Роман Злотников, Василий Орехов

Ответный удар

Империя наносит ответный удар

Авторское предуведомление

Уважаемые читатели!

Авторы считают своим долгом проинформировать вас, что они знакомы со знаменитым киносериалом «Звездные войны».

Авторы в курсе, что название этой книги совпадает с названием одного из фильмов сериала «Episode V: The Empire Strikes Back».

Авторы заверяют, что текст книги не имеет никакого отношения к легендарной эпопее Джорджа Лукаса.

Авторы отдают себе отчет в том, что кто-то может счесть себя оскорбленным, а кто-то задумается, дочитав до конца, но в любом случае полагают, что поступили правильно.

Приятного чтения.

Роман Злотников, Василий Орехов

Глава 1

— А что, уважаемый, не слишком ли это утомительно — два светила-то?

— Ну, быват… Но что ни говори, а два солнца для земледельца — большое подспорье в хозяйстве. Ярило вечером опустится за холмы, а над дальними горами Лабысло уже тут как тут. И катится по небу всю ночь, до самого восхода Ярилы. Ну и оно, конечно, те культуры, которые из титульного списка Императорской сельхозакадемии, начинают плодоносить сам-тридцать и сам-сорок. Я-то когда учился у вас на Светлом Владимире, видал, какие в тамошних магазинах овощи худосочные. То ли дело у нас: зерновые, скажем, колосятся, словно камыш на болоте, вишня опять же вырастает размером с клубнику, клубника — не меньше вашего яблока, а яблоко или, для примеру, помидор в одной руке не помещаются. Всякая культура, которая солнце любит, урождается у нас куда лучше и скорее, чем под прохладным земным светилом, однознак.

Пилот глидера чуть подал на себя потертый, весь в залысинах пластика штурвал, отчего глидер слегка задрал нос и перевалил через невысокую скальную гряду, густо поросшую лесом, состоящим из генетически модифицированной лиственницы и местных пород. Затем пилот вновь опустил машину до высоты, с которой, казалось, можно было рукой дотянуться до верхушек стремительно проносящихся под днищем деревьев.

— Конечно, есть свои трудности, куда ж без них, — продолжал он. — Для примеру, спать крестьянину совершенно неможно, когда круглые сутки светло как днем и иногда даже еще светлее. Поселяне давно уже перестали делать в спальнях окна, иначе совершенно неможно. Я когда на Светлом Владимире объявился, даже удивлялся поначалу — окна в спальнях, экое диво! Как же спать? — Пилот хохотнул. — А потом ничего, привык… Опять же огурец, скажем: он от такого количества света желтеет, сохнет и грустит всячески. Приходится его раз в сутки накрывать светоотражающей пленкой, чтобы отдыхал. И капуста, обратно, получается сухая и жесткая. И редис выходит пустотелый и горький. Зато вкусной моркови и картофелю родится столько, что успевай только бурты сколачивать. И свекла…

Далеко впереди блеснуло небольшое озеро. Пилот уверенно свернул к нему — видимо, для местных оно служило дополнительным ориентиром.

— Ясно, что на земледелие не только двойная звезда влияет. Тут и вода совсем другая, и состав почвы, и притяжение, и магнитные поля. А растение — оно ить как человек, чувствует, где живет: что-то угнетает его, что-то, наоборот, в рост пускает. Для растения важно, чтобы было достаточно солнца, воды и подходящего грунта. Быват, скажем, что солнца много, а почва — сплошной камень, пыль да песок, вон как остальные в нашей системе. Такие планеты для крестьянства непригодны. Правда, и с них польза государству имеется: их можно использовать как плацдармы. То есть вращается возле вражеского мира или мятежной провинции такая себе небольшая планетка, сплошь из камня, пыли да песка. Ну, или лед там многокилометровый, не важно. По приказу Александра Михайловича на ней тайно оборудуют военную базу — и пожалте бриться. Неприятель только глазами лупает, когда у него в небе вдруг возникают несокрушимые русские армады. Он-то думал, что нам еще лететь и лететь бог знает откуда, а мы вот они: хаудуюду, мистер? Как почивали-с, на лаврах то есть?..

Пассажир уважительно кивнул:

— Это вы Ипалайский конфликт имеете в виду? Вот уж не думал, что у вас тут следят за внешнеполитическими новостями.

— А как же, мил-человек, а как же! Ты не смотри, что у нас губерния земледельческая, маленькая, от звездных трасс далеко, отчего в битвах не участвует и баз военных на ней нету. Во-первых, рекрутов мы в имперский флот регулярно отправлям, и краснеть за них нам еще ни разу не приходилось. Во-вторых, почитай, в каждой семье кто-нибудь да учился на столице. У нас, к примеру, дядя мой, теперь вон племянника отправлям. Умный парнишка, не то что мои охламоны… Да и все братья мои двоюродные образование имеют. Токмо учились поближе да подешевше. На Карелах, к примеру, или на Казачьем Посту, а кто и до Новшлиссельбурга добрался…

Пассажир вновь понимающе кивнул. На Новом Шлиссельбурге располагалась вторая по значимости и престижу сельскохозяйственная и лесотехническая академия Империи. И хотя она не значилась в списке патронируемых и содержалась в основном на средства Фонда Освоения и частные пожертвования, но средств этих хватало с лихвой. Так что оснащена она была едва ли даже не лучше светловладимирской, да и по стоимости обучения ей не уступала. Единственное, на чем мог выиграть студент на Новом Шлиссельбурге, так это на стоимости жилья и более низком по сравнению со столичным уровне цен в губернии.

Пилот между тем продолжал:

— Так что всем, что в Империи и за ее пределами творится, очень даже интересуемся. И во всеимперском чемпионате по кулачному бою за наших болеем регулярно, и сериалы бабы смотрят… И как живут городские, мы прекрасно знаем, потому как парады в День Тезоименитства, и концерты на День Флота, и Большую императорскую охоту завсегда смотрим по Сети. И новости, особенно про внешнюю политику. У нас ведь тут тоже поозоровывают…

— И сильно? — заинтересовался пассажир.

— Да нет, не особо. Чтобы губернское ополчение регулярно с вражеским десантом воевало — от этого нас Александр Михайлович хранит, дай бог здоровья ему и долгих лет на престоле. Залетные лихие люди балуют, конечно, ну так на то мы и приграничный район. Всякое бывает. А ты варежку не разевай и будь готов отстоять свое добро с оружием в руках. Флот, чай, за каждым пиратским катером гоняться не может, у него государственная задача — содержать Российскую Империю в порядке и не допускать супостата в пределы. А с баловниками мы и сами справимся, люди привышные…

Пассажир усмехнулся. Да уж, разница в менталитете между подданными густонаселенных центральных миров Империи и окраин налицо. Если бы у границ так называемых цивилизованных губерний появилась хотя бы тень пиратского корабля, то СМИ тут же подняли бы крик: «Где флот?», «Что делают наши адмиралы?», «Куда уходят деньги налогоплательщиков?», «Почему подданные Империи не могут чувствовать себя в безопасности даже в центральных провинциях?». А тут — «сами справимся»… И ведь справляются же, черт побери!

— Кроме земледельческих хуторов, есть у нас тут всякие охотницкие артели, большие и малые, — снова вернулся к рассказу о родной губернии пилот. — Дичи, стало быть, в окрестных лесах много водится, только не всякую есть можно. Златоглавок вот нельзя, и трупырей, и более всего листвяников — на кровавый понос изойдешь. Зато хорошие шкуры и крепкие кожи. Рыбу ловят, только помаленьку: неудобно, да и невкусная. Золотишко моют старатели, но тоже по малости — выход породы слишком скудный и лететь до нас далеко, чтобы государству была выгодна промышленная добыча. Вот и все. Кожевенный заводик, пушная мануфактура, таможенка, сувенирные кустари, лесопилка, пара больших ферм-комбинатов, на которых выращивают свиней, коровок, кур и кролей. Не центральные провинции, конечно, на каждой из которых десяток таких губерний, как наша, помещается, но жить очень даже можно.

— А что молодежь, после учебы в столице не остается ли? — поинтересовался пассажир.

Пилот почесал бороду свободной рукой.

— Ну… быват, и остается. Вон у Пронькиных Витальки младшего дочка во время учебы замуж выскочила и осталась. У Джабраиловых опять же старшего Козьмы сын, Марат, тоже. В полиции служит на Новом Шлиссельбурге. Остаются, как же не оставаться, ведь там и развлечения всякие городские, и денег побольше… Токмо большинство все одно возвращается. Потому что… Как бы объяснить тебе, мил-человек… Вот, бывалоча, выйдешь на закате Ярилы из дому, после баньки-то, сядешь на завалинке с кружкой лимонникового чаю или свежесваренного пива, прихлебываешь потихоньку, поглядываешь на дальний лес, любуешься на крошечные Макошь с Радуницей, что наперегонки бегут по небу, — и такая любовь к сердцу подступает, таково становится хорошо, что даже в глазах начинает щипать, ровно у бабы глупой. Родина, уважаемый! Родина…

Глидер миновал приметное озерцо и направился к вздымавшимся на юго-востоке холмам.

* * *

— Н-но, пшла, дура!

Почесывая спину кнутовищем, хуторянин деловито загонял в распахнутые ворота хлева коровку. Животное протяжно мычало, жалобно зыркая на хозяина выпуклым блестящим глазом. Не обращая внимания на мольбы подопечной, тот попинывал ее в корму, добиваясь, чтобы она попала в створ ворот с первого раза. Коровка была неповоротливой, как танк, и на воротах виднелись отчетливые глубокие вмятины от предыдущих столкновений.

— Давай, давай, Бусечка! Куда пошла? А ну, стой!

Коровка Буся, бессмысленно вращая глазами, двинулась боком и с грохотом врезалась в сетчатый металлический забор. Селянин с проклятиями бросился к ней и начал плечом оттирать в сторону хлева.

— Ну, давай же, родимая… Пошла, бестия, кому говорят!

Брюшко Буси вдруг конвульсивно сократилось и плюнуло в человека едким секретом. Чуть отклонившись и пропустив мимо себя жгучую петлю изумрудного цвета, которая вдребезги разбилась о забор, хуторянин совсем рассердился:

— Ах ты, стерва… — Он отвесил коровке могучего пинка по филейной части, и животное снова развернулось мордой к воротам. — Пошла, дщерь греха! Давно кнута не пробовала? Сейчас выпросишь — угощу!

Коровка кнута не хотела, поэтому снова покорно двинулась к воротам — и с размаху слепо врезалась в них грудным панцирем. Хозяин набрал в легкие побольше воздуху, чтобы от души выматерить бестолковое животное, но в этот момент у него на запястье затрещал, запиликал суматошно электронный браслет. Хуторянин бросил на него недовольный взгляд и тут же подобрался: браслет сигнализировал, что в доме сработала радарная система.

— Все, подруга, некогда мне больше с тобой вожжаться! — Резким движением он вонзил кнутовище между жестких чешуек панциря коровки и сжал рукоятку в пальцах. Слабый электрический разряд уколол животное в нежную мякоть, и оно, взбрыкнув четырьмя лапами из восьми и протестующе взревев, все-таки ухитрилось протиснуться в хлев, ободрав панцирные бока о створки ворот. Большая вымахала, зараза, четыре панциря за год сбросила, красавица. Снова надо расширять помещение.

Быстро заперев хлев, хуторянин бегом бросился в дом.

На радаре отображалась мерцающая красная точка. В зону действия радарной системы вошел небольшой глидер, который стремительно приближался с северо-запада. Места здесь были неспокойные, на планете порой высаживались шайки космических отморозков с территорий американского фронтира, интересовавшихся старательскими артелями и продуктами, которые можно было отобрать у местных фермеров. Разумеется, обычно для пиратов все заканчивалось плачевно, однако местный люд был настороже. Береженого, как известно, святые угодники берегут.

Забрав в сенях прислоненный к стене «баринов», хуторянин вышел на улицу и, приложив ладонь козырьком ко лбу, посмотрел в вечернее небо. На горизонте, на фоне пылающего местного заката, показалось продолговатое пятнышко глидера. Такие модели не были приспособлены для межпланетных перелетов, соседи использовали их, чтобы перемещаться по губернии, но это еще ничего не значило.

Жесткое, продубленное излучением двух солнц лицо прорезала хмурая усмешка, и хуторянин, вскинув «баринов», текучим, ловким, совершенно не характерным для крестьянина, более свойственным танцору движением скользнул вперед и в сторону, к покосившемуся овину.

Легкий катер опустился на пастбище за домом, неподалеку от Бусиного хлева, пустив воздушную волну по зарослям травы. Заслышав чужака, коровка заволновалась и заскреблась в своем домике, словно жук в спичечном коробке. Глидер действительно оказался соседский, однако хуторянин продолжал держать его в рамке массивного широкоугольного прицела, пока сосед Никодим не откинул прозрачный колпак кабины, не вылез из катера и не свистнул условным свистом, который обозначал, что все в порядке.

— Родим Афанасьевич, ты здесь? Вылазь! — крикнул гость, озираясь в поисках хозяина. — Свои!

Выйдя из-за овина и забросив «баринов» за спину, хуторянин степенно поприветствовал Никодима:

— Здоров будь, соседушко, — и замолчал. А чего болтать-то? Раз сосед наведался — значит, дело у него. А раз у него дело, так пусть сам разговор и затевает.

— Гостя я тебе привез, Родим Афанасьевич, — сказал тот, и тут же с заднего сиденья глидера донесся старческий, но энергичный голос:

— Однако помогите же спуститься, молодые люди!

Из кабины высунулась абсолютно седая голова. На вид пассажиру было лет сто — сто двадцать, хотя вел он себя для своего возраста довольно бодро. На нем был изысканный городской костюм. Переносицу пассажира оседлало стильное позолоченное пенсне (впрочем, как называется эта очередная новомодная форма веб-коммуникатора, пилот узнал, только спросив у пассажира при посадке).

— Никодим, друг мой, примите информаторий!

Сосед поспешно подхватил чемоданчик, который старик подал ему из кабины. Видимо, этот багаж был слишком дорог гостю, чтобы доверять его грузовому отделению. Хуторянин подставил руку, и седой пассажир, опершись на нее, с трудом спустился по крутой металлической лесенке.

— Старость — не радость, — пожаловался он, ступив на твердую почву, и без всякого перехода восхитился: — Какой воздух, какой пейзаж! Какие цветы! Когда уйду на покой, лет через двадцать, непременно прилечу к вам жить. Найдется у вас тут немножко землицы для престарелого профессора?

— Да вон, полная долина, — добродушно махнул рукой Никодим. — Приезжайте и живите где хотите. Или в Озерках, с людьми, если есть желание. С домом поможем, с семенным фондом тоже. Оружие дадим. Своих не обижаем. А с таким соседом, как Родим Афанасьевич, вообще ничего не страшно.

Хуторянин хранил спокойное молчание. Как видно, он был не из говорунов.

— Спасибо, молодой человек! — Профессор благодарно улыбнулся, а потом хитро прищурился и, развернувшись к хозяину хутора, спросил, глядя на собеседника поверх пенсне: — Так вы, значит, и есть тот самый знаменитый охотник?

Тот пожал плечами:

— Не охотник я. Хуторянин.

— Ну да, — прогудел Никодим, — хуторянин… А кто каждый год по осени привозит на сборный пункт потребкооператива под полсотни шкур росомах? Это ж не каждая охотничья артель столько за сезон скрадывает…

— Ну и что? — пожал плечами Родим. — Артельным-то по лесам за росомахами приходится гонять, сторожить, а ко мне они сами приходят. Места-то глухие. Их тут — как мошкары…

— Вот-вот, — закивал головой пассажир, — это очень хорошо, очень… Кстати, позвольте представиться — Вельяминов, Федор Степанович.

— Родим, — откликнулся хуторянин. — Пестрецов.

— Крайне приятно. — Гость покосился на ствол «баринова», торчавший у правого бедра собеседника. — Серьезная вещь, однако! Армейский вариант, если не ошибаюсь? Чем же, позвольте спросить, вызваны столь строгие меры предосторожности с вашей стороны? Никодим еще в воздухе запугал меня, что вы запросто можете сбить нас при посадке. Неужели мы похожи на бандитов?

Хозяин опять лениво пожал плечами:

— Кто ж вас разберет? Глидер вроде знакомый, да откуда я знаю, кто на нем летит? На брюхе у него не написано.

— Я же говорил, профессор, — встрял Никодим, — озоруют тут у нас всякие придурки. В прошлом месяце вон одни уроды семью Исуповых в заложники захватили. С хутора Пашкин Лес. И на их же глидере полетели к лагерю старательской артели Кузьмы Оглобли. Думали врасплох застать. Только когда вывалились из глидера, получили в упор залп из старательских «бариновых». А потом еще один. И пожалте бриться. Те, кто выжил в перестрелке, потом очень удивлялись, как так получилось и почему налет не удался.

— А с семьей что? — обеспокоенно вскинулся профессор.

— Так с ними только двое охранников осталось. Вон Родим Афанасьевич с парой наших, что недавно из армии вернулись, баловников и скрутили.

— И вы, значит, тоже в армии служили? — Профессор окинул уважительным взглядом крепкую фигуру хуторянина.

Тот молча пожал плечами, будто не поняв вопроса, а Никодим даже удивился:

— А кто не служил-то? Самое мужицкое дело — императору служить и родину от супостата оберегать.

Профессор вздохнул:

— Ну, в столице не все так думают, особенно из молодежи…

От такого заявления Никодим даже глаза вытаращил. Это как же так — в армии не служить и продолжать мужиком считаться?! Да где ж это видано?.. Впрочем, кто их, столичных, разберет. Он, когда учился, слыхивал, что есть мужики, которые с другими мужиками заместо женщин живут. Такие, ясно дело, и служить не пойдут, потому что не женское это дело, так что все возможно…

— Но кому же это могло прийти в голову напасть на подданных русского императора? — снова вернулся к теме озорников профессор. — Все ведь знают, что у Александра Михайловича с мародерами разговор короткий.

Хозяин хутора вновь молча пожал плечами. Никодим пояснил:

— Я же и говорю — придурки. Потому как думали, видно, что медвежий угол у нас тут, никто и не узнает, кто созоровал, а ежели и узнает, то где мы, а где император — Александру Михалычу, мол, и делов-то нет до того, что происходит на окраинных планетах державы… Ну и вот. Те, что выжили после нападения, числом немного, трудятся сейчас в поте лица на рудниках его императорского величества. Лет через шесть, глядишь, выйдут высочайшим указом на поселение, ума-разума набравшись… Ну, пес с ними.

Все согласно покивали, а затем Вельяминов, осторожно сняв пенсне-коммуникатор и начав протирать его белоснежным шелковым платочком, обратился к хозяину хутора:

— Однако я до сих пор не поведал, по какой причине прибыл. Видите ли, уважаемый Родим Афанасьевич, дело в том, что я ученый. Ксенобиолог. Пишу научную работу по эндемичным видам местной фауны. Про божьих коровок ваших, про листвяников, про костоеда. И в частности, очень интересуюсь повадками и ареалом обитания полосатой росомахи. Крайне любопытный хищник, смею вас заверить! Аналогов ему в изученной части галактики просто нет. На планете я уже почти неделю, все пытался увязаться с охотниками, но они брать меня с собой опасаются, потому что, дескать, я человек пожилой, мало ли что со мной в лесу приключиться может. А вы, Родим Афанасьевич, человек в местной общине уважаемый и охотник знатный. Вот мы и решили с окружным старостой, что вы способны мне помочь, ибо наверняка досконально изучили все повадки сей зверюги. Не окажете ли вы любезность поведать мне все, что знаете о полосатой росомахе? В каких местах предпочитает рыть норы, чем охотнее всего питается, как охотится…

— Родим Афанасьевич, — произнес Никодим умоляющим тоном, — не откажи, соседушка. Обчество очень просит тебя сподмогнуть уважаемому господину профессору. А то прямо нехорошо получается. Человек со столицы летел, понимаешь, через все пиратские территории, через пояс Лагранжа, головой рисковал ради торжества российской науки, а его никто из наших не привечает. Прямо скажем, стыдоба. Приюти человека, а? Расскажешь ему, что знаешь, про андичменный вид местной фауны.

Хуторянин окинул взглядом профессора и Никодима, глядевшего на него с крайне просительным видом, и неожиданно улыбнулся:

— А и хорошо.

— Отлично! — обрадовался профессор. — Спасибо вам огромное, уважаемый Родим Афанасьевич! Никодим, друг мой, выгружайте скорее багаж, пока хозяин не передумал.

Подхватив свой информаторий, он уверенно двинулся к жилищу хуторянина. Хмыкнув в бороду, Никодим переглянулся с хозяином и потешно сморщился. Столица, мол, без няньки никак…

Никодим быстро выгрузил из глидера пожитки профессора, отказался остаться на ужин, сославшись на вечернюю дойку коровок и кучу других повседневных забот, и улетел. Проводив катер соседа взглядом и махнув ему вслед рукой, Родим взялся споро носить вещи Вельяминова в дом, как тот ни пытался таскать чемоданы самостоятельно. В итоге профессору удалось сделать только две ходки, перенеся загадочный информаторий и небольшой дорожный несессер с медикаментами. Когда он в очередной раз вернулся на пастбище за домом, вещей там уже не осталось.

— Вот тут располагайтесь. — Родим провел профессора по коридору и распахнул дверь в гостевую комнату. — Белье все чистое, только что стиранное. Разбирайте вещи, а я пока повечерять сделаю.

— Повечерять я бы не отказался! — оживился Федор Степанович. — Хотя, впрочем, у меня с собой академический экспедиционный паек.

Родим, который с отлетом соседа стал несколько более словоохотливым, с недоумением посмотрел на гостя, а затем покачал головой:

— Это вы для столиц оставьте. У меня картошечка свежая, сочная, мяско, грибочки. Овощи прямо с грядки. Сейчас все сготовлю в один момент.

— О, прошу прощения, — смутился профессор. — Но тогда уж я угощаю алкоголем. «Боярская». Из самой столицы вез.

— Это дело! — одобрил Родим. — Пивал когда-то, уважаю. — Он бросил на профессора взгляд, в котором опытный человек мог бы прочитать легкую иронию, искорку интереса, одобрение и где-то глубоко — следы какой-то затаенной горечи. Впрочем, эти самые следы, похоже, были в глубине его глаз практически постоянно. Вот только разглядеть их смог бы разве что очень опытный физиономист. — Так что переодевайтесь во что посвободнее, сполоснитесь с дороги — и милости прошу к столу. — С этими словами хозяин хутора прикрыл за собой дверь.

Оставшись один, профессор, вместо того чтобы сразу заняться распаковкой вещей либо залезть под душ, присел на кровать и, вновь сняв пенсне, принялся сосредоточенно его протирать. Судя по всему, это был привычный жест, означавший, что профессор Вельяминов над чем-то глубоко задумался. Закончив протирку, он вновь водрузил пенсне на нос.

— Вам помочь чем-нибудь? — поинтересовался профессор, спустя четверть часа объявившись на кухне и наблюдая, как Родим моет корнеплоды.

— Ай, бросьте, — добродушно отмахнулся тот. — Вы барин городской, непривышный. С Александром Михалычем, наверно, в Золотом зале за руку здоровались. Вам небось картошку прислуга чистит, а еду личный повар готовит с Ниппона VII.

— Точно так-с, — чуть виновато согласился Вельяминов. — Времени, знаете ли, совершенно нет самому заниматься стряпней. Однако я, милостивый гоcударь, родом из такой же губернии, как ваша. Малый Алтай — может быть, слышали?.. Так я и думал. Десятый ребенок в семье. Сызмальства приучен ко всякой работе. Да и сейчас люблю ходить с друзьями в походы в лесную глушь. Прислугу мы с собой не берем, поваров тоже. Ну, где у вас тут ножик?

Борода Родима раздвинулась в одобрительной усмешке.

— Вот, — сказал он, подавая профессору требуемый инструмент. — А я тогда займусь грибами. Будете грибы? Соседка вчера привезла.

— Честно говоря, ни разу не пробовал местных грибов, — признался гость.

— Попробуйте непременно. Либо полюбите на всю жизнь, либо возненавидите. По-другому не бывает.

Ножом старичок действительно орудовал умело. Стружка с картошки лилась непрерывной, тонкой и прозрачной струйкой.

— А что, полосатая росомаха-то, — нейтральным тоном произнес Родим, щедро прополаскивая почищенную картошку под краном: гидроциркуляция в его доме была замкнутого цикла, поэтому воду можно было не экономить. — Неужто такой важный зверь, что ради него стоило лететь в такую даль, да еще и головой рисковать?

— Ну, не скажите, любезный Родим Афанасьевич! — горячо возразил профессор. — Не буду убеждать вас, что фундаментальные исследования, не приносящие сиюминутной пользы, крайне важны для развития человеческого знания в целом, все равно не поверите — вы ведь практик до мозга костей, почвенник и добытчик, крепкий хозяин, что вам до абстрактного знания. А вот Александр Михайлович прекрасно понимает, что чем больше проводится изысканий в самых различных областях науки, тем более мощный интеллектуальный потенциал приобретает держава в целом. Император не жалеет денег на неприкладные научные исследования, и нередко это, кстати, совершенно неожиданно приносит живую пользу. К примеру, кто мог предположить, что изучение учеными нашей кафедры особенностей передвижения улиток Бочарова с Эребуса XII позволит разработать оригинальную и весьма эффективную ходовую часть для новых штурмовых танков «Китоврас», способных перемещаться по совершенно непроходимой местности и даже по практически отвесным стенам? А изучение поверхностного покрова костяных акул с Радужной Океании дало возможность разработать такое внутреннее покрытие для трубопроводов, что потери на трении снизились в десятки раз, а скорость обрастания — в сотни. Экономический эффект только от этого одного усовершенствования в масштабах Империи составил почти сто восемьдесят миллиардов полновесных платиновых рублей. А поначалу, когда исследования на Радужной Океании только разворачивались, тоже раздавались возгласы, что мы-де зря расходуем государственные средства.

— Ладно-ладно, сдаюсь, — поднял обе руки Родим. — Убедили. — Наполнив водой кастрюлю, он поставил ее на плиту. — Это для грибов. Грибы бесперечь нужно опускать в крутой кипяток, не то не раскроются и аммиаком будут попахивать. Займитесь, когда справитесь с картошкой, а я пока мяско пожарю.

— Под вашим руководством готов к любой черной работе, — по-флотски, двумя пальцами козырнул профессор.

— А вы забавник, — улыбнулся хуторянин, который совсем уже отмяк и ничем не напоминал того хмурого и нелюдимого бирюка, который встретил их с Никодимом во дворе.

Когда ужин совместными усилиями был готов, хозяин пригласил гостя к столу. Профессор принес из своей комнаты бутылку «Боярской» и медицински точно наполнил две тонкостенные стопки.

— Ну, с прибытием, — провозгласил первый тост хозяин.

Они выпили, крякнули разом. Родим хрустко закусил крепкобоким соленым огурцом, Вельяминов с аппетитом потянул к себе свежезасоленную селедочку.

— Хорошая штука, забористая, — одобрил Родим. — Душевная. «Поставщик двора Его Императорскаго Величества», — с явным удовольствием прочитал он на этикетке, — как же, как же! С уважением. Хотя наша местная однознак не хуже. Тем более что у нас ее чистую и не пьют вовсе, всяк свои настойки делает. Давайте-ка я вам налью, попробуете. — Он открыл дверцу кухонного шкафчика и извлек из него небольшую пластиковую канистру, на треть заполненную прозрачной жидкостью, слегка окрашенной в благородный медовый оттенок. — Частить не будем! — сразу предупредил хозяин, разливая жидкость по рюмкам. — Ибо напиваться срамота есть и грех пред лицом Господа нашего Иисуса Христа. Давайте-ка сначала картошечки горяченькой с мяском.

Профессор Вельяминов с удовольствием воздал должное великолепной рассыпчатой картошке и жареному мясу, которое прямо таяло на языке. Через некоторое время дошла очередь и до второй рюмки.

— Прекрасно! — восхитился старичок. — Просто изумительно! Пьется, как родниковая вода, и аромат невероятный. Можно даже не закусывать. Из чего вы ее делаете?

— Настаиваем на одной местной травке, — хмыкнул очень довольный Родим. — Но это скорее для аромату. А так — все по вековым дедовским рецептам. Возгонка, двойная очистка, на березовом листу…

— Почему бы вам не продать рецепт в метрополию? — поинтересовался Федор Степанович, удовлетворенно почмокивая и наслаждаясь послевкусием.

— Промышленное производство, однако, невыгодно будет, — пояснил Родим. — Возни много, дорого. Либо надо упрощать рецепт для экономии, а это уже баловство — потеряется весь смак. Если только открыть трактирчик в столице и готовить понемножку, для постоянных гостей, из тех, у кого деньги водятся… Но мне это ни к чему. Не люблю я столицу: шум, гам, суматоха, сплетни и слухи — продыхнуть негде. То ли дело здесь: тишина, благодать, я головизор неделями не включаю, и, поверите ли, совершенно не тянет. — Он взял с блюда истекающий сладким паром гриб и начал деловито разламывать ножом полураскрывшиеся от кипятка хитиновые створки. — Кушайте, не стесняйтесь. Я сам до них большой охотник.

Грибы профессор оценил, и весьма высоко.

— Такое ощущение, что я зря держу дорогого повара, — признал он, отложив вилку и с трудом переводя дух после сытной трапезы. — Честно говоря, сегодня вам неоднократно удалось удивить мои вкусовые рецепторы. Казалось бы, за столько лет каких только изысканных деликатесов не попробовал. И на́ тебе — самые простые ингредиенты, самая простая кухня, а какой эффект!..

— Здоровая все пища, полезная, — степенно согласился Родим. — Натуральная. Для желудка весьма пользительно. — Он неторопливо собрал со стола грязную посуду, остатки еды и раковины грибов отправил в утилизатор, тарелки же отнес в мойку. — Кстати, — произнес он, повернувшись, уже совсем другим тоном, — если вам не сложно, милостивый государь, не потрудитесь ли объяснить, для чего это я вдруг понадобился Второму управлению?

Профессор изумленно вскинул на него взгляд, после чего снял пенсне и от души рассмеялся.

— Ну вы даете, голубчик, — проговорил он, смахивая слезы. — А ведь Александр Михайлович предупреждал меня… Ой! А вы когда-нибудь рыбачили на Эпсилоне Эридана, Родим Афанасьевич?

— Рыбачил, рыбачил, — насмешливо подтвердил Родим, скрестив руки на груди, — только все время попадалась мелочь, и я ее выпускал обратно. Не беспокойтесь, Федор Степанович, я знаю пароль. Или вы на самом деле не Федор Степанович?..

— Видите ли, вы и ошиблись, и нет, — отозвался профессор. — Вельяминов Федор Степанович, точно так-с. И не имею никакого отношения ко Второму управлению. Действительный член Академии наук Его Императорского Величества. И меня в самом деле очень интересует полосатая росомаха и ее повадки. Но у меня к вам, кроме всего прочего, крайне важная миссия. Не скажу, чтобы я был близким другом императора, но один из его знакомцев. Причем из тех, которым он вполне доверяет. Потому иногда нагружает меня некоторыми личными поручениями… Я привез вам послание от Александра Михайловича.

В кухне воцарилась мертвая тишина. Сделав многозначительную паузу, профессор пытливо посмотрел на замершего Пестрецова.

Прошла секунда, две, три. Наконец хуторянин шевельнулся, с трудом прочистил горло.

— У меня нет ключа, — хрипло произнес он.

— Александр Михайлович сказал, что следует воспользоваться ключом вашей последней операции.

— Ах, даже так?.. — Пестрецов бросил на профессора короткий внимательный взгляд. На скулах его четко обозначились желваки, скрипнули до боли стиснутые зубы. — Ну, что ж… Печеный лосось в багряном небе плывет не спеша.

С каждым словом озабоченные морщины на лбу Вельяминова разглаживались все больше и больше, и когда Родим закончил, профессор молча и безмятежно смотрел отсутствующим взглядом в пространство за его правым плечом. Охотник провел ладонью перед глазами гостя — зрачки Вельяминова не отреагировали.

— Извольте начинать, — произнес Родим.

Профессор тут же ожил, выпрямился на табурете. Его согбенный годами позвоночник распрямился, сутулые плечи развернулись. Перед Родимом теперь сидел совсем другой человек — сильный, властный, с военной выправкой и стальным взглядом владыки. В углах рта Вельяминова пролегла глубокая горькая складка, какой не было раньше, — след безмерной усталости от непосильного груза постоянной ответственности, след бессонных ночей и принятых на душу крайне тяжелых решений.

— Здравствуйте, Родим Афанасьевич, — проговорил профессор уверенным, четким голосом. — Если вы сумели вспомнить секретный ключ доступа семилетней давности — значит, это сообщение предназначено вам. Пожалуйста, постарайтесь дослушать меня до конца…

Человек, называвший себя хуторянином Родимом, слушал то, что говорил ему император с лицом профессора Вельяминова, и его собственное лицо приобретало все более и более серьезное выражение. Когда профессор веско произнес: «Это все. До свидания, Родим Афанасьевич», — и замолчал, он на всякий случай выдержал паузу секунд в десять, а затем сказал:

— Хорошо, Федор Степанович. На счет «пять» вы выйдете из транса — легко, спокойно, вас ничто не испугает. Раз… два…

Когда хуторянин дошел до счета «пять», Вельяминов очнулся. Его плечи разом опустились, профессор привычно ссутулился, встревоженно взглянул на собеседника снизу вверх:

— Все в порядке, Родим Афанасьевич? Похоже, вы слегка озадачены.

— Да, Федор Степанович, большое спасибо, — невпопад ответил тот, потирая ладонью подбородок, причем так, будто на нем уже не было густой и несколько неопрятной бороды. Похоже, сейчас перед профессором сидел уже совершенно другой человек — не тот, который встретил их с Никодимом во дворе хутора, и не тот, с которым они весьма приятственно опрокинули за ужином пару стопок. — Вы прекрасно справились с заданием. Не обращайте внимания.

— Значит, завтра мы с вами идем на росомаху? — повеселел профессор.

— Завтра… — Родим поднял глаза. — Да, завтра идем. Но прошу меня простить, много времени я вам уделить не смогу. Похоже, мне придется кое-куда съездить… Но вы не обижайтесь, я вас сведу с местными охотниками. Они сподмогнут. — Он подмигнул, на мгновение вновь превратившись в прежнего хуторянина.

Профессор вздохнул:

— Это вряд ли, Родим Афанасьевич, я уже пытался…

Родим улыбнулся:

— Не волнуйтесь, Федор Степанович, я их уговорю.

И это было сказано так, что профессор тут же повеселел. Ибо однозначно поверил: уговорит. А Родим между тем продолжал:

— А теперь давайте-ка напоследок еще по рюмочке «Боярской». И поведайте мне, бога ради, какие у вас в центре нынче самые свежие закулисные сплетни. Живем тут, у черта на рогах, прости господи, как на необитаемом острове, оторванные от самой необходимой информации…

Глава 2

Шесть дней спустя некий довольно невзрачный на вид, чисто выбритый господин, одетый в среднестатистический костюм и с совершенно обычным чемоданом в руке, неторопливо спускался по эскалатору терминала «W» Альпинского космопорта.

Альпинский космопорт был одним из крупнейших международных транзитных узлов, в котором вечно бурлила жизнь. Он ежедневно пропускал через себя миллионы пассажиров и сотни тысяч тонн различных грузов. Однако терминал «W», как и следовало ожидать, исходя из индекса, был одним из самых дальних и захолустных терминалов космопорта. Он использовался для обслуживания частных и нерегулярных рейсов и ничем не напоминал такие монстры, как терминалы «А», «В», «С», вечно забитые толпами народа, или даже гораздо более скромный «О», с которого осуществлялись внутрисистемные каботажные рейсы. Скорее он был похож на космопорт захолустной аграрной планетки, принимающий корабли, как говорится, раз в год по обещанию. Хотя на самом деле с десяток рейсов за сутки на него все же приходилось.

В это время суток зал ожидания терминала был практически пуст. Скучала за стойкой регистрации девушка в небесно-голубой форме. Тянуло свежеприготовленным кофе со стороны маленькой импровизированной закусочной, под которую был отгорожен дальний конец зала. В фонтане, украшавшем центр вестибюля, плескались зеркальные карпы. Изредка распахивались автоматические стеклянные двери, выпуская наружу прошедшего регистрацию пассажира. На диванчиках вдоль стен расположились человек пять — в ожидании своего рейса они читали, курили, жевали прихваченные из дому бутерброды или просто тупо пялились на большую плазменную голопанель, висевшую над информационным табло. На ней сплошным потоком крутились рекламные ролики — привычная жвачка для мозга обывателя.

Неприметный господин спустился с эскалатора и остановился, видимо, прикидывая, направиться ему прямо к стойке регистрации или сначала заскочить в закусочную — глотнуть дрянного, но все же слегка разгоняющего сонливость кофе. И в этот момент сверху послышался шум. Люди на диванчиках прекратили жевать и обеспокоенно вскинули головы. Девушка за стойкой нервно облизала губы и одернула форменную блузку. И только невзрачный господин никак не отреагировал на внезапно возникшую причину обеспокоенности остальных.

Спустя пару мгновений источник шума показался на соседнем эскалаторе. На движущуюся лестницу шумно, с топотом и выкриками, выкатилась внушительная компания пестро одетых молодых людей. Некоторые были в драных кожаных футболках, некоторые в потертых брезентовых куртках с эмблемами каких-то клубов, играющих непонятно где и непонятно во что, некоторые в модных коротких балахонах с капюшонами, похожих на средневековые монашеские одеяния. Бритая наголо голова одного из них оказалась раскрашена флуоресцентными красками под череп некоего неведомого, но несомненно хищного существа. Двое были в дешевой имитации штурмовых армейских шлемов, украшенных звездно-полосатым флагом и изображением белоголового орлана (рекламно-вербовочный отдел Министерства обороны Соединенных Миров, как всегда, был на высоте), еще один щеголял высокими армейскими ниппонскими ботинками с пневмоусилителями. Почти у всех слезились глаза и покраснели уши — верный признак того, что они совсем недавно закинулись «черным одуванчиком» или какой-то подобной наркотической дрянью. Банда хичеров явно искала развлечений.

Одинокий пассажир окинул подростков безразличным взглядом и равнодушно отвернулся. Но со стороны хичеров раздался обрадованный рев:

— Гля! Деревенщина!

Главарь банды, высокий здоровяк в отделанной переливающимся серебристым материалом куртке и с вытатуированным на виске динозавром, бежавший по эскалатору впереди всех, внезапно остановился как вкопанный, и вся команда, натолкнувшись на его широкую спину, собралась гармошкой, едва не загремев кувырком по ступенькам. Один из хичеров, похоже, совершенно одуревший от свежей дозы и потерявший всякую ориентацию, пытался продолжить движение, упершись головой между лопаток вожака и перебирая ногами на одном месте; тот развернулся и отвесил идиоту могучую оплеуху, от которой он мигом пришел в чувство.

— Где? — Блуждающий взгляд налитых «черным одуванчиком» глаз с трудом сфокусировался на уроде, топчущемся на нижней площадке эскалаторов. — Ага…

Главарь осклабился в довольной усмешке. Ночь, похоже, пройдет не зря. А то он уже готов был сорваться на ком-нибудь из своих. В терминале «С», где они обычно развлекались, отчего-то было полно полиции: наверное, какой-нибудь дурацкий государственный визит. А в терминале «J», куда они забрели, чтобы компенсировать неудачу в «С», как раз сегодня делала пересадку какая-то богатая шишка, поэтому он оказался битком набит частной охраной. Так что их мгновенно скрутили и вышвырнули вон.

И вот наконец удача.

— Деревенщина, говорите? — прищурился вожак. — Деревенщину надо учить, волки! Приезжают из своих заплесневелых… этих самых… будто им тут этим самым намазано! Этими… королями жизни себя чувствуют!.. Это…

— Машины паркуют неправильно, — подсказал кто-то из-за спины.

— Машины паркуют неправильно! — обрадовался главарь. Ему явно хотелось предъявить приезжей деревенщине какие-то более весомые претензии, но в одурманенную голову ничего путного не приходило. — И болеют за какие-то эти… — Он шмыгнул. — Сейчас мы его немножко это…

И альфа-доминантный самец рванул вниз по эскалатору, а за ним устремились остальные особи его стаи. При спуске они чудом ухитрились не попадать и не переломать себе ноги. Спустя несколько секунд одинокая фигура пассажира оказалась окружена плотной и злорадно скалящейся толпой.

Пассажиры на диванчиках замерли. В их глазах застыл не только затаенный испуг, но и откровенное любопытство. Еще бы, сейчас перед ними должно было развернуться действо, которое многие из них часто и с удовольствием видели в крайне популярных в демократических мирах шоу «Криминал», «Угон и ограбление» и «Твой сосед убит». Но это по головизору, в монтаже и с комментарием. А тут наяву, вживую, так сказать, на расстоянии вытянутой руки — так, что вонь от давно не стиранных футболок и носков хичеров просто била по ноздрям. Девушка за стойкой округлила ротик и потянулась рукой куда-то вниз. Наверное, там была кнопка экстренного вызова полиции. Но в следующее мгновение ее рука замерла, так и не добравшись до кнопки. Она тоже очень любила смотреть «Твой сосед убит»…

Однако, похоже, на самого пассажира сложившаяся ситуация не оказала того воздействия, которого все ожидали. Вместо того чтобы испуганно замереть, втянуть голову в плечи и начать лебезить, он дружелюбно улыбнулся и спокойно произнес:

— Привет, парни! Дайте пройти, пожалуйста!

Хичеры были несколько озадачены. Реакция этого урода была какая-то неправильная. Но более глубокий анализ мозгам, одурманенным наркотической дрянью, был не под силу. Поэтому ситуация со скрипом двинулась по раз и навсегда отработанной схеме.

— Непременно, — сказал главарь, не сходя с места и глядя мимо пассажира. — Только сначала надо заплатить это… дорожный сбор.

— Дорожный сбор? — очень удивился пассажир. — Первый раз слышу. Когда же его ввели?

— Сегодня.

Звякнул выкидной нож. Хичер, стоявший справа от вожака, вынул из кармана руку — на каждом пальце у него был массивный свинцовый перстень, и когда он сжимал руку в кулак, как сейчас, перстни становились увесистым кастетом. Но даже на этот совсем уж недвусмысленный намек странный пассажир не отреагировал должным образом.

— И какова же величина сбора? — поинтересовался он, никак не показав, что заметил нож или кастет.

— Ну, это… если ты не очень богат… — Главарь почесал в затылке. — Сколько у тебя денег?

— В пересчете на местную валюту — семьсот пятьдесят.

— Да! — обрадовался главарь. — Верно! Дорожный сбор составляет ровно семьсот пятьдесят монет. Гони деньги и вали в это… ну, куда ты там валишь, короче. Добро пожаловать на это… на нашу гостеприимную планету, типа.

Хичеры одобрительно заржали. Незнакомец молчал, поэтому главарь хичеров скривил рожу и протянул обе лапы к лацканам его пиджака:

— Ну, ты что, оглох? Давай сюда бабло, и никто это… не пострада…

* * *

Сигнал о том, что в терминале «W» происходит нечто необычное, поступил на дежурный пульт полицейского управления перед самой пересменкой. Пожилой капрал, только что закончивший обход дальних грузовых терминалов и с облегчением стянувший портупею с парализатором, недовольно поморщился. Он рассчитывал, что теперь ему не придется выходить из дежурки до самой смены, и вот такой облом. Капрал вздохнул, нехотя снова натянул портупею, махнул рукой дежурному и вышел.

Когда капрал заглянул в зал ожидания захолустного терминала, челюсть его отвалилась едва ли не до полу. Еще бы! Из десятка великовозрастных балбесов, столь любящих демонстрировать свою крутость на одиноких и небогатых транзитных пассажирах, трое валялись на полу без сознания, а остальные, сцепив руки на затылке, двигались на корточках гусиным шагом вокруг фонтана в центре вестибюля. Достигнув незнакомца, который спокойно восседал рядом с фонтаном на своем обшарпанном чемодане и вкусно, с хрустом и удовольствием грыз яблоко, они разом выпрямились и хором заученно отрапортовали:

— Господин сердитый пассажир! Праздничный кросс, посвященный трехсотсороковой годовщине принятия Всеобщей декларации прав человека, выходит на тридцать восьмой круг! Разрешите продолжать движение?..

Пассажир, не отвлекаясь от яблока, милостиво махнул рукой, и молодежь, снова опустившись на корточки, устремилась в очередной рейс вокруг фонтана.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул полицейский, захлопывая пасть и вытаскивая из кобуры парализатор.

Молодые люди замерли, а пассажир, который как раз в этот момент покончил с яблоком и аккуратно переправил огрызок в урну, широко улыбнулся и приветственно поднял ладонь:

— Мистер полицейский! Как всегда вовремя.

— Что здесь происходит?! — вопросил совершенно обалдевший страж закона.

— Мы тут с ребятами решили убить время до рейса и устроили небольшой забег, — любезно пояснил пассажир. — В честь трехсотсороковой годовщины принятия Всеобщей декларации прав человека. Это очень полезно для здоровья и весьма зрело с политической точки зрения. Вы же знаете, демократическая молодежь всегда отличалась зрелой гражданской позицией… Надеюсь, правилами космопорта это не запрещено?

— Не запрещено, — буркнул полицейский и перевел взгляд на лежащих без сознания хичеров: — А это что за дела?

— Это? — Улыбка пассажира стала еще шире. — Ребята немного переутомились. Современная молодежь не уделяет достаточно внимания поддержанию здорового образа жизни. Впрочем, это не их вина. Явный недостаток спортивных залов и бассейнов, долгие часы за игровыми приставками и головизором, пагубная привычка к гамбургерам и коле… Ну, не мне вам объяснять.

Полицейский почувствовал, что над ним издеваются, однако формальных причин задерживать эту странную компанию у него не было.

— Ваши документы! — потребовал он после мучительных раздумий.

Странный пассажир извлек из внутреннего кармана паспорт и с преувеличенной почтительностью подал его полицейскому.

— Пестретсофф Родим Афанасиевитч, — с трудом прочитал тот и поднял брови: — Русский, выходит?.. — Он снова задумался. — Ни черта не пойму. Так что же, эти ребята напали на вас?

— Нет, отчего же, — удивился Пестрецов. — Мы познакомились на эскалаторе, поговорили очень дружелюбно. Они рассказали мне о местных обычаях и налоговой системе.

Полицейский недоуменно перевел взгляд на хичеров, замерших возле бортика фонтана, но так и не поднявшихся с корточек.

— Ничего не понимаю. Тогда, выходит, это он напал на вас?..

Хичеры поспешно и дружно замотали головами: нет, что вы, как можно! С какой стати?!..

Страж порядка поразмышлял еще с полминуты, после чего вручил паспорт пассажиру и повернулся к хичерам:

— А ваши документики попрошу?..

— Офицер! — полузадушенно протянул главарь, чья рожа от напряжения, возникшего вследствие крайне неудобной позы, уже стала багрово-синей. — Ну, вы же нас знаете! Не первый раз!..

— Именно поэтому!

— Я прошу прощения, — встрял Родим, — но мне пора на регистрацию. Надеюсь, у вас ко мне нет больше вопросов?

— Идите, идите, — раздраженно махнул рукой полицейский, уже понявший, что разрулить ситуацию, пока неподалеку толчется этот странный русский (а где, скажите, вы видели не странного русского?), вряд ли удастся.

— Благодарю. Удачного дня.

Подхватив чемодан, господин Пестретсофф двинулся прочь от компании хичеров, на чьих рожах тут же нарисовались признаки огромного облегчения.

* * *

Лайнер оказался вполне приличным. Для пассажиров экономкласса были устроены не только бары и залы игровых автоматов, но даже небольшой зимний сад с лавочками и питьевыми фонтанчиками. Заняв место в четырехместной каюте и забросив чемодан на багажную полку, Родим отправился в ближайший бар, где заказал себе пива, омлет и салат: со всей этой катавасией он не успел перекусить в порту. Только яблочко погрыз… Расположившись за стойкой, он вызвал на монитор свежие новости и начал лениво их прокручивать.

Высокий табурет рядом с ним скрипнул. Сосед Родима, говоривший с американским акцентом, заказал себе пива. Некоторое время он молча сдувал пивную пену, потом развернулся вполоборота к Пестрецову и с присущей большинству его соотечественников бесцеремонностью пихнул того локтем в бок:

— Эй, приятель! Купи комбайн.

— А что, кирпичи уже закончились? — иронически отозвался Родим.

— Какие еще кирпичи? — Собеседник был уже изрядно навеселе и оттого соображал туго. — Кирпичами я не торгую.

— Ну, так раньше говорили: «Дядька, купи кирпич!» А теперь, выходит, говорят: «Купи комбайн?»

— Нет, ну если нужен кирпич, я могу устроить. Тебе какое количество нужно?

— Да не нужен мне кирпич, отстань, — усмехнулся Родим. Вот ведь люди эти коммивояжеры: реакция на слово «купи», как у хорошо тренированной собаки на, скажем, команду «Фас» или «Фу», — всегда четкая и однозначная.

— Тогда купи комбайн! — Назойливый незнакомец щелкнул каким-то портативным устройством, напоминавшим портсигар, и на стойке перед Родимом развернулось трехмерное голографическое изображение сложного колесного механизма, который медленно вращался вокруг своей оси. — Смотри, какой красавец! — с гордостью заявил американец, словно своими руками собрал этот самый комбайн. — Автоматический хлопкоуборщик «Атлантис-112». Для фермера штука незаменимая.

— У нас хлопок не растет, — буркнул Пестрецов, снова погрузившись в газету.

— Да им что угодно можно убирать! Допустим, чай. Или плоды шиповника. Гляди, отдам за полцены! А в придачу получишь совершенно бесплатно прелестную автоматическую сноповязалку, оригинальную веревку землемера и два запасных сошника.

— Картошку им можно убирать? — Родим уже откровенно развлекался.

— Да запросто! Только нужна соответствующая насадка, но она входит в комплект. Ну, по рукам? Сейчас я назову цену, и ты упадешь со стула. Дешевле только даром…

— Нет, не по рукам. Не нужен мне комбайн.

— А картошку убирать?

— Я же не сказал, что для этого мне нужен комбайн. Я просто спросил, может ли он это делать. Поддержал беседу, так сказать.

Попутчик задумался.

— Ну, давай тогда просто поговорим, — решил он наконец. — Поддержим беседу. Меня Джим зовут.

— Вольдемар, — представился Родим.

— Ха! Чудно́е имечко. — Американец пододвинул бармену свою опустевшую кружку: — Видишь? Закончилось. Давай еще раз. — Он снова повернулся к собеседнику. — Видал, как вчера «Красные Демоны» разделали «Черных Дьяволов»?

Родим отрицательно качнул головой.

— Да ты что, это же матч века! — изумился американец. Он неверяще уставился на собеседника, а затем задал вопрос, который, похоже, казался ему совершенно невообразимым: — Да ты вообще стилетбол смотришь?!

— Смотрю, — терпеливо ответил Родим, не отрываясь от электронной газеты. Еще курсантом он освоил умение, которым очень гордился Цезарь: читать, разговаривать и думать одновременно. — Только у нас собственная лига. Без всяких дьяволов и демонов.

— А, — пренебрежительно махнул рукой Джим. — Лягушатники. Или макаронники? Настоящая стилетбольная лига только у нас, у отцов-основателей этого мужского вида спорта. Вот у вас, скажи, за сезон сколько рук и ног ломают?

— Немного, — рассеянно отозвался Родим, думавший о своем.

— А у нас — больше ста! — гордо заявил американец. — В этом сезоне — сто четырнадцать, и сезон еще не завершен!.. — Победоносно посмотрев на собеседника, он вытащил из внутреннего кармана фляжку, воровато оглянулся по сторонам и опрокинул ее в свой бокал.

— Зря, — сказал Пестрецов, покосившись на него. — Свалит с ног.

— Потомка техасских рейнджеров свалит с ног только пуля, — авторитетно заявил Джим, с благоговением наблюдая, как пенится в бокале жидкость из фляги, вступившая в непонятную химическую реакцию с пивом. — Зато быстрее вставит. Твое здоровье, Вольдемар! — Он приподнял кружку, качнул ею в сторону Пестрецова и отхлебнул. На глазах у него тут же выступили слезы, он судорожно закашлялся. — Вот черт! Переборщил…

Родим насмешливо хмыкнул, не отрываясь от новостей.

— Или вот еще у арабов есть своя лига, — поведал коммивояжер, с трудом продышавшись после могучего глотка. — Слыхал? У этих тупых уродов и фанатиков — собственная лига! Ты представляешь, как они по полю в своих паранджах бегают?! Цирк, честное слово.

— У мусульман мужчины не ходят в парандже, — терпеливо произнес Пестрецов. — И не у всех мусульман женщины носят паранджу. И не все арабы — мусульмане.

— Ага, рассказывай сказки! — отмахнулся американец. — Видел я нескольких в космопорту на Беовульфе. Все тупые уроды и фанатики как один, без исключения. — Он снова поднял свой бокал, с опаской примерился к содержимому. — И Беовульф мне совсем не понравился. Немцы — жадины и педанты. И тоже тупые уроды все. Только пиво у них неплохое, что да — то да. А людишки — дерьмо, хрень. И головидение у них отстойное, потому что каким еще оно может быть у немцев? И город дурацкий — всякие резные финтифлюшки, памятники дурацкие, мосты цельнокаменные. Древность и плесень, никакого прогресса. — Отхлебнув, он вновь с трудом перевел дух. — Но черт с ними: их еще можно терпеть. Они, по крайней мере, знают американский язык и с должным почтением относятся к правильной валюте. А вот русские — это же полная гуманитарная катастрофа! — Джим доверительно склонился к уху Пестрецова: — Хуже ниппонцев! У тех хотя бы демократический строй. А у русских — император! — Он поднял палец вверх и снова пихнул Родима локтем в бок. — Император, Вольдемар, понял?!

— Да ну? — удивился собеседник. — Неужели в самом деле император?

— Точно тебе говорю! — оживился американец. — Дикий, варварский народ, тысячелетние традиции рабства! И знаешь, какой у этого тирана рейтинг в Империи? Девяносто два процента, и это в то время, когда ни у одного из американских президентов за последние сто лет не дотягивало до сорока! Можно ли поверить, что это действительно неподтасованное мнение простого народа?

— А я слышал, что рейтинговые исследования проводил как раз ваш институт Гэллапа, — напомнил Пестрецов, переворачивая страницу. — Самим русским они как-то по барабану.

— Вот именно! — возмутился Джим, со стуком поставив кружку на стойку. — Это не просто подтасовки, они реально так думают! Девяносто два процента населения согласны жить в ярме, вот что страшно! В ярме и совершенно неэффективном обществе. Слышал, на Светлом Владимире население докатилось до того, что собирает траву за городом, только чтобы не умереть с голоду?

— Неужто траву? — развеселился Родим. — Бедные! О том, что местные растения хороши в качестве приправы и население их охотно добавляет в пищу, — слышал. Но вот чтобы люди ели только эту траву — для меня большая новость.

— На прошлой неделе по голо показывали, — снисходительно пояснил Джим. — Я посмотрел передачу, вообще ужаснулся: кругом грязь, разруха, все серое и скучное. Представляешь, целая улица — и ни одного рекламного щита! Да и откуда взяться нормальным рекламным щитам, сетевым закусочным и вообще сопутствующему демократии достатку, когда в Имперском уголовном уложении, например, существует статья о биржевых спекуляциях? А ведь всем известно, что биржевые спекуляции — это важнейший инструмент финансового рынка. Как же можно за это судить?!

Рассвирепевший Джим в сердцах пнул основание стойки, заслужив неодобрительный взгляд бармена. Пестрецов наконец отвлекся от новостей и задумчиво смотрел на собеседника.

— Совершенно нецивилизованный подход к законам! — продолжал разглагольствовать тот. — К тому же всем известно, что государство — собственник неэффективный. И если ему подобным образом не указывать регулярно на проблемы и дыры в законодательстве, то оно так никогда и не почешется. Или такой пережиток темных времен, как личные вассалы Императора. Люди, по существу, никакому закону не подсудные и отвечающие за свои действия только перед хозяином. Это что еще за неприкасаемые?! В цивилизованном обществе перед законом все равны — хоть ты миллиардер, хоть король, хоть сантехник! Будь я на месте русских, давно сверг бы узурпатора и посадил бы на электрический стул или на эту, как ее… на гильотину! Ну, как в Средневековье, когда они свергли этого живодера — то ли Путина, то ли Распутина…

— Да, очень любопытно, — флегматично заметил Родим. Он уже покончил с едой и теперь допивал пиво. — Когда прилечу на Светлый Владимир, непременно расскажу нашим, что они едят траву и на улицах у них грязно. Думаю, хохотать будет полстолицы.

Джим побледнел и застыл с открытым ртом. Потом потянулся за своим бокалом, но, так и не отхлебнув, снова поставил его на стойку.

— Ты это… — сипло произнес он, не глядя на Родима. — Так ты, выходит, русский?..

— Ага, — кивнул Пестрецов. — Только почему-то знаю английский. И немецкий тоже знаю. И интерлингву. А траву ем только в салате, и вовсе не из-за боязни умереть от голода. И не хожу в медвежьей шкуре. И, страшно сказать, регулярно чищу зубы.

— Ну, ты же понимаешь, что я не имел в виду ничего такого! — с некоторой натугой, но по-прежнему азартно взялся пояснять американец. — Люди-то разные бывают! Одни траву едят, другие три языка знают… Да и глупости это все про траву, дурацкая пропаганда. Русские вообще отличные парни! Я с вами регулярно пересекаюсь в рейсах. С вашими выпить можно отлично, поболтать как следует, то-се… Да и Император ваш вполне ничего, за своих подданных кому хочешь горло перегрызет, невзирая ни на какие законы и международные нормы. Молодец! Вон международный суд на Розовой Гааге так и щелкает зубами после того случая с грузом циркония! — Американец хохотнул, поскольку Соединенные Миры также не признавали юрисдикцию розовогаагского суда, и в этом он был стопроцентно солидарен с политикой Империи. — Зато русских не трогают никакие террористы или там борцы за свободу, себе дороже выйдет. Это по-нашему, по-техасски. И сами вы себя в обиду не даете, и вообще с вами считаются все…

Родим молча кивал, допивая пиво. Затем отставил пустой бокал и, отодвинув высокий стул, направился в оранжерею. Джим за его спиной все еще продолжал оживленно бормотать, припоминая положительные моменты своего общения с русскими, однако Пестрецов уже забыл о его существовании.

Опустившись на скамейку под цветущими магнолиями, Родим глубоко задумался. У него из головы не шло послание Императора, которое передал ему профессор Вельяминов. Оно начиналось словами: «Лейтенант, мне нужна ваша помощь…»

Возвращаясь через полчаса в каюту через бар, он заметил своего давешнего соседа по стойке, сидевшего в компании изрядно поддавших мужиков, по виду типичных бюргеров. Совершенно пьяный продавец комбайнов громко возглашал:

— Ну их в задницу! Абсолютно дикий народ. За своего Императора любому глотку перегрызут. То ли дело мы — цивилизованные люди. Я, когда был у вас на Беовульфе, ходил и только восхищался. Ходил и восхищался! Изумительная архитектура, прекрасная кухня, и люди очень душевные и щедрые…

Презрительно усмехнувшись, Родим вышел в коридор.

Глава 3

а улице падали хлопья синего снега.

Стоя в застекленном вестибюле космопорта с чемоданом в руке, Родим Пестрецов с любопытством смотрел на улицу через раздвижные двери. За дверями была самая настоящая, хотя и сюрреалистическая метель — ярко-синий снег сыпался с неба, закручивался в спирали, мел поземкой по растрескавшимся плитам подъездной дороги, однако таять отказывался наотрез, несмотря на то что снаружи было не меньше тридцати градусов выше нуля и высокая влажность. По площадке перед выходом из космопорта медленно проехал механический уборщик, сгребая неровные кучи снега в высокие сугробы.

— Это у вас всегда так? — поинтересовался Пестрецов у охранника на выходе.

— Не-е-е-ет, — лениво отозвался тот. — Кандава цветет. Не бойтесь, она безвредная. Через пару дней уже облетит вся.

Пожав плечами, Родим вышел под синий снег, оказавшийся совершенно сухим, теплым и невесомым. Метрах в сорока от входа под потемневшим пластиковым навесом стояли полтора десятка старых водородных автомобилей самого экзотического вида, рядом с которыми скучали водители в потрепанных футболках. Туда Пестрецов и направился.

Навстречу ему из-под навеса выбрался пожилой здоровяк в бейсболке, необъятное пивное брюхо которого было обтянуто футболкой с надписью «Вся еда поступает сюда».

— Нужна машина, браток? — поинтересовался дядька, покручивая на пальце брелок с ключами.

— Да, — кивнул Родим. — Мне надо в бар «Три веселых сучки».

Здоровяк пристально посмотрел на него, снял с головы бейсболку и тщательно отряхнул ее о колено, счищая хлопья загадочной кандавы.

— Никто не поедет, — произнес он, приведя головной убор в порядок и снова водрузив его на голову. — Может, куда-нибудь в другое место?

— Мне нужно именно туда, — сказал Родим. — А что, у вас в профсоюзе слишком крепкие нравственные устои?

— У нас в профсоюзе слишком хорошо развит инстинкт самосохранения, — хладнокровно пояснил дядька. — Твои «Сучки» находятся в Инфернусе.

— Нет, вы ошибаетесь, они здесь, в этом городе, — возразил Пестрецов. — Знаете, на северной окраине…

— Да в этом, в этом городе, — оборвал его водитель. — Только в Инфернусе. В зоне свободного ведения огня.

— О, — уважительно качнул головой Пестрецов. — Вон что.

— Ага. У нас на планете и так-то неспокойно, как-никак бывшая пиратская республика, а в районах вроде Инфернуса вообще труба. Местные банды непрерывно воюют между собой, в этот котел даже полиция боится соваться. Подобьют из ручного гранатомета, не успеешь и ста метров проехать. — Здоровяк вздохнул. — Слушай, браток, зачем тебе эти «Сучки»? Если хочешь славно отдохнуть, я тебе в Верхних кварталах десяток отличных стриптиз-баров посоветую. Скажешь, что от Пузатого Сэма, тебе еще скидку сделают. А?

— Нет, спасибо. А как вы, ребята, посмотрите, если я заплачу два номинала? Мне нужно именно в «Сучки».

— Ступай пешком, уважаемый.

Глава местных таксистов безразлично развернулся и ушел обратно под навес, оставив Пестрецова с чемоданом в руках у входа в космопорт. Родим с сомнением посмотрел ему вслед. Либо таксисты здесь были избалованы обилием клиентов и огромными чаевыми, либо поездка в загадочный Инфернус действительно пугала их настолько, что за такое дело никто не брался.

Тем временем под навесом развернулась оживленная дискуссия. Похоже, предположения его собеседника не слишком оправдывались. Родим поставил чемодан на выщербленный асфальт, уселся на него и достал из кармана яблоко. Дискуссия была бурная, но его участвовать в ней не пригласили. Значит, надо было спокойно дождаться результатов. Раз не можешь повлиять — наберись терпения и жди. Тем более что в запасе у него было яблочко, а яблоки он очень любил.

Наконец из-под навеса вынырнул крепкий парень лет тридцати в кожаной безрукавке на голое тело и когда-то черных, а теперь вытертых до белизны джинсах. Из-под распахнутой безрукавки мерцал вытатуированный безвредным синим фосфором саблезубый тигр. Вслед водителю полетела пустая пивная банка, но он не обратил внимания на такие пустяки.

— Это тебе надо в Инфернус, ман? — поинтересовался он, приблизившись к Пестрецову.

— Если бар «Три веселых сучки» в Инфернусе, то туда, — согласился тот.

— Понятно, — пробормотал таксист. Изучающе разглядывая клиента, он задумчиво потирал ладонью скрипящую щетину на подбородке. — Короче, так! — решил он наконец. — Четыре счетчика, и я не отвечаю за твою безопасность. Идет?

— Не многовато ли? — удивился Пестрецов. — Хотя бы три.

— Четыре, — отрезал водила. — И то только в том случае, если ты умеешь пользоваться плазмометом.

— Приходилось… — На этот раз очередь задуматься пришла потенциальному пассажиру.

— Думай скорее, — произнес таксист. — Больше все равно никто не поедет.

— Ладно, едем.

— Вот и отлично! — разом повеселел водитель. — Можешь называть меня Кувалда, ман.

— А ты можешь называть меня Леопольд.

Кувалда провел Пестрецова к своей машине, припаркованной на краю стоянки. Это был старый и внушительный «бигфут» марки «Безумный Макс — 209» с дополнительно приваренным массивным таранным бампером, толстыми решетками на окнах и металлической сеткой на бортах, явно установленной против кумулятивных гранат. Над багажником торчал в небо ствол тяжелого армейского плазмомета. Пушка была французской, фирмы FAN, калибр «трубы» — восемь сорок семь. Вообще-то изрядное старье, но Родим и не ожидал встретить в этой дыре последние новинки с MilitariEXPO или ежегодной оружейной выставки в Кухумаху. Впрочем, скорость и плотность выбрасываемого заряда были у этой штуки вполне достойные. Если только преобразователь не слишком перегревался. Хотя на это, исходя из ее внешнего вида и, так сказать, географического расположения, особо рассчитывать не приходилось.

Передняя дверца с водительской стороны была украшена тремя аккуратными круглыми сквозными отверстиями. На капоте машины распластался отполированный буйволиный череп, треснувший посередине. Судя по всему, водители вовсе не дурачили наивного пассажира, повествуя об опасности поездки в Инфернус.

— Садись, брат Лео! — радушно пригласил Кувалда, распахивая перед Пестрецовым заднюю дверцу. — Домчу за полчаса. Правда, будет трясти и иногда станет попахивать жареным. — Он радостно ухмыльнулся.

Родим забрался на заднее сиденье. В спину ему тут же уперлась гашетка плазмомета, и он сдвинулся левее.

— Славная машина, — осторожно оценил пассажир. — Только сильно большая, сейчас таких уже не делают. Не слишком много топлива жрет?

— Ничего, — отозвался таксист, плюхаясь на водительское сиденье и захлопывая переднюю дверцу. — Зато при столкновениях лишняя масса очень даже не помешает.

Он завел машину. «Безумный Макс» приподнялся над дорожным покрытием и рванул с места так, что Пестрецова вдавило в потертую спинку сиденья.

— Чего ты забыл-то в этих дурацких «Сучках», ман? — поинтересовался Кувалда, стремительно выкручивая руль. Взревывая мощным мотором и едва вписываясь в повороты, «Макс» на скорости вырулил со стоянки и по раздолбанной дороге, проложенной среди пустыни, бешено устремился к горизонту. Водителю приходилось кричать, чтобы перекрывать шум мощного двигателя. — Устроился бы сначала в отель, чудила!

— Жениться хочу! — проорал Родим, которого мотало на крутых виражах из стороны в сторону. — Девушка у меня там! Не терпится увидеться поскорее.

— А… — Судя по всему, такое объяснение Кувалду вполне устроило. — Бабцы в стриптизе что надо, это уж точно, ман. А ты молоток, Лео!

Пустыня расстилалась во все стороны, сколько хватал глаз. Только она была не желтая, не белая и не красная. Она вся была засыпана трепещущими на ветру сугробами синего снега, словно сделанными из мыльной пены. Где именно цвела загадочная кандава, было совершенно непонятно, но ее назойливый пух разлетался повсюду.

— Красиво у вас тут! — прокричал Пестрецов.

— Да ну, брось. Пепелище!

Вскоре Родим убедился, что водитель во многом прав. Все чаще по обочинам начали попадаться закопченные остовы машин. Один «Хаммер» был подбит по всем правилам полевой тактики — прямым попаданием из «каракурта» в топливный бак, таких характерно развороченных бортов Пестрецов в свое время насмотрелся достаточно. В одном месте в пустыне недалеко от дороги когда-то вообще разгорелась самая настоящая битва; Родим насчитал полдюжины единиц искореженной техники, среди которой даже с удивлением различил полицейский бронетранспортер.

— Видал? — с гордостью поинтересовался Кувалда. — Совсем озверели, отъехали от трассы всего метров двести. Торопыги. Немудрено, что их тут копы накрыли. Обычно серьезные ребята для таких терок уезжают подальше в пустыню. Предпочитают интим, понимаешь! Пацанские стре́лки — дело деликатное, ман…

Он вдруг резко ударил по тормозам, и Родим со всего размаху врезался в спинку водительского сиденья. Воспользовавшись короткой передышкой, пассажир попытался обнаружить возле себя хоть что-нибудь, напоминающее ремень безопасности, но так ничего похожего и не нашел.

Между тем водитель, навалившись грудью на руль, пристально разглядывал поднимающийся из-за дальних барханов жирный столб черного дыма.

— Черт, — с сожалением проговорил он. — Похоже, Рыжая Лошадь вляпался. Он минут за двадцать до меня ушел по трассе. Погано! — Кувалда вынул из бардачка гарнитуру древнего переговорного устройства, какие использовали еще первопроходцы, нажал тангенту, покрутил ручки настройки. — Алё, Рыжая Лошадь! Лошадь, мать твою! Земляк, скажи, что у тебя все нормально! Отзовись, дурень!.. — Выждав несколько секунд, он пожал плечами. — Нет, вляпался Рыжая Лошадь, факт. Вечная память. Папа Юп со своими людоедами совсем озверел, — пояснил он Родиму. — За две недели сжег три наши машины. Нет, мы его, конечно, рано или поздно намотаем на бампер, когда наши из южных районов подтянутся, без вариантов. Но нам с тобой надо сейчас что-то решать, ман. По трассе дальше нельзя, выпотрошат.

— Будем возвращаться? — поинтересовался Родим, тоже разглядывая столб дыма.

— Еще чего! — возмутился Кувалда. — Ты мне четыре номинала обещал, ман! Что, как запахло жареным, так сразу и в кусты, городской пижон?!

Пестрецов не нашелся, что на это ответить.

— Ладно, — проговорил Кувалда, кладя руки в кожаных перчатках с отрезанными пальцами на руль. — Несколько оптимизируем маршрут. Уважаемые пассажиры, просьба пристегнуть ремни безопасности, взлетаем…

Уважаемый пассажир не успел раскрыть рта, чтобы пожаловаться на отсутствие этих самых ремней, — внезапная перегрузка ускорения швырнула его назад и вдавила в сиденье. Резко сорвавшись с места, «Макс» покинул трассу и устремился в пустыню. Несколько мгновений спустя несчастный Пестрецов осознал, что на самом деле все, что было до этого, вполне можно считать нормальной ездой. Ад начался теперь.

Машину трясло и подбрасывало на бездорожье так, что пассажира швыряло по всему салону. Кое-как втиснувшись в угол и упершись ногами, Родим обезопасил себя от дальнейших синяков, но теперь его размеренно стукала по предплечью турель плазмомета. Он уже собирался попросить водителя сбросить скорость, когда тот вдруг прорычал:

— Ма-а-а-а-ать твою!..

Бросив взгляд в зарешеченное боковое окошко, Родим увидел, как над гребнем соседнего бархана показались человеческие фигуры в драных песчаных камуфляжах. Впрочем, за бойцов регулярных воинских частей признать их было трудно: все они были без защитных шлемов, с нелепыми нашивками и заплатками разных цветов на локтях и коленях, в разномастных ботинках и перчатках, как у Кувалды. И в руках у них были громоздкие металлические штуки, в которых Пестрецов с изумлением опознал самодельные ручные разрядники.

— Лео! — взревел Кувалда. — К оружию, ман! Это людоеды Папы Юпа!!!

Последняя фраза была выкрикнута с таким отчаянием, что пассажир без дальнейших вопросов, разом развернувшись и втиснувшись между спинкой переднего сиденья и плазмометом, ухватился за рукояти орудия, хотя и был уверен, что с такого расстояния разрядник, тем более самодельный, никак не сможет пробить борт машины.

Световой всплеск на склоне бархана, оглушительный визг и песок, вспучившийся от нестерпимого жара бурлящей стеклянной лужей почти под самым днищем «Макса», убедил Родима, что за плазмомет он ухватился не зря. У кого-то из пустынных рейдеров имелось куда более серьезное оружие.

Шарнирная турель давала весьма широкий угол обстрела, виртуальный прицел позволял стрелку не егозить вслед за стволом по всему заднему сиденью, а система автоматической компенсации вибрации надежно удерживала захваченный целеуловителем объект в рамке прицела. Оружие Кувалда приобрел себе держаное, но весьма неплохое, не поскупился. Приникнув к прицелу, Пестрецов щедро полил атакующих плазмой. Двое бандитов кувыркнулись с бархана, разорванные и обугленные от пояса до горла, остальные бросились врассыпную, однако огня не прекратили. Длинная разветвленная молния хлестнула по корпусу машины, но электрический разряд по стенкам стек в землю, не причинив вреда ни ходовой части, ни сидевшим внутри машины людям. Ругаясь в голос, Родим развернул плазмомет и снял еще одного стрелка, который попытался обстрелять их со склона соседнего песчаного холма. Мощный заряд пробил бандита навылет, и тот тут же вспыхнул как спичка.

— Хорошо стреляешь, ман! — проорал Кувалда, вращая руль с такой скоростью, словно хотел открутить его с рулевой колонки. — В армии служил?

— Компьютерные игрушки люблю, — сообщил Родим, выцеливая очередного противника.

Следующая очередь канула впустую: атакующие успели попрятаться в песчаных впадинах и дюнах. Пестрецов развернулся к лобовому стеклу — и как раз вовремя, чтобы заметить вывернувшую из-за высокого бархана впереди и понесшуюся им наперерез открытую машину, собранную из узких металлических труб. Стекол в машине не было — судя по тому, как легкий драндулет подпрыгивал на неровностях почвы, ему уже не раз доводилось переворачиваться, поэтому неведомые конструкторы максимально обезопасили свою странную модель от возможных поражающих факторов. В машине находились четверо камуфляжных: один сидел рядом с водителем, а еще двое ехали, стоя на подножках и вцепившись с обеих сторон в металлические трубы на крыше.

— Не пытайся таранить! — крикнул Пестрецов. — Они в последний момент выпрыгнут, а мы налетим на их телегу и перевернемся к чертовой матери!

— Не учи ученого, ман! — радостно проорал в ответ Кувалда. Вынув из бардачка небольшой пульт от головизора, он принялся одной рукой манипулировать кнопками, другой не забывая вертеть руль.

То, что Родим возле космопорта принял за дополнительные воздухозаборники по бокам машины, оказалось портативными ракетными установками. С оглушительным шипением ракета вырвалась из левого «воздухозаборника» и устремилась в направлении бандитского автомобиля. Поняв, что дело плохо, людоеды поспешно развернули свой драндулет и рванули в пустыню, но ракета сместилась вслед за ними: похоже, Кувалда управлял ею из кабины своего автомобиля. С жалобными воплями бандиты начали на полном ходу спрыгивать с машины в песок. Водитель выпрыгнуть не успел: ракета догнала заваливающуюся набок пустынную машину, когда он еще только бросил руль и приготовился сигануть ласточкой в ближайший бархан. Мощный взрыв превратил их вместе с автомобилем в один ослепительный огненный шар. Развернувшись к плазмомету, Пестрецов одиночным выстрелом снял одного из спрыгнувших с машины людоедов, неосторожно поднявшего голову над дюной.

Больше такси Кувалды никто атаковать не пытался. Сделав огромную петлю и оставив за холмами столб дыма, таксист снова вырулил на трассу и погнал по ней, еще увеличив скорость, — хотя десять минуть назад Пестрецов готов был бы держать пари, что это невозможно в принципе.

— Алё, народ! — проорал Кувалда в гарнитуру устройства связи, не отрываясь от управления. — Ребята, у меня тут Папа Юп выполз! На шестнадцатом километре!.. Ага, разберитесь… Мы с пассажиром полдесятка гоблинов положили… Ага, понял… Не, я объехал, а вот Рыжая Лошадь, похоже, вляпался… Ага, тоже не могу связаться. Ну, давайте… Хорошо, понял!

— Почему вы его зовете Папой? — поинтересовался Пестрецов.

— Потому что он в самом деле папа! — заржал Кувалда. — А все эти людоеды — его дети! Говорят, он когда-то был знаменитым пиратом, и звали его тогда Палач Юп. Но потом явились федералы, и пиратам пришел конец. Большинство просто сдохли, кого-то захватили, а Папа Юп вывернулся — сымитировал свою смерть, а сам, как потом выяснилось, спрятался в пустыне. Оборудовал там логово из обломков и мусора, нашел себе женщину, выжившую после бомбардировок, и настругал с ней кучу детишек, из которых и сколотил новую банду. Что они жрали, пока безвылазно жили в пустыне, — неизвестно, наверное, друг друга. А потом им стало там тесно, и они выбрались на трассу.

— Когда же он сумел? — удивился Родим. — Пиратов ведь не больше десяти лет как разгромили.

— Ты не смотри, Леопольд, что они такие здоровые! Это мутанты. Им и по десяти лет нет. Они растут как на дрожжах, правда, тупые как пробки, но атакующую массовку изобразить способны. А пока они отвлекают внимание, Папа Юп лупит из плазмомета. И на лицо они жуть какие страхолюдные. Издали не видно, ман, а я пару их трупов видел вблизи, так веришь — сблевал!

— Что же вы их до сих пор не повыбили с такой техникой? — поинтересовался Родим. — Вывести в поле три машины с плазмометами — и амбец Папе.

— Прятаться горазды, сволочи, — вздохнул Кувалда. — И наших пока еще соберешь — эти уже шасть и в пустыне. А потеря полудюжины уродов при нападении на машину не слишком отражается на их общей численности. Говорят, Мама Юп печет их как блины, по пять штук в неделю. Она сама мутант, в ней четыре центнера весу. Если верить слухам, Папа держит ее в подвале растянутой на четырех цепях, а то она жрет новорожденных мутантиков.

— Интересно живете, — хмыкнул Родим. — А что власти? Не планируют найти логово Папы Юпа и выжечь его?

— Да ну, брось, — отмахнулся водитель. — Какие еще, к дьяволу, власти? Пока тут пираты командовали — была какая-то власть, а как федералы их вычистили, все и кончилось. Федералам эта планетка на хрен не нужна: ресурсов кот наплакал, климат — дерьмо, да еще эта синяя гадость… Так что они разнесли тут все и быстренько убрались восвояси.

— Что, вот так просто и убрались?

— Да нет, — хмыкнул Кувалда, — сначала, конечно, провели демократические выборы. И мы совершенно демократически избрали себе в мэры Клода Убуа. — Кувалда скривился, а потом не удержался и зло сплюнул в приоткрытое окошко.

Родим ждал продолжения. Кувалда некоторое время ехал молча, но потом все же продолжил:

— Так что теперь банда Убуа называется полицией и носит форму, ман.

— А почему он мэр, а не президент?

— Так здесь ведь только один город, один на всей планете. В других местах были только пиратские базы. И там теперь только большие воронки… Ну, и еще совсем уж мелкие поселения. А сюда пираты прилетали развлекаться да сбывать трофеи. Ну и получить какой-нибудь груз или оборудование, доставленное по официальным каналам. С того планета и жила. А теперь ничего нет…

— И что же, полиция… то есть боевики Убуа — они вообще ничего не делают?

— Ты имеешь в виду то, чем положено заниматься полиции? — Кувалда пожал плечами. — Да нет, делают. Соблюдают правопорядок. Но только на территории Убуа. Или для тех, кто ему платит. Или за хорошие деньги. Очень, скажу тебе, хорошие… А мы независимые и под мэра ложиться не желаем. Ему только дай палец — оттяпает всю руку по самые колени… Ну, а денег, чтобы профинансировать полицейскую спецоперацию, у нас нет. Лучше самим попробовать. Сейчас вон ребята подъедут с космопорта и попытаются покрошить Папу Юпа в капусту. Только ведь опять уйдет, скотина…

— Денег у вас нет, — с неудовольствием заметил пассажир, внезапно обратив внимание, с какой бешеной скоростью мелькают цифры в окошечках счетчика на приборной панели. — А такого безумного тарифа мне еще ни на одной планете не попадалось.

— Э, брат! — забеспокоился Кувалда. — Если ты неплатежеспособен, давай лучше сразу вернемся в космопорт, тебе меньше отрабатывать придется. Хорошие стрелки́ нам нужны, конечно, так что бить мы тебя не станем и кормить будем терпимо, ман, но все равно в рабстве у нашего брата-таксиста не сахар. Как и во всяком рабстве.

— Есть у меня деньги, езжай давай, — проворчал Пестрецов. — Только я не пойму, чем вы тогда отличаетесь от пустынных бандитов. Разве что не обстреливаете жертву предварительно да вроде не мутанты с виду.

— Ну, Лео! — широко ухмыльнулся водила, на мгновение обернувшись через плечо. — А ты думал, пиратов отсюда выбили и сразу настала райская жизнь? Ага, щас. Здесь вся инфраструктура под них заточена, ман, здесь все население десятилетиями их обслуживало. Думаешь, старые навыки так просто исчезают? — Он покачал головой. — Да нет, ты не пугайся, у нас все честно, но если нас пытаются кинуть, мы вынуждены наказывать. Слишком много желающих. Тут иначе и дня не проживешь. А что денег много берем… Так тут все дорого, брат. Все привозное, практически ничего не производится. Опять же за стоянку плати, крыше плати, Соединенным Мирам плати, ман. Знаешь, сколько набегает? По-хорошему, следовало бы разогнать весь местный сброд по галактике, а планету закрыть к чертям. И пусть Папа Юп с детишками жрут друг друга в пустыне. Но нет, не выйдет: народишко уже прикипел к этим пескам, опять же после пиратов уже кое-как устроился, в себя приходить начал, а на других планетах куда девать такую ораву дармоедов? То-то же…

Вскоре над горизонтом показались прямоугольные серые башни города. У въезда в пригород на обочине стоял полицейский вездеход, возле которого маялся в жидкой тени облепленный цветом кандавы блюститель порядка. Кувалда притер свой «Безумный Макс» к обочине позади него, остановился, вылез из машины и направился в сторону полицейского. Перебросившись с ним парой слов, постучал в окошечко вездехода. Оно опустилось, таксист что-то сунул туда, дурашливо козырнул двумя пальцами и вернулся к своей машине.

— А ты говоришь, дорого, — произнес он, снова выруливая на трассу. — Опять шакалы тариф подняли…

Город производил удручающее впечатление. На въезде их встретили полуразрушенные дома, огромные ямы посреди дворов, пустые глазницы окон — после бомбардировки никто даже не попытался ликвидировать ее последствия. Ближе к центру город понемногу начал оживать, замелькали разноцветные вывески и витрины, стали появляться недавно отремонтированные дома. Однако когда такси миновало круглую площадь с памятником какому-то бородатому военному в центре и с серыми небоскребами по краям, состояние окружающих домов и дороги вновь начало стремительно портиться. Вместо угрюмых, но прилично одетых граждан, попадавшихся на центральных улицах, замелькали уродливые бомжи, одетые в неописуемые лохмотья, группы малолеток, под футболками у которых натренированный взгляд Пестрецова привычно определял очертания крупнокалиберных стволов. Где-то впереди, за домами, бахнул одиночный выстрел, и тут же отозвалась пронзительным визгом очередь из плазмомета.

— Инфернус, — вполголоса произнес Кувалда. — Смотри по сторонам, Лео, я могу и не уследить…

— А где же граница? — удивился Пестрецов. — Где колючая проволока, вышки, прожекторы и КПП?

— Нету никакой границы, ман, — пояснил водитель, выкручивая руль. — Пацаны живут по строгим понятиям. Сразу, как ушли федералы, Убуа попытался наложить лапу на весь город. А кое-кто из крутых ребят захотел откусить кусок у самого мэра. Но у него всегда была самая сильная банда. А после выборов он еще и подгреб под себя все оснащение, которое федералы передали местной полиции. Так что две недели тут шли жуткие бои. Полгорода рвануло в пустыню, и у ребят Папы Юпа, надо думать, наступил праздник живота. Убуа порвал почти всех и подмял весь город, кроме Инфернуса, но понес такие потери, что решил не штурмовать мятежный район, а предпочел договориться, тем более что местные банды уже не представляли для него опасности. Здесь всегда селился самый безбашенный народ, постоянно грызущийся между собой, так что крупных банд, которые могли составить мэру серьезную конкуренцию, здесь отродясь не было. Так, падальщики, правда, много о себе мнящие… Но зато если бы Убуа сюда сунулся, в него палили бы даже кошки и крысы. Потому что даже они здесь ходят с оружием… — Кувалда оскалился. — Так что наш уважаемый мэр пообещал, что не станет вмешиваться в дела банд, но только в одном районе города. За это местные обещали не распространять свое влияние на остальной город — там денежки собирает полиция. Инфернус объявили зоной свободного и уголовно ненаказуемого ведения огня, после чего банды занялись друг другом, а власти — своими делами. Теперь те и другие почти не пересекаются, но местные крестные отцы хорошо понимают, что если они разозлят Убуа, тот уже не остановится ни перед чем. Поэтому никакая граница не нужна: если какие-нибудь отморозки попытаются нарушить договор, их уничтожат свои же, чтобы не ввязываться в гораздо более кровопролитные разборки…

— За нами уже четыре квартала две машины едут, — внезапно прервал его Родим, поглядывая в заднее окошко.

— Ага, вижу…

Кувалда вдруг резко вывернул руль, одновременно ударив по газам. И тут же позади них раздался оглушительный взрыв и с тихим шелестом осыпался угол заброшенного здания, выходившего в переулок, в который они свернули.

— Лео! К плазмомету, ман! — проорал таксист.

Пестрецова не было смысла подгонять: он уже занял позицию за орудием, широко расставив ноги и заклинив себя на заднем сиденье, чтобы не швыряло по всему салону.

Один из преследователей на темно-синем, неоднократно битом «Хамлете» на полной скорости пролетел мимо переулка, в который так неожиданно свернул «Макс» с двумя лохами, но другой, на черном полуспортивном «Лемере» тридцать лохматого года выпуска, плотно повис у них на хвосте. Переулок был узким, из-под колес «Макса» с пронзительными воплями выпрыгивали худые ободранные коты, усиленным бампером машина с грохотом сносила мусорные баки и баррикады из пластиковых ящиков под стенами домов. Из редких окон иногда раздавались гневные вопли местных жителей, один раз по крыше «Макса» ударила выпущенная с верхних этажей пуля. Родим держал преследователя в прицеле, но стрелять не рисковал: шар плазмы вполне мог зацепить какой-нибудь мусор сразу по вылету из «трубы», и тогда рвануло бы так, что могло повредить и их машину. Вылетая из переулка, Кувалда чиркнул правым крылом по кирпичной стене, оставив на ней чешуйки автомобильной эмали.

Переулок вывел их на набережную неширокой реки, с другой стороны ограниченную серыми фабричными корпусами. Выжимая из двигателя максимум, таксист с ускорением погнал по узкой полосе асфальта, каждую секунду рискуя проломить хлипкое ограждение набережной и ухнуть с высоты в мутную, покрытую масляными пятнами воду.

— Они нас не загонят в тупик? — крикнул Родим.

— Посмотрим! — отозвался Кувалда. — Выбора у нас все равно нет!

Преследователь вырвался из переулка на оперативный простор, и Пестрецов тут же полил его плазмой, раскрошив ему левую фару и снеся полкрыла. Бандиты ответили длинной очередью, которая вздыбила асфальт слева от «Макса».

— Если у них тоже есть ракеты, нам хана, — хладнокровно констатировал Родим.

— На черта им превращать нас в головешки? Им нужна машина и то, что из нее можно забрать! — прокричал водитель. — Они будут нас гнать, пока не загонят в ловушку. Потом спокойно заберут машину, а нас либо пустят в расход, либо продадут работорговцам!

— Ну-ну! — зло прищурился Родим и вновь приник к прицелу, стараясь поймать преследователя, который, оценив его мастерство, принялся довольно умело бросать машину из стороны в сторону, то и дело скрываясь за кучами мусора и металлических обломков, валявшихся по всей ширине того, что в более цивилизованном месте называлось бы проезжей частью.

Прямо по курсу к ним стремительно приближался широкий металлический мост через реку. Вывернув руль с такой силой, что чуть не вырвал его из гнезда, Кувалда едва вписался в девяностоградусный поворот. Преследователь не сумел толком повторить его головокружительный трюк и ударился боком об угол здания, потеряв несколько драгоценных секунд. Однако тут же наперерез «Безумному Максу» вылетел из просвета между домами отставший было темно-синий «Хамлет». Ругаясь в голос, Кувалда бросил свою машину вправо, едва не врезавшись на полном ходу в фонарный столб, вылетел на растрескавшийся тротуар и погнал в противоположном от моста направлении. Автомобиль бандитов мчался параллельным курсом, пытаясь притереть «Безумный Макс» к стене и вынудить его остановиться. Родим зло выругался и отпустил рукоятки плазмомета: «Хамлет» влез в мертвую зону. Случайные прохожие, малолетняя шпана с разрядниками и сидевшие под стенами бомжи привычно исчезали с дороги, прячась в подворотнях, уползая на подвальные лестницы и поспешно вскарабкиваясь на бетонные козырьки вторых этажей: похоже, такая погоня не была тут в диковинку.

Высунув из окна руку с внушительным стволом, бандит, сидевший на переднем сиденье рядом с водителем, попытался снести Кувалде голову из крупного калибра. Тот тут же крутанул руль влево, и его верная тачка с грохотом врубилась крылом в бок «Хамлета». Особого вреда тяжелому внедорожнику это не причинило, однако стрелок потерял равновесие, и заряд ушел в пространство над крышей «Безумного Макса».

В этот момент их догнал старый знакомый «Лемер», и Пестрецов вновь приник к оружию, пытаясь поймать бандита в прицел. Пару мгновений спустя, оскалившись, Родим всадил заряд плазмы в «Лемер», снеся тому кусок самодельной брони, приваренной к грубому каркасу поверх кабины. Преследователь огрызнулся из автоматических спаренных пулеметов, установленных на крыше. Пули резанули по кабине «Безумного Макса», изрядно улучшив ее вентиляцию, и Пестрецов тут же снова нажал на гашетку, принеся точность попаданий в жертву плотности огня: ситуация сложилась очень серьезная, не дать противнику прицелиться сейчас было гораздо важнее, чем попасть самому. Так что обе машины мчались по улице в облаке разлетающихся во все стороны кусков асфальта и раскаленного крошева стен.

— Срань господня! — свирепо прохрипел Кувалда, и Родим невольно скосил глаза. Навстречу им по пустынной улице двигался внушительный «Генчлер». Огромный грузовик был специально оборудован для перемещения по зоне свободного ведения огня: его фургон, украшенный надписью «Бир Лига», и кабина были плотно обшиты броневыми листами, лишь в лобовом стекле были оставлены две узкие смотровые щели. Несмотря на это, грузовик явно не раз пытались атаковать: все его борта были закопчены и покрыты большими вмятинами. Кувалда быстро переложил руль влево, снова ударив «Хамлет» в бок. Сдвинуть внедорожник с трассы не удалось — его масса практически совпадала с массой «Безумного Макса», мощность мотора тоже. Бандит настойчиво отжимал Кувалду к стене. Таксист вильнул вправо и снова ударил преследователя, затем еще раз и еще, все увеличивая амплитуду. Удары с размаху начали все больше и больше сносить «Хамлет» на встречную полосу. «Генчлер» яростно загудел и начал притормаживать, хотя уже было ясно, что остановить такую махину до того, как ее трасса пересечется с маршрутом двух ненормальных водителей, практически невозможно.

Бандит взял на вооружение методику Кувалды и начал вилять бампером, стараясь мощными ударами с большой амплитудой оттеснить «Безумный Макс» к стене. Это получалось у него плохо, амплитуды явно не хватало, поэтому он внезапно почти до половины высунулся на встречку, чтобы сделать замах побольше. Коварный Кувалда тут же бросил свою машину влево и плотно притер ее к борту противника.

Взревели мощные двигатели. Внедорожник судорожно пытался снова оттереть такси на тротуар, но «Безумный Макс» не поддавался. Стремительно приближавшийся «Генчлер» ревел уже без перерыва. Наконец бандит понял, что если продолжит упорствовать, то может влететь в крупные неприятности. Он резко сбросил скорость, собираясь отстать от Кувалды и пристроиться ему в хвост, чтобы пропустить движущийся по встречной полосе грузовик, — и в то же мгновение «Безумный Макс», повинуясь хозяину, резко мотнул корпусом, ударив отстающего преследователя массивной задней частью в переднее крыло. Передок «Хамлета» вильнул, совсем чуть-чуть выскочив на встречную полосу, — но этого оказалось достаточно, чтобы грузовик зацепил его тяжелой лобовой плитой.

От скользящего, но сокрушительного удара «Хамлет» развернуло поперек трассы. Не успевший затормозить «Лемер» со всего размаху врезался в него, а с другой стороны нанес мощный удар бронированный фургон «Генчлера», который занесло от первого столкновения.

Такси стремительно удалялось от места аварии. Когда оно свернуло за угол, позади громыхнуло, и Родим поймал в целеуловитель огромный черный клуб дыма, поднявшийся из-за соседних домов.

— Что и требовалось доказать, — с удовлетворением отметил Кувалда.

Они без дальнейших приключений проскочили еще несколько улиц, не таких грязных и заброшенных, как прочие улицы Инфернуса, после чего водила затормозил у сверкающего огнями ночного клуба — похоже, это было самое приличное здание в радиусе полутора километров. Над его крышей парил в воздухе огромный виртуальный щит, на котором бесконечно чередовались три сотканных из лазерных лучей изображения: дамская ручка с тремя оттопыренными пальцами — надо понимать, это означало «три», — затем ослепительная дамская же улыбка крупным планом — видимо, это означало «веселых», — а вот следующее изображение явно следовало понимать как «сучки»… Тут Пестрецов хмыкнул и покачал головой: своим детям, если бы таковые у него были, он такого не показал бы. Впрочем, местные дети, если таковые имелись, наверняка привыкли еще и не к такому.

— Ну, спасибо, брат, — сказал Родим, доставая деньги. — Вот твои четыре счетчика, кровопийца.

— Ладно, ман, — махнул рукой Кувалда. — Пусть будет два. Давно я так не веселился; будем считать, что я оплатил свой билет на аттракцион. Знал бы, что ты такой славный боец, ни секунды бы не раздумывал, стоит ли тебя везти в Инфернус. Я бы с тебя теперь вообще один номинал взял, грех обирать боевого товарища, но мне еще назад возвращаться, да и боеприпасы придется покупать…

— Ну, спасибо, — повторил Пестрецов, выбираясь из машины. — Кстати, ты где служил-то?

— А ты откуда знаешь? — сразу вскинулся Кувалда. — Пузатый Сэм сболтнул?

— Да нет, — покачал головой Родим. — Татуировка у тебя на плече, вытравленная. И акцент характерный. И тоска по боевому братству.

Кувалда поморщился.

— А, — проговорил он, — дело прошлое. А ты что, из наших?.. — Он тоскливо посмотрел на пассажира. — Ты тоже помнишь, как нам наваляли у Бетельгейзе? Мне вот до сих пор по ночам снится…

Пестрецов не стал уточнять, что как раз и был одним из тех, кто навалял подразделениям Звездных Тюленей у Бетельгейзе. Для таксиста эта тема явно была слишком больной.

— Может, подождать тебя? — проговорил Кувалда, когда Пестрецов захлопнул дверцу. — Как ты будешь назад выбираться?

— Нет, не стоит. Я не знаю, сколько мне придется здесь пробыть. Выберусь как-нибудь.

— Слушай, у тебя хоть оружие-то есть какое-нибудь при себе, ман?

— Нет.

— Ты абсолютно чокнутый, — с благоговением произнес водитель, воздев руки к небу. — Какая жалость, что нам не довелось воевать в одном подразделении.

Они попрощались, и Кувалда укатил. За ним тут же устремилась одна из машин, до того стоявшая у раздолбанной обочины, однако она вернулась на место, не проехав и пятидесяти метров. Похоже, грозная слава старенького «Безумного Макса» распространилась по Инфернусу со скоростью тропического тайфуна. Местные силу уважали.

Родим двинулся ко входу в клуб «Три веселых сучки». Рядом со входом стену подпирали двое великовозрастных хичеров. С первого взгляда было видно, что это не те дебиловатые скучающие подростки из Альпинского космопорта, которые лет через пять-шесть, вытряся из голов дурь, станут скромными банковскими клерками и офисными менеджерами. Эти были гораздо опаснее, ибо убивать научились едва ли не раньше, чем говорить. Они не играли в отморозков, они действительно были отморозками.

— Эй! — Непрерывно шмыгая покрасневшим от «одуванчика» носом, один из них, с дико вздыбившимися на макушке волосами и красными линзами в глазах, внезапно откинул полу кожаной безрукавки, выхватил разрядник и направил его в лицо поравнявшемуся с ними Родиму.

— Что вам надо, ребята? — поинтересовался Родим, притормозив и благодушно прищурившись. — Можно я пройду?

— Деньги! — отрывисто пролаял хичер с разрядником. Оружие ходило ходуном в его руке. — Личный коммуникатор. Карточки. Быстро! Чемодан поставь!

— Хорошо, хорошо, — примирительно проговорил Родим, выполнив последнее распоряжение.

— Гнус, проверь карманы! — скомандовал хичер.

Его приятель двинулся к Пестрецову.

— Только сначала мне хотелось бы… — проговорил Родим, делая быстрый, неуловимо-текучий шаг ему навстречу.

На мгновение грабитель с оружием потерял жертву из виду. А когда его приятель вдруг захрипел и начал медленно оседать на землю, краем глаза оторопевший хичер снова заметил странного провинциала с дурацкой улыбкой, который внезапно возник откуда-то сбоку, протягивая руку к разряднику. В следующее мгновение мир в глазах хичера взорвался, и он без чувств рухнул на бетонные плиты перед входом в «Три веселых сучки».

Пестрецов с шипением потряс рукой — за семь лет слегка потерял форму, похоже, при ударе немного вывихнул запястье — и проверил разрядник. Недурственно.

— Видишь, Кувалда, теперь у меня есть оружие, — проговорил он, пряча разрядник в карман. — А ты, брат, расстраивался.

Прихватив чемодан, он вошел в клуб.

Глава 4

При входе в клуб двое вышибал в кожаных безрукавках (похоже, эта одежда была здесь остромодной в нынешнем сезоне) пропустили его через металлодетектор и, когда тот протестующе заверещал, привычно и аккуратно обшмонали с ног до головы. Забрав разрядник, выдали взамен металлический номерок, а оружие заперли в один из железных ящиков, стоявших вдоль стены. Судя по всему, заведение для этого района было весьма респектабельным — хозяева явно заботились о том, чтобы всякий гость мог расслабиться по полной программе, не ожидая получить в спину порцию плазмы из-за соседнего столика. Затрапезный костюмчик клиента вызвал немой вопрос в глазах одного из громил, но Родим достал из кармана несколько крупных купюр, и вышибала тут же отступил в сторону, удостоверившись в платежеспособности клиента.

Внутри было шумно и дымно, грохотала музыка, мелькали вспышки стробоскопов и лепестковых лазеров. Внушительный клубный зал был погружен в полутьму, поэтому разглядеть посетителей оказалось нелегко. Зато по двум сценическим подиумам и двум помостам щедро расплескивался свет ярких софитов. На подиумах, соблазнительно выгибаясь, танцевали две обнаженные девицы с вполне удовлетворительными формами.

На входе в зал гостя ласково ухватила под локоть миловидная китаянка в прозрачной блузке — метрдотель. Пестрецов попросил столик подальше от грохочущих колонок, и китаянка, понимающе улыбнувшись, сопроводила его в угол зала. Обзор отсюда, правда, открывался так себе, одной сцены не было видно вовсе, а ко второй приходилось выворачивать шею, но Родим в общем-то этого и добивался. Так было меньше шансов, что его узнают раньше времени.

Едва он расположился за столиком, к нему подпорхнула юная нимфа с подносом в руках. Из одежды на ней был только небольшой кокетливый передничек. Острые грудки нимфы задорно торчали вверх и чуть колыхались при ходьбе. Вся она была крепенькая и бодрая, как свежесорванное яблочко, так и подмывало шлепнуть ее по заднице и откусить кусочек. Но поскольку посетитель был явно из небогатых, на этот раз официантка не была расположена позволять ему такие вольности. Во всяком случае до того момента, пока он не подтвердит свою финансовую состоятельность. А вот в зале регулярно раздавались смачные шлепки, похожие на пощечины. Однако поскольку подпрыгивали при этом официантки, а не посетители, вряд ли это все же были пощечины.

— Виски, сэр? — первым делом поинтересовалось юное создание, подавая гостю меню.

— Нет, спасибо.

— Значит, водки? — Официантка низко наклонилась к Пестрецову, так что тот, если бы захотел, вполне мог бы дотянуться губами до одного из ее сосков. — У нас есть настоящая русская, контрабандная, со Светлого Владимира, — заговорщически проговорила она. — Только стоит она дорого.

— Солидно! — одобрил Родим. — Нет, водки не надо.

— О! Огненная бластерия — отличный выбор! — обрадовалась нимфа. — Сразу видно артистического человека!

— Принесите-ка мне для начала апельсинового соку, — попросил Пестрецов, захлопывая меню.

Девица обиженно заморгала:

— Сок и вода у нас подаются только к спиртному! Не желаете ли виски, сэр?..

Похоже, разговор пошел на второй круг.

— Хорошо, — сдался Родим. — Давайте виски.

— Что-нибудь на закуску? Кровавый стейк с картофелем фри?

— Не надо кровавого стейка. Я уже обедал.

Развернувшись и возмущенно продемонстрировав гостю крепкие вздернутые ягодицы, официантка поспешила к бару. По дороге она пару раз останавливалась у других столиков, и из полумрака доносился ее щебечущий голосок: «Еще виски, сэр?..»

Проводив девушку оценивающим взглядом, Пестрецов развернулся к стриптизному подиуму.

— Встречайте, друзья! — объявил одетый в блестящий смокинг конферансье на ближней к Родиму сцене. — Белая Королева!

Пьяные посетители вяло захлопали.

Под звуки тягучей музыки на подиум поднялась высокая, светловолосая женщина, с ног до головы затянутая в белый искрящийся шелк, который плотно обтекал ее весьма неплохую фигуру. Перемещаясь по сцене в странном плавном танце, она пикантно наклонялась и замирала на мгновение, фиксируя весьма соблазнительные позы. Пестрецову стало интересно, как же она станет избавляться от своего облегающего костюма: похоже, сбросить его эффектно и быстро, как и положено в стриптизе, будет не так-то легко.

Однако все оказалось гораздо проще. Белая Королева повернулась к залу спиной, и переливающаяся ткань вдруг словно стала сползать с ее спины, исчезая на глазах. Костюм был сделан из поляризованного шелка, и теперь, когда расположившийся возле диджейского пульта помощник, направив на стриптизершу подключенную к специальному устройству электронно-лучевую трубку, аккуратно водил по ее телу направленным пучком электронов, ткань на их пути меняла статический заряд на противоположный и становилась абсолютно прозрачной.

Из наглухо закрытого платье быстро превращалось в декольтированное спереди и сзади. Приоткрыв ложбинку между грудей танцовщицы, невидимый напарник перешел к ногам и принялся методично укорачивать длинный, до пола, подол узкой юбки.

С открытыми плечами и ногами девушка выглядела значительно соблазнительнее. Она по-прежнему перетекала с места на место, принимая эффектные позы и замирая на мгновение лишь для того, чтобы потерять еще какую-нибудь часть платья. Напарник довольно ловко работал с электронным устройством и ошибся только один раз, когда стриптизерша после очередной паузы пришла в движение чуть раньше, чем было нужно, и ее попку перечеркнула по диагонали узкая полоса ставшей невидимой ткани. Впрочем, так получилось еще пикантнее.

У столика Пестрецова возникла официантка, которая принесла виски. Поставив бокал на стол, она как бы невзначай прижалась к его предплечью теплым обнаженным бедром и чуть потерлась о него — похоже, она успела переброситься парой фраз с вышибалой на входе. Не удержавшись, Родим все-таки звонко шлепнул девушку по ягодице, заслужив лукавую улыбку с ее стороны.

Когда официантка удалилась, Пестрецов вернулся к созерцанию шоу. Юбка исполнительницы уже превратилась в очень смелую мини-юбку, а верх платья — в топик. Еще несколько соблазнительных танцевальных движений — и от белого топика осталось только подобие лифчика, а мини-юбка превратилась в трусики. Некоторое время девушка эффектно изгибалась всем телом в «белье», а потом вооруженный электронно-лучевой трубкой невидимый напарник приступил к основному.

Разумеется, под платьем у девушки совсем ничего не было, и Пестрецов сумел убедиться, что она натуральная блондинка. Белая Королева покрутилась на сцене абсолютно голая, а потом ее напарник включил генератор переменной частоты, и платье на теле танцовщицы стало то появляться, то снова исчезать. По окончании номера Пестрецов решил, что выступление в общем-то было вполне приемлемым, и присоединился к аплодисментам публики.

На соседней сцене между тем объявили Мисс Ящерицу, но как Родим ни выворачивал шею, увидеть ее танец так и не смог.

Прикладываясь время от времени к дрянному виски, Пестрецов задумчиво наблюдал эротическое шоу. Одна за другой перед ним выступили Госпожа Капитан, Плохая Девочка, Ласковая Киска и Огненная Птица. Девицы, естественно, были не высшего качества, но для бандитского гетто вроде Инфернуса более чем удовлетворительные. Каждые пять минут возле столика появлялась официантка в передничке, которая заботливо осведомлялась: «Виски, сэр?», «Не желаете ли еще виски?», «Может быть, виски?», «Вам обновить, сэр?», «Еще виски?». В конце концов Пестрецов начал уже издали отгонять ее жестами, когда она направлялась к его столику.

— А теперь любимица публики — Железная Леди!

Зал приветствовал Железную Леди радостными возгласами и одобрительным свистом. Родим отодвинул полупустой бокал и повернулся к сцене.

Появившаяся на подиуме танцовщица была не так молода, как предыдущие стриптизерши. Все в ее облике дышало зрелой женской красотой, причем красотой агрессивной, атакующей. Ее окрашенные в стальной цвет волосы торчали в разные стороны длинными остроконечными иглами. На Железной Леди было какое-то громоздкое металлическое одеяние — не то рыцарский доспех, не то стилизованный скафандр высшей защиты, украшенный шипами и острыми выступами; впрочем, приглядевшись, Пестрецов решил, что это все-таки не металл, а плотная ткань, имитирующая текстуру металла, — уж слишком легко двигалась стриптизерша. Даже он в такой груде железа едва волочил бы ноги — если, конечно, дело не происходило бы на станциях с пониженной гравитацией.

Под тревожную музыку Железная Леди исполнила довольно сложный танец с акробатическими номерами. Судя по выразительным движениям, ее кто-то атаковал — то ли дикие звери, то ли неведомые враги. Нанося невидимому противнику сокрушительные удары, стриптизерша понемногу теряла элементы своего скафандра, и под ним начало вырисовываться довольно привлекательное женское тело — гораздо более интересное, чем у предыдущих танцовщиц.

Вокруг воительницы уже громоздились горы воображаемых трупов, когда она осталась только в фиолетовых трусиках и в чем-то вроде полупрозрачной маечки. У нее были очень узкие женственные запястья и тонкокостные ноги, однако мускулы на руках и ногах выделялись под кожей заметными холмиками. Стриптизерша не была перекачана до безобразия, как чемпионки Соединенных Миров по бодибилдингу, однако ее никак нельзя было принять и за капризную избалованную неженку вроде Ласковой Киски. По ее гармоничной спортивной фигуре, по решительному выражению лица, по чуть презрительному взгляду можно было безошибочно угадать опытного бойца, прошедшего не одну схватку — причем явно не только на стриптизном подиуме. Впрочем, для такого вывода достаточно было просто оценить кувырки и пируэты, которые она выполняла в этом номере.

Сделав заднее сальто, она в полете разорвала на себе маечку и, извернувшись в воздухе, приземлилась на подиум спиной к публике и прикрыла грудь руками, словно внезапно застеснявшись. У нее была красивая загорелая спина, чистая, не изуродованная угрями или белыми полосками от купальника. Пестрецов услышал, как за соседним столиком кто-то застонал от вожделения. Между тем воительница развернулась лицом к зрителям, все еще прикрываясь руками. Ее плоский живот часто вздымался от дыхания, длинные ресницы трепетали, упругая кожа поблескивала от выступившей испарины. Мужчины в зале, затаив дыхание, жадно пожирали ее разгоряченными взглядами.

Железная Леди изящным движением убрала левую руку с груди, однако правая продолжала прикрывать оба соска. Зал застонал. Раскачиваясь всем корпусом из стороны в сторону, словно змея перед броском, воительница еще некоторое время мучила распаленных самцов и наконец милостиво разрешила им увидеть свою высокую грудь безупречной формы. В одних узких трусиках она исполнила еще несколько сложных прыжков, ее тугая узкая попка так и мелькала перед возбужденными зрителями. Прыгнув на вертикальный шест в углу подиума, она дважды прокрутилась вокруг него, давая присутствующим оценить свое восхитительное тело со всех сторон и полюбоваться игрой мышц под загорелой кожей.

Родим словно зачарованный следил за выступлением Железной Леди. Да, безусловно, это был высший класс, не чета всем предыдущим, и немудрено, что она стала любимицей местной публики.

Покинув шест, стриптизерша совершила сложный тройной прыжок через голову и приземлилась на самом краю подиума. Какой-то миг Пестрецову казалось, что она не удержит равновесия и рухнет прямо на сидевших за ближними к сцене столиками, но расчет был точным. Легко развернувшись на носках, Железная Леди низко наклонилась и начала медленно, мучительно медленно спускать с крутых бедер поблескивавшие в свете прожекторов трусики. Когда пылающим взорам зрителей предстала трепетная расщелина между ягодицами, девушка резко присела на корточки, одновременно рывком сдернув трусики до самого низа. Выпрямившись, она подцепила их каблучком прозрачной босоножки и швырнула в зал. Возле сцены раздался судорожный скрип сдвигаемых столов, в полумраке метнулось несколько темных фигур, послышался шум потасовки. Два охранника от дверей кинулись в темноту зала, пытаясь восстановить порядок.

Когда Пестрецов снова перевел взгляд на подиум, совершенно обнаженная стриптизерша уже снова кружила вокруг шеста и демонстрировала очень неплохую растяжку, поочередно забрасывая то одну, то другую ногу выше головы. Еще около минуты она извивалась всем телом и танцевала под взглядами похотливых самцов, а под конец запрыгнула на шест. Болтая ногами в воздухе, она сомкнула ладошку на шесте у себя над головой и, глядя в зал, трижды решительно и резко скользнула рукой по толстому металлическому стержню вверх-вниз, после чего музыка оборвалась.

Зал радостно взревел. Родим готов был дать голову на отсечение, что у половины мужчин в этом зале сейчас мокро в штанах.

Когда Железная Леди покинула подиум и ее сменила Подруга Пирата, Родим жестом подозвал знакомую официантку, которая неутомимо сновала между столиков. Та приблизилась к нему, старательно покачивая бедрами:

— Еще виски, сэр?

— Нет, спасибо. Я бы хотел узнать, где здесь можно приобрести цветы?

Ошалело блымнув глазами, официантка с благоговейным ужасом уставилась на него. Похоже, с тем же успехом он мог спросить у нее, где здесь можно недорого купить живого слона или боевой крейсер.

— Может быть, все же кровавый стейк?.. — пробормотала она.

— Вы неправильно поняли, я не собираюсь закусывать цветами, — смущенно улыбнулся Родим. — Видите ли, мне очень понравилась одна из артисток, и я хотел бы в знак восхищения послать ей красивый букет.

Официантка так же ошалело произнесла: «Да, сэр». На ее кукольном личике застыло сложное выражение: ужас из глаз исчез, сменившись смесью потрясения и озадаченности. Еще пять минут назад Пестрецов готов был бы держать пари, что ничто во Вселенной не сможет шокировать эту девицу, однако в действительности сделать это оказалось проще простого.

Шустро проскользнув через весь зал, девушка в передничке подошла к охраннику у дверей и принялась что-то возбужденно ему рассказывать, то и дело крутя пальцем у виска.

Когда Подруга Пирата спускалась со сцены, возле столика Пестрецова нарисовался тот самый охранник.

— Вы действительно хотите послать одной из стриптизерш цветы, сэр? — поинтересовался он.

— Ага, — простодушно кивнул Родим. — Это запрещено правилами заведения?

— В общем-то нет, — задумчиво произнес охранник. — Просто сколько я тут ни работаю, никто еще такого не делал… А кому именно вы хотите преподнести цветы?

— Железной Леди, — ответил Пестрецов, всячески демонстрируя свое смущение. — Я даже готов заплатить вам, если вы согласитесь поспособствовать…

— Отличный выбор! — Услышав имя понравившейся гостю дамы, охранник вдруг расцвел, осклабившись во всю пасть, словно в предвкушении какого-то радостного события. — Это действительно замечательная девушка! Не надо мне никаких денег, я буду очень рад помочь, а стоимость букета вам включат в счет. Люди должны помогать друг другу, не правда ли? Более того, я постараюсь устроить так, чтобы вы смогли лично вручить букет артистке. Только вам придется подождать до конца представления, потому что доступ в гримуборные до окончания программы категорически запрещен.

— Ничего страшного, я подожду.

Когда основная программа эротического шоу подошла к концу и немногочисленных оставшихся посетителей принялись развлекать нон-стоп неумело скакавшие вокруг шестов стриптизерши низкого класса, к столику в углу вновь приблизился охранник, держа в руках небольшой букет генетически модифицированных фиалок, лепестки которых мягко сияли в полумраке серебристым светом, а на мохнатых листьях словно застыли светящиеся капельки росы. С церемонным видом, едва скрывая ехидную усмешку, охранник вручил посетителю букет и пригласил следовать за собой.

В дальнем конце зала уже зажгли приглушенный свет, поэтому по пути к гримуборной Родим заметил, что его инициатива отчего-то крайне заинтересовала весь персонал заведения. Так что он двигался под перекрестным обстрелом десятков глаз охранников, официанток, стриптизерш и барменов, наблюдавших за ним с жадным интересом и обменивавшихся кривыми улыбками. Родим понимающе ухмыльнулся про себя и, приблизившись к двери, на которой по трафарету было написано: «Железная Леди», изобразил на лице крайнее волнение пополам с любовным томлением (ну, как смог — впрочем, в данной ситуации особого артистизма не требовалось). Остановившись у двери, он картинно потеребил букетик и, повинуясь приглашающему жесту охранника, робко постучал.

Изнутри послышалось:

— Какого хрена? Пошли вон.

Охранник беззвучно отступил на два шага назад — как ему показалось, совершенно незаметно для гостя.

— Извините, мадам, я был столь поражен вашим выступлением, — противным фальцетом с нарочитой дрожью в голосе прогнусавил Родим, — что мне хотелось бы в благодарность преподнести вам эти замечательные цветы…

— Ч-ч-чего?!

Дверь гримуборной внезапно распахнулась от резкого удара изнутри и с грохотом врубилась в стену. Если бы ожидавший этого Пестрецов не прянул всем телом в сторону, ему наверняка досталось бы дверью между ног.

На пороге нарисовался предмет мечты скромного лоха, весь вечер проторчавшего за самым дальним столиком с одним-единственным стаканом виски. На Железной Леди были камуфляжные штаны и армейская футболка цвета хаки, открывавшая тренированные бицепсы. Волосы, на выступлении торчавшие длинными серебристыми иглами, уже были тщательно промыты, высушены и стянуты резинкой в конский хвост: на самом деле они оказались ярко-рыжими. На кисть ее правой руки, уже занесенной для удара, был надет кастет из никелированной стали.

— Разодрать мою задницу, — ошеломленно пробормотал предмет мечты, облокачиваясь на дверной косяк и складывая руки на груди. — Это ж Песец.

— Привет, Рысь, — произнес Родим уже своим обычным голосом. — И скольким ты уже отбила яйца?..

Он не сумел отказать себе в удовольствии и чуть повернул голову, чтобы полюбоваться потрясенной физиономией охранника…

* * *

— И давно ты здесь трясешь задницей?

— Да уж больше полугода.

Они сидели в дальнем углу опустевшего зала, за тем самым столиком, и лакали местное виски. Оба успели сойтись на том, что больше всего это пойло напоминает самогон, который Казимеж гнал на Фарсалосе из картофельных очисток и абрикосовых косточек, только оно тому самогону и в подметки не годится. Однако они не были достаточно артистичными людьми, чтобы травить себя огненной бластерией, а так называемая контрабандная «Боярская» со Светлого Владимира на самом деле не имела с настоящей ничего общего: обычный плохо разбавленный спирт. На столе перед ними в стакане воды мягко мерцали фиалки.

— А до этого где тебя носило? — поинтересовался Родим, бултыхая в бокале темно-коричневую жидкость с резким запахом. — Я на тебя вышел чудом.

— Сразу после отставки вернулась в родные края и пыталась начать жить нормальной жизнью. — Рысь помолчала, скрипнула стулом. Подняла взгляд на собеседника. — Отчего-то не смогла. Ну, чего тебе объяснять, сам небось все понимаешь… Завербовалась на рудники в пояс Альгавы. Там было тяжело, но здо́рово. Изматывающая работа, тяжелые условия, тупой быт, чужие люди вокруг — то, что нужно, чтобы побыстрее забыть о Дальнем Приюте. Но меня оттуда быстро вышибли. Когда количество шахтеров, которых я изувечила, перевалило за второй десяток, руководство шахт заявило, что не намерено терпеть убытки и постоянно решать вопрос с наймом нового персонала из-за того, что какой-то сучке взбрело в голову, будто у нее между ног сокровище, которое следует защищать всеми доступными средствами, включая табуретки с камбуза, распорные штанги и запасные буры большого диаметра.

Покачав головой, она еще плеснула себе виски из стоявшей на столе бутылки: в местном баре у нее был неограниченный кредит. Пестрецов не стал ухаживать за ней и наполнять ее бокал — Рысь страшно этого не любила.

— Потом моталась по галактике, — продолжала она, отхлебнув. — Кое-какие связи остались, устраивалась то там, то здесь. Так, чтобы побольше выматываться и поменьше вспоминать. Оцедонтов кормила в Мирмикейском зоопарке. — Она невесело фыркнула. — Но Горностаям ли бояться грязи, командир? А насчет денег — так много ли мне надо? Конура чуть побольше шкафа да пожрать два раза в день. Никого видеть не хотелось, думала, повешусь или с ума сойду… Пару раз устроилась на более или менее приличную работу, но на одной оказалось слишком много свободного времени, а со второй тоже быстро турнули — там надо было спать с хозяином. То есть это в контракт не входило и выяснилось уже потом, по ходу дела, так что у нас с руководством сразу возникло взаимное непонимание. В общем, в конце концов выбросило меня прибоем сюда. За полгода уже стала здесь достопримечательностью — как же, стриптизерша, которая никому не дает! У местных такое в голове не укладывается…

— И что, много уже яиц отбила? — усмехнулся Родим.

— Да уж не меньше сотни. — Рысь презрительно скривилась. — Мачо недоделанные…

Она крепко и многоэтажно выругалась. Пестрецов посмотрел на нее с уважением.

— Сначала, конечно, обижались сильно, — продолжала Рысь. — Не понимали, что сами виноваты, что не нужно мне их собачье внимание. Пытались избить, порезать, изнасиловать… Но куда этим детям улиц до настоящего профессионала! Кое-кого пришлось вразумлять множественными переломами и травмами черепа. Первое время я вообще ночевала прямо в гримерке с разрядником под подушкой. Сейчас вроде бы отстали — местные силу уважают, да и хозяин заведения имеет мощную крышу, а я ему неплохие деньги приношу как-никак. Так вот и живу. Иногда мне кажется, что я не улетала с Мирмикея и по-прежнему работаю в зоопарке — в павильоне приматов… В общем, именно то, что надо. — Она залпом допила виски и со стуком поставила бокал на столик. — Ну, а ты как, Песец?

Родим пожал плечами:

— После отставки тоже сначала вернулся домой. Сперва вроде бы нормально было. Словно отболело все внутри и выгорело. А потом — не смог. Не смог на себя по утрам в зеркало смотреть. Не смог видеть свои награды, особенно за последнюю операцию, тошно мне становилось. Не смог встречаться с сослуживцами, не смог читать газеты. Бросил все, удрал на Ярило VI, родину моих предков. Я ведь столичный житель только во втором колене, — усмехнулся Пестрецов. — От самого себя удрал… Губерния у нас оказалась приграничная, народу мало, земли много. Местные пособили — отстроил себе хуторок, завел хозяйство, на охоту стал ходить. Коровку завел…

— Настоящую, местную? — вдруг по-детски заинтересовалась Рысь. Она-то видела коровок Ярилы разве что в зоопарке на Мирмикее.

— Настоящую.

— А они что, действительно родичи божьим коровкам?

— Да нет, просто похожи… Они не насекомые — млекопитающие. Мясо вкусное, и молоко полезное. И панцири используются в промышленности… — Пестрецов помолчал. — В общем, обжился. Привык. И ты знаешь, вдруг почувствовал, что оказался дома. Живут люди простой, чистой, здоровой жизнью. Все друг друга знают, всё своими руками делают. Пираты высадятся — в течение получаса ополчение встает. Ни на кого не рассчитывают, ни на что не жалуются, а Родину любят: и малую, и большую — все миры России… Одним словом, начало меня прошлое понемногу отпускать. Совсем бирюком стал, даже говорить и думать начал как местные. Другим человеком сделался. Решил уже, что сумел наконец от самого себя спрятаться, что больше не придется по ночам вскакивать с перекошенной физиономией и лечить совесть при помощи «Боярской»… — Он замолчал.

— И что же случилось? — поинтересовалась Рысь, глядя в сторону. Она уже знала ответ, хотя Родим не обмолвился еще об этом ни словом.

— На прошлой неделе мне пришло личное послание.

Рысь задумчиво постукивала длинными коготками по бокалу.

— От него? — сухо спросила она после долгой паузы.

— От него.

— Ты поэтому меня разыскал?

— Да.

На несколько мгновений за столиком повисла напряженная тишина, а затем Рысь, вздохнув, произнесла:

— Ясно. — И поднялась из-за стола.

— Ты куда? — осторожно спросил Родим, поворачивая голову вслед за ней.

— Вещи собирать, командир. Куда ж еще?..

Они вылетели через два дня, после того как Рысь урегулировала все свои дела с хозяином заведения. Она сделала это сама, без помощи Песца — и всего лишь ценой двух переломов у охранников. Все это время в клуб «Три веселых сучки» продолжалось паломничество толп народа, желающих посмотреть на супергероя, который после знакомства с Железной Леди ухитрился сохранить яйца в неприкосновенности…

Глава 5

Этот корабль был гораздо более грязным, убогим и старым, чем тот лайнер, который, совершив промежуточную посадку для дозаправки, доставил Пестрецова в бывшую пиратскую республику. На нем не имелось ни зимнего сада, ни бильярда, обстановка и ассортимент баров были совершенно спартанскими, а шум двигателя глухо проникал через все переборки и преследовал пассажиров повсюду. Пассажиры здесь тоже подобрались попроще и погрязнее. Зато Родиму и Рыси досталась довольно неплохая двухместная каюта с широкой по местным меркам двуспальной кроватью — более дешевые места были раскуплены за месяц до рейса, так что выбирать не приходилось. Так сказать, эконом-вариант каюты для новобрачных…

Проснувшись утром, Родим осторожно, чтобы не потревожить лежавшую рядом женщину, подпер голову рукой и стал задумчиво разглядывать свою боевую подругу. Она словно почувствовала это, пошевелилась, приоткрыла глаза.

— Чего уставился-то? — пробурчала Рысь, потягиваясь. — Дырку проглядишь.

— Любуюсь, Светка, — честно признался Пестрецов. — Ты совсем не изменилась.

— В клубе не налюбовался, что ли? — Она выбралась из постели и встала посреди каюты, сладострастно потянулась, тряхнула огненной гривой, дразня Родима восхитительными изгибами нагого тела.

— Там было слишком далеко.

— За просмотр обычно деньги платят, — проворчала Рысь, двинувшись в сторону душевой кабинки. — И хорошие чаевые! — крикнула она, уже задвинув за собой пластиковую ширму.

— С меня выпивка, — пообещал Пестрецов, откидываясь на подушки.

Вчера он вовсе не собирался ворошить прошлое, вновь возвращаться к давно перевернутой странице их взаимоотношений. Это глупо, это всегда мучительно неловко и недостойно имперского офицера. И разумеется, Родиму совершенно не хотелось, чтобы Светка отбила ему яйца, как нескольким десяткам предыдущих претендентов на ее руку и тело, — а эта стерва могла, она знала очень коварные приемы. Каюта для новобрачных была для него лишь очередным крошечным неудобством на пути к цели, вроде Папы Юпа или хичеров в Альпинском космопорте. Все, что касалось Рыси, уже давно перегорело и умерло в душе Песца. Он абсолютно серьезно собирался вчера вечером дружелюбно пожелать ей спокойной ночи, отвернуться к стене и мирно уснуть. Однако все получилось по-другому, причем так естественно, легко и восхитительно, словно они на самом деле были молодоженами. С одной стороны, загадки это не составляло: судя по рассказам Светы, мужчин у нее не было очень давно, да и Пестрецов на своем хуторе не был избалован дамским обществом. И словно не было этих семи лет разлуки, словно они расстались только вчера, словно никогда в их судьбе не возникало роковых слов «Дальний Приют»… Но с другой стороны, между ними по-прежнему бездонным горным ущельем пролегало то, из-за чего они когда-то разбежались по всей галактике. То, что до сих пор не давало Родиму дышать полной грудью. То, из-за чего он немедленно сорвался с места, едва получив послание императора, хотя оно совершенно ни к чему его не обязывало. У них с Рысью была бурная ночь, но язык у Пестрецова не повернулся бы назвать ее ночью любви. Скорее это была ночь товарищеской взаимопомощи и сексуальной психотерапии. И мужчина с удовлетворением отметил, что к утру женщина наконец расслабилась, стала не такой напряженной и тревожной, как все эти последние дни перед отлетом…

— Знаешь что, Песец! — крикнула она из душевой кабинки, пытаясь перекрыть шум воды. — Если ты думаешь, что это что-нибудь значит и что у нас теперь все будет как когда-то, ты эти мысли сразу засунь себе поглубже в задницу, хорошо?

— Договорились, — хладнокровно отозвался Родим. — Яблочко помой мне, пожалуйста.

* * *

Первые два дня они отсыпались в своей каюте, а к вечеру третьего выбрались в бар. Посетителей было немного, на затемненном танцполе под медленную музыку жадно тискались нетрезвые парочки, пытавшиеся изобразить, будто они танцуют. Пестрецов с Рысью взяли по пиву и пристроились за одним из угловых столиков.

— Интересно, — задумчиво проговорила Рысь, отхлебнув пива, — а почему он прислал послание именно тебе?

Родим молча пожал плечами. Она еще несколько мгновений помолчала, то ли ожидая ответа, то ли просто пытаясь его перемолчать, а затем сдалась и переменила тему:

— А как ты меня нашел?

— Найти тебя было очень непросто, — покачал головой Пестрецов. — Я не стал обращаться ко Второму управлению. Не хочу сказать, что у их аналитиков меньше мозгов, чем у меня, но я лучше тебя знаю. Ты скиталась по таким дырам, что они вполне могли тебя и не отыскать. А я знал заранее, куда следует заглянуть в первую очередь… К тому же чем меньше мы оставим следов в официальных структурах, тем спокойнее я себя буду чувствовать.

— Мозги тут ни при чем, — вздохнула Рысь. — Просто я пряталась от себя, а не от тебя. — Она сделала паузу. — А насчет следов… Ты имеешь в виду возможность наличия «крота»?

— Нет, — качнул головой Песец. — Вряд ли все так плохо. Но береженого, как ты понимаешь, Бог бережет. Не случайно же послание пришло мне в обход всех силовых ведомств, с личным вассалом. На всякий случай, как я понимаю. На Дальнем Приюте ведь, похоже, не обошлось без предательства.

Они помолчали.

— Знаешь, Песец, — проговорила наконец Света, — спасибо, что забрал меня оттуда. И спасибо, что растормошил. Я думала, у меня уже никогда ничего не будет — ни секса, ни настоящего рискованного дела…

— Обращайся, если еще понадоблюсь, — проронил Родим.

Отодвинув очередную пустую стопку, с высокого стула возле стойки сполз массивный бородатый хичер в черной кожаной куртке и коричневых сапогах с острыми носами. На рукавах и лацканах у него позвякивали какие-то серебристые цепочки, всклокоченная шевелюра неопределенного цвета напоминала воронье гнездо. Описав по залу большую кривую дугу, хичер выбрел на столик, за которым сидели Песец с Рысью, и оба инстинктивно поморщились: судя по всему, последний раз он принимал душ еще до Ипалайского конфликта.

Обнажив в кривой ухмылке гнилые зубы, бородач бесцеремонно ухватил Рысь за локоть:

— О, какая сладенькая! А ну, киска, пойдем-ка потанцуем!

Она вроде бы не сделала ни единого движения, но хичер вдруг ощутил, что сжимает воздух. Тогда он накрыл ладонью ее руку, лежавшую на столе, и агрессивно обратился к Пестрецову:

— Ты не возражаешь, браток?

— Нет-нет, — с политкорректной улыбкой Родим сделал миролюбивый жест. — Пусть подруга развлечется.

Рысь чуть изменила позу, и бородач внезапно снова ощутил, что под его ладонью пусто. Убедившись, что строптивая киска внимательно смотрит на него, переплетя пальцы обеих рук и положив на них подбородок, он попытался схватить ее за запястье. Пальцы его опять встретили пустоту. Он хотел поймать ее за другую руку — и снова неудача. Пьяный хичер никак не мог понять, что происходит: странная телка вроде бы почти не двигалась, медленно, казалось, даже лениво чуть отстраняясь и отодвигая руки в стороны, однако он никак не мог даже прикоснуться к ней, промахиваясь, словно совершенно потерял ориентацию от выпитого.

Наконец Рыси надоела эта игра. Мелькнула в воздухе ее узкая кисть, и лапа хичера с размаху ударилась о ребро столешницы. Громила взревел от боли.

— Ах ты, сучка! — заорал он, пытаясь сунуть пострадавшую руку за пазуху и никак не попадая куда надо.

Девушка с интересом наблюдала за его действиями. Наконец, когда он уже зацепил во внутреннем кармане разрядник и почти вытащил его наружу, она чуть привстала и несколько раз стремительно ткнула бугая стиснутыми в щепоть пальцами в руку, правую сторону груди, левое бедро и шею, отчего тот дико заорал и повалился на пол бара, трепыхаясь и булькая, словно выброшенная на берег рыба. Мышечный спазм — штука сама по себе жутко болезненная, а уж когда в этом процессе участвуют целых четыре ключевые мышцы, вообще невыносимая.

Родим несколько секунд рассматривал дергающееся на полу тело, а затем перевел взгляд на свой бокал, сгреб его и сделал большой глоток. Похоже, Рысь действительно оттаивала: на этот раз она ничего не сломала нахалу, ограничившись только небольшим уроком.

— Ничего, что я за тебя не вступился? — поинтересовался Пестрецов, разглядывая свой бокал с пивом на свет.

— Попробовал бы, — сварливо отозвалась Рысь, опускаясь на свое место. — Тогда бы я подралась не с ним, а с тобой.

— Ну, я, в общем, так и подумал.

* * *

Через час, подписав протокол допроса у корабельного шерифа, которому по большому счету было на все наплевать, лишь бы на его судне не оказалось трупов — о чем он сразу довольно прозрачно намекнул всем участникам инцидента, — Песец и Рысь направились к своей каюте. Контора шерифа располагалась в самых недрах третьей палубы, поближе к помещениям для пассажиров третьего класса, где, как всем известно, на любом грузопассажирском корабле сосредотачиваются наиболее криминальные элементы. Так что любой разумный человек на месте Песца и Рыси постарался бы как можно быстрее покинуть столь опасное и негостеприимное пространство, занимавшее почти треть объема корабля.

Лифтовые холлы располагались с противоположной стороны корпуса, поэтому пришлось подниматься пешком по лестничным трапам. Трапы представляли собой бурые от огромных пятен ржавчины металлические лестницы с узкими пролетами. Они оказались загажены еще больше, чем лифты и внутренние коридоры: когда в третьем классе засорялась канализация, быдловатые пассажиры использовали их в качестве сортиров. Стены лестничных маршей были так густо изрисованы светящимися в полумраке непристойными надписями и граффити, что невозможно было определить их первоначальный цвет. На паре пролетов барахлили генераторы искусственной гравитации, поэтому ступеньки уходили из-под ног и передвигаться здесь можно было, только перебирая руками по грязным перилам.

Они преодолели уже четыре уровня, когда снизу послышался дробный грохот башмаков бегущих людей. Рысь посмотрела на Песца, тот кивнул ей и, оттолкнувшись руками от перил, а левой ногой от пола, одним движением взлетел вверх по стене. В то же мгновение Света не моргнув глазом перешла на такой темповый рисунок шага, который создавал впечатление, будто вверх по ступеням по-прежнему движутся двое.

Родим уцепился пальцами за крупные ячейки вентиляционной решетки, вжался в металлический такелаж под потолком на высоте четырех метров, надежно заклинив свое тело в образованном потолком и стеной углу, и тихонько стукнул ногой по плафону освещения в том месте, где из патрона выходил электрический шнур. Плафон замигал, потом погас, и пролет трапа погрузился в серые сумерки. В принципе света, просачивавшегося с лестниц сверху и снизу, было вполне достаточно, чтобы не спотыкаться, да и на фоне потолка Родим, зацепившийся за решетку вентиляции и опершийся носком ботинка на потухший плафон, выделялся внушительной темной кляксой, так что разглядеть его было довольно просто. Если глядеть. Но кто же будет смотреть вверх в такой спешке, да еще когда и ступеньки в полутьме разглядеть надо, и задние в спину дышат, перед глазами маячат спины передних, а в крови бурлят и требуют молодецких подвигов дрянное виски и «черный одуванчик»?..

Преследователи нагнали Рысь спустя всего два пролета. Хичеров было полдюжины — все в косых кожаных куртках и высоких подкованных сапогах с острыми носами, патлатые, немытые и с растрепанными бородами. Видимо, это была единая банда, члены которой старались как можно больше походить друг на друга. Обиженный Рысью громила трусил позади, морщась от боли при каждом шаге.

Светлана ждала их на лестничной площадке, развернувшись к ним лицом и заложив руки за спину. Радостно загомонив, великовозрастные балбесы высыпали на площадку, охватывая ее медленно сжимающимся полукругом.

— Их вроде двое должно быть, — озабоченно произнес вдруг один из наркоманов и завертел головой в поисках спутника девушки.

— Еще дозу прими, — посоветовала Рысь. — Тогда в глазах не то что двоиться — четвериться начнет.

— Крутая стерва, — одобрительно осклабился один из хичеров — тот, что бежал по лестнице первым. — Ты зачем нашему корешу больно сделала, рыжая?

— Всем, кто трогает меня без моего согласия, я делаю больно, — пояснила Рысь, не спуская с него взгляда. Этот тип в темных очках выглядел наиболее серьезным противником из всей шестерки.

— О! Уважаю, леди. — Очкастый изобразил шутовской полупоклон. — Ну, значит, мы не станем вас трогать без разрешения. Верно, пацаны?

Хичеры неуверенно заржали, не понимая, куда он клонит.

— Вот, — с удовлетворением отозвался вожак. — И пацаны согласны. Давайте так, прекрасная леди: отсосете каждому из нас по разу — и можете быть совершенно свободны. Мы даже не станем оставлять безобразных порезов на вашем милом личике, как собирались вначале, потому что уважаем смелость. И разумеется, все будет происходить по обоюдному согласию, чтобы вы не сделали нам больно. Договорились, детка?

— У меня встречное предложение, — заявила Рысь. — Вы сейчас разобьетесь на пары и бодренько отсосете друг другу. И тогда вашему здоровью не будет нанесено непоправимого ущерба.

— Остроумная детка, — криво усмехнулся вожак, и его ухмылка тут же превратилась в зловещую гримасу. — Значит, по-хорошему не понимаешь, — прошипел он, двинувшись вперед. — Жаль, я люблю, когда все по-доброму, с улыбкой и пониманием…

— Хочешь, я тебе улыбнусь? — донеслось снизу. — С пониманием?

Хичеры обернулись. На лестнице, отрезая им путь к отступлению, стоял Пестрецов и неторопливо наматывал на кулак полудюймовую стальную трубу, из которой были сделаны перила трапа. Труба сопротивлялась, скрипела, но гнулась.

— Слышали, что сказала дама? — поинтересовался Родим. — Снимайте штаны.

— Зря ты это… — неодобрительно покачала головой Рысь.

— Чего? — недоуменно спросил Песец.

— Перила сломал, — вздохнула Светка, — и вообще… — Она снова покачала головой.

Песец вопросительно смотрел на нее.

— Не вмешивался бы ты, — продолжала она, — а то шериф расстроится.

— Почему это?

— Ну, он же просил обойтись без трупов. А покалечить их я могу и без твоей помощи…

Песец пожал плечами и, стянув с кулака скруток трубы, бросил его на пол.

Звон упавшего на металлический настил увесистого стального комка заставил ошалевших хичеров вздрогнуть всем телом…

Глава 6

До прибытия на планету Войтыла Песец с Рысью еще пять раз побывали у корабельного шерифа — пассажиров в третьем классе летело много, а Рысь категорически отказывалась сидеть всю дорогу в каюте. Покидая корабль, они впервые увидели на лице блюстителя закона радостную улыбку.

Прибыв в столицу Войтылы Несвадбу и сняв номер в гостинице, путешественники сразу отправились по адресу, который пять лет назад прислал Родиму в электронном письме Лось — он, видимо, вовсе не собирался прятаться ни от бывших сослуживцев, ни от Второго управления, ни от самого себя. Однако когда они обнаружили дом номер восемнадцать по улице Станислава Лещиньского, выяснилось, что по этому адресу расположен небольшой тренажерный зал. Управляющий залом работал недавно и ни о каком детективном бюро «Круль Казимеж» никогда не слышал.

— Он мог поменять адрес, — сказала Рысь, когда они вышли на улицу. — Сейчас я залезу в Сеть и за пять минут…

— Если он от кого-то скрывается, Сеть не поможет, — резонно заметил Пестрецов.

— Чепуха. Совсем не оставлять следов в электронном пространстве он не сумеет.

— Сыграем? — предложил Родим.

— Как в старые добрые времена? — прищурилась Рысь.

— Точно. Ты ищешь Лося в Сети, я — при помощи агентурных сведений. И кто быстрее.

— А что получает победитель?

— Бесплатную выпивку.

— Идет.

Несмотря на пари, они не разбежались тут же в разные стороны, а вместе двинулись к бару через дорогу от тренажерного зала. Только войдя внутрь, они разделились: Рысь направилась к терминалу в дальнем углу, а Родим подошел к стойке и заказал порцию «Выборовой».

— Черт, — потерянно проговорил он, потирая шею.

— Выдался тяжелый день, пан? — тут же отреагировал седой бармен, протиравший белоснежным полотенцем пивные бокалы. — Послушайте старого Янека: нет лучшего средства от проблем, чем добрая беседа! Поведайте мне свою беду, и мы непременно найдем выход.

— Да сглупил я, — признался Пестрецов. — Специально завернул на Войтылу, чтобы повидать друга детства. А он вместе со своей конторой куда-то переехал, и коммуникатор его не отвечает…

— Сочувствую, — покачал головой бармен. — Такое бывает сплошь и рядом. Улетел человек на другую планету, и нет его. Я сам так четыре года брата искал, и вот что вам скажет старый Янек: найти его было совсем нелегко!..

— А может быть, вы встречали моего приятеля? — поспешно вклинился Родим, опасаясь, что его ожидает подробный рассказ о длительных поисках брата старого Янека. — Он прямо напротив вас работал, у него было детективное бюро. Казимеж Витковский его зовут.

— А, Круль Казимеж! — Бармен сразу расплылся в счастливой улыбке. — Знаю, конечно. Замечательный человек, поверьте старому Янеку, раньше постоянно к нам заходил. Очень любит пиво «Живец» и охотно дает на чай. — Он озабоченно сдвинул брови. — Пан Витковский переехал совсем недавно на окраину; говорят, у него немного не заладились дела, но это ненадолго, наверняка ненадолго — Круль Казимеж не такой человек, чтобы его дела долго не ладились, старый Янек разбирается в таких вещах!

— А вы не знаете, куда именно он переехал? — старательно удерживал беседу в нужных рамках Песец.

— Разумеется, знаю! — возмутился бармен. — Старый Янек лично помогал ему грузить вещи! Записывайте, уважаемый пан…

Через четверть часа Рысь вызвала Родима через коммуникатор и довольным голосом произнесла:

— Песец, я буду водку. Только настоящую, а не как в «Трех веселых сучках».

— Что, нашла Лося? — поинтересовался Пестрецов.

— Ага. Сеть у них тут, конечно, та еще, но я быстро разобралась, что к чему. А еще у них отвратительно поставлена система учета граждан — вольная колония, видите ли, никакой бюрократии, никаких паспортов. Но это, как ты понимаешь, не препятствие для профессионала. Короче, улица Яна Бжехвы, дом…

— Двадцать пять, — подхватил Родим. — Строение три.

— Разорвать мою задницу! — оторопела Рысь. — Ты тоже нашел?

— Ага. Только я еще смотался туда на такси, чтобы лично убедиться, что это именно то, что нам надо. Сейчас еду назад.

— Ах ты, старый прохвост!

— Спасибо за комплимент, солнышко. Я буду водку. Только настоящую.

— Я тебе не солнышко, пьяница!

* * *

В своем новом офисе Казимеж появился только к полуночи. Рысь и Песец весь вечер провели в баре в районе новостроек на северной окраине, наблюдая через панорамные окна за зданием, в которое переехало детективное агентство «Круль Казимеж». Когда перед входом в небоскреб припарковался помятый глидер и из него тяжело выбралась знакомая крупная фигура Витковского, Пестрецов обменялся взглядами с боевой подругой, и они разом поднялись из-за столика.

— В общем, как договорились, — строго произнес Песец. — Никакой самодеятельности, это может быть опасно. Значит, я завожу отвлекающий разговор…

— А я захожу сзади!

В вестибюле недавно отстроенного небоскреба было не так чтобы очень роскошно, но вполне чистенько. Пахло свежей краской и гипсополимером. Похоже, переживающий, по слухам, не лучшие времена Лось переехал сюда, потому что аренда помещений здесь пока обходилась сравнительно дешево: хозяева здания пытались привлечь первоначальной дешевизной побольше новых клиентов.

Сориентировавшись по висевшему у входа списку расположенных в здании офисов и организаций, Пестрецов и Рысь поднялись в зеркальном лифте на сорок третий этаж, прошли по длинному коридору с гофрированными пылепоглощающими стенами и остановились у скромной двери с номером 4379.

— Пять — два — девять, — одними губами произнесла Рысь.

Песец кивнул. Рысь распласталась по стене возле дверного косяка, а сам Пестрецов извлек из кармана отмычку-генератор. Прилепив отмычку к электронному дверному замку, он запустил ее и посмотрел на напарницу. Та показала ему один палец, затем два, затем три, затем четыре. Разогнуть пятый палец она не успела: отмычка, отлепившись от замка, свалилась в предусмотрительно подставленную ладонь Пестрецова. Дверь с едва слышным чмоканьем приоткрылась.

В приемной было темно: войдя, Лось не стал зажигать света. Это оказалось на руку вторгшимся в пределы частной собственности взломщикам. Быстро проскользнув в дверь, они прикрыли ее и затаились во тьме, по обе стороны от прорезавшей ее полоски света, пробивавшейся через неплотно закрытую дверь кабинета. В щель был виден работающий монитор и сидевший перед ним спиной к двери хозяин агентства, низко склонившийся к экрану, — разглядеть можно было только его седеющий затылок; время от времени он нажимал пальцем на сенсорный коврик, отзывавшийся тонким писком, — видимо, сортировал какие-то данные.

Песец коснулся запястья Светы, крутанул рукой в воздухе, выбросил два пальца: атакуем с двух сторон. Они беззвучно начали приближаться к приоткрытой двери…

— Руки вверх, ребята, — негромко раздалось сзади.

Казимеж за компьютером никак не отреагировал на эти слова, а вот Песцу с Рысью пришлось замереть на месте. Голос доносился с расстояния в пару-тройку метров, поэтому вряд ли было хорошей идеей сделать нижний «вертолет» и попытаться выбить оружие у наглеца: одному из взломщиков вполне мог достаться заряд в голову. Кроме того, у нападавшего было еще одно преимущество — его глаза наверняка уже давно полностью адаптировались к темноте.

— Три шага вперед.

Песец и Рысь с поднятыми руками послушно сделали три шага вперед, почти уткнувшись в противоположную стену.

— Лицом ко мне.

Они развернулись. Незнакомец неторопливо щелкнул выключателем настенного светильника, и прихожую залил неяркий свет.

— И тут Казимеж, — негромко произнесла Рысь.

Да, это тоже был Казимеж Витковский по кличке Лось. Он стоял в углу прихожей и обеими руками сжимал портативный плазмомет, дуло которого было направлено на Пестрецова. Некоторое время он молча разглядывал застигнутых на месте преступления взломщиков, затем крылья его носа свирепо затрепетали, уголок рта зловеще искривился и пополз вверх.

— От с-сволочи! — с чувством процедил он. — Думали застать меня врасплох? Молитесь, твари!

— Руки-то можно опустить? — осторожно поинтересовался Родим. — С поднятыми руками молиться неудобно.

— Я тебе их сейчас в задницу засуну, пся крев! — пообещал Лось. Однако вместо этого он засунул свой плазмомет за пояс и с угрожающим видом шагнул к Песцу и Рыси. В следующее мгновение они одновременно оказались заключены в медвежьи объятия пана Витковского, причем столь энергичные, что Рысь пискнула и начала активно сопротивляться: рукоять плазмомета беспощадно впилась ей в ребра. — Мать вашу, ребята! Да откуда же вы тут? Тысячу лет не виделись!

— Да вот, пролетали мимо, решили заглянуть, — пояснил Родим, похлопывая приятеля по спине. — А у тебя появился брат-близнец? Познакомил бы.

— А, этот, — небрежно махнул рукой Казимеж. Выпустив друзей из объятий, он шагнул в кабинет, снял со своего двойника куртку, в которой выходил из глидера, и повесил ее на вешалку. Затем подхватил лже-Казимежа под мышки и начал стаскивать с кресла, освобождая себе место.

— Десантная макивара? — поинтересовался Пестрецов, заглядывая в кабинет.

— Ага. Полноростовая, полирезиноид, в любом спортивном магазине навалом. Вы проходите, ребята, располагайтесь, я вам сейчас кофейку сделаю. — Лось прислонил своего фальшивого двойника к столу и захлопотал над кофейным автоматом в углу. — Черт, как вы неожиданно, прямо как снег на голову!

— Нет ли чего-нибудь покрепче? — скривилась Рысь, усаживаясь в гостевое кресло.

— Нет, подруга, ты не поняла, — обиделся Лось. — Я вам сделаю своего кофе.

— О, — качнула головой Светлана. — Прости.

— Ловко ты нас поимел. — Устроившийся в другом кресле Песец дотянулся до макивары и снял с нее игрушечного щенка — именно его короткая шерстка столь похоже изобразила стриженый затылок склонившегося над компьютером Казимежа. — Узнаю штатного мастера маскировки подразделения Горностаев.

— Мастерство не пропьешь, — согласился Витковский, подавая Пестрецову пластиковый стаканчик с дымящейся жидкостью внутри. — Особенно если пить только кофе мгновенного приготовления.

— А как он управлял сенсором компьютера? — спросила Рысь.

Лось молча вынул из-под сенсорного коврика работающий наручный коммуникатор. Звуковой сигнал был отключен, работал только виброзвонок. Когда коммуникатор в очередной раз начинало хаотично подергивать и подбрасывать вверх, он приподнимал покрывавший его коврик, и в какой-то момент тот рабочей поверхностью касался угла стоявшей рядом с ним аудиоколонки. Раздавался знакомый писк — издали возникало полное ощущение, что сидевший за столом Казимеж дотронулся до коврика.

— Обалдеть, — покачал головой Пестрецов и осторожно пригубил кофе. — Господи, что ты делаешь с этими кофейными автоматами?! — внезапно воскликнул он. — Как тебе удается настраивать эти глупые штуки таким образом, что вместо фабричной дряни они начинают варить божественный напиток? Может, ты какое волшебное слово знаешь?

Казимеж, как обычно, раздулся от гордости.

— А как же! — надменно произнес он, усаживаясь за стол. — Мы, истинные потомки шляхтичей, вообще склонны достигать совершенства в любом деле, особенно в военном и кулинарном.

Рысь держала стаканчик с кофе в руках, задумчