Линда Барлоу

Подарок на память

Моей сестре Ширли, с любовью

Пролог

Кейп-Код, 1963 год

«Вот черт, опять двадцать пять!» — подумала Эйприл, по-хоккейному, с разворотом, тормознув велосипед перед летящим из двери коттеджа облаком пыли.

Пыль, вздымаемая мощной метлой Рины, клубилась и вспыхивала в лучах заходящего солнца. Переполненный мусорный ящик и пустой контейнер для химчистки свидетельствовали о верности предположения Эйприл — у матери появился новый любовник.

Иные женщины отмечают подобные события посещением парикмахерской — маникюр, смена макияжа и новая прическа, — но Рина мало об этом заботилась: внешность ее не требовала особого ухода. Демонстрация перемен в личной жизни заключалась в бурной хозяйственной деятельности: до блеска драились успевшие потускнеть окна, тщательно уничтожалась пылесосом каждая соринка на ковролине, вешались новенькие, сияющие белизной занавески.

Смена занавесок, по наблюдениям Эйприл, производилась в среднем раза три в год. И окна, на которые они вешались, красились почти так же часто, поскольку Рина свято верила в необходимость постоянных преобразований домашнего очага.

Правда здесь, в поселке Морской Бриз курортного местечка Бреустер, штат Массачусетс, это был уже второй комплект всего лишь за месяц с небольшим. Похоже, нынешний год для Рины станет в своем роде рекордным.

Выудив из выставленной на крыльцо корзины с мусором свою старую бейсбольную перчатку и демонстративно прикрыв ею нос, Эйприл вошла в дом.

— У меня была игра. Помнится, ты обещала прийти. — Решительно вскинув голову, она с вызовом посмотрела на мать.

Рина Флэхерти — в мужской сорочке, затянутой узлом на тонкой талии, трусиках и в безукоризненно натянутых чулках — в последний раз взмахнула веником. Эйприл отскочила в сторону. Рина убрала за ухо выбившуюся прядь золотистых волос. Она была натуральной блондинкой и носила длинные волосы, свободно ниспадавшие до самого пояса. И вообще, Рина отличалась ангельской внешностью: васильковые глаза, изящный носик, четкая линия нежно-розовых губ, маленькая, грациозная фигура.

Эйприл была убеждена, ее мать со всеми этими прелестями попадет прямехонько в преисподнюю.

— Я говорила, что постараюсь прийти, но не смогла. Так получилось. Прости, если очень тебя огорчила. — Голос Рины явно не гармонировал с ее привлекательной наружностью — низкий, почти мужской, начисто лишенный эмоциональности. Таким голосом впору было командовать на плацу.

— Ты вечно меня расстраиваешь, — не в силах скрыть огорчения, едва выговорила Эйприл.

— Чаще всего расстраиваются те, кто ждет слишком многого, — не глядя на дочь, заметила Рина. — Старайся рассчитывать только на себя.

— Хорошая была игра. Мы победили. Кстати, отец Элис Клэйр пришел за нас поболеть. Ты его помнишь? Разведенный мужик. Ты еще говорила, что он похож на Джо Картрайта. Он о тебе спрашивал, — краснея и люто ненавидя себя за это, промямлила Эйприл.

«Если в доме не обойтись без мужчины, — размышляла она, — почему бы ему не быть приличным человеком? И, разумеется, несемейным. Таким, кто по-настоящему влюбится в Рину, женится на ней, а там, глядишь, и меня полюбит, хоть немножко. Все сразу встанет на свои места: он купит нам настоящий дом с настоящей мебелью, будет хорошо зарабатывать, и нам никогда уже не придется заколачивать в потемках коттедж и драпать из штата от толпы разъяренных кредиторов… Хорошо бы, чтобы он жил с нами все время, чтобы и у нас была настоящая семья».

— Мне не интересен отец Элис Клэйр. К тому же твои навязчивые попытки выдать меня замуж просто смешны. Я сама способна решить эту проблему.

Эйприл с ненавистью смотрела на сверкающий чистотой коттедж.

Интересно, кто же это на сей раз? Шеф полиции? А может, мэр? Есть в Бреустере, штат Массачусетс, мэр? Рина всегда говорила: «Спать — так уж с королем». И фанатично следовала этому принципу. «Короли», конечно, всегда хорошо, но, увы, они, как правило, женаты.

— О, у тебя это здорово получается, — съязвила Эйприл. — Особенно в прошлом году, в Техасе. Там твоим высшим достижением стал деревенский живодер!

Изящная ручка Рины метнулась к лицу Эйприл и замерла в дюйме от него. Эйприл отпрянула и сразу же покраснела. Это был новый трюк ее мамаши — замахнуться, будто вот-вот ударит, и остановиться в последнюю секунду. Внезапное движение всякий раз заставляло Эйприл испытывать трусливое унижение за свою, пусть даже естественную, реакцию.

Рина усмехнулась:

— Я уже говорила, что с другими ты можешь позволять себе что угодно, но при мне попридержи язычок. Сносить твои дерзости я не стану. Иди есть.

Эйприл посмотрела на арахисовое масло, банановый сандвич, картофельные палочки из пакета и бутылку коки, выставленные матерью на крохотной кухоньке коттеджа. Рина мастерски шила и убирала, но терпеть не могла готовить.

— Надеюсь, ты не отошлешь меня сегодня спать в палатку? Я ее ненавижу. Там полно жуков.

— Ты же коллекционируешь жуков.

— Однажды я видела, как змея пыталась заползти в палатку. Терпеть не могу змей. Ты только представь себе: такая вот гадина заползает ко мне в спальный мешок, скользит по ноге, а потом кусает, как аспид Клеопатру. Я вскрикиваю, покрываюсь испариной, язык у меня вываливается, я начинаю метаться по палатке, синею и умираю. Неужели ты не будешь раскаиваться, найдя утром мое бездыханное тело?!

— В Массачусетсе нет ядовитых змей.

— Зато полно диких животных.

— На Кейп-Коде? Да тут одни кошки да собаки.

— Заметь — дикие кошки. Ты видела, какие у них острые зубы и мощные челюсти? И собаки, шныряющие по нашему парку, худые, гадкие и буйные. Держу пари, среди них есть и бешеные. Только представь, лежу я там…

— Ври больше.

— Вру больше. Лежу я там и поглаживаю одну такую псину. И вдруг она оборачивается ко мне, вся злющая, и морда в пене, как у Старого Уэллера, укушенного бешеным волком.

— Ну что за фантазерка! — вздохнула Рина.

Она отшвырнула сандвич и закурила. К своему немалому удивлению, Эйприл заметила, что ногти Рины на сей раз покрыты лаком спокойного розового цвета. «Странно, — подумала девочка, — раньше предпочтение отдавалось вызывающим темно-красным тонам».

— Ты читаешь слишком много книжек. И теряешь здравый смысл.

Эйприл поджала губы. Она гордилась своей любовью к книгам. Учительница считала Эйприл очень начитанной ученицей, где-то на уровне пятого класса. Это льстило ее самолюбию. К тому же книги переносили девочку в иной, прекрасный мир. Она любила читать.

— Сколько раз я говорила тебе, что женщина не должна увлекаться фантазиями. Особенно, если эти фантазии нагоняют на нее страх. Ты не должна бояться, Эйприл. Стоит им увидеть, что тебе страшно, и они сожрут тебя.

Эйприл знала: спрашивать, кто такие «они» бесполезно. Ясного ответа на этот вопрос Рина дать не могла. Но, сколько она себя помнила, мать всегда так говорила.

— Как бы там ни было, тебе не придется спать в палатке. Дело в том, что, несмотря на все твои домыслы, сейчас у меня никого нет. Так что кончай дуться. Бог весть, что ждет меня впереди с такой высокоморальной дочерью! Погоди, вот у самой титьки вырастут, тогда по-другому петь будешь.

Эйприл с досадой двинула по ножке стола. Ее мать не только не стеснялась своей «безнравственности», но даже бравировала ею. Это было отвратительно.

Но Рина врала. Новый мужик все-таки появился. Должен был появиться. Уборочно-занавесочный тест еще никогда не подводил.

Нет сомнений, у Рины новый любовник. Но почему она отказывается в этом признаться?

Наверняка он женат. Или какая-нибудь важная шишка. Или и то, и другое.

Несколько последующих дней Эйприл не спускала с Рины глаз, даже сопровождала ее в «Чепин Кейп», где та работала официанткой, и следила, спрятавшись в кустах, не встречается ли она с каким-нибудь пижонистым отпускником, но так ничего и не выяснила.

Эйприл уже начала сомневаться, не ошиблась ли она насчет нового дружка, как вдруг однажды на гравийную дорожку поселка вырулил лимузин — черная лоснящаяся махина с тонированными стеклами, так что внутри ничего нельзя было рассмотреть — и, проехав несколько метров, остановился у их коттеджа.

Из машины вылезли двое мужчин в костюмах и шляпах — один высокий и широченный, другой пониже и потоньше. Незнакомцы, неловко ступая по шатким ступенькам крыльца, направились к входной двери. Эйприл в это время накачивала чуть поодаль от дома колесо велосипеда. Мужчины, даже если и видели девочку, не обратили на нее ни малейшего внимания.

Один из мужчин стал стучать в дверь, и под его натянувшимся пиджаком Эйприл с ужасом увидела очертания пистолета. Святые угодники! Гангстеры!

— Нет! — завопила Эйприл, роняя при этом велосипед. — Не открывай им! — кричала она, взбегая вслед за незнакомцами на крыльцо. — Слышишь? Не открывай! У них пистолеты! Они хотят тебя убить!

Худощавый схватил девочку за плечи.

— Успокойся, сынок! — буркнул он, пытаясь охладить ее пыл.

Но Эйприл, изогнувшись, словно дикая кошка, укусила его за руку. Мужчина охнул и разжал руки.

— Я — девочка, ты, гадина!

Эйприл вся клокотала от негодования. И неизвестно, чем бы это кончилось, не открой Рина в этот момент дверь.

Надо сказать одета она была весьма и весьма элегантно: строгий серый костюм с юбкой до колен и бледно-голубая блузка. Волосы, собранные в пучок, и в высшей степени умеренный макияж дополняли картину.

— Прекрати орать! — приказала дочери Рина. — Ты что, укусила его? Боже! Ну что за поведение!

— Мамочка, это же гангстеры! Я видела у них пистолеты!

— Мы на службе у правительства Соединенных Штатов, мисс, — вежливо сказал здоровяк, одергивая полы пиджака. — Вам нечего бояться. Наша задача — защищать вас.

«Ясное дело, — подумала Эйприл. — Только правительственные агенты не разъезжают в шикарных лимузинах. Младенцу известно, что у них либо «шевроле», либо «форды» без опознавательных знаков».

Человек с пистолетом повернулся к Рине:

— Вы готовы, миссис Флэхерти?

— Одну минутку, джентльмены, — спокойно произнесла Рина, и, если бы не глаза, излучающие радость, можно было подумать, что происходящее ничуть не волнует ее. — Я только хотела выяснить кое-какие подробности.

— Мы сами его не ждали, мэм.

— Он изменил свой график, мэм, — вставил тощий, потирая руку и искоса поглядывая на Эйприл.

— Ну, меня трудно включить в график его официальных встреч, а? — засмеявшись сказала Рина.

— Да, мэм. Простите, мэм. Я только хотел сказать…

— Нам это не нравится еще больше, чем вам, миссис Флэхерти, — перебил его здоровяк. — Неожиданные визиты создают кучу проблем, связанных с безопасностью.

— Рина, — влезла в разговор Эйприл, — кто эти парни?

— Тебе лучше пойти к себе, — сухо заметила Рина.

Проходя мимо мафиози, или кто они там были, Эйприл вся съежилась.

— Ты выглядишь нелепо в этом костюме, — заметила она матери. — Будто на мессу собралась.

Рина опять рассмеялась. Затем, войдя вслед за дочерью в дом и прикрыв за собою дверь, она, слегка понизив голос, сказала:

— Я уеду на несколько часов. Ты останешься дома и будешь делать уроки.

— Сейчас лето. У меня нет уроков.

— Тогда приберись на кухне. Здесь настоящий свинарник.

— Ты скребла ее всю неделю!

— Эйприл…

— Я знаю, ты едешь на встречу с любовником. Он, должно быть, богач и важная персона. Но я все равно говорю, что эти мужики — гангстеры. У них пистолеты, мам, огромные такие пистолеты. Он мафиозный босс?

— Ну-у-у, вообще-то он главный в этих краях и очень влиятельный человек. Кстати, он ненавидит непослушных детей, и у него есть свои методы приучать их к дисциплине. Причем такие методы, от которых у тебя кровь в жилах застынет. Так что лучше бы ему не знать о твоем плохом поведении. Ясно?

Взглянув на себя в зеркальце, прилепленное к дверце холодильника, Рина поправила копну золотистых волос и надула губы, проверяя четкость линии губной помады. Потом она кивнула Эйприл:

— Ну, я пошла. Будь паинькой. Из-за оконных занавесок Эйприл наблюдала, как Рина спокойно шла к лимузину, сопровождаемая теми двумя, с пистолетами. О Боже! Ее мать на этот раз влипла по-настоящему!

Эйприл выбежала на улицу через черный ход и вскочила на велосипед. Она знала кратчайший путь до главного шоссе. Конечно, догнать их ей не под силу, а вот посмотреть, в каком направлении они поедут, вполне реально.

Но лимузин на главном шоссе так и не появился. Вернувшись назад, Эйприл обнаружила следы протекторов на песке. Они вели в сторону грунтовой дороги, петлявшей вдоль берега. Ехать по свежему следу было просто. Прокатив чуть больше мили, девочка увидела одинокий живописный домик, расположившийся на самом берегу залива Кейп-Код.

Оставив велосипед у дороги, Эйприл пешком подобралась поближе. Она не очень-то поверила рассказу Рины о суровых методах воспитания детей, но испытывать судьбу не собиралась.

Во дворе припарковались три черных лимузина. Несколько вооруженных до зубов охранников в штатских костюмах ходили вокруг дома.

— Царь-царевич, король-королевич, сапожник, портной — кто ты будешь такой? — пробормотала Эйприл. — Да это же целый военный лагерь!

Помимо прочего, у ворот ограды стояла патрульная машина местной полиции. Притаившись в высокой дюнной траве, Эйприл наблюдала, как здоровяк, тот самый, что увез с собой Рину, держа в одной руке портативную рацию, поздоровался с улыбающимся шерифом.

Господи! Должно быть, это какие-то супербандиты, раз они смогли подкупить даже полицию.

— Мамочка, они хотят тебя убить, — прошептала Эйприл. — Теперь у них нет другого выхода. Ты слишком много знаешь.

Дверь дома отворилась. Из нее вышла Рина, неся на подносе кувшин с лимонадом и стаканы. Но любовника — главного бандита — видно не было.

Что она там делает? Прислуживает?

Мужчины, собравшись в кружок, пили лимонад и поглядывали на часы. Потом все уставились на небо, с которого послышались знакомые звуки летящего вертолета: хуп-хуп-хуп. Эйприл вытянула шею. Вдоль линии морского прибоя к ним приближался небольшой военный вертолет. Но почему военный?

Вертолет приземлился на засыпанный сухой галькой пляж справа от домика. Не дожидаясь остановки винта, из кабины выпрыгнули трое парней — крепыши с квадратными челюстями. С профессиональной быстротой они проверили, безопасно ли место.

Сердце Эйприл готово было вырваться наружу. В голове у нее все смешалось. Она и прежде видела этих парней. Они никакие не гангстеры. Эйприл узнала их по телерепортажам: крепко сбитые, с уверенными, отработанными движениями, все на одно лицо. И вертолет этот она уже видела, ну, или похожий на этот — на другом конце Кейпа, в местном аэропорту, как-то в пятницу вечером.

— Матерь Божия, — пробормотала Эйприл, — не может быть!

В сопровождении двух охранников Рина направилась к вертолету. Выглядела она потрясающе. Жакета на ней не было, при ярком солнечном свете бледно-голубая блузка казалась почти прозрачной. Юбка смотрелась пуритански скромной, но чудесно подчеркивала тонкую талию Рины, плотно облегая бедра; стройные ноги в блестящих шелковых чулках, слегка растрепанные ветром белокурые волосы приковывали взгляд.

Из вертолета вышел высокий человек с пышной шевелюрой и до боли знакомым лицом. Увидев Рину, он улыбнулся знаменитой на весь мир улыбкой и распахнул объятия. Рина бросилась к нему на шею, подставляя для поцелуя свое ангельское личико.

Эйприл встала на колени тут же, в грязи.

Спать — так уж с королем.

Любовником ее матери был президент Соединенных Штатов.

Часть первая

Глава 1

Анахейм. Калифорния

— Кончай меня разыгрывать. Ты хочешь сказать, что твоя мать спала с Джоном Кеннеди?

— Точно. — Поправив юбку, Эйприл вышла из кабинки дамского туалета анахеймского конференц-центра.

Прихватив пакет с брошюрами, листовками, проспектами и гранками, она подошла к зеркалу, чтобы привести в порядок свои золотисто-каштановые волосы, мягкими волнами лежавшие на плечах. Аккуратно поправив все еще густые и пока без признаков седины пряди, Эйприл привычным движением уложила их тугим пучком на голове.

И белокурые волосы Рины тоже были всегда великолепны.

— Вот это да! — воскликнула в одной из кабинок Мэгги.

По меньшей мере еще две кабинки были заняты, и строгого вида дама с пышным шиньоном на голове усиленно мыла руки, всем своим видом демонстрируя непринужденность. Но Мэгги и не подумала говорить тише:

— А как она его подцепила? Он что, уже тогда был президентом? Неужели ты его видела?

— Конечно, видела! — Эйприл тщательно разгладила блузку и поправила гостевую карточку на лацкане пиджака. На карточке значилось: Эйприл Хэррингтон, книжная торговля, магазин «Пойзн Пен», Бостон, штат Массачусетс. — Правда, я никогда не была с ним особенно любезной. Как-то раз я ему сказала, что они оба с моей мамашей попадут прямехонько в преисподнюю. — Эйприл улыбнулась. — Я была прозорливым ребенком.

Мэгги вышла из кабинки, одергивая красное платье, чуть ли не лопавшееся на ее мощных бедрах.

— Ну, и каким он был? И в самом деле таким сексуальным, как все утверждают? — Она подошла к зеркалу, у которого стояла Эйприл.

Гостевая карточка на груди Мэгги Маккей свидетельствовала о том, что она торгует любовными романами в Сомервилле, штат Массачусетс. Четыре года назад они с Эйприл встретились на конференции Ассоциации книжных торговцев Новой Англии и очень подружились.

— Господи, Мэгги, чего же ты ждешь от девятилетней девочки? Я страшно злилась на него. Кеннеди был моим кумиром, как и для многих в то время. Мое уважение к нему не знало границ. Я видела по телевизору счастливое семейство Кеннеди и мечтала о такой же семье. И тут, представь себе, я узнаю, что Джон спит с моей матерью. В то время мало кто знал, какой он бабник. Я, подобно многим, верила в сладкую сказочку о женитьбе на Джекки, о трогательно обожаемых детишках. Вечная американская мечта. Когда все это лопнуло, точно мыльный пузырь, я возненавидела его, я… я просто не поняла.

— Так что, это был роман? Твоя мать не раз и не два встречалась с ним?

— О да. Рина была бы не Риной, упусти она такую удачу.

— Невероятно! Эйприл, почему ты раньше не рассказывала мне эту историю?

Эйприл резко открыла тюбик губной помады и стала подкрашивать губы, пытаясь отвлечь себя от неприятных воспоминаний и успокоиться. Под ложечкой у нее засосало: она не на шутку разволновалась. Было немало вещей в ее жизни, о которых ей не хотелось рассказывать Мэгги, не только о своей матери, но и о самой себе.

— Мы переехали в Вашингтон. — Эйприл достала из сумочки тушь, намереваясь подкрасить ресницы, открыла ее, но потом передумала и убрала назад: с тушью у нее всегда были неприятности. — Несколько месяцев она с ним продолжала встречаться. Все шло как надо: моя мать не разменивалась по мелочам… И если она хомутала мужика, то ему было не отвертеться, будь он хоть сам президент Соединенных Штатов.

— Ну и дела! — Мэгги никак не могла прийти в себя от удивления. — Сколько тебя знаю, ты никогда и не упоминала о своей матушке.

Поймав ее взгляд в зеркале, Эйприл со вздохом пожала плечами.

— Я никогда не говорила о ней, потому что она бросила меня, двенадцатилетнюю, чтобы уехать в Париж со своим новым любовником, французом. Мать познакомилась с ним еще когда была с Кеннеди. Пообещала, что пришлет за мной. Но так и не прислала.

Мэгги кивнула, в ее темных глазах появилось сочувствие. Дама с грандиозным шиньоном тоже кивнула. Она чересчур уж долго мыла и сушила свои холеные руки. Взяв пачку материалов по встрече, сверху которой лежала биография последней литературной знаменитости, она повернулась к Эйприл:

— Простите, но я невольно подслушала ваш разговор. — Она прочла именную бирку на лацкане пиджака Эйприл. — Вы ведь эксперт по детективам? Эйприл Хэррингтон? Месяца два назад я читала заметку о вас в «Паблишерс уикли».

— Ну, настоящие эксперты, конечно же, читатели. Наша задача — угодить их вкусам, предлагая широкий выбор новых и классических детективов.

— А ваша мать еще жива? — Судя по всему, случайную собеседницу мало интересовало состояние дел в торговле детективами. — Если да, то ей следовало бы написать книгу.

Женщина достала из сумочки свою визитную карточку и протянула ее Эйприл. «Сандра Лестринг, литературный агент», — гласила гравированная надпись, за которой следовали адрес и телефон в Нью-Йорке.

Эйприл кивнула. Она знала имя Сандры Лестринг, поскольку та представляла интересы нескольких всем известных людей, среди которых были и кинозвезды, и политики, и даже один или два писателя.

— Многие до сих пор интересуются всем, что связано с Джоном Кеннеди, — добавила Сандра.

— Благодарю, но вы опоздали, — улыбнулась Эйприл. — У нее уже есть свой агент.

— Это ничего. — Сандра Лестринг пожала плечами. — Просто имейте меня в виду. Кто знает? Всякое может случиться.

— Непременно, — вежливо сказала Эйприл вслед Сандре, уже выходившей из дамской комнаты.

Мэгги не отрываясь смотрела на Эйприл. Ее огромные карие глаза стали круглыми от удивления.

— Эйприл, что это значит? У твоей матери есть литературный агент? Да кто, в самом деле, твоя мать? Она что, публикуется? Боже, Эйприл, неужели она здесь, на конференции?

Эйприл встретилась с Мэгги взглядом и кивнула. В конце концов, это то, зачем она проделала весь долгий путь в Калифорнию на ежегодную конференцию Ассоциации американских издателей, бросив на Брайана, своего компаньона, книжный магазин и работу с клиентами. Правда, у Брайана к этой работе был особый талант. В компании совершенно счастливых дамочек средних лет, собиравшихся слушать его лекции, он мог часами обсуждать фабулу, характеры и удачно сделанные подставки в случаях с умышленными убийствами. Он помнил абсолютно все криминальные истории Агаты Кристи. Он цитировал стихи Адама Дэлглейша. Казалось, он знает все интимные подробности жизни Джеймса Ли Бьюрка. Покупателям Брайан частенько заливал, как однажды ехал в такси, которое вела сама Шарлотта Кэрлил.

Иными словами, компаньон Эйприл был знатоком детективного жанра, и клиенты его обожали. Приятно думать, что ты можешь оставить дело в надежных руках, в руках человека, которому доверяешь.

Эйприл взглянула на часы. Через пятнадцать минут Рина, ее мать, которую она не видела почти тридцать лет, даст одно из своих редких представлений на публике.

Эйприл намеревалась встретиться с ней лицом к лицу.

Роб Блэкторн снова и снова смотрел на фотографию Джесси, хотя и убеждал себя, что делать этого не стоит.

Бессмысленно.

Напрасная трата времени.

Вредно для здоровья.

Ни к чему — прошло почти два года.

Он покосился на с большим вкусом обустроенный мини-бар номера-люкс отеля «Четыре времени года» в Ньюпорт-Бич. Бар соблазнял Роба еще со вчерашнего вечера. Ключ от заветных напитков лежал на стойке, прямо за ведерком со льдом и бокалами.

Блэкторн взглянул на часы: 12.39. Но сейчас не 12.39. Сейчас без двадцати десять. Приехав вчера вечером, он забыл перевести часы на калифорнийское время.

Только 9.30 утра, а ему уже хочется выпить.

Нет, у Роба не было проблем с пьянством. Теперь уже не было. Он горько усмехнулся.

«Эх, парень, у тебя пристрастие к чему-то другому. К кому-то другому. Ты — джессикоман. Зациклившийся на женщине, умершей почти два года назад. И ни один проклятый «Бетти Форд центр» этого не излечит».

Блэкторн снова уставился на мини-бар. Наверняка там есть «Шевье». «Шевье» — единственная вещь, способная помочь ему забыть о том, что он вернулся в Калифорнию, вернулся туда, где умерла Джесси.

Джесси. О Иисусе! Джесси, Джесс, Дже…

Черт с ним со всем! Роб взял ключ, отпер дверцу бара и достал бутылку шотландского виски. Поставив ее на телевизор, он стал наслаждаться бесподобными переливами темно-золотистого напитка, тускло замерцавшего в проникавших сквозь оконное стекло лучах солнца.

«Ты можешь любоваться, дорогой, но лучше не трогай. А то начнешь пить, как прочие идиоты в твоей семье, и, клянусь, я вынуждена буду вернуться на эту грешную землю».

Обещание?

«Мое возвращение тебе не понравится. Я не стану являться этаким маленьким, худеньким, печальным привидением. Я стану демоном, рвущим тебя на части, лишающим сна и покоя. Так что лучше не пей. Не впадай в смертный грех «ухода Блэкторна». Обещай мне».

Конечно же, он обещал. И не нарушил слова. Пока. Все эти месяцы со дня похорон Джесси Роб мужественно держался вдали от алкогольной темы. Но сегодня…

Ему вспомнилось имя Рины де Севиньи. Вот на ком он должен сосредоточить свое внимание. Фокус на Рину. «Это должно тебя вылечить, придурок», — подумал Роб.

«Ну давай же, Джесси, явись мне. Ты ведь так или иначе постоянно это делаешь. Мне плохо без тебя, что трезвому, что пьяному».

Роб взялся за бутылку. Но прежде чем он успел распечатать ее, зазвонил телефон. Блэкторн улыбнулся и покачал головой. Подобное уже случалось и раньше — раз или два. Может быть, она все еще где-то рядом? Не демон, но ангел-хранитель.

Роб подошел к прикроватному столику и снял трубку:

— Да?

— Блэкторн. — Роб сразу же узнал этот резкий женский голос — Карла Мерфи, работающая на него в «Мировых системах безопасности». — Я звоню из конференц-зала.

— Привет, Карла. Что случилось?

— Кажется, тебе лучше приехать сюда.

— Зачем? Я не задействован в пьесе до самого вечернего приема.

— Ситуация изменилась. Клиента такой расклад не устраивает. Вообще-то это ее муж настаивает на твоем присутствии здесь. Говорит, что так он чувствует себя более безопасно.

— Ладно, буду. — Блэкторн поморщился. Ему не очень нравился Арманд де Севиньи.

— Но мне кажется, мы зря тратим время. Насколько мне известно, она ведь не какая-нибудь знаменитая писательница.

— Да нет, довольно знаменитая. Правда, не столько у нас, сколько в Европе. Хотя и здесь у нее полно поклонников, особенно после выхода видеороликов, которые крутят в свободные вечерние часы по кабельному телевидению. В них заняты сенаторы, космонавты и кинозвезды, участвующие в ее персональной программе «Горизонты власти».

— Ну, и кому же понадобилось ее убивать? Кто-то обиделся, что его не пригласили в программу? Елки зеленые, мое дело выслеживать мафию, а я торчу на этой идиотской конференции книготорговцев!

Блэкторн усмехнулся. Потом вздохнул, вновь взглянув на бутылку. В этом деле Карла сделала за него большую часть работы: она проанализировала запросы Рины и разработала комплексный план обеспечения ее безопасности. Блэкторну план понравился. Просто замечательный план.

«— Так почему вы думаете, что кто-то намеревается вас убить? — спросил он Рину, когда та настоятельно просила его заняться этим делом.

— Возможно, потому что я знаю слишком много о слишком многих. — Своим ответом Рина напомнила Блэкторну, что ей известно кое-что и из его личных секретов».

— Блэкторн, ты еще здесь? — раздался в трубке голос Карлы.

— Да, слушаю. Итак, ты снова хочешь мной прикрыться? Но каковы проблемы на сей раз? Конкретно, в двух словах.

— Недоволен не только муж Рины. Ее подруга, Дейзи Тулейн, тоже.

— Феминистка, претендующая на кресло в сенате?

— Она самая. Очевидно, Рина в свое время помогла миссис Тулейн собрать голоса, и теперь та платит по счетам. Она недовольна тем, что по контракту мы обязались предоставить четырех телохранителей, а на деле их только трое.

— Ради Бога! В контракте сказано о нескольких телохранителях и надежной защите. И двух было бы более чем достаточно.

— На самом деле нет. Ситуация сложная, Блэкторн. Рина настаивает на встрече с «друзьями», как она их называет, незнакомыми людьми, принесшими ее книги и аудиокассеты с ее записями и балдеющими от ее программы. Я сейчас говорю с тобой, а она раздает автографы в конференц-зале, окруженная сотнями людей.

— Мы за это не отвечаем. Как обеспечить безопасность, если она не следует нашим инструкциям?

— А я откуда знаю? Признаюсь честно, от этой ситуации у меня шарики за ролики заходят. Обеспечить безопасность в таком месте просто немыслимо. Во-первых, зал огромный и повсюду копошится масса народу с пачками книг и издательских проспектов в руках. Во-вторых, проникнуть сюда — нечего делать. Запросто можно пронести «узи» в каком-нибудь бумажном пакете. К тому же нас только трое, и мы не в силах держать ситуацию под контролем. Черт, да здесь и десятерым не справиться!

«Дрянь дело, — подумал Роб. — Похоже, придется все-таки ехать».

— Блэкторн, — Карла несколько замялась. — Я тебе не помешала? Может, я не вовремя? Могу перезвонить чуть позже.

Роб усмехнулся. Изо всех его друзей Карла как никто ждала первых признаков того, что Блэкторн уже свыкся с положением обычного одинокого мужчины. Все прекрасно понимали — он не совсем в своей тарелке, поскольку все еще не в силах забыть умершую жену. Что ж, может, и не совсем в своей тарелке. Может, совсем не в своей тарелке. А может, он просто ищет выход?

— Послушай, сейчас же прекрати эту возню с автографами. Отволоки Рину в какой-нибудь кабинет, и пусть сидит там до моего приезда. Я быстренько объясню их светлости, что им можно делать, а что нельзя.

— Я не смогу вытащить ее куда-либо, покуда. Рина не выступит. В 10.30 у нее конференция по «Горизонтам власти». В зале семинаров довольно безопасно, но все равно мы не сможем уследить за каждым, кто соберется ее послушать.

— Делайте что можете. Я скоро буду.

— Спасибо, Блэкторн.

— Не за что.

Роб повесил трубку и поставил бутылку на прежнее место.

«Молодец, Джесси», — подумал он с благодарностью.

Господи, как же он тоскует по ней! Там, в реальном мире, он знал своих врагов — это были парни с оружием. С ними он мог справиться. Но с безмолвными клетками-убийцами, убившими Джесси, он не в силах бороться. Даже самые лучшие телохранители в мире не могут защитить от рака.

И все-таки Джесси не должна была умереть! Может, она бы еще жила, если бы точные медицинские предписания стали бы для нее законом.

«Прекрати, — приказал себе Роб. — Сосредоточься на Рине де Севиньи, жизнь которой ты нанят защищать».

— Если мы хотим попасть на этот семинар, нам следует поторопиться, — сказала Эйприл подруге. Она еще раз посмотрела на план этажа и направилась сквозь толпу в один из наиболее переполненных посетителями зал конференц-центра.

Вдоль стен вытянулись киоски крупных и мелких издательств. С потолка свисали полки с образцами продукции. Огромное пространство занимали стенды самых солидных американских и международных издательств, порой весьма экстравагантные. Над ними висели увеличенные развороты книжных обложек и портреты писателей-классиков.

Повсюду выступали знаменитости — писатели, спортсмены, политики, кино- и телезвезды. Многие из них рекламировали свои последние книги. В одном из киосков издатель известной негритянской романистки только что выставил пробные экземпляры ее новой работы. Толпа была взбудоражена слухом о том, что вот-вот появится сам автор. Писательница совсем недавно вошла, как говорится, в моду, и ее книги пользовались огромным успехом. Само собою, каждому хотелось взглянуть на предмет всеобщего восхищения.

Каждому, но не Эйприл. Сегодня ее не интересовали знаменитости. Вместо того чтобы глазеть на них, она тащила за собой Мэгги в большой зал семинаров, зарезервированный издательством «Крествуд Локи Марс, Инк».

В зале перед небольшой сценой стояли ряды мягких кресел. На сцене красовался рекламный плакат с фотографией в натуральную величину, тут же были установлены подиум и большой видеоэкран. Из динамиков зазывно грохотала веселая музыка, и возбужденные участники конференции толпами валили в зал, заполняя ряды кресел.

Мэгги отпрянула назад.

— Мама миа! Эйприл, не собираешься же ты подвергнуть меня одному из этих безумных экспериментов над скрытыми возможностями человеческой личности? Я слышала, что в такие вот джазовые мелодии закладываются посылки в подсознание, что-то вроде: «Заплатите денежки! Присоединяйтесь к нам!», и ты идешь и подписываешь заявку на участие в недельном семинаре на Гавайях или Каймановых островах.

— Не волнуйся, — улыбнулась Эйприл. — Как только подсознание направит тебя к сцене, чтобы поставить подпись, я тут же помогу тебе вернуться в реальность.

Они нашли два свободных кресла в задних рядах и сели. Эйприл заняла место у прохода, чтобы в случае необходимости быстро выйти.

Огромный лозунг над сценой, гласил: «Горизонты власти» — ключ к внутренней силе и внешнему успеху!» За подиумом с потолка свешивалась огромная ярко-желтая суперобложка, с очень выразительным фотопортретом автора и несколькими цитатами, превозносящими книгу как «бесподобное, жизнеутверждающее произведение».

— Думаю, в этом году, в силу экономического кризиса, мало кто преуспел. Так что выглядит все это довольно нелепо, — скептически заметила Мэгги.

Эйприл ее не слышала. Она внимательно всматривалась в фотографию на суперобложке. Мать спустя тридцать лет по-прежнему оставалась привлекательной женщиной. И даже больше. Черты лица каким-то образом смягчились. Нет, невозможно. Это всего лишь великолепная работа фотографа. В жизни в Рине не было никакой мягкости. Напрочь не было.

Неожиданно шум в зале стих. Мысленно Эйприл перенеслась в начало 1965 года.

Нью-йоркский порт. Она стоит под сводчатым навесом на пароходной пристани, крепко прижавшись к материнской руке. Ей вдруг вспомнился тот день, все до мельчайших подробностей: серо-черный цвет морских волн, оглушительные гудки пароходов, холодный, с примесью дыма, ветер в лицо. Рина, нарядная и стильная, в красном меховом пальто с щегольским лисьим воротником, в коричневых перчатках и крошечной шляпке, приколотой к вьющимся золотым волосам. Рядом с ней стоит хорошо одетый учтивый француз. Тот самый, что увозит ее — Арманд. Вдовец с двумя детьми. Ему нужна новая жена, а детям — новая мать.

Эйприл ненавидит Арманда. Она ненавидит и его детей, оставшихся без матери. Но больше всех Эйприл ненавидит Рину, которая уезжает от нее.

Пароход ждет. Он огромный. Он стоит прямо у причала, и черный борт его вздымается ввысь, словно гора. Люди по трапу поднимаются на борт, а потом начинают прощально махать своим родственникам и друзьям, оставшимся на берегу.

— Это совсем ненадолго, — говорит Рина. — Я пришлю за тобой, как только мы поженимся и приведем в порядок все документы. Понимаешь, мы должны получить на тебя визу. А для этого нужно выполнить кое-какие формальности.

Эйприл знает, что Рина лжет. Она знает, что больше никогда не увидит свою мать. Но девочка изо всех сил старается не показать виду, старается поверить словам Рины.

— Пора прощаться, ма шер, — фальшиво беспокоится Арманд. — Мы должны подняться на борт, а то уплывут без нас.

— Сестра будет хорошо о тебе заботиться, пока я не пришлю за тобой. Все будет хорошо…

Рина кивает в сторону суровой грузной монахини из женской школы «Святых сердец» при монастыре, куда определили Эйприл. Но девочка не собирается оставаться в этом вонючем старом монастыре. Она убежит. Она удерет за границу на каком-нибудь пароходе и даже не заглянет к матери, когда приедет в Париж. О нет! Она найдет себе мать получше. Она найдет кого-нибудь, кто бы действительно ее любил. И у нее будет своя семья. Настоящая семья.

— Ну, поцелуй меня. — Рина наклоняется к дочери, и маленькая лисья головка с воротника касается щеки Эйприл. Девочка резко отбрасывает эту ненавистную голову. — Будь умницей, — шепчет Рина. — Я люблю тебя. Мы скоро увидимся.

«Вранье, вранье, вранье! — кричит про себя Эйприл. — Не оставляй меня, мамочка! О, мамочка, пожалуйста, не уезжай!»

Пока Рина и Арманд поднимаются по трапу, сестра-монахиня крепко держит ее безвольную руку. Рина оборачивается в последний раз и весело машет рукой. Хвост рыжей лисы треплет морской ветер.

Громадный пароход поглощает Рину.

За Эйприл так и не прислали, даже тогда, когда Рина и ее новая семья вернулись в Нью-Йорк.

Эйприл не видела свою мать с 1965 года. Брошенная еще ребенком, она изведала немало ужасного, немало того, что с трудом укладывается в голове. Кошмарного и, как говорится, не подлежащего огласке. И виновата в этом была ее мать…

— Ты в порядке? — слегка коснувшись руки Эйприл, с беспокойством спросила Мэгги.

Эйприл кивнула. Под ложечкой у нее сосало, ладони от волнения стали мокрыми. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки, но…

У входа в зал публика несколько оживилась. Эйприл обернулась вместе со всеми и увидела новую, только что вошедшую группу людей. По мере приближения вновь прибывших к сцене музыка играла все громче.

Первым, кого увидела Эйприл, был Арманд. Для своих лет он выглядел неплохо: ладная стройная фигура, среднего роста, более моложавый, чем можно ожидать от семидесятилетнего старца. Седовласый, кожа загорелая и гладкая, не считая легких морщинок вокруг глаз. Его крепкое телосложение подчеркивалось еще и тысячедолларовым костюмом «от кутюр».

За годы, прошедшие с тех пор, как Рина уплыла с Армандом на пароходе, Эйприл узнала о нем все. Французский промышленник из знатной семьи, мотающийся между своими резиденциями в Париже и на Манхэттене. В ту пору, когда Арманд встретил Рину, он изучал политику и дипломатию, пробуя свои силы на посту сотрудника консульского отдела посольства Франции в Вашингтоне. По возвращении в Париж, после свадьбы, Арманд с головой ушел в развитие и расширение промышленных и финансовых предприятий своего семейства, самым крупным из которых были международные морские перевозки с центром в Нью-Йорке.

Кроме Арманда, Эйприл знала как минимум еще двоих из мамашиной команды — мужчину и женщину. Эйприл достаточно внимательно изучила уйму брошюр, издаваемых «Горизонтами власти», чтобы узнать их. Стройная черноволосая женщина — Изабель де Севиньи, одна из двух детей Арманда от первого брака, заботу о которых он поручил Рине. Рядом с Изабель — Чарльз Рипли, личный секретарь Рины, румянощекий молодой блондин с широкой открытой улыбкой, не уступающей своей искренностью и очарованием улыбке самого Мэджика Джонсона. Поднимаясь по ступенькам на сцену, Чарльз едва коснулся руки Изабель.

«Любовники?» — заинтересовалась Эйприл.

Брат Изабель, Кристиан, в представлении не участвовал. Он был официальным наследником Арманда, но ходили слухи, что его отношения с отцом сердечностью никогда не отличались.

Арманд, Изабель и Чарльз стояли на сцепе, взявшись за руки, улыбаясь и кивая публике. Нельзя не отметить, что это трио выглядело исключительно привлекательно — симпатичны, грациозны, прекрасно одеты, с модными прическами. Глядя на них, не приходилось сомневаться: кто-кто, а уж они-то явно преуспели в поисках «внутренней силы».

Грохот музыки достиг апогея. Из скрытой двери слева от сцены появилась главная звезда шоу. В сопровождении высокой, великолепно сложенной девушки на подиум поднялась элегантная блондинка, которую со своего места Эйприл не сразу узнала.

— Это она. — Эйприл поразилась бесстрастности собственного голоса. — Эффектное появление, а?

— Что? Кто?

— «Сабрина де Севиньи, мастер доверительных отношений, вдохновенный оратор и автор бестселлеров, трижды отмеченный «Нью-Йорк таймс», — вслух прочла Эйприл аннотацию на обложке брошюры, врученной ей при входе в зал. — Недурно сохранилась, правда? И через тридцать лет можно поверить, что эта женщина привлекала самого Джона Кеннеди.

— Господи, Эйприл! Так Рина де Севиньи — твоя мать?

Он ловко прошел сквозь толпу и, не привлекая всеобщего внимания, отыскал себе местечко сзади. Попасть в здание конференц-центра было нетрудно. Как и планировалось, его заранее зарегистрировали под именем Джеральда Морроу, мелкого книготорговца из Индианаполиса. Необходимые взносы, опять-таки как планировалось, за него уже оплатили, оставалось только расписаться. Охрана была никакая. Никто никого не обыскивал. А стало быть, его пистолет, полуавтоматический кольт «Вудсмен» двадцать второго калибра, остался незамеченным.

Восемь патронов в обойме и еще одна обойма в кармане. Больше вряд ли понадобится. Относительно бесшумный, мощный, хорошо пристрелянный, простой в обращении. В момент выстрела его можно будет спрятать в сложенной газете. Местная охрана даже и глазом не успеет моргнуть.

Кучка любителей. Работенка — проще простого. Никто ни о чем не спрашивал. А Морроу любил, когда его спрашивали. При выполнении подобных заданий он любил блеснуть всеми своими способностями, и умственными, и физическими, блеснуть своим профессионализмом.

Прежде чем прийти на презентацию «Горизонтов власти», Морроу побродил по залам центра, собирая рекламные материалы, мило улыбался, кивая направо и налево. Убивал время, прежде чем убить.

На Цель он вышел без труда, изучив программу ее выступлений по пути сюда, в зал семинаров. Цель была пунктуальна, и Морроу это понравилось. Он тоже строго придерживался графика, исполняя все точно в срок.

Клиент описал Цель очень хорошо. Блондинка. Элегантная. Состоятельная. В летах, но хорошо сохранилась.

Морроу мог бы покончить с нею еще раньше, после раздачи автографов, но ожидалось еще выступление на конференции, и он решил позволить ей выполнить намеченную программу полностью. Кто знает, может, она научит и его чему доброму. Морроу любил читать и любил учиться, веря в необходимость самосовершенствования. Возможно, впереди у него долгая и интересная жизнь. Не как у нее, его Цели.

Жить ей оставалось меньше часа. Выстрелить он решил во время выхода из зала семинаров. Самый подходящий расклад — густая толпа, боковые проходы забиты суетящимися людьми. Прикрытие что надо. Внешность Морроу была самой обычной, трудно поддающейся описанию: средний рост, средний вес, плюс в высшей степени распространенный цвет волос — шатен. Никаких особых примет или отметин. Приятное лицо, так по крайней мере говорили ему женщины. Лицо, вызывающее у людей доверие. Он потянулся, устраиваясь поудобнее на дешевом складном стульчике в боковом проходе, и приготовился слушать и учиться.

Убить время, прежде чем убить.

Глава 2

Из-за пробок на шоссе Блэкторн добирался до конференц-центра гораздо дольше, чем рассчитывал. Несмотря на полуденное время, движение было как в Нью-Йорке в час пик. Роб ненавидел Южную Калифорнию — скучную, неестественную и бесплодную в культурном отношении. К тому же и дорожное движение черт знает какое. В общем, место — дрянь.

Приехав в конференц-центр, Блэкторн сразу увидел, что проблемы у Карлы и впрямь нешуточные. В главном павильоне творился просто кошмар — броуновское движение в огромной массе людей на очень ограниченной площади.

В зал пропускали по именным карточкам, настолько примитивным, что их ничего не стоило подделать. Люди сновали туда-сюда мимо безразличных, невнимательных контролеров, ни один из которых не занимался проверкой по-настоящему. У Блэкторна был пропуск, но он не стал его доставать, а предъявил фальшивое журналистское удостоверение, и его пропустили.

Просто жуть. Попасть сюда мог любой желающий. А уж профессионалу и бумажка никакая не понадобилась бы.

Заглянув в программку, Блэкторн посмотрел на часы. Как раз сейчас Рина проводила свою презентацию.

«На месте киллера, — стал размышлять Блэкторн, — я бы дал ей закончить, потом, когда она направится к выходу, подобрался бы поближе и в переполненном проходе между рядами с близкого расстояния выстрелил из бесшумного пистолета. Пистолет можно тут же бросить на пол и раствориться в толпе».

По карте Роб определил, где находится зал семинаров. Интуиция подсказывала ему, что надо спешить.

Как только умолкла музыка и стихли аплодисменты, Рина взяла микрофон и шагнула с подиума к самому краю сцены. Она широко развела руки в стороны, словно желая обнять всех присутствующих в зале, и, выдержав небольшую паузу, заговорила:

— Добро пожаловать, дорогие друзья, и спасибо вам всем. — На лице Рины засияла знаменитая на всю Америку улыбка. — Я счастлива видеть здесь сегодня так много хороших людей. Возможно, именно с этого момента жизнь ваша начнет меняться к лучшему.

Эйприл сидела на самом краешке своего кресла. Мать была почти такой же красавицей, какой она помнила ее с детства. Конечно, без инструкторов по аэробике и пластического хирурга ей вряд ли удалось бы так сохраниться; лицо практически без морщин, гладкий подбородок, тонкая изящная шея, волосы мастерски подстрижены и покрашены. В Рине ключом били жизнерадостность и энергия, всегда помогавшие ей пробить себе дорогу в этом сложном и жестоком мире.

— Среди вас немного тех, кто не был бы задет нынешним всеобщим экономическим упадком, — вещала Рина. — Почти все вы, я знаю, пострадали в эти трудные годы. И все же, даже теперь, во время спада экономики, я здесь, чтобы сказать вам: ваше богатство — в ваших руках. Все, друзья мои, абсолютно все будет хорошо, если иметь волю и мужество не только желать и мечтать, но и заставлять себя активно добиваться своих целей!

«Абсолютно ли? — мысленно Эйприл горько усмехнулась. — Все, чего я хотела, так это иметь семью. Но благодаря тебя, мама, у меня никогда не было ни семьи, ни дома».

Эйприл мимоходом вспомнила о Джонатане Хэррингтоне. Три года длился их брак, но в конце концов и эта связь, подобно всем предыдущим, закончилась ничем.

Но неудачный брак — всего лишь одна из причин, из-за которых Эйприл оказалась сегодня здесь. В профессиональном плане жизнь ее складывалась успешно, а вот на личном фронте поражение следовало за поражением. У нее были поклонники, много поклонников. Но полностью Эйприл отдавала себя лишь работе, лишь своим обожаемым книгам; ей представлялось, что она не в состоянии довериться мужчине целиком и взвалить на себя какие-то обязательства по отношению к нему.

Время шло, приближалась середина жизни, и, если Эйприл действительно собиралась обзаводиться семьей, следовало поторопиться.

— В каждом из нас заключен источник неиссякаемой энергии, — продолжала Рина. — Глубоко внутри все мы творческие, динамичные и решительные люди. Фокус в том, чтобы научиться найти в себе эти внутренние ресурсы и реализовать их!

Рина вошла в раж Она говорила быстро, энергично, слегка повышая интонацию в конце каждого предложения. Теплая очаровательная улыбка не сходила с ее губ.

Но Эйприл подозревала, что все выступление было заранее подготовлено во всех мельчайших подробностях и нюансах. Она вспомнила, как в свое время ее мать часами простаивала перед зеркалом, отрабатывая мимику, жесты и интонацию голоса. Рина даже любила поинтересоваться мнением дочери о той или иной позе. Она постоянно донимала ее вопросами на эту тему.

— Выгляжу я искренней? Хорошее у меня произношение? Как ты думаешь, я мила?

Нет больше зеркала в старом коттедже, давно нет. Теперь к услугам Рины видеозаписи, профессиональные имиджмейкеры, новейшие компьютерные программы. Тридцать лет шла она к своему звездному часу, и ничего удивительного, что великолепный спектакль ей удался. Окружение Рины с восторгом ловило каждое ее слово, что, по мнению Эйприл, тоже было отрепетировано заранее.

Эйприл успокоилась. Она почувствовала себя вновь десятилетней девочкой. Кому как не ей знать истинное лицо своей матери? Кому как не ей догадаться, что все представляемое лишь умная игра?

Эйприл стало грустно. Когда она слушала записи речей Рины о самопомощи, ей иногда казалось, что в этих обращениях что-то меняется. Эйприл хотелось верить, что Рина уже не та эгоистичная женщина, предавшая много лет назад своего ребенка. Дочь жаждала увидеть свою мать в самом деле изменившейся к лучшему.

Раздался короткий взрыв аплодисментов, на который Рина ответила благодарной улыбкой.

— Что нас больше всего угнетает? Давайте поговорим об этом. Я хочу услышать ваше мнение. Да, мнение каждого из вас. Что не дает вам развернуться в жизни?

— Недоверие, — сказала женщина средних лет в третьем ряду. В руках она держала две книги, изданные «Горизонтами власти», и кассеты с записями выступлений Рины. — В детстве со мной плохо обошелся отчим, и с тех пор я никому не верю. Я не в состоянии наладить нормальные отношения с людьми.

Эйприл почувствовала озноб. Недоверие для нее всегда было глобальной проблемой.

— У вас не может быть нормальных отношений с людьми только в том случае, если вы сами не верите в возможность таковых. Свое недоверие вы внушили себе сами. — Рина смотрела женщине прямо в глаза. — Я тоже испытала то, что чувствуете вы.

«Только не это», — подумала Эйприл.

— Многие годы у меня тоже не складывались отношения с людьми, но я сумела с этим справиться. Поэтому я совершенно убеждена в том, что вы, как и любое человеческое существо, способны верить людям. На самом деле все мы постоянно, ежедневно демонстрируем свое доверие к ближним. Это неотъемлемое условие нашего существования в современном цивилизованном обществе.

— Я не понимаю, как…

Рина прервала женщину быстрым нетерпеливым движением руки. Голос ее звучал серьезно и твердо:

— Скажите, вы могли бы доверить свою жизнь незнакомому человеку?

— Нет, конечно же, нет.

— Или сесть в машину водителя, которого вы не знаете?

— Никогда.

— Тогда скажите мне, вы приехали на эту конференцию из другого города?

Женщина кивнула.

— А на чем вы добирались из аэропорта до конференц-центра?

— Я взяла такси, — ответила женщина после некоторой паузы.

— А до этого вы когда-нибудь видели таксиста, который вас вез?

— Простите, я не совсем понимаю…

— А вам пришел в голову вопрос, как давно этот таксист водит машину? Не попадал ли он в аварии? Нет ли у него привычки выпить пивка перед работой? Или, возможно, нюхнуть кокаинчику? Вы знали, когда его машина в последний раз проходила техосмотр?

— Нет. Ничего такого я не знала.

— И все же вы доверили таксисту свою безопасность по пути сюда?

Женщина молчала.

— Вы доверились ему так же, как доверились людям, нанявшим этого таксиста, механикам, обслуживающим это такси. Вы также верили в водительские способности всех, кто ехал по дороге в одно время с вами. Я уже не говорю о пилоте самолета, на котором вы прилетели. И об авиадиспетчерах. И о конструкторах самолета. Всем им вы доверяли.

Люди в зале закивали головами, очевидно, вспоминая примеры из собственной жизни.

— Правда в том, — Рина чуть наклонилась вперед, — что все мы ежедневно доверяемся множеству людей. И не важно, что случилось с вами в детстве. Не совершайте ошибку, убеждая себя в том, что никому не верите. Этим вы сами порождаете свое неверие. Все мы находимся во власти собственных предубеждений.

— Никогда об этом не задумывалась, — призналась женщина.

— Вы убедили себя, что лишены важных человеческих качеств. Я же утверждаю, что у вас они есть. У каждого из нас они есть. Если вы хотите улучшить свои отношения с людьми, вы должны взять контроль над собственными внутренними силами. Вы должны познать собственные уникальные возможности. И прежде всего вы должны избавиться от негативных самооценок. Это они ввергают вас в пучину уныния. Понимаете?

— Да, да! Понимаю! Спасибо вам!

Женщина выглядела совершенно потрясенной. Рина протянула к своей собеседнице руки, как бы желая обнять ее:

— Благословляю вас!

Она по-театральному выдержала паузу.

— Поверьте мне, — голос Рины звучал низко, но сильно, — я знаю, что значит испытывать недоверие к миру. Что значит ощущать собственную никчемность. Потерять сердце. Знать, что, как бы сильно ты ни старалась, ничего не вернется. О да, мои дорогие друзья! Мне хорошо известно состояние потерянности, бессилия и полного отсутствия самоуважения.

Сейчас, глядя на меня, вы видите энергичную, преуспевающую женщину, которая любит жизнь и встает каждое утро полная энтузиазма. Вы бы поверили, что десять лет назад я весила на пятьдесят фунтов больше, чем сейчас? Что я растратила все свои деньги и ходила в долгах как в шелках? А ведь так оно и было, друзья мои. Отчаяние мое не знало границ. Мне хотелось только одного — как можно побыстрее и безболезненнее покончить со своей ничтожной жизнью.

Публика, замерев, ловила каждое слово Рины, а Эйприл хотелось встать, расхохотаться над их восторженностью и крикнуть на весь зал:

— И вы верите во всю эту чепуху?!

— Но я решила не умирать, — продолжала тем временем Рина. — Я предпочла мобилизовать энергетический потенциал своих внутренних сил и изменить себя. Измениться, друзья мои. Это слово, которого многие из нас боятся. Но измениться — это единственная возможность для человека спастись, то есть приспособиться к вечно меняющемуся вокруг нас миру. Я спаслась. То же самое можете сделать и вы. — Рина вновь немного помолчала. — Но в отличие от меня вам не придется делать это в одиночку. Вам не надо блуждать в пустыне. Все, что вам нужно, — она протянула руки к восторженно внимавшей аудитории, — так это принять мою помощь.

Эйприл вскочила. Потеряв контроль над собой, она неожиданно сделала то, что никак не планировала.

— Все ваши речи — лицемерие и обман, Рина Флэхерти, — громко произнесла Эйприл. — Вы — эгоцентричный, самовлюбленный, одержимый собою монстр, который не затруднит себя даже тем, чтобы протянуть руку собственному ребенку!

Все в зале обернулись к Эйприл. Она услышала, как рядом охнула Мэгги. Заметно побледнев, Рина словно окаменела.

— Да помните ли вы вообще, что у вас есть дочь? Нетрудно было забыть за тридцать лет, не так ли? Но я все помню очень хорошо, мамочка! — не в силах совладать с собой, почти закричала Эйприл. — И помню слишком хорошо то, как протягивала к тебе руки, а ты просто отвернулась от меня!

— Эйприл?! — Из голоса Рины пропал весь пафос, он стал слабым и дрожащим. Она вдруг на глазах постарела.

— Удивляюсь, что ты еще помнишь мое имя. Ты предала меня! Ты разбила мою жизнь!

Эйприл выскочила в узкий проход между рядами. Она вся дрожала. Еще немного и ей не сдержать своих слез.

Надо было бежать отсюда.

— Эйприл, подожди! — закричала Рина и рванулась вперед.

Замершая в молчании аудитория вдруг вновь ожила. Люди зашумели, повскакивали с мест. В зале воцарился хаос. Эйприл, окруженная толпой, пыталась пробраться к выходу, но тщетно: шаг за шагом ее теснили к сцене.

Еще больше людей окружили Рину, пытающуюся пробиться сквозь толпу. Во всеобщей суматохе Эйприл расслышала срывающийся женский голос:

— Ради Бога, уберите ее отсюда, мы не можем этого позволить!

Борясь с толпой, Эйприл со стыдом почувствовала, что плачет: слезы как в детстве чуть ли не ручьем катились по щекам. В отчаянии она полезла в сумочку за платком. И вытащила его вместе с тюбиком губной помады.

Внезапно раздался хлопок, словно открыли бутылку шампанского.

Кто-то вскрикнул.

— Черт! — выругался Блэкторн и рванулся к стройной женщине с яркими каштановыми волосами.

Она была ошеломительно хороша — рыжеватые, в цвет червленого золота волосы, огромные голубые глаза и бесподобные ноги — и… смертельно опасна.

— В нее стреляли! Господи, ее застрелили! — закричал кто-то в толпе, как бы не желая верить самому себе. — Помогите ей! В нее стреляли!

— Проклятие! — Блэкторн мощным телом стал пробивать себе дорогу в охваченной паникой толпе, но во всеобщей толчее ничего нельзя было разобрать.

Рину Блэкторн теперь не видел. Он предположил, что она упала. Теперь главное — не упустить так называемую «брошенную дочь». В данный момент она куда важнее. Роб впервые слышал об оставленном много лет назад ребенке.

Эта особа сейчас силилась пробиться к выходу. Стоп, леди! Резким движением Блэкторн обхватил ее за шею и дернул, лишая равновесия. Она привалилась к нему. От нее исходил едва уловимый запах хороших духов. Прижав женщину к себе, Блэкторн заломил ее левую руку вверх и услышал, как она вскрикнула от боли.

— Бросьте! — прошептал он ей на ухо. Свободной рукой он отыскал и вывернул правую руку женщины.

На мгновение новоявленная дочь ослабела, приникнув к Блэкторну, но потом вся как-то собралась, пытаясь вырваться. Однако тщетно: Блэкторн крепко держал свою жертву. Едва слышно женщина застонала и скорчилась от боли. Тело ее было мягким, гибким и сильным одновременно.

— Блэкторн! — закричал кто-то, похоже, Карла. — Блэкторн, черт возьми, мы теряем ее! Пульс не прощупывается…

Звучал целый хор возбужденных голосов:

— Кто-нибудь, вызовите скорую! Нужна скорая помощь, быстрее!

— Господи Иисусе, ее застрелили!

— Всем на пол! Всем лечь на пол! В этом зале убийца!

— Дайте пройти, прошу вас! Боже мой, пожалуйста, это моя жена!

Кровь стучала в висках Блэкторна. Он сильнее завернул руку своей пленницы и почувствовал, как она дернулась.

— Знаете, где в Калифорнии заканчивают свои дни убийцы? — снова прошептал он женщине. — В уютной маленькой комнатке, именуемой газовой камерой. Я сказал вам бросить пистолет!

Рука, которую выкручивал Блэкторн, ослабела. Выпавший из нее на пол предмет издал слабый металлический звук.

Блэкторн и женщина посмотрели вниз. Тюбик губной помады.

Другая рука женщины была пуста. Она вздрогнула.

— Уберите свои лапищи! — Голос у нее был глухой, но чистый.

Но Блэкторн по-прежнему не отпускал незнакомку. Все вокруг смотрели на них.

— Где пистолет?

Женщина тяжело дышала. Роб чувствовал, как дрожит ее тело.

— Пистолет? — прошептала она.

— Выстрел прозвучал с этой стороны, черт вас возьми! Я видел, как вы полезли в сумочку и достали из нее какой-то металлический предмет. Несколько секунд спустя раздался выстрел, и Рина упала.

Женщина опять попыталась было вырваться. Блэкторн прижимал к себе ее так плотно, что ощущал теплоту ее груди и бедер.

— Рина? Не понимаю. Мне был нужен платок. Что? Что случилось? Кто вы? Рина мертва?

Блэкторн начал понимать, что ошибся. Она вовсе не походила на хладнокровного киллера. Тем временем его люди лихорадочно обшаривали зал в поисках подозрительных лиц.

Все произошло с дьявольской быстротой. Акустика зала исказила звук пистолетного выстрела, введя всех в заблуждение относительно угла, с которого он был произведен.

И все же Блэкторн не торопился отпускать свою жертву. Он развернул ее к себе лицом. Схватив за волосы, откинул ей голову назад. Боже, да она просто красотка. Большие голубые глаза, полные смущения, испуга и… гнева.

— Кем вы приходитесь Сабрине де Севиньи?

— Я ее дочь. — Она подняла подбородок. — Я не убивала Рину. Она — моя мать.

— Вы лжете. Я, слава Богу, знаком с этой семьей.

Женщина вновь попыталась вырваться. Лицо ее пылало, вид был растерянный.

Наконец разжав руку, Блэкторн отступил на шаг. «Дочь» тряхнула головой, пытаясь откинуть со лба выбившуюся из прически рыжеватую прядь волос. Она судорожно обхватила плечи руками.

— Где она? Я должна ее видеть. Отведите меня к ней, прошу вас!

Роб колебался лишь мгновение. Может, ее реакция поможет что-нибудь выяснить?..

— Хорошо. Пойдемте.

Крепко взяв незнакомку за руку, он приготовился тащить ее через зал, но, удивительно, она совсем не сопротивлялась. И даже наоборот. Ее пальцы судорожно сжали его ладонь. Блэкторн понял: бедняжка смертельно напугана. Возможно даже, она в состоянии шока.

— Служба безопасности. — Блэкторн стал пробираться сквозь плотную толпу. — Пропустите. Служба безопасности. Дайте нам пройти!

Притихшая небольшая группа людей окружала лежавшее на полу тело. Блэкторн увидел Арманда, жестикулировавшего в своей галльской манере, по щекам его бежали слезы. И Изабель, прекрасная Изабель, с лицом белым, словно лист бумаги, опустившись на колени, поддерживала ладонями голову своей мачехи, в то время как Карла отчаянно пыталась сделать Рине искусственное дыхание.

Пуля попала в голову. По характеру небольшой сине-черной дырочки над переносицей она была 22-го или 25-го калибра — в этом Блэкторн мог поклясться. Как и в том, что выходное отверстие вряд ли удастся найти. Попадая в черепную коробку, пули этого калибра теряют скорость и наносят массу смертельных поражений в мягкой ткани головного мозга.

Обмякший рот и расширившиеся зрачки не оставляли сомнений — Рина де Севиньи мертва.

Новоявленная дочь издала сдавленный стон и стала медленно оседать. Блэкторн тут же подхватил ее за талию, не дав упасть на пол. Очевидно, позабыв о грубости, с которой с ней только что обошлись, она, вся дрожа, приникла к его груди.

Не без удивления Блэкторн услышал едва произносимый шепот: «Не оставляй меня, мамочка! О, мамочка, пожалуйста, не уезжай!»

Глава 3

Эйприл прижала к уху трубку платного телефона в вестибюле полицейского участка и говорила в нее тихо, гадая про себя, подключен ли к этой линии магнитофон. «Вот так и боишься, — подумалось ей, — тех организаций, которые, казалось бы, призваны тебя защищать».

— Никаких проволочек с прибывающими новыми заказами, — наставляла Эйприл своего партнера Брайана в Бостоне. — Я жду несколько ящиков с новыми книгами из трех крупнейших издательств. Необходимо, чтобы ты распаковал их и выставил на прилавки как можно скорее. Наши постоянные клиенты замучали вопросами, когда же мы получим последний роман Кинси Милхоуна.

— Погоди, — удивился на другом конце провода Брайан. — Ты сидишь под арестом и беспокоишься о том, как бы получить новые книжки для наших покупателей? Знаю, что ты ставишь интересы клиентов превыше всего, но…

— Послушай, я не арестована, — перебила его Эйприл.

«Возьми себя в руки», — приказала она себе, краем глаза наблюдая сутолоку людей, входящих и выходящих из участка.

— Меня только допрашивали, после чего сказали, что я могу идти. У нас ведь разница в три часа, а я хотела застать тебя до закрытия магазина.

— Эйприл, как ты себя чувствуешь? Голос у тебя ужасный. Ты была близко от места, с которого стреляли? Говоришь, это случилось прямо в конференц-центре?

— Извини, но подробности потом. Сейчас не могу. — Она нервно намотала телефонный шнур на руку.

Конечно, нужно пообстоятельнее рассказать Брайану о случившемся, но пока это было выше ее сил. Она слишком устала и как бы оцепенела.

Эйприл казалось, что подробный рассказ в полиции не очень-то ей помог. И хотя никто не спросил ее прямо, в воздухе так и витал вопрос: «Если она ваша мать, почему же вы не плачете, леди?»

И все же они ее отпустили. Промурыжили несколько часов, но отпустили. Слава тебе, Господи, что не арестовали! Больше бы она этого не вынесла.

Узнали они что-нибудь о ее прошлом? Было ли ее дело введено в компьютер, и вообще существовала ли компьютерная сеть тогда, в 1969 году? Как бы это проверить? Что будет, если прежняя история выплывет наружу?

— Единственное, чего я сейчас хочу, так это немедленно выбраться отсюда и поехать домой, — вернулась Эйприл к разговору с Брайаном. — И сделаю я это, как только полиция позволит мне покинуть Калифорнию.

Голова Эйприл гудела. Она машинально прижала ладонь ко лбу.

— Ты, конечно же, исключаешь возможность подозрений в твой адрес? — съязвил Брайан.

— Боже, сколько иронии! — Эйприл вдруг четко представила себе толстяка-компаньона, сидящего за ее столом, обложенного стопками детективных романов в «Пойзн Пене». — Я торгую литературными убийствами и неожиданно сама оказываюсь прямо в центре одного из реальных.

— Но, босс, я не пойму. Кто она вам была — книготорговец-конкурент? — Брайан натянуто рассмеялся.

— Это была моя мать.

На другом конце провода воцарилось молчание. Уголком глаза Эйприл заметила группу направляющихся к ней людей. Некоторые из них держали на плечах телекамеры.

— Брайан, мне надо срочно уходить. Я перезвоню тебе завтра.

— Стой-стой, погоди минутку…

— До свидания! — Эйприл торопливо повесила трубку.

Разумеется, пресса, ухватившись за убийство в конференц-центре, уже оккупировала полицейский участок. Рина де Севиньи была знаменитостью, так что ее смерть стала настоящей сенсацией. Пропавшую много лет назад дочь Рины, ясное дело, допрашивали по поводу убийства. Репортеры, вне всякого сомнения, постараются поглубже раскопать ее прошлое. Так что, если не достанет полиция, то достанет пресса.

Трясущимися руками Эйприл собрала свои вещи — сумку, книги, стопку рекламных материалов с конференции, которые она таскала с собой весь день, и быстро пошла прочь от репортеров. Она нашла боковой выход и спустилась по бетонным ступенькам в душную жару, приносимую ветром из Санта-Ана.

Эйприл чувствовала себя слишком ошеломленной и измученной. Спасибо Мэгги, она оставалась с ней большую часть послеполуденного времени, но сейчас ей надо было нестись на коктейль, который этим вечером устраивали торговцы любовными романами в честь Сандры Браун и Джейн Энн Кренц — лучших авторов по последнему рейтингу «Нью-Йорк таймс». Мэгги долго извинялась и обещала вернуться, как только покончит со своими официальными обязанностями.

Репортеры следовали за Эйприл по пятам. Она выскочила на тротуар, ища глазами такси. Но это не Нью-Йорк и даже не Бостон: в Калифорнии почти у каждого жителя своя машина. Такси здесь — большая редкость.

Вот не везет! Придется вернуться в здание и заказать машину по телефону. Несмотря на жару, Эйприл знобило. Она постаралась взять себя в руки.

Рина мертва. Кошмар наяву…

— Миссис, э-э-э, Хэррингтон? — окликнул ее какой-то высокий парень с видеокамерой. — Это ведь вы, верно?

«Ну, вот, началось», — успела подумать Эйприл, прежде чем град вопросов посыпался на ее голову.

— …У вас есть комментарии к убийству Сабрины де Севиньи?

— Эй, Эйприл, это правда, что вы знали убитую?

— Вы — дочь Рины де Севиньи?

— У меня нет комментариев, — пробормотала Эйприл, отворачиваясь от видеокамер.

— Вы видели, кто ее застрелил?

— Что вы думаете по поводу того, как полиция ведет расследование?

— Это вы ее убили, Эйприл?

«Эйприл». Они уже знают ее имя и так запросто к ней обращаются. Она представила себе кричащие заголовки на первых полосах бульварных газет: «ЭЙПРИЛ ИЗРЕШЕТИЛА ПУЛЯМИ СВОЮ ДАВНО ПОТЕРЯННУЮ МАТЬ!»

Кто-то коснулся ее плеча, и она вздрогнула.

— Позвольте мне увезти вас отсюда, — произнес чей-то знакомый голос.

Обернувшись, Эйприл увидела высокого темноволосого мужчину. Это был тот полицейский, или секретный агент, что схватил ее в конференц-центре, тот, кто одним из первых подумал, будто она убила свою мать.

Эйприл успела отметить, что он хорош собою: голубые глаза в обрамлении густых ресниц, резкие черты лица, мощный торс и длинные ноги. Мужчина был примерно ее возраста, может, немногим более сорока.

— У меня машина. Вы едете к себе, в гостиницу? Я отвезу вас.

— Нет, спасибо.

— Автомобиль припаркован прямо напротив, на той стороне улицы. Вы никогда не поймаете здесь такси: Калифорния — это не Нью-Йорк и даже не Бостон. Ведь вы остановились в одном из отелей конференц-центра?

— Так, но, право, не надо…

— А я настаиваю. — Он взял ее за руку.

— Эй, приятель, а ты кто такой? Муж ее, что ли? — заорал один из газетчиков.

— Разговор окончен, — отрезал Блэкторн и тут же шепнул Эйприл:

— Скорее, пойдем.

Под его напором воля Эйприл растаяла. Это было необычно, совсем на нее не похоже. К тому же удержаться от соблазна поскорее смыться отсюда, скрыться от дотошных журналистов и перевести дух в тихом, укромном месте она не смогла.

«Какого черта, — думала Эйприл, идя к машине. — Этот агент тащит меня, словно куклу… Впрочем, не все ли равно? По крайней мере он лучше, чем полиция». Да любой в такой ситуации был бы лучше полиции.

— Я даже не знаю, как вас зовут, — спохватилась Эйприл.

— Блэкторн. Роб Блэкторн.

«Блэкторн[1]. Зловещее имечко», — мелькнуло у нее в голове.

— Почему вы меня схватили? Вы думали, что у меня пистолет? Я не стреляла в Рину, мистер Блэкторн.

— Я знаю.

Возможно, это было нелепо, но Эйприл мгновенно почувствовала благодарность к Блэкторну за его короткое «я знаю». Роб открыл заднюю дверцу автомобиля, и Эйприл юркнула внутрь.

Репортеры не отставали от них ни на мгновение, но новый знакомец Эйприл не обращал на прессу ни малейшего внимания, впрочем, так же как и она сама.

— Как они обращались с вами в участке? — сев в машину и заводя двигатель, поинтересовался Роб.

— Довольно скверно. Правда, могли бы и хуже. Полицейские не очень-то любезны с подозреваемыми в преступлении.

Кто-кто, а Эйприл испытала это, как говорится, на своей шкуре. Сколько же им понадобится времени, чтобы поднять то вашингтонское дело? И в какой степени отразится тот давнишний жуткий случай на ходе нынешнего расследования?

— Когда убивают столь выдающуюся личность, как Рина де Севиньи, полиция берется за дело более тщательно. Это вам не алкаш, убитый в пьяной драке, — заметил Блэкторн.

Эйприл не ответила. Из-под полуопущенных ресниц она смотрела на проплывающие за окном пальмы.

— Я тоже выполняю свою работу более скрупулезно, когда теряю клиента, — продолжал Роб.

— Весьма печально, что вы не делаете свою работу «более скрупулезно» несколько загодя.

Блэкторн замолчал, и Эйприл пожалела о своих словах. Она украдкой взглянула на него. Несмотря на невозмутимое выражение лица, было видно, что ему неприятны ее слова. Эйприл вдруг заметила его руки — одна на руле, другая на коробке передач. Большие, сильные руки. И действовали они очень уверенно, заставляя машину ловко маневрировать в сумасшедшем транспортном потоке.

— Я допустил ошибку, — сказал Роб через некоторое время, — и я намерен эту ошибку исправить. Я найду убийцу Рины. Я представлю его, — он бросил на Эйприл взгляд в зеркальце заднего вида, — или ее, перед лицом правосудия.

Блэкторн помолчал, а потом добавил:

— Вы не стреляли в Рину, но вы могли нанять того, кто это сделал.

Глаза Эйприл стали круглыми от удивления:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что здесь работал профессионал. Убийство. В Рину стрелял наемный убийца. Этот человек выбрал самый подходящий момент для выстрела, затем без проблем скрылся в толпе. Исполнено мастерски.

— Но в полиции меня не познакомили с этой версией.

— В первый момент картина была сумбурной. — Блэкторн искоса взглянул на Эйприл. — Думаю, что лучшие детективы Анахейма до сих пор ломают голову над тем, что же все-таки произошло. Пока их расследование будет сосредоточено на поиске мотива. Если они выяснят, почему, то смогут выйти и на того, кто…

— Не обязательно, — возразила Эйприл. — Ведь людей, имевших причины желать смерти Рины, может же быть несколько.

— В литературе, возможно, — криво усмехнулся Блэкторн, — а в реальной жизни — только один.

— Понятно. Это вы к тому, что искусство и жизнь суть вещи разные?

— Искусство и смерть, — сурово поправил Роб.

— Послушайте, мистер Блэкторн…

— Так вы на самом деле дочь Рины?

— Остановите, пожалуйста, машину. Я хочу выйти. Как-нибудь сама доберусь до гостиницы.

— Расслабьтесь. Мы почти приехали.

На крутых поворотах колеса взятой напрокат машины пугающе скрипели, но Блэкторн полностью сохранял контроль за движением. Эйприл почти не сомневалась, что водительское мастерство этого загадочного человека отработано богатой практикой отрыва от преследований террористов.

— Я лично знаком с семьей де Севиньи, но до сего дня что-то о вас ничего не слышал.

— Мать бросила меня, когда мне было двенадцать лет. Сегодня я впервые за двадцать восемь лет оказалась с ней в одном зале.

— Она вас бросила? Почему?

— Почему? — Эйприл горько усмехнулась. — Да потому же, почему все женщины пренебрегают своими детьми или вообще отказываются от них. Был мужчина. Он намеревался изменить ее жизнь. А я была препятствием.

— Звучит печально. Двадцать восемь лет — большой срок. Сейчас вы уже взрослая, преуспевающая женщина.

— Иные чувства время не врачует.

Что-то изменилось в лице Блэкторна, словно по нему пробежала туча. Он отвел глаза, потом кашлянул и сказал:

— Вы в курсе, что теперь под следствием? Вами будут заниматься местные власти и ФБР.

— ФБР?

— Если убийцу нанимают в одном штате для совершения убийства в другом, то случай подпадает под юрисдикцию федеральных служб. Принимая во внимание факт, что Севиньи живут в Нью-Йорке, а убийство совершено в Анахейме, можно не сомневаться — расследованием непременно займется ФБР. — Голос Блэкторна был резок, а взгляд холоден. — Мы выясним, соответствует ли ваш рассказ действительности.

У Эйприл сжались кулаки.

— Мне нечего скрывать!

А внутренний голос кричал: «Лжешь! Лжешь!»

Блэкторн резко затормозил машину перед парадным входом гостиницы.

— Один из главных принципов нашей работы гласит: каждому человеку есть что скрывать. — Он повернулся и открыл дверцу, у которой сидела Эйприл, прежде чем к ней подоспел швейцар в ливрее. На какое-то мгновение рука Блэкторна коснулась талии Эйприл. — Какими бы ни были ваши тайны, я их узнаю. Делом моей личной и профессиональной чести станет задача узнать все, что касается миссис Эйприл Хэррингтон.

О! Она в этом не сомневалась. Он выяснит все о ее прошлом. Боже, как знать, что он будет делать, узнав ее тайну?

Содрогнувшись от этой мысли, Эйприл вышла из автомобиля.

Блэкторн следил за ней, пока она не скрылась за парадным входом. «Чертовски привлекательная особа», — печально усмехнувшись, подумал он. Способна ли она на ярость, ненависть, месть? Что-то не похоже.

Но годы общения с законом сделали Блэкторна довольно циничным. Женщина для него не становилась менее опасной от того, что была красива.

Все время с момента выстрела Роб скрупулезно анализировал каждую деталь случившегося в Анахейме: переполненный конференц-зал, столкновение между Риной и этой странной женщиной, замешательство и волнение публики, блеск чего-то металлического, выстрел, крики.

Роб как бы вновь прокручивал видеопленку, останавливая действие на тех или иных деталях. Но вот беда, то, что произошло после выстрела, а не перед ним, занимало его мысли куда больше. Он бросается к рыжеволосой женщине. Хватает ее. Крепко прижимает к себе. Слышит запах ее духов.

Черт возьми! Что-то было сделано не так Он же контролировал себя! По крайней мере должен был контролировать.

Как ни странно, Блэкторну не хотелось выпить. И все же он испытывал жажду… Эйприл Хэррингтон. Роб не сомневался: она — ключ ко всему. Какая бы роль ей ни отводилась в этом спектакле.

— Я не верю утверждениям этой женщины, — заявил, позвонив, Кристиан де Севиньи. — Она, без сомнения, мошенница. С вашим опытом расследований и знанием различных форм надувательства вы что-нибудь найдете, Блэкторн. — Кристиан говорил в своей обычной пренебрежительной манере. — Разузнайте о ней все. Выведите ее на чистую воду.

— Кто она такая? — возмущенно спрашивала Изабель по пути в полицейский участок — Видеть ее не могу. Если бы она не подняла весь этот переполох в зале, убийца ни за что бы не осмелился… и Рина была бы сейчас жива.

— Боюсь, что эта женщина говорила правду, — сказал Блэкторну Арманд. — У Сабрины действительно был незаконнорожденный ребенок. Мне довелось видеть эту девочку много лет назад. Я не очень хорошо помню ее, но вполне возможно, что она и есть та самая девочка. Правда, нам сказали, что дочка Рины умерла. Видимо, я слишком опрометчиво поступил, не проверив эти сведения.

Не исключено, что к убийству мог быть причастен и кто-то из близких Рины. Выяснить, кому была выгодна ее смерть, займет не так много времени.

«Мне уж точно нет», — подумал Блэкторн.

Черт! Ему захотелось выпить. «Помоги мне, Джесси!» — подумал Роб.

Глава 4

Сидя в кресле с высокой спинкой, Эйприл не отрываясь глядела на адвоката, готовившегося зачитать последнюю волю и завещание Рины де Севиньи. Ей стоило немалых сил не поддаться искушению пристально рассмотреть присутствующих в зале людей. Несколько лет назад она непременно бы вызывающе уставилась на каждого из них, нимало не заботясь их отношением к ней, их ненавистью и искренним возмущением относительно ее присутствия в этом зале. В детстве Эйприл, так она по крайней мере помнила, была неугомонной, дерзкой и смелой. «Вдохновенной», как выразился о ней один из наиболее терпеливых учителей. Как бы ей хотелось сейчас вернуть хотя бы частичку петушиного детского задора!

Полиция и толпа тележурналистов не давали Эйприл ни минуты покоя. Всю неделю ее выслеживали, преследовали, задавали вопросы, лишали покоя. Однако не арестовали. И, слава Всевышнему, пока еще никто не спросил ее о тех ужасных днях, когда она подростком сбежала…

По дороге домой Эйприл заехала в Нью-Йорк, испытывая почти болезненную потребность присутствовать на похоронах матери. Она убеждала себя, что желание это абсолютно бессмысленно, но никак не могла побороть в себе стремление использовать последний шанс изменить отношение к Рине и проститься с ней.

К тому же Эйприл чрезвычайно интересовало само убийство. В известном смысле преступления такого рода составляли ее профессиональный интерес. Разумеется, книжные убийства совсем не то, что реальные, но ей хотелось попытаться найти ответы на многочисленные вопросы и разгадать загадки, заданные самой жизнью.

Накануне представитель адвокатской конторы «Стенли, Роршах и Макгрегор» уведомил Эйприл, что ей необходимо присутствовать на оглашении завещания. Невероятно, но она входила в число наследников. Эйприл ума не могла приложить, на что может претендовать. По тому, какими глазами на нее смотрели присутствующие, она заключила, что вопрос этот так же живо интересовал и остальных членов семьи.

Было совершенно очевидно, что они вовсе не в восторге от ее присутствия. Арманд оказался единственным, кто поздоровался с ней. Несмотря на то что смерть жены сильно потрясла старика, она никоим образом не отразилась на его безупречных манерах и гипнотическом обаянии.

— Я очень сожалею, что нам пришлось встретиться при столь печальных обстоятельствах, — сказал Арманд на похоронах. — Моя жена часто говорила о вас.

— Неужели? — Эйприл была не в силах скрыть удивления.

— Она очень раскаивалась в своем поступке относительно вас. Так же как и я. Если только можно хоть как-то загладить свою вину перед вами, я сделаю все, что в моих силах.

«Какое трогательное проявление чувств, — подумала Эйприл. — Правда, несколько запоздалое».

Пасынки Рины, Кристиан и Изабель, избегали ее, держась на расстоянии и храня молчание. Чарльз Рипли, красавец-секретарь Рины в «Горизонтах власти», подошел к Эйприл и пожал ей руку.

— Спасибо, что пришли, — сказал он с чувством, и Эйприл заметила в его глазах слезы.

Интересно, о чем все они подумали сегодня утром, узнав, что Эйприл тоже будет присутствовать при чтении завещания? Эйприл взглянула на Изабель, выглядевшую наиболее враждебно.

От волнения Изабель раскраснелась и все время нервно покусывала нижнюю губу. Беспрерывно постукивая о пол туфелькой на высоком каблуке, она нервно сжимала в кулаки свои длинные пальцы с ярко-красным маникюром.

Взгляд Эйприл упал на Кристиана. Он спокойно стоял у дальней стены, слегка прислонившись к ней. Глаза полуприкрыты, на лице написано полное безразличие к происходящему.

Кристиан все еще оставался привлекательным мужчиной с классическими чертами лица, которые в молодости были, судя по всему, даже слишком хороши. Едва заметные морщины и складки в уголках рта, говорившие скорее о зрелости и искушенности, чем о старости, придавали его внешности особый шарм.

Прежде чем явиться в адвокатскую контору, Эйприл старательно навела справки о семействе де Севиньи и кое-что узнала о людях, которых с полным основанием могла считать своими сводными братом и сестрой. О Кристиане говорили, что в жизни он ценит более всего роскошь — от самых лучших вин до самых дорогих женщин. Он работал у своего отца, имевшего множество коммерческих предприятий, включая «Де Севиньи Лимитед» — международную транспортную компанию, занимающуюся также производством танкеров и круизных теплоходов. Компания располагалась в одном из крупнейших портов мира — Нью-Йорке.

Изабель не работала непосредственно у отца, и, по слухам, это вносило некоторую напряженность в отношения между сестрой и братом. Изабель трудилась в созданном ее мачехой фонде «Горизонты власти», помогая Рине вести предприятие, развивавшееся, ко всеобщему удивлению, неожиданно быстрыми темпами даже в условиях экономического спада.

Изабель никогда не была замужем. Это все, что узнала Эйприл о личной жизни своей сводной сестры.

Помимо родственников, в зале находились Чарльз Рипли и несколько человек, имен которых Эйприл не знала, хотя лица их были ей знакомы по похоронам. Кого Эйприл точно узнала, так это Роба Блэкторна. Он стоял, скрестив руки на груди, в одном из углов зала, подпирая своей могучей спиной инкрустированную стенку.

«Для телохранителя, — размышляла Эйприл, — этот парень слишком наглый. Кого он охраняет на сей раз?»

Встретившись с ней глазами, Блэкторн улыбнулся. Настроен он был явно миролюбиво. Безжалостный — да. Неумолимый — вне всякого сомнения. Эйприл вспомнила его обет узнать о ней все, что возможно. Теперь-то он уж наверно знает, что Эйприл родная дочь Рины.

Интересно, что еще он разведал?

Артур Стенли, адвокат Рины, громко прокашлялся:

— Я хотел бы как можно быстрее закончить с нашим делом, но меня попросили подождать до прибытия официальных лиц.

— Каких официальных лиц? — удивилась Изабель.

— Кажется, представителя местного отделения ФБР.

Присутствующие в зале оживились: Изабель засмеялась, Кристиан нахмурился, а Арманд артистично, по-галльски, пожал плечами. Лишь Блэкторн остался невозмутим.

— Это что, действительно необходимо? — поинтересовался Арманд. — Учитывая, что все мы пережили за последние несколько дней, они могли бы хоть ненадолго оставить нас в покое.

— Я понимаю, это неприятная для всех вас формальность, — стал оправдываться Стенли. — Поверьте, и для нас тоже… Мадам Севиньи была не только нашим клиентом, но и близким другом.

«У Рины было немало близких друзей, — заметила про себя Эйприл, — если впечатляющее количество пришедших на похороны людей принять за реальный показатель. И вообще не слышно, чтобы у нее имелись недруги или явный заклятый враг».

— Но расследованием обстоятельств ее смерти занимается полиция, — продолжал адвокат, — и, боюсь, власти действительно имеют право на получение информации, содержащейся в завещании…

Его перебил резкий звук открывшейся двери. В комнату вошел высокий, худощавый человек средних лет с чемоданчиком в руке. Он предъявил удостоверение и представился:

— Агент Мартин Клемент, ФБР. Надеюсь, вы извините меня за вторжение, но данное расследование поручено нашему манхэттенскому отделению.

— Конечно, конечно, — ответил Стенли. — Позвольте мне лишь заявить, что, несмотря на нарушение процедуры огласки последней воли усопшего, мы понимаем, что, когда смерть становится предметом полицейского расследования…

— Именно так, — вставил Клемент.

— Уверен, что сотрудник ФБР имеет полное право присутствовать в этом зале, — нетерпеливо вмешался Кристиан. — Так почему бы нам не приступить к делу?

Мистер Стенли кивнул и начал чтение. Завещание было написано с исполнением всех формальностей и наполнено стандартными юридическими терминами и бесконечными скучными предложениями общего характера. Наконец речь дошла до собственно завещаемого, которое началось с мелочей, отписываемых друзьям и дальним родственникам. «Ничего не скажешь, достойный способ испытывать всеобщее терпение», — с грустной усмешкой подумала Эйприл.

Чарльз Рипли получал наследство в двадцать тысяч долларов, предназначавшиеся ему как «должное воздаяние сподвижнику, если ему так будет угодно». Блэкторн тоже получил свою долю (так вот почему он здесь) в виде картины с пейзажем «в память о его жене и спутнице жизни Джессике».

У Блэкторна была жена, которая умерла? Эйприл посмотрела на Роба и заметила, что лицо его помрачнело и осунулось. В ее душе шевельнулось нечто вроде сочувствия.

— Как вам известно, — продолжал Стенли, глядя поверх документа, — многие финансовые дела мадам Севиньи велись ею совместно с мужем. Они включают в себя движимое имущество и ценные бумаги. Вместе с тем мадам Севиньи имела в независимом владении право на компанию «Горизонты власти», единоличным владельцем которой и являлась, а потому была вправе распорядиться этой собственностью по своему усмотрению.

Адвокат сделал паузу. Аудитория чуть оживилась, ожидая продолжения. Эйприл снова посмотрела на Изабель. Та несколько подалась вперед. Ни для кого не секрет, что за последние несколько лет она стала активным деловым партнером Рины, а значит, «Горизонты власти» своим успехом обязаны и ей. Будет ли Изабель таким же вдохновенным лидером, каким была Рина?

— Мадам Севиньи несколько недель назад внесла изменение в свое завещание, — сообщил Стенли. — Не подлежит сомнению, что сделала она это без какого-либо давления со стороны или принуждения. Я собственноручно засвидетельствовал данное изменение.

«Он словно оправдывается», — мелькнуло в голове Эйприл.

— Я прочту вам соответствующее место в завещании, гласящее буквально следующее: «Сабрина де Севиньи оставляет компанию «Горизонты власти», с правом полного контроля и распоряжения всеми активами компании, своей дочери — Эйприл Хэррингтон».

Что? Эйприл услышала тяжкий вздох из той части зала, где находилась «семья». Она постаралась держать себя в руках, хотя была уверена, что все услышали ее невольный возглас изумления.

— Далее завещание предусматривает, что в случае невозможности обнаружить упомянутую Эйприл Хэррингтон или ее отказа от наследования, а также в случае ее смерти без соответствующих распоряжений долю миссис Хэррингтон наследует Изабель де Севиньи.

Изабель, казалось, была вне себя от негодования.

— Таким образом, я вдруг стала второй в престолонаследии? — вскочив, воскликнула она. — Это невозможно! Кто эта женщина? Явилась неизвестно откуда и наложила свою лапу на собственность моей мачехи? Невероятно! Я протестую! Все это очень подозрительно!

Арманд взял дочь за руку:

— Изабель, прошу тебя! Здесь не место для истерик. Присядь.

— Нет, папа, я не сяду. Рину убили у нас на глазах, а теперь эта женщина… которая, может, ее и убила… теперь эта женщина — единственная наследница «Горизонтов власти»? Я работала с Риной рука об руку. Я, а никто иной, ее наследница! Что за бессмыслица с изменением в завещании?

— Изабель. — Арманд говорил тихо, но строго. Даже сурово. Он искоса взглянул на агента Клемента, бесстрастно наблюдавшего за происходящим. — Прекрати!

Эйприл сидела, крепко сцепив руки.

«Это просто сумасшествие, — лихорадочно думала она. — В самом деле, какая-то бессмыслица».

Возмущение Изабель неудивительно и, более того, вполне оправданно. На ее месте Эйприл реагировала бы точно так же. Она неуверенно поднялась.

«Надо куда-нибудь выбраться отсюда», — подумала Эйприл и, обращаясь ко всем, пробормотала:

— На несколько минут прошу меня извинить.

С этими словами она вышла из зала и, отыскав ближайшую дамскую комнату, заперлась в кабинке.

Эйприл чувствовала себя выбитой из колеи, ослабевшей, взволнованной и не на шутку перепуганной. Она вдруг с удивительной четкостью вспомнила лицо Рины в последние мгновения ее жизни, когда та неожиданно поняла, что вновь видит своего единственного ребенка.

«Ты сломала мне жизнь!» — закричала тогда Эйприл, и Рина бросилась к ней. «Эйприл, подожди!» — это были ее последние слова. Что она хотела сказать, что объяснить? Теперь уже никто и никогда этого не узнает.

Мать, оставившая Эйприл на холодном морском причале провожающей тоскливым взглядом неуклюже разворачивавшийся океанский лайнер, наконец признала свою дочь.

Эйприл вспомнился холодный пристальный взгляд Блэкторна.

«Замечательно, — подумала она. — Теперь-то он точно уверен в моей причастности к убийству».

Глава 5

— Я намерена опротестовать завещание!

— Ты этого не сделаешь. — Арманд сурово смотрел на дочь.

— Не препятствуй мне в этом, отец! — Изабель заплакала.

Обстановка в зале заседаний, где читалось завещание, превратилась в настоящий хаос — как раз то, что, по мнению Блэкторна, больше всего любили следователи по раскрытию убийств. Семейство пребывало в полнейшем расстройстве. Условия завещания были и впрямь непредвиденными. У Блэкторна появилась редкая возможность понаблюдать за реакцией каждого на столь неожиданный поворот событий.

Роб перекинулся быстрым взглядом с Марти Клементом, которого хорошо знал еще со времен своей работы на ФБР. Марти слегка приподнял брови в знак того, что понял своего бывшего коллегу. Блэкторн мысленно порадовался тому, что на это дело назначили именно Марти, а не какого-нибудь неопытного, излишне идеалистического молокососа. С Марти можно даже будет обменяться кое-какой информацией.

— Изабель! Я настоятельно советую тебе следить за своими эмоциями, прежде чем что-то сказать. Ты можешь потом пожалеть об излишней горячности, — жестко произнес Арманд.

В интонации Арманда сквозила злоба: от его привычной доброжелательности не осталось и следа.

За несколько дней после смерти жены Арманд постарел прямо на глазах. Взгляд потускнел, походка стала тяжелой. Блэкторн не знал, был ли их брак с Риной счастливым, но скорбь вдовца казалась искренней. Интересно, стал ли новый текст завещания откровением для Арманда, или же он и раньше знал о намерениях своей жены?

Вот кто уж точно ничего не знал, так это Изабель. Лицо ее пылало от гнева, глаза метали молнии. Она была склонна к драматическим эффектам. Своими черными как вороново крыло волосами и поразительно стройной фигурой Изабель постоянно привлекала всеобщее внимание, но не внимание толпы занимало ее. Блэкторн знал, что единственным человеком, чью любовь и уважение всегда стремилась завоевать Изабель, был Арманд. Однако по некоторым причинам ей никогда не удавалось завоевать отцовского сердца.

Лицо Кристиана оставалось, как всегда, непроницаемым.

«Насколько же они разные — родные брат и сестра, — подумал Роб. — И внешность, и темперамент. Изабель — открытая и вспыльчивая; Кристиан, напротив, скрытен и холоден».

Блэкторну Кристиан не очень-то нравился. Не нравилась искусная маска безразличия на лице, не нравился взгляд холодных серых глаз.

Хотя Изабель тоже… Она, бесспорно, интересная женщина. Полна энергии, всегда нетерпелива. Подкупало и ее жизнелюбие. Однако главным стремлением Изабель было стремление доказать отцу и брату, что они явно недооценивают ее таланты.

Наследование «Горизонтов власти» могло бы помочь ей убедить их в этом. Ничего удивительного, что она так расстроена.

Зал постепенно пустел, в нем остались лишь члены семьи, Рипли, Клемент и Блэкторн. Теперь, после первой бурной реакции на завещание, все примолкли. Блэкторн понимал, что присутствующих смущает участие в разыгравшейся сцене его и Марти Клемента.

Да пошли они к черту со своей подавленностью!

— Ну, и что же вы все собираетесь с ней делать? — прервал наконец всеобщее молчание Блэкторн. — Я имею в виду Эйприл Хэррингтон. Спрашиваю об этом, исходя из вашей реакции на новый текст завещания Рины. Оно ведь было неожиданным, не так ли? — Блэкторн сделал паузу. — Или, быть может, Рина поделилась с кем-нибудь из вас своими планами на сей счет? — Он взглянул на Арманда.

— Похоже, официальное расследование началось? — выдавил из себя Кристиан. — Вы представляете ФБР?

— Мистер Блэкторн не является больше представителем ФБР, — вступил в разговор Клемент. — Данное расследование поручено мне. — Он достал из кармана пиджака диктофон и положил его на стол. — Я буду говорить с каждым из вас персонально. С этого момента действительно начинается официальное расследование.

Мартин включил диктофон, назвал свое имя, дату и время, а также перечислил всех присутствующих в зале.

— А вы не намерены зачитать присутствующим их права, или как там у вас это делается? — спросил Кристиан с явным сарказмом.

— В настоящий момент — нет. Никто из вас пока не обвиняется в преступлении.

— Я не боюсь, что мои слова будут записаны, — заявила Изабель. — Мне скрывать нечего. И я убеждена, что зачитанное нам завещание — мошенничество. Эта женщина, Хэррингтон, каким-то образом вышла на Рину и оказала на нее давление, не исключаю даже шантаж Она убедила Рину изменить завещание, а потом убила ее. Эта самозванка должна сесть в тюрьму, а не наследовать «Горизонты власти».

— Я что-то плохо слышу, — съязвил Кристиан.

Изабель пропустила замечание брата мимо ушей.

— Я намерена немедленно дать задание нашим адвокатам опротестовать завещание.

— Нет, — возразил Арманд. — Это совершенно неуместно.

— Папа, ради Бога…

— Само собою, все мы ошарашены услышанным сегодня утром, — спокойно продолжал Арманд. — И я подозреваю, что чем больше мы будем размышлять об этом, тем больше будем расстраиваться. А посему теперь же, не откладывая, я выскажу свое мнение по поводу сложившейся ситуации. — Он помолчал, как бы собираясь с мыслями, а затем обратился к дочери: — Опротестовывать завещание твоей мачехи нельзя.

— Прости, папа, но я не могу с этим согласиться.

— Я не спрашивал твоего мнения.

— Ты никогда его не спрашиваешь.

Блэкторн услышал в голосе Изабель обиду. Он знал, что многие годы она надеялась стать преемницей отца, но Арманд придерживался консервативных взглядов на родственные отношения. И хотя Кристиан менее всего подходил на роль наследника, Арманд упорно готовил себе в преемники своего индифферентного сына.

— Будь любезна выслушать меня до конца.

Блэкторн не мог определить, игнорирует ли Арманд тот факт, что слова его записываются на диктофон, или же высказывается подобным образом намеренно.

— Правда в том, что была допущена несправедливость. В этом я виню себя. Я знал, что у Рины есть дочь. И даже больше — я видел ее много лет назад. Мне помнится, она была трудным ребенком. Грубым и диким. Та женщина, которую мы видели сегодня, не имеет с ним ничего общего. Если бы я только мог себе представить, что она преобразится таким образом! Но, увы, мне это даже в голову не приходило. Кажется, это я убедил Рину оставить девочку в пансионе в Штатах, решив не брать ее с собой в Париж Вам известно, что в то время Рина была женщиной совершенно не моего круга. И хотя она никогда не стыдилась своего прошлого, каюсь — я его стыдился.

Арманд печально покачал головой:

— Я не ищу оправдания в том, что хотел сделать из Рины женщину по своему вкусу, что перспектива перевоспитывать еще и ребенка пугала меня. Рина никогда не занималась воспитанием своей дочери. Девочка была неуправляемой. Я беспокоился за вас. Я считал, что Эйприл будет плохо на вас влиять… — голос его замер.

Блэкторна немало удивило и заинтересовало, что в детстве Эйприл Хэррингтон слыла «грубой и дикой». И все же он с трудом представлял себе, каким образом она могла бы плохо повлиять на Кристиана и Изабель.

— Сегодня я, отбросив снобизм и страх, признаюсь, что принял тогда неверное решение, — продолжал Арманд. — И стыжусь этого. Я разлучил мать и дочь. Это было непростительно.

Жаль, что Эйприл Хэррингтон вышла. Блэкторну было интересно, как бы она отнеслась к такому признанию?

— Девочка выросла, естественно, в обиде на нас. Что касается матери, — Арманд пожал плечами, — то изменение, внесенное в завещание, говорит о том, что Рина попыталась, скажем так, извиниться перед своим единственным ребенком. «Горизонты власти» были вдохновением Рины, ее собственным, самым интересным в жизни приключением. Она, а не я, их создатель. Она — ум и сердце компании. Я хочу, чтобы все знали — это я поддержал свою жену в правильности ее выбора будущего компании. Уверен, выбор этот справедлив. Считаю, что завещание Рины должно оставаться неизменным. Надеюсь, всем все ясно?

— Лично у меня нет ни малейшего интереса оспаривать завещание Рины, — сказал Кристиан. — Вышеуказанный предмет мне абсолютно безразличен.

Арманд обернулся к Изабель. Она стояла, скрестив руки на груди, в позе этакого оскорбленного достоинства.

— Справедливый выбор? — переспросила она. — Если и есть какая-либо справедливость в попытке загладить свою вину перед прошлым, то сделать это можно было и иначе. Однозначно, выбор Рины нельзя назвать удачным. Более того, в нем совершенно отсутствует здравый смысл. Это бизнес, отец. Как можешь ты, сидя здесь, так запросто утверждать, что какая-то женщина, мы даже не знаем ее… какая-то книготорговка, сможет управлять компанией с оборотом в несколько десятков миллионов долларов? Для меня совершенно очевидно — она погубит дело! Или ты именно на это и рассчитываешь?

— Прекрати, Изабель! — возмущенно воскликнул Арманд.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я не буду бороться за то, что по праву принадлежит мне!

— А почему бы тебе просто не убить Эйприл-Хэррингтон? — неожиданно, с чувством, предложил Кристиан. — В этом случае ты становишься наследницей.

Изабель с изумлением уставилась на брата, холодно, в упор, глядевшего на нее.

Арманд печально покачал головой. Блэкторн и Клемент снова обменялись взглядами.

«Попахивает чем-то скверным», — подумал Блэкторн. Он кашлянул.

— Лично мне полностью безразлично, кто в конце концов будет управлять «Горизонтами власти». Единственное, что я хочу знать, — кто убил Рину. И я это узнаю.

— Выдающийся сыщик за работой? — В тоне Кристиана чувствовалась издевка. Он обладал особым талантом унизить человека одним словом. Да что там словом, просто интонацией. И самое главное, упрекнуть его в откровенном оскорблении, как правило, было невозможно.

— «Выдающийся» не совсем подходящее определение в случаях с убийством, — невозмутимо ответил Блэкторн. — Вряд ли можно говорить о «выдающихся» убийцах.

Этими словами Блэкторн надеялся дать понять, что такового, несомненно, в их семье не будет.

— Тщательный анализ обычно срабатывает лучше теоретических выкладок, — продолжал Роб. — Киллеры оставляют следы. Порой следы эти трудно обнаружить, и мы ходим кругами, пытаясь отделить ложное направление от истинного. Но в конечном итоге настоящий след все же находится и приводит нас туда, куда нужно.

— Мне казалось, вы были наняты с тем, чтобы предотвратить случившееся, а не махать кулаками после драки, — заметил Кристиан.

— Да, со своей задачей я не справился, — спокойно признался Блэкторн. — И именно поэтому для меня вопрос профессиональной чести доказать, что проигран лишь первый раунд, а драка далеко еще не закончена.

Он замолчал, переводя взгляд с одного Севиньи на другого. Как всегда в случае заказного убийства ближайшие родственники становились наиболее очевидными подозреваемыми. Мотивы, побуждающие людей убивать, чаще всего обыденны и даже тривиальны. Реальное или надуманное пренебрежение, намеренная или бессознательная жестокость. Несмотря на популярность книжек о загадочных убийствах, столь успешно реализуемых магазином Эйприл Хэррингтон, за реальными убийствами чаще всего не скрывалось благородных или разумных целей. В жизни на одно умышленное и спланированное убийство приходились тысячи бессмысленных, не приносящих никаких выгод убийств. Люди сводили своих ближних в могилу в порыве страстей, в которых зачастую тут же и раскаивались.

Безусловно, смерть Рины в этот разряд не попадала. Был заключен контракт и нанят стрелок. Планировалось все тщательнейшим образом, и, конечно же, рассчитывать на то, что мотивы преступления лежат на поверхности, не приходилось.

Но факт остается фактом — у близких Рины больше, чем у кого бы то ни было, оснований желать ее смерти.

— Впрочем, здесь затронута не только профессиональная честь. Рина помогла многим людям, в том числе и моей жене во время болезни. И когда я остро нуждался в поддержке, всегда приходила на помощь Рина. — Блэкторн был вынужден сделать медленный осторожный вдох, чтобы успокоить нахлынувшие чувства. — Мне есть за что благодарить эту женщину. И, поскольку я упустил возможность отплатить ей за добро при жизни, я сделаю все, чтобы воздать должное ее памяти. Я добьюсь торжества справедливости. Достану убийцу из-под земли и засажу его, или ее, в тюрьму!

Несколько секунд все молчали. Затем Арманд шагнул к Блэкторну и пожал ему руку:

— Благодарю вас за преданность. Если я смогу хоть чем-нибудь вам помочь, непременно дайте знать. Буду надеяться и молиться за ваш успех.

Кристиан и Изабель молчали, хотя Изабель выглядела взволнованной, будто порываясь что-то сказать. Лицо Кристиана оставалось холодным и непроницаемым, как у мраморного изваяния.

Блэкторн посмотрел на Клемента. Взгляд его бывшего коллеги был суров. Он, вероятно, как и Роб, понимал, что зацепиться здесь пока не за что.

Изабель де Севиньи с силой хлопнула дверью своей квартиры в Челси. Пройдя через громадную гостиную в роскошную спальню, она села у старинного туалетного столика. Внимательно посмотрела на себя в зеркало. Изабель не была красавицей, по крайней мере она сама себя таковой не считала: черты лица были, пожалуй, несколько резковаты и особенно нос. Ей показалось, что сейчас они стали еще грубее: ведь с момента смерти Рины она толком и не ела. Изабель заметно похудела за эти дни, и Чарли подсмеивался над ней. Он был удивительно бестактен, заявив, что хотел бы увидеть чуть побольше плоти на ее косточках. Изабель же предпочитала оставаться худой. Мысль о том, что кто-то будет смеяться над ее полнотой, вызывала у нее тошноту.

Она почувствовала в груди легкий спазм, что случалось с ней всякий раз, когда предстояло участвовать в ночном представлении.

Изабель взглянула на украшенные бриллиантами ручные часики. Двенадцатый час. В «Шато» начинается раскрутка. По пятницам там проводили вечера гетеросексуалы. В течение недели залы и оборудование «Шато» распределялись следующим образом: во вторник и четверг — лесбиянки, а в понедельник, среду и пятницу — гомики. По выходным же клуб отдавался в полное распоряжение гетеросексуальных «актеров».

В нынешний уик-энд Изабель не собиралась выходить на сцену, но и появление на ее жизненном пути Эйприл Хэррингтон тоже не входило в ее планы. Она была разгневана и расстроена. Ей необходимо было успокоиться и расслабиться.

Сняв телефонную трубку, Изабель набрала номер Чарли.

— Ты один? — спросила она.

— Разумеется, один. — В голосе Чарли звучало удивление, подразумевающее, что иначе и быть не могло.

— Я собираюсь в «Шато». Ты не хотел бы присоединиться?

— Как ты себя чувствуешь? — забеспокоился Чарли.

— Все нормально.

— Я постоянно думаю о том, что сегодня произошло, Изабель. Мне так жаль. Не могу поверить. Надеюсь, ты опротестуешь новый текст завещания? Здесь же очевидное мошенничество!

— А я стараюсь выбросить из головы эту дурацкую историю. Ты хочешь со мной встретиться сегодня ночью или нет?

— Ну естественно. Конечно. Я просто беспокоюсь за тебя, вот и все.

— Спасибо, — невесело усмехнувшись, поблагодарила Изабель. — Но в сложившейся ситуации ты ничем не можешь помочь.

— Могу попытаться. Ты ведь знаешь, я всегда желал тебе только добра.

Голос Изабель стал строже:

— Еще бы, ведь ты — мой раб, лапушка.

— Так что, встретимся там? — помолчав, спросил Чарли.

— М-м-м, я приеду к полуночи.

— Буду ждать, — прошептал Чарли.

Но Изабель уже вешала трубку. Некоторое время она сидела, уставившись на телефон. Чарли был дружелюбен и любезен, с ним она могла расслабиться как ни с кем другим. Однако интимные отношения между сотрудниками одной организации никогда не приветствовались. Видимо, пришло время подыскать Чарли замену.

Изабель сбросила с себя одежду и голой стала рыться в стенном шкафу, подыскивая необходимые для представления вещи. Она надела черный корсет из мягкой кожи. Зашнуровывался он спереди и лишь слегка прикрывал грудь. Изабель торопливо натянула тонкие кожаные трусики-бикини, достаточно закрытые спереди, но практически не скрывавшие бедра и ягодицы, такую же по цвету кожаную юбку, сетчатые чулки с подвязками и лаковые туфли на высоком каблуке. Никакой блузки. Все равно придется снять, впрочем, как и юбочку.

Да и душу придется обнажить.

Со дна шкафа она извлекла свою «игрушечную» сумку, в которой лежали наручники, плети и трости.

Изабель приехала в «Шато» чуть за полночь. Чарли уже дожидался ее в баре. На нем была черная кожаная жилетка поверх темной рубашки с высоким воротником. Узкие кожаные штаны облегали длинные ноги. Со своими белокурыми волосами, серыми глазами и приятными чертами лица Чарли выглядел весьма привлекательно. Изабель спиной чувствовала, как, пользуясь тем, что она не видит, женщины строят ему глазки. Если они расстанутся, у Чарли не будет проблем с новыми партнершами. Вполне возможно, что он сам уже этого хочет. Хотя и твердит не переставая о своей любви и преданности Изабель.

Она подошла к Чарли и подставила шею для поцелуя.

— Вы просто ослепительны, повелительница!

— Мерси, раб.

— Я скучал без вас. Мне бы очень хотелось встречаться с вами не только здесь и не только в офисе.

— Это единственное, чем я вольна теперь распоряжаться.

Они прошли в большой центральный зал клуба, где парами бродила публика в стилизованных нарядах с сильным упором на кожу и блестящие виниловые аксессуары. Кое-кто из смельчаков нацепил какие-то кожаные лохмотья, лишь едва прикрывающие тело.

В одном конце зала довольно мрачного вида, вокруг слабо освещенного странного сооружения собралась небольшая группа людей. Оттуда доносились звуки ударов плети по голому телу, сопровождаемые вскриками скорее удовольствия, нежели боли. Это было подлинное действо. Плетьми били настоящими, но сделанными из очень мягкой кожи; коротко обрезанные, они вряд ли могли сделать больно. Даже оставить след на самой чувствительной коже с помощью такого орудия казалось проблематичным.

— Как с настроением? — Серые глаза Чарли пристально смотрели на Изабель. — Ты чем-то обеспокоена?

— Все в порядке. Давай играть.

Чарли пожал плечами, а Изабель опять подумала, что он лишь покорная посредственность. Проявления воли были ему не свойственны.

Возможно, она слишком снисходительна к Чарли. Наиболее сильные доминанты умеют подавлять капризы. Личности типа А. Они хотели, а в сущности в этом и заключалась их потребность, повелевать всем и вся на сцене. Им помогала так называемая сила включения. Впрочем, сейчас лучше оставить подобного рода умозаключения. Все эти нюансы, столь важные для многих любителей властвовать, доводящие их чуть ли не до умопомешательства, не трогали Изабель. Для нее главным в сцене было ощущение власти. Она испытывала истинное наслаждение, когда мужчина, а еще лучше несколько мужчин, униженно валялись у ее ног.

Достав из сумки кожаные наручники с меховой оторочкой, Изабель взглядом приказала Чарли протянуть руки. Замкнув наручники на его запястьях, она ощутила знакомую волну возбуждения.

Увлекая за собой Чарли в ту часть зала, где были установлены позорный столб и козлы для наказания плетьми, Изабель, закрыв глаза, представила себе Рину, безмолвно лежащую в неестественной позе на полу конференц-зала.

Глава 6

«Итак, нас «опустили», — констатировал Блэкторн Карле Мерфи.

Он сидел в своем ладном костюме, положив ноги на стол в офисе «Мировых систем безопасности» на Седьмой авеню, всего в двух кварталах от Централ-парка.

— Увы, уже ничего не исправишь. Необходимо тщательно проанализировать причины своего поражения. Проклятие! Сокрушительного поражения!

— Насколько я понимаю, у тебя тут еще и личная заинтересованность?

— Да, но в данный момент я больше думаю о деле, чем о персональных отношениях с семейством Севиньи.

«А лучше бы наоборот», — добавил про себя Блэкторн. Помимо Карлы, у него работали еще три человека. В обязанности Роба входило организовывать ужин для всей компании. Правда, если он был занят, ребята ходили за сандвичами и кофе сами.

— Обстоятельства более чем скверные, — продолжил Блэкторн. — Прямо у нас под носом убивают такую знаменитость, как Рина де Севиньи. Сомневаюсь, что после такого казуса хоть один, пусть самый отчаянный клиент, сунет свой нос в эту дверь.

— И к бабке не ходи, — мрачно согласилась Карла. — Мы уже потеряли кое-какие контракты, а два джентльмена из Саудовской Аравии, прибывшие в Вашингтон на переговоры по нефти, за которыми должен присмотреть Джонас, позвонили и потребовали подтверждения гарантий своей безопасности.

— Надеюсь, ты успокоила их?

— Успокоила? Да я просто выложилась, рассыпаясь перед ними в уверениях! Прежде мы уже охраняли эту парочку, и они были чуть ли не на седьмом небе. Джонас немного шпрехает по-арабски. Кто-кто, а он-то знает, куда этих чурок можно свозить и как навешать им лапшу на уши. Так что, думаю, они не откажутся от наших услуг.

Джонас был отличным парнем. Молодой, порой излишне горяч, но в толковости ему не откажешь, к тому же знание иностранных языков. И еще Джонас был асом в компьютерном деле: умел проникнуть в любую систему.

— Что ни говори, а мы должны оправдать себя в глазах потенциальных клиентов, — продолжал Блэкторн. — И сделать это можно только одним путем — обставить полицию и ФБР. Необходимо во что бы то ни стало первыми найти убийцу Рины.

— Понятно. — Карла хмыкнула. — Ты ведь и сам был агентом ФБР. И «Мировые системы безопасности» начинались как детективное агентство. Но мы давно уже не занимаемся расследованием убийств. К тому же убийство произошло в Калифорнии, а здесь — Нью-Йорк.

— В ФБР у меня еще остались друзья, и кое-кто из них уже помог нам с информацией. — Блэкторн бросил на стол синюю папку. — Здесь все, что мы в настоящий момент знаем. Убийца Рины был профессиональным стрелком. Как известно, он не прикасался к своей жертве и потому не оставил каких-либо следов ни на ее теле, ни на ее одежде. Он скрылся со своим оружием, пистолетом 22-го калибра. Полиция Анахейма опросила кучу свидетелей, заявивших о том, что видели убийцу, но нет хотя бы двух похожих описаний его внешности. Затеряться в зале, где находилось более сотни человек, проще простого. С точки зрения криминалистической экспертизы это была полная помойка: составляя описание места преступления, они собрали уйму никак не относящихся к делу волос, ниточек, отпечатков пальцев и прочего мусора, плюс куча стеклянных стаканчиков и бумажных пакетов. Так что здесь мы имеем нулевой результат. Тот самый случай, когда расследование нельзя построить на основе вещественных доказательств.

— Пистолет, понятно, не нашли?

— Нет. Вероятно, преступник разобрал его, отвез куда-нибудь в Лос-Анджелес и выбросил в море. Оружие мы не найдем никогда. В подобных случаях «пушку» либо оставляют на месте преступления, либо выбрасывают с концами, и тогда она пропадает в той же черной дыре, что и непарные носки, оставленные в сушилке.

— Ты считаешь, что он выбросил пистолет в Калифорнии?

— А как иначе? Не возьмет же он его с собой в самолет.

— Но киллер мог быть и из местных, калифорниец. В Лос-Анджелесе полно крутых ребят.

— Это точно. Он может быть откуда угодно, в том-то вся и беда.

— Так, возможно, это вообще глухой номер?

— Не совсем. Кто-то желал смерти Рины де Севиньи. И когда мы выясним, почему, мы узнаем, кто. Безусловно, давно потерянная дочь — подозреваемая номер один. Особенно после того, как оказалась наследницей Рины.

— Кстати, это правда, что ты тоже входишь в число наследников?

— Да, Рина завещала мне картину. Сам не ожидал.

— Не подозревала, что вы были настолько хорошо знакомы.

— Нас с Риной свела болезнь Джесси.

— Господи, босс, в этом случае полиция будет заниматься и тобой.

— А то как же. — Блэкторн поморщился: данное обстоятельство действовало ему на нервы. — Ну да ладно. Итак, я хочу знать все о женщине по фамилии Хэррингтон: чем она занимается, ее интимная жизнь, друзья, жизнь с матерью, если предположить, что они вообще жили вместе. Джонас проведет компьютерный поиск информации о Хэррингтон. Я хочу знать, на каком боку она спит, ее астрологический знак, группу крови, оценки в университете, ее первый парень, ее последний парень и что она съела за ленчем в прошлый вторник. Как думаешь, справишься?

— Тебя никак навязчивые идеи начали посещать? — сухо заметила Карла. — Ну подумаешь, ну лажанулись. Бывает.

— Сделай это, Мерфи. — Блэкторн нахмурился. — Прошу, сделай…

«Может, у меня и вправду навязчивая идея? — подумал он, когда Карла вышла из комнаты. — Ну и черт с ним. В любом случае все детали должны быть собраны тщательнейшим образом».

Роб бегло припомнил годы, что проработал в ФБР. Отец его был полицейским в Нью-Йорке, и сам Блэкторн с детства мечтал об одном — служить правосудию.

Вьетнам во многом изменил Роба. Слишком много насилия, слишком много разочарований. Именно там он разучился определять свое отношение к людям. После Вьетнама ему долгое время казалось, что единственное его умение — убивать.

Тогда-то Роб и начал пить. Запой продолжался несколько месяцев, пока он вдруг не понял, что у него только два пути: либо вытащить себя за волосы из дерьма, либо смыть свою жизнь вместе с этим дерьмом в унитаз. Роб выбрал первое и, с отличием окончив Нью-Йоркский университет, поступил на службу в ФБР.

Это были славные годы его жизни. Работа ему нравилась. Но служба в ФБР предполагала строгое подчинение приказам, и Блэкторна постоянно вызывали на ковер и распекали за чрезмерную самостоятельность.

Джесси убедила Роба создать «Мировые системы безопасности». Это оказалось как нельзя кстати, но потеря Джесси трагически перепутала все карты. Блэкторн утратил способность сосредоточиваться. Он стал слишком взвинченным, принимал неправильные решения, действовал неудачно…

Теперь же ему показалось, что появился шанс обрести прежнюю форму, наконец-то прийти в норму.

Рина была убита.

Убить ее мог любой. Родственник. Друг. Коллега по работе. Религиозный фанатик. Тот, кому помогла ее программа. Тот, кому ее программа не помогла. Тот, для кого «Горизонты власти» представлялись полным дерьмом.

Или же давно потерянная дочь Рины.

— Я все еще не могу понять, — недоумевала Эйприл. — Я видела свою мать в последний раз двадцать восемь лет назад. Почему она завещала свое дело мне?

Артур Стенли пожал плечами:

— Мадам Рина не посвящала меня в свои замыслы.

Стенли пригласил Эйприл в свой офис утром в субботу, с тем чтобы разъяснить условия завещания Рины. Он потряс Эйприл сообщением о размерах ее наследства. «Горизонты власти» были предприятием с многомиллионным оборотом капитала. За последние несколько лет, с тех пор как Рина стала духовным наставником кинозвезд, политиков и многих обыкновенных людей, стремящихся обрести душевное равновесие, ее фонд просто купался в деньгах. Стенли с нескрываемой гордостью поведал Эйприл, что компания Рины в отличие от других частных компаний в стране круто шла в гору.

— Цель Рины совершенно очевидна, — сказал Стенли. — Она не только завещала вам компанию, но и была уверена, что вы прекрасно справитесь с делом. Рина очень надеялась на то, что вы согласитесь занять ее место.

— Об этом не может быть и речи, — встрепенулась Эйприл. — У меня есть собственный бизнес.

— Мадам, по всей видимости, отдавала себе отчет в этом. Собственно говоря, в ее указаниях констатируется, что ваша несомненная компетентность в ведении собственного дела и утвердила Рину в правильности оценки ваших способностей. Она изменила завещание, исходя не только из сентиментального каприза. Рина была убеждена, что вы, и только вы, можете стать ее достойной преемницей.

— Рина даже не знала меня, — покачала головой Эйприл. — Я уже не тот ребенок, которого она оставила на причале нью-йоркской гавани.

— Похоже, она следила за вашими успехами, особенно в последние годы. Мадам была еще не старой женщиной. Уверен, что она не думала о смерти. Я склонен предположить, что Рина собиралась в скором времени встретиться с вами и посвятить в тонкости своего бизнеса. К несчастью, трагическая развязка перечеркнула все ее планы. Бесспорно, вам нелегко будет найти общий язык с семьей. Кто-то из них, не исключаю, что и не один, захочет оспорить завещание. Но оно было оформлено очень тщательно, и воля мадам де Севиньи абсолютно очевидна.

— Ее воля — может быть. Но не моя. Я не собиралась становиться наследницей матери.

— Понимаю. — Стенли протянул Эйприл глянцевую папку, на обложке которой красовался портрет пленительно улыбающейся Рины. В папке лежала плотная стопка бумаг, относящихся к «Горизонтам власти». — Но я надеюсь, что после знакомства с этими документами вы измените свои намерения.

Эйприл взяла материалы. Честно говоря, ее протест шел скорее от головы, чем от сердца. Да и умом она понимала, что дело Рины, заманчивое, интригующее, может стать важным и для нее.

— Но все это касается только бизнеса, — сказала Эйприл и пристально посмотрела на адвоката. — Помимо деловых бумаг, мать оставила что-нибудь личное, касающееся только меня?

— Имеется арендованная квартира, принадлежавшая ей, или, я бы сказал, принадлежащая «Горизонтам власти». Полагаю, там могли остаться какие-то личные вещи. И еще вот это. — Стенли протянул Эйприл большой плотный конверт. — Мне было приказано вручить это лично вам, если с мадам что-нибудь случится. Насколько я тогда понял, в конверте предмет, имеющий лишь символическую ценность. «Подарок на память», как она выразилась.

Эйприл вскрыла конверт и достала фотографию размером 12x18 в рамке. На фото были Эйприл с Риной, стоящие у своего коттеджа тем летом, на Кейп-Коде. Рина в коротких шортах и мужской рубашке большого размера с короткими рукавами, узлом завязанной на животе; Эйприл в поношенных рваных шортах и футболке клуба «Бостон Селтик». Обе стояли босиком, в руках Эйприл держала бейсбольную перчатку.

Выцветшая фотография в металлической рамке. Последнее ее беззаботное лето. Жизнь Эйприл в ту пору вела беспокойную и бродячую, и все же она была счастлива со своей матерью.

Стенли кашлянул:

— Скромная память, но, уверен, оставлена она с любовью.

Эйприл покачала головой:

— Ни этого слова, ни этого понятия в словаре моей матери не было.

Она поднялась и прошлась по комнате, стараясь успокоиться, собраться с мыслями. Остановившись у окна, Эйприл посмотрела на город. Она совсем не знала Нью-Йорка. Для ее же матери Нью-Йорк был городом, в котором она достигла своего наивысшего и самого драматического успеха. «Горизонты власти». Собственная империя Рины де Севиньи.

Завещанная ею своей единственной дочери. Которую она бросила, когда той было двенадцать лет. Почему?

Эйприл обернулась:

— Мистер Стенли, вам, как я понимаю, хорошо знакома семья Севиньи. Вы ведь могли бы сказать, или по крайней мере подсказать мне, почему Рина оставила это наследство мне, а не кому-либо из них?

— Я сказал все что знаю.

— Она на самом деле считала, что жизнь ее в опасности, не так ли? Иначе зачем бы ей было нанимать телохранителя?

Адвокат пожал плечами.

— Может, Рина никому в семье не доверяла? Может, поэтому она оставила свое богатство мне, единственному в ее жизни человеку, который не имел ничего общего с семьей Севиньи?

— Все возможно, — медленно произнес Стенли. — Но, повторяю, мадам Севиньи не посвящала меня в свои личные отношения.

— И вам нечего сказать, чтобы помочь мне? Кажется, Изабель была потрясена, услышав завещание. Я получила то, что рассчитывала унаследовать она?

— Думаю, нет никакого секрета в том, что, согласно прежнему завещанию мадам де Севиньи, Изабель являлась главной наследницей. Но по каким-то причинам Рина заменила Изабель вами.

— И вы не знаете почему?

Стенли отрицательно покачал головой:

— Прошу прощения, миссис Хэррингтон.

— Черт возьми, мистер Стенли, моя мать убита. Теперь меня просят занять ее место. И прежде чем принять решение, я хотела бы представлять, как мне вести себя в доме, который может стать для меня змеиным гнездом.

— Вы вольны отказаться от наследства, — поджав губы, заметил Стенли. — И тогда оно перейдет Изабель.

— Что, естественно, будет самым простым выходом для всех, заинтересованных в этом деле. Прошу меня извинить, но я должна подумать.

— Разумеется.

Эйприл вложила фотографию в конверт и, прижав его к груди, поспешно вышла из офиса.

— Она стоит шесть тысяч фунтов, но я сомневаюсь, чтобы они это понимали. — Кристиан говорил по телефону со своим агентом в Лондоне. — Думаю, следует предложить им четыре и быть готовыми поднять до пяти. Если они предъявят более высокую сумму обложения, чем та, которую я видел последний раз на своем дисплее, мы заплатим им все шесть и ни цента больше. — Он помолчал. — Тут надо поторговаться, Жиль. Для этого я вас и держу.

— Конечно, сэр. И я очень высоко ценю ваше доверие, — затараторил в ответ Жиль. — Можете быть спокойны — эта сделка будет заключена к полнейшему вашему удовлетворению.

«Лакействующий подхалим», — подумал Кристиан, а вслух, перед тем как бросить трубку, сказал:

— Надеюсь на это, Жиль.

Он откинулся на спинку черного кожаного кресла в библиотеке своей квартиры на Пятой авеню и закурил. Вот так-то лучше. Не столько сам табак, сколько вид тлеющей сигареты и запах дыма немного успокоили его. Ему нужна была эта ваза, он страстно о ней мечтал. Редкий образец особенного стиля китайского экспортного фарфора, она замечательно дополнила бы его коллекцию. И все же не стоило тратить на нее столько времени. Есть дела и поважнее, вот где надо было бы поломать голову.

К примеру, кутерьма, в которую втянул их отец.

Пуская клубы дыма, Кристиан включил монитор компьютера и вызвал нужную финансовую информацию. Просмотрев серию последних сообщений, он покачал головой и потушил сигарету.

«Дерьмо», — выругался про себя Кристиан.

С утра показатели не изменились. Хотя на иной ход дела рассчитывать и не приходилось. Последние три месяца он заведовал финансовым отделом и был главным кассиром гигантской корпорации, которая именовалась им в шутку «Империя де Севиньи». Десять лет назад, когда по настоянию отца ему пришлось заняться семейным бизнесом, их компания была фантастически преуспевающей. Дело, начатое в Марселе еще прадедом Кристиана и бывшее поначалу небольшой конторой по морским перевозкам, с годами выросло в компанию, осуществляющую панъевропейские сухопутные и международные морские перевозки.

Вторая мировая война парализовала деятельность компании «Де Севиньи Лтд.», перебравшейся незадолго до оккупации в Париж Семья, в кровь которой немалую долю добавили предки-евреи, бежала на Запад, в США, и снова открыла дело уже в Нью-Йорке. Они смогли восстановить марсельские связи, где находились крупнейшие судостроительные заводы компании, и дело переросло в процветающее транснациональное предприятие.

На протяжении пятидесятых и шестидесятых годов корпорация «Де Севиньи» устояла против всех попыток национализации и осталась частной, управляемой только членами семьи. Она расширила свою деятельность, начав строительство сухогрузов, роскошных морских лайнеров и военно-транспортных судов. В семидесятых годах во время энергетического кризиса их танкеры поспели как раз к транспортировке ближневосточной нефти; бум в начале сумасшедших восьмидесятых на высококлассные круизные суда настолько укрепил их положение, что Севиньи расширили свое представительство в Нью-Йорке, а позже и вовсе перевели сюда из Парижа главный офис.

Теперь же, после многолетних сокращений государственных субсидий, свертывания военных заказов и всеобщего экономического упадка, кораблестроение шло ни шатко ни валко.

Времена для всех были нелегкими, но семейство Севиньи переживало их особенно тяжело, поскольку Арманд, по мнению сына, поступал очень глупо, вкладывая средства корпорации в краткосрочные проекты. Не раз Севиньи в этом веке приходилось переживать кризисные времена, и существовала масса способов не сдаваться без борьбы. Но сейчас все могло обернуться крахом, если Арманд не прекратит истощать ресурсы компании серией эксцентричных, уносящих бешеные деньги проектов.

Отец не должен больше разорять «Де Севиньи Лтд.», если у него возникла такая безумная идея.

Кристиан чертыхнулся при воспоминании об этой дурацкой истории с убийством. Ему не хватало Рины. Она была единственным здравомыслящим человеком в семье. Она знала толк в бизнесе, как никто из Севиньи. Ее советы всегда приходились как нельзя кстати.

Снова зазвонил телефон.

— Привет, милочек! — раздался в трубке знакомый женский голос.

— Здравствуй, Дейзи.

— Ты все еще протираешь задницей свое долбаное кресло, парниша? Время-то уже позднее, да и суббота сегодня — давно пора бы выбраться на какую-нибудь тусовку. Гуляй, пока молодой.

Кристиан улыбнулся. У Дейзи Тулейн, вдовы техасского миллионера и ближайшей подруги Рины, был чудный южный акцент. Только что вылупившийся политик, Дейзи благодаря программе Рины по «овладению собственной внутренней силой» теперь собиралась пройти в сенат от штата Техас.

— Без тебя — никак. Ты когда собираешься заглянуть в Нью-Йорк? Во время похорон мы, по сути, не виделись. Я надеялся, что ты останешься на выходные.

— У меня очень жесткий график, радость моя, но, поверь мне, я мечтаю увидеть своего котика. Надеюсь, что смогу свалить в следующий уикэнд. Скорее всего в воскресенье утром, поскольку вечером в субботу у меня благотворительное выступление в Далласе.

— Эскорт нужен? — Кристиан пожалел о вопросе уже после того, как задал его: времени лететь в Даллас у него, естественно, не было.

— Сопровождающий, конечно же, не помешал бы, дружок Я подумывала о том, чтобы отдать себя в руки одного местного полицейского уполномоченного, но могу поставить его вторым в очередь, если появится шанс пойти с тобой.

«Как бы не так! — цинично подумал Кристиан. — Хорошие отношения с местной полицией принесут тебе лишнюю тысчонку голосов, а это будет поважнее любовных похождений».

— В любом случае я не смогу, — холодно сказал он в трубку. — У меня здесь пропасть работы.

— Бедный мальчик. Я соскучилась по тебе, дружок. Мы ведь так давно не уединялись, а?

Да, собственно говоря, они вообще редко уединялись. Во время похорон Дейзи носилась туда-сюда по городу, встречаться же они начали всего за несколько недель до гибели Рины. Их отношения находились в начальной стадии, и Кристиану действительно хотелось бы чаще видеть Дейзи. Она была очаровательной женщиной, сильной во многих отношениях и в то же время очень ранимой, почти застенчивой. Особенно в сексе. Судя по всему, ее мужа вряд ли можно назвать хорошим любовником.

Кристиану хотелось о многом поговорить с Дейзи, довериться ей, если бы только она уделяла ему чуть больше времени.

С другой стороны, следовало бы найти себе женщину в Нью-Йорке. Причем женщину своего возраста. Или моложе.

Дейзи была значительно старше Кристиана. Не по внешнему виду, конечно. Она следила за своим телом, что, впрочем, не играло существенной роли — от природы ей досталась ангельски замечательная кожа… И все-таки стоило подыскать себе подругу среди более молодых особ женского пола. Более уступчивых и не таких деловых, как богатая сорокадевятилетняя вдова техасского миллионера, решившая сделать карьеру в политике.

— Ну, как вы там справляетесь, милочек?

— С трудом. — Кристиан говорил отрывисто. Он знал, что люди считают его хладнокровным и полностью контролирующим свои эмоции человеком. Его это вполне устраивало. Многие годы он учился владеть своими чувствами, и ему приятно было сознавать, что он преуспел в этом. — Полиция и ФБР постоянно суют нос в наши дела, этот дурак, телохранитель, тоже, и, в придачу ко всему, давно потерявшаяся дочка заполучила «Горизонты власти» — дело, которое она, одно могу сказать, ну никак не потянет.

— Заполучила? О чем ты говоришь?

— Оказывается, Рина изменила свое завещание, и ее компанию унаследовала Эйприл Хэррингтон. Изабель с расстройства на стенку лезет. Это надо видеть!

— Дорогой, мне кажется, ты должен быть более снисходительным к родной сестре. — В голосе Дейзи слышался легкий упрек.

— Мы с Изабель годами не вспоминали о снисходительности.

— Так почему же дочка стала наследницей?

Кристиан коротко рассмеялся:

— Кто знает? Рина всегда была непредсказуема.

— А что полиция, продвинулась хоть немного в поисках убийцы?

— Насколько я понимаю, ничуть.

— Очень надеюсь, что они все-таки найдут его. Твоя мачеха была моей самой близкой подругой. Собственно говоря, она… — Голос Дейзи на секунду осекся, Кристиан услышал глубокий вздох. — Если бы не Рина, я бы никогда не баллотировалась в сенат. Она изменила всю мою жизнь. И мысль о том, что убийца разгуливает на свободе, просто невыносима.

— Да, конечно, но есть шанс, что далласский полицейский уполномоченный сможет как-то облегчить твои страдания. У них за плечами немалый опыт раскрытия загадочных убийств.

Пауза. А вслед за ней:

— Ты что, ревнуешь, дружок? Этот человек счастливо женат. — Ее прокуренный голос перешел в смех. — Ему уже под шестьдесят и в нем двести пятьдесят фунтов веса. Не мой тип, уверяю тебя.

— Да нет, я не ревнив. И если ты в скором времени сможешь вставить Нью-Йорк в свой рабочий график, буду очень рад тебя видеть. А теперь давай прощаться. Мне нужно сделать еще несколько звонков.

— Обещаю, что буду у вас в воскресенье утром, дружок. Я скучаю по тебе.

— Счастливо! — Кристиан бросил трубку.

Конечно же, никому ему звонить не надо. Это просто так, для отмазки. Он снова закурил и повернулся к компьютеру. Пытаясь собраться с мыслями, Кристиан посмотрел на часы, затем достал портмоне и нашел визитную карточку, которую вручил ему, как и всем присутствовавшим на оглашении завещания, агент ФБР Мартин Клемент.

Кристиан набрал номер его телефона.

Сработал автоответчик. Дождавшись длинного гудка, Кристиан назвал себя и заговорил:

— Вы просили связаться с вами в случае получения какой-либо информации. Так вот, я кое-что вспомнил. В нашей семье всем известно, что моя мачеха была в близких отношениях с президентом Кеннеди незадолго до его гибели. Лично я никогда не причислял себя к поклонникам версий о заговоре, но вдруг здесь не обошлось без оного? Вдруг Рина что-то знала о заговорщиках?

Знаю, звучит неправдоподобно. Вы скорее будете заниматься разработкой клиентов Рины, не обращая внимания на странных и неприятных людей, в кругу которых вращается моя сестра Изабель. Но я уверен, что вы не хотели бы упустить из виду и малейшей детали.

Повесив трубку, Кристиан откинулся в кресле и улыбнулся.

Глава 7

Войдя в здание на Парк-авеню по адресу, который она узнала по телефону, Эйприл поняла, что попала в совершенно иной, до сих пор не знакомый ей Нью-Йорк.

Многие здания обслуживали швейцары, но у этого дома стоял субъект настолько чопорный и вежливый, что смахивал он скорее на английского дворецкого. Эйприл собиралась объяснить швейцару, кто она, собственно говоря, такая, но оказалось, его уже известили о ее визите.

— Лифт доставит вас прямо наверх, мадам, — сообщил швейцар, проводя Эйприл до просторного, отделанного мореным дубом лифта, пол которого покрывал персидский ковер.

— А какая квартира? — поинтересовалась Эйприл.

— Это пентхауз, мадам, — важно улыбнулся швейцар.

В лифте Эйприл не обнаружила ни одной кнопки. Должно быть, он управлялся швейцаром с пульта.

Из лифта, доставившего ее прямо в пентхауз, расположенный на двадцать втором этаже, Эйприл шагнула в маленький холл, обставленный в китайском стиле. По обеим сторонам высоких двойных дверей красовались бело-голубые фарфоровые вазы на консолях. У входа висел латунный молоток, размерами своими напоминавший скорее кувалду. Пока Эйприл размышляла, сможет ли она его поднять, двери отворились и навстречу ей вышла средних лет горничная в униформе.

— Миссис Хэррингтон? Добро пожаловать! Проходите.

Служанка говорила с французским акцентом, и Эйприл с усмешкой подумала, что она в эту минуту очень похожа на Жанну Марш из романа «Вверх — вниз».

Ничего себе «квартира на двадцать втором этаже»! Больше похоже на первый этаж грандиозного особняка.

Из уютного холла Эйприл попала в большую галерею с римскими колоннами. Пол здесь был выложен черным мрамором, стены украшены гобеленами, несколько выцветшими, но все же прекрасными. На одном из них — группа всадников, на другом — великолепная репродукция «Варфоломеевской ночи». Монументальная лестница в конце галереи вела на следующий этаж.

Служанка взяла у Эйприл шерстяной свитер и повесила его в стенной шкаф, скрытый массивной дубовой дверью, которую Эйприл поначалу приняла за туалет.

— Месье ждет вас наверху. Прошу следовать за мной, — торжественно провозгласила служанка.

— Не окажете ли честь отобедать со мной сегодня вечером? — спросил Арманд де Севиньи, позвонивший Эйприл на следующее утро после оглашения завещания Рины.

Звучало это столь изысканно, что отказаться было просто невозможно.

Кроме того, ее заинтриговало подобное приглашение.

Эйприл и служанка поднялись до половины лестницы, когда Арманд появился наверху и стал спускаться, чтобы приветствовать свою гостью.

— Добро пожаловать, миссис Хэррингтон! — Арманд кивнул служанке. — Можете быть свободны, Анна. Мы не будем придерживаться строгих церемоний.

Анна следовала чуть позади Арманда, взявшего Эйприл под руку.

— Прислуга слишком серьезно относится к своим обязанностям, — прошептал Арманд с улыбкой, заговорщицки обращаясь к Эйприл. — Они просто терроризируют меня!

— Для меня это тоже ужасная проблема, — улыбнулась в ответ Эйприл.

— Сабрина знала, как ими управлять, я же совершенно не умею. — Лицо Арманда омрачилось. — Не могу поверить, что ее больше нет.

Эйприл пожала его руку:

— Я вам сочувствую.

— Полагаю, для вас это чрезвычайно странная ситуация, Эйприл? Вы позволите вас так называть, миссис Хэррингтон?

— Ради Бога.

— Надеюсь, вы не слишком расстроились происшедшим вчера в адвокатской конторе? Я сожалею о поведении своей дочери.

— Ее можно понять.

В конце лестницы располагался еще один небольшой холл, а за ним открывалась просторная гостиная: мягкий свет, портьеры приглушенных тонов, изящная мебель просто завораживали. Арманд подвел Эйприл к дивану в стиле Людовика XIV и, пока та устраивалась поудобнее, стоял рядом. Затем он взял великолепный резной стул и сел напротив своей гостьи.

— Благодарю, что откликнулись на мое приглашение.

— Визит к вам — одно удовольствие. — Эйприл вежливо улыбнулась.

— Итак, как я уже сказал, вы в очень трудном положении. Меня поддерживают мои дети. А на вашу долю досталось одиночество.

По мнению Эйприл, сцена, разыгравшаяся у адвоката, не давала оснований верить в особую поддержку со стороны детей, но, разумеется, говорить ей об этом было незачем.

— Мне не привыкать, — без тени злобы сказала она. — Я сама была себе поддержкой многие годы. И как ни странно, это пошло на пользу.

— Не сомневаюсь. Вы поражаете меня силой своего характера, уверенностью в себе и независимостью. Сабрина, убежден, обожала бы эти качества в вас.

Эйприл коротко вздохнула:

— Она выбрала свой собственный путь.

Арманд кивнул:

— И совершенно не жалела о нем. Я хотел бы, чтобы вы сумели это понять.

Эйприл с сомнением покачала головой — ей, видно, не дано разобраться в сердечных делах своей матери.

Арманд перевел разговор на другие темы, и через несколько минут Эйприл обнаружила, что успела расслабиться и находит общество Арманда приятным. Он и впрямь оказался замечательным собеседником, остроумным и знающим. В каждой его фразе и движении сквозил аристократизм. Приятный шарм, исходящий от Арманда, напоминал ей старый фильм о рыцаре Морисе.

Арманд говорил с явным, но не сильным французским акцентом. Во многих отношениях старший Севиньи представлялся основательно американизировавшимся французом. В нем было мало общего с тем человеком, которого смутно помнила Эйприл: учтивого, но ненавистного для нее любовника матери.

Тот мужчина был начисто лишен сочувствия к ребенку, остающемуся без единственного близкого ему человека. Тогда Арманду достало хладнокровия наблюдать, как на удаляющейся пристани нью-йоркского порта застыла одинокая, несчастная фигурка двенадцатилетней девочки. Теперь же казалось, что к старости его характер смягчился, хотя, как правило, бывает наоборот — старики вечно чем-то недовольны.

— А теперь, если не возражаете, — Арманд провел Эйприл в столовую, настолько большую, что ее вполне можно было использовать для дипломатических банкетов, — мы слегка утолим голод. Нахожу для себя затруднительным беседовать о делах на пустой желудок. К тому же мне хотелось бы получше узнать вас.

И действительно, за обедом серьезные темы не затрагивались. Лишь когда убрали блюда и подали кофе, Арманд наконец завел разговор, ради которого, по мнению Эйприл, он и пригласил ее в этот вечер.

— Вы уже приняли решение относительно работы у нас, в «Горизонтах власти»? — поинтересовался он для начала.

— Если честно, то у меня не было возможности подумать над этим как следует.

— Я предполагаю, что после всего сказанного и сделанного первым вашим порывом станет отказ. — Арманд помолчал. — Но я, если позволите, хотел бы просить вас все же дать согласие.

Эйприл опустила чашку, которую поднесла было к губам.

— Простите, но я более чем удивлена. Минуту назад я готова была поклясться, что вы пригласили меня именно затем, чтобы уговорить отказаться от «Горизонтов власти».

Арманд слегка наклонил голову и сдержанно улыбнулся.

— Если разрешите, я постараюсь объяснить. Видите ли, я очень любил вашу мать. «Горизонты власти» для нее были не просто бизнесом — это было ее призвание. Она помогла огромному количеству людей, огромному количеству организаций. Никто из них не мог бы достичь желаемого, если бы не вдохновенное руководство Рины.

Он умолк, сделал маленький глоток кофе и снова заговорил, но уже медленнее, словно что-то мешало ему:

— У меня двое детей. Кристиан и Изабель. Оба они по-своему необычны, но ни один из них, боюсь, э-э-э… — Арманд пожал плечами, на лице его появилась печаль. — Я хочу сказать: ни мой сын, ни моя дочь не кажутся мне подходящей заменой вашей матери у руля «Горизонтов власти».

— Отчего же?

— Рано или поздно вы все равно об этом услышите, так что я могу не скрывать от вас истинного положения дел. Многие годы между мной и моим сыном нет, мягко говоря, взаимопонимания. — Арманд сокрушенно покачал головой. — Я никогда не понимал своего сына. Знаете, он всегда очень скрытен и, я бы сказал, равнодушен. Но в последнее время его, как мне кажется, увлекла работа в «Де Севиньи Лтд.», и в конце концов я надеюсь сделать Кристиана своим наследником. «Горизонты власти» никогда его не интересовали, и совсем не удивительно, что Сабрина не завещала их Кристиану.

— А ваша дочь?

Арманд отрицательно покачал головой.

— У Изабель прекрасная голова, но у нее напрочь отсутствует дисциплина. Она всегда выбирает «не ту компанию», так, кажется, у вас говорят? Ее выбор друзей оставляет желать лучшего. Сказать по правде, — в голосе Арманда зазвучала горечь, — она доставила мне чрезмерно много сердечной боли и беспокойства за последнее время. Вы, разумеется, читали великого английского драматурга Шекспира?

Эйприл утвердительно кивнула.

— Как это ни печально, но в последнее время я все больше чувствую себя в роли несчастного короля Лира: «Во сколько раз острей зубов змеиных детей неблагодарность жалит!»

— Понимаю. — Эйприл видела в Арманде человека драматического склада, не стесняющегося, если того требовали обстоятельства, проявлять свои эмоции. — Но какое отношение это имеет к деловым способностям вашей дочери? Не в пример вашему сыну, Изабель представляется довольно эмоциональной натурой. Если страстность — необходимое условие руководства компанией, то это как раз то, чем она обладает в полной мере.

— Страсть нуждается в коррекции. — Речь Арманда текла ровно и плавно. — Темперамент моих детей — это две крайности: с одной стороны — лед, с другой — пламень. А я стремлюсь найти нечто среднее, сочетание страсти с благоразумием. — Он поставил подбородок на сложенные в кулак руки. — Именно поэтому вы так поразили меня.

— Простите, но что вы обо мне знаете, месье?

— Я навел кое-какие справки, дорогая. Я знаю, что вы успешно начали и ведете собственное дело и что вы весьма уважаемы среди своих коллег, которые высоко ценят вас как большого специалиста, к тому же вас обожают ваши сотрудники и друзья.

Эйприл покручивала чашку на столе. Похоже, ее прошлым интересуются все, кому не лень: полиция, ФБР, Блэкторн. А теперь вот и Севиньи. Хотелось бы ей знать, как далеко они зашли в своих проверках? Как глубоко им удастся копнуть?

— Если бы я знала о вас столько же, сколько вы знаете обо мне, я была бы счастлива, — сказала Эйприл с некоторым раздражением.

— Готов предоставить вам такую возможность. Это, кстати, входило в мои планы относительно нашей встречи. — Арманд с готовностью развел руки в стороны. — Прошу, спрашивайте меня о чем угодно.

— Извольте. — Эйприл глубоко вдохнула и пристально посмотрела на Арманда. — Не хотите ли для начала поведать мне, почему вам вздумалось разлучить мать с ее единственным ребенком?

Арманд выдержал ее взгляд.

— Этому нет оправдания. Я был молод и эгоистичен. Наверное, то же самое можно сказать и о Сабрине. Она заставила меня поверить в то, что вы с ней не были… — Он осекся и пожал плечами. — Ну хорошо. Скажем просто: она ухватилась за возможность убежать от жизни, полной лишений, от жизни, которая никогда ее не устраивала. И я и она считали, что, определив вас в престижный частный пансион, мы обеспечиваем вам условия, которых в детстве ваша мать… — Он помолчал. — Но на самом деле тогда вы, конечно, более всего нуждались в родительской любви, в семье, в доме… Сейчас, глядя в прошлое, это гораздо проще понять.

Арманд замолчал, глядя на Эйприл с сочувствием, словно выгравированном на его аристократическом лице.

— Если еще не слишком поздно, я хочу предложить вам то, чего лишили вас в детстве. Говорю это совершенно искренне. Конечно, прошлое нельзя стереть и забыть, но попытаться исправить свои ошибки никогда не поздно. И я знаю, что сейчас Сабрина, будь она жива, поддержала бы меня.

Арманд наклонился над столом и бережно взял Эйприл за руку. О, как холодны были его ладони!

— Приходите и работайте с нами, Эйприл. Прошу вас. Жизнь предлагает вам новый сюжет. И я умоляю вас дать мне шанс, прежде чем сойти в могилу, искупить ошибки прошлого.

Эйприл почувствовала, что вся дрожит. Раскаяние Арманда казалось в высшей степени правдоподобным. Искренность его слов затрагивала за живое. Он смотрел ей прямо в глаза, и она вдруг совершенно иначе взглянула на Арманда. Так когда-то, по всей вероятности, глядела на него Рина.

— Мне необходимо подумать. До вчерашнего дня ничего подобного я и представить себе не могла. И потом, у меня свое дело в Бостоне. Как быть с ним?

— Но у вас же есть компаньон? Без сомнения, какое-то время он справится с делами и без вашего участия. Думаю, месяц-другой, и вам станет ясно, как поступить. Сначала приглядитесь, попробуйте, а потом уж решайте. Отказаться вы успеете всегда.

— Вряд ли это понравится Изабель. Если она ожидала…

— Изабель всегда слишком многого ожидает.

Не найдя, что ответить, Эйприл развела руками. Отношения в семье Севиньи по-прежнему оставались для нее не совсем понятными.

— В любом случае останьтесь на несколько дней. У вас же масса нерешенных вопросов, на которые вы, уверен, хотели бы получить ответы. И относительно «Горизонтов власти», и относительно вашей матери. Вы ведь знали ее недостаточно хорошо, не так ли? — добавил Арманд нейтральным тоном.

— Разумеется.

— Она была непростой женщиной. Я искренне любил ее, в этом трудно усомниться даже постороннему. Но временами Сабрина бывала и… — он запнулся, как бы подбирая подходящее слово, — …невыносимой.

Эйприл ждала. Она надеялась, что Арманд также подробно разовьет тему, как он сделал это, говоря о своих детях, но вместо продолжения он лишь еще раз пожал плечами.

— Думаю, вам будет интересно познакомиться с местом, где жила ваша мать. Это лучший способ узнать человека поближе. Я дам вам ключи от квартиры Сабрины. Там все осталось так, как было при ней.

Эйприл с удивлением подняла брови:

— Вы хотите сказать, что Рина жила не с вами?

Арманд усмехнулся и тряхнул головой.

— Нет, вижу, я недостаточно ясно выразился. Конечно, Сабрина жила со мной, но у нее еще было и собственное гнездышко. Небольшая квартира в Верхнем Вест-Сайде. Вначале там располагалась штаб-квартира «Горизонтов власти», но потом компания выросла настолько, что Сабрине пришлось открывать настоящий, большой офис. Она оставила эту квартиру в качестве, так сказать, личного кабинета, где можно в одиночестве подумать, поработать над планами, помедитировать. — Арманд развел руками. — Она обычно называла это место «Мое убежище».

— Иметь которое очень важно для любой женщины, — улыбнулась Эйприл.

— Да, обычно мне все женщины говорили то же самое. Я мог бы сам показать вам ее квартиру, но, думаю, будет лучше просто дать ключи. Понимаете, я там чужестранец. Естественно, мне уже пришлось заглядывать туда после трагической гибели Сабрины — просмотреть бумаги, разобрать кое-какие дела, но я оставил все так, как было при ней.

Эйприл догадалась, что речь идет о той самой арендованной квартире, которую упомянул адвокат, о той самой, что считалась собственностью «Горизонтов власти», а стало быть, и частью наследства Рины, завещанного ей. И еще она подумала, этично ли было со стороны Арманда просматривать бумаги и другие личные вещи в квартире Рины? Арманд, вероятно, считал себя вправе поступать подобным образом. А учитывая все скорбные обстоятельства, можно предположить, что там побывала и полиция.

— Мне бы хотелось посмотреть квартиру, — сказала Эйприл.

— Прямо сейчас? Сегодня вечером? Думаете, это поможет вам принять решение относительно «Горизонтов власти»?

Эйприл ответила утвердительно. Прежде чем что-либо решать, надо попытаться лучше узнать Рину.

— Я распоряжусь, чтобы мой водитель отвез вас туда, как только мы допьем кофе. — Арманд протянул ей связку ключей, которые за минуту до этого достал из кармана пиджака. — По-моему, здесь ключи и от внешних, и от внутренних дверей. Там есть привратник Я позвоню ему, и он будет вас ждать.

— Спасибо, — поблагодарила Эйприл.

— Ради Бога, живите там сколько захотите. В конце концов, фактически эта квартира теперь принадлежит вам. И помните, если вы решите работать с нами, вам нужно будет подыскать более основательное жилище.

«Как странно, — подумалось Эйприл. — Все выглядит так, словно я унаследовала жизнь своей матери: сперва ее работу, а теперь вот и квартиру. Осталось только умереть таким же образом».

Глава 8

«Ненавижу отца!» — бормотала про себя Кейт де Севиньи, поднимаясь в лифте в квартиру, где раньше жила ее бабушка, «бабуля», как она ее называла. Кейт повторяла эту фразу, точно молитву, с того самого момента, как, сбежав из дома, где жила с отцом, села в такси. Таксист посмотрел на девочку с недоверием, но после того как Кейт вытащила из кармана джинсов полную горсть монет, довольно быстро отвез ее по адресу.

«Проклятый бездельник!» — добавила Кейт, выходя из лифта на одиннадцатом этаже и торопливо направляясь по коридору к бабулиной квартире. То есть к бывшей бабулиной квартире.

«Мне плохо без тебя, бабуленька!» — подумала Кейт.

Было почти десять часов вечера. Папочка присвистнет, когда, вернувшись домой, обнаружит, что ее нет. Ну и отлично! Быть может, он хоть тогда по-настоящему забеспокоится. Ей хотелось, чтобы он обзвонил все больницы и морги. Чтобы все полицейские города бросились искать худенькую семиклассницу с темно-каштановыми волосами, ненавидящую своего отца.

Черта с два они ее найдут!

Войдя в квартиру, Кейт сразу же направилась в просторную гостевую спальню, в которой обычно устраивала ее бабушка. Бросив там свой ранец, девочка заглянула в бабушкину комнату посмотреть, что они там уже успели натворить.

Оглядев комнату, Кейт сразу же поняла — здесь побывали чужие. Бабуля всегда была очень аккуратна. Каждая вещь у нее знала свое место. Теперь же почти все лежало как попало.

«Ну что за кретины! — подумала Кейт. — Зачем им понадобились ее вещи?»

Последние два года бабуля часто и надолго наведывалась в Нью-Йорк, а стало быть, ее квартира превратилась в убежище и для Кейт. Она даже иногда прогуливала школу, чтобы навестить бабушку. И самое классное было в том, что никто об этом не знал. Отец не любил бабушку и вечно за ее спиной говорил о ней гадости. Кейт подозревала, что бабушка тоже не очень-то жаловала отца, но при этом оставалась предельно деликатна. Бабуля как никто иной понимала Кейт. Она с искренним сочувствием выслушивала жалобы внучки на свою несчастную судьбу.

О, бабуля была такой замечательной слушательницей!

Как несправедливо, что ее уже нет!

Все в этом мире несправедливо.

Кейт пришла к столь неутешительному выводу два года назад, когда ее мать погибла в автомобильной катастрофе. До того дня она и не подозревала, что люди, которых ты знаешь и любишь, могут умереть. А теперь, глядя на все творящиеся вокруг гнусности, ей день ото дня становилось очевиднее — справедливость не стояла в верхних строчках списка благодеяний, которыми Господь одарил человечество. Если, конечно, допустить, что все от Бога, чему Кейт верила уже не вполне.

Но смерть бабушки это не ужасный несчастный случай. Ее убили. Застрелили, как в телевизоре. Отец говорил, что бабушкин убийца — настоящий профессионал, которому, вероятно, заплатили. Хотя никто не знает, кто заплатил и почему. Поэтому полиция пока разводит руками. Не исключено, что им никогда не раскрыть этого преступления. Бабулю убили, а преступник все еще на свободе, и никому до него дела нет.

Но Кейт решила сама заняться расследованием. Она вернулась в спальню и расположилась на кровати. Обмотавшись бабушкиным шерстяным платком, девочка извлекла из ранца свой компьютер-ноутбук и, включив его, решила, что будет записывать свои наблюдения. Это поможет не упустить даже самые малозначащие на первый взгляд детали.

«Загадка убийства бабушки» напечатала Кейт первую строчку нового файла. Она прочла написанное и покачала головой. Ей представилась седовласая леди в кресле-качалке, с вязаньем на коленях, которую прибила палками банда подростков. Бабуля, вне всякого сомнения, была бабушкой, но выглядела совсем иначе.

Кейт стерла этот заголовок.

«Смерть на подиуме» набрала она новое название. Вот так гораздо лучше.

Кейт разузнала о стрельбе у Долорес, бабушкиной секретарши, которая, поминутно понукаемая ею, рыдая, выдала все что знала. Если у Долорес подробности вызывали отвращение, то для Кейт было просто необходимо узнать марку пистолета (о чем Долорес не имела ни малейшего представления) и характер пулевого ранения в бабушкином черепе (за этот вопрос Долорес просто выбранила Кейт и сказала, что никак не ожидала такой кровожадности от двенадцатилетней девочки).

Но Кейт необходимо узнать все. Она страстно желала, чтобы мир открылся ей. Больше всего, конечно, Кейт привлекало прекрасное — Метрополитен-музей со своей изящной живописью и публичная библиотека Нью-Йорка, хранящая во множестве самые разнообразные собрания сочинений, были местами ее постоянных паломничеств. Кейт лелеяла мечту стать писательницей. А значит, и это она прекрасно понимала, музеями и галереями ей не обойтись: чтобы понять человеческую натуру, надо узнать и о темной стороне жизни. Увы, но стать великим писателем, не узнав, чем живут твои персонажи, невозможно.

Бабушка считала, что каждый писатель должен вести дневник. Она подарила Кейт толстую тетрадь в роскошном кожаном переплете, на котором было вытиснено полное имя внучки: Кэтрин Мари-Клауди де Севиньи.

Великолепная тетрадь! Но свое имя на ней Кейт ненавидела всей душою, как, впрочем, и своего отца, давшего ей это имя. Так издеваться над собственным ребенком! Неудивительно, что ровесники смеются над ней. А Барни Чассен как-то сказал Кейт: «С таким именем тебе в самую пору быть ведьмой или лесбиянкой!»

За нанесенное оскорбление Кейт рассчиталась с Барни кулаками. Что не составило, само собою, особого труда — уже в прошлом году она могла побить большинство, если не всех, мальчишек-шестиклассников. Мелкота и трусы! Никто драться-то по-настоящему не умеет. Но похоже, теперь Кейт придется забыть об этом своем умении: в нынешнем году она пошла в среднюю школу, что требовало большей солидности. Здесь уже нельзя восстанавливать справедливость кулаками; битвы с мальчишками, как в начальной школе, придется забыть. Надо стараться быть взрослой.

Кейт ненавидела быть взрослой. Полгода назад у нее впервые появились месячные. Ужасная гадость. Кровь, слабость, да к тому же не знаешь, когда начнется. Состояние, на самом деле, отвратительное. Господь сильно ошибся, возложив на женщин обязанность деторождения.

Да что и говорить! Бог, если Он существует, все-таки мужчина. Женщина ни за что не создала бы проблемы ежемесячной мороки с дурацкими гигиеническими прокладками.

Широко зевнув, Кейт опять сосредоточилась на экране компьютера. Она старательно записывала события в бабулину тетрадь, но писать роман решила на компьютере: работать с ним было гораздо удобнее — получалось быстро и довольно аккуратно. Кейт считала, что бабушка не осудила бы ее за предпочтение, отданное компьютеру, а не подаренной тетради.

Кейт намеревалась, как только вырастет, стать писательницей и, по возможности, знаменитой писательницей. Поэтому сейчас ей просто необходимо научиться набирать текст. Нельзя стать настоящим писателем, когда, уставившись на белый лист бумаги, грезишь непонятно о чем.

Кейт решила написать роман о смерти бабушки. Разумеется, она изменит имена и все прочее. Эта книга будет замечательна тем, что преступление в конце концов раскроют, поскольку полицейские в романах всегда куда более энергичны и сообразительны, чем в реальной жизни.

Не подлежит сомнению, что главным следователем по делу бабушки у Кейт будет женщина. Обычная женщина со своими обычными проблемами, связанными, разумеется, с конфликтами на работе. Ведь в полицию идут одни женоненавистники! Но в финале ее ум, мужество и решительность покорят всех мужчин, и они станут ее уважать и восхищаться ею. Вместе со своим парнем она распутает сложный клубок преступления и сорвет маску с убийцы. Правосудие восторжествует.

«Смерть на подиуме». Отличное название. Кейт отодвинула ноутбук в сторону и свернулась калачиком, обдумывая события первой главы. Все будет почти так, как на самом деле.

Засыпая, Кейт представляла себе, как она в одиночку раскроет преступление и схватит убийцу.

Тогда-то отец научится ее уважать.

После всего увиденного у Арманда де Севиньи Эйприл несколько удивилась, когда водитель подвез ее к обычной высотке на Шестьдесят второй улице напротив Центра Линкольна. Было почти одиннадцать. На нижних этажах располагалось несколько квартир, принадлежавших, судя по всему, людям примерно одного с Эйприл положения. Они образовывали своеобразное лобби нижних этажей, отражающее мощную энергию и стремительность перемен современной жизни в отличие от благосостояния и сложившегося уклада Старого Света.

Эйприл представилась привратнику, и он без всяких церемоний проводил ее к лифту.

— Одиннадцатый этаж, — уходя, сказал привратник.

Войдя в лифт, Эйприл отметила, что в доме двадцать девять этажей, а значит, квартира Рины явно не пентхауз.

Без труда отыскав нужную дверь и открыв ее ключами, полученными от Арманда, она вошла в современную, просторную квартиру.

По левую сторону от входной двери располагалась большая г-образная гостиная, в которой стояли покрытые мягкими зелеными покрывалами два современных дивана на коротких ножках. На пол, застеленный ковром цвета слоновой кости, со стен сползали сильно разросшиеся виноградные ветви. «Право слово, джунгли», — подумала Эйприл, глядя на виноград.

Прямо в огромное окно гостиной ярко светили огни здания «Метрополитен-опера», а много дальше за театром, за черными волнами реки Гудзон, виднелось побережье Нью-Джерси.

Эйприл взглянула на шторы. Интересно, как часто Рина меняла их в своей новой жизни? Она вдруг отчетливо вспомнила все эти жестяные коттеджи и однокомнатные квартирки, где они жили, и все эти смены занавесок, знаменовавшие новый этап в амурной жизни ее матери. Прекратила ли она заводить любовников, выйдя замуж за Арманда? Он ведь до сих пор очарователен и энергичен. А тридцать лет назад, должно быть, Арманд был чертовски красив и сексуален. Хватало ли Рине мужа, или же она так никогда и не отказалась от своей фривольной жизни?

У нее имелась собственная квартира, собственное гнездышко. Говорит ли это о том, что ей нужно было место для свиданий?

Если Рина по-прежнему оставалась все той же грешницей, то причиной ее убийства могла стать какая-нибудь любовная история.

Разрабатывает ли полиция эту версию? За обедом Арманд упомянул, что сегодня утром он несколько часов подряд отвечал на вопросы следователей. Неужели его тоже подозревают?

Они всегда всех подозревают. А в подобных случаях тем более.

Когда речь идет о таком огромном состоянии, любой, имеющий к нему отношение, автоматически становится объектом пристального внимания полиции. Печально усмехнувшись, Эйприл приступила к знакомству с квартирой, доставшейся ей в наследство.

Кейт проснулась неожиданно. В комнате было темно, и девочка не сразу сообразила, где находится. Все показалось чужим и незнакомым.

Ей захотелось обнять своего любимого плюшевого пса, но руки ее поймали лишь пустоту. Кейт в испуге вскочила. Она обнаружила себя в спальне, где окружающая незнакомая мебель жила как бы своей собственной жизнью.

Наконец Кейт вспомнила. Квартира бабули. Кейт снова убежала из дома. Очередная ссора с отцом. Казалось, она делала в эти дни все возможное, чтобы досадить отцу. Даже не желая, даже против своей воли.

Значит, она у бабушки. Как и миллион раз прежде, если не считать того, что бабушки больше нет и… Если бабушки нет, то почему же из ее спальни доносятся звуки шагов?

Сердце Кейт замерло, когда она поняла, что разбудил ее именно звук шагов. В квартире кто-то был. И этот кто-то находился в соседней комнате.

«Убийца, — решила Кейт. — Наверняка пришел за бабушкиными вещами. Наверно он просто вор, а не профессионал… А вдруг это кто-то знакомый, кто связан с убийцей? Он, наверное, ищет особо важные улики, которые необходимо уничтожить! Если так, то ему точно захочется заглянуть и сюда. А тут не спрячешься».

Потуже затянув шарф на поясе, Кейт сползла с кровати. Зажечь свет она не решилась.

Девочка попыталась осмотреться в темноте и вспомнить интерьер спальни. В стенной шкаф нельзя: бандит непременно заглянет туда. За шторами? Нет, они слишком тонкие, ее будет видно. Лучше всего, бесспорно, как-нибудь незаметно выскользнуть из комнаты. Но что если они одновременно выглянут в холл?

Кейт на цыпочках подкралась к полуоткрытой двери и притронулась к ней. Ее ладони стали влажными. В холле и в гостиной горел свет. Ну, не удивительно ли? Кем бы ни был убийца, он был до нелепости неосторожен. Или…

Неужели это кто-нибудь из семьи? По телевизору часто говорят, что большинство жертв знает своих убийц. Господи, а если кто-нибудь из Севиньи и есть хладнокровный убийца? Вдруг это сделал отец?

«Приехали!» — подумала Кейт. Одно дело ненавидеть собственного отца за непонимание, за обиды, за несчастья, за то, что взрослые высокопарно называют гормонами, и совсем другое — подозревать его в убийстве. Отец с бабушкой всегда о чем-то спорили. Обычно он говорил саркастически и холодно, бабушка же прекрасно аргументировала свои доводы. Это ее свойство особенно нравилось Кейт — она всегда изъяснялась понятно. Вы могли не соглашаться с ней, но точка зрения ее была ясна. Об отце такого не скажешь.

Дверь в гостиной хлопнула, и Кейт услышала, как скрипнула половица у порога се комнаты. Теперь не убежишь. Оставалось только спрятаться под кроватью или попытаться выскочить, когда убийца распахнет дверь…

Девочка, вся дрожа, прижалась к стене, борясь с искушением шагнуть вперед и предоставить все на волю судьбы. Это лучше, чем трястись от страха, чем бояться быть застигнутой врасплох. Кейт призвала на помощь все свое мужество. Будь она героиней романа, она не стала бы прятаться за дверью, она придумала бы что-нибудь поумнее.

По полу зацокали каблучки. Высокие женские каблуки, как поняла Кейт. Киллер оказался женщиной!

Таинственная гостья, нащупав выключатель, зажгла свет, а затем сделала то, чего по телевизору никто никогда не делал: она обернулась и, увидев девочку, вскрикнула от неожиданности.

Кейт, завизжав, оттолкнулась от стены, подобно пловцу, достигшему конца плавательного бассейна, и рванулась вперед. Она наклонила голову и боднула женщину в живот, заставив ее отшатнуться. Правда, Кейт при этом тоже отлетела назад и шлепнулась на пол, но тут же вскочила и попыталась убежать. Однако незнакомка цепко схватила ее за руки.

— Отпустите меня! — завопила Кейт и принялась царапаться. Да, жаль, ногти она обгрызла слишком коротко, поэтому отчаянное сражение успеха не принесло. Незнакомка оказалась очень сильной. Кейт и охнуть не успела, как та, сделав мощный захват, прижала ее к полу. Совсем как бандиты в сериалах.

Оказавшись в плену, Кейт решила не тратить время даром и повнимательнее рассмотреть преступницу. Благо глаза уже привыкли к свету, да и голову повернуть не составляло труда… Боже! Кейт даже ахнула от неожиданности: приложившая ее дама была очаровательна. Мягкие и тонкие волосы, о каких Кейт мечтала всю жизнь, голубые глаза, рот, как у фотомоделей на рекламе губной помады. Короткая юбка, чулки, блузка с жабо и украшения: нет, она явно не походила на хладнокровного убийцу.

— Боже мой, ребенок! — удивилась женщина.

— Идите к чертовой матери! — огрызнулась Кейт.

— Сквернословящий ребенок, — уточнила незнакомка. — Кто ты?

— Я здесь живу! А вы кто?

Женщина на мгновение задумалась; Кейт показалось, что в ее глазах мелькнуло любопытство.

— Ты Севиньи?

— Это квартира моей бабушки, и я, кажется, имею полное право находиться здесь. — Кейт ухватилась за возможность объясниться. — Вы, наверное, пришли осмотреть квартиру для продажи или что-то в этом роде? Не успели бабушку похоронить, а вы уж тут как тут.

— Твою бабушку?

Красавица некоторое время молча разглядывала Кейт. Видимо, сейчас она пребывала в некоторой растерянности, и Кейт решила воспользоваться этим и вновь попыталась освободиться. Но не тут-то было: женщина только крепче прижала ее к полу.

«Точно не агент по недвижимости, — заключила Кейт. — Настоящие чиновники все рохли».

— У Рины Севиньи нет внуков, — холодно сказала женщина.

— Ну, собственно говоря, приемная бабушка, — поправилась Кейт. — Мы не были в прямом родстве.

Недоверчивый взгляд голубых глаз просветлел.

— В таком случае, ты, очевидно, дочь Кристиана? Я слышала, что у него есть дочка. Но ты… — незнакомка запнулась, — ты ведь не была на похоронах?

Глубоко внутри у Кейт словно что-то сжалось, напряглось, готовое в любую минуту вырваться наружу.

— Я хотела… — сказала она дрожащим голосом. — Больше, чем кто-либо. Но он не разрешил мне пойти. Он мне: «Лучше бы тебе туда не ходить». А я ему: «Но я хочу пойти». А он не обращает внимания и говорит: «Ты должна верить мне, потому что я твой отец и знаю лучше тебя». А это полное дерьмо. Потому что он ничего не знает. Он не знает меня.

Кейт удивилась тому, что выдает всю эту чепуху в лицо незнакомому человеку, к тому же сидящему на ней верхом. Но она не могла остановиться.

— Он рассказал мне, как было ужасно, когда ребенком его заставили пойти на похороны моей родной бабушки. И что он страшно испугался, когда надо было целовать ее мертвую, или что-то в этом роде, и ему до сих пор жутко. А я не понимаю, чего здесь жуткого. Я — не он. Я имела право пойти на похороны собственной бабушки. Он полное дерьмо. Я его ненавижу!

Пока Кейт взахлеб выдавала свой монолог, женщина почти совсем выпустила ее руки. Кейт почувствовала, что может сесть, если захочет. Но она уже не знала, хочет ли этого. Кейт очень устала и готова была вот-вот расплакаться. Ах, до чего же все унизительно!

Но глаза незнакомки уже подобрели, и в них читались внимание и сочувствие. Так что Кейт не могла сдержать поток слов, рвущихся наружу.

— Мы постоянно ругаемся, — продолжала она. — Мы поругались сегодня вечером, и я убежала. Я всегда приходила сюда, когда становилось невмоготу, и бабуля всякий раз меня выслушивала. Она была очень хорошей. А он всегда говорит со мной, как с придурком. Он мне: «Ты не можешь этого делать, потому что ты еще маленькая». А я ему: «Не обращайся со мной, как с ребенком». А он мне: «Пока тебе не исполнилось восемнадцать и пока ты живешь под моей крышей, ты будешь поступать так, как я тебе велю». А я ему: «Пошел к чертовой матери, папочка! Я ненавижу тебя!» Правда, я не говорю это вслух, иначе бы он меня ударил или что-нибудь подобное. А тогда я бы вообще сошла с ума и вызвала бы полицию, и потребовала бы, чтобы его арестовали за издевательство над ребенком.

— Ну и дела, — произнесла женщина, стоявшая теперь рядом с Кейт на коленях — Возможно, это прозвучит дико, но я тебя понимаю.

— Я даже не знаю, кому я все это рассказываю, — пожаловалась Кейт. — Не знаю даже, кто вы и что вы делаете ночью в бабушкином доме.

— Ключи от квартиры мне дал твой дедушка. Я сегодня с ним обедала. Меня зовут Эйприл Хэррингтон.

Но Кейт лишь недоуменно пожала плечами — она слышала это имя впервые.

— Тебе никто обо мне не говорил?

— Мне вообще никто ничего не говорит.

— Мне тоже, — вздохнула Эйприл. Она медленно поднялась с пола. Причем с грацией, которую Кейт ненавидела. — Рина Севиньи — моя мать. Когда мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, Рина отправила меня в пансион, чтобы выйти замуж за Арманда. И они уехали в Париж. А я осталась в Америке, в штате Коннектикут, в монашеской школе. Я ненавидела эту школу и постоянно пыталась сбежать оттуда. Но каждый раз меня ловили и били. С тобой случалось такое?

Не сводя с Эйприл изумленных глаз, Кейт отрицательно покачала головой.

— Меня все время пугают, но еще никогда не били. Папа тоже. Он всегда грозится, но ни разу не ударил. Сначала он орет, а потом посылает меня к врачу.

— И как тебе нравится твой врач?

— Он — шарлатан.

Эйприл Хэррингтон понимающе кивнула, как бы подтверждая, что врачи-шарлатаны — явление обычное. Кейт решила, что Эйприл ей нравится.

— Кажется, кое-что все-таки о вас я слышала. Если вы та, которую все называют бабушкиной дочкой, — уточнила она. — В нашей семье никогда не произносят вашего имени, но вспоминают теперь постоянно.

— Могу себе представить.

— Насколько я поняла, это вы убили бабулю? Ну, стреляли-то не вы: вы просто наняли киллера.

— Да, что-то подобное я уже слышала. — Эйприл улыбнулась, поправляя несколько растрепавшуюся прическу. — Я торгую детективами, и все считают меня большим специалистом по части убийств.

— Торгуете детективами? Серьезно? И что, у вас там куча детективов?

Эйприл кивнула.

— Обожаю детективы, — призналась Кейт.

— Я тоже. Но только в книгах. А они подозревают меня в убийстве. — Эйприл печально покачала головой. — Это ужасно.

— Зачем вам было убивать свою мать?

Красавица ничего не ответила. Она отрешенно скользила взглядом по комнате.

«Черт», — подумала Кейт. Ей знаком был этот взгляд. В нем читались сожаление и досада: «Я слишком много наболтала, я была невменяема». Кейт такой взгляд совершенно не выносила.

— Я не вас имела в виду, — поправилась она. — Я хотела только сказать, кому вообще понадобилось убивать ее?

— Ну относительно меня возможным доводом может считаться желание отомстить. Злопамятность, иными словами. Когда я была ребенком, Рина совершенно мною не занималась и в конце концов бросила меня. Я ненавидела ее за это. Примерно так же, как ты сейчас терпеть не можешь своего отца.

Кейт кивнула, а про себя задумалась: «Неужели эта ненависть настолько живуча и настолько сильна, что ты готова даже убить? Неужели можно ненавидеть человека до такой степени?»

— А тут еще оказалось, что мне завещаны «Горизонты власти», — продолжала Эйприл. — Я и не знала и уж точно не хотела ничего такого. Меня никогда не интересовала вся эта абракадабра о самопомощи. — Она тяжело вздохнула и, помолчав, продолжила: — Компания Рины приносит десятки миллионов ежегодно, а если речь идет о наследстве в миллионы долларов, у вас, соответственно, появляется мотив для убийства.

— Только в том случае, если вы знаете, что наследство будет вашим. Вы знали?

Эйприл улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Ты умная девочка. Нет, я не знала. Я никогда не общалась с Риной или с кем-либо, кто следил за ее бизнесом долгое время. И тем не менее убедить в этом полицию мне не удалось. Кажется, твой дедушка мне верит, но он единственный.

Кейт с нескрываемым интересом смотрела на Эйприл. Что-то в этой женщине было такое… Она не могла точно сформулировать, но что-то трогательное, откровенное, оставляющее сильное впечатление. Эйприл ей нравилась. Глупо, должно быть, симпатизировать так, вдруг. Получается, сидит перед вами человек, возможно — убийца, но он вам нравится. Вы забываете об опасности, и тут-то, когда вы меньше всего того ожидаете, вас хватают за горло. Нет, доверяться человеку, прежде чем узнаешь его, очень неразумно.

— Я вам верю, — как бы со стороны услышала собственный голос Кейт.

Эйприл Хэррингтон, улыбнувшись, крепко и тепло обняла девочку.

Эйприл не скоро покинула дом, в котором совсем еще недавно жила ее мать. Кейт показала ей всю квартиру, попутно рассказывая анекдоты из жизни бабули, как она беспрестанно называла Рину, и о себе самой.

Эйприл узнала, что Кейт любит писать и мечтает стать романисткой. Кроме того, она еще любит рисовать карандашом и красками, а одно из ее любимейших занятий — забраться в пасмурный дождливый день в Метрополитен-музей и учиться там «по-настоящему понимать картины».

Слушая рассказы Кейт, Эйприл вдруг почувствовала, как сердце ее сжимается от жалости к этой двенадцатилетней девочке. Казалось, она села в машину времени и вернулась на двадцать восемь лет назад…

Кейт, как и Эйприл, росла одиноким ребенком. У нее тоже не было настоящей семьи. Общего языка с отцом она не находила. Ей приходилось трудно. Очень трудно. Кейт, непосредственная и впечатлительная, жила в собственном, придуманном ею самой мире, как бы игнорируя равнодушную, полную унылой прозы взрослую жизнь.

Единственным «доверенным лицом» Кейт, ее палочкой-выручалочкой, была Рина.

Теперь Рины не стало. Опять она исчезла в тот самый момент, когда в ней больше всего нуждались.

Но Кейт, так решила Эйприл, не будет теперь одинока. С ней не случится ничего ужасного. С ней все будет хорошо.

Возможно, желание взять на себя ответственность за эту девочку и не стоило называть основным аргументом в стремлении Эйприл изменить свою жизнь.

Возможно, для этого стремления и не стоило искать никаких аргументов.

Но вопреки собственным желаниям, вопреки собственной воле еще до смерти Рины в Эйприл начало что-то меняться. Что-то, что заставило ее поехать в Анахейм, прийти в конференц-зал и неожиданно для самой себя встать и, забыв обо всем, заговорить с матерью.

Уже до этих трагических событий Эйприл вдруг начала понимать — в жизни ей не хватает главного, не хватает того, за что человека уважают. Да, у нее был свой, пусть небольшой, но вполне успешный бизнес. У нее были друзья. Но любви, Любви с большой буквы, у нее не было. Прошлое, которое она не могла изменить или забыть, но с которым во что бы то ни стало ей необходимо справиться.

Хватит киснуть. Пора действовать.

Утром она позвонит Арманду де Севиньи и даст согласие занять пост главы компании «Горизонты власти».

Часть вторая

Глава 9

Офис «Горизонтов власти» на Парк-авеню поражал великолепием обстановки и при этом, несмотря на трагическую смерть своей созидательницы и хозяйки, выглядел очень приветливо.

«Интересно, как сложится мой первый рабочий день? — размышляла Эйприл, поднимаясь к себе в кабинет. — Интересно, смогу ли я вообще здесь остаться?..» Она нервничала, и не без оснований. Не исключено, что до сотрудников компании дошли слухи о том, что ее подозревают в причастности к убийству Рины.

Эйприл ожидала, что встретят ее враждебно и с подозрительностью, но ошиблась. Все, начиная с Чарльза Рипли и кончая самым мелким клерком, оказали ей в высшей степени радушный прием. Тут были и улыбки, и рукопожатия, и даже объятия, в искренность которых Эйприл не очень-то и поверила. Она была для них чужаком.

Дирижировал приемом, как скоро сообразила Эйприл, конечно же, Рипли. Ведь именно он считался правой рукой Рины.

Чарльз широким жестом распахнул перед Эйприл двери большого, залитого солнцем кабинета, в котором прежде работала Рина и который теперь предстояло занять ее дочери.

— Нам хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя здесь совершенно как дома. И ради Бога, не стесняйтесь сказать, если что-либо в кабинете вас не устраивает. Хозяйка этих стен вы. Не нравится прежняя мебель? Долой! Раздражает цвет портьер? Вы только скажите! Кстати, не откладывая дела в долгий ящик, могу предложить адреса нескольких хороших дизайнеров.

— В этом нет необходимости. — Эйприл осматривала комнату в приятном удивлении: кабинет был просторным и сиял чистотой. Мебель приглушенных розовых и зеленых тонов прекрасно смотрелась на фоне стен цвета слоновой кости. — Здесь все просто замечательно.

— Рина сама занималась оформлением офиса. Она обладала поразительным чувством пространства.

Эйприл вспомнилось, как мать оформляла убогие коттеджи, в которых им приходилось жить, увешивая стены фотопортретами голливудских звезд, вырезанными из журналов.

— Что и говорить, во всех отношениях неординарная женщина, — добавил Рипли.

Он выразил общепринятую точку зрения. Рина была талантлива. Рина была харизматична. Рина была гениальна. Рина была Самой Прекрасной Женщиной в Мире.

— Вам, похоже, очень ее не хватает?

— Да, очень.

«Неужели я единственная, — подумала Эйприл, — кто знает о двуличии Рины?>>

— Уверен, вам хотелось бы как можно скорее войти в курс дела. Я приготовил для вас некоторые материалы о деятельности компании. — Рипли указал на цветастую брошюру, лежавшую на рабочем столе. Брошюра называлась «Горизонты власти» — ключ к раскрытию внутренней силы и внешнему успеху».

— И обязательно вот еще что. — Чарльз нажал кнопку небольшого магнитофона, стоявшего тут же, на столе. Комнату заполнили громкие звуки музыки. Несколько секунд звучали бравурные, энергичные мелодии, сменившиеся лирической темой.

«В каждом из нас заключен неиссякаемый источник силы, — зазвучал голос Рины. — Глубоко внутри все мы творческие, динамичные и решительные личности. Весь фокус в том, чтобы научиться находить в себе эти внутренние ресурсы и реализовать их».

Звучало знакомо. Эйприл вспомнила, что все это Рина, слово в слово, говорила в тот ужасный день на презентации, в Анахейме, всего за несколько минут до своей гибели.

«Чтобы улучшить свои отношения с окружающим миром, вы должны взять под контроль собственную энергию. Вы должны познать собственную уникальную силу. И прежде всего следует изменить негативное отношение к самому себе».

Все та же болтовня. Все те же банальности, на ловкой компиляции которых и строилась концепция Рины. Возвышенные речи, вселяющие уверенность в слушающих, принесли Рине и ее сподвижникам богатство, восхищение и уважение почитателей.

Эйприл выключила магнитофон. «Следует управлять своей внутренней силой». Эйприл взглянула на Чарльза Рипли и улыбнулась.

— Благодарю вас, Чарльз. Все это для меня несколько внове, и я признательна вам за внимание и помощь.

— Зовите меня просто Чарли. Здесь все меня так зовут.

— Договорились. А теперь не могли бы вы оставить меня на некоторое время, я попытаюсь сама немного освоиться.

— Разумеется. Как вам будет угодно, — мягко сказал Чарли и вышел из кабинета.

Эйприл еще раз осмотрелась: удобная и практичная мебель, абстракционистские картины на стенах, роскошный бледно-зеленый ковер. В сравнении с ее кабинетиком, находившимся прямо в заставленном от пола до потолка книгами книгохранилище магазина, — просто дворец.

Но отступать было некуда. Она сама лишила себя этой возможности, передав книжный магазин «Пойзн Пен», пусть даже на время, Брайану. Тот с таким энтузиазмом воспринял это известие, что Эйприл невольно рассмеялась.

Ее размышления прервал голос из селектора.

— Вас к телефону, миссис Хэррингтон.

Эйприл сняла трубку.

— Итак, я вижу, вы и в самом деле кое-что поимели от смерти вашей матери.

Опять этот Блэкторн.

— Да, я решила согласиться, — медленно и отчетливо произнесла она.

— Заранее скорблю о судьбе распространения детективной литературы в Бостоне. И судя по всему, вам абсолютно безразлично, что Изабель так много сделала для «Горизонтов власти», что она хотела бы продолжать заниматься этим делом, что оно для нее жизненно важно?

— Не исключаю, со стороны мое решение кажется несправедливым. — Эйприл говорила спокойно, легким ударением подчеркивая особо важные моменты своего ответа. — Но Рина, по всей видимости, имела собственные причины завещать свою компанию именно мне. К тому же меня попросил занять ее место лично Арманд де Севиньи. Между прочим, Блэкторн, вы почему-то скрыли от меня, что связаны с семейством Севиньи не только профессиональными интересами. А это, между прочим, некоторым образом объясняет вашу враждебность ко мне.

— Вы неверно представляете себе степень моей близости к Севиньи.

— Но вы, как я понимаю, были близки Рине. Она даже включила вас в завещание. И надо полагать, злитесь вы от того, что «Горизонты власти» достались не вам.

Молчание на другом конце провода. Потом короткий смешок Блэкторна.

— Пытаюсь себе это представить: я в роли руководителя организации, по всему миру морально поддерживающей людей, попавших в беду. Черт возьми, у меня у самого каждый день предостаточно проблем, чтобы иметь наглость наставлять несчастных, потерявших себя. — Голос его стал более серьезным. — Нет, миссис Хэррингтон, меня не волнует судьба компании Рины. Но я хочу видеть убийцу Рины перед лицом правосудия.

— Надеюсь, вам это удастся, — сдержанно произнесла Эйприл.

— Я тоже надеюсь. И предупреждаю вас, миссис Хэррингтон, я буду следить за каждым вашим шагом, я стану вашей тенью. Меня не устраивает то, как вы представляете свою роль во всей этой истории. Вы о чем-то умалчиваете, и я сделаю все, чтобы узнать вашу тайну.

Эйприл резко бросила трубку.

Где-то в глубине души вновь ожили воспоминания тех, теперь уже далеких черных дней. Вашингтон, лето 1969 года. Она — бездомная беглянка, ей шестнадцать лет…

«Эта игра явно не для меня, — подумала Эйприл. — Это просто безумие. Они ведь все узнают».

В свой первый рабочий день в «Горизонтах власти» Эйприл решила для начала познакомиться с сотрудниками и присмотреться к основным техническим процедурам. Чарли Рипли и Долорес Дельгрекко, секретарша Рины, из кожи вон лезли, помогая Эйприл всевозможной информацией. Долорес — привлекательная молодая женщина, несколько грубоватая, с сильным нью-йоркским говором — с первого момента встречи дала понять Эйприл, что видела от Рины только хорошее и надеется, что с новым боссом у нее сложатся такие же отношения.

— Я пашу, что надо, думаю, претензий ко мне не будет, — заявила Долорес, представляясь Эйприл. — Только скажите, и все будет тип-топ.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила Эйприл.

— Да чо там, все путем.

Чуть позже Эйприл слушала магнитофонные записи и просматривала видеоматериалы. Потом она побывала на совещании по перспективным разработкам для двухнедельного семинара «Горизонтов власти», назначенного на будущий февраль. В конференц-отеле «Мауи» уже разработали программу мер безопасности, но оставалось не ясно, хватит ли зарезервированных для семинара залов. «Горизонты власти» благодаря новой книге Рины и нескольким видеофильмам, пропагандирующим идеи компании, оказались в центре всеобщего внимания, так что наплыв желающих принять участие в семинаре мог превзойти все ожидания.

— Грустно и смешно, — сказал на совещании Чарли, — но ажиотаж, возникший вокруг загадочной смерти Рины, еще больше поднял наш престиж Мы должны это понимать и учитывать при разработке плана действий на следующий год.

«Просто непостижимо, сколько людей готово покупать советы и готовые рецепты, как привести свою жизнь в порядок, как достичь успеха и обрести счастье, — сидя на совещании, думала Эйприл. — Никого даже не смущает, что тот, кто наставлял их на путь истинный, потерпел фиаско».

— Мы научим вас секретам овладения собственной внутренней силой, — пробормотала она. — Достаньте свои чековые книжки и поставьте подпись над пунктирной линией.

Где-то в середине дня ей позвонила Дейзи Тулейн. Эйприл мельком видела ее на похоронах Рины и была поражена невероятным личным обаянием и сердечностью этой женщины. Дейзи участвовала в самых знаменитых получасовых программах Рины. С большим чувством рассказывая о том, как программа «Горизонты власти» изменила ее жизнь, она активно призывала зрителей испытать себя в этой программе.

— Я и масса других людей верим в тебя, дорогуша, — щебетала кандидат в сенаторы. — Твоя мама была очень умной женщиной. Полагаю, она знала, что делает, оформляя на тебя свое завещание.

— Сомневаюсь, миссис Тулейн, — сухо заметила Эйприл.

— Дейзи. Зови меня просто Дейзи, дорогуша, и не сомневайся. Твоя мама никогда ничего не делала, не просчитав на несколько ходов вперед. Она многому меня научила. Без Рины я бы не была тем, чем я стала теперь. Она была моей лучшей подругой, и я очень ее любила.

Эйприл не нашлась, что на это ответить.

— Если тебе понадобится помощь, обращайся прямо ко мне, договорились? Призови Господь меня к себе раньше Рины, она без разговоров заботилась бы о моих детях. Так что я намерена стать твоим ангелом-хранителем. Эйприл, милочка, ты слышишь меня?

— Я слышу вас, — отозвалась Эйприл теперь уже с улыбкой.

— Как только буду в Нью-Йорке, мы обязательно встретимся. Посплетничаем и прошвырнемся по магазинам. Мне надоело делать это в компании противных прилипал. Мне необходима небольшая сплетнетерапия.

— Звучит как издевка. — Эйприл весело рассмеялась.

— Да, эти лизоблюды просто затрахали меня своими занудствами об избирателях, рейтингах и прочем дерьме. Пошлем их в задницу, дорогуша. Овладей своей силой и гони всех уродов к чертям собачьим! Ну пока!

Эйприл рассеянно записала на листке бумаги, лежавшем перед ней на столе: «Сенатор Дейзи Тулейн: «Овладей своей силой и гони всех уродов к чертям собачьим!»

Эйприл встала, подошла к окну и, прислонившись лбом к холодному стеклу, неожиданно почувствовала, что не знает ни себя саму, ни то, зачем ей все это. Она силилась и не могла точно определить свои истинные чувства, свое подлинное я.

Она была здесь, в кабинете Рины де Севиньи. Она пыталась взяться за дело, которым занималась ее мать.

Ей помогали освоиться с новым положением люди, работавшие с Риной; ей приходилось общаться с родственниками и друзьями Рины; даже жила она в арендованной квартире, прежде принадлежавшей Рине.

Как заметил Арманд, найти в Нью-Йорке квартиру было делом непростым, и, кроме того, поскольку квартира на Шестьдесят второй улице являлась собственностью «Горизонтов власти», Эйприл имела на нее полное право. Ей словно пытались вернуть то, в чем она так нуждалась все эти годы.

И сейчас, когда Рина была мертва, получалось так, что Эйприл общается с ней больше, чем при жизни.

Ну чем не миссис де Уинтер из романа Дафны Дьмарье «Ребекка», постоянно сталкивающаяся с уважаемой памятью о совершенстве — с Ребеккой.

Изабель соизволила появиться лишь в конце дня.

Она сама объявила о своем приходе около пяти часов и не без драматизма разыграла сцену «явления народу». На ней был серый костюм, который выглядел бы вполне изящно, если бы не чрезмерно короткая юбка, ярко-красная блузка и туфли на слишком высоких для офиса каблуках. Черные волосы Изабель в художественном беспорядке ниспадали на плечи.

«Несколько лет назад я могла бы одеться так же, — подумала Эйприл. — И только потому, что под демонической маской пыталась бы скрыть собственные страхи».

Изабель была моложе Эйприл. Ей едва перевалило за тридцать. Когда Арманд женился на Рине, Изабель еще не умела говорить. И мачеха оказалась для нее единственной матерью, которую она знала.

Взвинченное состояние Изабель было вполне объяснимо.

— Хочу сразу же предупредить, что вовсе не осчастливлена вашим решением прийти сюда работать, — начала Изабель без предисловий. — Я очень прямой человек. Терпеть не могу общепринятого официозного ханжества и лицемерия. Потому сразу же заявляю, что буду постоянно с вами бороться.

— Понимаю, — кивнула Эйприл.

— Я считаю, что вы занимаете это кресло не по праву, — вскинула брови Изабель. — Я сделаю все для того, чтобы выбить его из-под вас!

— Раз уж вы называете себя человеком прямым, то можно надеяться, что методы вашей борьбы будут открытыми и честными, без тайных интриг.

— Я воспользуюсь любыми доступными мне средствами. А что? — в голосе Изабель появилась насмешка. — Вам есть чего бояться?

— И немало. К примеру, нелады с сотрудниками или банкротство. — Эйприл говорила спокойно и ровно. — Как и любому человеку, мне бы хотелось заслужить уважение людей, с которыми я работаю. Здесь, несомненно, это будет нелегко. Рину очень любили, а что представляю из себя я, никто не знает.

— Книготорговка, — напомнила Изабель.

— Да, это то, что я умею делать и в чем я специалист. «Горизонты власти» — новое для меня дело. Не знаю, смогу ли справиться. Не знаю даже, с чего начать. Но я, безусловно, постараюсь…

— Этого недостаточно. Пока вы тут «безусловно стараетесь», может рухнуть то, что мы с таким трудом создавали! Никто не доверит неопытному пилоту вести самолет с полной загрузкой пассажиров на борту. «Горизонты власти» будут функционировать гораздо лучше, если вы немедленно уйдете отсюда.

— Освободив при этом высший пост для вас?

— Я должна была стать наследницей Рины!

— Возможно, вам только так казалось, поскольку указания Рины в завещании предельно четкие.

— Я считаю, что компания не должна развалиться только потому, что Рина испытывала чувство вины из-за каких-то сентиментальных ностальгических переживаний в конце своей жизни.

— Она никак не могла знать, что конец ее столь близок, — спокойно перебила Эйприл. — Рину убили.

В воздухе повисла напряженность.

— Я об этом не забываю.

— Я тоже. Вы спросили у меня, чего я боюсь. Так вот, моя мать занимала пост главы «Горизонтов власти», и ее убили. Теперь ее место занимаю я. И надо быть полной идиоткой, чтобы не понимать, насколько это опасно, насколько велика опасность второго убийства.

— Только в том случае, если смерть Рины не ваших рук дело.

— По счастью, тут мне не приходится сомневаться. Я знаю, что убийца пока на свободе, что он (или она) может снова нанести удар.

— Если вам страшно, то почему вы все еще здесь? Почему вы не бежите обратно, в свой безопасный магазинчик в Бостоне?

— Я предпочитаю бороться со своими страхами. А относительно тайн скажу одно — они для того и существуют, чтобы их раскрывали. — Эйприл помолчала. — Долгие годы мы с матерью были разлучены. Но она все-таки оставалась моей матерью. Ее убили, и я непременно найду убийцу. И непременно буду заниматься делом, которое она мне завещала… Если вас не устраивает такая постановка вопроса, то это ваши проблемы. Я хочу работать с вами, но война — малопродуктивное занятие. И потом, вам следует быть готовой к тому, что я умею постоять за себя. Я умею дать сдачи.

Изабель холодно кивнула, но Эйприл показалось, что во взгляде ее мелькнуло удивление.

— Я рада, что мы так хорошо понимаем друг друга, — сказала Изабель и, резко повернувшись, стремительно вышла из кабинета.

— Она — сука, — сказала Изабель Чарли. — И беда в том, что умная сука. Она вовсе не провинциальная простушка, как я думала. С ней не так-то просто будет справиться.

В ответ Чарли лишь молча покачал головой.

Вечером того же дня они сидели вдвоем в квартире Изабель. Она не была расположена ни заниматься любовью, ни ехать в «Шато». Изабель словно тигрица металась из угла в угол огромной гостиной в своей квартире на последнем этаже, терзаясь мыслями о будущем «Горизонтов власти».

— Нет, ну ты подумай! Кто из нас мог предположить, что эта мелкая книготорговка из Бостона все-таки осмелится принять дело? Мне и в голову не приходило, что она решится влезть в большой бизнес, о котором не имеет ни малейшего понятия. Черт возьми! Я ее явно недооценила!

— Изабель, успокойся. Сейчас ты, пожалуй, ее переоцениваешь. У меня такое впечатление, что Эйприл взялась за дело лишь из-за упрямства. Иными словами, это своеобразный вызов всем Севиньи. В действительности же «Горизонты власти» ей совершенно безразличны. И совсем непохоже, чтобы она верила в основные постулаты своей матери.

— Подумаешь! Я тоже не верю. Главное, что в эту ахинею о самопомощи верят миллионы. И как только это дойдет до Эйприл, она тоже захочет зарабатывать на людских слабостях.

Чарли понимающе усмехнулся. Он прекрасно понимал, что вопреки этой болтовне Изабель, пусть глубоко в душе, но все же верит в идеи «Горизонтов власти». Иначе она не занималась бы с такой страстью возложенными на нее Риной обязанностями. Да, внешне Изабель была сурова и цинична, но Чарли как никто другой знал, как на самом деле она ранима и чувствительна.

«Овладейте своей силой!» — вот ключ к успеху, вот ключ к сокровищам мира. И Чарли, и Изабель прекрасно понимали это. «Горизонты власти» процветали благодаря тому, что Рина де Севиньи тщательно продумала и разработала систему постановки персональных задач, систему умственной дисциплины и трансформации внутренних отрицательных самооценок в положительные…

И в самом деле можно взять свою судьбу в собственные руки. И можно влиять на судьбы других людей.

Чарли помнил, какой безнадежной и беспросветной была его жизнь до встречи с Риной, до знакомства с «Горизонтами власти». Отпрыск когда-то состоятельной семьи, из поколения в поколение утратившей былую силу и влиятельность из-за чрезмерного увлечения спиртным, азартными играми и идиотских трат. С детства Чарли страдал от жестоких депрессий, приведших в конце концов к мысли о самоубийстве. О, он знал, как покончить с собою. Красиво. Легко… Последняя попытка была предпринята им три года назад. Ритуал включал в себя бутылку «Шевье», парадный костюм и мост Джорджа Вашингтона, с которого ему и предстояло ринуться в бездну.

И Чарли уже не было бы в живых, если бы мимо в автомобиле не ехала Рина. Единственная из проезжавших в это время по мосту, кто остановил машину и попытался удержать Чарли. Другие, казалось, не обратили на него ни малейшего внимания. А Рина обратила. Обратила и сделала то, что никто из прохожих не осмелился сделать. Словно желание свести счеты с жизнью, прыгнув с моста, было заразной болезнью.

— Вы и впрямь на краю обрыва, — подойдя к нему, мягко сказала она. — На этот мост вас привели ваши прежние дурные помыслы, постыдные поступки, устойчивые заблуждения. Они сговорились против вас, и теперь перед вами только два пути: броситься вниз или же протянуть мне руку. В любом случае с прошлой жизнью будет покончено.

Чарли видел перед собой миниатюрную блондинку, имевшую для него несколько расплывчатые очертания. Но в ней было что-то гипнотическое. От нее исходила сила, которую он чувствовал даже сквозь туман, после семи двойных виски, плотной пеленой окутавших его сознание. Когда Рина протянула руку, Чарли уже и не думал отказываться от предлагаемой помощи. Он сделал ответный жест и пошел за Риной. Ему захотелось узнать все о спасшей его женщине, захотелось разобраться в ее добродетелях и пороках.

А теперь Рины не стало.

Но идея Рины жива. Как живы и сами «Горизонты власти».

Всегда, испокон веков, в любой философии более важна сама идея, нежели тот, кто ее придумал.

Что касается Эйприл Хэррингтон, то неожиданное появление этой дамы осложнило перспективу дальнейшего развития компании. Впрочем, Риной было разработано несколько способов борьбы с неожиданными осложнениями, и Чарли Рипли отлично знал, как пустить их в ход.

Он подошел к Изабель и обнял ее за плечи. Сегодня никакой эротики, сегодня он ее защитник. Чарли был благодарен «Горизонтам власти» не только за свою спасенную жизнь, не только за свое умение «владеть внутренней силой», но и за то, что он смог завоевать сердце женщины своей мечты.

— Не беспокойся, любовь моя, — прошептал Чарли. — Эйприл Хэррингтон долго не продержится, обещаю тебе. Ей не хватает чувства ответственности и у нее нет конкретных целей. В один миг она исчезнет, и «Горизонты власти» будут нашими.

Чарли почувствовал, как Изабель напряглась в его объятиях.

— Нашими?

«Идиот!» — мысленно выругал себя Чарли.

— Твоими, — мягко поправился он. — Я буду вашим верным и покорным рабом, повелительница.

Глава 10

— Итак, давайте отработаем возможные версии, — сказал Блэкторн. — Кто убил Рину де Севиньи? И почему?

Он, Карла и третий их сотрудник, Джонас Голд, встретились в мексиканском ресторанчике в Нижнем Ист-Сайде и в ожидании обеда закусывали чипсами, замоченными в остром соусе.

— Я ставлю на мужа, — заявила Карла. — Я рассчитывала, что этот парень мне не понравится, но он мне понравился. А значит, дело тут нечисто. У меня дурной вкус на мужиков: те, кто мне нравится, рано или поздно оказываются козлами.

Блэкторн усмехнулся:

— Арманд, безусловно, достаточно состоятелен, чтобы нанять убийцу. Но то же самое можно сказать и о прочих членах этой семейки. Попытаемся доказать, что у него были причины желать смерти своей жены. Только не финансовые, конечно. Ведь он намного ее богаче.

— Сексуальные? — предположил Джонас. — Кто-нибудь крутился возле Рины?

— Допустим, — пожал плечами Блэкторн. — Пока что подобная версия не рассматривалась.

Джонас делал пометки в своем ноутбуке, с которым почти никогда не расставался. Помощник Блэкторна — еще совсем молодой, всего двадцать шесть лет, длинноволосый, небрежно одетый, рост шесть футов пять дюймов, худой, но сильный, любил альтернативную рок-музыку и компьютеры. А еще он неожиданно для Роба оказался одним из лучших каратистов, каких ему, Робу, приходилось только знать. Джонас обожал фильмы про кунг-фу и информационные программы. Это был совершенно равнодушный к светским развлечениям и поразительно смышленый парень.

— Судя по фотографиям миссис Севиньи, выглядела она всегда очень пикантно, — продолжал Джонас. — Моложе своих лет и, понятно, моложе своего мужа. А стало быть, наличие любовника вполне вероятно.

— Я поработаю над этой версией, — сказала Карла и, посмотрев на Блэкторна, добавила: — Если ты, конечно, не возражаешь.

Блэкторн не возражал.

— Сегодня утром мне удалось взять в оборот Марти Клемента. Он пообещал кое в чем помочь. По старой памяти. — Роб неопределенно хмыкнул.

Разговор с Марти получился не из приятных. Вообще-то он не был расположен им помогать. Пришлось напомнить ему о старых долгах.

— Ну ладно, хрен с тобой, я поделюсь материалами, — сказал Марти после продолжительных торгов. — И ты знаешь, почему я это сделаю?

— Думаю, можно обойтись и без наводящих вопросов, — с некоторым раздражением отозвался Блэкторн.

— Потому что я мягкосердечный — вот почему. Это первый случай со дня смерти Джесси, когда ты наконец-то проявил живой профессиональный интерес. Я-то уж думал, ты конченный человек, Блэкторн. Обидно, когда лучшие катятся вниз. Да и просто западло.

— Ну спасибо, Марти. Очень ценю такое отношение, мягкосердечный сукин ты сын.

На этом разговор закончился.

— Среди прочего Клемент сказал мне, — продолжал Блэкторн, — что в ФБР позвонила какая-то литературная агентша и заявила, будто встретила Эйприл Хэррингтон в конференц-центре как раз перед убийством Рины. Она рассказала о своем тогдашнем разговоре с Хэррингтон, в котором та утверждала, что ее мать была любовницей Джона Кеннеди.

— Ха! И я уже слышала эту историю, — вставила Карла. — И что же, это правда?

— Стоп! Рина была женщиной, сумевшей завоевать расположение Джона Кеннеди. Может статься, тут было и что-то еще. Вы готовы ознакомиться с очередной версией убийства президента Соединенных Штатов? — Блэкторн достал из кармана диктофон.

Под звуки мексиканского оркестра, игравшего в баре, они втроем прослушали запись звонка Кристиана в ФБР. Эту запись Блэкторну передал Клемент.

«Лично я никогда не причислял себя к поклонникам версий о заговоре, но вдруг здесь не обошлось без оного? Вдруг Рина что-то знала о заговорщиках?

Знаю, звучит неправдоподобно. Вы скорее будете заниматься разработкой клиентов Рины, не обращая внимания на странных и неприятных людей, в кругу которых вращается моя сестра Изабель. Но я уверен, что вы не хотели бы упустить из виду и малейшей детали».

Первой заговорила Карла:

— Мне это нравится Боже, держу пари, Рина была в Далласе в день убийства. Клянусь, она знала, кто стрелял из-за травяного холма. И поскольку это не могли быть люди благословенного ФБР, опять же держу пари — это были цэрэушники. И вот теперь они укокошили Рину, поскольку она оставалась последним живым свидетелем убийства Кеннеди. А стрелок, что достал ее в Анахейме, небось тот же парень, что стрелял из второго пистолета в Освальда!

— Ты просто умница Карла. Спасибо, — поблагодарил, усмехаясь, Блэкторн. — Твоя версия более чем убедительна.

— Думаю, мы должны ее проверить, — вставил свое слово Джонас.

Удивленно уставившись на него, Карла всплеснула руками:

— Ты шутишь!

Джонас, невозмутимо отхлебнув пиво «Лоун Стар» прямо из горлышка, процитировал Кристиана:

— «Не упустить из виду и малейшей детали».

— Вы, компьютерные простаки, просто обожаете всякое такое дерьмо с заговорами. — Карла покачала головой. — Все дело в том, что люди убивают друг друга по самым идиотским причинам. Года два назад, когда я еще вкалывала на правительственной службе, мы взяли парня, убившего в электричке другого парня только потому, что ему не понравилась газета, которую тот читал. И не потому, что он был принципиальным противником пристрастий или способов освещения новостей редакции газеты. Ему не понравилась колонка спортивного фельетона. Убийце показалось, что читающий стебается над командой «Метс». Он считал, что каждый, кто читает в газете заметку, где нападают на «Метс», заслуживает смерти. Взял и выстрелил парню в горло, и бедняга отдал Богу душу, залив кровью весь спортивный раздел. Шуткой дня тогда стала загадка: «Что такое: черное и белое, а сверху красное?»

Блэкторн с Джонасом усмехнулись.

— Как бы там ни было, — продолжала Карла, — а мне кажется, что истинная цель послания Кристиана — увести федеральщиков от собственной задницы и послать их в погоню за сестрой. Они ведь недолюбливают один другого, верно?

— У меня такое впечатление, что в этой семье все друг друга недолюбливают, — заметил Джонас.

Наконец принесли заказ. У Блэкторна было комбинированное блюдо из двух цыплят энчиладо и говяжьего тако, Карла получила цыпленка фаджитас с пылу с жару, а Джонас — пока еще неизвестное друзьям блюдо под названием «маммот чимичанга спешиал».

— А что, Изабель действительно тусуется в кругу «странных и неприятных людей»? Интересно, что ее братишка имел в виду? — спросила Карла, накладывая на маисовую лепешку цыпленка, перец, помидоры и лук — Кто-то непременно должен это выяснить.

— По-моему, она и на это претендует, — обратился Джонас к Блэкторну, указывая горлышком бутылки на Карлу.

— Неутомимая, — констатировал Блэкторн. — Нет необходимости напоминать вам, что Изабель — подозреваемая номер один. Она единственная, кто по-настоящему пострадал от изменения Риной своего завещания. Мы имеем свидетельства о частых спорах между Изабель и Риной. Похоже, несколько последних недель перед убийством у них были «существенные разногласия» по работе. И понятно, Изабель была не самым счастливым человеком из присутствовавших на оглашении завещания.

— Можно представить, каким обделанным себя чувствуешь, пришив какого-нибудь парня, чтобы получить его дело, и вдруг выяснив, что он тебя «кинул» и уже передал это дело другому. Елки-палки, да от такого расклада немудрено и рехнуться, — пробубнила Карла, откусывая огромный кусок своей фаджиты и закатывая от наслаждения глаза.

— Бесспорно, мы должны уделить немалое внимание Изабель, — сказал Блэкторн. — Уверен, что Марти сделает то же самое.

— Если вы спросите меня, то я думаю, надо заняться Кристианом, — заметил Джонас. — Больно уж он прыток в своих попытках отвести от себя подозрения. Есть какие-нибудь соображения по поводу возможных мотивов?

— Лично мне он всегда представлялся бездушной сволочью. Похоже, отношения у них с Риной были напряженными. Судя по всему, ни он, ни его сестра так и не признали Рину.

— А что случилось с их родной матерью?

— Она умерла примерно за год до того, как Арманд женился на Рине.

— Что-то многовато покойничков для одной семьи, — заметила Карла. — Жена Кристиана ведь тоже погибла в автокатастрофе. Теперь он отец-одиночка с двенадцатилетней дочерью на руках.

— И скорее всего не очень-то хороший отец. Кейт, его дочь, за последние десять месяцев дважды объявлялась пропавшей. Один из отчетов о ее поисках полностью составлен соответствующей службой ФБР. Выяснилось, что девочка убегала из дома из-за конфликтов с отцом.

Карла изумленно вскинула брови:

— Она обвиняла Кристиана в издевательстве над детьми?

— Нет. Она обвиняла его в том, что он задница. Серьезно. Именно так заявила Кейт в полицейском участке. Они провели расследование и мотивировали конфликт формулировкой «мой отец меня не понимает». Обычная жалоба подростков. Служба социальной помощи проанализировала ситуацию в семье и не нашла существенной проблемы.

— Служба социальной помощи — дерьмо собачье, — фыркнула Карла. — Есть миллион причин, по которым дети не говорят всей правды о своих родителях. Господи, да не исключено, что он и вправду издевался над девочкой, сукин сын!

— Не будем делать поспешных выводов, — осадил ее Блэкторн. — И не будем забывать, что именно Эйприл Хэррингтон сорвала наибольший куш от смерти Рины де Севиньи.

Вся троица несколько минут жевала в полном молчании, как бы обдумывая сказанное.

— Как бы там ни было, но проверка по ней ничего не дала, — сказала наконец Карла. — Вы видели, что я о ней ничего ровным счетом не разузнала. Примерная гражданка, образцовая деловая женщина, уважаемый специалист по части детективных романов, но не по настоящим преступлениям.

— Я проверял записи телефонных разговоров, факсы и электронную почту, — хмыкнул Джонас. — Даже не спрашивайте как. Я искал любую интересующую нас информацию, но в первую очередь я пытался найти информацию о контактах между Риной и Хэррингтон. Если бы нам удалось обнаружить такие контакты, мы с полным основанием могли бы предполагать, что Эйприл лжет, будто не знала содержания завещания. Увы, но никакой связи между ними я не обнаружил.

— Копай глубже. Верно чую — она что-то скрывает. Не знаю, правда, но уверен в этом почти наверняка. Интуиция.

— Хорошо. Есть у меня еще места, где можно попытаться, — кивнул Джонас.

— Услуги профессионала стоят больших денег, — растягивая слова, произнесла Карла. — Из всех подозреваемых у Эйприл Хэррингтон наименьшие финансовые возможности. Любой из Севиньи мог бы произвести передачу денег киллеру незаметно, не оставляя письменных улик, связанных с денежными операциями. Им ничего не стоит достать наличные, нигде этого не отражая. У Хэррингтон такой возможности нет.

— Ты думаешь, она стреляла сама? — несколько натянуто пошутил Роб, ему неловко было вспоминать о своем промахе в конференц-зале.

— В моем списке подозреваемых Эйприл стоит гораздо ниже, чем в ваших, — пожала плечами Карла.

На самом деле в списке Блэкторна Эйприл тоже не была лидером, но он предпочитал держать свое мнение, как говорится, при себе. Его странным образом насторожило поведение Эйприл в адвокатской конторе. Если это было спектаклем, то, черт возьми, миссис Хэррингтон с полным правом заслуживает «Оскара».

Но только ли чрезмерная правдоподобность волновала Блэкторна? Только ли она приковывала его внимание к Эйприл?.. Роб глубоко вздохнул. Что греха таить, с первого же дня их знакомства он не мог не думать об этих густых волнистых волосах, об этих восхитительно нежных губах и роскошных бедрах. Подобные мысли тревожили его куда больше, чем что бы то ни было, ведь впервые со дня смерти Джесси он мечтал о женщине.

«Нет, я не имею права», — в сто первый раз сказал себе Блэкторн, пытаясь вникнуть в суть разговора между Джонасом и Карлой.

— …У нас есть и другие варианты, — говорил Джонас. — Люди, не так близкие Рине, как семья, но тоже с потенциальными мотивами. Клиентура, например, прочий народец, работающий на «Горизонты власти», уволенные бывшие сотрудники — всех нам надо проверить. И любовники, если таковые имеются, у мужа или у жены.

— И не будем забывать об убийстве Джона Кеннеди, — с усмешкой сказала Карла.

— Я проведу компьютерную проверку по всем подозреваемым. И если только существует малейшая письменная улика, я ее найду.

— Уж хотя бы письменная улика, — снова подключился к обсуждению Блэкторн. — Больше-то у нас ничего и нет. Ни одного вещественного доказательства, за исключением пули от пистолета, который, как видно, нам никогда не найти. Боже, как я ненавижу этих высококлассных профессионалов!

— А-а-а, не беспокойся. — Карла принялась за вторую порцию фаджиты. — Без проколов ни у кого не обходится. Есть шансы, что он опять кого-нибудь пришьет и оставит при этом чуть больше следов.

— Только на это и остается надеяться… — вздохнул Блэкторн.

Глава 11

— О нет, только не снова, — пробормотала Эйприл, понуро уставившись на свой калькулятор. По-видимому, вводя длинную колонку цифр, она допустила какую-то ошибку, и результат опять не сошелся.

Эйприл вздохнула, в очередной раз пожалев, что все еще не освоила хотя бы одну из многочисленных компьютерных программ, фантастически упрощающих бухгалтерские и другие финансовые расчеты. Но так уж сложилось, что у нее все руки до этого не доходили. Смешно сказать, но она до сих пор не могла разобраться в том, какая разница между бухгалтерскими программами РАМ и РОМ. Все это было для Эйприл темным лесом.

— Что-нибудь случилось? — спросил Чарли, входя в кабинет.

Последние несколько дней он очень много помогал Эйприл, которая стала обращаться к нему по всем возникавшим у нее вопросам.

— Я опять ошиблась по некоторым позициям. Но это не очень важно. Я проверяла наши финансы.

— Расчеты ведет Долорес. Она хорошо подкована в бухгалтерском деле.

— Отлично. У Долорес масса талантов. — Эйприл искренне восхищалась Долорес: она оказалась мастером на все руки. Опытный секретарь, дисциплинированный управляющий офисом, дока в компьютерах, а теперь выясняется, что она еще и знаток в бухгалтерском деле. — Я бы хотела попросить Долорес немного поднатаскать меня по части финансов. Думаю, что после обеда у нас появится свободная минутка.

— С вашего позволения, я имею несколько иное предложение. Накопилась масса дел, которыми следует заняться в первую очередь. Мы должны проработать вопрос с раскруткой новой видеопрограммы. К тому же, если мы в ближайшее время не подпишем и не отошлем назад контракт, присланный из отеля «Мауи», они не станут держать зарезервированные нами помещения.

— Я понимаю, но, пока данные еще свежи в голове, мне действительно хотелось бы заняться расчетами.

— Как угодно. Уверен, что Долорес будет рада все вам объяснить.

В голосе Чарли звучали легкие покровительственные нотки, и это несколько забавляло Эйприл. Что-что, а в механизме управления деньгами она была сильна. И хотя «Горизонты власти» во много крат более сложная система, чем скромный магазинчик «Пойзн Пен», Эйприл не сомневалась, что сможет навести порядок в хаосе большого предприятия так же, как в свое время навела его в малом. И Чарли, и Долорес, естественно, были немало удивлены такой самонадеянностью.

— Меняя тему разговора, я хотел бы задать вам один вопрос, — продолжал тем временем Чарли. — Вы что-нибудь знаете о книге, которую писала ваша мать перед смертью?

Эйприл вскинула брови:

— Какую книгу?

— Рукопись. Я не знаю точно содержания, что-то автобиографическое, кажется. Недавно мне позвонил редактор вашей матери и поинтересовался судьбой этой рукописи.

— Мне никто ничего не говорил.

— Литературный агент Рины страстно желает прибрать эти мемуары к своим рукам. При сложившихся обстоятельствах книга может принести немалый доход.

— Моя мать, безусловно, прожила очень интересную жизнь, — задумчиво произнесла Эйприл. — Она вращалась в высших кругах, знала многих знаменитых людей и вот убита при загадочных обстоятельствах. Как книготорговец, я, пожалуй, и сама смогла бы продать несколько экземпляров. У Рины всегда здорово получались названия.

— Да, но в данном случае агент не может продать книгу, поскольку не может найти рукопись. Похоже, она пропала. Если только не находится среди личных вещей Рины.

Эйприл нахмурилась: в словах Чарли явно содержался намек.

— Вы, по всей вероятности, полагаете, что мне известно, где рукопись? Но я впервые слышу об этой автобиографии.

— Простите, но вы меня неправильно поняли. — Чарли выглядел смущенным. — Я просто хотел выяснить, не находится ли рукопись среди личных вещей, оставленных вам матерью. Можно предположить, что она в большом конверте, который Рина вручила своему адвокату, а тот, в свою очередь, передал вам.

— Конверт я получила, верно, но в нем не было рукописи.

Эйприл не хотелось говорить Чарли, что в конверте была лишь старая, пожелтевшая фотография в дешевой рамке и что скромный этот «подарок на память» теперь стоял на столике в изголовье ее кровати.

— А вы уверены, что рукопись существует? Многие, заявляющие о том, что пишут книгу, зачастую просто фантазируют на эту тему.

— Маловероятно. Рина рассказывала о своих мемуарах не одному человеку. К тому же она и на самом деле написала несколько книг.

— А вы спрашивали о рукописи Арманда?

— Нет, но посоветовал редактору связаться с мистером Севиньи.

— Ну хорошо, я еще раз осмотрю квартиру. Хотя, повторяю, ничего даже отдаленно напоминающего рукопись я там не встречала. Прежде меня в этой квартире уже побывали полиция и ФБР. Кажется, Арманд тоже. После них осталось немногое. Из личных бумаг.

— Я перезвоню редактору и проинформирую ее. Может, рукопись еще и найдется.

После ухода Чарли Эйприл задумалась о рукописи. Автобиография? Интересно, а о ней в этой книге что-нибудь написано? И если рукопись существует, почему она пропала?

— Отец, я говорю тебе, что корпорация в опасности, черт побери!

— Был бы очень тебе признателен, если бы в разговоре со мною ты не употреблял подобных выражений.

Кристиан лишь раздраженно отмахнулся. Арманд де Севиньи был таким рьяным проповедником учтивости и вежливости, что на самом деле считал нетактичным со стороны банковского служащего звонить и напоминать клиенту о просроченных займах.

Отец с сыном встретились в конференц-зале на самом верхнем этаже здания «Де Севиньи Лтд.». Этажом ниже располагались офисы «Горизонтов власти», куда Кристиан предпочитал не заглядывать. Не хватало еще столкнуться там с этой сучкой, сестрой, или нарваться на ее смазливого дружка-любовника. Правда, теперь там появилась Эйприл Хэррингтон. Она была чем-то более интригующим. И привлекательным: длинные ноги и фигура сильфиды будоражили воображение… Наверняка сейчас она с головой ушла в работу, которой занималась Рина. Втайне Кристиан надеялся, что Эйприл рано или поздно схлестнется с Изабель и найдет способ выжить ее из компании.

Он не мог простить сестре того, что она приучила Миранду, его жену, к своему вульгарному образу жизни.

Если бы Изабель не таскала с собой Миранду по этим мерзким клубам, где вовлекала ее в гнусные представления эротоманов, не было бы проклятого развода и всех неприятностей, за ним последовавших.

Миранда, возможно, жила бы и по сей день.

— Послушай, отец, — Кристиан с трудом заставил себя вернуться к разговору о деле, — необходимо отнестись к ситуации более серьезно. Корпорация слишком громоздка почти по всем направлениям своей деятельности. Я назначил совещание с курирующей нас финансовой фирмой на следующей неделе. Я хочу, чтобы ты услышал все выкладки непосредственно от них. Мне, по всей видимости, ты не очень-то веришь.

К удивлению Кристиана, Арманд согласно кивнул:

— Очень хорошо, давай соберем совещание. — Старший Севиньи разглядывал свои руки. — Наше дело всегда было выгодным бизнесом.

— Времена изменились. Сегодня мы переживаем трудный период. Правда, экономическое положение в стране явно идет на поправку, и, если мы хотим продержаться до лучших времен, надо провести ряд срочных мер по ужесточению экономии. И в первую очередь хорошо бы покончить с утечкой наличности. Если мы не займемся вплотную нашими наиболее крупными займами, банки могут отозвать их. И тогда нас основательно тряхнет.

— Ты хочешь сказать, что ни одна дочерняя компания «Де Севиньи» не приносит доходов?

— Не совсем так. У нас есть несколько доходных предприятий. Но если продолжать увязывать убыточные предприятия с прибыльными, первые в конце концов потянут на дно последние.

— Тогда давай избавимся от невыгодных производств. Отсечем ветви, чтобы спасти ствол, раз так нужно.

Это было как раз то, что Кристиан надеялся услышать. Спилить омертвевшие ветки и сбросить их вниз. Так все поступают, черт возьми.

— Отличная идея!

— Мы должны быть практичными, — задумчиво произнес Арманд. — Возможно, из-за смерти Сабрины я потерял контроль над реальной ситуацией. Если так, то мне следует взять себя в руки, верно? Ты был прав, настаивая на своем предложении.

Это было что-то новое для Кристиана. Обычно отец относился к его мнению и предложениям очень скептически, чуть ли даже не с презрением… Неужели после стольких лет он наконец-то решил прекратить воевать с сыном?

— Знаешь, а и впрямь досадно, что Рина настояла на ведении «Горизонтов власти» как самостоятельного предприятия, — начал размышлять Кристиан. — Было бы неплохо, чтобы их доходы перекачивались в «Де Севиньи Лтд.». — Он с любопытством взглянул на отца. — Между прочим, а почему ей так хотелось самостоятельности? Ведь когда она начинала свое дело, корпорация «Де Севиньи» находилась на гребне волны. Можно было опереться на ее тогдашний потенциал. Не сомневаюсь, что ты поддержал бы Рину. Почему для нее было так важно сделать все самой?

Печально вздыхая, Арманд развел руками. Казалось, ему трудно было говорить.

— Она овладевала своей внутренней силой. Мне показалось, что Сабрина больше во мне не нуждается.

И впервые в своей жизни Кристиан увидел отца усталым и постаревшим.

Эйприл не слышала, когда открылась дверь ее кабинета. Но когда она вскинула голову, перед ней в строгом деловом костюме стоял Арманд. Выглядел он бледным и уставшим.

— Простите, если напугал вас, — вежливо сказал он.

— Нет, нет, ничего…

Эйприл поднялась и обошла вокруг стола, чтобы поздороваться. Арманд сердечно обнял ее, одарив так идущей ему улыбкой Рыцаря Мориса.

— Я был наверху, в нашем главном офисе, где мы с Кристианом обсуждали свои проблемы. А потом мне подумалось, что неплохо было бы остановиться на вашем этаже и справиться, как тут дела?

— Благодарю вас. Все в порядке. Сказать по правде, мне здесь очень нравится.

— Работа вам к лицу. Вы словно из весны: глаза излучают солнце. Думаю, любому мужчине приятно смотреть на такую женщину.

— Большое спасибо за комплимент, сэр. А здесь на самом деле все гораздо интереснее, чем я ожидала.

— Приятно слышать. Уверен, что скоро вы будете чувствовать себя здесь, как это говорят англичане… как рыба в воде.

— Ну не знаю. Садитесь, пожалуйста. Могу я вам что-нибудь предложить?

— Нет, нет, ничего не надо. — И все же Арманд выглядел чем-то опечаленным и несколько раз нервно прошелся по комнате, прежде чем наконец присел на краешек кресла. — А как вы тут ладите с остальными? Моя дочь, как она себя ведет?

— Есть некоторая натянутость, но ведь этого и следовало ожидать, — тактично ответила Эйприл. — А вот с Чарли работать очень легко. И с Долорес. Она отличная секретарша, очень дисциплинированная. И кажется, прекрасно знает бухгалтерию. Собственно говоря, я как раз собиралась немного позаниматься под ее руководством некоторыми вопросами по этой части.

Арманд удивленно вскинул брови.

— Вы знакомы с бухгалтерским делом?

— Как владелица небольшого книжного магазинчика, я обязана его знать. К тому же управление финансами — один из любимейших мною аспектов в бизнесе. Собственно говоря, — Эйприл усмехнулась, — мне бы на Уолл-стрит работать.

— Вы не шутите? Вы продолжаете изумлять меня, мадемуазель.

— Не вижу оснований, почему финансами корпорации с оборотом в десять миллионов долларов нельзя управлять так же успешно, как финансами компании, капитал которой в сто раз меньше. И хотя Долорес отлично ведет бухгалтерию, у нас, увы, нет полного анализа затрат и общих расходов. Должна признаться, что мне до сих пор не ясна общая картина финансирования компании. — Эйприл улыбнулась. — По этому поводу Чарли выходит из себя.

— Понимаю. Что ж, удачи вам, дорогая. — Арманд встал, подошел к окну и посмотрел на город. — Ну а квартира? Как она вам понравилась? Может, туда что-нибудь нужно?

— Нет, все и без того замечательно. И потом, я так рада, что могу жить в квартире своей матери. Как вы и предполагали, мне это сильно помогает понять ее.

— Ну и отлично. — Арманд вернулся в свое кресло.

Эйприл обратила внимание на его руки. Показалось ли ей, или они действительно тряслись? Как непохож сейчас он был на того шикарно одетого, энергичного Арманда де Севиньи, который подошел к своей жене на презентации «Горизонтов власти» за несколько минут до убийства! Эйприл вдруг почувствовала странный прилив сочувствия к этому человеку. С потерей жены он, похоже, потерял и самого себя.

— Единственное, что не дает мне покоя, так это ужасная смерть Рины. — Эйприл вздохнула. — Похоже, что ее призрак витает вокруг всех, с кем мне приходится сейчас общаться. Я не знаю, как с кем говорить, кому доверять.

— Не следует упрекать себя в этом. У меня самого очень мало людей, которым я доверяю. Я слишком часто сталкивался с предательством. Мой вам совет: будьте предельно осторожны с теми, кому доверяете.

Арманд произнес эту фразу не очень твердым голосом, и Эйприл захотелось подойти к нему, попытаться утешить, но она сдержалась.

— Прекрасный совет. Мне не хотелось бы кончить так же, как мама.

— Грустно об этом думать, но такова жизнь. И если бы не умение доверять, она стала бы совсем невыносима. Не забывайте о доверии, ведь это то, что вы чувствуете сердцем. Здесь нет логической составляющей. Если вы решите доверять мне, я сделаю все, чтобы быть достойным этой чести. Если нет — я, естественно, пойму вас. Вы в сложном положении. Излишняя доверчивость опасна.

Эйприл и сама так считала. С доверием у нее всегда были проблемы. И если бы она смогла избавиться от вечной боязни быть рано или поздно преданной или отвергнутой, не исключено, что ее личная жизнь сложилась бы более счастливо.

— Видимо, дорогая, — продолжал Севиньи, — я слишком многого требую от вас. Впрочем, как и все остальные. — Он сокрушенно покачал головой. — Молодой, полной жизни женщине не следует предаваться столь мрачным настроениям.

— Довольно странно, но мне нравится эта работа, — словно пропуская мимо ушей замечание Арманда, призналась Эйприл. — Я еще не уверена в своем отношении к теории Рины, но прихожу к мысли, что действительно человек может справиться со своими дурными привычками, если сосредоточится на выбранной цели и найдет в себе силы круто изменить свою жизнь… Так приятно пофантазировать о том, что ты способен изменить себя и вернуться к людям новой, интересной личностью.

— Но это лишь фантазии, — мягко заметил Арманд.

— А вы циник! — Рассмеявшись, Эйприл несколько лукаво взглянула на него.

— Нет, реалист. Моя жена была идеалисткой. В чистом виде ее теория основана на чрезмерно оптимистической основе.

С такой точкой зрения Эйприл еще не приходилось сталкиваться.

Удивительно, но у всех, кто знал Рину, было свое, отличное от других, мнение о ней. Получалось, что она и сука, и ангел, и прагматик, и идеалист — суть личности Рины де Севиньи не укладывалась в одно определение. Каждый представлял ее по-разному…

Тут Эйприл вспомнила.

— Чарли спрашивал меня сегодня утром, не знаю ли я чего о книге, над которой работала мать перед смертью. Кажется, звонила ее редактор, она интересовалась дальнейшей судьбой рукописи.

— Я полагал, что последняя книга Сабрины по самопомощи была уже в производстве у издателя.

— Рукопись не предназначалась для серии «Горизонты власти». Это была автобиография. Вы, случайно, не знаете, Рина действительно писала такую книгу?

— Вполне возможно. Сабрина всегда что-нибудь писала: книги, речи, статьи. Компьютер был одной из любимейших ее игрушек.

— А я ненавижу компьютеры, — призналась Эйприл. — Порой мне кажется, что я единственная на земле, кто не знает, как с ними обращаться.

— Я такой же невежда. Мой сын постоянно язвит по поводу моей полнейшей компьютерной безграмотности, но я слишком стар, чтобы меняться. Сабрина мыслила более современно.

— Значит, среди ее вещей вам не попадалась автобиография?

— Нет. Хотя теперь я, кажется, припоминаю, что как-то Рина обмолвилась о своем намерении написать мемуары. Полагаю, она собиралась начать их после того как ее общественная жизнь станет менее активной. Не думаю, чтобы она уже что-то написала. Хотя я могу и ошибаться.

Чарли довольно уверенно говорил о существовании рукописи. Означало ли это, что между мужем и женой существовала определенная отчужденность? Какими на самом деле были их отношения? Как часто Рина «пряталась» от Арманда в своей квартире на Шестьдесят второй улице?

Вежливая беседа продолжалась еще некоторое время, затем Арманд встал, нежно расцеловал Эйприл в обе щеки и попрощался.

Когда Севиньи выходил из кабинета, то казалось, он вот-вот рухнет под свалившейся ему на плечи ношей — так сгорблена была его спина.

Эйприл с искренним сочувствием смотрела ему вслед. «Бедняга. Видно, без Рины старику совсем плохо», — подумала она и тут же устыдилась своей сентиментальности.

Все-таки сочувствовать человеку, укравшему у тебя мать, несколько нелепо. Еще не хватало броситься ему на шею.

Глава 12

Кейт осторожно положила трубку параллельного телефона и, юркнув в свою постель, свернулась калачиком. Итак, опять приезжает миссис Тулейн. Она только что позвонила отцу, чтобы сообщить номер своего рейса. И Кейт никоим образом не могла помешать этой встрече, потому что отец всегда все решал сам и никогда не считался с мнением дочери.

И почему он встречается с такой фальшивкой, как Дейзи Тулейн? Это отвратительно. Он просто безрассуден.

— Ненавижу ее, — пробормотала Кейт.

Необходимо найти способ избавиться от Дейзи! Если бы это удалось, Кейт нашла бы своему отцу кого-нибудь получше — моложе, интереснее, честнее. Надо во что бы то ни стало отвлечь мысли отца от этой политической леди, всегда улыбающейся, вечно воркующей и выдающей себя не за то, что она есть на самом деле.

Кейт запустила руку под кровать и вытащила оттуда бабушкин ноутбук. Вызвав нужный файл, начала быстро печатать.

«Я нашла своему отцу замечательную женщину. Ее зовут Эйприл, и некоторые люди считают, что она убила бабулю. Но я знаю, это сделала не она, несмотря на то, что бабушка бросила ее, когда ей было столько же лет, сколько сейчас мне. Вероятно, здесь я единственная знаю, каково человеку, которого бросила мать. Вы становитесь злым и печальным, но вы не становитесь убийцей.

Она очень спокойная, эта Эйприл, и, на мой взгляд, просто красавица. Волосы у нее густые и пышные (мои висят, словно пакли, и в хвост собрать их очень трудно, даже если взять самую большую заколку). У нее огромные глаза и приятная улыбка. Думаю, папа просто сумасшедший, если она ему не нравится. Конечно, я не знаю, понравится ли ей папа (лично я считаю, что он дегенерат), но бабуля находила его красивым мужчиной, мужчиной, который нравится женщинам.

О нем можно судить хотя бы по его поступкам. Отец стал встречаться с Дейзи Тулейн, а она абсолютная дрянь. Даже хуже. Она…»

Тут Кейт остановилась, на минуту задумалась и выключила ноутбук. Она собиралась написать больше, но в голову ей пришла гораздо лучшая идея.

Кейт спустилась вниз и разыскала отца, сидевшего за компьютером в библиотеке.

— Привет, папа!

Отец вздрогнул, и Кейт поняла, что испугала его. Ха-ха! Лишь бы он не разозлился на нее. Потому что последнее время они только тем и занимались, что кричали друг на друга.

— Привет. — Кристиан повернулся к дочери и взглянул на часы. — Довольно-таки поздно, а? Завтра у тебя занятия. Ты уже сделала все уроки?

— Да.

Кейт подошла к отцу и, облокотившись на стол, взглянула на дисплей. Как обычно, сплошные цифры. Компьютер был подключен к нескольким бухгалтерским сетям. Кейт видела рекламу такого подключения в своем журнале по компьютерам.

— Когда у тебя экзамен по математике?

— Не знаю. На следующей неделе. Получу, как всегда, «отлично».

— Не будь такой самонадеянной.

— Почему бы и нет?

Кейт была лучшей по математике среди седьмых классов. Ей даже не приходилось ничего зубрить — математика как-то сама собой входила в нее. С английским языком дела обстояли несколько иначе, особенно с чертовой грамматикой. Кейт была бы просто счастлива, если бы ее заставляли только писать, но нет, им, видите ли, необходимо знать, к какому классу относится данное предложение, сложносочиненному или сложноподчиненному.

— Даже если что-то дается тебе легко, ты не должна относиться к этому пренебрежительно.

— А я и не отношусь пренебрежительно.

Как всегда, он даже не знает, как много времени она тратит на математику… и на кое-что еще. Наверняка он даже не подозревает, как много ей приходится писать. Кейт запиралась в своей комнате, говоря, что делает уроки. На домашнее задание у нее уходило не больше часа. Все остальное время она придумывала истории. Порою просто прокручивала их в голове, порою записывала на дискеты.

— Пап?

— М-м-м. — Кристиан снова уткнулся в дисплей.

— Ты знаешь Эйприл? Ту, про которую говорили, что она убила бабушку.

Отец повернул к ней голову.

— Что за чушь, Кейт? Кто так говорил?

— Я думала, все так говорили. А это неправда, я знаю. Но люди говорят много неправды.

Несколько секунд Кристиан молча смотрел на дочь, а потом произнес:

— Твои школьные друзья пристают к тебе с расспросами о бабушке? Надеюсь, ты не очень обращаешь на это внимание? Но если тебе это неприятно, я могу поговорить с директором.

«Папочка спешит на помощь, — съязвила про себя Кейт. — Только поздновато». Кое-кто из ребят действительно попытался ее, как говорится, доставать, что было, то было. Но Кейт сама так их достала, что все сразу же и кончилось. Не нужен ей в этом деле папа. И никто не нужен.

— Да нет, здесь без проблем.

«Если бы тут и была проблема, — печально подумала Кейт, — я ни за что не обращала бы на это внимания».

— Вообще-то я говорю об Эйприл.

— А что Эйприл?

— Я хотела узнать, не можем ли мы, ну-у-у… пригласить ее на обед в эти выходные? Мне кажется, она никого не знает в Нью-Йорке. А мы все-таки почти родственники.

Теперь отец с неподдельным интересом смотрел на Кейт.

— Ты хочешь, чтобы я пригласил на обед Эйприл Хэррингтон?

Он задал вопрос таким тоном, словно перед этим услыхал величайшую глупость в своей жизни. Кейт почувствовала, что краснеет. Но она с вызовом вскинула голову.

— Да. Собственно я хотела пригласить Эйприл на воскресенье, чтобы мы сначала вместе чем-нибудь позанимались, а потом пообедали. Я хочу сводить ее в музей. Она говорила мне, что любит живопись.

— Кейт, ты же едва знаешь Эйприл Хэррингтон. А я ее вообще не знаю.

— Ну и что? Она может быть моей гостьей, а не твоей. Но, думаю, тебе понравится с ней обедать. Она красивая, папа. И кажется, незамужняя.

Взгляд отца стал строгим, и Кейт поняла, что допустила ошибку. Ей вовсе не улыбалось проболтаться таким вот образом, но она слишком разнервничалась под пристальным, испытующим, просвечивающим ее насквозь взглядом отца. Взгляд этот заставил Кейт забыть об осторожности. Теперь ей вряд ли сосватать отца и Эйприл. Жаль. Из них получилась бы замечательная пара. Не исключено, что они полюбили бы друг друга и даже поженились, а тогда у нее снова появилась бы мать.

— В эти выходные, Кейт, прилетает Дейзи Тулейн. Я знаю, что она очень хотела бы тебя повидать.

— Можете обо мне не беспокоиться.

— Ну что за вздор! Дейзи постоянно о тебе справляется.

— А мне она не нравится. И я не понимаю, почему ты каждый раз приглашаешь ее к нам?

— Я приглашаю ее сюда, потому что сейчас она самая важная женщина в моей жизни. Ты уже достаточно взрослая и, надеюсь, можешь понимать такие вещи.

— Это ты не понимаешь. — Кейт помолчала, глядя отцу прямо в глаза. — Ты ведь не ее любовник? Ты ведь не можешь им быть?

— Кейт, не забывайся. — Кристиан заговорил с Кейт тем отвратительным тоном, который она ненавидела больше всего на свете. — Ты слишком много себе позволяешь.

— А мне плевать! Я ненавижу Дейзи Тулейн! И тебя ненавижу!

Едва сдерживая слезы, Кейт выскочила из библиотеки и бегом пустилась в свою комнату. Громко хлопнув дверью, она бросилась на кровать и зарыдала.

Отчаянно поплакав минут пять, девочка успокоилась.

Что толку реветь? Не лучше ли разобраться в ситуации?

Одной из причин ее ненависти к Дейзи Тулейн было то обстоятельство, что Дейзи вела себя по отношению к отцу очень умно. Она знала, как развеселить Кристиана, как выпросить у него подарок. Она прекрасно умела обвести его вокруг пальца. Дейзи относилась к той породе женщин, что без особых усилий умеют вскружить голову мужчине. В этом была загадка.

С Кейт училась пара девчонок с такими вот способностями, но они и в подметки не годились Дейзи.

Умная девочка — а Кейт знала, что она умная девочка, — может научиться и не такому. Она с ума сходила от того, что до сих пор не преуспела в этой науке.

Ее могла бы научить этому мама.

Кейт с силой пихнула подушку.

Все было бы по-другому, будь мама жива.

После разговора с дочерью Кристиан никак не мог сосредоточиться на работе. Он встал из-за стола и подошел к окну. Им владело беспокойство. Наконец-то отец отказался от своего упрямства и занял реалистическую позицию. Теперь, когда Севиньи-старший согласился с серьезностью проблемы, младшему необходимо было действовать. Но Кристиан не решил окончательно, как поступить, не решил, что предпринять в первую очередь.

Роскошь подумать о том, как вести себя с подростками, Кристиан мог позволить себе в последнюю очередь. Но сейчас ни о чем другом он думать не мог.

Подойдя к столику в углу комнаты, Кристиан налил себе из хрустального графинчика бренди. Медленно отпивая по глоточку, он размышлял о Кейт.

Бог свидетель — Кристиан не считал себя хорошим отцом. И не только потому, что большинство родительских обязанностей лежало на Миранде.

Несколько лет назад все было в тысячу раз проще. Тогда Кейт любила игрушки, и ей нравилось кататься у него на плечах. Кристиан хранил в себе множество счастливых воспоминаний о том, как возил на себе Кейт по всей комнате, подбрасывал ее вверх, усаживал себе на колени, слушая, как она, смеясь, щебечет свои детские истории. Угодить ей тогда было проще простого. Ей нравились игры, впрочем, так же как и ему.

Несколько лет назад они с Кейт жили душа в душу. Как положено отцам, Кристиан покупал дочке игрушки, водил ее на экскурсии в детские музеи и парки отдыха, да и просто валял дурака. Вызывать врачей, сидеть на родительских собраниях, ломать голову над нарядами к Рождеству приходилось Миранде. Она часто жаловалась, что устает от постоянных забот.

А для Кристиана это были годы радости. В те дни Кейт любила его. Она была единственным существом, отдававшим ему все свое сердце, ничего не требуя взамен. С ней он мог смеяться, играть, дурачиться, с ней он мог быть самим собой.

Кейт никогда не осуждала отца, никогда не отталкивала его.

Так продолжалось до развода. И до спора об опеке. И до смерти Миранды.

Кристиан сделал большой глоток бренди.

Кейт словно подменили. Из беззаботного и неугомонного ребенка она превратилась в задумчивого, замкнутого подростка, понимать которого стало трудно. Она как-то вдруг оказалась слишком взрослой, чтобы катать ее на плечах, играть в жмурки, сажать на колени и водить в детский парк.

После смерти Миранды Кейт неожиданно сошлась с Риной. Рина, которая, по мнению Кристиана, менее всего могла интересоваться проблемами воспитания подростков, вдруг подружилась с девочкой.

Теперь не стало и Рины.

И опять Кейт затосковала.

Кристиан для большей решительности допил бренди и поднялся в комнату дочери.

Он застал ее склонившейся над столом, бешено молотящей пальцами по клавиатуре компьютера.

— Привет.

Кейт захлопнула крышку ноутбука и положила на него локти.

— Чего тебе?

На мгновение Кейт напомнила Кристиану Миранду, которая закрывала дверь и отсылала его прочь, желая якобы побыть в одиночестве. А на самом деле, как позже обнаружил Кристиан, это был просто прием очередного любовника. Череда их проходила, словно персонажи варьете — все в коже и цепях. Господи! Какие же омерзительные отношения были между ними!

— Что ты там печатаешь? Домашнее задание?

Девочка не ответила.

«Дневник, — подумал Кристиан. — Неужели Кейт ведет дневник? Интересно было бы почитать, что она обо мне думает».

— Я подумал насчет твоего предложения пригласить Эйприл Хэррингтон. Быть может, пообедаем вместе в субботу? Если хочешь. Дейзи приедет только в воскресенье.

Лицо Кейт мгновенно просияло. Не так-то много надо, чтобы доставить дочери удовольствие. Ему следовало бы почаще вспоминать об этом. Быть может, тогда Кейт не казалась бы таким уж трудным подростком.

— Могу я сначала пригласить ее днем в музей?

— Если хочешь. Но вам придется пойти туда без меня. Днем в субботу я собираюсь поработать.

— Хорошо. Тебя все равно не затащишь туда никакими силами.

Шатание по переполненным залам музеев изящных искусств действительно не входило в круг любимых занятий Кристиана.

— Кейт, я хочу тебя кое о чем спросить.

— О чем?

— Почему ты не любишь Дейзи?

— Я тебе уже говорила. — Лицо Кейт скривилось. — Она фальшивка. Ненавижу таких людей.

— А что ты называешь фальшивкой? Дейзи очень сердечная, обаятельная и искренняя леди. Многие могут сказать, что она трогательна в своей честности, особенно по отношению к себе. Обычно политики говорят людям только то, что те хотят от них услышать, но Дейзи не такая. Она честная, даже слишком честная. Она всегда говорит то, что думает…

— Ты ее любишь? — перебила отца Кейт.

— Мы говорим не обо мне. Я хочу выяснить, почему ты упорствуешь в своем неразумном утверждении, что Дейзи Тулейн — фальшивка?

— Но почему неразумное? Почему ты всегда говоришь, что я неразумна, когда не согласен со мной. Мамочке ты говорил то же самое!

«Боже, — подумал Кристиан, — это безнадежно».

Но Кейт уже не могла остановиться.

— Она фальшивка, потому что она вечно лжет! Она только прикидывается такой милой и порядочной! Она даже в церковь ходит по воскресеньям.

— Так что же в этом плохого? Люди должны ходить в церковь, ты же знаешь. Большинство американцев так и поступают. И даже те, кто не верит в Бога.

Кристиан почувствовал, что голова его начинает кружиться. Одна из обязанностей Миранды, которую она не исполнила, заключалась в том, чтобы дать дочери хотя бы минимальное религиозное образование. В свои двенадцать лет Кейт была достаточно взрослой, чтобы быть конфирмированной[2]. Но Кристиан не был даже уверен, крещена ли она.

— Я считаю, что, если ты ходишь в церковь, ты должна быть хорошим человеком, без греха.

— Дейзи — хороший человек.

— Без греха?

Кристиан несколько замялся, но быстро взял себя в руки.

— Ты расстроена тем, что между мной и Дейзи есть определенные отношения?

— О, папочка, ради Бога! Мне абсолютно до лампочки, с кем ты там гуляешь. И я больше не хочу говорить об этом!

«Ничего не получилось», — подумал Кристиан. Ему показалось, что он упустил тот хороший тон, что возник между ним и дочерью, когда он согласился пригласить на обед Эйприл Хэррингтон. Но может, попытаться еще?..

— Итак, решено, мы приглашаем Эйприл на обед в эту субботу. — Кристиан улыбнулся. — Завтра же скажу ей насчет музея изящных искусств, и, если она заинтересуется, вы уже сами между собой все обсудите и договоритесь. Ладно?

— Ладно.

— А теперь давай заканчивай свою домашнюю работу и ложись спать.

— Ладно.

Когда отец вышел из комнаты, Кейт открыла ноутбук и нашла страницу в файле, на которой остановилась. На минуту она задумалась, а затем написала: «Я чуть не проболталась отцу о том, что я знаю о Дейзи Тулейн. Но я не смогу доказать это, а она будет все отрицать, и никто мне не поверит».

Глава 13

— Мне здесь нравится. — Кейт и Эйприл, приколов к груди разноцветные значки, поднимались по главной лестнице на второй этаж Метрополитен-музея. — Тут масса прекрасных вещей. Не могу поверить, что вы никогда здесь не были.

— Понимаешь, мне никогда не приходилось останавливаться в Нью-Йорке надолго, — призналась Эйприл.

— А вы бывали во всех этих туристических местах, ну, там, статуя Свободы, Центр мировой торговли, Эмпайр-Стейтс-Билдинг и тому подобных?

— Никогда. Может, как-нибудь покажешь мне их?

— Отлично. Это будет замечательно.

«Она такая красивая и модная», — думала Кейт, во все глаза разглядывая свою спутницу.

В одежде Эйприл наблюдалась некоторая небрежность: белые китайские штаны, желтая блузка в цветочек, расшитая золотом, и легкий польский шарфик в крапинку. Мягкие удобные сандалии позволяли видеть миниатюрную ножку с педикюром. Лак был того же цвета, что и на руках.

Лицо Эйприл, казалось, так и просилось на обложку самого шикарного журнала мод. Прямой нос (у Кейт, к несчастью, курносый), полные и сочные губы (свои тоненькие губы Кейт просто ненавидела), ясно-голубые, с темным ореолом вокруг радужной оболочки глаза (Кейт была готова обменять оба своих мутно-карих на один божественно-голубой Эйприл).

«Она так прекрасна, что я собственно должна ее возненавидеть, — размышляла Кейт, — но вместо этого полюбила с первого взгляда».

— Итак, что бы вы хотели посмотреть — живопись, скульптуру, древние руины, искусство Запада, искусство Востока, мебель, фарфор? Что вам больше нравится? У них здесь еще есть несколько необычных коллекций, каких вы не увидите ни в одном другом музее. Например, любовная одежда или набор старинных музыкальных инструментов. Я знаю, где что находится, и потому вам стоит только выбрать, и мы сразу же туда отправимся.

— Мне здесь все интересно. Может, лучше начнем с твоих любимых уголков в музее? Если меня по пути что-нибудь заинтересует, я дам тебе знать. Как тебе роль моего персонального гида?

— Лучше не придумаешь.

Кейт быстро составила в голове план посещения наиболее интересных экспозиций. Она обожала музей и знала его как свои пять пальцев. Музей был ее вторым домом. И знакомых экскурсоводов у нее тут было навалом.

Кроме того, Кейт прочла массу книг по истории музея и расспросила всех здешних смотрителей залов. Неудивительно, что чувствовала она себя в Метрополитен в высшей степени комфортно. Кейт сама не знала, почему так любит это место, любит даже больше, чем публичную библиотеку. Вероятно, в прошлой жизни она была самоотверженным смотрителем музея начала какого-нибудь века.

— Метрополитен-музей протянулся на четыре квартала: от Восемнадцатой до Двадцать четвертой улицы. Только представьте себе — здание длиной в четыре квартала!

— Думаю, что, если пройти все это расстояние, получится совсем неплохая разминка, — улыбнулась Эйприл.

— Ха! Если желаете заняться спортом, приходите кататься со мной на роликах в Централ-парк — Кейт рассмеялась при воспоминании о том, как уморительно учить взрослых кататься на роликовых коньках. Когда она пыталась научить отца, он ругался и проклинал все на свете, медленно катясь на разъезжающихся ногах и в конце концов таки шлепнувшись прямо на пятую точку. — Конечно, я оставлю вас глотать мою пыль, но, если вы будете хорошо себя вести, я за вами вернусь.

— Послушай, дитя, да меня в Бостоне было не стащить с роликов. Кстати, на днях, оказавшись в спортивном магазине, я купила замечательную новую пару коньков и собралась как можно скорее ее опробовать. Не хочешь присоединиться? Ставлю десять баксов, что это я накормлю тебя пылью.

«Вот так дела!» — подумала Кейт. Эйприл оказалась еще наглее, чем ей представлялось.

— Идет!

Сначала Кейт повела Эйприл в зал европейской живописи, посвященный большей частью импрессионистам: тут всегда было полно народу. Потом они осмотрели музыкальные инструменты и зал искусства Азии, а «на закуску» Кейт оставила свое самое любимое место — китайский дворик.

— Боже, как красиво! — восхитилась Эйприл, увидев искусно выложенные камни и декоративные деревья, выгнутую крышу китайской пагоды и миниатюрный водопадик.

— Я люблю сидеть здесь на полу и слушать журчание ручья, — прошептала Кейт. — Когда у меня неприятности, это лучшее место, чтобы просто подумать.

— И о чем же ты думаешь в такие минуты?

— Ах, знаете, о чем обычно думают, — пожала плечами девочка.

Кейт вспомнила, как всего несколько месяцев назад они были здесь с бабушкой. Они стояли на этом самом месте и смотрели на рыбок, слушая, как плещется вода, омывающая камни.

На глазах у Кейт выступили слезы. Она попыталась сдержать их, но от этого стало еще хуже, и в конце концов слезы потекли по щекам. Кейт подняла свободную руку и вытерла лицо рукавом.

Эйприл быстро обняла Кейт и крепко прижала к себе. От этого плакать захотелось еще сильнее. Даже бабушка никогда ее так не обнимала. Бабушка притворялась, будто не замечает слез Кейт. Бывало, правда, она неловко поглаживала ее по спине. А отец в таких случаях ужасно смущался и не знал, что делать.

Эйприл же просто обняла Кейт, перебирая ее волосы и не мешая плакать. Последний, кто поступал с ней подобным образом, вспомнила Кейт, была мама. Ах, как же все это несправедливо! Бабушка умерла, но она была уже довольно старой, мама же…

«Не надо об этом думать, не надо об этом думать», — постаралась взять себя в руки Кейт. Маму все равно не вернешь. Кроме того, Эйприл, даже если она все понимала и сочувствовала, могла подумать, что Кейт плакса.

— Ненавижу плакать, — пробормотала девочка.

— Не надо стыдиться своих слез, — мягко сказала Эйприл. — Плакать — хорошо. Это облегчает душу. Никогда не стыдись плакать.

— А я и не стыжусь, я просто не хочу всем показывать свои чувства.

— Иногда трудно отличить одно от другого. Мне кажется, что люди, которые уж слишком стараются скрыть свои чувства, в конце концов теряют способность чувствовать.

— Мне кажется, мой отец такой человек, — выпалила Кейт.

— К сожалению, многие люди такие.

— И бабушка тоже была такой, — задумчиво произнесла Кейт. — Хотя и немного другой.

— Что ты имеешь в виду?

Кейт даже охнула: она напрочь забыла, что Эйприл — бабушкина дочь. Интересно, какою это быть брошенной матерью? Хотя отчасти что-то подобное Кейт себе представляла. Ведь и ее мама бросила. Но, правда, не по своей воле.

— Я думаю, бабушка пыталась дать волю своим чувствам, понимаете? Как будто раньше она себе этого не позволяла. Само собою, ей было трудно. Но она действительно пыталась.

Эйприл смотрела на Кейт так, словно та говорила сейчас вещи умные, или остроумные, или что-то в этом роде.

— Вы с Риной дружили, не правда ли?

Кейт кивнула.

— Ты, должно быть, скучаешь по ней?

Кейт сжала кулаки:

— Я хочу найти ее убийцу и увидеть его на электрическом стуле.

— Что за кровожадный ребенок! Похоже, тебе разрешают смотреть фильмы ужасов по МТВ?

— Вы попали в точку, леди, — решительно кивнула Кейт.

Они осмотрели выставку эстампов в одном из лекционных залов, затем спустились вниз в зал искусства Древнего Египта, а вслед за этим Кейт с некоторой торжественностью повела Эйприл в зал, где был установлен фрагмент замка Дендур.

— Правда, здесь прохладно? — спросила Кейт, когда они обследовали внутреннюю часть массивного каменного сооружения. — Раньше замок стоял на берегу Нила, но потом его перенесли, потому что место, на котором он стоял, затапливалось из-за строительства плотины. Музею пришлось пристроить еще одно крыло, потому что нигде не было места для такой громадины.

— Вообще-то я не люблю, когда древности покидают свои родные места. Но, если им грозит уничтожение, тогда, думаю, все в порядке.

Осмотрев замок, они уселись на каменную скамейку передохнуть и занялись разглядыванием посетителей.

— Так вот я и говорю, — сказала наконец Кейт.

Эйприл откинула со лба прядь волос и посмотрела в глаза Кейт.

— Говоришь что?

— Я хочу поймать убийцу бабушки. Я хочу узнать, кто это сделал и почему.

Кейт ожидала, что Эйприл скажет то, что обычно в таких случаях говорят взрослые: «Это дело полиции», или «Двенадцатилетние девочки не раскрывают преступлений». Однако Эйприл опять повела себя совсем не так, как обычные взрослые. В знак согласия она кивнула и сказала:

— А кто бы, ты думаешь, нанял убийцу?

— Скорее всего один из ее клиентов.

— Почему ты так решила?

Какое-то время Кейт пребывала в нерешительности, но потом заговорила:

— Они ей рассказывали. Понимаете, бабушка помогала им решать их проблемы. Некоторые люди, мне кажется, в прошлом делали такие вещи, понимаете? Нехорошие вещи.

— Какие нехорошие вещи?

Кейт было не по себе. Девочкам не положено этого знать, а она знала. И значит, Эйприл непременно спросит, откуда ей все известно.

— Ну-у-у некоторые из них были алкоголиками или наркоманами, и их пагубные привычки мешали им открыть собственную внутреннюю силу. А бабушка должна была помочь им, сняв блокаду, вызванную давлением на клиентов их прошлого.

— Бабушка рассказывала тебе о своих методах помощи людям?

— Да, она многое мне рассказывала. И, ну, я часто была с ней, понимаете? Иногда мне приходилось подслушивать. Случайно, понимаете?

«Да, а иногда я приставляла банку к стенке и подслушивала специально», — добавила Кейт про себя.

— Кейт, а ты слышала что-нибудь такое, о чем следовало бы рассказать полиции?

Кейт сразу же подумала о Дейзи Тулейн. Она не сказала полиции то, что знала, она никому об этом не сказала. Однажды бабушка сказала ей: «Запомни, Кейт, существуют сугубо интимные вещи. Они касаются только тебя. Ты понимаешь?»

Кроме того, Дейзи не была убийцей. Она просто не подходила Кристиану.

Эйприл ждала ответа. Поэтому Кейт пожала плечами и глупо усмехнулась.

— Мне хотелось бы сообщить полиции что-нибудь важное. Но в основном это были несчастные люди, которые не могли бросить пить, или курить, или изменять женам.

— В таком случае у тебя нет веских причин считать, что бабушку убил один из ее клиентов. — Лицо Эйприл было спокойно и серьезно, как у одной из египетских статуй, которые они только что осматривали.

Кейт поджала губы.

— Мне кажется, все дело в том, что мне не хочется, — она сглотнула, — чтобы это был кто-то, кого я знаю. Кто-то из нашей семьи, понимаете?

Эйприл обняла Кейт и прижала к себе.

— Мне бы тоже этого не хотелось.

Эйприл не знала, как вести себя с Кристианом.

Хотя его офис находился по тому же адресу на Пятой авеню, что и «Горизонты власти», они очень мало общались с ним. В отличие от Арманда Кристиан никогда к Эйприл не заходил, а потому его звонок с предложением пообедать, мягко говоря, удивил ее.

Несмотря на то, что Кристиан с Кейт жили в более современном доме, чем Арманд, их квартира в два этажа оказалась столь же элегантна. В чем нельзя было отказать этой семье, так это в умении жить изысканно и со вкусом.

— Я в некотором роде коллекционер, — заметил Кристиан, показывая Эйприл свои апартаменты. — Но, боюсь, я полнейший дилетант и в этом. Я загораюсь интересом к чему-либо, развиваю бурную деятельность, а потом внезапно охладеваю и все бросаю. Отвратительная черта моего характера, ничего не поделаешь.

Эйприл улыбнулась. Она не могла определить, говорит ли Кристиан искренне или же просто пытается обезоружить ее своим самоуничижением.

— Последняя моя страсть — фарфор, — продолжал Кристиан. Он остановился на пороге хорошо освещенной комнаты, в которой располагалась коллекция фарфора. — Севрский и майзенский фарфор. Вы знаете, в чем между ними разница?

— Один из Франции, а другой из Германии?

— Великолепно, — в удивлении приподнял брови Кристиан. — Вы интересуетесь фарфором?

— В этом деле — ни бум-бум, — с улыбкой призналась Эйприл. — Просто в школе у меня были неплохие отметки по географии Европы.

Кейт хлопнула в ладоши.

— Только не позволяйте ему читать занудную лекцию о старинном фарфоре. Он всегда ее читает, когда хочет кого-нибудь поскорее выставить. Он говорит, что чем быстрее надоешь, тем больше шансов, что эти гости никогда больше к нам не придут.

Эйприл рассмеялась.

— Надо будет взять на вооружение. В нашем офисе есть несколько людей, от которых я хотела бы избавиться любыми средствами. Но мне в голову не приходило выжить их с помощью занудства.

— Сомневаюсь, чтобы вам это удалось, — сказал Кристиан.

Фраза была произнесена бесстрастным тоном, но можно было с уверенностью сказать, что в ней заключался комплимент. Эйприл улыбнулась, заметив, что Кейт, услышав слова отца, просто-таки вся просияла.

Несмотря на столь оптимистическое начало, разговор за обедом не клеился. Слишком много запретных тем. Спрашивать Кристиана о его личной жизни было все равно что идти по минному полю: Эйприл знала о его вечных ссорах с матерью Кейт и о ее трагической смерти. Разговоры о «Горизонтах власти» наверняка бы наскучили девочке, а личная жизнь Эйприл, казалось, мало интересовала Кристиана.

Поэтому беседа в основном крутилась вокруг Кейт: ее интересы, мечты и стремления. Эйприл подумалось, что, не будь здесь Кейт, им с Кристианом вряд ли удалось бы подыскать тему для разговора.

Кроме того, Эйприл чувствовала определенную напряженность в отношениях отца с дочерью. Эйприл решила, что причиной тому — разность характеров. Кейт — взрывная, вся наружу, открытая радостям; Кристиан же — сдержан, эмоционально холоден, скрытен. Это вовсе не означало, что он вообще черствый человек, напомнила себе Эйприл, возможно, просто очень давно он научился держать свои чувства при себе.

Хотя, с другой стороны, Кристиан мог быть и бессердечной сволочью.

После обеда, сидя в гостиной, Эйприл решила не упускать возможности узнать что-нибудь еще о Рине, пусть даже это будет скучно для Кейт.

— А как вы ладили с моей матерью?

Несколько замявшись, Кристиан уставился на свой бокал с недопитым бренди.

— Сказать по правде, у нас с вашей матерью было мало общего.

— Вы ее не любили?

— Наши взгляды не всегда совпадали.

— Я думаю, что ты любил бабушку, папа, — запротестовала Кейт. — Ты даже плакал, когда услышал о ее смерти, я видела.

Кристиан строго взглянул на дочь. От этого взгляда повеяло холодом, как от арктического айсберга.

— Должно быть, тебе это приснилось. Я не плакал с тех пор, как сдохла моя собака. А мне тогда исполнилось восемь лет.

Кейт, казалось, напугала резкость тона, с которым отец заговорил с нею, и Эйприл поспешила успокоить девочку.

— Мужчинам не положено плакать, Кейт. Они растут, учась контролировать и скрывать свои эмоции. Поверь, разучиться плакать очень нелегко.

— Как и многое другое, по мере накопления опыта это становится проще, — заметил Кристиан, с признательностью глядя на Эйприл.

Эйприл даже показалось, что в глазах Кристиана появилось необычное выражение, напоминавшее печаль и доброту. Правда, он тут же прикрыл веки и поднял бокал, словно пытаясь скрыть невольно вырвавшуюся откровенность.

В эту ночь Кристиан никак не мог уснуть. Эйприл Хэррингтон, к великому разочарованию Кейт, ушла рано. Девочка изо всех сил старалась задержать свою гостью, надеясь, что вот-вот между ней и отцом вспыхнет искра неподдельного интереса и симпатии. Кейт не любила Дейзи и потому стремилась свести Кристиана с женщиной, которая нравилась ей самой.

Вообще-то это неплохая идея. Дочь Рины казалась весьма привлекательной женщиной. Она была спокойна и доброжелательна. Неудивительно, что ей с первой же встречи удалось завоевать сердце Кейт.

К тому же Эйприл моложе Дейзи.

И, он мог побиться об заклад, гораздо чувственнее.

После обеда Эйприл довольно бесхитростно расспрашивала Кристиана о семье, о его жизни и работе. И о Рине. Кристиан вспомнил, что книжный магазин его гостьи специализируется на детективах, и потому, наверное, она считает себя крупным специалистом по части разоблачений и ловли бандитов.

Честно говоря, это несколько раздражало. Кристиану не нравилось, что его допрашивает, пусть даже в мягкой, корректной форме, любитель.

Нет, без сомнения, она его допрашивала. Она даже где-то как-то осуждала его. И если бы не присутствие Кейт, Эйприл непременно бы сказала ему все, что она о нем думает. Грубый, заносчивый и спесивый эгоист. Ну что ж, это правда, кто бы спорил…

После ухода Эйприл Кейт, посмотрев на отца с укоризной, молча поднялась к себе в комнату. Заглянув к дочери двумя часами позже, Кристиан обнаружил ее крепко спящей в обнимку со старой плюшевой собакой.

Дейзи приезжает завтра.

Может, она несколько ободрит его, поможет поднять голову и привести в порядок эту долбаную жизнь? Дейзи свято верила в то, что человек способен изменить себя. Во всю эту чепуху, во все эти лозунги типа: «Настал первый день твоей будущей жизни».

А вдруг и впрямь с помощью такой вот зазывалочки ему удастся разобраться со своим прошлым?

Призрачный шанс.

Но дальше он так жить не хочет.

Глава 14

По мнению Блэкторна, чаще всего слежка за людьми — занятие и сложное, и скучное. Но по мере того как он вслед за Изабель спускался вниз по металлической лестнице в слабо освещенный секс-клуб, расположенный на окраине города, ему стало представляться, что на этот раз дело было не таким уж пресным.

Блэкторн отправился за Изабель, надеясь напасть на след тех самых «странных и неприятных друзей», о которых говорил Кристиан.

По его расчетам, именно сегодня, в субботу, ему удастся разузнать что-нибудь ценное. Однако Изабель отправилась обедать в ресторан в гордом одиночестве. Отобедав, мисс Севиньи поехала домой, где, по предположению Блэкторна, должна была завалиться спать.

Некоторое время Роб бродил вокруг дома Изабель на случай, если она вдруг выйдет, не теряя, правда, надежды, что все же не выйдет, поскольку собственная постель казалась ему все более и более желанной.

Увидев около полуночи выходящую из дома Изабель, Блэкторн чертыхнулся. Ничего не оставалось как мчаться вслед за ней. Он чуть было не упустил ее, когда такси, на котором она ехала, неожиданно нырнуло под запрещающий знак и помчалось в южную часть города.

Блэкторн и раньше слышал о «Шато», но сам никогда там не бывал. Несколько лет назад ему довелось служить телохранителем у одного японского бизнесмена, помешанного на нетрадиционных видах секса. Клиент настаивал на посещении двух секс-клубов в Нью-Йорке — «Свода» и «Весел». Блэкторн по долгу службы посетил их вместе с японцем и за несколько вечеров не без удивления познакомился с эротической субкультурой Манхэттена.

Джесси стала поддразнивать его, когда Роб в мельчайших деталях расписал ей «Свод» и то, что там происходило.

— Похоже, ты не прочь сходить туда и в свободное от работы время.

Однако когда Блэкторн заикнулся о том, что в самом деле неплохо бы провести в таком клубе вечерок, Джесси наотрез отказалась.

Секс был единственной деталью, омрачавшей их семейную жизнь. Джесси в отличие от него придерживалась более консервативных, более традиционных взглядов. Эксперименты в этой области ее откровенно шокировали.

В «Шато» было полно народа. «Город просто наводнен эротоманами», — подумал про себя Блэкторн, усаживаясь за стойку огромного бара и заказывая диетическую пепси. Надпись над входом в клуб сообщала о запрете на алкогольные напитки. Блэкторн лишь пожал плечами: в таком месте нет нужды беспокоиться о подобных соблазнах.

«Слишком накурено и слишком шумно, — оглядываясь по сторонам, подумал Блэкторн. — Но музыка вообще-то ничего…» Это была не обычная рок-музыка; она ему нравилась. Странное сочетание тяжелого ритма и сентиментальных стихов производило необычное впечатление.

Изабель зашла в дамскую комнату, и Блэкторн занялся изучением местной публики.

Клуб мало чем напоминал собой увеселительное заведение. И причиной тому в первую очередь было отсутствие одиноких женщин. Мужчины без пары встречались часто, а вот женщины… Каждая леди имела одного, а то и нескольких спутников. На шеях некоторых мужчин красовались рабские ошейники, и держались они на почтительном расстоянии от своих партнерш. У иных на руках были наручники и кожаные кандалы на ногах.

Из предыдущего, пусть даже и небогатого опыта Блэкторн знал, что большая часть здешних завсегдатаев не такие уж чудаки и насильники, что почти все они вполне нормальные и, так сказать, добропорядочные члены общества. Мало того, Робу удалось поговорить с некоторыми из них, и они оказались вежливыми, интеллигентными и здравомыслящими людьми. Правда, вели себя эти ребята немного театрально и как бы в шутку выставляли напоказ свои несколько неприглядные сексуальные фантазии. Что, кстати, требовало определенного мужества, достойного если не уважения, так хотя бы пусть маломальской, но все же симпатии.

В конце концов подобные фантазии посещали и самого Блэкторна.

И вообще, в этой жизни мало что могло удивить его.

Блэкторн обратил внимание на женщину в белом кожаном бикини и кожаных манжетах на запястьях. БКЖ — Большая Красивая Женщина — сразу же «окрестил» ее Блэкторн. Она и ее спутник были довольно крупноватыми экземплярами. Впрочем, и это сразу бросалось в глаза, большинство посетителей «Шато» страдали излишним весом. Похоже, они испытывали чрезмерный голод на все удовольствия жизни.

Наконец Блэкторн заметил стройную, поразительную «повелительницу» в кожаном корсете. Это была она — Изабель.

Изабель вместе со своим спутником, его лица Блэкторн не разглядел, медленно прошли мимо, всего в трех шагах от стойки бара. У Изабель был тот отрешенный взгляд, который Блэкторну довелось уже встречать в «Своде». Некоторым из присутствующих стоило только попасть сюда, и они уже чувствовали определенное возбуждение. Залы «Шато» действовали на них как наркотик. Наркотик возбуждающий, приводящий в состояние эйфории не только разум, но и плоть.

Итак, Изабель де Севиньи — эротоманка. «Но какое отношение сделанное открытие может иметь к «Горизонтам власти» и к смерти Рины?» — размышлял Блэкторн, потягивая пепси.

Могли ли игры с фантазиями о «погруженности во власть» каким-то образом перекликаться со склонностью к насилию в реальной жизни?

Доказательств тому не было, но ведь не скажешь наверняка, что такая связь не существует. А значит, необходимо держать ухо востро. Вдруг удастся разузнать, почему Изабель испытывает потребность в подобных развлечениях? Вдруг удастся выяснить, что за этим стоит?

Блэкторн поставил стакан на стойку и последовал за Изабель в соседний зал.

В центре этого зала на подмостках возвышались козлы с прикованным к ним «рабом». Стоявшая над ним рядом с козлами «повелительница» — привлекательная блондинка в кожаной юбке, жилете, черных чулках и туфлях на невообразимо высоких каблуках, ритмически шлепала «раба» ладонью. Собравшаяся вокруг них толпа довольно бурно реагировала на происходящее; кто-то ласкал своего спутника, кто-то наоборот, кто-то просто стонал от вожделения. Когда же «повелительница» взялась за кожаную плеть, с тем чтобы приступить к экзекуции более «жестокой», волнение толпы возросло.

Изабель, однако, лишь зевнула, прикрыв ладошкой рот.

Блэкторн подошел к ней сзади и прошептал на ухо:

— Как можно скучать в подобных местах?

— Блэкторн! — явно смутившись, воскликнула Изабель.

Ее спутник тоже обернулся, и Блэкторн едва не присвистнул от удивления. Ничего себе! Это же Чарльз Рипли, секретарь Рины! Вот так вираж!

— Привет, Рипли! Мир тесен!

Чарли был явно сконфужен.

«Ничего удивительного, — усмехаясь подумал Блэкторн. — Я бы тоже смутился, если бы меня таскали, как козла, на поводке».

— Послушайте, вряд ли здесь подходящее место для серьезных разговоров, — заговорил Рипли. — Да и время малоподходящее, мы ведь не на работе.

— Кто как Я вот, например, работаю. Пашу за сверхурочные.

— Позволь мне поговорить с ним, Чарли. — Изабель жестом остановила готового ответить Блэкторну Рипли. — Я предполагаю, что это связано со смертью моей мачехи. Оставь нас на несколько минут.

— Но я не думаю, что…

— Все в порядке, — раздраженно оборвала его Изабель.

Поскольку Чарльз Рипли был послушным «рабом», он повиновался.

— Это уж слишком! Какого черта вы здесь делаете? — отведя Блэкторна подальше от сцены, сердито прошептала Изабель.

— А в чем дело? Может, я один из завсегдатаев «Шато»?

Изабель, вскинув брови, слащаво улыбнулась:

— Интересно! Что-то раньше я ни разу вас не видела. Ни у стойки бара, ни в «представлениях».

— Хлебать пепси не очень-то интересное занятие. Что же касается «представлений», то я предпочитаю воплощать свои фантазии в домашних условиях.

— Ха, Блэкторн! Вам ли говорить о фантазиях? Люди вашего типа слишком для этого консервативны… Хотя постойте! До меня, кажется, дошло. Вы — неумолимый полицейский. Я гнусная преступница. Швырнуть меня на пол, надеть наручники и бросить в камеру пыток — Изабель понимающе усмехнулась. — Одна беда — у меня несколько другое амплуа.

— Стыдно признаться, — Блэкторн пожал плечами, — но на такое моей бедной фантазии не хватает.

— Вот видите! Я могу вам пригодиться. — Изабель рассмеялась. — Только для этого, дорогой, мне придется несколько изменить свои установки.

— Мне тоже.

Изабель, перестав смеяться, пристально посмотрела на Блэкторна:

— Чувствуете вы себя здесь достаточно уверенно. Вы что, действительно участвуете в «представлениях»?

— Вас интересует, не прихожу ли я сюда в свободное от работы время?

Изабель утвердительно кивнула.

— Никогда. — Блэкторн криво усмехнулся, глядя вслед привлекательной темноволосой женщине, грациозно опускавшейся на колени перед своим «повелителем».

«Картина, достойная кисти художника», — подумал Роб. Незнакомка в темно-красном корсете, наручниках и ошейнике выглядела в высшей степени привлекательно. Длинные стройные ноги в черных чулках, пристегнутых к корсету кружевными подтяжками, приковывали взгляд. «Повелитель», ласкавший руками ее грудь, был высок, хорошо сложен, с приятной внешностью и, возможно, несколькими годами моложе своей «рабыни». Такого вот паренька запросто можно встретить, к примеру, где-нибудь на Уолл-стрит.

— Положа руку на сердце, в таких местечках есть своя прелесть, — признался Блэкторн.

— Если хотите, я могла бы представить вас присутствующим.

— Благодарю, но мне не так часто приходится бывать в обществе.

— Из-за смерти Джесси? Вы все еще носите траур по ней?

Роб кивнул. Порой ему казалось, что траур по Джесси он будет носить вечно.

— А вы с Джесси когда-нибудь занимались подобными вещами?

«Простушка Изабель, — подумал Блэкторн. — Всегда говорит то, что ей приходит в голову. Ну ладно, пора с этим кончать».

— Послушайте, я пришел сюда не для того, чтобы говорить о себе. У меня есть несколько вопросов к вам. Может, выйдем на несколько минут?

— С какой стати?

— Мы можем поговорить сейчас, когда вы отдыхаете, или завтра, в вашем офисе, когда вам, вероятно, будет не до разговоров. Выбирайте.

— Как вы справедливо заметили, я пришла сюда отдохнуть, и мне абсолютно не хочется забивать себе голову неприятными мыслями. «Шато» — мое убежище. Я прячусь здесь от реального мира. Если вы хотите поговорить, давайте поговорим. Только быстро, ладно?

Блэкторн кивнул на Чарли, наблюдавшего за ними.

— Он весь позеленел от того, что его тут застукали. Можете успокоить своего приятеля: его эротические наклонности меня не интересуют. Я занимаюсь преступниками, а не эротоманами.

— Насчет Чарли не беспокойтесь. Я с ним разберусь.

— Откуда такая уверенность?

— Он любит меня. Я советовала Чарли не заходить слишком далеко в своих чувствах, но, похоже, слишком поздно: Чарли одержимый. Хорошего «раба» найти довольно трудно. Особенно среди мужчин. В реальной жизни вы, мужики, как правило, любите командовать.

— А Рина знала о вашем увлечении Эротическим театром?

— Я бы не удивилась, — спокойно сказала Изабель. — Рина знала о многом. Она, между прочим, собирала подробные досье почти на всех своих знакомых. — Изабель усмехнулась. — Рина считала, что мало знать самого человека, надо знать и круг его знакомств. «По-настоящему знать», — говорила она, подчеркивая слово «по-настоящему». На этой идее строилась ее философия личной власти. Знать себя и знать тех, кто рядом с тобой.

«Вот так новость», — подумал Блэкторн.

— Вы говорите, Рина вела досье? — стараясь скрыть свое удивление, спросил он. — Нельзя ли поконкретнее?

— Все доверялись Рине. Она знала много чужих секретов. Рина заявляла, что помогает людям, подставляя им свое сочувствующее ухо, но я всегда думала, что здесь было нечто большее. Вероятно, она получала удовольствие, узнавая самые сокровенные тайны человеческой души, и, полагаю, не стеснялась использовать их. В случае необходимости, разумеется.

«Шантаж, иными словами, — размышлял Блэкторн. — Мотив для убийства? «Возможно, кто-то захочет заставить меня замолчать», — сказала она, нанимая нас на работу… Получается, что Рина действительно знала «слишком много о слишком многих», как она говорила».

— Если вы хотите понять Рину, — продолжала Изабель, — вы должны понять ее глубокий интерес к власти. Она называла это властью над собой, как будто тут было что-то новое и оригинальное. На самом же деле обычное властолюбие. Дисциплина. Контроль. Этими понятиями Рина пользовалась и выступая перед очарованной ею публикой, и в других, более сложных, более запутанных ситуациях. В представлении многих Рина была само сочувствие, альтруизм, любовь, но все это — дерьмо. Ей по крайней мере хватило честности назвать свою компанию «Горизонты власти». Властвовать, властвовать и еще раз властвовать — вот ее цель.

— И вы говорили с Риной на эту тему?

— Очень часто. Я была откровенна с ней, а она со мной. «Горизонты власти» изменили ее жизнь: из покорной жены отца она превратилась во властительницу собственной судьбы.

— Но не абсолютную, — напомнил Блэкторн. — В конце концов кто-то другой назначил день ее смерти.

— Да, и Рина страшно на это разозлилась бы. — Изабель скроила кислую мину.

— Так у вас с Риной были хорошие отношения? — после некоторой паузы спросил Блэкторн.

Изабель подбоченилась и с вызовом вскинула голову:

— Ну наконец-то! Вы думаете, что это я наняла убийцу?

— А такое возможно?

— Готова присягнуть, что нет. Но я знаю, и вы, и полиция продолжаете меня подозревать, забывая о том, что смерть Рины ничего мне не принесла.

— Тем не менее ее смерть была вам выгодна. И свидетельство тому — ваша уверенность, что «Горизонты власти» перейдут к вам. Существование Эйприл Хэррингтон оказалось для вас неприятным сюрпризом.

— Да, следуя вашей логике, я должна бы убить и ее.

Разговор прервал подошедший к Изабель Чарли. Взяв ее за руку, он кивнул Блэкторну:

— В том зале начинаются торги «рабами».

Изабель вновь очаровательно улыбнулась Блэкторну:

— Апофеоз вечера! Нам не хотелось бы этого пропустить.

— Ну что ж, не буду мешать, — сказал Блэкторн. — Благодарю за предоставленную информацию.

— Всегда к вашим услугам. — Голос Изабель был сух. — Кстати, у меня в пятницу вечеринка. День рождения. Собираюсь его отметить весьма экстравагантно. Если хотите — приходите. Можете привести с собой подружку. Но даже если придете один, то там будет несколько одиноких особ. Может, вам повезет.

— Очень соблазнительная перспектива.

Блэкторн не пошел смотреть, как торгуют «рабами»: Изабель подкинула ему уйму материала, над которым стоило пораскинуть мозгами.

Добравшись до машины, Блэкторн услышал сигнал сотового телефона.

— Поздновато звонишь, — сказал он Карле, услышав в трубке ее голос. — Что-нибудь случилось?

— Известия от Джонаса. Думаю, ты приторчишь от того, что он выудил из базы конфиденциальных данных об Эйприл Хэррингтон.

— Точно приторчу?

— Не сомневайся.

Глава 15

Когда Эйприл вошла в Централ-парк, солнце уже садилось. Каждый день, идя на работу и обратно, она заходила сюда. Отчасти затем, чтобы размяться, отчасти, чтобы отдохнуть от городской суеты.

Эйприл полюбила Нью-Йорк. Она вообще считала себя завзятой горожанкой. Фаворитами у нее были Вашингтон и Бостон, но Нью-Йорк… Нью-Йорк в ее жизни стал чем-то особенным.

Здесь было все — от суматохи и безвкусицы до истинной грациозности и красоты. Эйприл любила жизнерадостность и разнообразие этого огромного города. Она любила уличных торговцев с их лотками, увешанными часами и драгоценностями сомнительного происхождения, сосисочные тележки, небоскребы, сумасшедшее уличное движение, изящную старинную архитектуру, настойчивость и независимость нью-йоркцев.

Испокон веков Нью-Йорк считался центром иммиграции, что неудивительно: если вы мечтаете попасть в Америку, вы мечтаете попасть в Нью-Йорк, шумный, суматошный, а временами даже бестолковый Нью-Йорк…

«Горизонты власти» располагались в административном здании недалеко от угла Парк-авеню и Шестьдесят третьей улицы, а квартира Эйприл находилась на Шестьдесят второй улице между Бродвеем и Колумбусом. Поэтому обычно, идя с работы, Эйприл проходила один квартал до Пятой авеню и входила в парк недалеко от зоопарка, шла по многочисленным тропинкам до Западного входа в Централ-парк, расположенного всего в двух кварталах от ее дома.

Раньше Эйприл не представляла себе, что Централ-парк такой огромный: три больших квартала в ширину и пять коротких кварталов в длину. Поначалу она чувствовала неуверенность и побаивалась проходить парком одна, но Кейт в пух и прах развеяла ее опасения.

— Здесь гораздо безопаснее, чем многие себе представляют. В Централ-парке со мной никогда ничего не случалось. Просто не ходите туда в полночь, и с вами все будет в порядке.

И это было правдой. В парке всегда кипела бурная жизнь: любители ходьбы и бегуны, скайбордисты, велосипедисты, роликобежцы, уличные музыканты, актеры-любители жили своей и в то же время общей «парковой» жизнью. Влюбленные парочки, правда, старались держаться от всех подальше, что было весьма проблематично из-за разъезжающих по парку прогулочных экипажей с туристами и полицейских патрульных машин.

В эту субботу, однако, в парке наблюдалось некоторое затишье. Эйприл проспала до одиннадцати (такая редкая возможность!) и отправилась в офис уже в полдень. Чтобы вникнуть во все это хозяйство, завещанное ей Риной, требовалось безумно много времени, а стало быть, идея поработать еще и в один из выходных была очень плодотворной.

Наслаждаясь непривычной для выходных дней тишиною, Эйприл совсем потеряла чувство времени, так что было уже довольно поздно, когда она направилась в южную часть парка по одной из своих любимых аллей.

Небо покрыли облака, и Эйприл не видела, как садится солнце, но начавшие сгущаться сумерки говорили о том, что близится вечер.

Пока она добралась до другой стороны парка, небо стало уже совсем черным.

Вдалеке послышались раскаты грома — приближающаяся летняя гроза заставила остаться дома большинство, если не всех любителей вечерних пробежек, а посему тропинки, обычно кишмя кишашие бегунами, сейчас были пустынны.

Эйприл ускорила шаг. Конечно, все дорожки парка прекрасно освещены, и бояться хулиганов или каких-нибудь подвыпивших искателей приключений смешно, но поторопиться все-таки стоит…

Эйприл оглянулась. За ней на расстоянии примерно пятидесяти метров шли три молодых парня в кожаных куртках и штанах, выглядевших в этот теплый вечер несколько нелепо. А вдруг у них под куртками оружие? Парни смеялись, перебрасываясь вполне безобидными шутками, но в голову лезли дурацкие мысли об обитающем в Централ-парке маньяке-убийце по прозвищу Потрошитель. Она уже трижды пожалела, что не взяла такси.

«Ну не глупо ли бояться первого встречного?! Святые небеса, ведь никто лучше меня не знает, как вести себя в экстремальной ситуации на улице», — старалась успокоить себя Эйприл, но это не очень-то помогло: память пережитого давным-давно ужаса не давала ей покоя и по сей день.

Она изо всех сил пыталась забыть ту историю, но не могла. Воспоминания преследовали ее, как гончие псы, почуявшие запах крови.

Так было все эти долгие годы. Она привыкла. И если бы не смерть Рины, непременно справилась бы со своим страхом.

Теперь же Эйприл почти каждую ночь снились кошмары. Кто-то преследует ее. Она знает, что он хочет убить ее, но не знает за что. Она бежит, пытаясь спастись, но он бежит быстрее. Она чувствует его дыхание у себя за спиной, и вот безжалостные руки сжимают ей горло…

Прошлой ночью Эйприл проснулась, вся дрожа от страха. Сев, она зажгла свет, обхватила руками колени и до самого утра так и не смогла заставить себя снова лечь в постель и попытаться уснуть.

До сих пор никто не спрашивал ее о лете 1969 года. Тогда ей пообещали, что записи будут закрыты для доступа. Видимо, это было правдой.

Парни уже почти поравнялись с Эйприл, и она с облегчением вздохнула, когда они, не обращая на нее внимания, прошли мимо.

«Глупая трусиха, — мысленно обругала себя Эйприл. — Не можешь даже взять себя в руки!»

Она вышла на тот участок парка, где по сторонам аллеи росли толстые вековые деревья. Впереди слева располагался Вульман-Ринг — зона катания на роликовых коньках (хотя Кейт утверждала, что это мини-поле для гольфа и тренировок баскетболистов летом и каток — зимой). Свет там горел ярче, а стало быть, появлялась надежда встретить какого-нибудь заигравшегося поклонника гольфа.

Эйприл прибавила шагу, всем своим существом чувствуя, как громко стучат ее каблучки по асфальту. На какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот упадет, или у нее подвернется нога, или еще что-нибудь. Но все обошлось.

Эйприл издала уже было вздох облегчения, как вдруг почувствовала на своем плече чью-то руку.

Резко обернувшись, она увидела высокого мужчину. Он подошел совсем неслышно. Его лицо, скрытое тенью деревьев, разглядеть было трудно. Да и к чему? К чему вообще разглядывать кого бы то ни было?! «Бежать! — мелькнуло у нее в голове. — Бежать со всех ног…»

Эйприл отскочила в сторону и рванула по аллее в сторону катка, огни которого были уже совсем близко. Этот человек ничего не сможет сделать, если рядом будут люди.

Не ожидав такого поворота дел, бандит чертыхнулся и бросился вслед за ней.

Все точно, как во сне.

— Эй! — крикнул незнакомец. — Какого черта, Эйприл, успокойтесь!

Он знал ее имя. Так, может, все не так страшно? Рассудок приказывал Эйприл остановиться, оценить ситуацию, но, увы, душа ее, слишком измученная тяжелыми воспоминаниями, заставляла забыть о доводах разума…

Незнакомец уже догонял ее. Башмаки его тяжело громыхали по дороге.

— Эйприл! — позвал он снова.

Голос был знакомым, но Эйприл, охваченная ужасом, уже не владела собой. Она свернула с дорожки и побежала, петляя между деревьями. Земля здесь была мягкая, и бежать стало гораздо труднее. Еще немного и она окончательно выбьется из сил. Ах, зачем только она свернула с дорожки…

— Господи! — раздраженно воскликнул мужчина. Он наконец догнал Эйприл и бежал рядом с ней. — Давайте снизим темп. Вас не собираются ни насиловать, ни убивать.

— Блэкторн! — простонала Эйприл, узнав его.

— Да, к вашим услугам. Сто лет уже никого не грабил.

Эйприл резко остановилась, а потом, словно пытаясь спрятаться в тени деревьев, шагнула в сторону. Блэкторн же, пробежав по инерции чуть дальше, обернулся и, тяжело дыша, прохрипел:

— Ну вот. Теперь можно и поздороваться.

Эйприл схватилась за бок и согнулась пополам, ртом жадно хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Вы в порядке?

Эйприл кивнула, все еще задыхаясь от быстрого бега.

— Какого лешего вы побежали?

— Вы возникли ниоткуда! — воскликнула Эйприл. — Вы меня так напугали!

— Вам следовало бы это предвидеть, прогуливаясь по Централ-парку ночью. Какого черта вы здесь шляетесь?

— Я иду домой. Я всегда хожу домой этой дорогой. — Эйприл уже пришла в себя; она разогнулась и откинула волосы со лба.

— Девять часов вечера. — Блэкторн по-доброму усмехнулся. — Вам не следует забывать, что вы в Нью-Йорке.

— Хорошо, а что тогда здесь делаете вы?

— Ясное дело — иду за вами. И коль вы столь беспечно относитесь к своей безопасности, выясняется, что не зря. Хотя роль телохранителя уж точно не входила в мои планы. По крайней мере на сегодняшний вечер.

Эйприл прислонилась к стволу дуба, пытаясь незаметно поправить выбившуюся из-под юбки блузку. Незаметно, увы, не получалось, но она, смущенная, не оставляла своих попыток. Наблюдая за ее мучениями, Блэкторн снова усмехнулся.

«Черт бы его побрал. — Эйприл разозлилась. — Я не позволю издеваться над собой!»

— Что вам надо? — сердито спросила она.

— Думаю, настало время побеседовать с глазу на глаз.

Эйприл оглянулась, словно пытаясь понять, отчего Блэкторн выбрал для подобного разговора именно Централ-парк.

— Ну так начинайте. У вас есть пять минут.

— Благодарю вас, но думаю, что пяти минут для такого разговора будет явно недостаточно. Давайте найдем какое-нибудь местечко и выпьем по чашечке кофе.

Он что, ждет ее предложения приятно провести вечерок? И лучше всего прямо у нее дома?

— Извините, но сегодня Централ-парк располагает меня к беседам, как ни одно место в мире.

— Ну что ж, как вам будет угодно. — Блэкторн пожал плечами.

Эйприл облегченно вздохнула: перспектива остаться один на один с Блэкторном немного ее пугала. Ей постоянно казалось, что, глядя на нее, он думает о чем-то своем, не относящемся к делу. Его взгляд был слишком откровенным, слишком мужским…

— Судя по всему, вы находите свою работу интересной. Или меня ввели в заблуждение? — поинтересовался Блэкторн.

— Ничуть. Мне нравится моя работа. Она интересна и требует много сил. Больше, чем я ожидала.

— Говорят, вы очень хорошо держались первую неделю. Люди приятно удивлены.

Эйприл сразу же решила не обращать внимания на заведомые издевки Блэкторна.

— Я сама приятно удивлена.

— Боюсь, это ненадолго, до первых настоящих проблем. В административной деятельности вам удалось пока преуспеть. Но что будет, когда придет время издавать новые книги, записи, проводить семинары по вдохновлению клиентуры? Вы такая же гуру, какой была ваша мать, Эйприл? Вы можете очиститься и выйти к ним, дабы увеличить число новообращенных и повести толпы страждущих в землю обетованную?

— С трудом представляю себя в этой роли, — пожала плечами Эйприл.

— Я, честно говоря, тоже.

Блэкторн подошел к Эйприл почти вплотную. На нем были черные джинсы и белая футболка. Для мужчины его лет выглядел он неплохо — сорок, от силы сорок два. Эйприл еще раз про себя отметила, что Блэкторн довольно хорош собою. Ей нравилась его спортивная фигура, нравились его голубые-голубые глаза.

— Получается замечательная иллюстрация примера, как слепой ведет слепого. — Блэкторн иронично, даже несколько нахально хмыкнул. — Или, вернее сказать, как слепой ведет немого.

— В самом деле? — Эйприл слегка смутилась — Блэкторн стоял слишком близко. Она поспешно отступила в сторону. — И в каком же смысле я слепа?

— Ну естественно, в переносном. Я говорю о вашей душе. Впрочем, мои предостережения вряд ли вас остановят. К тому же большинство гуру в наше время великие мастера интриг и обмана. Но, судя по всему, вам нетрудно будет перевоплотиться.

— О чем, черт возьми, вы говорите? Выкладывайте начистоту, Блэкторн. Для словесных игр сейчас не слишком подходящее время.

— Вы ведь прямой человек, не так ли? Мне нравится это качество в женщинах.

Эйприл нахмурилась и с вызовом посмотрела на Блэкторна.

— Честная, прямая и целеустремленная, — продолжал он. — За исключением случаев, когда приходится лгать. Вы не замечали, что наибольших успехов во вранье достигает тот, кто кажется нам прямым и честным? И неудивительно, ведь никто не ожидает от него лжи.

— И в чем же солгала я? — тихо спросила Эйприл.

Блэкторн наклонился к ней.

— Вы не солгали. Вы просто не рассказали мне, и никому не рассказали, о своем криминальном прошлом.

Эйприл вздрогнула, словно ее ударили, и отвела глаза. «Вот этого-то я и боялась», — мелькнуло у нее в голове, но она тут же взяла себя в руки.

— У меня нет криминального прошлого, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла Эйприл.

— Послушайте, Эйприл, — Блэкторн заговорил тихим, доверительным тоном. — Я не блефую, и я не на рыбалке. У меня имеется копия вашего дела. Хотите на него взглянуть?

— Да.

Блэкторн достал из заднего кармана штанов несколько стандартных листов, сложенных вчетверо. Эйприл, быстро просмотрев их, густо покраснела.

— Так что? — Блэкторн выжидательно поднял брови. — Нечего сказать?

— Я была подростком. Протоколы обещали закрыть для доступа.

— Да, но на дворе девяностые годы. Информационных секретов не существует. Никуда не убежишь, нигде не спрячешься. — Блэкторн взял листы и сунул их обратно в карман. — Вы проходили по подростковой системе в штате Вашингтон, в 1969 году, за убийство без отягчающих обстоятельств. Кажется, вы зарезали какого-то парня.

«Рано или поздно это должно было всплыть», — обреченно подумала Эйприл.

Глава 16

— Мне сказали, что, поскольку нет доказательств, я невиновна, мистер Блэкторн.

— Да, знаю. Вас отпустили. Вы поэтому и не беспокоились о проверке вашего досье? Вы полагали, что оправданные исчезают так просто, без следов?

Словно обессилев, Эйприл опустилась на небольшой холмик, покрытый травой, в нескольких шагах от дуба. Блэкторн последовал ее примеру.

— Не будем впадать в шоковое состояние, договорились? Ведь можно было бы предположить, что я весь выложусь, но докопаюсь до вашего дела. Хотя мне и самому не верится, что полиция Анахейма и федералы не сделали этого до меня, в самом начале расследования. Должен признаться, что копать пришлось довольно глубоко. Но мой компьютерщик большой дока в своем деле. — Блэкторн помолчал. — Не хотите рассказать?

— А у меня есть выбор? — подняла голову Эйприл.

— Нет.

Услышав это короткое и четкое «нет», Эйприл вдруг поняла, что ей уже не страшно рассказывать о случившемся много лет назад. Стало легче не надо было больше бояться.

Эйприл твердо взглянула в глаза Блэкторна:

— Да, я заколола его ножом для разрезания бумаги. Знаете почему?

— Кажется, знаю, — медленно произнес Блэкторн.

— Нет, не знаете. — Эйприл крепко сцепила руки. — Мой адвокат, очень хороший адвокат, построил свою защиту на том, что этот человек, его звали Мигель, пытался меня изнасиловать. Это была не моя интерпретация — адвоката. Я же говорила о том, что Мигель пытался меня убить. Так я думала тогда, так я думаю и сейчас.

— Рассказывайте.

Эйприл живо вспомнила комнатушку на чердаке многоэтажного дома с видом на монумент Вашингтону. Она любила сидеть у раскрытого окна, подставляя прохладному утреннему ветерку свои распущенные волосы и представляя себя на самой верхушке монумента, взирающей на всех и вся с высоты птичьего полета. Эйприл не раз бывала на верхней смотровой площадке монумента и потому знала, насколько далеко оттуда виден мир. Тот мир, в котором она может стать кем захочет. В ее мечтах не было ничего невозможного.

— В шестнадцать лет я убежала из монашеского пансиона в Коннектикуте, куда меня определила мать. Наша настоятельница была суровой женщиной, считавшей, что Господь послал ее в этот мир с миссией избивать всех своенравных девочек до полусмерти. Я ее ненавидела.

Отдавая меня туда, мать обещала, разумеется, вскоре приехать и забрать меня с собой в Париж. Но прошел год, за ним другой, а Рина не приезжала.

Думаю, что сошла бы с ума, если бы не книги из нашей школьной библиотеки. Я читала запоем все, что попадалось мне в руки. В библиотеке было множество любовных романов девятнадцатого века, кое-какая приключенческая литература, потом собрания сочинений Александра Дюма, Шарлотты Бронте и Чарлза Диккенса…

На мысль о побеге меня натолкнул Диккенс. Его герои, казалось, жили в мире еще более жестоком и ужасном, чем тот, что окружал меня. Но все же им хватало ума выжить. Если Давид Копперфильд смог не покориться обстоятельствам, то почему не могу и я?

Мне исполнилось шестнадцать лет. Для этого возраста я была высокой девочкой. Однажды, ранним утром, я сбежала из пансиона, перекрасив в аптеке свои каштановые волосы в черный цвет — трюк, который проделывала Рина, когда нам нужно было улизнуть от кредиторов.

Итак, я покинула тот город.

Это было в 1969 году. Америка кишела тогда бездомными, бродягами и наркоманами. Автостопом я добралась до Вашингтона. Не знаю, почему мне захотелось именно в Вашингтон. Вполне возможно потому, что там жил президент Соединенных Штатов, а Джон Кеннеди был когда-то, хоть и недолго, любовником Рины.

Я обитала в среде хиппи и студентов, выступавших против войны во Вьетнаме. Я рисовала плакаты и выстаивала с ними в пикетах, готовила бобы и рис для длинноволосых парней, самопровозглашавших себя лидерами движения, и участвовала в маршах протеста. Признаюсь, сама я ко всему этому была довольно равнодушна: меня грела не вера в торжество справедливости, мне важно было ощущение сопричастности…

Блэкторн слегка коснулся руки Эйприл. Как бы стряхнув с себя задумчивость, она покачала головою и внимательно посмотрела ему в глаза. От того вечно иронизирующего, порою даже циничного Блэкторна не осталось и следа: он слушал ее как-то по-особенному — не столько сочувствуя, сколько сопереживая.

— …Но жизнь была непростой. Я жила на квартире с еще четырьмя девушками. Одежда моя износилась, ботинки просили каши, впрочем, как и брюхо, — временами я не могла наскрести даже на еду. Но в конце лета 1969-го все это не принималось мною в расчет: я любила. — Эйприл криво усмехнулась. — А любовь, как известно, заставляет тебя порхать мотыльком.

Стоял жаркий, душный августовский день. Я была одна в квартире и ждала своего парня. Мы встретились две недели назад на антивоенной демонстрации. Ему на днях исполнилось двадцать, а я соврала, что мне восемнадцать. Парня звали Мигель. Мне нравилась его манера говорить, смотреть, улыбаться… Сам он был из Мехико и плохо владел английским, но это, конечно же, не имело никакого значения.

У Мигеля были очень карие и очень задушевные глаза. Иногда их взгляд становился тяжелым; в такие минуты мне хотелось заглянуть в его, должно быть, тяжелое, непростое прошлое.

О себе Мигель никогда ничего не рассказывал, говорил только, что беден, но честен.

В тот день мы собирались пойти с ним в игровой центр. Ему хотелось посмотреть авиатренажер. Он мечтал научиться когда-нибудь летать…

Эйприл нервно поежилась. Рассказывая эту историю, она уже представила себе несколько ярких и неприятных сцен, о которых еще предстояло поведать. Ей не хотелось продолжать, но она знала, что будет рассказывать дальше. И дело было не в Робе Блэкторне, а в том, что все с ней случившееся — часть ее прошлого, и от него никуда не денешься.

— Наконец-таки Мигель позвонил в дверь. Я впустила его и предложила стакан коки… Он безумно мне нравился! Сильно загорелая кожа, черные длинные вьющиеся волосы, телосложение героев Эллады. Все в нем приводило меня в восторг; даже поношенные джинсы и выцветшая футболка казались чем-то восхитительным и неземным.

Я показала Мигелю квартиру и, помню, очень ее стыдилась. Меня смущало то, что мы одни. Между нами еще ничего не было: целовались однажды — и только. Я тогда вообще была девственницей.

В свою спальню я его не повела, а лишь показала с порога. Мигель взглянул на две узкие кровати в тесной комнатушке и отхлебнул глоток коки.

Мне надо было зайти в душ, и я оставила Мигеля в холле. Когда я вышла, он схватил меня и стал бешено целовать.

Дальше, помню, он подхватил меня на руки и понес в спальню. Я знала, что должна бы сопротивляться, но все было так возбуждающе и так романтично…

Блэкторн сжал руку Эйприл, но она этого даже не заметила.

— Мигель перепутал мою кровать с кроватью Джулии, моей соседки, но я не подумала его поправить. Положив меня на кровать, он лег сверху. Я почувствовала всю тяжесть, всю силу его тела и попыталась приподняться, чтобы занять более удобную позицию. Я не смогла…

Не помню точно, в какой момент мое возбуждение вдруг начало перерастать в страх. Вероятно, это произошло потому, что за все время Мигель не произнес ни слова. Он расстегнул на мне блузку и, отшвырнув ее в сторону, стал ласкать мою грудь, но в его прикосновениях не было страсти, не было желания. Мигель продолжал целовать меня, но это уже мало походило на поцелуй; казалось, он старается отвлечь мое внимание, старается удержать меня в этом положении.

В какое-то мгновение я почувствовала, как его руки вцепились мне в горло. «Быть может, он просто дурачится?» — подумала я. Но не тут-то было: хватка его была железной. Почувствовав, что задыхаюсь, я попыталась вырваться, но Мигель придавил мою грудь коленями, и, взглянув в его глаза, я увидела в них такое, от чего внутри у меня все оборвалось. Это уже не был умный, ласковый, загадочный Мигель. Это был убийца.

Я пыталась сбросить его, вырваться. Царапаясь, словно кошка, я вцепилась ему в волосы. В ушах у меня бешено стучала кровь, легким не хватало воздуха. А Мигель все больнее и больнее сжимал мне горло, голова у меня закружилась, я уже не могла ни соображать, ни дышать. Я почувствовала, что умираю…

— Господи, Эйприл! — неожиданно с чувством воскликнул Блэкторн. Он обнял ее, и Эйприл прильнула к его плечу, словно это была единственная точка опоры, способная удержать ее на нашей грешной земле. Эйприл не сопротивлялась, но и не смотрела на Роба. Она смотрела в свое прошлое…

…Свободной рукой Эйприл дотянулась до прикроватной тумбочки, на которой стоял стакан, лежали книги, письма от приятеля Джулии из Нью-Йорка и… что-то острое. Меркнущим сознанием она вспомнила, что Джулия всегда пользовалась серебряным ножиком для разрезания конвертов. Этот ножик Джулии подарила ее бабушка, сказав, что «леди никогда не рвут бумагу».

Теряя последние силы, Эйприл нащупала ножик, схватила его и, размахнувшись, всадила в спину Мигеля. Он застонал и мгновенно разжал пальцы. Эйприл ударила сто по лицу. Мигель скатился с нее и упал на пол.

Рыдая, Эйприл вскочила с кровати и, не глядя на распростертого на полу неподвижного Мигеля, выбежала из комнаты.

— Первым моим порывом было позвать кого-нибудь на помощь. Я помню, как постучала в Двери привратницы нашего дома и, вся дрожа, ждала в подъезде, когда женщина откроет мне дверь. И тут я вдруг ясно представила себе, как приезжает полиция, как, арестовав меня, они выясняют, кто я, откуда, и снова отправляют в эту ужасную школу в Коннектикуте. А что еще страшнее, они наверняка найдут мою мать и расскажут ей о том, как ее дочь привела в свою спальню мужчину, который пытался ее изнасиловать и убить.

Такой поворот событий казался просто невыносимым для шестнадцатилетней девочки. Нервы мои не выдержали и я, совершенно потеряв самообладание, выскочила на улицу. К людям, в толпу, казавшуюся мне в то мгновение единственным спасением.

Три недели я кочевала от одного ненадежного убежища к другому, зарабатывая по нескольку монет в день, попрошайничая на углах. Я постоянно испытывала чувство ужаса, которое по ночам выливалось в кошмары с участием Мигеля, моей матери, Арманда и полиции. Я никак не могла понять, как это получилось и, самое главное, почему? Я не знала, остался ли жив Мигель. Мысль о том, что я убила его, мучила меня невыносимо. Но еще страшнее было думать о том, что он жив и разыскивает меня по всему городу.

В конце концов однажды вечером, голодная, холодная и окончательно сломленная, я нашла приют у доброго старого священника, помогавшего хиппи. Я поведала ему свою историю, он меня успокоил, и мы вместе пошли в полицию.

Там я узнала, что Мигель скончался в больнице. Но причиной его смерти была не нанесенная мной рана, а какая-то инфекция. Однако для суда это значения не имело. Я нанесла рану и, значит, была виновна.

Перед смертью Мигель обвинил меня в том, что я ударила его ножом в порыве ревности к своей соседке по комнате.

К тому времени синяки у меня уже прошли, и мне нечем было подтвердить свою версию происшедшего.

Полиция арестовала меня по обвинению в непредумышленном убийстве.

Эйприл, вся дрожа, крепко обхватила плечи руками.

— Может, прервемся? — предложил Блэкторн. — Я вижу, как вам трудно об этом рассказывать.

Хотя Блэкторн не сказал ничего утешающего, в его глазах светилось сочувствие, и Эйприл, печально улыбнувшись, с облегчением вздохнула — судя по всему, Роб понимал ее. Понимал, как никто и никогда до этого дня.

— Ничего, все в порядке. Рано или поздно мне пришлось бы рассказать о своем прошлом, пришлось бы вернуться к нему. Жить в вечном страхе, в вечной обиде просто невыносимо. Именно поэтому я пришла на встречу со своей матерью в Анахейме и именно поэтому я решила попытаться продолжить ее дело. Просто… — Голос Эйприл сорвался, она пристально посмотрела на Блэкторна. — Вам приходилось убивать людей?

— Да.

— Этого нельзя забыть. Даже если ты вынужден защищаться. Это не проходит.

— Не проходит, — согласился Блэкторн. — И не должно проходить. Если пройдет, значит, с вами что-то не так.

Эйприл понимающе кивнула.

— Я так и не знаю, почему Мигель хотел убить меня. На суде выяснилось, что он был нелегалом. Въехал в Штаты без визы. Полиция вычислила его, нашла деревню, откуда он родом и откуда уехал еще шесть лет назад. Никто не знал, где Мигель жил и чем занимался все эти шесть лет. Думаю, что он был чем-то вроде блуждающего социопата. Вполне вероятно, что до истории со мной ему все-таки удалось кого-нибудь убить… Хотя в полиции за ним ничего не числилось.

— Вероятно, он был так называемым серийным убийцей, — предположил Блэкторн. — Они иногда кочуют из штата в штат, пытаясь сбить полицию со следа. Надо сказать, это им удается — так нам труднее свести аналогичные улики в одно уголовное дело.

— Главной моей ошибкой было то, что я скрылась с места преступления. Увидев изуродованную синяками шею, судьи быстрее бы поверили в мою невиновность. И меня бы отпустили, не заводя досье. Во время следствия меня держали в тюрьме. Я ждала, что объявится Рина. Но не дождалась. А ведь они с Армандом уже приезжали в Америку. По крайней мере раз в году, и не на неделю.

— Неудивительно, что вы были злы на нее, — заметил Блэкторн.

— После освобождения я ко многому стала относиться совсем иначе. Я наконец-то смирилась с тем, что Рина бросила меня и что, возможно, я никогда больше ее не увижу. Как ни странно, тогда это меня устраивало. Я больше не желала ее видеть… Я также поняла, что моя прежняя жизнь была бессмысленной и пустой. Наступил переломный момент. Можно сказать, что я повзрослела.

Отец Джекобс, тот самый, к которому я пришла после своих мытарств, нашел мне место в приютском центре для трудных подростков. Я подрабатывала продавщицей в небольшом магазинчике и заканчивала среднюю школу. После успешных выпускных экзаменов нашла работу в одной конторе и поступила на вечернее отделение в колледж. Через шесть лет такой вот жизни я получила диплом.

Блэкторн снова кивнул, давая понять, что благодаря чудесам современной компьютерной техники, от которой «ни убежать, ни скрыться», об этом он тоже уже знает.

— Я рассталась со своим прошлым. Со всем, что в нем было: мать, монахини, контркультура, Мигель. Чтобы выжить, мне пришлось обо всем этом забыть. С прошлым, с моим прошлым, невозможно вынести настоящее, невозможно смотреть в будущее.

— Тем, кто живет только своим прошлым, гораздо хуже, — Блэкторн тяжело вздохнул.

«Почти признание», — с любопытством глядя на сыщика, подумала Эйприл. Подумала, но промолчала.

Блэкторн тоже молчал.

— А почему вы так изменили свои взгляды? — после слегка затянувшейся паузы спросил он.

Эйприл пожала плечами:

— За эти годы я много чего добилась, но… Но в главном мне по-прежнему не везет. И знаете почему? Я не умею быть счастливой. О моем замужестве вам, разумеется, тоже уже известно?

— Да. Хэррингтон, как я понимаю, фамилия вашего бывшего мужа.

— Совершенно верно. Джонатан был хорошим человеком. Но для семейной жизни этого недостаточно. Я никогда не могла… — Эйприл горько усмехнулась. — Не знаю даже, как это выразить… расслабиться, что ли. Я думала, что он уйдет от меня, но в конце концов ушла сама.

— Так это вы подали на развод, а не он?

— Что-то в этом роде. То же самое у меня было и в отношениях с другими мужчинами. И наконец я пришла к выводу, что никогда не смогу быть счастливой, если не узнаю, почему моя мать бросила меня.

— То есть вы решили встретиться с ней?

— И во время встречи она была кем-то убита. — Голос Эйприл неожиданно дрогнул.

Блэкторн снова протянул к ней руку.

— Да, невеселая история.

— Вы мне верите? — с надеждой в голосе спросила Эйприл.

Роб пожал плечами. И нежно, даже слишком нежно, погладил кончиками пальцев ее ладонь.

— Я рассказала вам правду.

— А почему вы не рассказали мне ее раньше?

— Я ведь была оправдана. И потом, мне казалось, что глупо хранить дела людей, которых признали невиновными. Но даже если их все-таки хранят, то подростковое дело вряд ли оставят открытым для доступа. Мне не хотелось возвращаться к этой истории. Слишком уж велико было мое потрясение тогда, слишком уж тяжелы мои воспоминания теперь…

Блэкторн молчал.

— Клянусь вам, я просто боялась, что кто-нибудь раскопает это дело. — Эйприл на какое-то время задумалась. — Не понимаю, почему вы не хотите мне поверить?

— Поверить? Но для этого надо узнать вас поближе, — медленно произнес Блэкторн.

Эйприл удивленно подняла брови. Роб все еще держал ее за руку, и в этом прикосновении чувствовалась небольшая, приятная дрожь.

Блэкторн придвинулся ближе, и она с изумлением почувствовала возбуждение. Свое? Блэкторна?

Эйприл не знала.

— Я не понимаю, что происходит, — почти прошептала она. — Я рассказываю вам горькую историю о сексуальном насилии, а вы в ответ на секс же и намекаете?

— Все мужики — кобели, — в тон ей ответил Блэкторн.

Неожиданно для самой себя Эйприл рассмеялась. Роб сидел совсем близко от нее, но ощущение угрозы, исходившее от него прежде, исчезло. Осталась лишь чувственная притягательность.

Неожиданно для себя самой Эйприл вдруг поняла, что Блэкторн ей нравится.

Нравятся его глаза, нравится его улыбка, нравится трепетность его ладоней…

— Меня удивило, что Рина в своем завещании оставила вам картину в память о вашей жене. Когда она умерла?

Блэкторн, по-видимому, был удивлен столь неожиданным переходом. И Эйприл решила, что он не ответит. Но, немного помолчав, Роб произнес:

— Два года назад. У нее был рак.

— Сочувствую вам.

— Я сам себе сочувствую, — с болью в голосе сказал Блэкторн.

— Это, должно быть, очень тяжело… Я хочу сказать, что есть множество способов порвать отношения, но смерть, и смерть в относительно молодом возрасте, самый неестественный из них.

— Да уж, это не развод. И вы правы: очень трудно, когда вместе прожито не так уж и много. Даже группы поддержки овдовевших в основном состоят из людей пожилых, шедших по жизни вместе… — Осекшись на полуслове, Роб с трудом перевел дыхание.

— Одна моя хорошая подруга года два назад потеряла в автомобильной катастрофе мужа. Мэгги, она была со мной на конференции в Анахейме. Для нее эта трагедия оказалась к тому же и трудным испытанием — двое маленьких детей, которых ей теперь придется ставить на ноги, полагаясь только на собственные силы.

— Мы с Джесси не имели детей. Я часто жалел об этом. Но вы правы. Мне было бы еще труднее справиться, если бы у нас были дети. Последнее время и за собой-то трудно следить…

Несколько секунд Роб отрешенно смотрел в пустоту. Эйприл видела, как печален и жалок этот взгляд. Ей вдруг захотелось дотронуться до него и ласками отогнать его боль.

— Но вы, кажется, ловко увели меня в сторону от предмета нашей беседы. — В голосе Блэкторна вновь послышалась холодная ирония.

Исповедь закончилась.

Эйприл знала, что настоящие мужчины очень редко бывают откровенны. Очень редко и очень недолго.

— Вопрос в том, — продолжал Блэкторн, — что из рассказанного сейчас вами может иметь отношение к нашему расследованию?

— Вы на самом деле полагаете, что моя история может быть как-то связана со смертью Рины?

— Нет. Кажется, нет.

— Тогда давайте оставим ее в покое.

— То есть снимем вас с крючка?

— Да.

Эйприл показалось, что Блэкторн вновь приблизился к ней. Ну конечно, приблизился. Его голубые глаза были теперь совсем рядом. Эйприл поняла, что от поцелуя их отделяет всего лишь мгновение.

— Вопрос влечения мужчины и женщины друг к другу, — медленно произнес Блэкторн, — пока что никак не затрагивался в нашем разговоре.

— Нет, — прошептала Эйприл.

— Могу я спросить?

— Спрашивайте.

— То, что произошло у вас с Мигелем, оттолкнуло вас от мужчин?

— Да. На долгое время. Но не навсегда. — Эйприл помолчала, задумавшись. — А смерть вашей жены оттолкнула вас от женщин?

— Да. Со смерти Джесси я не интересовался женщинами.

— Но вы, кажется, интересуетесь мной, — несколько неуверенно заметила Эйприл.

— Не как женщиной. Я интересуюсь вами как подозреваемой.

— Я вам не верю.

— А я бы посоветовал верить. — Сказав это, Роб запустил руку в волосы Эйприл и притянул ее голову к себе. — Я не интересуюсь вами как женщиной. И не мечтаю обладать вами.

— Тогда почему…

— Открой рот.

— Я…

— Вот так — С этими словами Роб поцеловал Эйприл.

Глава 17

Поцелуй был долгим, и Блэкторн чувствовал, как едва заметное, почти рефлекторное, сопротивление Эйприл слабело под напором его страсти, с каждым мгновением становившейся все сильнее и сильнее.

Запах ее волос, запах ее тела сводили Роба с ума. Он крепко прижал к себе Эйприл, и она чуть слышно застонала.

Боже, какое же это блаженство! Роб был опьянен ею. Он вдруг вновь ощутил себя мужчиной. Мужчиной, а не страдающим вдовцом.

Господи! Как ему не хватало ее! А Эйприл? Ее было не узнать. Один поцелуй — и на свет явилась женщина. Красивая, чувственная, страстная. Господи! Как ей не хватало его! Блэкторн дотронулся до груди Эйприл. Тело к телу — вот она, единственная в этот миг реальность. Как долго ее не было. Слишком долго.

Стоит только расстегнуть ее шелковую блузку, и дивное, прекрасное женское тело в его власти…

Но, как только Роб дотронулся до верхней пуговки, Эйприл вскочила. Нервно поправив воротничок, она снова села, обхватив руками колени, как бы пытаясь спрятаться, подобно улитке.

— Эйприл?

Она опустила глаза.

— Не сердись на меня. — Он постарался говорить как можно непринужденнее, но прерывистое дыхание выдавало его волнение. — Я не собирался этого делать.

Эйприл молча встала и заходила взад-вперед под развесистым дубом.

— Ну хорошо, хорошо. Признаюсь, я собирался это сделать. Ведь я не перестаю думать о тебе с того самого момента, когда впервые увидел тебя в Анахейме. И всю эту неделю я мечтал только об одном — обнять тебя… Ну и вот… Да прекрати ты расхаживать как неприкаянная.

Эйприл резко остановилась и с вызовом вскинула голову, уперев руки в бока. Вид у нее был воинственный. Губы распухли.

«Неплохая работа», — самодовольно заметил про себя Роб.

Глаза Эйприл сверкали гневом.

«Просто амазонка», — восхитился он, представив ее в черном кожаном корсете, с плетью в руке где-нибудь в клубе типа «Шато». А еще лучше, стоящей перед ним на коленях, закованной в кандалы рабыней из римской истории, в коротенькой тунике, которую так и хотелось разорвать.

— Я не хочу иметь ничего общего ни с одним из вас!

— Из нас?

— Да из вас! Из тех, кто хоть как-то связан с семьей Севиньи!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я просто чувствую, всем нутром своим чувствую, что все вы пытаетесь меня окрутить. Вы все такие сильные, такие благополучные! Такие все обаятельные! Каждый по-своему, конечно, но вы привыкли переступать через людей!

— Минуточку! Не причисляй меня к семейству Севиньи. Я просто нанят ими на работу.

— Черт возьми, здесь что-то происходит. Я сама не понимаю. Я чувствую какой-то подвох. Во всем этом есть что-то… — Эйприл запнулась. — Что-то дьявольское.

— Что-то дьявольское есть в убийстве, с этим я согласен.

— Люди не такие, какими представляются. Идет игра в кошки-мышки, и я не знаю, кто ее ведет. Я не верю своим впечатлениям о человеке. И длится все это годами. Я верила Рине, а она бросила меня. Я верила Мигелю, а он пытался меня убить. Я не могу доверять людям, которые мне нравятся. А люди, которые мне не нравятся…

— Я тебе не нравлюсь, но тебе нравится целоваться со мной. Ты на это намекаешь?

Эйприл взмахнула руками, как бы оправдываясь.

— Ты нравишься мне все больше, — немного помолчав, призналась она.

— И что?

— Но это всего лишь гормоны. И потом… Я больше не хочу никаких разочарований, Роб.

В первый раз она назвала его Роб. Блэкторну это было приятно.

— Чтобы несколько успокоить тебя, у меня есть оправдание. «Руководство для следователей по делам убийств» не рекомендует испытывать гормональные чувства по отношению к подозреваемому.

— Послушай, уже поздно. Я иду домой.

— Но только не одна. Видишь, какая темень. Я тебя провожу.

— Но к себе я не могу тебя пригласить. — Взгляд Эйприл был спокоен.

— Я знаю, — мысленно чертыхнувшись, сказал Блэкторн.

— И не потому, что мне этого не хочется, — это Эйприл произнесла уже с улыбкой.

Роб нежно погладил ее по щеке.

— Порою самое благоразумное — жить и действовать, не считаясь со своими ощущениями. Рискни. Поживи немного в опасности.

— А я чем занимаюсь? — натянуто рассмеялась Эйприл.

«Осади, — приказал себе Роб. — Чрезмерная настойчивость не самый верный путь. А кроме того…» Он знал, что пожалеет об этом, когда они уйдут из парка, когда он простится с Эйприл и вновь останется один на один с собой. Но, слишком настаивая сейчас, можно перегнуть палку, можно причинить боль им обоим: чрезмерная настойчивость порою приводит в никуда.

Он не хотел страдать из-за Эйприл Хэррингтон.

И не хотел, чтобы она страдала из-за него.

Остаток пути через парк не представлял никакой опасности, но Эйприл была рада, что рядом с нею Блэкторн: в темноте очень просто представить себе, как за каждым деревом или камнем прячется по злодею.

Они вышли через Западный вход и прошли два квартала до дома Эйприл на Шестьдесят второй улице. Зайти в дом Блэкторн и не пытался, но удивил Эйприл неожиданным предложением:

— Меня пригласили на вечеринку в пятницу. Ты не хотела бы пойти со мной?

— В качестве твоей подружки? — готовясь рассвирепеть, поинтересовалась Эйприл.

— Не совсем, — уклончиво ответил Блэкторн. — Вообще-то я рассчитываю, что для нас это будет хорошая возможность кое-что разузнать.

Для нас? Похоже, он уже не считает ее врагом…

— Ты имеешь в виду расследование?

— Вечеринку устраивает Изабель со своим парнем. Кстати, это будет ее день рождения.

— А кто ее парень?

— Ты его знаешь — Чарли Рипли.

Эйприл аж присвистнула от неожиданности.

— Изабель и Чарли? — изумилась она. — Они встречаются?

— Похоже, ты удивлена.

— Они ведь совсем разные. Чарли такой… такой обходительный, общительный и всегда готов помочь, а Изабель…

— Да, знаю, она доставляет тебе немало неприятностей.

Это было еще мягко сказано.

— У нас не сложились отношения, Роб. Не думаю, что Изабель обрадуется моей персоне. Боюсь, я испорчу ей вечеринку.

— Как бы там ни было, она пригласила меня и предложила прийти с подругой. Уверен, ей хватит ума и воспитания изобразить из себя гостеприимную хозяйку. И вообще я беспокоюсь не об этом.

— Позволь тогда узнать, о чем?

— Думаю, тебе эта вечеринка покажется несколько необычной. Вероятнее всего приглашенные будут в экстравагантных нарядах. Скажи, тебя легко шокировать?

Эйприл склонила голову набок, как бы изучая Блэкторна.

— А ты как думаешь?

— Я не совсем ясно выразился. Признайся, у тебя никогда не возникало желания поучаствовать в эротических фантазиях?

Эйприл зарделась от смущения. Ей вдруг захотелось сказать: «С тобой — разумеется». На губах все еще оставался вкус поцелуя Роба. И в теле все еще томилось желание. Давно уже Эйприл не испытывала ничего подобного.

— Убийство шокирует меня гораздо больше, чем секс, — скорее себе, чем ему, напомнила она.

— Понятно. Значит, идем на день рождения. Если тебе станет неприятно, то мы тут же уйдем. Я заеду за тобой около восьми.

— Погоди. А что мне надеть на эту мистическую вечеринку?

Блэкторн озорно усмехнулся.

— Черная кожа будет в самый раз, если ты поняла мой намек.

Какое-то время Эйприл молчала, пытаясь сообразить.

— Ты меня разыгрываешь!

— Ничуть.

— Изабель?!

— Чарльз?! — подхватил Роб с той же интонацией.

Эйприл расхохоталась:

— Ты прав. Изабель действительно странноватая, но Чарли… он кажется таким добропорядочным.

— Ты там увидишь немало таких «добропорядочных».

— Блэкторн, а сам ты что собираешься надеть?

В ответ Роб лишь демонически рассмеялся.

Стоя под душем, Дейзи Тулейн наслаждалась теплыми струями воды, скользившими по спине.

После долгого перелета из Далласа было так приятно освежиться!

Расслабившись, она выбросила из головы все эти собрания, приемы, пресс-конференции и совещания. Сейчас она здесь, в доме своего красивого, молодого любовника, и может пусть на время, но позабыть обо всем. Суета еще ждет Дейзи по возвращении в Техас, до тех же пор она забудет о делах.

Принцип «спустить повседневные проблемы в унитаз» был одним из дюжины приемов аутотренинга, пропагандируемых «Горизонтами власти», и Дейзи до сих пор пользовалась им ежедневно. Она помнила каждое сказанное ею слово на той знаменитой презентации, которую ей удалось устроить для Рины и ее команды.

Методы Рины по-прежнему работали. Но для того чтобы так продолжалось и впредь, нельзя забывать о дисциплине. Дейзи со вздохом подумала о том, что у Рины это получалось гораздо лучше. И вообще у нее многое получалось лучше.

Дейзи вышла из душа, вытерлась одним из огромных махровых полотенец Кристиана и, умело манипулируя серебряной расческой и феном, занялась своей прической. Закончив эту процедуру, она, обнаженная, встала перед зеркалом и осмотрела себя. «Неплохо, — с самодовольной улыбкой подумала Дейзи, — пока ничего лишнего…» Благодаря многочасовым, изнуряющим занятиям на тренажерах в спортзале тело ее выглядело молодо и свежо. Диета не была для нее проблемой: она никогда не страдала излишним аппетитом и большей частью спокойно относилась ко всевозможным «вкусностям». Совсем нетрудно оставаться стройной, когда нет никаких гастрономических соблазнов.

Но, впрочем, Бог с ним, с аппетитом. Дейзи достала новую, весьма соблазнительную ночную рубашку, купленную ею в «Виктори Сикрет» на розничной распродаже. Это было как раз то, что, как ей казалось, обожал Кристиан. Такие вот вещицы умеют сделать тебя женственной, чувственной и страстной. А страстность — чувство, которое неплохо лишний раз продемонстрировать.

Слегка подновив макияж, Дейзи собралась на поиски Кристиана. Он, должно быть, еще внизу. Взглянув напоследок в зеркало, она поправила челку, изобразила на лице улыбку кандидата в сенат и вышла в холл.

Когда Дейзи проходила мимо комнаты Кейт, дверь распахнулась, и девочка в пижаме с милой потрепанной плюшевой игрушкой в руках появилась на пороге.

Дейзи несколько сконфузилась, искренне пожалев о своем халате, оставленном в ванной. Но ей и в голову не приходило, что в столь поздний час — было уже за полночь — девочка может еще не спать.

— Мне приснился кошмар, — прошептала Кейт. Она вся дрожала и, казалось, готова вот-вот расплакаться.

Дейзи хотела было обнять девочку, но та отскочила от нее, словно от привидения.

— Не прикасайтесь ко мне!

— Это всего лишь дурной сон, солнышко, — пытаясь успокоить ее, как можно мягче сказала Дейзи. — Некоторые из них бывают просто ужасны. Я по себе знаю. Как насчет чашечки горячего какао? Мне оно всегда помогает.

— Ненавижу какао.

«И меня ты ненавидишь, не так ли?» — подумала Дейзи. Впрочем, чему тут удивляться? Бедный ребенок. Для своих двенадцати она слишком много страдала. Одной смерти матери было бы предостаточно. А тут еще Рина…

— Вам больше никогда не удастся дурачить моего отца. Он может быть слепым, но не глухим.

— Я и не пытаюсь дурачить Кристиана, Кейт, — терпеливо сказала Дейзи. — Мы с твоим отцом верим в необходимость быть друг с другом честными во всем.

Кейт сверкнула глазами и расхохоталась. Дейзи почувствовала, что начинает терять самообладание. Глупо, конечно, но она не выносила, когда над ней смеялись. Нападкам на себя Дейзи могла противостоять, даже если это были нападки личного характера. Людям с тонкой кожей нечего делать в политике. И Дейзи дубила свою шкуру, пока та не стала прочной, как панцирь техасского армадила. Но смех с издевкой, к великой ее досаде, мог пробить этот панцирь. Даже насмешка двенадцатилетней девочки. Почему она засмеялась? Что она знает? Что хочет этим сказать?

Дейзи натянуто улыбнулась.

— А теперь иди опять бай-бай, ладно? Думай о хорошем, и страшные сны уйдут, а ты не заметишь, как настанет утро.

— Спокойной ночи, — теперь уже вежливо сказала Кейт.

— Спокойной ночи, Кетти. До утра.

Кейт закрыла дверь. Слегка смущенная поведением девочки, Дейзи отправилась дальше по коридору Конечно, не стоит обращать внимания на бредни испуганного и полусонного ребенка, но… Но Кейт, казалось, и не ложилась спать.

— Дейзи!

Дейзи обернулась. Кейт снова стояла на пороге и зло улыбалась ей вслед.

— Что?

— Вы проиграете выборы! — почти выкрикнула девочка и с этаким демоническим смехом захлопнула дверь.

Дейзи была уже вне себя. «Мой отец, — думала она в ярости, — клал таких детей поперек колена и живенько выбивал из них всю дурь».

Кристиану следовало бы крепко подумать о воспитании своей дочери.

Глава 18

Эйприл сразу же почувствовала неладное.

Когда она, расставшись с Блэкторном, вошла в свою квартиру, ею овладело странное беспокойство. Внешне все было как обычно — окна и двери закрыты, свет везде выключен. Но что-то было не так.

«Не будь истеричкой», — приказала себе Эйприл, замерев на какое-то время в прихожей. Слева от нее находились гостиная и столовая, прямо располагалась небольшая кухня, а направо, немного по коридору — две спальни.

Гробовую тишину нарушало лишь ее собственное прерывистое дыхание.

В воздухе стоял странный запах, напоминавший дезинфицирующий раствор, — точно уборщица только что вымыла полы. Но Эйприл никогда не приглашала уборщиц.

Быть может, нелады с сантехникой? Может, во всем доме проводилась дезинфекция, а ей ничего не сказали? Она ведь постоянно на работе…

Эйприл осторожно прошла на кухню и зажгла свет. Здесь все было так, как она оставила: мебель на месте, шкафы и тумбочки закрыты.

Из кухни Эйприл через столовую направилась в гостиную. И тут царил обычный порядок, но… Стояло ли то кресло так далеко от стены? Кажется, нет. А эта стопка газет и журналов? Она была в таком же беспорядке? Или нет?

— Прекрати наворачивать! — теперь уже вслух прикрикнула на себя Эйприл.

Выйдя опять в коридор, она медленно, крадущимся шагом направилась к спальням. Ладони ее от волнения повлажнели. Если в квартире кто-то прячется, он скорее всего притаился в одном из туалетов или в ванной комнате.

Но ванная, слава Богу, оказалась пуста. Дотянувшись до выключателя в спальне, Эйприл включила сразу все бра, и яркий свет залил комнату, не оставив ни одного темного угла. Пусто. Ни в ванных комнатах, ни в туалетах не было ни души. Халаты и полотенца нетронутыми висели на своих местах.

Ничего. Никого.

Эйприл прислонилась к стене и глубоко вздохнула. Похоже, она ошиблась. И странный запах ей только почудился: теперь Эйприл его уже не ощущала. Видимо, сегодня ей не следовало так много работать; гроза, усталость, оттого и чрезмерная мнительность.

А тут еще Блэкторн ее напугал. Эйприл здорово перетрусила в Централ-парке.

И потом этот поцелуй, такой чувственный, такой страстный…

Оставалось осмотреть гостевую спальню в самом конце коридора. Эйприл пользовалась ею еще и как кабинетом. Зачастую после долгого рабочего дня в «Горизонтах власти» она еще несколько часов работала дома — изучала документы, стараясь как можно скорее узнать все о компании, слушала аудиокассеты с речами Рины и просматривала видеозаписи ее сеансов, прорабатывала составленные матерью планы дальнейшего развития компании, читала личную переписку.

Дверь в кабинет была закрыта, и Эйприл не могла вспомнить, она ли ее закрыла.

Распахнув дверь, Эйприл вновь почуяла запах дезинфектанта, но на этот раз такой резкий, будто вы вошли не в комнату, а в травмпункт или больницу.

Вся на взводе, готовая в любой момент пуститься наутек, Эйприл зажгла свет. В комнате — ни звука, ни малейшего движения, но все вверх дном: ящики стола вынуты и перевернуты, по всему полу разбросаны бумаги, книги сброшены с полок, на рабочем столе полный кавардак.

На белой стене над столом большими буквами горчичного цвета небрежно начертана надпись: «Закат власти». Ты — следующая, сука!»

— Прости, что посреди ночи заставила тебя снова притащиться сюда, — извинилась Эйприл, открывая дверь Блэкторну.

Тот в своей обычной манере пожал плечами.

— А по мне хоть какой повод. Я всегда рад тебя видеть.

Стоило ему войти, как Эйприл вновь почувствовала растущее возбуждение. Опять эти проклятые гормоны. Роб не был таким уж неотразимым красавцем, но он полностью соответствовал ее представлению о мужчине в целом — высокий, сильный, надежный…

Обнаружив на стене надпись, Эйприл первым делом, конечно, позвонила в полицию. Двое полицейских, мужчина и женщина, прибыли довольно быстро, но долго не задержались.

Мужчину звали Чирилло, а женщину Флэк Чирилло довольно бесцеремонно дал понять, что в Нью-Йорке, в теплую июньскую ночь, у них полно дел и поважнее, чем вызовы по таким пустякам. Флэк, игравшая в их паре роль «доброго полицейского», проявила больше сочувствия, но и она не очень-то утешала взвинченную Эйприл.

Если эти полицейские и знали об убийстве Рины де Севиньи в Калифорнии и интересовались им, виду они не подали.

Команда криминалистов под предводительством двух раздраженных молодых парней быстро сняла отпечатки пальцев, произвела замеры и сделала несколько снимков. Пока они этим занимались, лейтенант Флэк давала Эйприл обычные в таких случаях советы: установить более надежные замки и, быть может, сигнализацию. Ограничившись ничего не значащими словами сочувствия и «полезными» — бесполезными рекомендациями, Флэк с Чирилло убрались восвояси.

— Я почувствовала неладное, как только вошла, — рассказывала Блэкторну Эйприл. — Тут, кажется, ничего не украдено. Цель была другая — напугать меня.

— Получилось?

Эйприл хотела было заявить, что она не столько испугана, сколько рассержена, но слова застряли у нее в горле. Она сжала кулаки — руки сильно зябли.

— Сдается, получилось, — констатировал Роб.

Он мягко и ласково взял Эйприл за плечи. И вновь она почувствовала трепет во всем теле, напомнивший ей ощущение, уже испытанное этим вечером.

— Помню, я как-то читала, что испытывает человек, в дом которого, скажем так, проник посторонний. Он чувствует себя беспомощным и беззащитным. Противно признаться, но это действительно так.

— Психологический террор, — понимающе кивнул Блэкторн.

— Такое впечатление, что кто-то задался целью запугать меня и выжить отсюда. Но я и не подумаю, черт возьми!

— Это — мужество. — Роб прошелся по гостиной. — Симпатичное местечко.

— А ты что, никогда здесь не был? Я имею в виду при Рине?

— Рина наняла мою команду для своей охраны перед самой поездкой на Западное побережье. — Он перевел взгляд на Эйприл. — Ну и где же следы вторжения?

— Вон там. — Она указала на дверь справа по коридору. — Я подожду тебя здесь. Не хочу опять смотреть на это.

— Ты бы могла, между делом, заварить нам кофе? Тебе будет чем заняться, а мне будет что выпить.

— Договорились.

— Бетадин, — сообщил Роб несколько минут спустя. — Надпись сделана бетадином. Он должен быть в твоей аптечке.

— Вообще-то пузырек стоял на столе. Я вчера порезалась и взяла его, чтобы обработать ранку.

— А где пузырек сейчас?

— Полиция забрала как вещественное доказательство.

— Этот запах ты и почувствовала, когда вошла в квартиру. Но ты неоправданно рисковала. Злоумышленник мог быть все еще здесь. Тебе следовало закрыть дверь и вызвать полицию. Или спуститься вниз и посмотреть, не ошиваюсь ли я где-нибудь поблизости.

Эйприл с интересом уставилась на Блэкторна.

— А ты ошивался?

— Да, уйти было довольно трудно, — усмехнулся Роб. — Я все не терял надежды, что ты вдруг передумаешь, и мне подфартит.

— Блэкторн, ты — дрянь, — смеясь констатировала Эйприл. — Если бы я знала об этом раньше, то не стала бы вызывать полицию.

— Кстати, о полиции. — Роб отхлебнул кофе. — Как я понимаю, они поверили в то, что к тебе кто-то забрался. Ведь так?

— Не понимаю, о чем ты? Разве есть какие-то сомнения?

— Ты сама могла все подстроить.

— Если ты приперся сюда с новыми обвинениями, то, предупреждаю, я не в настроении продолжать эти игры.

— Послушай меня минутку спокойно.

— Блэкторн…

— Совсем недавно ты называла меня Робом.

— Совсем недавно ты был более учтивым.

Роб вновь усмехнулся. «Нет, — мелькнуло в голове Эйприл, — он просто не может не нравиться». Несмотря на серьезность случившегося, Блэкторн был настроен весьма и весьма игриво. Похоже, его некоторым образом забавляла вся эта история.

— Честно говоря, с точки зрения нью-йоркской полиции дело-то пустяковое. Между прочим, как они отнеслись к твоему рассказу о происшедшем?

— Не очень серьезно.

— Если целью злоумышленника, забравшегося в твою квартиру, было напугать тебя надписью на стене, то почему он не принес письменные принадлежности с собой? Использование средств, случайно оказавшихся в твоем кабинете, предполагает определенную спонтанность действия. Или же это сделала ты сама.

— Что за чушь? — Эйприл старалась сохранять хладнокровие. — Я этого не делала. И я не нанимала киллера, чтобы убить свою мать. Подобное признание скорее всего страшно тебя огорчает, но если тебе и в самом деле хочется поймать убийцу Рины, искать его придется все же в другом месте.

— Такая уж моя незавидная доля, — согласно кивнул Роб и, подойдя к Эйприл, снова взял ее за руки. — Ты в порядке? — с нежностью спросил он.

В ответ Эйприл лишь пожала плечами.

— Прости, если кажусь тебе излишне подозрительным. Пойми, я рассуждаю как полицейский. Или скорее как агент ФБР. А ты ведь ненавидишь всех стражей закона, после того как тебе подростком пришлось испытать на себе все прелести нашей судебной системы.

— Да уж, не могу сказать, что все они стали мне самыми близкими людьми на свете.

— Я тебя не виню. Я и сам от них не в восторге. И все же полицейские инстинкты, по себе знаю, могут приносить пользу. И они подсказывают мне, что в квартиру к тебе забрались не только с тем, чтобы попугать.

— Но ведь ничего не украдено.

— Допустим. И все же… Пойдем, я тебе кое-что покажу. Там, в кабинете.

Эйприл с удовольствием шла с Робом по коридору. С ним так спокойно! Он так уверен… Даже слишком уверен. Мысль о том, что могло бы произойти, когда они на обратном пути из кабинета будут проходить мимо спальни, Эйприл придушила в себе еще в самом зародыше. Не следует беспокоиться о ситуациях, которым, вероятно, никогда не суждено возникнуть.

— Полицейские сказали, что все здесь перерыто и в совершенном беспорядке? — спросил Блэкторн, когда они вошли в кабинет и увидели уже знакомую картину полного хаоса. — Я не согласен. Вещи разбросаны, да, но обрати внимание на то, что бумаги и папки из ящиков стола разбросаны как бы по одной. Значит, кто-то их просматривал, прежде чем бросить на пол. Видишь? Ящики не просто вытащили и вытряхнули. В них рылись.

— Но, если они что-то искали, почему именно в этой комнате? Почему не обыскали всю квартиру?

— Возможно, нашли.

— Что нашли?

— Понятия не имею. Надеялся, что ты мне скажешь.

На какое-то время Эйприл задумалась.

— У меня нет ничего особо ценного. И хотя у Рины наверняка что-нибудь такое было, въехав в квартиру, я не обнаружила среди ее личных вещей никаких драгоценностей.

— В кабинете нет компьютера, — заметил Блэкторн. — Вижу пишущую машинку, но ни компьютера, ни принтера не наблюдается. В наше время не иметь в рабочем кабинете компьютер довольно странно. При Рине здесь был компьютер?

— Нет. А даже если бы и был, я бы к нему не прикоснулась. Во-первых, потому что мне не хотелось здесь ничего менять, а во-вторых, я не люблю компьютеры и совершенно не умею ими пользоваться. Так что мне они даром не нужны.

Роб еще раз оглядел кабинет и предложил:

— Надо все-таки проверить, не обыскивались ли другие комнаты.

Он взял Эйприл за руку и повел в спальню. Ей показалось, что, когда они остановились у роскошной двуспальной кровати, пальцы Роба чуть сильнее сжали ее ладонь. Интересно, как бы все это выглядело, приди они сюда с несколько иными, более приятными заботами на уме?

— Можно устроить бардак в одном месте, чтобы отвлечь внимание от другого. Они запросто могли искать что-то и в спальне, но только аккуратно, возвращая все предметы на свои места, не оставляя, так сказать, визитной карточки. Ничего не найдя, они изменили свои планы и решили попугать тебя.

Роб открыл верхний ящик комода, в котором Эйприл хранила нижнее белье.

— Образцовый порядок, — заметил он. — Стыдно сказать, но проще искать улики в ящике с идеальным порядком, нежели там, где вес перевернуто.

Эйприл внимательно посмотрела на содержимое ящика, и ей стало не по себе.

— Подожди минутку. Этот черный бюстгальтер лежал не наверху.

— Точно?

Блэкторн извлек бюстгальтер, перебирая его своими большими руками, повернулся к Эйприл и стал осматривать со всех сторон интимный аксессуар дамского туалета, словно пытаясь найти в хитросплетениях его кружев жизненно важную улику.

— Точно. Сверху я держу белые, поскольку хожу в них на работу.

— Досада. — Роб пристально посмотрел на блузку Эйприл, как бы пытаясь проверить, правду ли та ему сказала. — Лично я предпочитаю черные.

— Как и все мужики, — улыбнулась Эйприл.

Роб отдал ей бюстгальтер и снова склонился над ящиком, исследуя его содержимое.

— А как насчет трусиков? Белые сверху. Хотя нет, вот, пожалуйста — одна ярко-красная пара. Должны они быть в стопке пониже, или ты иногда надеваешь на работу красное белье?

Эйприл, не обращая внимания на замечание Роба, открыла другой ящик, чтобы проверить чулки и колготки.

— Ты прав, кто-то здесь побывал.

— Уверена?

— Абсолютно. Просто раньше не обратила на это внимания. После погрома в кабинете… — Она неожиданно вспомнила, что стопка газет и журналов в гостиной прежде лежала совсем не так. — Точно, все не так, как я оставила.

— Значит, они и впрямь что-то искали. Но что?

— Рукопись, — вдруг брякнула Эйприл.

— Постой, постой. Какую рукопись?

— Рина писала автобиографию. После ее смерти рукопись не нашли — она исчезла.

— Откуда тебе это известно?

— Чарли Рипли сказал. Ему позвонила редактор Рины и интересовалась рукописью. Он думал, что она у меня.

— Но почему именно у тебя?

— Адвокат передал мне большой конверт от Рины. Вероятно, Чарли и Изабель решили, что в нем рукопись.

— Но ее там не было?

— Нет. Там была лишь старая фотография: мы с Риной. Наше последнее лето, на Кейп-Коде. Думаю, Рина считала, что фотография эта будет для меня иметь какое-то особое значение.

— Автобиография, — в задумчивости произнес Блэкторн. — Интересно, повествуя историю своей жизни, Рина писала и о других? Изабель говорила мне, что твоя мать собирала досье на всех своих знакомых. Ведь она же была в доверительных отношениях с кучей высокопоставленных и знаменитых фигур: политики, люди искусства, бизнесмены и даже профессиональные спортсмены. Предположим, Рина собиралась предать гласности некоторые из их секретов. Вот вам и мотив для убийства.

— Значит, кто бы там ни убил Рину, он теперь, естественно, захочет заполучить рукопись.

— Умница. А Чарли или Изабель когда-нибудь своими глазами видели эту рукопись?

— Не думаю. И Арманд не видел. Я спрашивала его об этом в тот же день.

— Однако редактор Рины из «Крествуд Локи Марс» уверена в существовании рукописи?

— Так сказал Чарли. Но, знаешь, я лично знакома с несколькими писателями, которые забрасывают своих агентов и редакторов идеями и замыслами новых произведений задолго до того, как первая строчка ляжет на бумагу. Возможно, Рина задумала написать автобиографию, но не успела ее начать.

— Рукопись-фантом. Существовала она на самом деле или нет? Если существовала, то содержались ли в ней секреты? И не просто секреты, а секреты, стоившие Рине жизни?

Блэкторн пробыл у Эйприл еще с полчаса.

Очередную порцию кофе они пили уже в гостиной. Эйприл умышленно посадила Роба рядом со столиком, на котором стояла фотография, переданная ей адвокатом Рины.

Обычно эта фотография стояла на столике в спальне, но под впечатлением от налета на квартиру Эйприл, сама не зная почему, прихватила ее с собой в гостиную. Глупо, конечно, но она часто и упорно изучала снимок, словно пытаясь отыскать в нем принципиально важную для себя информацию.

Блэкторн взял фотографию в руки.

— Подарок Рины? — внимательно всматриваясь в пожелтевшее фото, спросил он.

— Да. Подарок на память, как выразился адвокат. Так странно. Она передает мне свое дело, да еще какое дело… Но это почему-то не личное, не от души. Не могу понять. Ведь, несмотря на все пропагандистские штучки, Рина — реальная женщина, Рина — моя мать. Эта фотография — единственный ключик к ней. Единственная цепочка, связывающая меня с женщиной, которую я когда-то знала.

— Неужели и впрямь единственная? Быть может, есть еще какие-нибудь вещицы?

— Все они остались в прошлом. Когда я убегала из пансиона, меня просто душила ненависть к Рине. Я мечтала забыть о ней как можно скорее…

— Видимо, и для Рины эта фотография была последней ниточкой, связывавшей ее с прошлым.

— Все может быть, — пожала плечами Эйприл.

— Ничего не скажешь, красивая женщина, — не отрывая глаз от снимка, заметил Блэкторн.

— О да.

— Ты на нее похожа.

— В таких случаях, кажется, принято говорить: «Спасибо»?

— Догадливая девочка. Я ведь собирался сделать комплимент. Впрочем, рыжие мне нравятся больше блондинок.

— Я не рыжая! — запротестовала Эйприл. — У меня каштановые волосы.

— Все рыжие женщины так говорят. — Роб вновь взглянул на фото. — А где это снято?

— На Кейп-Коде. В то лето мы жили в Бреустере, в одном из «семейных» коттеджей. Это было лето 1963-го. Там Рина встретила Кеннеди. Он зашел в ресторан, где она работала официанткой. — Эйприл грустно усмехнулась. — Моя мать никогда не упускала таких возможностей.

— По этому поводу мне есть что рассказать. — Блэкторн хлопнул ладонью по дивану рядом с собой. — Иди сюда.

Роб был само искушение: вальяжно расположив божественного сложения тело на мягких подушках дивана, он вытянул свои длинные ноги по бокам кофейного столика. Эйприл показалось, что она вот-вот сдастся.

Складывалось впечатление, что Робу не стоит ни малейших усилий преодолеть сопротивление Эйприл.

Не исключено, что конфликт, возникший между Блэкторном и Эйприл с самого первого дня их знакомства, дня убийства Рины, достиг своего апогея сегодня вечером, когда Роб сначала преследовал ее в Централ-парке, а потом заставил рассказать о своем прошлом. Теперь же благодаря взаимной симпатии и пониманию противоречия разрешались как-то сами собой. К тому же оба они хотели раскрыть загадку убийства матери Эйприл.

И теперь, после того неожиданного поцелуя в парке, и ей, и ему захотелось чего-то… большего.

Но сюжет этот развивался слишком уж стремительно. Эйприл была не готова к его дальнейшим коллизиям.

— Нет, уж лучше я останусь здесь, — сказала она.

Роб нахмурился.

— Разумеется, ты права, — после некоторой паузы тихо сказал он. — Лучше ты — там, а я — здесь. Мы оба должны быть благоразумными. И пожалуй, я пойду.

Эйприл поджала губы.

— А вдруг он вернется? — спросила она. В вопросе ее прозвучал испуг, натуральный и понятный. — Если ты понадобишься мне как телохранитель, я обязательно тебя вызову.

— Туше! — Блэкторн поднялся с большой неохотой. — Думаю, тебе не следует чрезмерно беспокоиться. Они будут повсюду искать потерянную рукопись, тем же займемся и мы. А что до «ты — следующая, сука», то, думаю, это все-таки мнимая угроза. Вполне вероятно, таким образом нас пытаются сбить со следа.

— Хотелось бы, чтобы ты оказался прав, — сказала Эйприл, выходя вместе с Робом в прихожую.

— Так я заеду за тобой в пятницу вечером? В восемь. Хорошенько запри за мной дверь, ладно?

— Ладно. Запру, как надо.

Эйприл все ждала, что Роб поцелует ее на прощание, но нет — он поспешно вышел и, даже не обернувшись, сел в лифт.

Благоразумие.

Интересно, насколько благоразумен он будет в пятницу вечером?

Глава 19

Огромный видеоэкран в конференц-зале ожил; на нем появилась панорама Бруклинского моста, снятого ранним утром (съемка велась широкоугольным объективом с вертолета), и зазвучала энергичная музыка, в которой сразу же угадывалась тема, специально написанная для «Горизонтов власти». Угол съемки сократился, когда камера начала «наездом» приближаться к стоящей в центральном пролете моста женской фигурке со вскинутыми вверх, широко разведенными руками, как бы стремящейся обнять весь этот огромный город — Нью-Йорк. Женщина улыбалась, ее яркие каштановые волосы развевались на ветру.

— Весь мир у ваших ног? — произнесла женщина веселым певучим голосом, прекрасно гармонирующим с непрекращающейся музыкой. — Все возможно, если вы сосредоточитесь на своем желании и возьметесь за его осуществление!

Камера снова показала панораму города и медленно пошла по ландшафту, приближая наиболее значительные его составляющие: башни Центра мировой торговли и Уолл-стрит, Центр Рокфеллера, Пятая авеню, Парк-авеню, здание ООН и отель «Плаза».

— На семинарах «Горизонтов власти» цикла «Изменить жизнь», — щебетал женский голос не умолкая, — мы расскажем вам, как найти в себе силы реализовать свои даже самые нереальные мечты; мы поможем вам лучше узнать себя. Помните: ваше будущее — в ваших руках. Вы — созидатели собственной жизни. Самообладание — это дверь в счастливое будущее. «Горизонты власти» вручат вам ключ от этой магической двери!

Сюжет сменился знакомой серией сюжетов о различных торжествах, начинала которую Дейзи Тулейн, только что провозглашенная кандидатом в сенат от штата Техас. Дейзи с восторгом, взахлеб, рассказывала зрителям о том, как много сделали для нее «Горизонты власти».

Нажав кнопку на пульте, Рипли остановил пленку.

— Нам уже не раз приходилось слышать болтовню миссис Тулейн. Давайте лучше обсудим вступление. Оно еще сыро, как следует не отредактировано, но основная идея, думаю, понятна.

— Красотища! — воскликнула Долорес, вскидывая вверх руки и с восхищением глядя на Эйприл. — Да вы смотритесь просто кинозвездою!

Эйприл смущенно улыбнулась в ответ. Увидев себя на экране, она испытала смешанное чувство волнения и неловкости. Рекламные видеоролики ассоциировались для нее с Риной. Сама она никогда и не мечтала разыгрывать телевизионные представления, и теперь все это выглядело… забавно.

Поражала скорость, с которой сделали рекламный ролик Сегодня был четверг, всего лишь второй четверг Эйприл в «Горизонтах власти». Чарли организовал съемки и привез ее на площадку рано утром во вторник. И вот буквально через день он представил то, что называл «болванкой», хотя, с точки зрения Эйприл, все и так уже было сделано с поразительным профессионализмом.

— Мне тоже понравилось, — сказал Чарли. — Я положа руку на сердце беспокоился по поводу того, как у нас получится без Рины, но, думаю, мы можем поздравить Эйприл с безусловным успехом.

— Лично я в этом не уверена, — с сарказмом произнесла Изабель, сидевшая в последнем ряду конференц-зала. — По-моему, Эйприл сильно недостает харизмы, столь присущей Рине. Да, получилось гораздо лучше, нежели я ожидала, отдаю должное, но, раздавая похвалы, не будем увлекаться сверх меры.

— Я согласна с Изабель, — несколько поспешно выпалила Эйприл. — И виновата в том не только моя неопытность в рекламном деле; главная причина заключена в другом — я не верю в это, как верила Рина.

— Во что вы не верите? — поинтересовалась Изабель.

— В «Горизонты власти». Мне кажется, девиз компании — «Овладейте своей силой и измените свою жизнь» — не выдержит критики. Все это, мягко говоря, нереально. И съемки на Бруклинском мосту — лучшее тому доказательство.

— Для человека, провозглашающего идеи, в которые он сам не верит, вы были более чем убедительны.

— Бог мой! Неужели вам понравилась моя игра?

— Нет, мне она не понравилась. Но реклама должна выйти уже на этой неделе, а стало быть, выбирать не приходится.

«Ну что ж, это прогресс, пусть небольшой, но прогресс, — подумала Эйприл. — Похоже, есть надежда найти общий язык со своей сводной сестричкой…»

— А мне все очень понравилось, — ввернул Чарли. — Считаю, что мы можем отправлять материал на тиражирование. И чем скорее, тем лучше. Слишком много скептических разговоров в обществе. Мы не хотим, чтобы наши клиенты, как теперешние, так и потенциальные, сомневались относительно будущего «Горизонтов власти» из-за ухода их основательницы.

— Согласен с вами, — раздался в дверях голос Арманда. Все с удивлением повернули головы в его сторону. Эйприл и не предполагала, что Арманд заглянет к ним в офис, а тем более будет присутствовать на просмотре.

— Примите мои поздравления, дорогая, — обратился Арманд к Эйприл. Он качал головой, как бы не веря только что увиденному. — Даже лучше, чем я ожидал. Теперь нет никаких сомнений — вы будете достойным преемником моей дорогой жены.

Изабель резко поднялась со своего места и выскочила из зала.

— Ты очень сердишься?

— Да нет, я, собственно, вообще не сержусь.

— Бизнес есть бизнес, — вздохнул Чарли. — В нем нет места личным симпатиям. Ей удалось сделать хороший видеоролик. Смотрится она в нем очень симпатично. Не так, как Рина, но, безусловно, убедительно. Было бы несправедливо не воздать ей должное.

— Должное надо воздать режиссеру и оператору, — холодно заметила Изабель. — Мы с тобой видели, как она кривлялась и пищала на съемочной площадке. Не будем переоценивать ее таланты, договорились?

— Послушай, я не хочу, чтобы ты думала, будто…

— О, Чарли, ради Бога! Не морочь мне голову! Ни одному здравомыслящему человеку не нравится, когда ему втирают очки его же коллеги. Если это делается слишком часто, прием перестает срабатывать.

— Что значит перестает срабатывать? Прекрасно срабатывает. Прошу тебя, не ищи проблем там, где их нет.

Изабель уставилась в потолок. Единственно о чем она мечтала в эту минуту, так это о том, как скорее порвать с Чарли. Он вел себя всегда тактично, очень деликатно, но Изабель все же тяготилась им: бедняге хотелось большего, чем хотелось ей. Такая «расстановка сил» влияла не лучшим образом как на их личные отношения, так и на работу.

Даже секс не приносил теперь прежнего удовольствия. Что-то было утрачено. Не для Чарли. Для Изабель. Он хотел все большего возбуждения, большего подчинения, большего наслаждения; она же последнее время постоянно чувствовала себя усталой; увы, но в этой усталости не было и намека на прежнюю приятную истому. У нее возникало ощущение, что Чарли высосал ее всю, до донышка.

Чарли постоянно заявлял о своей преданности Изабель, что на самом деле было правдой, но… Но в любовных играх они почему-то всегда исполняли его фантазии — его желания становились законом. Временами Изабель сомневалась в том, что Чарли воспринимает ее как реальную личность, имеющую собственные фантазии и собственные мечты…

Чарли ласково погладил ее шею. Изабель захотелось шарахнуть его со всей силы по руке: она терпеть не могла эту собственническую манеру лапать ее, когда они оставались наедине.

— Я люблю тебя, моя леди, — проворковал Чарли.

Этикет требовал в подобном случае ответа: «Я тоже тебя люблю», но в эту минуту Изабель была настроена, мягко говоря, воинственно. Поэтому, несмотря на написанное на лице Чарли ожидание, она ничего не сказала.

— Знаю, что за последние несколько недель тебе пришлось пережить невероятное напряжение, — не дождавшись взаимности, произнес наконец Чарли. — Я беспокоюсь о тебе. Хочу, чтобы ты знала — располагай мною и днем, и ночью, я всегда готов помочь тебе. И не только словом.

— Спасибо.

Изабель заставила себя изобразить на лице благодарность. Он прекрасный парень. Немногие мужчины способны на подобную самоотверженность.

Так почему же это так ее раздражает?

Возьми себя в руки, женщина!

Чарли ласков, заботлив и тактичен. Ну чем не подарок судьбы? По сравнению с ее прежними любовниками он просто сказочный принц.

Изабель слишком хорошо помнила, какой одинокой и несчастной была ее жизнь, пока в ней не появился Чарли. Так почему же она не может расслабиться? Избавиться от этого проклятого беспокойства? Слишком многих мужчин она уже оттолкнула от себя. Так почему бы не постараться, чтобы этот остался надолго?

Изабель посмотрела на Чарли и выдавила из себя улыбку.

— У тебя сегодня после работы есть какие-нибудь планы?

— Ничего такого, чего я с радостью не отложил бы ради тебя.

— Вот и прекрасно. Тогда приходи в восемь. Постараюсь быть дома пораньше. Еще чего доброго и ужин приготовлю.

Чарли принял приглашение с благодарной улыбкой.

В обеденный перерыв Рипли заглянул в один из ювелирных магазинов, расположенных недалеко от офиса. Он тщательнейшим образом осмотрел и отложил в сторону все без исключения ожерелья, предлагаемые ему услужливым клерком «Тиффани». Ожерелья были изящны, но хотелось чего-то особенного.

В субботу у Изабель день рождения, и Чарли хотел найти для нее нечто удивительное, нечто необычайное. Он предпочел бы подарить даме своего сердца обручальное кольцо, но чувствовал — она к этому еще не готова. Изабель была независимой натурой, и именно независимость как основная черта ее характера, притягивала, гипнотизировала Чарли. Он прекрасно понимал, что только осторожность и терпение помогут ему со временем победить стремление Изабель к самостоятельности.

Временами Чарли хотелось бы знать чуть больше о том, что творится в прелестной головке его возлюбленной. Изабель была очень искренней и открытой женщиной, и тем не менее какая-то часть ее души оставалась наглухо закрытой для посторонних. Не раз во взгляде этих чудесных глаз вдруг появлялась отрешенность… В последнее время такое случалось все чаще.

Сегодня утром, после видеопросмотра, Изабель вела себя довольно вызывающе. Чарли не относил это к реакции на те комплименты, которыми он осыпал Эйприл. Раньше Изабель всегда, даже в тех случаях, когда не было объективности по отношению к ней самой, оставалась объективной.

Чарли знал, что Изабель вовсе не такая уж сильная, непокорная и самоуверенная, какой могла представляться. Он понимал, как она уязвима. Он видел ее плачущей. Он слышал ее жалобы. Он знал ее самые сокровенные мечты. О, да, в сексе Изабель всегда была на коне, но после бурных ласк, когда они притихшие лежали в объятиях друг друга, она просила у него поддержки и утешения. И он гордился тем, что может дать ей и то, и другое.

Правда, теперь этого было недостаточно.

А все началось с Эйприл. Ее появление в «Горизонтах власти» испортило их отношения с Изабель. Но быть может, это временное явление?

— …А вот взгляните на эти старинные украшения, — предложил клерк, открывая новый футляр. — Если вы предпочитаете нечто более изысканное — это как раз то что нужно.

— Прелестно, — прошептал Чарли, очарованный красотою камней.

Рубины. Да, именно рубины. Их темно-красный огонь будет Изабель очень к лицу.

Ожерелье стоило весьма недешево, но какое это имеет значение, если предназначено оно любимой женщине.

Глава 20

Для таинственной вечеринки Эйприл выбрала довольно игривое черное вечернее Платье для коктейля — шнуровка спереди и голая спина. Черное кружевное белье, обнаруженное Блэкторном в тот памятный для нее вечер в комоде, черные колготки и туфли на высоком каблуке дополняли картину. Волосы она, для разнообразия, решила оставить распущенными. Бывший муж Эйприл, Джонатан, очень любил ее волосы. Всякий раз, когда она собиралась их подстричь, он умолял Эйприл «попридержать коней».

После развода Эйприл, как бы в отместку, уже совсем было собралась обрезать свою роскошную, если следовать терминологии Джонатана, гриву, но так и не решилась. Теперь же она страшно радовалась этому обстоятельству: с вечерним платьем ее густые волнистые волосы смотрелись просто бесподобно.

— Что ж, неплохая возможность похвастаться своей шевелюрой, — заметила Эйприл, стоя перед зеркалом и улыбаясь собственному отражению.

Блэкторн, как и обещал, прибыл в восемь. Наряд его более соответствовал характеру предстоящей вечеринки — темные спортивные рубашка и штаны, но на вопрос Эйприл, не слишком ли она строго одета, ответил:

— Выглядишь потрясающе. Я в восхищении.

Он подошел и взял в руку прядь ее волос.

— И не подозревал, что они у тебя такие длинные. Ты ведь обычно носишь их заколотыми в пучок. Тебе следует почаще распускать свои волосы.

«До чего же мужчины любят давать советы!» — мысленно усмехаясь, подумала Эйприл.

— А я-то надеялась, ты уже раскрыл убийство, — сказала она с иронией, садясь в такси.

— Без тебя мне этого никак не сделать, — притворно застонал Роб. — В полиции, по крайней мере в криминальной полиции, существует убеждение, что если убийца не найден в течение первых трех дней, шансы поймать его падают настолько, что дело вообще вряд ли может быть раскрыто. Мы не найдем убийцу. Он — профессионал. Но я надеюсь, что нам удастся выяснить, кто его нанял. Мотив убийства может оказаться так же прост, как и все обычные мотивы — секс, деньги, месть или страх. Это, пожалуй, полный перечень причин, по которым люди убивают друг друга.

— Не думаю, что моя мать, несмотря на всех ее многочисленных любовников, была сексуально озабоченной персоной. Деньги — это другой вопрос. За деньги можно купить безопасность. Думаю, они ей были нужны. Меня всегда занимал вопрос, действительно ли она любила Арманда или же вышла за него только потому, что он был богат и мог заботиться о ней всю жизнь?

— Он и в самом деле о ней заботился.

Эйприл нахмурилась и несколько подозрительно посмотрела на Блэкторна.

— Похоже, Арманд тебе не нравится. — Она осуждающе покачала головою.

— Да что ты! Он не в моем вкусе, — пошутил Блэкторн.

— А на мой взгляд, он просто душечка.

Вчера, после видеопросмотра, Арманд пригласил Эйприл на ленч, и она была в очередной раз поражена тем, как запросто можно забыть, что находишься в обществе человека, разлучившего тебя с матерью.

Блэкторн слегка покачал головой.

— Этим он и берет женщин. И всегда брал, держу пари.

— Ты думаешь, он мог бы убить свою жену?

— То, что мог бы, — это вне всяких сомнений. А вот убил ли? И если убил, то каковы причины?.. Мы проверили все сверху донизу в поисках свидетельств супружеской неверности кого-нибудь из Севиньи. Увы! Правда, выяснилось, что Рина чаще всего ночевала в своей квартире. Но это ведь не криминал. Мы допрашивали консьержей, и все в один голос утверждают — ни у Рины, ни у Арманда никого нет. Все чинно и благородно, без тайных посетителей, без подозрительных личностей.

Самое тяжкое обвинение, которое мы услышали в адрес Арманда, то, что он человек настроения. Пока все и вся в его власти, он, как ты говоришь, душечка. Но, если кто-то вдруг становится у него на пути, он неожиданно превращается в монстра. Мы пообщались с несколькими людьми, которым довелось на своей шкуре испытать то, что они назвали проявлением его горячего темперамента. Жуть! Право слово, африканские страсти. Но убийство Рины было выполнено хладнокровно, без горячки.

— Насколько я понимаю, вы провели очень обстоятельное расследование. — Эйприл была рада услышать, что она не единственная, в чье прошлое Роб влез так глубоко.

— Обстоятельное — да. Успешное — нет, — мрачно констатировал Блэкторн.

Изабель жила в районе Челси, в западных его кварталах. Окрестности выглядели довольно угрюмо; на пути то и дело попадались обшарпанные, обветшалые дома. Такси выехало на улицу, по обеим сторонам которой стояло несколько старых складов.

— Неужели здесь живут люди? — удивилась Эйприл.

— Здесь живут очень богатые и очень умные люди. Они по дешевке купили складские здания и превратили их в царские хоромы. Само собою, после отделки цена этих хором возросла выше крыши. Впрочем, до цен на Верхнем Ист-Сайде им пока далеко.

Такси остановилось у одного из более или менее приветливых на вид зданий, двор которого был оснащен мощной системой безопасности, включая видеокамеры и довольно заспанного вида привратника.

Старомодный решетчатый лифт поднял Эйприл и Роба на третий этаж Они вышли в темный холл, и Блэкторн постучал в первую же дверь.

Им открыл очень странный человек Он был шести футов роста, красив и одет, как горничная — черное сатиновое платьице с белым нарядным передником. Пока он вел их в пещерообразную комнату, Эйприл успела про себя отметить, что у странного «горничной» очень красивые ноги.

— Святые небеса! — прошептала она Блэкторну. — Так это все-таки не обычный субботний коктейль?

— И рядом не стояло.

— У него фигура лучше, чем у меня.

Блэкторн окинул Эйприл с ног до головы похотливым взглядом своих голубых глаз.

— Никакого сравнения.

В помещении было жарко, темно и полно народа в причудливых нарядах Эйприл увидела полицейского с шерифским ремнем и в шнурованных ботинках до колен, ковбоя в сапогах со шпорами и лассо в руках, нескольких особей мужского пола в кожаных жилетках и нескольких женщин в плотных корсетах, черных чулках и туфлях на высоком каблуке, прочих излишеств в их туалете не наблюдалось.

Чувственная классическая музыка, звучащая сразу из нескольких динамиков, почти заглушала какие-то странные ритмические звуки, доносившиеся из соседней комнаты.

Эйприл в изумлении озиралась вокруг. Она почувствовала, как краска стыда залила ей лицо, когда человек, одетый лишь в ботинки и вампирский плащ, проходя, задел ее и посмотрел со значением.

— Как тебе здесь? — поинтересовался Блэкторн.

— Слегка ошарашена. Все так необычно.

— Это вечеринка «Ди энд Эс». Изабель и Чарли заняты в представлении.

— А что такое «Ди энд Эс» и «представление»?

— Ну это как бы стиль жизни, определяющийся эротическим пониманием господства и покорности. Знаешь, рабство, экзекуции и вся такая фигня. Вспомни, я тебе намекал на черную кожу.

Намекал-то намекал, но Эйприл никак не ожидала такого количества черной кожи, «Я из Бостона, — подумала она, — и не привыкла к изощренным штучкам нью-йоркцев».

— Так это что-то вроде вечеринки с сексуальными фантазиями? — спросила она, придвигаясь поближе к Блэкторну: некоторые из присутствующих выглядели просто жутко.

Роб, заметив смятение Эйприл, обнял ее за плечи.

— Да. Публичное представление своих фантазий. Эротических, разумеется. Само собою, все полностью согласовано — это безопасная и благоразумная игра. Выглядит как извращения, но ты удивилась бы тому, насколько благонравны в быту большинство здесь присутствующих. Запакованные в строгие костюмы и узкие галстуки, они просиживают свои штаны где-нибудь на Уолл-стрит, но с наступлением темноты все кардинальным образом меняется.

— А откуда ты так много о них знаешь?

— Не поверишь, но по работе. Один мой клиент был из этой компании. И я в качестве телохранителя сопровождал его в походах по некоторым секс-клубам. Если тебе совсем уж не по себе, мы можем уйти.

Сказать по правде, Эйприл на самом деле было не по себе, но она подозревала, что неловкость эта скорее порождена общей атмосферой эротики, нежели ощущением шока. Эти тела вокруг, предчувствие, витавшее в воздухе, и плюс Блэкторн, выглядевший гораздо сексуальнее многих мужчин, находящихся в зале, и явно получавший удовольствие от происходящего, действовали на Эйприл как гремучая смесь.

— А где Изабель? — изо всех сил борясь со своим смущением, спросила она.

— Наверное, воспитывает какого-нибудь страстно того желающего раба, — усмехнулся Роб.

— Воспитывает?

— Изабель здесь главная повелительница. А наш приятель Чарли самый ничтожный раб. Большинство людей предпочитают одну из этих ролей.

Эйприл наблюдала за парой в другом конце зала. На мужчине был ошейник с прикрепленной к нему кожаной цепью, за которую его то и дело дергала женщина в красной кожаной мини-юбке и конусообразном бюстгальтере — ни дать ни взять один из концертных нарядов Мадонны.

— Просто дикость, — прошептала Эйприл. — Неужели они совсем не стесняются? Я имею в виду, что одно дело заниматься всем этим в спальнях, а другое…

— Подозреваю, что многим из простых смертных приятно обнаружить в своей спальне постороннего. Если ты, к примеру, женщина, которой нравится изображать в постели рабыню — это нечто, в чем довольно трудно признаться. Где-то как-то даже не благоразумно. Тебе должно быть в конце концов неловко за свои дурные наклонности. Но если ты найдешь единомышленников, то тебе полегчает, когда вы вместе займетесь своим любимым занятием.

От таких слов Эйприл покраснела до корней волос: у нее была тайная страсть к эротическим любовным романам. Подобными романчиками с пиратами, ковбоями и мексиканскими бандитами на обложках торговала Мэгги в своей книжной лавке в Сомервилле. Мэгги потворствовала этой слабости Эйприл, снабжая ее последними новинками эротической романистики в обмен на свежие детективы. Это был равноценный обмен.

Эйприл мельком взглянула на Блэкторна. Интересно, он догадывается о ее склонности к подобным фантазиям? Не исключено. Скорее всего он обратил внимание на довольно специфические книжки, стопочкой лежащие в ее спальне.

А сам Блэкторн? Была ли его заинтересованность данным предметом чисто академической? Вероятно, нет. Эйприл чувствовала, что он не меньше ее возбужден окружающей атмосферой.

Роб поймал ее взгляд и улыбнулся. Он близко наклонился к ней, и на мгновение ей показалось, что поцелуя не миновать. Прямо здесь, при всех… Но Роб лишь прошептал:

— Ты уверена, что тебе здесь нравится?

Она кивнула.

— Мы можем уйти в любую минуту.

Эйприл глубоко вздохнула и пожала плечами.

— Все в порядке. Давай поищем Изабель.

Изабель, болтавшая с одним из своих приятелей и, так сказать, коллег по амплуа Юстином, владельцем магазина кожгалантереи в Вилладж, увидела подходившего Блэкторна и улыбнулась. Все-таки пришел.

А потом она увидела Эйприл.

Черт возьми! Неожиданный поворот.

Эйприл шла под руку с Блэкторном, довольно тесно прижавшись к нему. Голова ее была высоко поднята, и смотрела она на происходящее вокруг скорее с любопытством, чем с опаской или отвращением. Что до Роба, то он двигался в обычной своей манере мужественного спокойствия и достоинства. Его высокий рост и хорошо сложенная фигура привлекали внимание немалого числа присутствующих здесь дам. Если бы он провозгласил себя эротическим господином, а в том, что он таковым мог запросто быть, Изабель не сомневалась, по меньшей мере дюжина женщин в зале тут же бросилась бы перед ним на колени.

«Да, ничего не скажешь, — подумала Изабель, — прекрасная пара». Оба высокие, красивые, стройные, оба умеют себя подать. Рыжеватые волосы Эйприл и ее бледная кожа составляли великолепный контраст со смуглым телом Роба; ее утонченная красота — с его грубоватой привлекательностью. Интересно, они любовники? Возможно, пока нет. Но если не для них самих, то для Изабель было совершенно очевидно: развитие событий именно таким образом неизбежно.

Как же все легко дается этой Эйприл!

Слегка похлопывая по ладони небольшой плеткой, Изабель с радушием гостеприимной хозяйки улыбнулась вновь прибывшим.

— Добро пожаловать в подземелье, — с легким поклоном вежливо сказала она и с вызовом посмотрела на Эйприл.

— Привет, Изабель, — весело отвечал Блэкторн, будто не замечая ее реакции на свою спутницу.

— Рада, что смог прийти. — Изабель игриво коснулась длинными пальцами с ярко-красным маникюром ладони Блэкторна. — Не думала, что ты будешь с подружкой.

— Не могла не составить компанию, — вступила в разговор Эйприл. — О чем, кстати, совсем не жалею: очень милая вечеринка.

— Вечеринка еще и не начиналась. Надеюсь, вы поторчите здесь подольше. Будет кое-что интересное. «Кинки театр компани» чуть позже даст свое представление, а Леди Алтея собирается показать своего нового раба Карлоса, который вместе с ней продемонстрирует шкуру аргентинского кота, только что от гаучос.

— Программа более чем заманчивая, — ухмыльнулся Блэкторн. — И поскольку нам не хотелось бы пропустить ни одного номера, может, стоит прежде поискать комнатушку поспокойнее и покончить там с малоприятными делами?

— Со спокойной комнатушкой весьма проблематично. — Изабель взмахнула плеткой всего в нескольких дюймах от лица Эйприл, и та, на радость ей, инстинктивно отшатнулась. — Но думаю, мне все-таки удастся найти что-нибудь подходящее.

Изабель хотелось видеть Эйприл более растерянной и испуганной. Как бы этого добиться? Разлучить их с Блэкторном и послать Бурта и Рэнди немного попугать ее? Оба были громадного роста, широкоплечие, достаточно зловещего вида юноши, и, если она убедит их, что Эйприл обожает небольшое словесное унижение от незнакомцев, им хватит изобретательности, чтобы довести эту куклу до состояния невменяемости.

Но Блэкторн обнял Эйприл за талию, и, судя по всему, он не позволит кому-либо нарушить сию композицию.

Изабель в сопровождении этой очаровательной парочки направилась к одной из спален, открыла дверь и тут же ее захлопнула, поскольку в данный момент комната, увы, использовалась по назначению.

— Простите, — извинилась Изабель, обернувшись, — но забавы начинаются довольно рано.

— И не подозревала, что кто-то до сих пор еще ходит на подобные вечеринки, — заметила Эйприл. — Я думала, что с ними покончили уже в начале восьмидесятых, с появлением СПИДа.

— Это не случайные половые связи, — довольно резко отвечала Изабель. — Безопасный секс — правило. В представлениях «Ди энд Эс», которые, кстати, не требуют полового контакта в обычном понимании этого слова, участвуют в основном постоянные пары.

Блэкторн и Эйприл коротко обменялись скептическими взглядами. Изабель издала легкий смешок и добавила:

— Может быть, мы и извращенцы, но уж точно не идиоты.

Со второй попытки Изабель наконец-таки удалось найти небольшую свободную гостевую спальню. Пригласив Эйприл и Роба войти, она прикрыла за собой дверь и заперла ее на ключ. Сесть было не на что, кроме как на большую двуспальную кровать, занимавшую почти всю комнату. Покрывало на ней оказалось уже смято — явное свидетельство того, что здесь тоже разыгрывалось известное «действо».

Изабель села на кровать, закинув ногу на ногу. Уловив быстрый взгляд Блэкторна на своей кремового цвета ляжке, она усмехнулась.

— Потерзайся, Роб. Это полезно.

— Да ну? — Блэкторн многозначительно усмехнулся.

Он остался стоять перед Изабель, и той пришло в голову, что это наилучшая позиция для запугивания допрашиваемого.

— Несколько дней назад кто-то забрался в квартиру Эйприл и обыскал ее, — начал без предисловий Роб.

Изабель пожала плечами:

— Я слышала. Случается. Нью-Йорк не очень-то дружелюбный город.

— На стене осталась надпись: «Ты — следующая, сука».

— Похоже, вас хотят выжить из города, Эйприл? А меня, должно быть, закуют в наручники, предварительно зачитав права гражданина США, если признаюсь, что тоже жду не дождусь, когда вы уберетесь восвояси.

— Злоумышленник определенно пытался запугать Эйприл, — не обращая внимания на язвительное замечание Изабель, продолжал Блэкторн. — Но только ли запугать? Мы считаем, что у него, или у нее, на уме было не только это. Квартиру обыскали. Осторожно, но тщательно.

— Теперь, как я понимаю, моя очередь спросить, что он искал. — Изабель широко зевнула. — Вопрос, будем считать, задан.

— Думается, он искал рукопись Рины, — сказала Эйприл.

— В самом деле? — Изабель помедлила, а потом выдавила из себя: — Какую рукопись?

— Вы знали, что ваша мачеха писала автобиографию? — спросил Блэкторн.

«Из них получилась великолепная команда, — подумала Изабель. — Но как они узнали о рукописи?»

— Может, Рина и говорила что-то об этом. — Она неопределенно пожала плечами. — Не помню.

— Не помните?

— Ну хорошо. — Изабель вскинула брови. — Я знала. Рина частенько расспрашивала меня о нашей семейной жизни до того, как она вышла замуж за моего отца.

— О чем конкретно?

— Да ничего особенного. Подробности нашего детства, молодость отца и все такое. Думаю, особенного значения это не имело. Да и она так говорила… Сказать по правде, мне ее замысел казался глупым. В самом деле, кому какое дело? Она же не была ни политиком, ни кинозвездой. Что люди действительно хотели узнать от нее, так это секреты секса, успеха и счастья. Книги о том, как подняться вверх, приносили больше барыша, чем какие-то воспоминания.

— Она показывала вам что-нибудь из рукописи?

Изабель снова зевнула, всем своим видом изображая скуку.

— Жизнеописания Рины — ее личное дело. Или она собиралась сделать достоянием гласности некоторые пикантные подробности из жизни своих клиентов? Среди них ведь немало знаменитостей…

«Так вот куда они клонят, — наконец-таки сообразила Изабель. — Они думают, что мне тоже грозило разоблачение».

— А зачем ей вдруг понадобилось раскрывать секреты? — после короткой паузы сказала она. — Мне кажется, в интересах Рины было держать рот на замке: как говорится, молчание дороже золота.

— А вы не предполагаете, что ваша мачеха могла шантажировать своих клиентов? — поинтересовался Блэкторн.

— И что за это ее убили? — Изабель понимающе кивнула. — Меня посещали подобные мысли, да. — Она махнула рукой в сторону соседней комнаты. — Рина знала об этом. Не знаю, как она узнала, но узнала. И однажды у нас с ней был крупный разговор по поводу «Ди энд Эс». Рина дала мне понять, что стиль моей эротической жизни может плохо отразиться на имидже «Горизонтов власти», пыталась увещевать. Расписала мне яркий сценарий того, как я буду себя чувствовать, если слухи о моей деятельности станут предметом сплетен и поползут по всему городу.

— Боже! Неужели она требовала денег или что-то в этом роде? — ужаснулась Эйприл.

— Нет-нет, конечно же, нет. Но ясно дала понять, что держит меня на крючке. Возможно, побудительной причиной было стремление ограничить мою активность на работе. Но в конечном итоге все обернулось против нее самой. Я уже довольно высоко подняла хвост, и она это понимала. Замысел напугать меня разоблачением не возымел должного действия. Я сказала ей, что в плане общественных отношений подобное разоблачение может сыграть в нашу пользу. Люди обожают скандалы, а плохая репутация зачастую создает неплохую рекламу. Что-то в этом роде. Видя мою реакцию, Рина отступила и никогда больше не возвращалась к этой теме. Но другим подобные атаки могли ведь и не понравиться… Рина любила эти маленькие игры во власть. Кто знает, до каких крайностей она могла дойти, ведя их? — Изабель помолчала и улыбнулась. — Ни капельки не удивлюсь, если у Рины на каждого были какие-то компроматы.

— Кто еще знал о ее автобиографии? — спросил Блэкторн.

Прежде чем ответить, Изабель ненадолго задумалась, отвергая про себя несколько возможных ответов.

— Точно не знаю. Но у меня сложилось впечатление, что она обсуждала свою рукопись с очень ограниченным кругом людей.

— Арманд?

— Думаю, что да. Хотя в последние годы они вряд ли были по-настоящему близки друг другу. Рина почти всегда жила в той своей квартире, и вообще…

— Чарли сказал Эйприл, что редактор Рины звонила ему и расспрашивала о книге. Получается, Чарли тоже в курсе дела.

— Вне всякого сомнения. — Изабель все еще играла роль этакой скучающей фифы, но про себя она уже настроилась куда более серьезно. Что, черт возьми, этот Чарли делает? Временами он бывает просто непроходимым тупицей.

— А Кристиан знал о рукописи? — продолжал расспрашивать Блэкторн.

— Понятия не имею. Мы с Кристианом редко общаемся. Но если Рина расспрашивала меня о нашем прошлом, вполне логично предположить, что она спрашивала и его.

— А в чем конкретно у вас проблема с Кристианом?

— О, пожалуйста, оставим эту тему! — начиная терять терпение, воскликнула Изабель. — Наши проблемы за многие годы переросли в нечто большее. У нас разные взгляды на жизнь. Мы не любим друг друга. Притворяться, что это не так, было бы нечестно.

— А вы знаете, что Кристиан посоветовал ФБР сосредоточить внимание в расследовании убийства Рины на вашей персоне?

Изабель вспыхнула.

— Нет, но я не удивлена. Ему хотелось бы убрать меня с дороги. Так же как и отцу. Женщина не должна заниматься бизнесом. Вот вам печальный пример неуважительного отношения к «слабому полу». Я стою костью у них в горле с тех самых пор, как в пятнадцать лет заявила, что хотела бы сделать карьеру в нашем семейном бизнесе. — Помолчав, она добавила: — Мой брат негодовал на Рину, а еще больше на меня. Мы были пощечиной его старомодным взглядам о мужском превосходстве. И уж коль скоро вы занимаетесь нашей семьей, может, вам захочется спросить Кристиана, где он находился в ту ночь, когда его жена не только благополучно вылетела за обочину дороги, но и вообще отправилась к праотцам. — Изабель не без удовлетворения отметила, как Блэкторн и Эйприл многозначительно переглянулись. — Думаю, что Рина знала и об этом. Как я уже сказала, у нее на каждого что-нибудь было. А теперь, если позволите, мне пора вернуться к гостям.

Покидая комнату, Изабель надеялась, что ей удалось поразить эту сладкую парочку своим последним заявлением так же сильно, как поразили ее перед этим некоторые из вопросов Блэкторна.

— О чем был разговор? — спросил Чарли. Он не любил, когда лицо Изабель принимало строгое и утомленное выражение.

— Новые сведения и новые предположения. Наш мистер ищейка обшаривает все возможные уголки. Я только что показала ему еще один, пусть там посмотрит.

— Так о чем вы все же говорили?

— Их интересует рукопись Рины, которая якобы пропала. Они считают, что в ней содержалось нечто важное.

— Автобиография, — бесстрастно произнес Чарли.

— Как я понимаю, ты сообщил Эйприл, что редактор Рины звонила и спрашивала о рукописи. Мне рассказать об этом тебе и в голову не пришло.

— А какие проблемы?

— Рина убедила меня в том, что никто не знает о ее рукописи. Разумеется, в подобных случаях издатели исключаются. Она очень хорошо умела скрывать свои секреты. Как звали редактора?

— Не помню. Когда я хотел ей перезвонить, то не смог вспомнить, куда записал номер ее телефона.

— Она была из КЛМ или из какой-нибудь другой компании?

— Я не спросил, — сокрушенно вздыхая, ответил Чарли.

— А ты знал об автобиографии? До смерти Рины, я имею в виду?

Чарли попытался разобраться, к чему она клонит. Изабель выглядела очень встревоженной.

— У нас с твоей мачехой были довольно хорошие отношения, но в число доверенных лиц Рины я не входил. Меня интересовали только те ее писательские планы, которые касались исключительно маркетинга программ и семинаров «Горизонтов власти». А что тебя беспокоит? Какое отношение пропавшая рукопись имеет к нам?

Изабель неопределенно махнула рукой:

— Никакого. Давай вернемся к гостям.

Ее уклончивость насторожила Чарли.

— Послушай, я, конечно, извиняюсь…

— Оставь, Чарли. Я на самом деле не хочу больше говорить об этом.

Он подошел и дотронулся рукой до ее шеи.

— Тебе идет это ожерелье.

— Очень идет. Я так тебе благодарна.

Чарли понимал, как тяжело приходится Изабель. Слишком много препятствий постоянно возникало между ней и тем, что она называла успехом; сначала это был отец, с его допотопными взглядами на мир, потом Рина, то поддерживавшая Изабель, то не дававшая ей продвинуться слишком далеко. А теперь вот и Эйприл, не только демонстрировавшая в работе успехи, которых никто от нее не ожидал, но еще и выступившая сегодня в роли пассии Блэкторна.

— Все бы отдал сейчас, лишь бы увидеть на твоем лице замечательную искреннюю улыбку!

— Не беспокойся обо мне, — довольно грубо отрезала Изабель. — Я буду в норме.

Глава 21

Ha улице была гроза. Она уже отгремела, и теперь моросил лишь мелкий дождик Эйприл с удовольствием, всей грудью, вздохнула; после духоты и напряжения, пережитого ею в берлоге Изабель, дышать свежим воздухом казалось наивысшим в мире блаженством.

— Такси не видно, — сказала она.

— Субботний вечер и дождь — вряд ли кто-нибудь захочет забираться в эту глухомань. Давай дойдем до первого перекрестка, там точно поймаем. Против прогулки не возражаешь?

— Нисколько.

Роб взял ее под руку. Всю дорогу до Седьмой авеню Эйприл было приятно ощущать легкое пожатие его сильной, твердой ладони. Какое-то время они шли молча, и тишину нарушали лишь стук ее каблучков по тротуару да едва слышный шелест дождя. Веял прохладный ветерок, уличные фонари светили не так ярко в дымке легкого тумана.

— Ты веришь в то, что Изабель рассказала о брате? — спросила наконец Эйприл.

— Я уже и сам не знаю, чему верить. Тут столько всего наворочено, что очень трудно отделить правду от лжи.

— Ясно как день, что у них с Кристианом отвратительные отношения. Вероятно, она просто хочет навлечь подозрение на брата и тем самым остаться в стороне.

— Да, я тоже так думаю. Мне она представляется женщиной, которая с годами становится все ожесточеннее. Видимо, оттого, что пашет как лошадь, а результатов все нет. Это ее отец виноват. Все, кого я опрашивал, в один голос говорили о том, что он всегда ставил на первое место сына, будто не замечая, как Кристиан относится к нему, да и к семейному бизнесу тоже. Женоненавистничество в своей худшей форме.

— Не хотела бы показаться бесчувственной, но даже эта несправедливость по отношению к Изабель не извиняет ее бесцеремонного поведения.

— Ты права, не извиняет. Но братец тоже хорош: по его милости Изабель первая попала «под колпак». Можешь не сомневаться, я до мельчайших подробностей проработаю дело о трагической смерти жены Кристиана.

Эйприл не нравилась Изабель, но представить ее замышляющей убийство, нанимающей киллера и отдающей ему приказ, было просто невозможно. Кристиан, коллекционирующий предметы изящного искусства, казался более подходящим для этой роли. Его Эйприл легко могла представить взвешивающим все «за» и «против», рассчитывающим степень риска и разрабатывающим план.

— Мне нет дела до Кристиана, но я беспокоюсь о Кейт. Она ужасный ребенок. Мать ее погибла, с отцом сложные отношения, и если еще окажется, что он имеет какое-то отношение к этому преступлению…

— Знаю. Положение отвратительное. «Прости, деточка, но твой папенька убийца. Он отправится в тюрьму, а ты — в сиротский дом».

— О, Роб, не надо!

— А что еще они будут с ней делать? Определят жить к Изабель? Ты можешь себе представить, как Кейт приглашает своих приятелей-подростков на вечеринку с пиццей в это «подземелье»?

— Боже, что за семейка!

Дождь накрапывал все сильнее.

— Похоже, мы скоро изрядно промокнем. — Роб криво усмехнулся. — Я живу здесь недалеко, в Вилладж: несколько кварталов на юг и еще парочка на запад. Могу предложить чашку кофе или чего-нибудь горячительного. Если только…

Эйприл колебалась лишь мгновение, а почему бы и нет, черт возьми? Так о многом надо было поговорить, и, ну, в общем, так ли уж она хотела оставаться благоразумной?

— Неплохая идея.

Роб чуть сильнее сжал ее пальцы.

— Прекрасно. А вот и такси.

Он выскочил на проезжую часть и замахал таксисту. Машина тут же остановилась. Весь путь они проехали молча, по-видимому, размышляя над тем, на что же они оба только что согласились.

Квартира Роба, небольшая, но очень уютная, располагалась на последнем этаже одного из старых, малоэтажных домов в Гринвич-Виллидже. В гостиной был камин, и Роб разжег его, чтобы согреться после прохладного летнего дождика.

Эйприл, сев в уголок коричневого кожаного дивана перед камином, смотрела, как языки пламени пожирают щепки и лижут сложенные шалашиком поленья. Мысленно она то и дело возвращалась к вечеринке Изабель, к так поразившей ее воображение сцене — очаровательная блондинка, стоящая на коленях перед своим рослым партнером в плотно облегающих кожаных штанах. Руки женщины были скованы за спиной наручниками, но лицо ее оставалось спокойным; всем своим видом она, казалось, говорила, что не жалеет о сделанном выборе.

Эйприл завидовала этой женщине: позволить себе беспомощность можно только тогда, когда полностью доверяешь своему партнеру. Но как она не боится быть настолько откровенной? Откуда эта глубокая вера в добрую волю своего избранника? Эйприл бы никогда не пошла на такое…

Так-таки никогда? Эйприл вскинула голову и огляделась. Незнакомая квартира почти незнакомого мужчины. Мужчины, который набросился на нее поздно вечером в парке, а перед этим повалил на пол в конференц-зале в Анахейме, а потом еще пригласил на весьма сомнительное сборище эротоманов, где вел себя довольно уверенно.

Верит ли она Блэкторну? Нет, с чего?

Так почему же она согласилась прийти сюда?

Эйприл взглянула на Роба. Он сидел на том же диване, чуть поодаль от нее, откинувшись назад и закинув руки за голову.

«О Господи! — подумала Эйприл. — Я же здесь потому, что хочу его. Это же просто как дважды два».

Роб поймал ее взгляд и улыбнулся.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

Эйприл засмеялась и замотала головой.

Роб протянул к ней руку, и Эйприл слегка вздохнула, когда рука эта, коснувшись ее волос, мягко заскользила по шее и спине.

— Могу я задать один вопрос?

— Разумеется.

— Ведь ты знал мою мать еще до того, как она наняла тебя своим телохранителем? Как ты с ней познакомился?

Роб несколько замялся.

— Я встретил ее года два назад, — после довольно долгой паузы ответил он. — После того, как заболела Джесси.

Эйприл подсела к нему поближе. Ей хотелось сказать: «Расскажи», но вслух она этого не произнесла, надеясь, что Роб сам захочет ей все рассказать.

— Джесси узнала о работе Рины, которая тогда уже вела программу «Новый век». Джесси поставили диагноз — рак яичников. К тому времени, когда врачи обнаружили болезнь, уже пошли метастазы. — Роб говорил ровным голосом, но Эйприл чувствовала, каких усилий ему это стоило. — Мы начали с традиционных видов лечения — химиотерапия и все прочее, — но для Джесси это было ужасно. Она плохо переносила препараты. Гораздо хуже, чем другие больные. Визиты к онкологу были для Джесс сущим адом. Я чувствовал себя тюремщиком, ведущим беспомощную жертву в камеру пыток. И вот тогда-то один наш знакомый подарил нам экземпляр книги Рины по проблемам здоровья и альтернативной медицине.

Джесс была глубоко потрясена идеей исцеления с помощью позитивного мышления, смеха, музыки, оптимизма, медитаций и прочей дребедени. Она говорила мне, что должна сконцентрировать и упорядочить свою энергию, контролировать и направлять свои мысли. Все это, решила она, гораздо важнее химиотерапии.

Я не был с этим согласен. Я считал, что она должна направить всю свою энергию на медицинское лечение, а не тратить время и силы на излечение по волшебству. Но когда я увидел, насколько решительно она настроена… В общем, это был не тот случай, чтобы бороться с ней. И к тому же я понял, как важно для нее сознавать, что осталось еще что-то, над чем она может осуществлять хотя бы небольшой контроль.

На Джесс сильно повлияла также книга Рины о раке. Она нашла в ней «эмоциональное излечение» или что-то в этом роде, как она говорила. Книга лежала у нее под подушкой, и всякий раз перед сном она читала ее с упоением. Джесси написала Рине, и они стали переписываться. — Роб умолк, и Эйприл видела, как напряглись его спина и плечи. — Когда Рина узнала, что мы живем на Лонг-Айленде, она приехала к нам с визитом. Она посоветовала Джесси связаться с несколькими целителями, специализирующимися на раке. Постепенно Джессика совершенно отказалась от традиционного лечения. Я возражал, хотя в глубине души понимал, что осталось надеяться только на чудо.

Джесс становилось все хуже и хуже. Но она не теряла надежды. «Горизонты власти» не спасли Джесси, но помогли морально: благодаря им она до конца своих дней верила в собственные силы, в самоконтроль и даже в самоисцеление.

После смерти Джесси Рина не только приехала на похороны, но еще какое-то время оставалась со мною, следя за тем, чтобы я не взялся за бутылку. Джесси просила меня бросить пить, и я обещал. Но, проклятие, она ведь ушла! С той поры я мечтал только об одном — снова быть с ней.

— А ты раньше пил? — спросила Эйприл.

— Я служил во Вьетнаме, — как бы пытаясь оправдаться, сказал Роб. — И после него все было хуже некуда. Выпивка где-то как-то помогала адаптироваться… Многие побывавшие во Вьетнаме, вернувшись к мирной жизни, начали пить, оправдывая себя тем, что очень трудно приходится после стольких лет, проведенных в аду. Как бы там ни было, а мне повезло — я «завязал», как говорится, в расцвете лет. С тех пор у меня никогда не было запоев, хотя порою приходилось туго.

Особенно после смерти Джесси.

Рина постоянно поддерживала связь со мной. Она знала, что я не верю во всю эту дребедень с «Горизонтами власти», знала, что я зол на них, поскольку Джесси, как мне казалось, ушла так быстро лишь потому, что отвернулась от традиционной медицины. И тем не менее Рина продолжала звонить мне. По-другому ее доброту не оценишь, как только сказав, что это была настоящая доброта.

Эйприл покачала головой. Непостижимо! Неужели это ее мать?

— Надо сказать, что такая забота с самого начала приводила меня в недоумение, — продолжал Роб. — То, что мы знаем о твоей матери, или думаем, что знаем, слишком противоречиво. Как может женщина, поддерживавшая Джессику и заботившаяся обо мне, оказаться человеком, которого нам описала Изабель? Как могла она навсегда бросить тебя? Бог знает, люди сложны, их поведение зачастую непредсказуемо, но я никак не могу разобраться в Рине. Здесь все не сходится, не поддается здравому смыслу.

— Да, я понимаю. Меня это тоже приводит в замешательство. Кейт обожала Рину, а Кейт, между прочим, далеко не дурочка.

Как-то незаметно во время рассказа Роба они оказались рядом друг с другом; теперь они сидели бок о бок в центре дивана. Рука Роба все так же покоилась на шее Эйприл.

— Послушай. Я хочу, чтобы ты знала. Когда Джесси заболела, во мне будто что-то сломалось. До этого я считался довольно уравновешенным парнем. Оптимистом. Конечно, у меня были свои взлеты и падения, но я плыл по течению и никогда не погружался настолько глубоко, чтобы не суметь выскочить на поверхность. Понимаешь?

— Не совсем.

— То, что Джесси заболела раком и умерла такой молодой, было для меня полнейшей бессмыслицей. До этого я думал, что живу в логически организованном мире. Черт, может быть, именно поэтому я пошел на службу в органы правосудия. Я верил в некую абстракцию, имя которой Справедливость. Работая в ФБР, я видел, как пресекаются преступные сделки, и это было прекрасно. Если хочешь, назови меня идеалистом. Не стану возражать. Но тогда защита законности на федеральном уровне казалась мне единственной возможностью жить достойно. Мы мнили себя исключительными — этакими стражами закона в «белых перчатках». Мы не брали взятою честь и слава нашей страны была для нас превыше всего. Конечно, и у нас случались проколы, но мы оставались честными парнями. Если страдали невинные люди, мы спешили им на помощь, и тут нам не было равных.

Эйприл погладила его ладонь. Теперь она понимала, куда клонит Роб, но не перебивала его.

— Но когда Джеси… — Он кашлянул, прочищая горло. — Она была невинной жертвой. Я не мог с этим смириться, мне во что бы то ни стало хотелось найти виноватого. — Роб взглянул на Эйприл. — Тогда-то я пришел к выводу, что справедливости не существует. И даже нет никакой надежды на справедливость, поскольку все происходящее в этой жизни случайно. Все бессмысленно.

Мне вдруг стало не за что зацепиться. Когда она умерла, я словно сорвался со своего якоря.

Эйприл подумала о том, что и она испытала нечто подобное, когда мать оставила ее на причале нью-йоркской гавани.

— Я никогда не верил в Бога, разве только в детстве. — Роб горько усмехнулся. — Я не верю в жизнь после смерти; не верю, что когда-нибудь снова соединюсь с душой моей жены. Все это не для меня. Но… Но, несмотря на это, мне было трудно… трудно отпустить ее. Она все еще существует… существует в моем сердце и мыслях. Иногда я даже разговариваю с ней. Иллюзия. Эмоциональная поддержка, возможно, а возможно, механизм уклонения. — Немного помолчав, Роб продолжал: — Как бы там ни было, а рассказываю я все это тебе потому, что ты мне нравишься. Я хотел бы переспать с тобой. Думаю, ты об этом уже догадалась. Собственно, со дня смерти Джесси ты первая женщина, на которую я обратил внимание именно как на женщину. — Он покачал головой. — Но беда в том, что душа моя мертва. Мне нечего предложить тебе, кроме физического удовольствия. Я боюсь осложнять свою жизнь.

— Кажется, понимаю, — кивнула со вздохом Эйприл. — Будет лучше, если я уйду.

— Нет, — поспешно ответил Роб. — Видит Бог, я хочу, чтобы ты осталась. Но, если ты решишь уйти, я пойму.

Эйприл закрыла глаза. Она слышала, как тикают часы на стене, как трещат в камине дрова, как дождь стучит по подоконнику распахнутого настежь окна. О чем говорил ей Роб? О том, что рядом с ней он лишь затем, чтобы найти убийцу Рины? Когда убийца будет найден, Роб уйдет. У них нет будущего. Да, но сегодня вечером… Сегодня вечером она пришла к нему в дом.

И он ей нравился. Очень нравился.

Эйприл наклонила голову и пристально посмотрела на Роба.

— А если, несмотря на предупреждение, я захочу остаться?

Роб вскинул брови и слабо, будто через силу, улыбнулся.

— Ты не очень-то обращаешь внимание на предупреждения. — Он осторожно тронул прядь ее волос. — Если ты останешься, я буду думать, что ты безрассудная и рисковая женщина.

— Это я-то?

Роб поцеловал Эйприл в губы. Она приоткрыла рот, и язык Роба прикоснулся к ее небу. Боже! Как сладок был этот поцелуй! И для нее, и для него.

— Да, ты, — словно в бреду пробормотал Роб.

Страсть закипала в нем все сильнее и сильнее. Еще немного и ему нечем будет дышать…

Кожаный диван скрипнул, когда Роб крепко, почти грубо, прижав к себе Эйприл, осторожно коленом раздвинул ей ноги. Он хотел эту женщину, хотел всю целиком. Ее восхитительная шея, точеные плечи, грудь, прикрытая лишь тонкой тканью платья, сводили его с ума. До сегодняшнего вечера, до вот этой самой минуты Роб и не предполагал, насколько сильно в нем желание обладать ею. Эйприл выгнулась и едва слышно застонала, когда его ласковые пальцы прикоснулись к ее соску.

Это было то, что ей нужно.

Неизъяснимое наслаждение захлестнуло Эйприл. От прикосновений Роба она плавилась словно воск Его ласки были грубоваты и вместе с тем изысканны. Слиться с ним в едином порыве, почувствовать себя растворенной в нем, пусть на мгновение, пусть всего лишь на вечер, на ночь — не важно. Она все равно запомнит этот сладостный миг навсегда!

Эйприл потянула рубашку Роба, скрывавшую от нее его тело. Ей не терпелось дотронуться до него, не терпелось ощутить теплоту его кожи.

Роб поднял голову.

— Может лучше в кровати? — целуя ее ладонь, спросил он.

— Да, — прошептала Эйприл.

Роб подхватил ее на руки и отнес в наполненную свежим воздухом спальню.

— Прошу прощения за беспорядок, — ставя Эйприл на ноги рядом с неубранной постелью, извинился он. — Гостей не ждал.

— Все в порядке.

— Но простыни свежие, — сказал Роб, усаживаясь на постель и увлекая с собою Эйприл. — Вчера поменял.

— Я свои не меняла гораздо дольше, — засмеялась Эйприл.

— Никогда не был аккуратистом, — печально признался Роб.

— Да успокойся ты насчет чистоты. — Она нежно погладила его по щеке. — Сейчас меня волнует не это.

Роб снова поцеловал ее, и легкое ощущение неловкости улетучилось — Блэкторн, может, и не был образцовым домохозяином, но целоваться он умел.

Эйприл не узнавала себя. Отбросив сомнения, забыв об осторожности, она полностью отдалась своим чувствам. Горячее дыхание Роба обжигало ее; казалось, кровь закипает в жилах от его легких и вместе с тем страстных прикосновений. Нащупав «молнию» на платье, Роб медленно ее расстегнул. Он снял с нее платье и восхищенно вздохнул, увидев обнаженную грудь.

Эйприл же, сверх меры возбужденная этим вздохом, принялась торопливо расстегивать пуговицы на рубашке Роба, целуя с каждым движением его все больше обнажающуюся грудь. Тот, словно остолбенев от неожиданности, замер и закрыл глаза, затаив дыхание. Неужели ему все это снится?

Похоже, что нет. Роб открыл глаза: Эйприл, восхитительная, чувственная, была рядом.

Роб расстегнул ремень, и штаны упали вниз. Эйприл сняла колготки. Раздеваясь, они просто разбрасывали одежду вокруг и наконец повернулись друг к другу обнаженные.

Эйприл, слегка смущаясь под оценивающим взглядом Роба, не могла отвести глаз от его прекрасного тела.

— Ты восхитительна, — прошептал Роб.

— Ты тоже.

Роб открыл прикроватный столик, достал оттуда несколько небольших квадратных пакетиков и бросил их на постель.

— Надеюсь, используем все, — улыбнулся он.

— Я хотела попросить…

— Причин беспокоиться нет, но лучше подстраховаться.

Эйприл легла на середину кровати и протянула руки Робу. Он не заставил себя долго ждать. Слегка повернув Эйприл на бок, так, чтобы они лежали лицом друг к другу, Роб, глядя ей прямо в глаза, стал довольно сильно массировать пальцами ее сосок Эйприл с легким стоном отстранилась от него.

— Прости, если сделал тебе больно. Я только хотел напомнить, что я твой повелитель, — промурлыкал Роб.

Глаза Эйприл стали круглыми от удивления.

— Я сразу догадалась, что вечеринка Изабель заинтересовала тебя не только как сыщика.

— Точно. И я помню кое-что из того, что мы там видели.

— Я тоже.

Она обняла Роба за плечи и почти рабски заглянула ему в глаза.

— Я думал, тебя будут шокировать подобные штучки, но ты ко всему отнеслась спокойно.

— Да, я даже умудрилась позавидовать этим женщинам.

— Завидовать? Которым из них? Рабыням или повелительницам?

Эйприл покраснела:

— Рабыням. Их вера в своих партнеров достойна восхищения.

— А что тебе самой мешает довериться мужчине?

— Не знаю. — Горестно вздохнув, Эйприл пожала плечами.

Роб наклонился и поцеловал ее. Она все крепче сжимала его плечи — чем крепче становился поцелуй, тем сильнее становилось желание. Эйприл неясно вспомнила последнюю речь матери в конференц-центре Анахайма, на полу которого несколькими минутами позже она лежала уже мертвой. «Правда в том, что все мы ежедневно доверяем свои жизни множеству людей». Сейчас эти слова казались насмешкой. И все же…

И все же Эйприл вдруг поняла, что Роб Блэкторн внушает ей доверие. Надолго ли? Она не знала. Но это не имело значения. Сегодня ей легко и спокойно. Сегодня все решает Роб.

— Ты в порядке? — тихо, почти шепотом, спросил он.

— Да…

Его рука скользнула в ее лоно, нежно, но настойчиво теребя пылающую огнем всепоглощающего желания плоть. И не было больше слов — прикосновения, ласки и стоны говорили сами за себя.

Эйприл была уже почти в экстазе, когда Роб наконец лег на нее и силой раздвинул ей ноги. Она ощущала слабый запах его пота, слышала прерывистое дыхание, вызванное желанием хоть немного продлить минуты сладкого блаженства… Хоть немного! Но в этом не было необходимости, потому что, лишь почувствовав его плоть в себе, она испытала оргазм. Один, потом второй, потом третий… Последний, заключительный аккорд этой любовной песни они спели вместе.

— Ух ты! — прошептала Эйприл, как только к ней вернулся дар речи.

— Действительно, ух ты! — отозвался Роб.

Некоторое время они лежали молча, а потом Роб, развернув Эйприл лицом к себе, положил руки ей на плечи.

— Вам удобно, сударыня?

— М-м-м, хм-м-м…

Роб широко зевнул.

— Не возражаете, если я слегка вздремну?

— Ничуть, поскольку сама собираюсь сделать то же самое.

— Как замечательно! Тебя легко можно уговорить! — усмехнулся Роб. — Люблю таких женщин.

— А я люблю мужчин, которые умеют уговаривать.

Он намотал ее волосы себе на руку и поцеловал в шею.

— Ты принесла мне счастье, — прошептал Роб.

Прильнув к нему всем телом, Эйприл улыбнулась в ответ.

Глава 22

Дожевывая сандвич, Карла обзванивала своих обычных для субботнего утра абонентов. Последним в ее списке был Блэкторн.

— Я проработала полицейские отчеты и сообщения газет об автокатастрофе, в которой погибла жена Кристиана.

— И что? — Роб заставил себя собраться с мыслями. Он никак не мог избавиться от впечатлений прошедшей ночи: блестящие глаза Эйприл, ее глухие стоны, ее пальцы, нежно ласкающие его плоть…

— А то, что была констатирована случайная смерть. Содержание алкоголя в крови погибшей составило 1.2. Выше допустимого уровня. Кажется, она с приятелем что-то отмечала, а потом не вписалась в поворот и улетела за обочину на нью-хемпширском шоссе. Машина несколько сотен ярдов кувыркалась на крутом склоне. Передняя часть, где сидели любовники, была разбита вдребезги. Они скончались от «многочисленных полученных травм».

— Какие-нибудь признаки того, что улетели они с дороги не по своей воле, были?

— Нет. Правда, полиция и не пыталась копать в этом направлении. Там очень паршивый участок дороги, на нем и прежде случались аварии. Власти штата постоянно дрючат за то, что здесь не установлено соответствующее ограждение. Тамошний «заборчик» оказался слишком хлипким и не выдержал удара. Но в ходе фондовой проверки Джонас выяснил кое-что интересное о Кристиане.

Блэкторн навострил уши.

— Как-то во Франции, — продолжала Карла, — он выступал в роли гонщика и имел небольшое столкновение с парнем, шеф которого строил далеко идущие планы относительно средиземноморского ралли.

— Значит, мы можем предположить, что у него есть опыт выталкивания за обочину машины конкурента.

— Похоже, наклевывается новое пари, босс.

— Нам известно, где он был в ночь гибели своей бывшей жены?

— В полицейском отчете об этом ничего не сказано.

— Думаю, нам следует побеседовать с самим Кристианом де Севиньи.

— Точно. Кроме того, есть и еще кое-что интересненькое. Миссис Хэррингтон говорила тебе, что Рипли звонила редактор Рины из КЛМ с вопросом о судьбе ее незаконченной рукописи?

— Да.

— Я только что говорила с ней по телефону: она уехала на несколько дней и достать ее оказалось непросто. К тому же она была весьма недовольна, что ее беспокоят в выходные и все такое. Но суть не в этом; она утверждает, что не звонила Рипли.

— Хм-м-м. А может, это другой редактор?

— Все книги Рины редактировал только один редактор. Они годами работали вместе. На мой вопрос о рукописи она рассмеялась, сказав, что это необычный случай в книгоиздательстве: как правило, редактор в курсе всех планов своего автора.

— И она ничего не знает об автобиографии?

— Сказала, что Рина никогда не обсуждала с ней подобных замыслов. Ей-то вроде не с чего врать, а?

— Думаю, что не с чего.

— Значит, врет Рипли. Или Хэррингтон.

Блэкторн задумался. Он был уверен в Эйприл. Чарли? Похоже на то. Если Чарли сам хотел найти рукопись, он запросто мог сделать такой хитрый ход и прикрыть свой интерес тем, что кто-то еще спрашивал о рукописи. С другой стороны…

— КЛМ занималось изданием книг Рины по самопомощи, так? Она могла передать свою автобиографию в другое издательство, специализирующееся на такого рода литературе. И редактор, к слову, тоже мог потребоваться другой.

— Да, — явно неохотно согласилась Карла. — Не исключено.

— Позвони ее агенту. Возможно, он знает, не искала ли Рина другого издателя. А я тем временем спрошу Чарли.

— У меня от этого Чарли мурашки по телу.

— Это еще почему?

— Сама не знаю. Тут штука тонкая. Все, кого я спрашивала о нем, в голос твердили, что он просто замечательный — добрый, ласковый, трудолюбивый, настоящий джентльмен. И все равно у меня дурные предчувствия. Слушай, а может, я просто не могу нормально реагировать на приличных мужиков?

— Наверняка. И именно по этой причине мы так славно с тобой сработались, — усмехнулся Блэкторн.

— Просто ушам своим не верю. И вы еще имеете наглость стоять здесь и предполагать, что я не только нанял убийцу Рины, но к тому же подыскал «толкача», который угробил мою бывшую жену?

Дело происходило в субботу, после обеда, и Кристиан хотел закончить все свои дела до приезда Дейзи. Она ездила в Вашингтон и на обратном пути решила заскочить на одну ночь к Кристиану. Редкий случай, когда они с Дейзи виделись дважды на одной неделе.

Блэкторн появился неожиданно, заявив, что хочет поговорить насчет каких-то обстоятельств, касающихся смерти Рины. У Кристиана возникло страстное желание послать Блэкторна подальше, но он благоразумно решил воздержаться. Все-таки речь шла об убийстве, и хотя Блэкторн не принимал в расследовании официального участия, он когда-то работал в ФБР, а значит, наверняка до сих пор поддерживает связь со своими бывшими коллегами. Кажется, эти парни подозревают всех и вся. Давать им повод для еще больших подозрений, само собою, глупо.

Но если бы Кристиан мог только предположить, с какими «обстоятельствами» заявится Блэкторн, он развернул бы этого мерзавца еще на пороге.

— Не обязательно, — спокойно ответил Блэкторн. — Вы могли столкнуть ее машину с дороги сами. Мне известно, что на ралли вам уже приходилось делать нечто подобное. В тот день вы проиграли процесс и могли вечером выследить ее, поехать за ней, получить неожиданную возможность и не упустить шанс.

— Понимаю. И когда пришло время убить Рину, я уже не сомневался? Успех с одним убийством развязал мне руки и заставил поверить в безнаказанность преступления?

— Точно. Успех это ведь как наркотик.

— Если я вас правильно понял, — Кристиану стоило больших трудов держать себя в руках, — мне пришлось убить Рину, поскольку она узнала о том, что Миранда погибла не без моей помощи? Второе убийство спланировано с тем, чтобы покрыть первое?

— Да, именно так.

Кристиан покачал головой:

— Господи! Вы, ребята, верно, рехнулись. Сколько времени вы, полиция, ФБР и еще бог весть кто занимаетесь поиском убийцы? Со дня гибели Рины прошло уже почти три недели, и это самое лучшее, с чем вы могли ко мне пожаловать?

— Итак, где вы были в ночь гибели вашей бывшей жены? — словно не замечая сарказма Кристиана, настаивал Блэкторн.

— Теперь послушайте. Вопреки всем своим правилам я позволил вам войти и выслушал вас. Все, что вы мне сказали, — полнейший абсурд. Я не желаю больше с вами разговаривать и прошу покинуть мой дом.

— Если у вас нет алиби, то не о чем и говорить. В любом случае наша с вами беседа несет неофициальный характер.

— Ну если неофициальный, — произнес Кристиан с нескрываемой желчью, — я провел ту ночь с женщиной. Так что у меня есть это чертово алиби, и вся ваша блестящая версия — кусок дерьма.

Блэкторн даже бровью не повел.

— Ее имя? — невозмутимо поинтересовался он.

«Вопрос на засыпку», — мысленно усмехнулся Кристиан. Вот бы действительно вспомнить. В ту ночь он сильно напился и все жалел себя, поскольку проиграл дело и потерял Кейт. Она, его случайная подружка, работала, кажется, в суде. Симпатичная потаскушка, с которой, разумеется, он больше никогда не встречался. Но возможно, она запомнила его? Он провел с ней ночь. Ну часть ночи по крайней мере…

Элекс? Одри? Какое-то совсем простое имя, вроде этих. А уж о фамилии ее он и подавно понятия не имел, если вообще ее слышал.

— Ее имя — это не ваше собачье дело. Я не какой-нибудь уличный панк, которого вы можете трясти, как вам угодно. Если необходимо дать официальные показания, то я готов. Но только в присутствии своего адвоката. — Кристиан сделал паузу. — И посоветовал бы вам связаться со своим, поскольку, должен предупредить, намерен серьезно подумать о подаче иска за клевету. Иск о профессиональном несоответствии, кстати, тоже не исключается. Есть у телохранителей страховка на случай преступной небрежности?

Доброжелательность, написанная на лице Блэкторна, мгновенно улетучилась. Взяв с мраморной подставки фарфоровую фигурку пастушки (восемнадцатый век, Франция), он стал внимательно ее рассматривать.

— Великолепная работа. Вы ведь собираете такие штучки?

Кристиан с тревогой смотрел на Блэкторна, небрежно держащего в руках статуэтку. Статуэтка, разумеется, была застрахована, но ее уникальность не имела денежного эквивалента.

— Поставьте на место.

Блэкторн вернул статуэтку на подставку, и Кристиан замер от ужаса, так как от неловкого движения сыщика пастушка покачнулась и полетела вниз. Блэкторн мастерски подхватил ее у самого пола и победно поднял над головой.

— Алле-оп!

Кристиан с трудом перевел дыхание.

— Убирайтесь отсюда к черту!

— Полиция, помимо всего, еще побеседует с вами о вашей дочери. У них, сдается мне, есть несколько протоколов о ее побегах из дома. Похоже на какие-то проблемы в семье, может, даже на издевательство над детьми. Мы намерены все это проверить самым тщательным образом.

— Уясните себе, вы, негодяй, — несмотря на кипевшее в нем бешенство, холодно отчеканил Кристиан, — здесь никаких проблем. И разумеется, никакого чертова издевательства. Позаботьтесь лучше об адвокате, Блэкторн. Вам без него не обойтись.

Блэкторн, пожав на прощание плечами, ушел. Похоже, угроза судебного иска не произвела на него должного впечатления.

Кристиан схватился за телефон. Кто он такой, в самом деле, этот сукин сын? Его наняла Рина, и он не выполнил возложенных на него обязанностей. Отец когда-нибудь проверял, насколько можно положиться на самого Блэкторна?

Создавалось впечатление, что Блэкторн появился среди них лишь затем, чтобы вытащить на свет мельчайшие детали их прошлой жизни, казавшиеся постороннему хоть чуточку подозрительными. А как запоет он сам, если им займутся с такой же скрупулезностью?

— Отец, — сказал Кристиан, когда Арманд поднял трубку. — Думается, у нас серьезная проблема.

— Что случилось, милок? — лежа в роскошной кровати Кристиана, спросила Дейзи. — Ты чем-то озабочен?

На Дейзи, по обыкновению, был напялен ее излюбленный фиолетовый пеньюар с кремовой оторочкой. Она считала, что выглядит в нем особенно сексуально. Кристиан предпочитал спать голым, и все эти оборочки, крючочки, петельки и прочие финтифлюшки несколько раздражали его; он считал, что в постели нижнее белье создает гораздо больше проблем, чем оно того заслуживает.

Дейзи стояла на коленях, щеки ее раскраснелись от чрезмерного старания: вот уже пятнадцать минут она безуспешно пыталась оральными ласками возбудить его плоть.

— Ну и как ты себя чувствуешь, трахаясь таким образом с убийцей? — небрежно спросил Кристиан.

Дейзи удивленно уставилась на своего любовника. Она никогда не произносила таких слов, как «трахаться».

— О чем ты, милок? — Дейзи вытянулась на кровати с некоторым облегчением.

Она не любила оральный секс и занималась им через силу. Временами Дейзи, несмотря на свой кипучий темперамент, казалось, вообще заставляла себя заниматься сексом. В спальне она, как правило, оставалась равнодушным посетителем.

— О чем? Ха! — Кристиан поморщился. — Сегодня меня обвинили в убийстве. И даже не в одном убийстве, а сразу в двух.

— Ты хочешь сказать, что полиция пытается завести на тебя дело по обвинению в убийстве Рины? — изумилась Дейзи.

Завести дело? Хотел бы он знать, как часто Дейзи встречается со своим полицейским уполномоченным там, в Хьюстоне.

— Не знаю, как полиция, но этот кретин, Блэкторн, тот самый, что позволил застрелить Рину у себя под гребаным своим носом, точно сидит у меня на хвосте.

— Интересно! А зачем тебе было убивать Рину? Ты ведь ничего против нее не имел.

— Блэкторн полагает, что сначала я убил Миранду — столкнул ее машину с дороги в приступе ярости из-за проигранного дела об опеке над Кейт; Рина же, узнав об этом, шантажировала меня, и я, естественно, пришил ее.

Дейзи рассмеялась. Кристиану всегда нравился смех со звучащими в нем очаровательными южными нотками, но сейчас он звучал диковато.

— Они с ума сошли, милок. Это точно. Они просто выискивают все, что только можно, о каждом.

— Возможно.

— Когда твоя жена погибла…

— Бывшая жена, — зло перебил Кристиан.

— Да, конечно, прости. Так вот, когда она погибла, кто-нибудь подозревал тебя в причастности к этой катастрофе?

— Нет, разумеется, нет. А если и подозревали, мне об этом ничего не сказали. Конечно, меня допрашивали. Поскольку произошла накладка, она погибла в тот же день, когда было вынесено судебное решение об опеке, вернее сказать, ранним утром следующего дня. Как раз тот случай, когда говорят о роковых поворотах судьбы.

— Я не верю в роковые повороты. Мы сами творцы своей судьбы.

— Ах, да, ты же веришь во всю эту чушь с «Горизонтами власти», но я-то не верю. Люди — творцы своей судьбы! Как Рина, например. Ты же не станешь, сидя здесь, убеждать меня, что она сама выбрала себе такую смерть?

— Конечно же, нет. Но она сама, по всей вероятности, сделала то, что привело к такому концу. Она могла кого-то обидеть, обмануть, поступить против себя. Такова система, милок. Каким-то образом, возможно, даже сознавая это, Рина сама свила петлю, которая потом затянулась на ее же шее.

— Если эта гребаная петля лежит сейчас вокруг моей шеи, то затянет ее Роб Блэкторн. Чтоб его черти взяли.

Глава 23

В субботу вечером, когда раздался звонок селекторной связи с привратником, Эйприл работала у себя в кабинете. Она посмотрела на часы. Почти одиннадцать.

Блэкторн? Он вроде бы не собирался. Может быть, что-нибудь важное? Роб и раньше удивлял ее любовью к неожиданностям. Она поправила волосы и наклонилась к микрофону.

— Да?

— Здесь Кейт, миссис Хэррингтон, — раздался голос привратника. Он, разумеется, как и все другие привратники, работавшие в доме, знал всех Севиньи. — Она хотела было сама войти, у нее ведь есть ключ, но я подумал, что сначала все-таки надо предупредить вас.

— Хорошо, спасибо, отправьте ее наверх.

Как бы Эйприл ни любила Кейт, но она была слегка раздосадована, что это не Роб. Он завез ее домой сегодня рано утром и сказал, что весь день будет заниматься расследованием. О том, когда встретиться вновь, они не договорились, но Эйприл знала, что рано или поздно Роб непременно объявится.

Весь день Эйприл провела в приятном изумлении, думая о нем. Как любовник Роб был просто великолепен — нежный, внимательный, исполненный чувственности. Но в то же время он не боялся ведущей роли и был требователен, чем возбуждал ее еще больше.

Услышав шаги в коридоре, Эйприл встала и открыла дверь. Ее юная приятельница вихрем ворвалась в квартиру, вся насквозь промокшая. На плече у нее болтался ранец, издавший глухой звук, когда Кейт поставила его на пол.

— Кейт? Сейчас уже почти одиннадцать. Тебе не следует бегать по улицам Нью-Йорка в такое время.

— Я вынуждена была прийти к вам. Прошу прощения, но эта ужасная женщина опять приперлась к нам на все выходные. Я не могла больше там оставаться и решила уйти. Можно мне здесь переночевать?

— Какая ужасная женщина? — спросила Эйприл, подхватывая насквозь промокший плащ Кейт, который та стягивала с себя, не обращая внимания на то, что стекающие с него струи дождевой воды могут испортить дорогой восточный ковер.

Девочка скорчила гримасу и, передразнивая кого-то, затараторила слащавым голосом:

— Привет все! Я — Дейзи, и я баллотируюсь в сенат Соединенных Штатов, и, поверьте, милые, мне нужны ваши голоса.

— Тебе не нравится Дейзи Тулейн? — Эйприл улыбнулась. — Удивительно. На похоронах Рины мне показалось, что нет человека, который не любил бы Дейзи.

— Она фальшивка! А ему нравится с ней встречаться. Это отвратительно. Она мне в бабушки годится, а он, кажется, спит с ней в одной постели.

— Ну не такая уж она и старая. Обычно мужчины встречаются с женщинами моложе себя, но почему не может быть и наоборот?

— Можно, конечно, и наоборот, но только не с моим отцом!

Эйприл пожала плечами. Хотелось бы ей знать, что Блэкторн выяснил в отношении смерти матери Кейт. Когда Дейзи Тулейн услышит о том, что ее молодой, красивый любовник может иметь какое-то отношение к двум насильственным смертям, политическая целесообразность, вне всяких сомнений, подскажет ей немедленно прервать с ним отношения.

— Дейзи и твоя бабушка были подругами, разве не так? — заметила Эйприл.

— Подругами?! Да, они были подругами, хорошо, — фыркнула Кейт и направилась на кухню. — У вас есть пицца?

— Нет, но я могу сделать тебе сандвич. Твой отец знает, что ты здесь?

— Не-а, я не ставила никого в известность. Они уединились в спальне, дверь была плотно закрыта. — Кейт посмотрела через плечо и снова скривилась. — Просто отвратительно.

Несколько минут спустя девочка сидела за кухонным столом и жевала сандвич с арахисовым маслом, запивая его молоком. Эйприл налила себе чашку чая и села напротив Кейт.

— А почему ты с таким сарказмом говорила сейчас о дружбе Рины и Дейзи?

— Я сказала вам, что Дейзи — фальшивка. — Кейт выглядела смущенной.

— А ты когда-нибудь видела бабушкины информационные ролики? — настаивала Эйприл.

Кейт посмотрела на Эйприл так, словно та только что продемонстрировала верх всякой наивности.

— Это же вранье! Бабушка мне все объяснила: они не настоящие. Это как телеигра. Интервью Дейзи — всего лишь товар.

— Не совсем так. Конечно, свидетельства опрашиваемых людей преподносятся в таком ключе, чтобы зрители поверили в их относительную искренность… — Взглянув на нахохлившуюся Кейт, Эйприл осеклась на полуслове. — Знаешь, я хочу тебя кое о чем спросить.

Ей прежде и в голову не приходило, что Кейт лучше чем кто-либо осведомлена об отношениях Рины с другими людьми, ведь та проводила с девочкой очень много времени и, как правило, была с ней предельно откровенна.

— Да. — Кейт потянулась за пакетом, чтобы долить себе в стакан молока.

— Рина когда-нибудь говорила тебе о книге, над которой она работала?

— Какой книге?

— Мы знаем, что она писала книгу о своей жизни.

— Вы имеете в виду автобиографию?

— Ты знаешь о ней?

— Еще бы. Она даже читала мне кое-что из написанного. Это было скучно.

Эйприл встрепенулась — вот оно, первое весомое свидетельство существования рукописи.

— Кейт, а ты знаешь, где бабушка хранила рукопись?

— А зачем?

— Видишь ли, кажется, она пропала. Никто после смерти Рины не может ее найти.

— Ух ты! — Кейт перестала жевать. — А в ней — ключ к разгадке?

— Не знаю. Но мне, конечно же, хотелось бы взглянуть на рукопись. И мистеру Блэкторну тоже. Он в этом также заинтересован.

— Ах, этот. Он мне не нравится. — Она опять принялась за сандвич. — Может, это он ее и убил.

— Не будь дурочкой. Блэкторн был телохранителем Рины.

— Я как-то видела кино, в котором телохранитель оказался киллером. Он очень для этого подходил, потому что прекрасно знал свою жертву, понимаете? У него были к ней все подходы. До конца никто и не предполагал, что он плохой. Когда начали о чем-то таком догадываться, то было слишком поздно.

— Да, хорошо, но в данном случае Блэкторн пытается найти убийцу. И возможно, эта рукопись очень важная улика. Ты действительно видела, что Рина над ней работала?

Кейт кивнула.

— Но я никогда не видела собственно рукопись, или книгу, или бумаги, или еще что-нибудь в этом роде. Я имею в виду, что никогда не видела ее напечатанной. Она читала мне прямо с экрана компьютера.

Эйприл ахнула от вдруг осенившей ее догадки. Какая же она идиотка! Неудивительно, что они не нашли книгу. Они искали большой, увесистый манускрипт вместо файла или пакета файлов в компьютере.

— Что? — Кейт опять зачавкала.

— Ничего. — Опять компьютерная безграмотность сыграла с Эйприл злую шутку. — Просто я тупица.

Кейт кивнула, как бы соглашаясь с тем, что тупые взрослые явление столь распространенное, что об этом и не стоит говорить.

Однако Эйприл напомнила себе, что не все взрослые тупицы: полиция, вероятно, тоже брала во внимание новые возможности компьютерного века, поскольку проверила все компьютеры в офисе. А Блэкторн не без удивления заметил, что здесь, в квартире, у Рины компьютера не было.

— О каком экране компьютера ты говоришь? Об одном из тех, что стоят в офисе «Горизонтов власти»?

— О ее ноутбуке. Бабушка работала в основном на нем.

— Я не знала, что у нее был ноутбук Его нет ни здесь, ни на работе. Думаешь, его забрал Арманд?

Кейт покраснела.

— Мне очень нравится ноутбук, — медленно произнесла она. — Бабушка разрешала мне им пользоваться, когда бы я ни захотела. — Кейт отвела взгляд в сторону и принялась облизывать нижнюю губу. — Я думаю, что бабушка хотела бы, чтобы у меня был такой. Она ведь знала о моей мечте стать писательницей… Вот я и подумала, что никому не причиню вреда, если позаимствую его.

«Ну и дела, — думала про себя Эйприл. — У Рины был свой портативный компьютер, и Кейт, которая побывала в этой квартире до и после убийцы, его взяла».

Потерянная рукопись оказалась в руках ребенка.

— Я поступила дурно, да? — спросила Кейт несколько минут спустя. Она выглядела совершенно расстроенной. — Мне надо было сперва спросить? А то получается, как воровство, да?

— Уверена, что бабушка на самом деле собиралась подарить тебе такой компьютер. Но ты действительно должна была кому-нибудь сказать, что берешь его. Это может быть очень важно. Мы ведь с тобой не знаем, какие в нем файлы. Где этот компьютер?

— А-а-а, ну тут без проблем. — Кейт сбегала в холл и притащила свой ранец. — Он здесь. Я везде таскаю его с собой на случай, если мне вдруг захочется записать что-нибудь из своих мыслей.

Она открыла тяжелый ранец и извлекла из него плоскую коробку.

— Вот он.

Эйприл рассмеялась. У нее мгновенно отлегло от сердца. Быть может, сейчас откроется тайна мемуаров Рины?

— Я ничего не стирала с жесткого диска. Найти вам эти файлы? В компьютерах я просто волшебница.

Эйприл несколько растерялась. Может, стоит позвонить в полицию или хотя бы Робу?..

— Батарея села, — сообщила Кейт, открывая ноутбук — Приходится довольно часто перезаряжать ее. Ничего страшного, мы подключим его к сети.

Девочка порылась в ранце и достала оттуда шнур питания. Пока она подсоединяла шнур к компьютеру, Эйприл вставила вилку в розетку на стене.

Компьютер тихонько заурчал.

— Ну вот, а теперь будем варить кашу, — сказала Кейт.

Компьютер тихо пискнул и в одно мгновение ожил; на серебристом экране замелькали какие-то разделы и графики, цветные картинки и забавные небольшие пиктограммы. Кейт тут же принялась за работу.

— Что-то я не вижу ничего интересного, — минуту спустя сказала она. — У бабушки здесь не так уж много файлов. Даже игр никаких нет. Только «Солитер», но он автоматически вводится в компьютер вместе с программой «Виндоуз». Дома у папы на 486-м есть несколько совершенно замечательных игр.

— Для меня все, что связано с компьютерами, — темный лес, — с кривой усмешкой призналась Эйприл.

Кейт внимательно смотрела на экран.

— И все равно это отличная машина. Скорость, конечно, не такая, как у большого компьютера, но зато цветной монитор. У большинства ноутбуков такого нет.

Эйприл кивнула. Она склонилась над Кейт, пытаясь разобраться в ее действиях.

— Вот смотрите. Сейчас мы в файловой системе. Ищем файлы, в которых записана бабушкина книга, но их здесь нет.

— А откуда ты это знаешь?

— Я помню названия файлов. Она называла их «Воспоминания». Знаете — «Воспоминания Один», «Воспоминания Два» и так далее. Наверное, новый файл для каждой главы. Здесь должна быть куча файлов, но их нет. По крайней мере ни одного с таким названием.

— Может быть, она поменяла названия или еще что-нибудь.

— Конечно, может быть. Вызовем некоторые и посмотрим. Мы должны войти в другую программу, вот так, видите? Или можем посмотреть их через ДОС, но тогда текст не будет отформатирован.

— Ну если ты говоришь…

— Вы действительно не знаете, как пользоваться компьютером? Это ужасно. Я думала, что каждый умеет работать в Виндоуз по крайней мере. Это просто. Хотите научу?

— Да, но только не сейчас. Сейчас самое главное — найти автобиографию Рины.

— Здесь, похоже, одна переписка. Письма и документы. Видите, написано «псм», как расширение имени файла? Обычно его используют для писем. Или «псм», или «дата».

Кейт последовательно нажала несколько клавиш, и на экране появился текст небольшого письма. Из адреса Эйприл увидела, что написано оно какой-то женщине из Арканзаса. Судя по всему, это был ответ на письмо одной из многочисленных почитательниц, с обычным «овладейте своей силой».

— Скучи-и-ща, — протянула Кейт, вызвав еще несколько писем, в которых тоже не оказалось ничего интересного.

Эйприл же думала о том, что ей не мешало бы внимательно просмотреть каждое письмо, так как в личной переписке Рины можно было обнаружить много полезного для себя.

— Сейчас попробую в других директориях. Но здесь их не так уж много. Вот личная поддиректория, войти в нее? Знакомое название, книга может храниться там.

— Да, давай посмотрим, что в ней.

— Хм-м-м. Просто мистика. Директория пуста. За исключением двух базовых файлов, которые всегда появляются, когда создаешь директорию.

— А можно создать директорию и не пользоваться ею?

— Конечно. Вы также можете использовать ее, а потом уничтожить файлы. Попытаюсь что-нибудь сделать, ладно? Здесь должна быть сервисная программа, которая не уничтожает файл, если на него не сделана новая запись. Это на тот случай, если сотрешь что-нибудь по ошибке. Так, хорошо, я попытаюсь найти неуничтоженные файлы с названиями «Воспоминания». Может, они все еще здесь.

Компьютер опять заурчал. Кейт попробовала несколько комбинаций, но потом покачала головой:

— Пусто. Очень плохо. Но это вовсе не свидетельство того, что их здесь не было. Рина могла переписать их, а потом уничтожить файлы.

— Ты хочешь сказать, что она стерла всю свою работу?

— Она могла вынести ее. На флоппи, знаете? Компьютерные дискеты. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Такие гибкие тонкие штучки?

— Да. В ноутбуках мы пользуемся квадратными… Вспомнила! Я же забыла проверить А-драйвер. Вот потеха будет, если дискета все это время находилась там. Я никогда не пользуюсь А-драйвером. И глупо, между прочим, все надо сохранять на флоппи.

Кейт нажала кнопку сбоку компьютера и пошарила там рукой.

— Пусто. Дискеты нет. — Она посмотрела на Эйприл. — Но книга точно на дискете, держу пари. Если «Воспоминания» не в компьютере и не отпечатаны на бумаге, они, вероятно, хранятся на дискете.

— А зачем было писать книгу на компьютере, а потом стирать и хранить на дискете?

— Затем, чтобы кто-нибудь не мог сделать то, что мы делаем сейчас. Дискету спрятать проще, чем компьютер. Я знаю, что дискета здесь была. Я просто уверена. Клянусь, если вы найдете дискету, вы найдете потерянную рукопись. А вместе с ней, глядишь, и убийцу бабушки.

— Возможно, ты и права. — Эйприл крепко обняла Кейт.

— Держу пари, она где-то здесь. А если не здесь, то в бабушкином офисе. Помочь вам искать дискету? — Девочка сжала кулаки. — Я хочу поймать парня, который ее убил. Очень хочу.

— Я тебя понимаю. Но мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты не занималась этим делом. Я имею в виду безопасность.

Кейт вдруг побледнела и зябко передернула плечами.

— Вы думаете, они попытаются нас убить?

— Тебя, конечно, нет. Надеюсь, что и меня тоже.

— Будьте, пожалуйста, осторожнее. Ладно? — испуганно взмолилась Кейт.

— Разумеется, буду. А теперь давай позвоним твоему отцу, хорошо? Он наверняка беспокоится за тебя.

— Ну и пусть беспокоится, — проворчала девочка.

Глава 24

— Эйприл думает, что она знает, почему убили бабушку, — объявила Кейт отцу и Дейзи за завтраком на следующее утро.

— И все знают, — поморщился Кристиан, намазывая маслом тост.

— Очень важно найти мотив, — продолжала Кейт. — Надо проанализировать мысли убийцы.

— А не рано ли тебе еще думать об убийствах, Кейт, солнышко? — спросила Дейзи.

— Она на них просто помешана, — как бы извиняясь перед Дейзи, сказал Кристиан. — Моя дочь — новый Шерлок Холмс.

Кейт хмуро взглянула на отца. Он думает, что она круглая дурочка. Он даже не подозревает, что ей на самом деле известно все.

— Я тоже обожаю страшные тайны, — улыбнулась Дейзи. — Ведь Эйприл Хэррингтон была владелицей магазина, торгующего книгами о загадочных убийствах? Держу пари, что она сама — подающий надежды детектив.

— Эйприл просто не хочет быть убитой, как была убита бабушка, — раздраженно сказала Кейт. — И этого довольно для того, чтобы помогать поймать преступника.

— Боже правый! Кому надо убивать Эйприл? — спросила Дейзи, печально пожирая глазами свежие французские булочки.

Глядя на мучения Дейзи, девочка издевательски хмыкнула. Ее забавляло то, что в их доме всегда подавали слишком калорийную для Дейзи пищу, и та вынуждена была ничего не есть. Хотя на вид, по мнению Кейт, отсутствием аппетита она не страдала. Грудь у нее, мягко говоря, великовата.

— Эйприл слишком много знает, — ответила Кейт, отправляя в рот огромный кусок черничного пирога, густо смазанного кленовым сиропом.

Дейзи следила за каждым ее движением. «Сдохните от зависти, леди, — злорадно подумала Кейт. — Основные мотивы убийств — жадность, страсть и необходимость убрать человека, чтобы он не сообщил чего-нибудь полиции. Эйприл умная. Она очень многое узнала о своей матери. Больше даже, чем полиция. Она хочет поймать киллера».

— Ты, как обычно, излишне драматична, Кэтрин, — заметил Кристиан.

«А ты, как обычно, оскорбляешь меня, папочка!» — хотелось сказать Кейт, но она придержала язык. Как же было замечательно этой ночью помогать Эйприл искать бабушкину рукопись! Впервые в жизни Кейт почувствовала, что в самом деле может помочь разоблачить убийцу.

— Бабушка писала книгу о своей жизни. Но ее убили до того, как она успела эту книгу закончить. Теперь книга пропала. Мы предполагаем, что кто-то убил бабушку, чтобы книга не была издана.

Дейзи и Кристиан тревожно переглянулись. Довольная собою Кейт опять занялась пирогом. Ей понравилось, что эта парочка наконец-то перестала амурничать и с интересом слушала ее.

— Рина написала много книг. — Дейзи вертела в руке чайную ложку. — Что такого особенного в пропавшей рукописи?

— Это же не книга по самопомощи. Это книга о самой бабушке. О ее жизни, о ее прошлом и, возможно, о ее клиентах, которым невыгодно делиться своими секретами. — Кейт посмотрела на отца и с вызовом добавила: — Никто не знает, что случилось с рукописью. Но мы с Эйприл здорово продвинулись в ее поисках.

— Рукопись у вас? — резко спросил отец.

— Нет, пока еще нет. Но я думаю, что она очень скоро будет у Эйприл, а может, уже и сейчас у нее. Я подала ей эту идею, понимаете, и… — Кейт осеклась, испугавшись, что и так уже сболтнула слишком много.

О пропавшей дискете Эйприл просила никому не говорить, ведь они сами не были уверены на все сто, что пропала именно дискета.

Вполне вероятно, бабушка спрятала дискету где-нибудь у себя в квартире. Именно поэтому туда наведывались непрошеные гости. Они искали дискету. Киллер тоже мог знать о ней или по крайней мере о рукописи.

Эйприл и Кейт несколько раз, увы, безуспешно обшарили всю квартиру. Современная планировка дома на Шестьдесят второй улице не располагала к мыслям о потайных сейфах, замаскированных нишах и прочих укромных местечках. Поэтому сегодня утром Кейт в голову пришла новая идея. Необходимо обыскать квартиру дедушки, поскольку бабушка довольно часто бывала в доме своего мужа. А это ведь огромный дом, в котором наверняка немало тайников, где можно спрятать вещицу и посущественнее компьютерной дискеты.

— Я давно не виделась с дедушкой, — сказала Кейт, на радость отцу меняя тему разговора. — Как ты думаешь, он не будет возражать, если я навешу его после обеда?

— Прекрасная мысль, Кети, — воскликнула Дейзи. — Дедушка так одинок после смерти Рины. Почему бы тебе не позвонить отцу? — обратилась она к Кристиану. — Можешь пригласить его на обед.

— Лучше я сама съезжу к дедушке. — Решив, что подобное заявление может вызвать ненужные подозрения, Кейт поспешила добавить: — Там изящная старая квартира. Люблю дома, построенные в «шумные двадцатые» или около того; тогда люди были по-настоящему богаты. Поеду полюбуюсь, а вы сможете побыть наедине.

Уловка отвлекла их внимание.

«Взрослые действительно просто омерзительны», — подумала Кейт.

Вернувшись вечером следующего дня в Даллас, Дейзи Тулейн чувствовала себя выжатой как лимон. Руководитель ее выборной кампании прислал факс с результатами последнего опроса общественного мнения. Вместо ожидаемого роста популярности ее рейтинг резко упал — на предварительных выборах она заметно проиграла своим основным противникам.

Избиратели всегда с недоверием относились к женщине-кандидату, особенно на Юге, поэтому удивляться тому, что предпочтение публики было отдано двум белым мужчинам, не приходилось.

Дейзи и не удивлялась. Все складывалось куда печальнее: она начала сомневаться в собственных силах. Может, доктрина Рины не так универсальна, как ей казалось? Может, ни одна из ее уловок не срабатывает, даже из тех, что она разыгрывает с Кристианом?

«Ах, Рина, — думала Дейзи. — У меня никогда не получалось то, что получалось у тебя».

Правильно ли она поступила? На этот вопрос могла бы ответить Рина, но она ушла, а ей следует продолжать жить. Дейзи была уверена, что может стать хорошим сенатором, ведь у нее столько замечательных идей и планов!

«Ты должна сама управлять своей жизнью», — говорила Рина.

И Дейзи старалась. Старалась изо всех сил. Но теперь они искали рукопись Рины. Если ее найдут…

В фойе своего дома на мраморном столике Дейзи обнаружила кипу газет. Сверху лежало письмо. Секретарь не вскрыл его, поскольку на конверте значилось «конфиденциально». Обычное письмо, в обычном деловом конверте, написанное обычным аккуратным почерком. Обратного адреса не было, но почтовый штемпель говорил о том, что письмо из Нью-Йорка.

В конверте лежал одинарный стандартный лист писчей бумаги. «Еще не конец, — прочитала Дейзи. — Мы знаем, что ты пытаешься скрыть. Скоро об этом узнают и твои избиратели».

Все.

Но этого было достаточно.

Дейзи спокойно сложила письмо и сунула обратно в конверт. Она пересекла фойе и подошла к зеркалу, висевшему над большой китайской фарфоровой вазой (купленной по совету Кристиана), в которой стоял огромный букет летних цветов. Пытаясь приободриться, она всмотрелась в свое отражение в зеркале.

В доме больше никого нет, убеждала себя Дейзи. Никто не скрывается по углам, никто не прячется за ее спиною, никто не шепчет ее имя. Здесь была только Дейзи, хладнокровная и собранная, контролирующая себя.

Часть третья

Глава 25

Джеральд Морроу поселился в отеле «Плаза» без проблем. Ему понравилось, что клиент заказал ему номер-люкс. Изящный стиль Старого Света. Как раз такое место, о котором ему в те далекие дни, когда он, уличная шпана, угонял автомобили с улиц Бруклина, и мечтать-то не приходилось. Морроу улыбнулся. А теперь он может запросто роскошествовать в этом самом месте.

Морроу, разумеется, его ненастоящее имя и даже не то имя, которым он расписался в отделе регистрации. Но в этом деле ему захотелось звать себя Джеральдом Морроу, поскольку в прошлом месяце в Анахейме он звался именно так.

Морроу подошел к высокому окну, обрамленному тяжелыми парчовыми портьерами. Вот он, Нью-Йорк, со всеми своими дорогами, грациозными зданиями, парками и со всеми своими копошащимися внизу людишками. Маленькие пчелки-работяги, вечно спешащие по делам. Кажутся себе важными. Верят, что они и их ничтожные заботы что-то значат.

Идиоты.

Морроу поднял руку и сложил ее пистолетом. «Бах! — шепнул он. — И небоскреб тю-тю». Он беззвучно рассмеялся. «Трах», — вспыхнул городской автобус. «Ба-бах!» — людишки попадали лицом вниз, корчась и вопя от ужаса.

— Я — сила, — уже во весь голос сказал он себе. — Может, немного сумасшедший, ну и хрен с ним.

Морроу отошел от окна и плюхнулся на роскошный диван. Посозерцав минуту-другую изящную обстановку номера, он водрузил свой чемоданчик на кофейный столик из красного дерева, достал оттуда фотографию и поставил ее на столик, прислонив к вазе с великолепной розой.

Клиент заказал ему еще одну работу. Клиент остался доволен тем, как был исполнен предыдущий заказ.

Еще одна женщина. Некоторые стрелки не любили с ними связываться, но Морроу как раз-таки специализировался именно на женщинах. К сожалению, спрос на его особый талант в исполнении женских убийств был не так уж велик Порой даже приходилось брать заурядные заказы на ликвидацию мужских особей. Но если кто-нибудь решил убрать с дороги бабу, ему было кому позвонить. Никто не мог исполнить дела так мастерски и с такой любовью, как это делал Джеральд Морроу, или, иначе, Человек Вымышленных Имен.

На этот раз заказ имел свою специфику. Клиент не желал, чтобы убийство было выполнено простым, но эффективным выстрелом. «Надо, чтобы все выглядело как несчастный случай, — сказал он Морроу. — И даже полиция не должна ничего заподозрить. Нельзя показывать, что это заказное убийство».

Разумеется, «несчастный случай» стоил гораздо дороже, ведь это был высший класс заказного убийства. Никакого дотошного расследования, никаких проблем с полицией. Морроу уже устраивал несколько «несчастных случаев» и «самоубийств». Ему нравилась такая работа. Она была более индивидуальна. Она предполагала гораздо больше разнообразных «состыковок» с Целью.

Морроу смотрел на фотографию перед собой, как бы начиная устанавливать личный контакт с Целью.

Она была прекрасна. Но фотограф не смог запечатлеть главного — ни волшебного блеска шикарных каштановых волос, ни живых искорок прекрасных глаз. А ведь когда Морроу видел ее лично, именно глаза поразили его больше, чем что-либо.

Глаза были важны. Он всегда обращал внимание на глаза. Он всегда старался увидеть их в тот момент, когда пуля ставит жирную точку на теле его жертвы. Извечная загадка жизни, смерти и вечности заключалась в этой последней секунде, за которую жизнь превращалась в смерть.

Понимая глаза, можно понять и душу.

Все больше и больше он начинал верить в загробную жизнь. Что-то существенное исчезало во время смерти, исчезало и улетало… куда-то.

Временами Морроу становилось страшно. Если загробная жизнь существует, что с ним будет? Смутно ему припоминались картины ада, навеянные страстными проповедями чокнутого церковного священника. Морроу был примерным мальчиком-католиком, верившим в рай и ад. Но то было давно.

Теперь он считал, что религия — удел идиотов. Если что-то и существует там, за смертью, то это не так просто, как банальный костер для грешников и арфы для праведников….

Морроу сосредоточился на фотографии. Эйприл Хэррингтон его ангел. Они попадут в преисподнюю вместе. Конечно же, она тоже будет там, несмотря на всю свою кажущуюся чистоту и невинность. Все женщины будут гореть в аду. Подобно Еве, все они исполнены греха.

Морроу улыбнулся.

«Отправляйтесь прямехонько в преисподнюю, миссис Хэррингтон. Не надо проходить чистилище. Ждите меня там. Когда-нибудь мне надоест, и я присоединюсь к вам. Займите мне местечко в Сауне Адского Пламени. Пусть в этом вечном аутодафе меня привяжут к тому же столбу, что и вас.

Откинувшись на спинку дивана, Морроу любовался сочетанием одинокой красной розы и фотографии 6x9. Т-а-ак. Он взял телефон, набрал номер консьержа и спросил у него адреса наиболее солидных цветочных магазинов.

Несколько минут спустя, сделав заказ, он сказал себе, что это было не совсем благоразумно.

Морроу улыбнулся очаровательному лицу Цели.

Игра стоит свеч.

— У тебя есть еще поклонник? — спросил Блэкторн, осторожно касаясь пальцем нежных лепестков распустившейся розы. Она красовалась в центре кофейного столика в гостиной. Прелесть розы подчеркивалась изяществом бутонообразной серебряной вазы, в которой она стояла.

— А разве не ты ее прислал?

— Нет. — Роб удивился себе, ощутив вдруг приступ ревности.

— Ее прислали без карточки. Я была уверена, что это от тебя.

Роб мысленно чертыхнулся. Теперь он хотел, чтобы так оно и было.

Прошла еще одна неделя, а они ни на шаг не продвинулись в поисках убийцы Рины. И он, и официальные лица допросили Кейт де Севиньи. С компьютером Рины поработали лучшие специалисты из ФБР, но либо Рина, либо кто-то еще был очень осторожен: обнаружить файлы, которые видела Кейт, так и не удалось.

Дискета тоже как в воду канула, если только она действительно существовала.

Помимо этого у Роба ничего не вышло с делом отца Кейт. Несчастный случай, происшедший с его бывшей женой, никогда не рассматривался как возможное умышленное убийство. И без каких-либо вещественных улик возобновлять это дело причин не было. Кроме того, Кристиан и в самом деле представил свое алиби в ту ночь. Нашлась женщина из суда по имени Огуста, с которой он встретился в день вынесения решения по делу об опеке. Марти и его люди все это добросовестно проверили и уже не проявляли особого энтузиазма по поводу данной версии Блэкторна.

— Почти так же бесперспективно, как и предположение о заговоре против Кеннеди, — констатировал Клемент.

Дело было мертвым.

Временами Блэкторну даже стало казаться, что найти убийцу Рины вообще невозможно.

— Иди сюда, — позвала из кухни Эйприл. — Почти все готово.

Сегодня она пригласила Роба к себе на обед. Он убеждал себя, что обязан отказаться от приглашения и держаться подальше от Эйприл, поскольку та, хочешь не хочешь, все-таки замешана в этом деле. Но его благоразумные размышления на сей счет меркли в сравнении с приятными воспоминаниями об их первой ночи после вечеринки у Изабель.

С самого начала он постоянно преследовал Эйприл, и преследовал вовсе не из романтических соображений. Но сути дела это не меняло. С момента их первой схватки в Анахейме до погони в Централ-парке Роб гнался за ней. И когда она в конце концов сдалась, это было сделано настолько искренне, что у него просто не хватило духа повернуть назад.

И дело тут не в человеколюбии. Плевать он хотел на всю эту дребедень!.. Его чувство к Эйприл было слишком сильным, и посему, когда он думал о ней, все здравые рассуждения, все благие помыслы летели в тартарары.

Робу, конечно же, не надо было приходить сюда сегодня, зная, что каждая новая, проведенная вместе ночь связывает их все крепче и крепче. Он не должен быть здесь, и все же… все же…

Благодаря Эйприл Блэкторн вдруг почувствовал себя свободным от наваждений, связанных со смертью Джесси. Было жутковато видеть проблески этой свободы и еще страшнее понимать, что противостоять он ей не может, ибо ничего нет слаще свободы.

Роб заглянул в кухню. Эйприл резала помидоры. На сковороде поджаривался фиш-кебаб с грибами и свежим базиликом.

— Пахнет очень вкусно, — подходя к Эйприл сзади и целуя ее в шею, заметил Роб.

— Прекрати, а то я так и не приготовлю ужин, — со смехом запрокидывая голову, сказала она.

— Может, плюнем на ужин? — предложил Роб, обнимая ее за талию.

— О, ну уж нет! — запротестовала Эйприл, улыбаясь ему через плечо. — Я редко готовлю, но если все-таки готовлю, то ни за что не позволю пропадать моим стараниям даром.

— Ладно, сначала мы отведаем произведение твоего кулинарного искусства. — Руки Роба скользнули вниз. — А потом утолим голод иного свойства.

Эйприл резко обернулась.

— Ты хочешь скушать меня? — шепотом спросила она.

— Как голодный волк.

— Ну что ж, ужин придется отложить…

Глава 26

— Юстин, мне нужна твоя помощь, — обратилась Изабель к владельцу кожевенной лавки «Театральные наслаждения» на Бликер-стрит.

Юстин галантно поцеловал ей руку.

— Для вас, леди, — все что угодно.

— Мне надо с тобой поговорить. — Изабель многозначительно посмотрела на веселую парочку, рассматривавшую весьма забавную кожаную упряжь.

В лавке предлагался широкий выбор изделий из кожи: юбки и штаны, корсеты, пояса, бюстгальтеры и бикини. Здесь продавались также игрушки для «Ди энд Эс» — плети, кандалы, ошейники, различные ремни и веревки.

— Мы можем спуститься вниз?

Юстин кивнул и оставил лавку на свою помощницу — миниатюрную рыжеволосую женщину, которая, как смутно припомнила Изабель, была на ее последней вечеринке в компании своей подруги-любовницы.

Лавка находилась в старом двухэтажном доме в Вилладж. Этим домом Юстин владел уже лет двадцать.

— Внизу — «подземелье», — напомнил Юстин, когда они перешли на жилую половину дома.

— Я знаю. — Изабель нервно передернула плечами.

Юстин пристально посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Они спустились в плохо освещенный подвал, переоборудованный под «подземелье» для представлений «Ди энд Эс». «Подземелье» было оснащено обычными для таких помещений приспособлениями: вмурованные в стену оковы, набор деревянных колодок, козлы для порки, ярма и разнообразные кольца, свисавшие с потолка.

У двери стоял потрепанный, но довольно широкий диван. Изабель плюхнулась на него, протянув руку Юстину и приглашая его сесть рядом.

Юстин был весьма импозантным мужчиной — в меру накачанный торс, пепельно-серые волосы и усы, большие темные глаза, так и светившиеся соблазном. Изабель не сомневалась, что успех Юстина в амурных делах объяснялся в первую очередь умением преподнести себя: красотки просто таяли только от одного его взгляда.

— Что случилось?

Изабель, поджав губы, задумалась: она не знала, с чего начать. Они с Юстином никогда не были любовниками, поскольку в сексе оба предпочитали роль лидера, но поддержать друг друга в трудную минуту было для них делом чести.

Изабель знала Юстина не первый год; они любили и уважали друг друга.

— Эй, я же вижу, что что-то не так.

— Послушай, Юстин, ты — один из самых моих близких друзей в представлениях. — Изабель горько усмехнулась. — В отличие от тех, кто в последнее время лишь изображает из себя моих друзей.

— Они хорошие люди.

— Знаю, но я не об этом… Почему все обычные люди считают нас проклятыми извращенцами?

— А еще душевнобольными, — добавил Юстин.

— Неужели им не хватает ума понять, что правильнее и, кстати, куда честнее признаться себе в своих слабостях? Мне всегда казалось глупым скрывать очевидное.

— И ты совершенно права.

— Люди ежедневно причиняют друг другу боль: кто-то бьет свою жену, кто-то скандалит на улице, кто-то изводит своих подчиненных. И все это нормально. А мы же почему-то извращенцы. Нравственные уроды, как они говорят.

Юстин не ответил. Подобные рассуждения ему доводилось слышать и прежде — все участвующие в представлениях теми или иными словами говорили об одном и том же. Изабель не сказала ничего нового — она пришла сюда, чтобы просто высказаться. Высказаться и спросить.

— Юстин, мы долгое время были с тобой друзьями. Я видела, как ты играешь. Я знаю, что партнеры верят тебе и их доверие безгранично.

Юстин внимательно посмотрел на Изабель, пытаясь понять, куда она клонит.

«Господи! Ну что ты мямлишь», — ловя его взгляд, мысленно обругала себя Изабель. Ей все еще трудно было перейти к главному, перейти к тому, зачем она пришла.

— Я хочу почувствовать себя рабыней. Нет. Мне нужно подчиниться. Но не навсегда. Только один раз. Ты — единственный человек, которому я могу всецело доверять.

— Это делает мне честь, — спокойно сказал Юстин.

— Ну что, попробуем?

Юстин взял Изабель за руку. Вид у него был несколько озадаченный, но вместе с тем весьма благостный.

— Если ты действительно уверена, что хочешь этого.

— Это… это необходимо.

Изабель окинула взглядом «подземелье», отметив про себя колодки для рабов и кандалы, выглядевшие, откровенно говоря, не так уж и забавно. Она вдруг поняла, насколько жутким может показаться это место, когда знаешь, что не ты, а тебя будут хлестать плетьми.

«Рина», — подумала Изабель.

— Изабель?

— Все в порядке. — Она заставила себя улыбнуться. — Я хотела бы сделать это сегодня, сейчас, если ты не возражаешь.

— Послушай, не будем гнать. Ладно? Давай немного посидим и расслабимся. — Юстин откинулся на спинку дивана и обнял Изабель за плечи. — Я пытаюсь переварить ситуацию. Согласись, трудно вот так сразу изменить свое отношение к близкому тебе человеку. Может, хоть скажешь, почему ты вдруг решила изменить своему амплуа?

— Я не могу. — Изабель покачала головой.

Пристально посмотрев на нее, Юстин задумался.

— Я не ошибусь, если скажу, что это связано с каким-то эмоциональным конфликтом? — после недолгих раздумий спросил он.

— Да, похоже на то. — Изабель коротко рассмеялась.

— В таком случае, помимо плетки, не помешают и слова утешения. Если тебе станет невмоготу, дай знать — и я немедленно прекращу.

— Конечно, но… — Изабель колебалась. — Я не хочу, чтобы это была сцена посвящения в покорные. Я хочу жестокого наказания. Как можно более сурового и как можно менее обидного.

— Значит, ты просишь о наказании. Ты чувствуешь себя виноватой и хочешь, чтобы я избавил тебя от этого чувства.

— Все верно, дружище, но не будем слишком углубляться в психоанализ. — Криво усмехнувшись, Изабель нервно передернула плечами.

— Согласен. Только скажи мне вот еще что. А ты не можешь переключиться с Чарли?

— Нет. Я не вижу в нем господина. К тому же, — она смущенно опустила глаза, — я не знаю, как долго еще мы будем встречаться.

— Что, не срабатывает?

Изабель сжала кулаки.

— Нет.

— Прости.

— Пустое. — Она махнула рукой.

— И что теперь? — Юстин не сводил с нее глаз.

— Если у тебя есть время и силы.

— Сейчас самое оно. Но должен предупредить: это может изменить и наши с тобой отношения.

— Ты о чем?

— О том, что, если Чарли уходит, а ты решишь исполнять роль подчиненной, я не уверен, что соглашусь «только на один раз». Иными словами, мы можем стать не только друзьями.

Изабель медленно, как бы размышляя над услышанным, покачала головой. Нет. Юстин не знал ее по-настоящему. Он не совсем верно оценивал ситуацию.

— Спасибо за предложение. — Изабель печально улыбнулась. — Но давай не будем строить далеко идущие планы. Сейчас я не могу думать на эту тему.

— Без проблем. — Юстин перешел на более деловой тон. — Согласно установившемуся порядку, я должен задать тебе несколько конкретных вопросов.

— Да-да, я в курсе. Отвечаю сразу: что касается СПИДа и прочих венерических болезней, то я абсолютно здорова; сердце в норме, нет ни астмы, ни проблем с позвоночником, фобиями, о которых бы знала, не страдаю. Мое заветное слово — просто «заветное слово», потому что его легче всего запомнить. Нейлоновая веревка меня устраивает, так же как и кожаные оковы. Я знаю, что ты не будешь использовать металлические наручники, которые могут оставить следы на запястьях. Подходят любые виды плетей, тростей и палок. Ах, да, это мне напомнило…

— Тихо-тихо. — Юстин с легкой укоризной покачал головою. — Спокойно. Вижу, тебе не так-то просто отказаться от самоконтроля.

— Прости. Я всецело доверяю тебе. — Изабель застенчиво улыбнулась.

— Почаще напоминай себе об этом, и все будет хорошо.

Изабель глубоко вздохнула.

— Юстин, я не хочу, чтобы ты думал, что я…

— Ш-ш-ш. Разумное доверие отличается от доверия физического. Второе надо заслужить.

Изабель подумала о том, как сильно ей нравится Юстин. И почему она не выбрала его раньше?..

— Ребенком я мечтала быть униженной, — призналась Изабель. — Мне и сейчас приходят в голову подобные фантазии. Но я боюсь их, боюсь, как боялась в детстве. — Она невесело хмыкнула. — Почему-то мужчины, которым я доверялась, почти всегда обманывали меня.

— Со мной все будет иначе.

Юстин поднялся и подошел к деревянному сундуку, стоявшему в дальнем конце комнаты. Покопавшись в сундуке и что-то из него достав, он вернулся к Изабель; в руках у него был рабский ошейник из мягкой черной кожи.

— Это поможет тебе в переходе из одного состояния в другое, — сказал Юстин, показывая, как пользоваться застежкой и маленьким висячим замком, вставлявшимся в кольца. — Он должен тебе понравиться. Надень.

Сердце Изабель часто забилось. Ей не раз приходилось надевать ошейники на других, но самой…

— Помоги мне, — попросила она Юстина, потому что никак не могла правильно свести концы ошейника.

Юстин отрицательно покачал головой.

— Я хочу, чтобы ты все делала сама. Это поможет тебе смириться. Понимаешь?

Изабель покорно кивнула. Может быть, в конце концов все будет хорошо? Ведь Юстин очень опытен в этих делах; он точно знает, что надо делать, что говорить.

Изабель дрожащими пальцами просунула висячий замочек в металлические петли и защелкнула его. Сняв прикрепленный к замку ключик на металлической цепочке, она вложила его в протянутую ладонь Юстина.

Юстин достал из сундука пару кожаных наручников и подобранную пару ножных оков. Изабель наблюдала, как он проверяет ремни на предмет их безопасности: Юстин всегда отличался предельной аккуратностью и осторожностью. Среди его «инвентаря» имелась даже домашняя аптечка со всем необходимым для оказания первой помощи.

Из сундука Юстин достал также несколько палок, плетей, кнутов и тросточек. Увидев, какими глазами Изабель смотрит на все его приготовления, он с удивлением поднял брови.

— Можно подумать, что ты в первый раз видишь эти игрушки.

— Скажем так: я никогда не видела их в том качестве, в котором вижу сейчас.

Усмехнувшись, Юстин взял Изабель за руку и подвел ее к рабской колоде, установленной в центре комнаты.

Это была довольно крепкая конструкция, вцементированная в пол примерно на шесть футов. Над колодой висела поперечная балка на высоте, недоступной даже очень высокому человеку. В колоду и балку на одинаковом расстоянии были вделаны металлические кольца, через которые проходила нейлоновая веревка.

Юстин взял лицо Изабель в свои ладони и нежно поцеловал ее в губы. Ей это было приятно. Очень приятно.

Он отступил на шаг и поднял наручники.

— Сначала надень их.

Изабель неожиданно почувствовала себя невыносимо беспомощной. И хотя она доверяла Юстину, ее охватил ужас.

Но как ни странно, и беспомощность, и ужас нравились ей в этот момент куда больше, чем ощущение собственного господства. Да, ее плоть будет страдать, но душа… Душа воспарит над бренностью этого мира.

«Рина», — снова подумала Изабель, не сводя глаз с надвигающегося на нее Юстина.

Глава 27

Опять у нее торчит любовник.

Всю неделю он приходил к ней каждый вечер.

А уходил рано утром. Неизменно.

Морроу решил сделать все здесь, в ее квартире. Разумеется, не ночью: данные ему на этот счет инструкции были предельно четкими.

Он дождется и удостоверится, что она точно одна. Завтра утром — самое время.

Охота Джеральда Морроу за новой жертвой привела его в прачечную, расположенную в подвале дома, в котором жила Эйприл Хэррингтон. Пройти охрану дома было до смешного просто, особенно в пятницу вечером. Он просто дождался на улице большую группу любителей бега трусцой, возвращавшихся после пробежки и, когда веселая компания заходила в дом, быстро смешался с толпой. На Морроу были спортивные шорты, футболка и кроссовки, так что охранник едва взглянул на него, когда он вместе с «друзьями» садился в лифт.

После этого Морроу спокойно разъезжал по всем этажам, изучая план расположения пожарных и прочих выходов. Прачечная обеспечивала ему возможность смены одежды — джинсы и рубашку Джеральд предварительно оставил в одной из персональных сушилок.

Ему также удалось раздобыть ключи от квартиры Эйприл, что явилось для него неожиданным подарком: хорошо, что не придется открывать дверь отмычкой, хотя в этом он был особым мастером и абсолютно не волновался из-за таких пустяков. Но, проверяя пульт охраны вестибюля со стороны лестничной площадки, он обнаружил, что охранник уже почти час как покинул свой пост — должно быть, ушел в туалет. Охранник подстраховался, закрыв наружную дверь вестибюля и вывесив на ней табличку для жильцов, желающих попасть в дом, что будет через пять минут. Морроу моментально подскочил к пульту и выдвинул ящик с запасными ключами. Он отыскал ключ от квартиры Эйприл Хэррингтон и сунул его в карман своих новых джинсов.

Охранника ждал нагоняй.

Необходимость представить все как несчастный случай привела Морроу к решению разыграть эту сцену в квартире у Эйприл. Слабым местом уличных несчастных случаев было то, что в них часто попадали свидетели: например, при автокатастрофах рядом с Целью в машине мог сидеть еще кто-то, или вы рисковали зацепить постороннюю машину, не говоря уже о пешеходах. К тому же исход автокатастрофы трудно было предсказать. Слишком часто Цель оставалась в живых. Все эти новые приспособления безопасности типа надувных подушек — последнего достижения современных технологий — ставили специалистов по автокатастрофам в положение профессиональной несостоятельности.

В определенных районах страны вы могли бы столкнуть автомобиль Цели с дороги, что почти стопроцентно приводило к желаемому результату, но этот способ к Нью-Йорку никак не подходил.

Чего в городе было в изобилии, так это высотных зданий. Но выбросить кого-нибудь из окна и при этом не вызвать подозрений, что пострадавший «выпал» без посторонней помощи, совсем непросто.

Бытовые несчастные случаи — излюбленный конек Морроу — были очень распространены и правдоподобны. И поскольку происходили они в помещениях, в которых, кроме Цели, никого не было, возможность риска и ошибок сводилась на нет.

Кроме того, бытовые несчастные случаи, как правило, сопровождались личным контактом. А в данном конкретном случае личный контакт мог оказаться таким интересным! Цель была очаровательной женщиной. Чем дольше он за ней охотился, тем больше к ней привязывался.

Эйприл Хэррингтон погибнет в результате бытового несчастного случая. Может быть, на кухне. Или в ванной. Люди так уязвимы, когда моются.

Ее ванная. Да. Нагой Эйприл пришла в этот мир, нагой из него и уйдет.

Эту мысль Джеральд смаковал с особым удовольствием, мимоходом проверяя свои инструменты — пистолет, хирургические перчатки, нейлоновую веревку и еще кое-какую мелочевку.

— Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал, словно удар бича, и Кейт пулей отскочила от книжных полок.

Она зажмурилась от яркого света, залившего комнату и осветившего ее всю: в ночной сорочке, босиком, в руке книга, которую она только что достала с верхней полки в библиотеке. Это была одна из книг, написанных Риной, которые Кейт перетряхивала в надежде найти между страниц дискету.

Кейт ночевала в доме своего дедушки. Ее план обыскать пентхауз на прошлой неделе провалился. Дедушке нездоровилось, и он не смог принять ее. Но сегодня вечером Кейт пришла к нему на обед, после которого они с дедушкой играли в карты (Кейт, как всегда, выиграла), а потом она зевнула и сказала, что смертельно устала и ей просто не добраться до дома. Дедушка, естественно, оставил внучку переночевать у себя.

— Я думал, что сюда забрался вор, — набросился на Кейт Арманд. — И уже собирался вызвать полицию.

— Прости меня, пожалуйста, — заканючила Кейт, закрывая книгу. — Я старалась быть тихой, как мышка. Я не думала, что разбужу тебя.

— Почему ты здесь? Что ты ищешь? Что это за дурные манеры рыться в чужих вещах?

Голос его звучал сердито. Вид тоже был гневный. Кейт знала, что дедушка порой может сердиться. Но она никогда не думала, что он может рассердиться на нее.

— Просто я… — Она очень смутилась, проклиная себя за то, что не смогла предусмотреть такую неожиданность. — Я не могла заснуть. И мне надо было что-то почитать.

— Мне показалось, что ты сильно устала, и именно поэтому я не отправил тебя домой.

— Так и было. Я заснула, и все такое, но потом мне приснился дурной сон, и я проснулась и не могла снова заснуть. Это был действительно ужасный сон. Кошмар. Я очень испугалась и потом ворочалась с боку на бок и в конце концов встала и спустилась вниз. — Кейт чувствовала, что говорит слишком быстро и не была уверена, купится ли дедушка на такое ее объяснение. Дедушка обычно такой милый. Он всегда улыбался, крепко обнимал ее, выслушивал, ободрял. Но сейчас…

Арманд направился к ней, и Кейт изо всех сил постаралась принять как можно более невинный вид. Может, ей следует просто рассказать ему, что она на самом деле ищет? Но Эйприл приказала молчать. И вообще она запретила ей заниматься поисками.

Дедушка подошел и взял книгу из рук Кейт. Быстро ее пролистал.

— Это одна из книг, написанных твоей бабушкой. Она по проблемам лечения рака. — Его голубые глаза просвечивали Кейт, словно лазеры. — Я не уверен, что для тебя это наиболее приятное чтение на ночь. Что ты в ней искала?

«О Господи! — подумала Кейт. — Не купился».

— Я хотела почитать какую-нибудь бабушкину книгу. Что-нибудь, что она написала, пусть даже неинтересное. Я… я скучаю по ней. — Кейт попыталась заставить свои губы задрожать, но обнаружила, что они и так трясутся, без всяких усилий. Неожиданное появление дедушки так ее напугало, что теперь Кейт и вправду жалела, что выбралась из постели.

— Кейт, я полагал, ты всегда говоришь правду. Меня глубоко ранит мысль, что ты мне лгала.

— Я говорю тебе правду, — все-таки заплакала Кейт. — Я любила бабушку! Кто-то убил ее, и я хочу узнать кто. И Эйприл тоже. Кто-то убил ее мать, а мою бабушку, и мы обе хотим раскрыть это преступление!

Дедушка глубоко вздохнул. Гнев на его лице сменился выражением печали. Он покачал головой и крепко обнял Кейт.

— Мы все хотим раскрыть это преступление, — мягко произнес он, — но ты всего лишь маленькая двенадцатилетняя девочка. Поимкой преступников должна заниматься полиция.

— И Эйприл так же говорит, — призналась Кейт.

— Очень благоразумно с ее стороны. А теперь пойдем. Я провожу тебя наверх и почитаю действительно хорошую книжку на сон грядущий. Французскую волшебную сказку, одну из тех, что читала мне в детстве моя мама.

«Но я уже не маленькая», — запротестовала про себя Кейт, но говорить этого не стала. Она посчитала, что для одного вечера и так предостаточно объяснений.

— Спасибо, дедушка, — сказала она вслух.

Эйприл сняла халат и шагнула в ванну. Ей не терпелось погрузиться в теплоту ароматных пенных пузырьков. Закрыв глаза, она вытянулась в горячей воде и почувствовала, как тело медленно расслабляется.

Эйприл с нежностью думала о Робе. Он ушел около часа назад. Как всегда, очень рано. А ей так хотелось бы проспать с ним хотя бы одно утро. Но Роб, по обыкновению сверх всякой меры увлеченный своей работой, был всецело поглощен этим трудно идущим расследованием.

Они становились все ближе друг другу. Сначала Эйприл показалось, что Роб из той породы мужчин, которые после занятий любовью эмоционально закрываются. В первую их ночь он почти сразу заснул, а наутро не очень-то протестовал против ее раннего ухода. И несколько последующих ночей, несмотря на их простые дружеские отношения и открытость страсти в сексе, он как бы продолжал испытывать ее.

Но сегодня ночью что-то изменилось. Роб расслабился, а может быть, оба они расслабились. Был момент, когда она посмотрела в лицо лежащего на ней и играющего ее волосами Роба и прошептала:

— Я могу привыкнуть.

— Не только ты, — ответил он с улыбкой.

Эйприл была уверена, что Роб неловко чувствует себя в сложившейся ситуации. Собственные принципы не позволяли ему вступать в близкие отношения с подозреваемым в убийстве, если, с его точки зрения, Эйприл все еще оставалась в числе подозреваемых.

Кроме того, совершенно очевидно, что Роб до сих пор не смирился со смертью жены. Но прошедшая ночь, несмотря на эти соображения, стала для него чем-то важным.

Если говорить о чувствах самой Эйприл, то с каждой их встречей Роб нравился ей все больше и больше. Она уважала целостность его натуры, его ум. И любила его тело. Милые скабрезности, которые он шептал ей на ухо в моменты любовных утех, приводили Эйприл в такое сумасшедшее возбуждение, какого она еще в жизни не испытывала. Кажется, она полюбила по-настоящему.

«Стоп, — подумала Эйприл. — Лучше не заноситься слишком далеко».

Она напомнила себе, что в их первую ночь Роб дал ей ясно понять: их близость для него лишь милая сердцу интрига, а не серьезное увлечение.

Так что помедленнее. И побереги себя.

Морроу решил подарить ей еще пять минут. К тому времени она полностью расслабится. Вода будет все еще горячей, и Эйприл окончательно успокоится. Через несколько минут вода начнет остывать. Она с досадой заметит, что начинает мерзнуть, и это будет последним огорчением в ее жизни.

Он хотел покоя для нее. Смерть должна быть временем спокойствия и умиротворенности. Так много людей испытало в последние мгновения своей жизни жестокость и боль! Но Эйприл заслуживает лучшей участи. Она заслуживает права ускользнуть из этой жизни так же легко, как выскальзывает из своей одежды.

Будь его воля, он предпочел бы просто всадить ей пулю в затылок. Она даже не поняла бы, что это, не испугалась, ничего не почувствовала. Печально, что из-за требований клиента ее смерть не будет такой умиротворенной.

Попасть в ее квартиру было делом совершенно пустяковым. Даже скучно. Любовник ушел, как по расписанию. Вообще никаких препятствий.

Морроу притаился в нише для мусорных ящиков, откуда он мог спокойно наблюдать за дверью квартиры Эйприл, а в случае чего выскочить на лестницу. Заказанную им очередную розу принесли ровно в девять утра, и он увидел, что Эйприл поехала вниз, в почтовую комнату, откуда ей позвонили. Как только она вошла в лифт, он проскользнул в квартиру и спрятался в туалете гостевой спальни-кабинета. Туалетом этим практически никогда не пользовались.

Он приготовился ждать сколько потребуется. Или же ловить любую неожиданно возникшую возможность. Рано или поздно Эйприл окажется либо на кухне, либо в ванне, либо в душе, и Морроу предпочел дождаться одной из этих ситуаций. Если она надумает уходить, ему придется воспользоваться более быстрым, хотя и более рискованным способом.

Так или иначе, но Эйприл Хэррингтон должна умереть.

Она выбрала ванну.

Морроу выжидал, наблюдая за Целью в дверную щель ванной комнаты. Глаза ее были закрыты. Она выглядела умиротворенной. Медленно, легким толчком, он открыл дверь.

В руках он держал нейлоновую веревку.

— Эйприл, — позвал Морроу.

Глава 28

— М-м-м. — Эйприл, казалось, все еще пребывает в своих мечтаниях Она лениво открыла глаза. Морроу увидел, как в них появилось замешательство, сменившееся ужасом. Несчастная подскочила в ванне, и Морроу в очередной раз подумал, что его жертва действительно прекрасна.

Она выкрикнула что-то вроде: «Кто вы?», поэтому ему пришлось показать пистолет. Морроу с наслаждением наблюдал, как меняется выражение ее лица от постепенного осознания того, кто он и зачем пришел.

В каждом отдельном случае это всегда был момент истины. Как человек встречает известие о своей неминуемой смерти? Он видел самые разные формы поведения человеческой натуры в такой ситуации: от ужаса до отрицания, до сумасшедшего сопротивления, до дьявольского мужества. Кого-то рвало, кто-то делал в штаны. Один парень влепил ему пощечину ровно за секунду до того, как Морроу выстрелом вышиб ему мозги. Другой мужик улыбнулся и поблагодарил его: «Ты делаешь мне одолжение, приятель».

Эйприл Хэррингтон сжала кулаки и вскинула голову.

— Кто вас нанял? — спросила она решительным тоном.

Морроу покачал головой. Вступать в ненужные разговоры с Целью было пустой тратой времени.

— Это ведь вы убили мою мать, верно?

Голос ее был наполнен скорее злостью, чем страхом.

— Встань, — приказал Морроу.

Он поднял пистолет и сделал два шага по направлению к ванне.

— Пожалуйста, встаньте, — поправился он, посылая Эйприл очаровательную, слегка насмешливую улыбку.

— Просто пристрелите меня — и дело с концом.

— Я не собираюсь в вас стрелять.

Морроу действительно не собирался пускать в ход пистолет и потому был доволен, произнося эту фразу, так как в ней как бы подавалась пусть недолгая и фальшивая, но надежда. Он не любил лгать своим жертвам. Это нечестно. Но качественное исполнение работы порой требовало определенной «помощи» со стороны Цели, и сказать немного правды иногда было просто необходимо.

И потом, люди нуждаются в надежде. Она делает их более послушными.

— Вы не застрелите меня? — теперь ее голос слегка дрожал.

— Нет. Встаньте.

— Я голая.

Она еще беспокоится о таких пустяках!

— Это не важно. Сперва откройте затычку. Пусть часть воды сойдет.

Мгновение она пристально смотрела на него, а потом наклонилась вперед и, достав металлическую пробку, открыла сток.

— Хорошо, — с лаской в голосе похвалил Морроу.

Он закроет сток перед тем как уйти, но пока ванна была слишком полной. Никто не принимает душ с наполненной ванной.

— Коврик под вами? Вы на нем сидите?

Эйприл кивнула. Подбородок ее дрожал.

— Я хочу, чтобы вы его достали. Вытяните его из-под себя и дайте мне.

Эйприл не сводила глаз с его лица. Она приподнялась и пошарила рукой под собой. Коврик прилип к дну ванны, и ей пришлось немного повозиться с ним. Морроу уже начал испытывать нетерпение, когда Эйприл вдруг с силой швырнула коврик прямо ему в лицо, обдав при этом потоком пенной воды. Морроу ругнулся и успел увернуться. Цель закричала. Если бы он прежде не проверил шумоизоляцию квартиры, это, пожалуй, заставило бы его поволноваться.

Рукой в резиновой перчатке Морроу схватил Эйприл за волосы и дернул ее голову назад. Она опять вскрикнула, теперь уже от боли. Он наклонился к ней так близко, что ощутил возбуждающий аромат ее тела.

— Заткнись! Я не хочу делать тебе больно. Но ты меня вынуждаешь.

Морроу мало волновало, больно его жертве или нет, но он не должен особенно трогать ее тело: фараоны будут очень тщательно искать следы борьбы. Жертвы насильственной смерти, вступавшие в контакт со своими палачами, почти всегда имели на себе такие следы, которые с легкостью позволяли установить, была ли смерть насильственной или же все-таки случайной.

По этой же причине на Морроу все те же легкие синтетические спортивные шорты и футболка без рукавов. Подошвы кроссовок залеплены пластырем. На руках, разумеется, хирургические перчатки.

— Положи правую ногу на край, — все тем же ровным голосом приказал он.

Эйприл не двигалась. Вот упрямая натура! Морроу отшвырнул коврик в сторону, опустился на колени рядом с ванной и сунул голову Эйприл в воду.

Ее совершенное тело напряглось в попытке освободиться. Но он свободной рукой, словно рычагом сильно надавив своей жертве между лопатками, прижал ее ко дну ванны. Эйприл попыталась упереться руками в края ванны, но тщетно — ей не за что было зацепиться. И даже махая руками, она не могла причинить никакого вреда своему мучителю.

Морроу медленно сосчитал до тридцати. Не страшно, если она захватит немного воды в свои легкие — официальной причиной смерти в любом случае будет несчастный случай в ванне.

Он выдернул ее голову из воды. Эйприл судорожно глотнула воздух, закашлялась, поперхнулась, закричала. Из глаз ее текли слезы. Морроу напомнил себе не забыть перед уходом смыть с ее лица каждую слезинку: слезы, как телесные выделения, могли стать вещественным доказательством.

В тщательной подтасовке вещественных доказательств и заключался секрет успеха такого рода убийств. За последние десять лет, или около того, криминалисты настолько продвинулись вперед в технических средствах выявления вещественных доказательств, что практически ничего нельзя было от них скрыть. Телесное соприкосновение двух людей, например, любовников, или киллера и Цели, почти всегда оставляло следы, даже если продолжалось всего лишь мгновение. И новейшие методы высоких технологий умели находить эти следы.

Как истинный профессионал Морроу постоянно изучал свежую литературу по вопросам криминалистического анализа. Он понимал, что малейшая ошибка может привести его к гибели. А с Эйприл у него получалось слишком много соприкосновений.

— Я сказал положить правую ногу на край ванны, — повторил Морроу. На этот раз Цель, кашляя и отплевываясь, повиновалась.

Быстрыми, хорошо рассчитанными движениями Морроу затянул петлю на лодыжке Эйприл. Под веревку он подложил кусок пластика, чтобы не оставить на коже ворсинок. Нейлоновая веревка сама по себе была в этом плане достаточно безопасна, но подкладка все равно не помешает — с ней надежнее.

Никаких следов, никаких вещественных доказательств.

— Что… что вы делаете? — прошептала Эйприл.

— Вставай.

— Если вы собираетесь убить меня, то…

Он заставил Эйприл заткнуться, снова погрузив ее голову в воду, на этот раз, правда, только на десять секунд.

— Нет, нет! Я встану, я встану! — закричала Эйприл, когда мучитель отпустил ее.

Она неуклюже поднялась на ноги. Воды в ванне оставалось не более трех дюймов — то что надо.

— Заткни сток и включи душ.

Дрожащими руками Эйприл исполнила его приказание.

Крепко держа веревку в правой руке, Морроу зашел своей жертве за спину. Он старался не смотреть на ее стройное тело, еще более очаровательное в обнаженном виде. Великолепная грудь, прекрасная задница. Черт! Как хотелось взяться голыми руками за эту задницу! Без перчаток он смог бы ощутить теплую, податливую плоть, но это было невозможно. Ищейки обнаружат следы его пота, его волосы, мельчайшие частички его кожи, и тогда ему уже не отвертеться.

Тело Эйприл невольно дернулось, когда струя забила на полную мощность.

Морроу натянул веревку, но не настолько сильно, чтобы Эйприл потеряла равновесие. Она все еще была сбита с толку, она никак не могла понять, что он собирается делать. А Морроу собирался резко дернуть веревку и с силой потянуть ее на себя. Потеряв равновесие, Эйприл резко упадет вперед и ударится обо что-нибудь головой — о стенку, ванну или металлический смеситель. Если удар не станет смертельным, то все равно Морроу будет легче взять Эйприл за голову и разбить ее о то же место, о которое она перед этим ударилась естественным образом.

В любом случае она потеряет сознание, и оставшаяся в ванне вода, попав в легкие, довершит дело. Разумеется, он дождется этого момента: надо обязательно убедиться, что работа сделана качественно. Веревку и подкладку с ноги Эйприл он снимет и заберет с собой, когда будет уходить.

Не забыть бы перед уходом задернуть душевую занавеску. Никто не принимает душ, не задернув занавеску…

Полицейские найдут мертвое тело женщины, которая неосторожно повернулась в ванне, поскользнулась, упала, ударилась головой, потеряла сознание и захлебнулась. Может быть, если бы она подстелила резиновый коврик, этого бы и не произошло. Люди так неосторожны.

Неожиданно Цель обернулась:

— Я хочу знать, кто вас нанял. Кристиан? Это вы устроили автокатастрофу его жене?

Морроу игнорировал вопрос. Много чести.

— Повернись к душу, руки за голову.

Он размышлял логически. С руками была проблема: на них можно опереться и предотвратить падение. Ему придется связать их за спиной, если удастся это сделать, не оставляя следов.

— Будь ты проклят! Я хочу знать! Изабель? Мне кажется, только ей выгодна моя смерть. Неужели она настолько сильно хочет заполучить «Горизонты власти»?

— Заткнись!

— Пошел к черту! Мне нечего терять!

— Это точно. Ты можешь умереть легко, а можешь с мучениями. Мне все равно. Думаешь, я делаю свою работенку без удовольствия? Я убиваю женщин, и мне это нравится.

«У нее действительно замечательная задница, — думал Морроу. — И она не трусиха. Дышит часто, вся дрожит, но слез больше нет. Забавно, что очень часто бабы оказываются гораздо смелее мужиков. Многие парни хнычут и писают в штаны».

— Что тебе от меня надо?

— Только удовлетворение от хорошо сделанной работы, — улыбнулся Морроу.

— Ты получаешь его, убивая людей? — едко спросила Эйприл.

— Личность значения не имеет.

Говоря это, он лгал. На самом деле ему очень хотелось повозиться с Эйприл, забыв обо всем этом вздоре с несчастным случаем.

Хлопнула входная дверь.

Морроу остолбенел.

— Эйприл? — позвал голос. — Ау, Эйприл, вы дома?

Проклятие!

Морроу все понял, когда Эйприл закричала: «Нет, Кейт!» Это была та чертова девчонка. У нее, верно, свои ключи.

Морроу набросился на Эйприл, прежде чем она смогла вновь закричать. Он обхватил ее за горло и закрыл рукой рот. Вытащив ее из ванны (хоть Эйприл и не была пушинкой, мускулы у Морроу были накачаны что надо), он поволок ее к двери, которую тут же запер на защелку. Эйприл сопротивлялась, и он с размаху ударил ее кулаком в левую скулу. Эйприл обмякла всем телом, но Морроу не был уверен, что она полностью отключилась.

Вот тебе и не оставлять следов.

Он опустил вдруг слабо застонавшую Эйприл на пол. Оставалось только два пути: либо отказаться от дела, либо убить их обеих.

— Если возникнут проблемы, — сказал ему клиент, — плюйте на все и смывайтесь. Это однозначно должно выглядеть как несчастный случай. Одного расследования по убийству более чем достаточно.

Проклятие. Это тоже могло бы стать прекрасным убийством. Он почти «сделал» ее. Он очень хотел ее «сделать». Даже теперь соблазну прикончить Цель почти невозможно было сопротивляться.

Эйприл моргнула и открыла глаза. Она была оглушена, но в сознании. И она была очаровательна. Голая, стройная, эта грива великолепных волос, чистые голубые глаза. Он хотел видеть, как жизнь угасает в этих глазах. Он хотел смотреть в них и постигать тайну, скрывающуюся там, на краю вечности.

Веревка все еще была затянута на ее лодыжке. Моментальное движение — и она может оказаться вокруг шеи.

Глава 29

В чувство Эйприл привел звук голоса Кейт. Абсолютно уверенная в том, что сейчас умрет, и надеющаяся лишь на то, что это будет быстро и не очень больно, Эйприл чувствовала себя зверем, попавшим в капкан. Она еще могла, словно в тумане, видеть этот любимый ею мир, но была слишком парализована холодом и страхом, чтобы суметь сбросить пелену с глаз.

Но одно дело умереть самой. А допустить смерть двенадцатилетнего ребенка — совсем другое.

Вот почему она тогда закричала. Он, убийца, сильно ее ударил. Эйприл удивлялась тому, что еще жива.

Где Кейт? Услышала ли она? Смогла ли убежать из квартиры? Может быть, она сейчас поднимает тревогу, вызывает полицию?

— Эйприл? — снова позвала девочка.

Грубая ладонь накрыла рот Эйприл, и она вновь заплакала от собственного бессилия. Голова раскалывалась, во всем теле чувствовалась слабость, Эйприл не была уверена, что может пошевелиться или издать хоть звук.

Она взглянула в лицо убийцы, на этот раз рассмотрев его так четко, что теперь никогда не смогла бы забыть. Увидев глаза, которыми он разглядывал ее обнаженное беспомощное тело, Эйприл вся собралась.

Она поняла, что не может допустить, чтобы этот дьявол в человеческом обличье завладел еще и Кейт.

Эйприл пошевелилась, освободив руку и обхватив ею его запястье. Взглядом она попыталась дать понять, что хочет говорить. Что она будет говорить тихо. Что она не закричит.

Он понял. Это было странно — словно между ними возникло взаимопонимание. Она могла смотреть в лицо этому дьяволу. Она могла обращаться к нему. Возможно, она могла бы заключить с ним сделку.

Он чуть отнял руку от ее рта, всего на сантиметр.

— Я от нее избавлюсь, — прошептала Эйприл. — Она вас не видела. Она не знает, что вы здесь. Она еще ребенок. Не причиняйте ей зла, пожалуйста.

Напряженное молчание. Затем киллер медленно кивнул.

Эйприл перевернулась на живот и встала на колени. Он стоял рядом с ней, держа ее за плечи и за волосы.

«Как любовник, — подумалось Эйприл. — Как Блэкторн…»

— Я извинюсь и скажу, чтобы она уходила, — произнесла она вслух тихим голосом.

— Тогда давай, — с каким-то безразличием согласился Морроу. — Но будь осторожна. Один вскрик — и девчонке конец.

Эйприл в этом не сомневалась. Она вновь посмотрела ему в глаза. Если в них когда-то и было что-то человеческое, теперь на это не было ни малейшего намека.

Эйприл взялась за дверную ручку.

Кейт показалось, что она слышала, как Эйприл крикнула ей что-то, но она не смогла разобрать что. Девочка в нерешительности стояла в дверном проеме, ведущем через холл в спальни. А вдруг у Эйприл сейчас приятель?

Мысль о том, что у Эйприл есть любовник, заставила Кейт похолодеть. Если у нее роман, значит, она полностью равнодушна к Кристиану. И поскольку Эйприл была последней надеждой в деле превращения отца в нормальное человеческое существо, Кейт эта мысль не понравилась.

Она хотела знать, будет ли ее наступательная тактика более действенна в отношении Эйприл и ее приятеля, нежели в случае с папочкой и Дейзи Тулейн?

Так что же ей делать? Кейт на самом деле было необходимо поговорить с Эйприл. Она хотела сообщить, что прошедшей ночью обыскивала дедушкину квартиру, пока не была поймана с поличным, и что дискету найти не удалось.

Кейт услышала тихие звуки, доносившиеся из ванной. Девочка покачала головой. Чем они там занимаются? Вместе душ принимают, что ли? Чудно! И голос Эйприл звучит как-то странно.

А если что-то случилось? Воображение Кейт заработало вовсю. А что, если это киллер? А что, если он здесь, в квартире? А что, если он схватил Эйприл?

«Не будь дурочкой, — сказала себе Кейт. — Нет здесь никакого киллера».

Но ведь Эйприл, кажется, крикнула: «Нет!»

И почему она больше ничего не говорит?

Кейт посмотрела сначала на входную дверь, потом на дверь, ведущую в кухню. Какой-то момент она колебалась, а потом все же выбрала кухню. Что-то здесь явно не так. Она это чувствовала.

На кухне был телефон, и она могла позвонить в службу безопасности. Кейт сняла трубку, озирая кухню в поисках укромного местечка, куда в случае чего можно было бы спрятаться. Такого здесь не было. Она набрала номер и услышала длинные гудки, но к телефону никто не подходил. Кейт читала статьи о том, что в 911 звонят слишком часто, и нет возможности сразу ответить на каждый из звонков. Порой требуется двадцать минут, чтобы дождаться, пока тебе ответят…

— Кейт, это ты? — раздался голос Эйприл откуда-то со стороны холла.

Сердце Кейт несколько успокоилось и стучало уже не так сильно.

— Эйприл, вы в порядке?

— Да, все нормально, Кейт. Просто сейчас немного занята, вот и все. У меня здесь мой друг. Так что ты зайди попозже, хорошо?

Точно. У Эйприл есть любовник. Боже, все взрослые одинаковы! Это было так омерзительно!

— Полиция слушает, — раздался голос в трубке.

— Ах, извините, — пробормотала Кейт. — Ничего.

— Видите, она уходит, — сказала Эйприл.

Морроу, держа пистолет у горла своей жертвы, прислушивался у двери ванной.

— Прошу прощения, что побеспокоила вас, — услышал он исполненный сарказма и недовольства ответ девчонки. — Я зайду завтра.

Ну до чего же невоспитанны эти нынешние подростки. Всех их надо учить.

Хлопнула входная дверь.

— Она ушла, — констатировала жертва.

— Может, ушла, а может, и нет.

Эйприл взглянула на него с тревогой.

— Вы что, не слышали, как она ушла?

— Заткнись. — Он встал сам и рывком, грубо поднял на ноги Эйприл. — Ей действительно лучше было бы убраться. Пойдем проверим.

Морроу вытащил ее, голую и мокрую, в коридор. Стоя сзади и держа несчастную за горло, он заставил ее идти по коридору в сторону гостиной. Теперь по всей этой долбаной квартире будут вещественные доказательства. Ему не хотелось верить, что все обернулось так хреново.

«Приспосабливайся к обстановке, — приказал он себе. — Все еще может выгореть».

— Как девчонка сюда вошла? Ты что, дала ей ключи?

Цель отрицательно покачала головой:

— Должно быть, она получила их от Рины.

— И что, она приваливает, когда захочется?

— Как правило, да.

— Чуть было с жизнью не простилась.

Цель била дрожь. Голая, беспомощная и близкая к смерти, она никак не могла унять ее.

Морроу чувствовал свою силу, смаковал ее, наслаждался ею. Он видел, ощущал, впитывал, вдыхал ее ужас, и это возбуждало его. Больше, чем секс. Убийство всегда приносило наслаждение несравнимое с сексом.

Это было идиотское ощущение, но он упивался им.

Как-то один парень сказал ему, что дни его как профессионального наемного убийцы сочтены, поскольку Морроу чересчур сильно любит убивать. Вероятно, этот парень был прав. Надо быть сумасшедшим, чтобы получать от убийства такое наслаждение. Временами Морроу беспокоился по поводу своего психического здоровья. И по поводу предстоящей встречи с адом.

С другой стороны, и безумие, и ад в такие моменты, как этот, представлялись не слишком большой ценой за получаемое наслаждение.

Морроу затащил Эйприл в гостиную. Отсюда им было видно, что входная дверь в квартиру плотно закрыта. По крайней мере девчонка не оставила ее нараспашку, и если какой-нибудь любопытный дурак вздумает заглянуть…

Что делать теперь? Кухня была подходящим местом. В кухне так много смертельно опасных предметов. Морроу быстро соображал, подхлестывая свою фантазию…

Боковым зрением он заметил какое-то легкое движение. Оно происходило на кухне. Когда он резко развернулся, направляя туда дуло пистолета скорее инстинктивно, чем успев сообразить, он увидел — О Боже! — он увидел голову…

Эйприл закричала, когда палец Морроу нажал на спусковой крючок. Отдача заставила их обоих дернуться. Глушитель превратил выстрел в подобие звука вылетающей пробки из-под шампанского. Но Морроу промахнулся: он целился слишком высоко, он целился во взрослого. Проклятие! Это все же была девчонка — сучка не ушла-таки из квартиры…

Хэррингтон сумела каким-то образом вывернуться и вцепиться своими гребаными зубами в его руку, державшую пистолет, и она кричала, и девчонка кричала, и он выстрелил во второй раз. Пронзительный вопль девчонки оборвался на полувздохе, и Цель заорала: «Нет! Нет! Нет!» — и наступил хаос. Морроу поворачивал пистолет в сторону Эйприл, когда она неожиданно вцепилась ногтями ему в глаза. Теперь уже он закричал от боли и бешенства, а эта сука ударила его ногой в коленную чашечку, и он выпустил из руки пистолет. Морроу слышал, как пистолет стукнулся об пол, но в глазах его полыхал дикий пожар, и он жестоким ударом сбил Эйприл с ног. Морроу не мог видеть пистолет, а она, вероятно, сейчас подхватит оружие и как пить дать убьет его!.. Если только успеет.

А Эйприл все кричала: «Кейт! Кейт! Кейт!» — но ответа не было. Черт! Все накрылось!

Морроу помнил, где находилась дверь, и рванулся к ней. Боль в голове была такой сильной, что его тошнило. Надо поскорее выбраться отсюда, пока его не застрелили, пока она в горячке не сделала с ним то, что он хладнокровно делал годами с другими…

Морроу руками нащупал дверь и с силой толкнул ее. Цель в это время схватила телефон и рыдала в трубку:

— В нее стреляли, она без сознания, пожалуйста, приходите быстрее!

Морроу выскочил в коридор. Он не мог поверить в происшедшее — Цель жива и лишила его зрения.

Глава 30

— С ней все будет в порядке. — Держа в руках телефонную трубку, Блэкторн передавал Эйприл последние новости из госпиталя. — Дежурная сестра сказала, что электрокардиограмма у Кейт нормальная, серьезных повреждений мозга нет и внешне выглядит она хорошо.

— Слава Богу! — прошептала Эйприл.

Они находились в полицейском участке, сделав короткую передышку от шквала официального допроса, начавшегося с первого момента появления полиции. Одним из двух прибывших по первому вызову офицеров была Дженис Флэк, та самая, что две недели назад, с другим, правда, напарником, уже побывала в квартире Эйприл, расследуя дело о проникновении в эту квартиру злоумышленника. По настоянию Роба Флэк вызвала пару детективов из городского департамента расследований умышленных убийств. Марти Клемент тоже был на пути сюда.

Блэкторн обнял Эйприл и почувствовал, как оцепенело ее тело. Он осторожно откинул назад волосы с ее застывшего лица. Она слегка качнула головой, и Роб понял, что Эйприл не хочет, чтобы он прикасался к ней. Роб вздохнул и сделал шаг назад.

О'Брайан, один из детективов по умышленным убийствам, снова позвал их в комнату для допросов.

— Похоже, девочка будет жить, и это прекрасно, — сказал О'Брайан. — Но поскольку она не погибла, мне здесь делать нечего.

О'Брайан, огромный мужик с большим животом, неторопливо жевал резинку. Его напарник, Мерфи, худой и спокойный, похоже, оставался в тени, пока О'Брайан разыгрывал роль «плохого полицейского».

— Вы дайте нам какого-нибудь жмурика, которого по-настоящему пришили в великом городе Нью-Йорке, — продолжал О'Брайан, — и мы будем искать киллера.

— Если вы не признаете, что эта скотина — киллер, у вас будут проблемы, — пригрозил Блэкторн.

— Да ладно, мы просто хотим, чтобы ваши дружки-федералы помогли вам с этим делом. Федералишки большие специалисты по таким хреновинам. «Гребаные федералишки» — вот как мы их называем, Блэкторн. Разве тебе не нравится быть «гребаным федералишкой»? К тому же мы не любим работать с тобой, частная ты задница. Каждый считает, что знает, как лучше выполнить нашу работу.

— Давайте просто обобщим всю информацию, — перебила его лейтенант Флэк, пытаясь установить между мужчинами мир. — Оскорблять друг друга мы сможем и позже, договорились? — Она посмотрела на Эйприл. — Вы говорите, что хорошо разглядели его лицо. Полагаете, что могли бы опознать его по фотографии?

— Думаю, что да.

— Тогда просмотрите эти альбомы. Я знаю, что вы устали, но лучше если вы сделаете это сейчас, когда ваши впечатления свежи в памяти.

— Хорошо, — утомленно согласилась Эйприл.

— Возможно, этого парня и нет в вашей портретной галерее, — предположил Блэкторн. — Бог весть, сколько людей он угробил, но вполне вероятно, что его ни разу не арестовывали.

— Никогда ничего нельзя знать заранее, — ровным голосом сказала Дженис Флэк — Вы такими делами не занимались. Этот парень запросто мог где-нибудь засветиться.

— Почему он не застрелил меня? — спросила Эйприл.

— Все должно было выглядеть как несчастный случай, — пояснил Блэкторн. — С появлением Кейт это стало невозможным. Застрелив тебя, он мог спутать чьи-то планы. Вероятно, ему приказали выйти из дела, если что-нибудь не заладится.

— Но было бы ясно, что это вовсе не несчастный случай!

Блэкторн сердито посмотрел на О'Брайана и его напарника Мерфи.

— Если не доказать, что это умышленное убийство, то им не очень-то заинтересуются.

— Эй, послушай, друг, у нас уже и так дел полно, так что не вешай на меня это дерьмо, — воскликнул О'Брайан. — У тебя есть какая-нибудь мелочевка, и ты занимаешься ей целый день. У меня же куча трупов, и каждую пару часов появляются все новые, и парни, что сидят со счетами наверху, следят за тем, сколько дел я раскрываю и как быстро. Нет у меня времени на такое дерьмо.

— Если бы парень был поумнее, он должен был убить вас, несмотря ни на какие приказы своего заказчика, — сказала Флэк Похвальба ребят из отдела умышленных убийств, казалось, не произвела на нее никакого впечатления, она была поглощена делом, которое находилось у нее в руках. — И если он хорошенько подумает, то сам это поймет. Мы можем предположить, что по каким-то причинам они хотят вас убить и угроза повторения попытки существует. Теперь им будет гораздо труднее сделать это. Вы — под нашей защитой. Но сейчас эти подонки будут ловить любой шанс, уже независимо от того, несчастный это случай или нет.

— Вы правы, — согласился Блэкторн. — Я тоже буду охранять ее.

— Надеюсь, что с этой работой ты лучше справишься, чем в случае с той леди, в Анахейме, — съязвил О'Брайан.

Кристиан де Севиньи шагнул в небольшую больничную палату, где без сознания лежала его дочь. Врач сообщил ему, что у Кейт травма черепа. Сотрясение, разумеется. Но Кристиана заверили, что дочь оправится. Все не так страшно, она придет в себя.

А если нет? О Боже, а что, если?..

Голова Кейт была забинтована, лицо выглядело таким страдальческим, таким маленьким. Казалось, что выстрел вернул девочку на несколько лет назад и ей опять лет восемь-девять. Такая маленькая, такая слабенькая. Так спокойно лежащая.

Над кроватью попискивал монитор. По экрану бежали волны, фиксировавшие ритмы сердца Кейт. Скачущие цифры регистрировали частоту пульса — показатель того, что ее детское сердечко живет.

Пуля проделала неглубокую борозду на голове, повредив лишь волосы и кожу. Сантиметром ниже — и девочка была бы мертва.

Кристиан смотрел на монитор, и перед ним мелькали картины давно забытого прошлого. Он вспомнил, как много лет назад стоял рядом с Мирандой в кабинете гинеколога и с изумлением слушал ритмичные звуки сердечка не родившегося еще ребенка, которые доносились из динамика, подключенного к аппарату ультразвуковой диагностики. Тогда в голову Кристиана пришла мысль, что сердце это теперь будет стучать беспрерывно лет восемьдесят или около того — так уверенно и настойчиво оно звучало.

Тело, в котором зародилось это крошечное сердечко, теперь лежало в земле. А сегодня стук этого, казалось, неуязвимого сердца, стук, который, как думал Кристиан, не умолкнет и после его смерти, готов был умолкнуть навеки.

И все из-за него!

Словно с глаз его спала пелена и он впервые за многие годы мог ясно видеть. И цена прозрения лежала сейчас перед ним. Кристиан смотрел на дочь, и в глазах его стояли слезы. Вот она — цена.

Больше никогда. Больше никогда.

Хватит, значит, хватит.

— Все кончено, Чарли.

— Что? — недоуменно заморгал Чарли.

— Я не хочу больше встречаться с тобой. Мы будем просто вместе работать. Вначале будет тяжело, но со временем, я уверена, станет проще. Извини, но рано или поздно это должно было произойти.

Изабель пригласила Чарли к себе. Она предпочла бы разорвать с ним по телефону, но это казалось слишком трусливым. Чарли с восторгом принял приглашение, заранее предвкушая массу наслаждений, и Изабель с трудом верила в такую его душевную тупость, если взять во внимание то, что произошло с Эйприл и Кейт.

Чарли замотал головой, будто услышанное им сейчас было совершенной бессмыслицей.

— Изабель, я не понимаю. Что ты всем этим хочешь сказать? Я люблю тебя!

— Прости. Я предупреждала, что тебе не следует влюбляться в меня. Я никогда ничего тебе не обещала, Чарли. Я просила тебя не зависеть от меня.

— Но ведь ты сама от меня зависишь!

Господи, и он так считает? Неудивительно, что последнее время ее тревожили их отношения.

— Все это твои фантазии. Тебе хочется, чтобы так было. Я знаю, тебе хотелось бы заботиться обо мне, защищать меня. — Изабель старалась говорить спокойно, но твердо, не оставляя ему ни малейшей надежды. — Но мне не нужно этого от тебя. И ни от кого другого не нужно. Тебе необходимо это понять. — Изабель вкладывала в свою речь всю силу убеждения, на какую была способна. — Я живу своей жизнью и сама справляюсь со своими проблемами. Так всегда было и так всегда будет. Я не желаю, чтобы кто-либо вмешивался в мою жизнь. Прости, если это звучит жестоко, но опять-таки я тебя предупреждала.

— Послушай, я понимаю, ты расстроена тем, что твою племянницу ранили. Киллер снова ушел, и это ужасно. Вот почему я тебе нужен. Тебе нужна моя защита. Боже мой, Изабель, в следующий раз он может прийти за тобой!

— С этим ничего не поделаешь. — Изабель слышала, что голос ее дрожит.

— Разумеется, поделаешь. Изабель. С ним можно бороться.

Она повернулась спиной к Чарли. В душе ее все клокотало. Отчего так обернулась ее жизнь? При жизни Рины было трудно, да: взаимное непонимание, конкуренция, борьба за власть. Работать с Риной всегда было трудно и ей, и Чарли, несмотря на его замечательный характер. Но все равно тогда все получалось проще, легче, чем сейчас.

— Пожалуйста, оставь, Чарли.

Воцарилось долгое молчание.

— Здесь кто-то третий, — с трудом выдавил наконец из себя Чарли. — У тебя появился новый любовник, ведь так?

Юстина Изабель не считала любовником. Он был настоящим другом. Он дал ей что-то, в чем она отчаянно нуждалась, и помог решиться. Но Юстин, его «подземелье», его «игрушки», его тело были лишь средством, никак не причиной.

— Кроме тебя и меня, в этом деле никто не замешан. Я не могу больше с тобой встречаться. Наши отношения не сложились. И в этом виноваты только мы с тобой, так что не надо искать внешних причин.

— Но почему? — Голос Чарли стал жалким, почти испуганным. — Я люблю тебя, ради тебя я на все готов. Умоляю тебя, Изабель, не поступай со мной так!

— Мой Бог, мне не нужен человек, готовый ради меня на все. — Теперь она говорила с раздражением. — Мне нужен человек, который прежде всего уважал бы себя. Мне не нужен одержимый, пытающийся читать мои мысли, думающий, что знает мои нужды и желания, поступающий в соответствии с собственным представлением о них. Ты не понимаешь? Ты не даешь мне дышать.

Изабель жалела о своих словах по мере того как они у нее вырывались. «Проклятие, — думала она. — Научусь я когда-нибудь думать, прежде чем говорить?»

Чарли все качал головой. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Не верю своим ушам. Я не верю, что ты так думаешь обо мне. Я люблю тебя. Черт бы тебя побрал, неужели это ничего не стоит?

— Это стоит многого. Это очень печалит и расстраивает меня. Но я не изменю решения. Тебе лучше уйти.

Чарли подошел к Изабель и попытался ее обнять. Изабель отступила, но он быстро шагнул к ней и обхватил одной рукой за талию, а другой — за плечи. Изабель невольно вскрикнула, ей было немного больно. Чарли, наморщив лоб, посмотрел ей в лицо, а потом без предупреждения рванул блузку на Изабель.

— Нет! — закричала Изабель, возмущенная тем, что Чарли пытается сделать. Но он упорствовал, стаскивая легкую, воздушную ткань с ее плеч, обнажая оставшиеся на них следы экзекуции. Ей следовало выяснить отношения с Чарли несколькими днями позже, когда свидетельства ее встречи с Юстином исчезли бы совсем.

— Не могу поверить! — вскричал Чарли. — Ты позволила кому-то это сделать? Ты позволила кому-то властвовать над собой? Кто он? Кто это, черт побери, я убью его!

— Убирайся! — сорвалась уже Изабель. — Убирайся немедленно, Чарли, или я вызову полицию!

Он закатил ей пощечину. Со всего размаха, всей ладонью. Она отпрянула и едва не упала.

— Убирайся, — сказала Изабель ледяным тоном. — Убирайся и больше никогда сюда не приходи. Между нами все кончено, ты, сукин сын.

Чарли ушел, выругавшись и ударив кулаком в стену. Изабель закрыла за ним дверь и прошла в гостиную. Трясясь, она достала сигарету из пачки, к которой не прикасалась уже много дней, и закурила. Он ее ударил. В голове все еще стоял звон. До этого момента она и представить не могла, что Чарли Рипли способен на насилие, каким бы возмущенным он ни был.

Две недели назад Чарли сказал:

— Эйприл Хэррингтон долго не продержится, обещаю тебе. В один миг она исчезнет, и «Горизонты власти» будут нашими.

А что скажет полиция, если она сообщит им об этом?

— Самое противное, что я делала то, что он мне приказывал. Я была как в тумане. Я не верила в происходящее. Я знала, что он пришел убить меня, но не верила, что умру.

— Понимаю, — сказал Блэкторн.

Следственная группа все еще работала в квартире Эйприл, поэтому после нескольких часов, проведенных в полиции, а потом в штаб-квартире ФБР у Клемента, Роб привез ее к себе. Эйприл была как выжатый лимон, и Роб никогда еще не видел ее такой взвинченной.

— А сейчас все позади и припоминается очень смутно. Будто я не могу что-то вспомнить. — Эйприл с тревогой посмотрела на Блэкторна. — Я помнила, когда рассказывала в полиции. А почему не помню сейчас? Это какая-то стрессовая реакция?

Роб кивнул.

— Не думай об этом. Наше тело мудрее наших мозгов.

— Я помню его лицо, — сказав это, она вся содрогнулась.

— Ты, вероятно, одна из немногих, кто видел его и остался в живых.

— Мне бы так хотелось, чтобы у полиции имелась его фотография.

На лице Эйприл опять появилось замешательство.

— Во мне есть образы, но такие, словно у меня линейная память. Понимаешь? Я знаю, что произошло, но я не могу точно сформулировать. Просто умопомрачение.

Роб ничего не сказал. Из своего опыта общения с травмированными жертвами он знал, что чувства, испытываемые Эйприл, совершенно нормальны. Бесполезно было останавливать ее попытки все рассортировать. Роб предложил ей принять транквилизатор, прописанный врачом, чтобы успокоиться, но она отказалась.

— Я, кажется, в чем-то сопротивлялась ему, и он погрузил мою голову в воду. Я не могла дышать, и все было так, как об этом рассказывают — мною полностью овладела паника, все что я хотела — это вздохнуть, но я знала, что, если открою рот, вода хлынет в мои легкие, и я умру. А потом все потеряло значение, и мне было все равно, и я была готова на все, потому что тело мое кричало мне, что ему надо дышать, дышать… и он отпустил меня. После этого я готова была сделать все, что он мне скажет.

— С любым было бы так же.

— Но не с тобой, — взглянула Эйприл на Роба.

— И со мной тоже.

— Нет. Ты сильный. Ты сопротивлялся бы до конца.

Блэкторн вспомнил времена запоев и коротко рассмеялся:

— Ты многого обо мне не знаешь. Я не такой уж сильный. Полагаю, у тебя была лишь минутная слабость — вот и все. А потом вы задали ему жару, ты и Кейт.

— Кейт, — прошептала Эйприл и расплакалась.

— С ней все нормально, милая. — Роб обнял Эйприл. — Она будет в полном порядке.

— Я думала, она ушла. Я в этом была уверена. До сих пор не могу понять, зачем она это сделала — изобразила уход и спряталась на кухне.

— Вероятно, шпионила за тобой. Дети есть дети. А может, почувствовала, что что-то не так.

— Он стрелял в нее. А она всего лишь ребенок. Он…

— Ш-ш-ш. Прекрати вспоминать об этом. Вы обе спаслись. Собственно говоря, вы обе героини. У него был пистолет, но вы выкинули этого козла вон голыми руками.

— Он скрылся.

— Мы достанем его, — заверил Роб. — Ему конец. Он уже труп.

— Ты говоришь так уверенно.

— Да, и гораздо увереннее, чем ты себе представляешь…

Эйприл кивнула, и взгляд ее скользнул куда-то в сторону.

— Мне надо принять душ, — сказала она через несколько минут. И вдруг вся задрожала, словно услышала собственное привычное выражение впервые. — Нет, — прошептала Эйприл. — Нет, нет, я не могу.

— Ты замерзла. Пойдем, я уложу тебя в постель.

— Я вся грязная. Надо вымыться, но кажется, что я в жизни больше не смогу ступить в ванну.

Блэкторн поднял безвольную Эйприл и повел ее в свою маленькую душевую. Усадив Эйприл на стульчик, он шагнул в кабинку и открыл краны.

Криминалисты уже поработали над Эйприл, собрав то, что было под ногтями, и просветив ее всю лазером в поисках вещественных доказательств. Роб не был уверен, помнит ли Эйприл об этих процедурах. Они могли пройти мимо ее сознания, которое было заполнено деталями нападения.

— Нет, прошу тебя, — засопротивлялась она, когда Роб стал подталкивать ее к душу, — я не могу. Я не могу.

Роб ласково обнял Эйприл и поцеловал в шею.

— Я здесь, с тобой. Не бойся, любимая, и верь мне.

Она прижала голову к его груди и медленно кивнула.

Медленными, осторожными движениями Роб снял с Эйприл свой купальный халат, в который перед тем облачил ее, и бросил его на пол у ног. Роб очень нежно ласкал Эйприл и шептал, что она прекрасна. Пар из душевой уже начал заполнять ванную комнату. Роб стянул с себя футболку и снял джинсы.

— Роб, я не знаю…

— Ты в порядке. — Крепко поддерживая Эйприл за талию, он помог ей шагнуть в душ. Она вся задрожала, как только струи теплой воды побежали по ее телу, но Роб, взяв кусок мыла, стал мягкими массирующими движениями намыливать ей спину. Вдруг Эйприл, дрожа всем телом, прижалась к нему и зарыдала.

— Я с тобой, — прошептал Роб. — Все нормально, детка, все нормально.

Он крепче прижал Эйприл к себе, продолжая осторожно массировать намыленной рукой ее шею, голову, лопатки.

Подождав, пока Эйприл окончательно выплачется и немного расслабится, он смыл с нее мыло и вытер всю, с головы до пяток, большим махровым полотенцем. Он старался сдержать эрекцию, но это было выше его сил. Робу стало интересно, испытывал ли киллер эрекцию, предвкушая смерть Эйприл. Мысль о том, что это было возможно, как бы замарала самого Роба. И он тоже встал под душ, словно пытаясь смыть липнувшую к ним всем чертовщину.

— Папочка?

Голос был тихий, неустойчивый, жалобный, не совсем уверенный, но Кристиан вскочил на ноги. Он склонился над дочерью. Кейт пошевелила рукой, ее ресницы дрожали.

— Все в порядке, доченька. Я здесь. Я здесь.

— Папочка, где я? — испуганно спросила Кейт. Глаза ее открылись и тут же закрылись, ослепленные светом обогревательной лампы. — У меня болит голова.

— Ты в больнице. Но с тобой все будет нормально, Кейт.

Кристиан присел на краешек кровати и взял ее маленькую ручку в свою. Пальцы Кейт конвульсивно сжались.

— А что я делаю в больнице? — удивилась девочка.

— Ничего, лапушка, просто отдыхаешь. Поговорим об этом позже.

— Я хочу знать сейчас, — настаивала Кейт, и Кристиан с облегчением улыбнулся. Она, слава Богу, была по-прежнему упрямой и нетерпеливой. В голосе ее звучала тревога.

— В тебя стреляли, Кейт. Возможно, тот же негодяй, что убил бабушку. К счастью, на этот раз он не достиг своей цели. Пуля оцарапала твою голову, вот почему она болит. Но серьезных повреждений нет.

— Кто-то хотел меня убить? — На секунду она задумалась. — Ну и дела.

— Ты что-нибудь помнишь, Кейт?

Выражение интереса на ее лице сменилось ужасом.

— Эйприл. Что случилось с Эйприл? Она в порядке?

— Да, с Эйприл все нормально. Твой приход к ней был очень опасен для тебя, но, вероятно, спас ей жизнь.

— Она не погибла? Ведь ты меня не обманываешь, папочка?

— Нет, клянусь тебе, у Эйприл все хорошо.

— И я спасла ей жизнь?

Кристиан улыбнулся и нежно поцеловал дочь в щеку.

— Точно. Собственно говоря, ты у нас героиня.

— Ты так думаешь?

О Боже! Неужели она думает, что он не гордится ею? Услышав неуверенность в голосе Кейт, Кристиан вспомнил, как часто обижал дочь, как, по сути дела, не замечал ее существования. Теперь все будет иначе.

— Я очень горжусь тобой, солнышко.

Кейт расплылась в улыбке:

— Я люблю тебя, папочка.

Он крепко, насколько это позволяли все эти трубочки, провода и мониторы, обнял дочь.

Глава 31

Эйприл стояла у окна своего кабинета и смотрела на город. Она слушала одну из записей Рины. Серьезным, ровным голосом Рина вещала:

«— Какую же ошибку все мы совершаем, убеждая себя в бесполезности борьбы с судьбой! Правда в том, что наша судьба в наших собственных руках Мы становимся такими, какие есть, благодаря собственному выбору. И не одному глобальному, основному выбору, а многочисленным мелким, бессознательным, привычным выборам, которые делаем постоянно, ежедневно, ежеминутно.

Мы делаем эти выборы, исходя из собственных убеждений относительно себя и окружающих. Если, к примеру, я убеждена по какой-то причине, что ленива, неорганизованна и некомпетентна, то я и буду действовать лениво, неорганизованно и некомпетентно. Вы должны понять, что постоянно находитесь в процессе становления. Роль, которую вы играете, вы пишете сами.

Место, которого вы достигли в жизни, совершенно логично. Вас привела сюда дорога, которую вы сами выбрали много лет назад. Нет ничего странного в вашем финансовом положении, в вашем профессиональном успехе или ваших отношениях по работе: положение, в котором вы находитесь, вы сами себе определили.

И если вы, как и многие из нас, не удовлетворены некоторыми составляющими вашей жизни, есть единственный человек, способный как-то исправить ваше положение. Этот человек — вы сами. Вы можете изменить свою жизнь. Вы можете заново создать свою судьбу. Вы можете взять под контроль собственную силу и познать удовольствие и ощущение радости собственного существования. Вы способны изменить все негативные предубеждения в отношении самого себя. Вы не в клетке, вы не беспомощны! Покуда вы дышите и бьется ваше сердце, вы можете получить все, о чем мечтаете, и стать тем, кем на самом деле хотите быть!»

«До чего же убежденно она говорит, — подумала Эйприл. — Она верила в то, что проповедовала. Говорит так, словно сама все это испытала на себе. Словно сама изведала, что значит быть беспомощной. Как у нее это получалось?»

Эйприл остановила пленку и, положив подбородок на сложенные руки, уставилась на пожелтевшую фотографию в металлической рамке, оставленную ей матерью. Эйприл до смешного сильно полюбила фотографию. Утром она брала фото с собой на работу, а вечером приносила обратно домой, аккуратно устанавливая ее на столик рядом с кроватью. Временами ей казалось, что в этой фотографии, спрятан ключ к разгадке тайны Рины де Севиньи.

Мать и дочь. Официантка с незаконнорожденным ребенком, прислонившиеся к стене своего ветхого летнего коттеджа. Чувствовала ли Рина себя беспомощной тогда, летом, в которое она сумела соблазнить президента Соединенных Штатов?

Чувствовала ли она себя беспомощной, когда убедила Арманда де Севиньи, потомка знатной, великосветской семьи, взять себя в жены?

Когда вообще Рина чувствовала себя беспомощной?

И прежде всего зачем она занялась «Горизонтами власти»? Зачем они были ей нужны?

Проклятие! Эйприл должна это понять!

Эйприл подошла к стенному шкафу и достала нейлоновую спортивную сумку. Вынув из нее футболку и спортивные шорты, Эйприл переоделась. Волосы она собрала в пучок и натянула на голову спортивную кепку.

Эйприл вышла из офиса. Согласно распоряжениям Блэкторна, она не должна была этого делать. С момента нападения на нее в квартире пять дней тому назад Роб или кто-то из его людей постоянно находились рядом с Эйприл.

Но на улице стоял такой замечательный летний день, а она так устала все время оглядываться и бояться!

Карла наблюдала, как Эйприл, пройдя мимо ее поста, направилась к лифту. Двумя прыжками она очутилась рядом с Эйприл.

— Эй! Да я почти не узнала вас в этой форме. Вы куда собрались? Вы мне не говорили, что собираетесь выходить сегодня.

— А я и сама не знала, — ответила Эйприл и шагнула в лифт.

Карла последовала за ней. Она пощупала карман, проверяя оружие.

— И куда же вы направляетесь?

— В Централ-парк Мне нужно немного поразмяться.

— Ни в коем случае! Слишком опасно.

— Послушайте, я не могу сидеть взаперти вечно. Прошла почти неделя, и тем парнем и не пахнет.

— Он где-то поблизости, — устрашающе произнесла Карла. — Я чувствую.

— Но ведь вы минуту назад меня не узнали. Будем надеяться, что он тоже не узнает.

— Если вы хотите заняться физкультурой, мы найдем вам безопасный спортзал, ради Бога.

— Я иду в Централ-парк.

Матерясь про себя, Карла последовала за Эйприл.

Как и во всякий другой погожий летний денек, в парке было многолюдно. Эйприл шла быстро, значительно оторвавшись от Карлы. Войдя в парк, Эйприл быстро надела роликовые коньки, которые прятала в спортивной сумке. Потом она сложила сумку и запихнула ее в задний карман.

Уже совсем готовая ехать, Эйприл бросила взгляд на Карлу, только-только входившую в парк со стороны Пятой авеню. Послав ей воздушный поцелуй, Эйприл оттолкнулась коньком и покатилась. Карла что-то закричала и пустилась бегом вдогонку.

— Ну-ка, догони! — крикнула ей Эйприл и сделала еще один толчок коньком.

До чего же замечательно было катиться в толпе выпендривающихся друг перед другом подростков! Эйприл вместе с другими роликобежцами и велосипедистами катилась по дорожке, ведущей к центру парка. На большой поляне «Овечий луг» студенты, как дети, играли в кошки-мышки. Многие, лежа на травке, загорали на летнем солнышке.

Эйприл с удовольствием дважды прокрутилась вокруг своей оси с приседанием и поехала дальше по дорожке, мимо дощатой сцены, на которой единственный актер исполнял что-то из Шекспира перед равнодушной кучкой зрителей. Она миновала фонтан и эллинг у пруда, преодолела подъем и направилась в часть парка, именуемую «Прогулка». Парк в том месте был уютен и дик. Почти лес, с толстыми широколиственными деревьями. Если бы кто-нибудь хотел напасть на нее, это место было просто идеально. Но Эйприл была великолепной роликобежкой, и даже если бы он сам был на коньках, вряд ли ему удалось за ней угнаться. Карла уже давно пропала из вида.

«Пошел он к черту! Не буду я жить всю оставшуюся жизнь в страхе!» — с отчаянным задором решила про себя Эйприл.

Ритмическое движение собственных мускулов, крепких и напряженных, действовало на нее успокаивающе. Она вошла в хороший ритм и полностью отдалась на его волю. Ритм помог ей сконцентрироваться и вернул четкость окружающему миру.

«Овладейте собственной силой! Прогоните страх!»

Действительно ли Рина верила в то, что проповедовала? Все говорило за то, что верила. Все, кому приходилось с ней общаться с самого основания «Горизонтов власти», в один голос утверждали, что Рина была искренна. Скорее всего это правда. Иначе как же она могла себя вести так с Кейт и Джесси Блэкторн. Как могла женщина, бросившая свою дочь, проявлять столько сострадания и любви?

«Нет ничего странного в вашем профессиональном успехе или личных отношениях. Вы можете создать свою судьбу заново».

Если то, что говорила Рина, было правильно, то не было тайны и в людях, любивших Рину… исключая того, кто убил ее. Никакой тайны.

«Место, которого вы достигли в жизни, совершенно логично. Вас привела сюда дорога, которую вы сами выбрали много лет назад».

В чем же секрет успеха Рины? Почему ее убили? Где ответ на эти два, очевидно, взаимосвязанных вопроса?

Из этих посылок и следовало исходить, если только Эйприл двигалась в верном направлении.

Никто не напал на Эйприл в «Прогулке». Она продолжала ехать быстро, но уже не оглядывалась. И когда она оказалась в совершенно безопасной части парка, в его восточном секторе, недалеко от Метрополитен-музея, обернулась назад, на своего воображаемого преследователя, и громко рассмеялась, довольная тем, что сумела рискнуть и победила свой страх.

Запыхавшись от быстрого бега, Эйприл присела на скамейку, сняла коньки и уложила их в спортивную сумку. Выйдя из парка, она прогулочным шагом отправилась вдоль по Пятой авеню. Что там с Карлой? Эйприл испытывала угрызения совести при воспоминании, как помощница Блэкторна пыталась догнать ее, дикарку на роликовых коньках.

Проходя мимо музея, Эйприл увидела, что в одних из его боковых ворот торчит наполовину втиснувшийся в них крытый грузовик. В здание вносили какие-то ящики — похоже, передвижная выставка. В одном из обычных фанерных ящиков без крышки были уложены пустые картинные рамы. Эйприл вспомнила, как они с Кейт ходили в этот музей на выставку картинных рам. Кейт, слава Богу, уже вышла из госпиталя и поправлялась дома.

— Почему ты осталась у меня на кухне, когда я сказала тебе уходить? — спросила Эйприл у Кейт при их первом свидании в госпитале.

— Я подумала, что у вас был любовник, — спокойно заявила Кейт, — и хотела провести расследование и установить, кто это.

Насколько было известно Эйприл, идентификация ее любовника была одной из тайн, которую Кейт еще не раскрыла.

— Черт побери, женщина, как ты можешь так рисковать?

— Не ори на меня, пожалуйста.

— Ты стоишь того, чтобы на тебя орали, — бушевал Блэкторн, прибывший вечером в офис, чтобы сменить все еще разгневанную Карлу. — Ты намеренно сбежала от Карлы, лишив ее возможности исполнять свои обязанности.

— Мне надо было немного размяться. Что я могла сделать, если Карла не поспевала за мной?

— Ты поступаешь, как идиотка!

— Нет, Роб. Если даже убийца умеет кататься на роликах, в чем я сильно сомневаюсь, уверена, он вряд ли имел при себе пару коньков. Мне надоело сидеть взаперти и я устала трястись от страха, что на меня нападут, всякий раз, как выхожу подышать свежим воздухом! Я не могу так жить. И не буду. Пришло время поставить все с головы на ноги. Пришло время встретиться с ними лицом к лицу, а там посмотрим, чья возьмет.

— Но если их до сих пор не взяла, это совсем не значит, что…

— Я в это не верю. Думаю, что убийца испытал не меньший стресс, чем я. А может, даже больший. Кроме того, я начинаю думать, что мать была во многом права. «Овладейте своей силой. Станьте творцами собственной судьбы». Да, елки-палки, Роб, если я собираюсь продолжать ее дело, мне необходимо решить для себя самой, верю я в принципы Рины или нет.

— Вера в собственные принципы свела Рину раньше времени в могилу.

— Может, и так. Но если мы поверим в то, что она говорит о своем личном опыте, то придем к выводу, что Рина умерла бы еще раньше, если бы не нашла, во что поверить. Она собиралась покончить с собой, помнишь? Тебе не кажется это странным? У Рины, казалось, было все. Но она не была счастлива. Она решила изменить свою жизнь. Почему?

Блэкторн пожал плечами:

— Хороший вопрос. Ты права, тут есть над чем поломать голову. Держу пари, ее автобиография помогла бы нам найти ответ на этот вопрос.

— Точно. И может быть, убийца тоже понимает это. Может быть, рукопись важна не столько тем, что Рина рассказывает о своих клиентах, сколько тем, что она рассказывает о себе.

— Звучит правдоподобно. Но не слишком ли много для одного дела таких вот «может быть»? Куча версий и недостаток фактов. — Он посмотрел на часы. — Надеюсь, ты закончила свои дела, уже довольно поздно. Я голоден и хочу домой.

Сегодня Роб был явно не в настроении. Но Эйприл это определенно не пугало. Она все еще была в прекрасном расположении духа: сегодняшний день казался ей прожитым не напрасно.

Она озорно улыбнулась Робу:

— Я готова. К тебе или ко мне?

— К тебе.

Роб и Эйприл решили поехать к ней, и по дороге Блэкторн настоял на том, чтобы остановиться у небольшой бакалейной лавки, где купил замороженные бифштексы и овощи для салата.

— Думается, настало время изменить традиции: сегодня ужином займусь я, — сообщил при этом Роб.

То, что Блэкторн приготовил, было очень вкусно, а теперь, когда они сидели за кофе, он вручил Эйприл плоскую квадратную коробочку.

— Открой. Прости, что без ленточки.

— Интересно! Но сегодня я не именинница.

— Мне просто хочется сделать тебе подарок.

В коробочке на подушечке лежало ожерелье из чеканного серебра с драгоценными камнями.

Эйприл посмотрела на Роба с улыбкой, исполненной удивления и удовольствия:

— Роб, оно прекрасно. Я даже не знаю, что сказать. — А про себя подумала: «Должно быть, стоит кучу денег».

— Тебе нравится?

— Нет слов!

Она потрогала пальцем серебро, ощущая его приятную шероховатость. Их отношения были в самом начале, и Эйприл несколько растерялась, не зная, как отнестись к такому подарку.

— Можно я? — Роб взял ожерелье. — Подними волосы.

Эйприл торопливо подобрала свои волосы, и Роб надел ожерелье, застегнув замок сзади.

— Я немного беспокоился, что будет мало. Оно выглядит таким маленьким.

— У меня тонкая шея, — сказала Эйприл с улыбкой. — Я чувствую себя в нем очень уютно.

Роб дотронулся до ожерелья спереди, в точке пульса, и усмехнулся.

— Смотрится почти как рабский ошейник.

— Ах, так! Так вот что у тебя на уме!

Он взял ее лицо в ладони и приказал:

— Поцелуй меня.

Эйприл повиновалась.

Но позже, ночью, не она, а Роб испытал приступ тревоги. Он лежал, держа в объятиях Эйприл, и полуспал, то ли видя сны, то ли фантазируя. Ему вдруг стало казаться, что Эйприл тает в его объятиях. Растворяется, становится прозрачной, ускользает от него. Он в ужасе дернулся, сердце бешено заколотилось. Какое-то мгновение Роб не мог с уверенностью сказать, держит ли он в объятиях прелестное тело Эйприл или же труп Джесси.

А что, если он потеряет Эйприл? Он же допускает одну ошибку за другой. Она уже чуть не погибла.

Роб долго не мог успокоиться и снова уснуть.

— Послушай, Эйприл, — сказал он наутро. — Я думаю, что пришло время мне отвалить в этом деле.

— Что ты имеешь в виду «отвалить»?

— Я считаю, будет лучше, если тебя будет охранять кто-нибудь другой. Собственно, я полагаю, что Джонас подойдет. Он моложе меня, вероятно, сильнее и, без вопросов, быстрее. Плюс к тому у него будет объективность, которой мне не хватает.

— Я не понимаю, Роб. О чем ты говоришь?

— Я говорю, что нам какое-то время не надо встречаться.

— Почему? — Она неуверенно дотронулась до его щеки.

— Потому что со мной ты не будешь в безопасности. — Роб тряхнул головой, вспомнив фрагмент своего кошмарного сна. — Я не могу…

— Да о чем разговор? С тобой мне совсем не страшно.

— Слушай, давай без дискуссий. Смерть Рины на моей совести. Ты чуть не погибла на прошлой неделе из-за моей неосторожности… Проморгав однажды, я больше не собираюсь испытывать судьбу. Тем более когда речь идет о твоей жизни. Тебе нужна защита, и я сделаю так, что ты ее получишь.

— Но это же нелепо!

— Слушай, я не лезу в твой бизнес, а ты, уж будь добра, не лезь в мой. Если кто-то в нашем деле связан с клиентом особыми чувствами, он не имеет права брать на себя ответственность за его жизнь. Я слишком уязвим. Я стал бояться ошибок Я не могу так продолжать.

Эйприл села на постели. На ней все еще было подаренное и надетое Робом прелестное ожерелье.

— Я так понимаю, что это отговорка.

— Что ты…

— Ты заговорил о беспомощности, почувствовал то, чего не хотел бы чувствовать. Старая уловка «привалил-отвалил». Мужчина начинает привыкать… он изображает привязанность, делает широкие жесты, женщина отвечает на его чувство, и вдруг для него это оказывается непосильным. Он позволил себе слишком много эмоций. А посему лучше «отвалить» на безопасную дистанцию. Так ведь получилось?

— Не знаю. — Блэкторн пожал плечами.

— Я думаю, что дело вовсе не в том, насколько надежную защиту ты можешь обеспечить мне. На самом деле речь о том, насколько надежную защиту ты сможешь обеспечить себе.

Роб пристально посмотрел на Эйприл:

— Может, ты и права. Но факт остается фактом — я чувствую, что не могу хорошо выполнять свою работу. Мы не нашли киллера и не остановили его. Самое главное — мы не выяснили, кто его нанял. К тому же теперь нам придется бороться с профессиональным убийцей особого рода. Для него неудача превратила этот заказ в дело личное. Теперь он может работать просто от себя.

— Ты хочешь сказать, что он будет охотиться за мной, даже если никто ему этого не прикажет?

— Боюсь, что так. Почему становятся профессиональными убийцами? Деньги хорошие, но профессия очень рискованная. Он нарушает древнейшие законы отношений между людьми. Это превращается в своего рода патологию. В нашем случае киллер подошел к самому ее краю. Роза была предупреждением. Хладнокровные профессиональные убийцы не посылают розы своим жертвам.

— Но мы не можем с уверенностью знать, кто прислал эту розу.

— Думаю, моя версия верна.

— Так ты говоришь, что, даже если мы найдем человека, нанявшего убийцу, и посадим его, или ее, за решетку, меня это не спасет?

— Да. Ты под постоянной угрозой, так же, полагаю, как и Кейт, которая тоже видела его лицо. Наша задача усложнилась. Хотя, с другой стороны, у нас появилось несколько новых ниточек. В конце концов мы его поймаем. Но на это надо будет положить все свое время и энергию, и я уверен, что лучше сработаю как следователь, а не как телохранитель. И в любом случае Джонас в последнее время занимался охраной больше меня. Я полностью ему доверяю, и ты тоже можешь ему верить.

— Мне это не нравится, Роб. Мне кажется, ты заблуждаешься.

— Верь мне, Эйприл. Пожалуйста.

— Я верю тебе, — сказала Эйприл, но глубоко в ее сердце шевельнулось сомнение — так ли это на самом деле? Верит ли она вообще кому-нибудь? Верила ли с самого дня смерти Рины?

Глава 32

Сердце Эйприл замерло, когда дверь кабинета неожиданно отворилась и в нее вошел мужчина.

Похоже, что нервы не так уж и окрепли, как она себе это представляла.

— Что с вами? — забеспокоился Кристиан де Севиньи. — Я не хотел вас напугать. Вы не слышали, как я стучал?

— О нет. — Она немного задремала, а Кристиан, видимо, стучал слишком уж деликатно. — Обычно секретарь звонит мне и предупреждает, если кто-нибудь пришел с визитом. Иметь секретаря — замечательная прерогатива. — Эйприл изобразила улыбку. — Признаюсь, мне это в новинку. Я сама исполняла эти обязанности у себя в магазине.

Кристиан взглянул на плоские золотые часы, красовавшиеся на его худом запястье.

— Половина первого. Она, вероятно, ушла на ленч.

Эйприл согласно кивнула. А где, интересно, тогда Карла?

Кристиан в конце концов был одним из подозреваемых.

Как раз в этот момент в дверь просунулась голова Карлы с проверкой. Эйприл кивнула ей, что пока все в порядке.

— Как там Кейт?

— Гораздо лучше. Собственно, она почти полностью вернулась в свое обычное состояние. — Кристиан покачал головой. — Теперь, когда все закончилось, Кейт невероятно гордится тем, что в нее стреляли, и живет только тем, что постоянно об этом рассказывает. Она без умолку болтает по телефону со своими друзьями, посвящая их в кровавые детали разыгравшейся драмы.

— Но все еще не кончено, — заметила Эйприл.

— Да, — согласился Кристиан. — Не кончено.

Прошла почти неделя, и ничего существенного за это время не произошло, если не считать странной метаморфозы, происшедшей с Изабель и Чарли — они готовы были, казалось, вцепиться друг другу в глотку. Ходили слухи, что их роман закончился, но точных подтверждений тому не было, а Эйприл не была настолько близка кому-нибудь из них, чтобы можно было спросить.

Ее собственный роман тоже, вероятно, потерпел фиаско. Блэкторн действительно «отвалил». Джонас охранял Эйприл по ночам, а днем этим занималась Карла. Роба Эйприл практически не видела.

Эйприл старалась не думать о том, как она скучает по Блэкторну. Как только она позволяла себе задуматься об этом, ею тут же овладевало знакомое тоскливое ощущение брошенности. Она вновь и вновь повторяла себе, что это глупая, иррациональная слабость. Роб — профессионал, и он лучше знает, как вести свое дело. Ведь он подарил ей ожерелье, а это что-то да значило. Мужчины всегда так поступают — мечутся взад и вперед, — и ей надо только ждать, он вернется и станет ей еще ближе прежнего.

К тому же, напоминала себе Эйприл, у нее есть сейчас проблемы и поважнее.

— Я хотел бы с вами поговорить об одном деле, — прервал ее мысли Кристиан. — Оно касается расследования.

— Любопытно. Говорите.

— Собственно, это касается Роба Блэкторна. — Кристиан смотрел прямо в глаза Эйприл. — После того как он пришел ко мне и предъявил массу совершенно диких обвинений, мы с отцом навели кое-какие справки о прошлом Блэкторна. И кое-что обнаружили. Пусть и немного, но довольно странного. Я полагаю, что вам тоже следует об этом знать, поскольку он и его люди присматривают за вами.

— И что же вы выяснили?

— Проще все вам показать.

Кристиан подал ей распечатанный конверт, в котором лежала ксерокопия газетной статьи.

— Не знаю, насколько хорошо вы знаете Блэкторна, — продолжал Кристиан, пока Эйприл доставала и разворачивала статью. Тон его голоса давал ясно понять, что он прекрасно осведомлен, насколько хорошо Эйприл знает Роба. — Но это, на мой взгляд, жизненно важная информация. В конце концов, мы с вами согласились, что мотивов для убийства может быть множество. И одним из самых древних является месть.

Ксерокопия была сделана с одной местной газеты небольшого городка на Лонг-Айленде, где Блэкторн жил со своей женой до самой ее смерти. Это было письмо редактору, вероятно, отклик на статью, посвященную нетрадиционным методам лечения. Тон письма был оскорбительным, и печаталось оно в сокращении:

«Посеять надежду в душах тяжелобольных людей — цель прекрасная, если бы эти, так называемые, «нетрадиционные целители» не вмешивались в работу настоящих врачей и не мешали им лечить.

Но промывка мозгов раковым больным россказнями об ужасах химиотерапии и радиационной терапии, с тем чтобы отвратить несчастных от официальной медицины и прибрать к рукам их бизнес и денежки, — это же верх цинизма.

Самый дорогой мне человек умер из-за того, что уделял больше внимания самоуспокаивающим, но совершенно бесполезным с медицинской точки зрения банальностям о «самопомощи», проповедуемым организацией «Горизонты власти». Если бы она поменьше времени проводила в попытках «найти собственную силу», а больше вверяла себя испытанным силам современной медицины, она, возможно, была бы жива и сейчас.

«Горизонты власти» и подобные им организации, делающие фантастические деньги на том, что предлагают совершенно бесполезные панацеи всем страждущим, коллективно ответственны за ежегодные убийства тысяч своих доверчивых клиентов.

Их надо остановить любыми доступными средствами».

Под письмом стояла подпись: «Роберт Блэкторн».

Эйприл помотала головой и вновь перечитала письмо. Судя по дате, письмо было написано полтора с небольшим года назад, то есть немного спустя после смерти Джессики Блэкторн.

Эйприл посмотрела на Кристиана. Сердце ее учащенно билось.

— И что вы мне посоветуете с этим делать?

— Попросту говоря, на вашем месте я постарался бы узнать как можно больше о человеке, которому доверяю свою жизнь.

После ухода Кристиана Эйприл долго сидела словно застывшая за своим столом. Она сама обеспокоилась тем, с какой быстротой в ее голове возникла дикая история о недоверии и предательстве. Не совсем уверенно она убеждала себя, что история эта навеяна ее долголетней работой в магазине, специализирующемся на литературе о загадочных убийствах.

Фантазия ее рисовала следующую картину: Блэкторн был скрытым врагом Рины. Он притворился ее другом, чтобы Рина наняла его для своей охраны, а потом сам нанял убийцу, который застрелил Рину в анахеймском конференц-центре. Он пропустил киллера в зал семинаров и, прекрасно зная, кто на самом деле стрелял, схватил Эйприл, создав убийце прекрасную возможность улизнуть.

Мотивы? Месть. Блэкторн обвинял Рину де Севиньи и «Горизонты власти» в смерти своей любимой жены.

«Их надо остановить любыми доступными средствами».

Он был уверен, что смерть Рины приведет к краху организации. Миссия выполнена.

Но тут появляется Эйприл. И хотя она не заряжена одержимостью своей матери в проведении ее идей в жизнь, она хорошо умеет управлять людьми и финансами, а значит, сможет сохранить компанию. «Горизонты власти» продолжают свою деятельность, и идея овладения собственной силой продолжает существовать, несмотря на гибель своей создательницы.

Поэтому Блэкторн решает убить и Эйприл.

В конце концов, она для него опасна. Она настаивает на раскрытии тайны убийства своей матери. Она даже предполагает, что ключ к этому раскрытию лежит в отношениях Рины со своими клиентами, а одной из них была Джессика Блэкторн.

«Стоп, Эйприл, — сказала она себе. — Лучше поумерить разбушевавшуюся фантазию. Не следует подозревать всякого, кто вступает с тобой в контакт».

Если она и собирается кого-то подозревать, пусть это будет Кристиан. Может, он показал эти материалы лишь для того, чтобы посеять еще больше сомнений, еще больше подорвать ее доверие к Робу и отвести подозрения от себя.

Эйприл глубоко вздохнула. Что, без сомнения, следовало бы сделать — это передать материал самому Робу, и пусть он разбирается.

Невольно ее взгляд снова обратился на слова, написанные им для маленькой газеты. «Очень дорогой мне человек умер… несут коллективную ответственность за убийство тысяч доверчивых клиентов ежегодно… любыми доступными средствами… их надо остановить».

В своем горе человек способен выдвигать самые дикие обвинения.

Но в статье чувства выражались чересчур эмоционально.

Роб, Роб. Эйприл вспомнила его, ставшее ей родным тело, его объятия. Он был великолепным любовником. Но насколько хорошо она знает Роба на самом деле?

— Могу я что-то у тебя спросить, Кейт?

Эйприл позвонила домой Кристиану, чтобы переговорить с Кейт. Трубку взял Арманд. Он объяснил, что приехал на несколько дней к сыну и внучке, поскольку после всего случившегося «должен быть к ним поближе».

— Конечно, — с готовностью ответила Кейт.

— Ты как-то говорила мне, что тебе не нравится Роб Блэкторн и ты считаешь, что убийцей мог бы быть и он. Я хочу знать, что тебя заставило так думать? Ты знаешь что-то такое о Блэкторне, чего не рассказала полиции?

— Особенного ничего.

— Но…

— Однажды он пришел к бабушке на квартиру, когда я была там. Он не знал, что я у нее ночую. Они ругались. Я слышала, как он орал на бабулю. Это было ужасно.

— Когда это было, Кейт?

— Точно не помню. Давно.

— А ты слышала, из-за чего была ссора?

— Да я не обратила особого внимания. Взрослые всегда из-за чего-то ссорятся. Просто я запомнила это, потому что говорили они громко и зло, и я боялась, как бы не услышали соседи.

— И это было на квартире? Ты имеешь в виду ту квартиру, где сейчас живу я? Ты в этом уверена?

— Абсолютно.

«— Прекрасное местечко.

— Вы никогда здесь прежде не бывали?

— Нет. Наша компания была нанята охранять Рину только во время ее поездки по Западному побережью, и не раньше».

Почему он солгал?

— Мистер Клемент, это Эйприл Хэррингтон. Думаю, что вы знаете, кто я.

— Ясно, знаю, миссис Хэррингтон.

— У меня к вам вопрос. Это касается расследования. Собственно, о Робе Блэкторне.

— Блэкторн больше не имеет отношения к нашему ведомству.

— Но ведь он работал у вас? Он ведь был агентом ФБР?

— Почему вы об этом спрашиваете? — Клемент говорил тоном истинного госслужащего — сдержанным и безразличным.

«Потому что я сплю с ним и мне надо знать, что он не убийца!» — взорвалась про себя Эйприл.

— Он убеждал меня, что раньше был сотрудником ФБР.

— Это правда. Был. Он уволился года два назад.

— Почему?

— Почему бы вам не спросить об этом у него самого, миссис Хэррингтон? — По тому, как говорил Клемент, можно было подумать, что он знает об их отношениях с Робом.

— Это связано с болезнью и смертью его жены?

— Да. После ее смерти он перестал быть эффективным агентом.

— Он уволился по собственному желанию или его попросили уйти?

На том конце провода воцарилась пауза. Потом Клемент повторил:

— Думаю, вам лучше спросить об этом у Блэкторна.

Нерешительность и нежелание, с которыми была произнесена фраза, говорили Эйприл о том, что продолжать разговор не имеет смысла. Она положила трубку, размышляя над тем, был ли Роб и вправду выгнан из ФБР.

Ужинать в этот вечер Эйприл не могла. Кусок не лез в горло. Она еще и еще раз убеждала себя, что все это глупо, что все это из-за стресса, с которым она никак не может справиться, и что из-за него она потеряла чувство здравого смысла.

Робу не следовало оставлять ее в одиночестве!

Джеральд Морроу не отказался от своего замысла, несмотря на приказ оставить это дело. Невзирая на угрозу быть засеченным полицией он продолжал следить за квартирой Цели.

Клиент, однако, был недоволен происшедшей накладкой. Он вообще вышел из себя.

И неудивительно. Этого и следовало ожидать. Он провалился, потерял оружие, чуть не лишился зрения. Целую неделю он промывал глаза специальным раствором и с ужасом думал о том, навсегда ли повреждено его зрение. Он даже не мог обратиться к врачу. Фараоны наверняка будут проверять всех обращающихся с глазными травмами.

К счастью, за последние два дня зрение стало проясняться.

У этой суки не хватило сил на то, чтобы выцарапать ему глаза. Ей повезло, но повезло не до конца.

Теперь все изменилось. Клиент уже был не важен, дело касалось только Морроу и Цели. Теперь он шел своей дорогой. И наплевать, если клиент больше никогда не объявится. Сейчас Морроу работал на себя.

Он заключил с самим собой контракт на убийство.

И он не остановится, пока прелестное тело Эйприл Хэррингтон не станет лишь безжизненной скорлупой.

Глава 33

Джонас обычно сменял Карлу в восемь вечера, и Эйприл решила осторожно все у него выспросить. И Джонас, и Карла дольше знали Блэкторна, и Эйприл была уверена, что они не работали бы с ним, если бы не доверяли ему полностью. Эйприл не хотела напрямую поверять свои сомнения Карле, поскольку они с Робом, судя по всему, были достаточно откровенны друг с другом, и Карла могла рассказать Блэкторну о ее расспросах. Джонас же молод и не так искушен, а значит, есть шанс, что ей удастся выудить из него что-нибудь о Робе, не вызывая при этом подозрений.

Когда Джонас постучал в дверь, Эйприл с нетерпением ее распахнула, в надежде, что разговор с ним успокоит ее.

Увидя, кто стоит на пороге, она невольно отпрянула назад — Роб!

— Эй, сколько раз тебе говорить, не открывать дверь, пока не посмотришь в глазок, кто пришел?

— Это ты!

— Да, но на моем месте запросто мог оказаться и убийца, решившийся еще раз попытать счастья. — Роб слегка подтолкнул Эйприл внутрь квартиры и тщательно закрыл за собой дверь, проверив все замки.

— А где Джонас?

— Я предоставил ему отпуск на одну ночь.

Они смотрели друг на друга. Эйприл судорожно сглотнула. Ей казалось, что она проглотила собственное сердце.

— Я полагал, что ты обрадуешься, — сказал Роб после некоторой паузы.

Эйприл попыталась улыбнуться.

— Я… я просто удивлена. Ты же говорил мне…

Роб сделал шаг вперед и обнял ее.

— Я знаю, что говорил тебе. И я пытался держаться, но это выше моих сил.

Как только Роб обнял ее, Эйприл почувствовала, что ее тело сразу же откликнулось на это прикосновение. Роб ласкал губами шею Эйприл, сначала лишь слегка, но потом все интенсивнее. Она чувствовала, как напряжение внутри нее тает.

«Нелепо, — думала она. — Вся моя подозрительность нелепа. Я бы точно почувствовала, что угроза исходит от этого человека. Почувствовала бы? А Рина чувствовала? Кто-то же организовал ее убийство. И Рина знала, кто. Она предприняла все возможные меры предосторожности, но их оказалось недостаточно».

— Ты носишь мое ожерелье. — Роб дотронулся до ее шеи, голос его звучал хрипловато. — Смотрится прекрасно.

— Оно мне очень нравится. — Эйприл не могла выдержать взгляд Роба. — Узнал что-нибудь новое? — спросила она, направляясь на кухню ставить кофе.

— Кое-что есть. Мы нашли женщину, с которой Кристиан, по его заявлению, был в момент гибели Миранды. Ее зовут Огуста, довольно необычное имя, а? Кристиан сказал, что они встретились в суде, поэтому нам нетрудно было ее вычислить.

— Так она действительно существует?

— Существует, точно. Работает секретарем в том суде, где они разводились и судились по поводу опеки. Она помнила Кристиана де Севиньи и смогла подтвердить факт их встречи. Сказала, что он был с ней всю ночь. Напился как сапожник и отключился, но перед этим успел поразить ее своими эротическими способностями, да так, что она действительно его запомнила. Напоследок дамочка поинтересовалась, нет ли у меня номера телефона Кристиана, и сообщила, что с удовольствием повидалась бы с ним еще.

— Так, значит, Кристиан чист?

— В отношении смерти своей бывшей жены, полагаю, что да. У Огусты нет оснований лгать — она утверждает, что после этого ничего не слышала о Кристиане. Короче, версия умышленной автокатастрофы осталась неподтвержденной.

Эйприл встряхнула головой. Из-за Кейт ей не хотелось, чтобы Кристиан оказался убийцей. Но в то же время ей не хотелось, чтобы убийцей оказался Блэкторн…

— С другой стороны, Чарли Рипли поднялся выше в нашем списке подозреваемых. У меня был долгий разговор с Изабель. Похоже, она порвала с Чарли, потому что начала подозревать его после нападения на тебя и Кейт. Он продолжает уверять ее, что готов на все, лишь бы сделать ее владелицей «Горизонтов власти». Одержимость Чарли начинает пугать Изабель. И она задается вопросом, а что если Чарли уже предпринял к тому какие-то шаги?

— Ты имеешь в виду, что он убил Рину ради Изабель? А потом, когда Изабель не унаследовала компанию, решил и меня убрать с дороги?

— Именно так. У Изабель нет доказательств, и я думаю, что она испытывает определенное чувство вины за, как ей кажется, чрезмерную подозрительность в отношении своего бывшего любовника. — Роб пожал плечами. — Похоже, Чарли лжет по поводу звонка редактора Рины о потерянной рукописи. Он продолжает это утверждать, но я переговорил со всеми редакторами Рины и ее литературным агентом, и никто из них никогда не слышал о планах Рины написать свою автобиографию. Если никто не звонил, то можно предположить, что Чарли сам хочет найти рукопись.

— Надеюсь вы не рассматривали возможность того, что Чарли какое-то время был любовником моей матери?

— Мы посчитали подобные предположения чушью, — кивнул Роб, — и все же это допустимо. Допустимо также и то, что заказчик — Изабель, и она пытается отвлечь от себя наше внимание. Как видишь, тут много еще чего намешано.

Эйприл показалось, что сейчас самое время попытаться развеять свои собственные подозрения — показать Робу газетную вырезку и сообщить о полученной ею информации. Но она все никак не решалась сделать это, и Роб продолжал:

— ФБР закончило тщательнейший анализ финансового положения компании «Де Севиньи Лтд.». Клемент ввел меня в курс дела, и после этого я побеседовал с Армандом. Их финансовые дела не ахти. За последние несколько лет компания понесла огромные убытки. Они с сыном сейчас рассматривают различные предложения по уменьшению размеров своей «империи». С другой стороны, «Горизонты власти» — фантастически прибыльное предприятие. Но существует оно совершенно самостоятельно, и нет ни малейшей возможности перекачивать доходы из компании Рины в предприятия Севиньи.

— Значит, Арманд не стал бы убивать жену из-за ее денег?

— Да. Разумеется, эту версию мы проверяли с самого начала. Когда состоятельные люди умирают при загадочных обстоятельствах, причина просто до смешного часто кроется именно в их богатстве. Клемент с самого начала рассматривал мужа в качестве главного претендента на роль заказчика убийства, но от многих аргументов своей версии ему пришлось сейчас отказаться. Рина очень тщательно организовала свою компанию в плане независимости от остальных финансовых ресурсов семьи де Севиньи, так что у Арманда не было ни малейшего шанса поживиться на ее смерти.

— А разве само по себе это не странно? Я хочу сказать, что когда умирает муж или жена, оставшаяся половина финансово укрепляется.

— Рина была независимой женщиной, — медленно произнес Роб.

— Совершенно с тобой согласна. Они вели свой бизнес раздельно, жили отдельно друг от друга. Почему они вообще оставались мужем и женой?

— А почему люди не разводятся? Просто слишком привыкли друг к другу, или им лень, а может, страшно что-то менять в своей жизни. Не знаю. Я уже говорил, что мы проработали и любовную линию. Никаких зацепок ни с той, ни с другой стороны. И вообще, мне трудно себе представить Арманда заказывающим убийство.

Эйприл подумала, что она, должно быть, натура со слишком богатым воображением: время от времени она могла себе представить убийцей любого, даже самого Роба.

— Ты останешься? — спросила она, наливая кофе.

— Убийца все еще на свободе, — улыбнулся Роб и слегка дотронулся пальцами до ее груди. — Мне кажется, твоему телу пока необходима надежная охрана.

— Теперь я понимаю, почему ты так любишь свою работу: выгода очевидна, а?

— Еще какая выгода!

Этой ночью Эйприл с некоторым страхом занималась любовью. Роб, как ей казалось, был в странном настроении, и сама она никак не могла расслабиться. Улучив момент, она спросила Роба, стараясь ничем не выдать своего волнения, почему он солгал ей, сказав, что до нее никогда не был в этой квартире. Смутившись, Роб объяснил, что, поскольку их разговор состоялся в тот день, когда кто-то проник в квартиру и обыскал ее, ему не хотелось, чтобы Эйприл думала, будто в эту квартиру заходят все кому не лень.

Эйприл такое объяснение не очень устроило. Но, лежа доверчиво и беспомощно в его объятиях, она рискнула не требовать другого.

Эйприл и Роб крепко спали, когда зазвонил телефон. Часы показывали 5.30 утра. Эйприл испуганно вскочила и потянулась к прикроватному столику, нащупывая телефон. Ее рука наткнулась на какой-то предмет, и он со стуком упал на пол. Сердце Эйприл учащенно забилось: она ненавидела, когда ее будил телефон.

— Алло…

— Прошу прощения, что звоню в столь ранний час, — произнес знакомый голос с французским акцентом. — Вы спали?

— Арманд?

— Да, это я. Мне надо с вами поговорить.

Арманд до того никогда не звонил ей. Тем более ночью.

— Что-то с Кейт? С ней что-то случилось?

— Нет, нет, с Кейт все в порядке. Вообще-то это касается Роба Блэкторна. Кристиан показал мне газетные вырезки. Блэкторн все еще охраняет вас?

— М-м-м, да.

— И он сейчас у вас?

— У меня. — Эйприл старалась произнести это как можно более спокойным голосом.

Роб пошевелился. Вероятно, в полусне. Он на короткое время открыл глаза, когда Эйприл возилась в поисках телефона, и сейчас, казалось, пытался заставить себя проснуться.

— Не могли бы вы перейти в другую комнату? Под каким-нибудь предлогом? Это важно.

Эйприл прикрыла трубку рукой.

— Это моя подруга Мэгги из Бостона. Она очень расстроена. Я поговорю с ней несколько минут, хорошо?

Блэкторн издал сердитый звук и перевернулся на другой бок.

— Не беспокойся, я возьму телефон в другую комнату.

«Как же здорово, что изобрели радиотелефон», — подумала Эйприл, выходя из спальни. Роб не двигался. Она надеялась, что он снова уснул.

— Все в порядке, — сказала она Арманду. — У меня есть несколько минут относительного уединения. Говорите.

— Еще раз простите, что беспокою вас, но я очень встревожен. Блэкторн занимался охраной Рины в Анахейме. Я никогда не допускал мысли, что он мог помогать убийце застрелить мою жену.

— Я не верю, что это его рук дело, — спокойно ответила Эйприл.

— Разумеется, не верите. Ведь он ваш любовник Вы не можете верить в злодейство с его стороны. — Тон Арманда был мягок и философичен. — Очень трудно представить, что любимый вами человек способен хитрить и обманывать вас. Но это случается. Нас слишком часто ранят именно те, кого мы любим.

Эйприл ничего на это не ответила. Ее тело все еще помнило прикосновение теплых, ласковых рук Роба.

— Эйприл, я кое-что обнаружил. Поэтому и звоню. Я нашел компьютерную дискету, которой моя жена пользовалась, по-видимому, незадолго перед смертью.

Кровь застучала в висках Эйприл. Арманд нашел ее? Значит, дискета все же существует?

— У нас с Кейт был небольшой разговор, — между тем продолжал Арманд. — Она призналась, что, как-то ночуя у меня, это было перед самым столкновением с киллером, она пыталась найти в моих вещах дискету. Ее попытка не увенчалась успехом. Но мне известны потайные места в доме, о которых не знает Кейт. И час назад я нашел эту дискету и проверил ее на компьютере у себя в библиотеке.

— Потерянная автобиография Рины? — Эйприл старалась говорить спокойно. Неужели Арманд знает убийцу? Это то, что он хочет сообщить ей? Есть на дискете что-то, связанное с Робом?

— Возможно. Там целый ряд больших файлов. У меня было только время проверить кое-какую корреспонденцию. Я обнаружил несколько писем из переписки моей жены с Робертом Блэкторном. Письма злые и враждебные, особенно с его стороны. Я также обнаружил пометку, написанную непосредственно перед поездкой в Анахейм. В ней Сабрина пишет о том, что следует уволить Блэкторна и его команду сразу же по возвращении в Нью-Йорк «Рядом с ним я не чувствую себя в безопасности», — пишет она.

Эйприл потрогала серебряное ожерелье на своей шее.

— Вы слушаете? — спросил Арманд.

— Да.

— В целях собственной безопасности, я думаю, вам надо бежать. Он спит?

— Кажется, да.

— Милая, я умоляю вас, бегите. Немедленно.

Эйприл на цыпочках вернулась в спальню. Роб лежал, отвернувшись к стене, и храпел. Стараясь быть как можно тише, она собрала свою одежду, которую Роб, раздевая ее, разбросал по всему полу. Мелькавшие в голове образы того, что они вместе делали, грозили полностью овладеть Эйприл. Она отогнала их прочь. Она обдумает это позже. Она все обдумает позже. Сейчас ей нужно сделать одно — выбраться отсюда, а потом уже решать, как поступить дальше.

Эйприл осторожно положила телефонную трубку на место. То, что она уронила на пол, пока нащупывала телефон, оказалось «подарком на память», который оставила ей Рина, — их фотография в рамке. Подняв ее, Эйприл увидела, что стекло, под которым была фотография, треснуло, как раз посредине. Трещина, словно граница, разделившая их с матерью.

И эта символическая граница стала последней каплей, переполнившей чашу страданий. Эйприл почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы. Все было ужасно. Ее мать мертва, ее любимый мог оказаться убийцей, а теперь еще и проклятая фотография разбилась…

Прижав ее к груди, Эйприл выскользнула из комнаты.

Она спустилась по лестнице. Убедилась в том, что вокруг никого нет. Только охранник в вестибюле мирно спал, положив голову на пульт. Эйприл быстро прошла мимо него, высунув голову из парадной двери, бросила взгляд вниз и вверх по Шестьдесят второй улице и выскочила в свежесть раннего летнего утра. Никто не набросился на нее из засады.

Было около шести утра, и город медленно просыпался. Уличного движения почти не было, но через пару часов здесь уже будет вавилонское столпотворение.

Эйприл быстрым шагом прошла на угол, держа в руке бумажный пакет, в который побросала первую попавшуюся под руку одежду и — она сама не знала почему — сунула, теперь уже разбитый, подарок Рины.

Было еще рано, но для Нью-Йорка это не имело значения. Как только загорелся зеленый свет на дальнем светофоре, Эйприл увидела сразу два такси. Она замахала одному из водителей и, когда машина плавно затормозила рядом с ней, юркнула на сиденье.

«Приезжайте ко мне, — сказал ей Арманд. — Мы вместе сообщим в полицию».

Это было заманчиво. Но сейчас Эйприл не верила никому. Если она не может доверять Блэкторну, которого она обнимала и которого любила, она, разумеется, не собирается доверять ни Арманду, ни Кристиану — вообще никому из семейства де Севиньи.

Она верит только себе.

— Отвезите меня на автобусную станцию «Порт Оторити», — попросила Эйприл таксиста.

Автомобиль Морроу стоял на противоположной стороне улице, в нарушение правил припаркованный перед гаражным комплексом Линкольн-центра. Сидя в машине, Морроу увидел, как его жертва вышла из дома и поймала такси. Так. Свершилось. Она пустилась в бега.

Он выехал на Колумбус-авеню. Машин не так уж много. Следовать за ней будет просто, если она поступит так, как он рассчитывал. Но по своему опыту Морроу знал, что всего рассчитать невозможно.

Почти с уверенностью можно сказать, что она выйдет из такси у автобусной станции. Черт! Похоже, она собирается удрать из города.

Морроу припарковал машину на стоянке и отправился искать Эйприл. Он увидел ее сразу же — она стояла в очереди у одной из касс за толстой шкафоподобной женщиной.

Морроу подался назад. Он не боялся быть узнанным ею, даже если столкнется с Эйприл лицом к лицу. Сейчас он носил накладную бороду, а волосы коротко подстриг и перекрасился в блондина.

Когда подошла ее очередь, Цель неожиданно замотала головой и изменила свое решение. Она отошла от кассы и направилась к противоположному выходу из станции. Он отправился следом за ней. А что теперь?

На выходе из терминала она нервно оглянулась, но Морроу был все еще за стеклянной дверью вокзала и знал, что она не может его видеть. Он легкой походкой вышел из здания, дождался, пока Эйприл отойдет метров на пятьдесят, и пошел вслед за ней в южном направлении.

Морроу полагал, что сейчас она возьмет другое такси. Он оценил ситуацию на улице. Еще довольно темно, старый район города, но в Нью-Йорке нет такого времени суток, чтобы на улице не было хоть какого-нибудь движения или пешеходов. Он может «кончить» ее сейчас, но это произойдет при свидетелях. А он предпочитал «сделать» ее наедине.

Эйприл быстро шла по направлению Мэдисон-Сквер-Гарден. И, соответственно, вокзала «Пен-стейшн».

Куда вы бежите, если вы напуганы и не знаете, кому верить?

Вы бежите в место, где чувствуете себя в наибольшей безопасности. А для Эйприл таким местом был не Нью-Йорк, а Бостон, штат Массачусетс.

Так должно быть. С вокзала «Пен-стейшн» она может сесть на поезд до Бостона. Гораздо удобнее, чем автобус. Морроу знал, что в скором времени должен отправляться поезд до Бостона — он выяснил это раньше, просчитывая варианты, куда может податься Цель, если надумает бежать.

Кажется, верно. Она опять оглянулась и, свернув на Восьмую авеню, вошла в «Пен-стейшн», в секцию отправления поездов восточного направления.

Он все рассчитал правильно. Эйприл Хэррингтон направлялась домой.

— Эй, босс, что происходит?

— Карла? — Голова Блэкторна раскалывалась от боли. Одной рукой он держал трубку, а другой массировал шею, пытаясь прийти в себя после сна. — Который, черт возьми, час?

— Шесть утра. Где Эйприл?

— Я не…

— Черт, с тобой все в порядке? Ты, случайно, не ранен или что-нибудь в этом роде, а?

— Просто спал.

— Ха, пока ты там нежишься в постельке, тело, которое ты вроде как должен охранять, раздвоилось, и одно из них удрало в неизвестном направлении.

Блэкторн, не выпуская из руки трубку, быстро осмотрел квартиру. Но и без проверки он знал, что опять опростоволосился. Он был один.

— Ты следишь за ней? — рявкнул Роб в трубку.

— Она носит ожерелье?

— Оно было на ней, когда мы ложились спать.

— Боже! Что вы с ней сделали, босс? Чем-то сильно напугали? Я засекла ее только что на углу Восьмой авеню и Тридцать первой улицы — это «Пен-стейшн». Чудится мне, что миссис Хэррингтон в бегах.

— Проклятие! — снова заорал в трубку Роб.

Глава 34

Когда Эйприл около полудня вошла в «Пойзн Пен», то ничего, кроме темноты и молчания, она там не нашла: было воскресенье, и магазин не работал.

Эйприл вздохнула с облегчением. Окруженная полками, на которых от пола до потолка стояли книги, она чувствовала себя как рыба в воде. Здесь она была в безопасности.

Странные, опасные и фантастические истории, рассказанные на страницах красочных томов, казалось, манили в какой-то другой, загадочный, мир, полный иной, великолепной жизни. Это был мир со своими героями-храбрецами, негодяями и такими же обыкновенными, как она, Эйприл, людьми. О, с ними случались удивительные события! Удивительные и даже жуткие. Но страх здесь не задерживался надолго, поскольку заранее было известно, что добро победит зло и в конце концов восторжествует справедливость.

Ах, как хорошо бы здесь остаться! Но книжный магазин, безусловно, занимает первое место в списке адресов, по которым ее станут искать. Это в книжном мире человеку ничего не стоит спрятаться. В реальной же жизни такого рода возможности сильно ограничены.

Эйприл не могла взять напрокат автомобиль в Нью-Йорке, потому что в этом случае ей пришлось бы назвать свое настоящее имя. По той же причине она не могла лететь самолетом. С поездкой на автобусе или поезде было куда проще — можете ехать инкогнито, заплатив, разумеется, за место наличными, если таковые имеются.

К счастью, на «Пен-стейшн» Эйприл нашла автомат по обналичиванию кредитных карточек. Здесь же, в Бостоне, она сможет арендовать машину. Или в крайнем случае одолжить ее у кого-нибудь из знакомых.

Вниз по улице, у заправочной станции, был телефон-автомат. Набирая номер, Эйприл взглянула на часы. Мэгги жила в Сомервилле, всего в нескольких кварталах отсюда. Эйприл спокойно могла дойти туда пешком.

Она надеялась, что Мэгги сейчас дома.

— Алло! Слушаю! — сняв трубку, весело воскликнула Мэгги.

— Мэгги, слава Богу! — сказала Эйприл.

— Эйприл? Что случилось? Почему у тебя такой голос? Неужели опять проблемы?

— Мэгги, мне нужна твоя помощь.

— Ну разумеется! Чем я могу помочь?

Два часа спустя Эйприл снова была в пути, теперь уже за рулем автомобиля. Времени у нее, увы, не так уж и много, слишком уж она предсказуема. Блэкторну будет легко ее вычислить. Но все, что ей сейчас было нужно, так это день-другой: необходимо оценить происходящее и, самое важное, решить, кому верить.

Эйприл ехала в Бреустер, штат Массачусетс, место, где они с Риной провели лето 1963 года. После этого она никогда не бывала на Кейп-Коде, что само по себе было немного странно, ведь ей довелось провести в Бостоне большую часть своей самостоятельной жизни. А от Бостона до Бреустера — рукой подать.

К тому же Кейп-Код считался натуральным курортным местечком, однако Эйприл предпочитала отдыхать в штатах Мэн, Нью-Хемпшир или Вермонт. Но теперь ее притягивал к себе именно Кейп-Код. Там брала начало странная и извилистая тропинка, которая вывела скромную официантку Рину на дорогу, поставившую ее вровень с богатыми и знаменитыми людьми.

Эйприл возвращалась в то лето, когда ее мать встретила и полюбила президента.

В это трудно было поверить, но курортный поселок Морской Бриз все еще существовал и находился там же, где она его помнила, — немного в сторону по грунтовой дороге в направлении моря от шоссе 6-А, ведущего на Бреустер. Коттеджи, правда, изрядно поистаскались, но выцветший, покосившийся указатель на въезде в поселок по-прежнему сообщал о том, что здесь ждут постояльцев. Взглянув на это тихое место, мирно дремавшее в свете прекрасного июньского денечка, Эйприл решила, что проблем с арендой коттеджа здесь не будет.

Остановившись у первого, довольно жалкого вида строения, на котором красовалась гордая табличка «Офис», Эйприл вышла из машины и постучалась в дверь. Ей открыл совсем древний старичок, который оглядел свою непрошеную гостью с ног до головы и с большим недоверием покачал головою, услышав о том, что она хотела бы снять коттедж на ночь.

— А вы, случайно, не из инспекторов штата, а? — подозрительно прищурив глаза, спросил старичок. — Неделю назад здесь были дезинфекторы, так что с этим у меня все в порядке.

«Великолепно, — подумала Эйприл, — надеюсь, что они не только гонялись за крысами, но и тараканов потравили».

— Нет, я всего лишь туристка.

— Мы берем немного, — объявил хозяин «офиса». — Особенно сейчас, в начале лета. В июле, августе, может, и побольше, ведь тогда все другие места переполнены, вот и к нам народ заглядывает, и все домики заселяются. А вообще-то недалеко, на шоссе, есть настоящий мотель.

— Мне нравятся коттеджи. Кроме того, я уже жила здесь однажды, много лег назад, в шестьдесят третьем году. Не вы, случайно, были тогда владельцем поселка?

Старичок покачал головой.

— Я и сейчас не владелец. Владелец — мой сын, но он и пальцем не шевелит, чтобы что-то здесь делать. Просто по его расчетам выгоднее запихнуть меня сюда присматривать за поселком, чем сдать в дом для престарелых. Вообще довольно странное местечко для воспоминаний. Домишки заплесневелые, мебель старая. Меня силком не заставишь жить в такой развалюхе.

— А номер семь свободен?

Он взглянул на старую доску на стене, где рядами висели запылившиеся ключи на выцветших резинках.

— Ха, конечно, свободен. — Дедуля снял ключ и положил его на стойку.

— Я заплачу наличными. — Эйприл достала портмоне.

— Отлично. Распишитесь в регистрационной книге. — Он протянул Эйприл ручку и изъеденный мышами журнал регистрации.

Она заглянула в его начало — а что если… нет, записи начинались 1978 годом.

«Юдит Экснер» нацарапала в журнале Эйприл, улыбнулась и вернула старику ручку.

Морроу почти потерял ее в Кэмбридже.

Как он и ожидал, Эйприл отправилась в книжный магазин. Морроу не мог наблюдать за двумя выходами сразу, и ему просто повезло, что он увидел, как Эйприл вышла со служебного входа и поспешила к телефону на заправочной станции.

В том, что она опасается слежки, сомневаться не приходилось. Но «хвоста», следовавшего за ней от самого дома в Нью-Йорке, похоже, не заметила.

Поговорив с кем-то по телефону, Эйприл вышла из станции опять же через противоположную той, в которую вошла, дверь, но, вопреки его расчетам, не стала возвращаться в магазин, а исчезла где-то за углом.

Морроу переждал несколько минут на случай, если Эйприл вдруг решит вернуться опять в магазин, и снова пустился в погоню. Зайдя за угол заправочной станции, он с ужасом обнаружил, что Цель исчезла.

Его выручили инстинкт и определенное везение.

В Бостоне Морроу взял напрокат машину и теперь поспешил к ней. Только две улицы ответвлялись от станции, и проверить их на автомобиле было гораздо быстрее, чем пешком.

Он прочесал несколько кварталов, прежде чем вновь обнаружил Эйприл, как раз за секунду до того, как она вошла в трехэтажный дом в Сомервилле.

Ну конечно. Ее подружка Мэгги. Женщина, которая была с Эйприл в конференц-центре в Анахейме. Он совсем забыл, что они живут неподалеку друг от друга.

Морроу проехал мимо дома Мэгги и с трудом нашел место для парковки примерно в квартале от него. Он прождал около часа, надеясь, что Эйприл не вздумает опять улизнуть через черный ход.

Как все-таки здорово, что он догадался взять машину. Эйприл отъехала от дома Мэгги за рулем зеленой «тойоты» и времени зря не теряла, покидая город на большой скорости.

Соблюдая приличную дистанцию, Морроу последовал за ней.

Он ехал за Эйприл всю дорогу, до самого Кейп-Кода.

Коттедж номер семь изумил Эйприл своими размерами: он оказался куда меньше, чем ей казалось тридцать лет назад. Впрочем, неудивительно. Ведь в детстве почти все кажется большим.

Годы способны изменить не только человека. Немалое число дождей и бурь изрядно поработали над их домишком, но, несмотря на данное обстоятельство, все здесь осталось как прежде. Узкая гостиная без телевизора, древняя двухконфорочная газовая плита, маленький холодильник на крошечной кухоньке… Казалось, даже отделяющая спальню рваная занавеска и провисшая двухспальная кровать были теми же самыми, что и тридцать лет назад. Эйприл прекрасно помнила этот веселенький ситчик, эту сучковатую сосновую спинку в изголовье… А матрац, интересно, меняли? Вероятно, нет.

Повсюду лежала пыль, в щели между половыми досками набилась грязь. На окнах висели старые коротенькие занавески. Грязные оконные рамы… Эйприл, вздохнув, села на кровать; когда они с Риной жили в этом домике, здесь не было ни соринки.

Зачем она здесь?

Страшная усталость вдруг навалилась на нее. Усталость и подавленность. От чего она бежит? Почему?

Воспоминания не могли помочь Эйприл понять свою мать. Рину изменили обстоятельства, сложившиеся уже после того, как они прожили несколько недель в этом коттедже.

Эйприл достала фотографию в треснувшей рамке и в который уже раз принялась внимательно ее рассматривать. Они с матерью на фоне этого самого коттеджа с большой цифрой семь, выведенной белой краской на двери. Та же цифра и сейчас украшала дверь, но краска сильно потускнела. Все потускнело. И ее воспоминания тоже.

Надо будет заменить стекло в рамке. Да и саму рамку тоже. Тем более теперь, когда она треснула. Эйприл с самого начала удивлялась тому, что фотография, которую Рина оставила ей на память, была заключена в такую дешевую, невзрачную рамку.

Эйприл продолжала разглядывать фото и вдруг вспомнила день, когда она проехалась по Централ-парку на роликовых коньках; почему-то ее тогда заинтересовала возня с выгружаемыми из музея ящиками, в которых были только пустые рамы. В тот же день они с Кейт слушали в музее лекцию об искусстве изготовления рам. «Важность рамы для обрамления произведения искусства трудно переоценить»…

О Боже мой!

Эйприл перевернула фотографию и попыталась вытянуть картонку, прижимавшую снимок к стеклу. Она вытаскивалась вниз, по боковым ободкам, но сидела очень плотно. Треснувшее стекло сопротивлялось и трескалось еще больше, так как Эйприл уже с силой, в нетерпении тянула картонку вниз.

Наконец картонка поддалась. Стекло со звоном посыпалось на пол. И только тут она заметила, что за фотографией была спрятана компьютерная дискета.

— Не верю, — прошептала Эйприл.

На дискете от руки было написано: «Рина де Севиньи. Автобиография».

Она все же нашла потерянную дискету.

И именно сейчас, Бог весть где — вдали от Кейт, без компьютера. Она беспомощно развела руками: теперь у нее была дискета, но не было компьютера.

Ах, Кейт, Кейт, где твой ноутбук?..

Не лучше ли недолго думая вскочить в машину и вернуться назад, в Бостон? Можно воспользоваться компьютером Мэгги или даже полететь обратно, в Нью-Йорк.

Но Эйприл слишком устала для подобных подвигов. «Завтра утром», — решила она. Хотя любопытство брало верх, потерпеть еще одну ночь было не трудно.

Обычно Эйприл ложилась гораздо позже, но сейчас она спокойно могла отправиться в постель. Чем раньше ей удастся заснуть, тем лучше. Утром тайна будет наконец раскрыта.

Место было отличное.

Тихое. Укромное. Вокруг — ни души, если не считать того старого дурня в «офисе». Так что для Цели прекрасные условия пораскинуть мозгами.

Забраться в эту дыру было непростительной глупостью с ее стороны. Она была одна и, похоже, бежать никуда не собиралась.

Теперь она — уже история.

Он дождется полной темноты. Когда она крепко уснет, он проникнет в дом и возьмет ее.

Она сделала ему больно — поранила глаза. И оскорбила. Лишила работы и испортила репутацию. Она должна заплатить за это. Ее смерть будет медленной. Нет нужды беспокоиться об идиотских указаниях клиента. Ни в чем нет нужды… только в наслаждении.

Как часто в последние дни он мечтал о том, что будет делать с этим хрупким женским телом. Он позабавится с ним от души. Теперь не надо заботиться о том, чтобы все выглядело как несчастный случай. Все будет исполнено искусно, с изяществом. И медленно.

Он захватил с собой необходимые инструменты: веревку, пластырь и еще кое-какую мелочевку.

Сначала он привяжет ее руки к каркасу кровати. Потом обмотает ей ремнем шею, а концы его привяжет к лодыжкам так, чтобы она невольно сжала и подтянула к животу колени. Но в таком положении она будет недолго. Когда он начнет пытку, боль заставит ее вытянуть ноги; петля на шее затянется, и в конце концов она сама себя задушит.

Она будет знать, что происходит. Она будет понимать. Она будет видеть, что спасение возможно лишь в том случае, если ей удастся пренебречь пыткой. Пусть думает, что она сильная. А потом — медленно, безжалостно — он покажет ей, что ее повелительница — боль. Он будет наблюдать за тем, как надежда в ней сменится паникой, паника — отчаянием. И под конец ее примет смерть.

Мысль о том, что Цель сейчас одна, беспомощная в темноте, возбуждала невероятно. Ему хотелось отправиться прямо сейчас. Поскорее начать, посмаковать и сделать это прошлым.

«Терпение», — приказал он себе.

Убить время, прежде чем убить.

Глава 35

Несмотря на то, что чувствовала себя совершенно разбитой, Эйприл никак не могла заснуть. Она пролежала без сна более часа, ворочаясь с боку на бок на слежавшемся комковатом матрасе. Эйприл слышала какие-то скребущиеся звуки снаружи. Это могли быть ветки, трущиеся о стены коттеджа, могли быть грызуны, потревоженные недавним визитом крысоловов.

Наконец она забылась беспокойным сном.

Проснулась Эйприл неожиданно, от того, что чья-то рука мягко накрыла ее рот, чтобы не дать закричать, а другая сильная рука крепко прижала тело Эйприл к постели.

— Ш-ш-ш. Это — я, — произнес знакомый голос.

Блэкторн!

Какое-то мгновение Эйприл охватила всепоглощающая паника.

Все-таки он выследил ее. Он пришел ее убить, и на этот раз ей не удастся сбежать.

— Эйприл, я знаю, тебе что-то сказали, но ты должна верить мне. — Роб говорил скороговоркой, в голосе его не было ни мягкости, ни сочувствия. Он сидел над Эйприл и прижимал ее к кровати. Его раздвинутые ноги касались ее бедер, их разделяла лишь тонкая простыня. — У тебя нет выбора. Убийца рядом с домом.

Эйприл пристально всматривалась в него в темноте. Она видела лишь очертания лица Роба и не могла разобрать его выражения. Он плотно прикрывал ее рот, не давая ни малейшего шанса закричать.

— Я забрался сюда через заднее окно. Я совершенно уверен, что он меня не видел. По чисто счастливой случайности. Пока я не доехал до поселка, я и не предполагал, что кто-то еще следует за тобой.

Эйприл замотала головой. Этим жестом она пыталась выразить, что не верит ни единому его слову. Никого там, на улице, нет. Это невозможно. И его пребывание здесь невозможно. Как он ее нашел?

— Ты носила на себе передатчик, — словно прочтя ее мысли, снова заговорил Роб. — Ты об этом не знала, но с того самого дня, когда ты убежала на роликах в Централ-парке, мы вели за тобой электронную слежку. И как видишь, это прекрасно сработало. — Он дотронулся до серебряного колье на ее шее. — В твое ожерелье вмонтировано устройство дистанционного слежения. Другое мы установили в твоем портфеле, с которым ты каждый день ходишь на работу. Это первое, что привело меня сюда. Слава Богу, ты не сняла ожерелье, когда решила спастись от меня бегством.

Эйприл вспомнила, что и вправду все это время не снимала ожерелье. Ведь это тоже что-то значит, а?

— После того, как ты села в поезд, я помчался в аэропорт и очутился в Бостоне раньше тебя. Взял напрокат машину и просто ехал за тобой с разрывом в пятнадцать минут. Не думаю, чтобы киллер тоже вел за тобой электронную слежку, но он сидел у тебя на хвосте более плотно, чем я.

Эйприл опять замотала головой. Она корчилась, прижатая Робом, пытаясь дать понять ему, что не сопротивляется, а просто ненавидит, когда ее удерживают таким вот образом.

— Эйприл, почему ты сбежала? Что тебя напугало? Весь вечер ты была такой веселой. Ты что, подозреваешь меня?

Эйприл кивнула.

— Ты считаешь, что я в чем-то виноват? Что я имею отношение к смерти Рины? — Роб был совершенно сбит с толку.

«Если бы я только могла прочесть дискету, — думала Эйприл. — Тогда бы я знала. Тогда бы не было этих бесконечных сомнений».

— Ну хорошо, что бы там тебе ни было известно, сейчас ты должна довериться мне, хотя бы на время. — Он, похоже, собирался отпустить ее. — У нас его не так много.

Теперь глаза привыкли к темноте, и Эйприл могла лучше видеть Роба. Зачем ему лгать в такой момент? Она полностью в его власти. Блэкторн может сделать все, что ему нужно, и скрыться.

Он рискнул убрать руку с ее рта.

— Только спокойно, хорошо?

— Объясни, почему я должна тебе верить, Роб, — прошептала Эйприл.

Он задумался.

— Потому что ты любишь меня?

— Это гнусная отговорка!

— А что, если я скажу, потому что я люблю тебя?

Она поперхнулась. Внутри словно что-то оборвалось. Эйприл закрыла глаза.

— Если ты собираешься убить меня сейчас — убивай, и покончим с этим.

— Чего я хочу сейчас, так это вбить в тебя хоть чуточку здравого смысла, — взбесился Роб. — И тебе лучше согласиться с этим — это все, что я могу сказать. В противном случае, когда мы вернемся в Нью-Йорк, я затащу тебя к Изабель и позаимствую у нее одну из многочисленных плетей. Не могу поверить, что ты… — Голос его оборвался. За дверью послышался слабый шум.

Блэкторн резко стащил Эйприл с кровати и опустил на пол. Эйприл увидела, как его рука скользнула по ремню, и Роб достал свое оружие — огромный тупорылый пистолет.

— Закатывайся под кровать. Ложись лицом на пол и накрой голову руками.

Эйприл повиновалась и легла под кроватью на живот, обхватив голову руками. Но это не мешало ей наблюдать за происходящим. Ножки кровати были повернуты в сторону парадной двери коттеджа, и вся покрытая пылью (к тому же, сомневаться не приходилось, тараканами) Эйприл могла видеть нижнюю часть двери.

Блэкторн моментально сложил из подушки и одеяла подобие человеческой фигуры и бесшумно переместился в район кухни, до которой было шагов шесть. Эйприл видела его ноги, вставшие сбоку от холодильника. Пистолет Роба был направлен на дверь. Раздался негромкий щелчок.

Они услышали слабый скрип, и дверь медленно отворилась. Из-за темноты в коттедже почти ничего не было видно, а вошедший двигался бесшумно. Эйприл представила себя спящей на кровати, ничего не слышащей и ничего не видящей, и ею овладел такой же ужас, какой она испытала чуть меньше двух недель назад у себя в ванной.

Наблюдая за тем, как убийца тенью скользит по комнате, Эйприл вся покрылась холодным потом, сердце ее, казалось, с бешеным стуком бьется об пол. Она могла видеть только приближающиеся к ней ноги бандита. На нем были джинсы и теннисные тапочки, или кроссовки, похожие на те, которые запомнила Эйприл по первому покушению на нее.

Он все приближался. Видит ли он кровать в темноте? Видит ли, что на кровати никого нет, хотя постель и взъерошена?

Как бы ей хотелось, чтобы Блэкторн был не так далеко! Эйприл надеялась — Боже, — она надеялась, что он будет достаточно скор и, если придется стрелять, — меток…

— Еще довольно далеко, — услышала Эйприл голос Роба. После того как он щелкнул выключателем на стене в кухне, комнату залил яркий свет. — Брось нож и ложись лицом на пол.

Морроу резко обернулся на звук, поднимая нож, замахнулся от плеча, чтобы метнуть его. Морроу был стремителен, но пуля оказалась быстрее. Прежде чем почувствовать боль, он услышал щелчок. Собственно говоря, боли не было — просто удар в грудь, отбросивший его назад, к кровати. Попытавшись ухватиться за нее, Морроу почувствовал, как нож выскользнул у него из рук, увидел стремительно приближающийся пол.

Глаза Морроу закрылись, и он услышал ее голос.

— Не смей умирать, сволочь! — закричала Эйприл.

«А почему бы и нет? — подумал Морроу. — Какое ей, да и всем, дело до моей смерти? Ей следует торжествовать. Она одержала надо мной победу во второй, и последний, раз».

— Кто тебя нанял? — требовала она ответа. Деревенеющим телом Морроу неясно чувствовал, что она трясет его. — Кто заплатил тебе за убийство моей матери? Кто с такой настойчивостью посылает тебя убить меня?

Морроу готов был сказать. Почему нет? Он не чувствовал в себе преданности. Она заслуживает щедрой награды. Пусть отомстит.

Он бы сказал ей, если бы смог заговорить, прежде чем навалилась тьма…

— Ты убил его.

Блэкторн перевернул киллера лицом вверх, осмотрел рану, пощупал пульс на горле.

— Он жив. Верхняя часть груди, правая сторона — у него есть шанс. Дыхание ровное. Здесь, в коттедже, ведь нет телефона? Тогда беги в офис и буди этого старпера. Если не будет открывать, разбей окно и набери 911.

— Если он умрет, он не будет свидетелем на процессе своего нанимателя.

— Этот подонок заслуживает смерти, — проворчал Роб. — Но ты права, согласен. Поспеши. Какую-то первую помощь я смогу оказать.

Роб почувствовал на своей голове быстрый поцелуй Эйприл.

— Я не осуждаю. Он собирался бросить нож Ты спас наши жизни.

«Да, но какой ценой», — подумал Роб, а вслух сказал:

— Всегда непросто стрелять в человека.

Эйприл убежала, а Роб наложил на грудь подонка плотную повязку, чтобы остановить кровотечение. В самом деле, выглядит не так уж плохо. Парень, вероятно, просто потерял сознание от шока. В любой момент может прийти в себя.

Роб стащил с кровати одеяло и укрыл им Морроу, тщательно обыскав перед этим его карманы. Стоит приехать полиции, и коттедж будет опечатан как место преступления, а им придется весь остаток ночи провести, отвечая на вопросы.

Пистолета Роб не нашел. Но при парне был моток веревок различной длины, толстых и тонких. Зажигалка, хотя сигарет не было. Второй нож, три цыганские иглы, шило, пара плоскогубцев-«утконосиков», моток широкого пластыря, плотно свернутый плащ и пара хирургических перчаток.

Обычно невозмутимый Блэкторн похолодел, когда представил себе, как киллер собирался использовать все эти штучки. Плащ и перчатки, вне всякого сомнения, нужны были для того, чтобы не забрызгаться кровью.

Он вспомнил Эйприл такой, какой застал ее — спавшей, мирно вытянувшейся на постели. Джесс умерла легко в сравнении с тем, что эта мразь готовила для Эйприл.

Выходя из коттеджа, Блэкторн споткнулся о порог и полетел в кусты, растущие прямо под дверью.

Поднявшись и чертыхнувшись, он попытался вспомнить Джесс и то, как она умерла, что говорила, как выглядела, но мысли его были только об Эйприл — о ее рыжих волосах, ее смеющихся глазах, ее улыбающемся лице. Он мог потерять ее. Проклятие, он не собирался ее терять.

— Я люблю тебя, Эйприл, — вслух сказал Роб.

Глава 36

Возможно, здесь неопровержимые доказательства, но после всех треволнений я не отдам полиции дискету до тех пор, пока сама не посмотрю, что на ней!

— Я тебя не осуждаю.

— Эх, если бы мы только могли достать компьютер!

— Без проблем. У меня в машине лежит ноутбук.

Эйприл крепко обняла Блэкторна.

Несколько минут спустя они уже сидели в гостиничном номере, в котором нашли себе убежище после бесконечно долгого общения с местной полицией. Роб включил компьютер и замешкался, прежде чем вставить в него дискету.

— Ты точно хочешь, чтобы я читал это вместе с тобой?

Эйприл уверенно кивнула.

— Подумай. Ты ведь все еще не знаешь, кто нанял Морроу. А вдруг в конце концов окажется, что это все-таки я? Может, я стрелял в него, чтобы он не смог разоблачить меня.

Эйприл поморщилась.

— Послушай, прости меня. Просто я не знала, кому верить.

Она уже рассказала Робу о газетной вырезке, которую ей показал Кристиан, и как это поколебало ее веру в Роба. Роб, в свою очередь, попытался объяснить, что в то время он был очень зол и огорчен смертью Джесси. Да, он написал письмо редактору, но это было в особенно тяжелый период его жизни, ему необходимо было найти крайнего, чтобы обвинить его в случившемся. Позже они с Риной стали друзьями.

— А ты все еще с трудом веришь.

— Так было, да. — Эйприл помолчала. — Но иногда мы сами должны сделать шаг навстречу вере. — Она дотронулась до руки Блэкторна. — Я верю тебе, Роб.

Он нежно поцеловал ее в губы.

— С тех пор как я с тобой, я ожил. А Джесси… что ж, думаю, я наконец могу смириться с ее смертью и отпустить ее. Я люблю тебя.

Эйприл почувствовала, как открылось ее сердце.

— Я тоже люблю тебя.

Файлы были на месте. Они были составлены по главам — «Моя жизнь-1», «Моя жизнь-2» и так далее. Но первый файл на дискете был озаглавлен просто — «Эйприл. Письмо».

С помощью Роба Эйприл вызвала этот файл, и они углубились в чтение.

«Моей дочери.

Эйприл, я пишу это скорее как упражнение, нежели письмо. Я надеюсь, что мы снова встретимся, и я просто расскажу тебе обо всем. Очень надеюсь, что тебе не придется читать этих строк, а если и придется, ты уже все поймешь и… простишь меня за то, как я поступила с тобой.

Безумно трудно начать после стольких лет разлуки. Если в шутку: чем больше проходит времени, тем труднее становится говорить с тобой. Сколько раз за эти годы я хотела протянуть к тебе руки! И в то же время боялась сделать это, потому что ответ твой мог стать именно таким, какого я заслуживаю.

Я знаю, мне нет прощения. И все же, несмотря на это, я должна объяснить.

Возможно, это объяснение скорее для себя самой. Возможно, я никогда и не поделюсь им с тобой. Возможно, именно мне и следует научиться понимать.

И прощать.

Прощение самого себя — всегда самый высокий барьер.

Я пришла к убеждению, что мы сами создаем собственную судьбу. В нас заключен свободный человеческий дух, который делает выбор, ведущий либо к успеху, либо к поражению. В моем случае — и к тому, и к другому.

Чему я научилась, так это беспощадной честности перед собой. Я признаю свою вину в том, что никогда не была хорошей матерью. А что еще, по-моему, хуже, и мне очень трудно писать об этом, — я никогда не любила тебя по-настоящему. В этом нет твоей вины. Я не знаю более любящего ребенка, чем ты в те годы, что мы прожили вместе. Но я сама росла без любви, и в то время, разумеется, во мне не было ни любви, ни уважения к тебе. Там, где живет страх, нет места любви, а сердце мое и мысли были омрачены страхом большую часть моей жизни.

Эйприл, я никогда не рассказывала тебе о своем прошлом, о моей родной семье. Это было прошлое, которое я не хотела бы вспоминать: жестокий пьяница отец, вечно лупивший меня за малейшую провинность, мать с печальными глазами, которая и не думала вступаться за дочь. Я сбежала из дома ветхой фермы в Канзасе, когда мне было семнадцать. Кажется, я последовала совету матери. Она тоже, года два до моего побега, пыталась бежать с другим человеком. Я до сих пор помню ее слова: «Этот мир — мир мужчин, доченька, и все, что может в нем сделать женщина — найти для себя лучшего из них. Если тот, с которым ты связалась, нехорош, исхитрись и найди другого».

Мать нашла себе лучшего мужчину, но, когда она убежала с ним, отец поклялся изловить ее. И изловил. Была драка между двумя мужиками, в результате которой произошло то, что оба они позже назвали несчастным случаем — моя мать была убита.

Всю злость и горечь от потери жены отец обрушил на меня. Избиения и словесные оскорбления становились все чаще, жизнь моя стала еще невыносимее. Не раз я думала о том, чтобы повеситься на стропилах в амбаре.

Я рассказываю тебе об этом не для того, чтобы умалить собственную вину, но чтобы подчеркнуть то, чего ты, мне кажется, никогда не понимала. Тебе нужна была семья, жизнь с одним человеком, собственно говоря. А я не знала, как объяснить тебе, что иногда семья представляет собой самый порочный тип интимных отношений. Ничего священного в кровных связях семьи нет. Наша настоящая семья та, которую мы сами создаем в любви и заботе друг о друге.

Кроме этого, я никогда особо не рассказывала тебе о твоем отце. Позволь мне сейчас сказать о том, что это был добрый человек, настолько отличный от моего отца, что трудно себе представить, и именно за это я его полюбила. Но он был женат. Они с женой приютили меня, когда я, сбежав из дома, приехала в Сент-Луис, в котором у меня не было ни одного знакомого. Она была инвалидом, и мало делает чести мне то, что я пыталась увести у нее мужа. Но мне было очень горько, когда он сказал, что дал себе обет всегда быть с ней и в радости, и в горе.

Я опять убежала, и он никогда не узнал о твоем существовании, Эйприл. Если бы он узнал, я уверена, он хотел бы тебя увидеть, особенно потому, что у них с женой не было детей. Собственно говоря, я боялась, что, увидев тебя, он попытается разлучить нас, и мысль эта была для меня невыносима.

Конечно же, для роли матери я была слишком молода.

Я не знала, что и как делать.

Когда ты плакала, а мне казалось, что ты плакала без перерыва все три первые месяца своей жизни, я страшно пугалась. Как и все матери-малолетки, я думала, что иметь ребенка — это все равно, что иметь замечательную, красивую куклу. Я совершенно не была готова к пеленкам, коликам, высоким температурам, бессонным ночам.

И на протяжении первых нескольких лет я все время боялась, что мой отец разыщет меня. В кошмарных снах он не переставал преследовать меня, и я все время куда-то бежала.

Я боялась, что стоит ему найти меня, и я тоже умру».

Эйприл оторвала взгляд от экрана компьютера. Взяв стакан воды с прикроватного столика, она обнаружила, что руки ее трясутся. Она ожидала всего что угодно, только не этого подробнейшего рассказа о неприятных фактах из жизни Рины.

— Что с тобой? — мягко спросил Роб.

— Я ничего этого не знала.

— Да, довольно впечатляюще. — Роб сжал руку Эйприл.

Она кивнула.

— Рина никогда не рассказывала мне свою историю. Первое, что мне запомнилось в жизни — бесконечные переезды из города в город, где мать заводила все новых любовников, часто из числа облеченных властью членов местного общества: шеф полиции, министр, мэр. Я никогда не понимала, почему она так жила, я просто воспринимала это как должное. Новые занавески в доме — новый любовник в постели Рины.

Рассказывая, Эйприл опять взяла в руки все ту же фотографию. Она попыталась посмотреть на свою мать объективно. Естественная блондинка, прекрасное лицо с классическими чертами, тонкая талия, большая грудь. Физические достоинства Рины могли привлечь внимание теплокровных особ мужского пола где бы то ни было, и она неустанно их эксплуатировала.

Теперь же становилось более ясным, почему она так поступала. Рина росла унижаемая постоянно деспотом-отцом, а ее мать способствовала тому, что в голове дочери утвердилась идея о невозможности выживания женщины без мужчины. Но если он нехорош — найди лучшего. Если у него окажется дурной характер или склонность к насилию — беги.

Эйприл опять обратилась к экрану.

«Что с нами было последующие несколько лет, ты, я уверена, помнишь. Мы постоянно куда-то переезжали. Я боялась где-либо осесть, кроме того, я постоянно думала, как плохо мы проживаем свою жизнь. Я хотела чего-то лучшего для себя, для нас обеих. Кажется, я постоянно чего-то боялась: нехватки денег, невозможности хорошо ухаживать за тобой, преследования нас моим или твоим отцом.

Ты помнишь историю с Кеннеди, я знаю, помнишь. Для меня это было самое чудесное приключение в жизни. В нем было все, о чем я когда-либо мечтала найти в мужчине. Я не могла поверить в то, что он ответил на мои заигрывания. Я считала, что все мне только кажется, пока он не дал ясно понять, что на самом деле хочет видеть меня в своей постели.

Разумеется, я разыгрывала холодность. Всегда, всегда, всегда. Я научилась этому с молодых лет. Мужчине никогда нельзя показывать, что ты думаешь и чувствуешь на самом деле.

Джон был первым встреченным мной мужчиной, который знал о битве между полами больше меня. И, конечно же, покидая тем летом Кейп-Код, он и думать не думал увидеть меня когда-либо вновь. Мы же переехали с тобой в Вашингтон, потому что я не могла позволить мужику бросить меня, будь он сам президент Соединенных Штатов.

Я не очень много поимела с этого, поскольку Джон потерял интерес ко мне, и для него уже маячил тот день, в Далласе. Но мои представления и амбиции поднялись на новый уровень. У меня появился вкус к тем возможностям, которые открываются перед тобой, если ты действительно переспала с королем. И мне захотелось большего.

То, что я была любовницей президента, пусть даже и недолго, увеличило мои шансы в отношении других мужчин. Боже, они просто голову теряли от этого. А у Джона был довольно добрый характер, и он помог мне, представив нескольким красавчикам. Так я встретилась со своим мужем. Разумеется, Арманд был знаком с семейством Кеннеди — вспомни, как заигрывала Джекки со всяким, в чьих жилах текла французская кровь.

Арманд, казалось, отвечал всем моим требованиям. Он был красив, изыскан и умен. Он был внимателен и добр. Он был бесподобно романтичен. С ним я чувствовала себя принцессой, родившейся в прекрасном замке в долине Луары. Разумеется, я влюбилась в него.

Разумеется, я верила ему.

Разумеется, я была готова делать все, о чем он меня попросит.

Прошло немало времени, прежде чем я увидела его подлинное лицо.

В жизни, Эйприл, Арманд — самый властный мужчина из всех, кого я знала. Он мастер выявления человеческих слабостей и использования их в своих целях. Он всегда точно знает, какую кнопку нажать.

Я никогда не ожидала, что мною как женщиной когда-нибудь будет командовать и управлять мужчина. В конце концов, после побега из дома, от своего отца, я дала обет, что ни один мужчина не будет обладать такого рода властью надо мной.

К тому же на собственном опыте я поняла, что нами управляют глубокие убеждения собственной самооценки, личные представления о своих возможностях и способностях. И очевидно, в какой-то части моего сознания сидела убежденность в том, что, если тебе удалось заарканить «короля» и переспать с ним, ты должна постараться доставлять ему счастье по крайней мере до тех пор, пока не почувствуешь, что он слаб и никчемен, и ты увидишь, что пора сматываться и искать нового. Именно то, что делала моя мать».

Эйприл опять прервала чтение. Одна фраза особенно четко отпечаталась в ее мозгу: «Он мастер выявления человеческих слабостей и использования их в своих целях».

Они с Блэкторном посмотрели друг на друга.

— Арманд, — сказал Роб.

— Это он позвонил и вырвал меня из твоих объятий. Он сказал, что нашел дискету с памятной запиской Рины, в которой она собирается уволить тебя, потому что не чувствует себя в безопасности рядом с тобой. Он хотел, чтобы я бежала от тебя к нему домой. Боже мой, ты думаешь?..

Роб мрачно кивнул.

— Слава Богу, ты не пошла к нему.

— Ты действительно думаешь, что за всем этим стоит Арманд?

— Все сходится. Твоя мать жила в собственной квартире. У нее был свой бизнес. В своих лекциях она делала упор на личное самоопределение и независимость. Она, очевидно, пыталась освободиться от его власти.

— А он не хотел отпускать ее?

— Держу пари, что-то в этом роде.

Они продолжили чтение, и Эйприл узнала, что брак ее матери не был таким идиллическим, каким представлялся в понятии Эйприл. Арманд был очарователен лишь первые несколько месяцев, но постепенно он изменился. Вернее, не столько изменился, сколько показал свое истинное лицо.

«Он постоянно обещал мне, что мы пошлем за тобой и ты будешь жить с нами. Я ему верила. Пансион, в который тебя устроили, был одним из лучших в стране, и Арманд никогда не считался с расходами, которые я себе никак не могла бы позволить.

Но всякий раз, когда я пыталась уговорить его забрать тебя из пансиона и привезти в нашу семью, он находил какие-то отговорки. И в конце концов я поняла, что на самом деле он хочет лишь одного — чтобы я полностью посвятила себя его детям и стала им матерью. Он очень гордился своими детьми, хотя никогда и не умел ладить с ними. Его дети были знатного происхождения, и я постепенно начала понимать, что Арманд не хочет пятнать их и семью тем, что поставит на одну доску с ними незаконнорожденную дочь простой официантки.

Мой муж — сложный человек. Его конгениальность и великодушие вещи реальные. У него много друзей, потому что он умеет обращаться с людьми, знает, как заслужить их симпатию и уважение. Но цель его — власть. Господство. Он действует со знанием дела, как великодушный диктатор, но великодушие улетучивается, как только его господство ставится под сомнение. Именно поэтому так часто рвались его самые близкие связи: глубоко внутри Арманд человек слабый, жестоко страдающий от того, что власть его не безгранична.

Если говорить о том, как это повлияло на наши с ним отношения, то это просто: я не из тех женщин, кто может долгое время кому-либо подчиняться, и мое сопротивление образу жизни, который Арманд пытался мне навязать, очень скоро привело нас к жесточайшей конфронтации.

Фактически наш брак продолжался около двадцати лет. И ты, конечно, спросишь, почему мы оставались мужем и женой все эти годы?

Потому что я заключила сделку с Сатаной.

На карту была поставлена не моя, а твоя душа, доченька.

Эйприл, это самая трудная часть моего рассказа, так как в течение многих лет я не могла смириться с мыслью, что все это правда.

То что ты сегодня жива — настоящее чудо.

Мой муж — человек, которого я любила и которому верила, задумал и пытался осуществить план твоего убийства. Но план его провалился, потому что тебе самой удалось справиться с убийцей и отправить его на тот свет. За что они и пытались посадить тебя в тюрьму».

— О Боже, — простонала Эйприл.

Роб крепче обнял ее.

«Теперь я знаю — тот человек, мексиканец-нелегал, пытавшийся задушить тебя, шестнадцатилетнюю девочку, был нанят моим мужем. Арманд хотел, чтобы ничто не мешало мне сосредоточиться на его семье, и в особенности на его сыне. Он хотел во что бы то ни стало освободить меня от всех обязательств, не связанных с его семьей.

После того как план Арманда провалился, я каким-то образом о нем узнала. Я прижала Арманда к стенке, и, к великому моему удивлению, он рассказал правду. Я пригрозила, что обращусь к властям. Он заявил, что у меня нет доказательств и что никто мне не поверит. Я собрала вещи и сказала, что ухожу от него. Он же ясно дал понять — если я брошу его, нам обеим не жить.

Вот тогда-то мы и заключили нашу подлую сделку. Я оставалась с ним и должна была продолжать изображать счастливую супругу. В обмен на это будет обеспечена твоя безопасность, но мне запрещалось вступать с тобою в какие бы то ни было контакты.

Эйприл, возможно, ты, читая эти строки, усомнишься в их правдивости. Ты удивишься, что такая сильная, независимая и самоуверенная женщина, какой я тебе, должно быть, представляюсь, может быть настолько во власти своего мужа. Почему я просто не пошла в полицию? Как я попалась в сети, из которых не могла выпутаться? Почему сейчас, добившись успеха в обретении собственных прав, я не открою всем, каким монстром является Арманд на самом деле?

В ответ я могу сказать только то, что если ты не была в положении женщины управляемой и подавляемой мужчиной, то не сможешь себе представить, как это опустошает. Ты чувствуешь, что у тебя нет выбора. Ты напугана, беспомощна, сбита с толку. Ты теряешь волю и убежденность в том, что можешь влиять на события своей жизни. Ты превращаешься в человека, которого не узнать.

Если ты что-то слышала о «Горизонтах власти», ты должна знать, что со мной случилось (хотя никто не знает почему). Я была жесточайше подавлена. Я страшно потолстела. Я потеряла всякий интерес к своей внешности, порой я целыми днями ходила неумытая и непричесанная. Я пристрастилась к транквилизаторам и алкоголю, каждый день я желала себе смерти.

Я пришла к тому, что разработала комплексный план самоубийства, каждую деталь которого с любовью вынашивала. И я на самом деле почти осуществила его, как вдруг внутренний голос напомнил мне, что моя смерть будет означать победу Арманда. Он довел меня до такой степени подчиненности, что во мне, без преувеличения, не осталось даже искры жизни.

Моя жизнь — это моя жизнь. Это единственное, что принадлежало только мне. И я сумела убедить себя в том, что какая-то ее часть все еще находится под моим контролем.

Так родились «Горизонты власти», а вместе с ними произошло и мое возрождение.

Сегодня «Горизонты власти» сильны. И я тоже. Теперь я наконец готова противостоять своему мужу и сорвать его дьявольскую маску. Я готова положить конец этому браку и быть тем, что я есть на самом деле.

Я готова также объявить о своей любви к человеку, который проявил так много сострадания ко мне в последние годы. Когда я начну новую жизнь, я надеюсь, что это будет жизнь с истинным другом моего сердца.

И еще я надеюсь, что, когда я исполню задуманное, я и ты, моя давно потерянная дочь, по которой я тосковала все эти годы, наконец соединимся».

На этом письмо заканчивалось. Под ним стояла витиеватая подпись, но не «Рина де Севиньи», а «Рина Флэхерти».

Блэкторн вернулся к началу письма и посмотрел на дату.

— Она написала его за неделю до того, как наняла меня для своей охраны. Вероятно, Рина начала борьбу с Армандом и поняла, что козыри все еще у него на руках.

— И поэтому он решил убить Рину?

— Думаю, да. Она уже давно ускользнула из-под его власти, но в этом случае крах был окончательным. Брак, его репутация — все летело к черту.

— Итак, у нее был любовник — Эйприл задумалась, перечитывая несколько последних предложений письма. — «Истинный друг сердца». Интересно, кто это?

Роб пожал плечами и широко зевнул.

— Оставшиеся файлы я сейчас читать не буду. Скоро уже солнце взойдет. Давай немного поспим. Ты ведь измоталась еще больше меня.

Эйприл кивнула с некоторой неохотой.

— А киллер, как там его зовут, Морроу? Он назовет на допросах Арманда, как думаешь?

— Назовет, будь покойна. У него нет выбора. Либо называет, либо я ему сердце вырываю.

Эйприл вздрогнула. В реальности исполнения угрозы сомневаться не приходилось, и Эйприл это радовало. Она отодвинула компьютер в сторону и легла.

— Я одного не могу понять. Теперь ясно, почему Арманд решил убить Рину. Но меня-то зачем? Зачем он посылал этого ужасного убийцу за мной? У нас с Армандом сложились хорошие отношения. Мне казалось, он действительно полюбил меня. Какую угрозу для него я представляла?

— Не думаю, что сегодняшняя попытка убить тебя как-то связана с Армандом. Это уже были личные счеты. Ты каким-то образом заставила его превратиться из высочайшего профессионала в просто одержимого маньяка. У парня просто поехала крыша.

Эйприл подвинулась поближе к Робу, словно тепло его тела придавало его словам больше убедительности.

— Что же до исходного мотива твоего убийства, я предполагаю, что Арманд преследовал две цели: с одной стороны, раз и навсегда утопить «Горизонты власти», а с другой — еще надежнее отвести от себя подозрения на кого-нибудь другого. Например, на Изабель. Или на ее любовника Чарли. В случае твоей смерти еще более очевидными становились мотивы Изабель к убийству Рины, и ее положение становилось совсем уж никудышным.

— Так что ты считаешь, что план Арманда убить меня был разработан им хладнокровно и расчетливо? Я для него не существовала, он не считал меня за человека? Я была лишь пешкой в смертельной игре?

— Да, чем-то, что можно двигать и контролировать. Так он относится к людям. Думаю, единственная реальная личность для Арманда — он сам.

— Я вспоминаю тот день на пристани, когда они с матерью уплывали из моей жизни. Я была еще ребенком — смущенным и испуганным. И я чувствовала его безразличие ко мне. Для него я была совершенным ничтожеством. И я ненавидела его за это.

— Умная девочка. Ты видела настоящего Арманда.

Эйприл поежилась:

— Что-то мне нехорошо.

Роб заключил ее в свои объятия.

— А что теперь? — шепнула Эйприл.

— Теперь он у нас в руках, — ответил Блэкторн.

Глава 37

Звонок в дверь раздался, когда Кейт работала над последним своим детективом под названием «Убийство в ванной». Героиней романа была девочка-подросток, которая в качестве детектива-любителя срывала планы убийцы и раскрывала преступление.

Открыв дверь, Кейт увидела на пороге Эйприл, Блэкторна и тех парней из ФБР, что допрашивали ее в госпитале. Они вошли в дом в сопровождении двух полицейских. Вся компания выглядела довольно устрашающе, и Кейт обуял ужас. Неужели они пришли за папой?

Эйприл отвела ее в сторонку.

— Все в порядке, Кейт, — мягко успокоила она девочку. — Твой дедушка здесь?

— Да, он у нас гостит уже пару дней. А вы в порядке? Говорили, что вы потерялись!

— Я в полном порядке. А где твой отец?

— Думаю, в кабинете.

По правде говоря, он точно был там с неожиданно заявившейся Дейзи. Но встреча их была несколько непохожей на обычную. И Дейзи (Кейт совсем немножечко подслушала под дверью), кажется, плакала. Может быть, они разрывали свои отношения. Если это так… тогда Кейт чувствовала себя немного виноватой. Может быть, ей не следовало посылать Дейзи это анонимное письмо…

— Дедушка наверху. — Кейт обеспокоенно взглянула на Блэкторна и полицейских. — А что они здесь делают?

— Им нужно поговорить с твоим дедушкой.

— О чем?

К Эйприл присоединился Блэкторн. Он подошел к ней как ни в чем не бывало. Как будто они были близкими друзьями. Кейт и раньше это замечала, а сейчас… Боже! Ей только-только удалось, быть может, убрать с дороги Дейзи, а Блэкторн уж тут как тут — увел Эйприл.

— Тот парень, что стрелял в тебя, — сказал Блэкторн. — Этой ночью мы «сделали» его.

Кейт замотала головой: «Сделали?»

— Что вы хотите сказать? Он что, мертв?

— Нет. Хотя и лежит в больнице, окруженный охраной. Он убил много людей. Агенты ФБР обыскали его квартиру и нашли там альбом, полный вещественных доказательств. Остаток своей жизни он проведет в тюрьме.

— Ух ты! Я рада. Так значит, дело раскрыто?

— Он сказал нам, — кивнул Блэкторн, — кто его нанял.

Кейт обхватила себя руками.

— Это не мой отец?

— Нет, Кейт. Это Арманд. — Эйприл обняла ее.

«Дедушка? — похолодела Кейт. — Ничего себе!» Она вспомнила ночь, когда ночевала в дедушкином доме и он застукал ее за обшариванием книг в своей библиотеке. Помнится, ему это страшно не понравилось.

— Что здесь происходит? — раздался за спиной Кейт строгий голос. Дедушка. Девочка обернулась, увидев, что Блэкторн смотрит куда-то вверх.

Агенты ФБР уже поднимались по лестнице. А у них есть ордер, или как там это называется? Или они, как вампиры — стоит их впустить, и уже делают все что захочется?

Вышли отец с Дейзи. Держались они поодаль друг от друга. Макияж Дейзи размазался от слез по всему лицу.

«Господи, — подумала Кейт. — Похоже, что все они просто рехнулись».

Эйприл оставила Кейт на попечение отца и полицейского, что-то ему объяснявшего, а сама с Блэкторном подошла к началу лестницы встретить, спускавшегося по ней Арманда.

Одет он был, как всегда, с иголочки; лицо бледное, но спокойное; взгляд, испытующе устремленный на Эйприл, выражал тревогу. Казалось, он не ожидал увидеть ее здесь живой и здоровой.

Теперь Эйприл была уверена: все, что она узнала, — правда.

Тем не менее, дойдя до конца лестницы, Арманд обратился к ней:

— Эти обвинения невыносимо ранят меня. Неужели вы могли поверить в подобное, Эйприл? — В голосе его звучала неподдельная горечь. — Эти люди обвиняют меня в том, что я спланировал убийство своей жены.

— И мое, — добавила Эйприл.

— Для подобных обвинений нет абсолютно никаких оснований.

Арманд в упор смотрел на Эйприл, голос его звучал столь убедительно, что ей вдруг стало ясно: либо он был непревзойденным актером, либо сам верил в свою ложь.

— Нанятый вами человек во всем сознался, — срывающимся, злым голосом сказал Блэкторн.

— И вы больше верите словам какого-то головореза, какого-то профессионального убийцы, чем моим?

— Я верю словам своей матери, — спокойно сказала Эйприл, в руке она держала найденную дискету. — В конце концов она досталась не вам, а мне. Рина написала, как вы пытались убить меня, когда мне было шестнадцать лет.

Арманд побледнел. Теперь он выглядел неуверенным и постаревшим. Повернувшись к сыну, он строго произнес:

— И тебе нечего сказать? Как ты позволяешь этим людям врываться в свой дом с такими идиотскими поручениями?

Кристиан покачал головой. Рядом с ним стояла Дейзи, и он взял ее за руку.

— Ты мой отец, и я должен был бы защищать тебя, если бы мог. Но с сожалением должен сказать тебе, что я верю этим обвинениям. — Он взглянул на Дейзи. — Они приобретают смысл в свете того, что рассказала мне Дейзи о своих отношениях с Риной.

Когда Эйприл посмотрела на Дейзи Тулейн, заплаканное лицо которой выражало глубочайшую личную трагедию, в памяти ее вдруг всплыла последняя фраза письма:

«Я готова также объявить о своей любви к человеку, который проявил так много сострадания ко мне в последние годы. Когда я начну новую жизнь, надеюсь, что это будет жизнь с истинным другом моего сердца».

Дейзи выступила вперед. Руки ее дрожали, но голос был тверд:

— Я не могу больше этого скрывать. Я решила снять свою кандидатуру на выборах в сенат. Я полагаю, что штат Техас пока не готов принять политика-бисексуала, у которой была самая настоящая любовь с другой женщиной. — Помолчав, она обратилась к Арманду: — Рина была моей любовницей. Она, как вы знаете, собиралась оставить вас. Но вы не знали того, что мы по тысяче разных причин старались тщательно скрыть — она собиралась бросить вас ради меня.

— Это невозможно! — воскликнул Арманд. Он сделал неожиданное движение в сторону Дейзи, но один из полицейских перехватил его. — Это невозможно! Вы лжете! Сабрина никогда не была безбожницей! Она бы никогда не осмелилась!

— Это возможно, и она осмелилась, — спокойно сказала Дейзи. — Это я была трусихой… это я не могла смотреть в лицо правде. — Дейзи оглянулась на Блэкторна. — Разумеется, я знала об автобиографии Рины. Я полагала, что, если рукопись будет найдена, это поможет Эйприл простить свою мать. Я не знала, кто убил ее, но я также не знала, что она собиралась бросить Арманда.

— А почему вы раньше не открылись? — спросила Эйприл.

— Я боялась. Я знала, что, если все всплывет наружу, моему кандидатству придет конец. Я предпочла отрицать ту правду, которую знало мое сердце — об этом деле и о многом другом. — Она бросила быстрый взгляд на Кристиана. — Я старалась убедить себя, что Рину убил один из ее клиентов. Или еще кто-то, но только не Арманд. Я старалась уверить себя, что не имею никакого отношения к этому убийству. Но мне хотелось помочь следствию. Я позвонила в «Горизонты власти», представившись редактором Рины, и поинтересовалась ее автобиографией. Я считала, что этого вполне достаточно, чтобы начать поиски и найти дискету, если только она не была уже уничтожена.

— Вот это да! — воскликнула Эйприл. — Таинственным редактором были вы? Значит, Чарли ничего не выдумал.

Дейзи несколько опешила. Очевидно, ей и в голову не могло прийти, что кто-то может представить ее звонок как выдумку Чарли.

— Это была я. Знаю, что сделала немного. Но это все, чем я могла помочь в то время.

— Чушь! — вскричал Арманд. — Я не понимаю, о чем вы все здесь говорите. — Он пробормотал что-то по-французски, а потом с горечью добавил: — Мне нечего больше сказать. Я хочу говорить со своим адвокатом.

— Вы сможете поговорить с ним в тюрьме, — пообещал Блэкторн, в то время как один из полицейских зачитывал Арманду его права.

Глава 38

Эйприл созвала совещание в своем кабинете в «Горизонтах власти» ровно две недели спустя после ареста Арманда де Севиньи по обвинению в убийстве своей жены.

Присутствовали, разумеется, Изабель и Чарли. Кристиан спустился сверху, из своего офиса, где он боролся за спасение своей компании, которую его отец привел на грань банкротства. Роб Блэкторн устроился в дальнем углу комнаты. По особому приглашению Эйприл пришла также и Кейт.

— В последнее время я много размышляла, — обратилась Эйприл к присутствующим. — В особенности много я думала о том, как овладеть собственной силой и что это может для меня значить. — Она помолчала, обводя взглядом каждого из присутствующих. — Мне замечательно здесь работалось Я открыла в себе массу талантов и возможностей, о которых даже и не подозревала. И в то же время поняла, что «Горизонты власти» — не для меня. Это была жизнь моей матери… не моя жизнь.

Я решила оставить свой пост. Надеюсь, Изабель заменит меня. Я искренне убеждена, что она гораздо больше подходит на роль руководителя «Горизонтов власти».

Изабель усмехнулась. Выглядела она, как всегда, вызывающе: на ней была короткая кожаная юбка и кружевная белая блузка. В последнее время у них с Эйприл сложились простые, теплые отношения. Ходили слухи, что у Изабель появился новый любовник-лидер. Видимо, смена ролей ее устраивала.

— Чарли заверил меня, что тоже хочет остаться в компании, — продолжала Эйприл, — но при условии подчиненности Изабель — в качестве исполнительного директора. Поскольку оба вы обладаете богатым опытом работы в компании, надеюсь, вы справитесь со всеми трудностями.

— Не думаю, чтобы у нас возникли какие-либо проблемы, — заверила Изабель.

Эйприл посмотрела на Чарли, сидевшего рядом с Долорес. Чарли обменялся с ней многозначительным взглядом, прежде чем кивнуть и произнести:

— Абсолютно никаких проблем.

«Чарли и Долорес? — подумала Эйприл. — Мужчины неисправимы».

— Что до меня, — добавила Эйприл, — то я возвращаюсь к тому, что люблю больше всего на свете — книжной торговле. Но поскольку я совсем уже обжилась в Нью-Йорке, — она послала сияющую улыбку Блэкторну, — то решила остаться и продавать книги в этом городе. В Гринвич-Виллидже сдается в аренду магазинчик, который с виду просто идеален для торговли детективами. На следующей неделе я подписываю контракт и запускаю «Пойзн Пен Два» здесь, в Нью-Йорке. А потом, кто знает, возможно, я и внемлю совету матушки и задамся великой мечтой. Я представляю себе сеть магазинов детективной литературы, раскинувшуюся по всему Северо-Востоку. — Она опять улыбнулась. — Веря в себя, мы можем воплощать свои мечты в реальность.

— Ну а я собираюсь когда-нибудь стать знаменитой писательницей, — вмешалась в разговор Кейт. — И вы будете продавать мои книги в своих магазинах!

— Эй, а не могу ли я стать тем знаменитым детективом, приключения которого вы будете описывать в своих романах? — с усмешкой поинтересовался Роб.

— Не-а, — отрезала Кейт. — Им будет женщина. Никто больше не хочет читать о следователях-мужиках. — Кейт подняла свой кулачок вверх. — Женщины правят миром!

— Правильно мыслишь, детка, — одобрила ее Изабель.

— Абсолютно верно, — подтвердила Эйприл.

— Абсолютно верно? — прошептал Блэкторн. Вечер того же дня они проводили с Эйприл у него на квартире. — Ты верила в это, когда была хиппи?

— М-м-м, возможно.

Они лежали в постели. На Эйприл было лишь плотно облегавшее ее шею ожерелье, подаренное Робом.

— Женщины правят миром, а? — Прикосновение Роба свидетельствовало о том, что он, по крайней мере в настоящий момент, полностью себя контролирует.

— Ну-у-у, может быть, и не все время, — согласилась Эйприл.

— Подумываю о том, чтобы взять тебя на одну из вечеринок Изабель — вы ведь теперь неожиданно стали лучшими подружками.

— Это было бы… интересно, — рассмеялась Эйприл.

— Внесем немного разнообразия в нашу интимную жизнь.

— Как будто ей не хватает разнообразия!

Роб усмехнулся и нежно поцеловал Эйприл.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, Роб. И я полностью тебе доверяю. Свою жизнь.

— Значит, ты не возражаешь постоянно иметь под боком телохранителя?

Эйприл лукаво улыбнулась:

— Охранять мое тело — нелегкая обязанность.

— Я это заметил.

Они опять слились в долгом поцелуе. Эйприл крепко прижалась к Робу, наслаждаясь теплом его тела, биением его сердца, его ровным дыханием.

— А Джесси? — осторожно спросила Эйприл.

— Она мне снилась прошлой ночью. Во сне она стояла в ногах нашей постели.

— Хм-м-м, я не уверена, что я…

— Нет, послушай. Она улыбалась, и вид у нее был такой, словно она, не знаю, одобряет, что ли. Она послала мне поцелуй, а потом повернулась и удалилась. — Роб помолчал. — Она часто мне снилась. Но этот раз был, похоже, последним — она словно… отпускала меня.

— А ты отпускал ее.

— Точно. Перед своей смертью она заставила меня пообещать, что я не буду горевать о ней вечно. Что смогу полюбить кого-нибудь и связать свою жизнь с новой избранницей. Но я не собирался этого делать, пока не встретил тебя.

Эйприл кивнула.

— Я понимаю. То же самое у меня с Риной. Теперь, когда я знаю ее жизнь — как она боролась и о чем мечтала, что чувствовала, — я наконец могу избавиться от вечной потребности понять, как же все это случилось и почему. Теперь я наконец-то знаю ее. Рина была простым человеческим существом, со всеми его недостатками и слабостями, таким, как все мы. Она попала в невозможную ситуацию. Но она сделала все от нее зависящее. И это самое большее, что мы можем требовать от человека.

— Так ты простила ее?

— Да, — медленно произнесла Эйприл. — Думаю, что простила.

В эту ночь Эйприл приснился сон. Рина, молодая и красивая, шагает к вертолету, который сейчас унесет ее куда-то со знаменитым человеком. Когда вертолет начал подниматься, Рина посмотрела в иллюминатор, и в глазах ее застыл ужас от того, что Эйприл, десятилетняя девочка, слишком мала, чтобы видеть это.

Потом, во сне же, Эйприл посмотрела на себя в зеркало и увидела, что у нее в глазах нет страха, нет гнева, нет смятения от неверия и неуверенности в себе.

Крепко прижавшись к своему возлюбленному, она как никогда прежде спокойно уснула.

Примечания

1

Blackthorn (англ.) — терновник. — Здесь и далее примеч. пер.

2

У католиков обряд миропомазания, совершающийся над детьми 7−12 лет.

Content

Линда Барлоу
Подарок на память

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть третья

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания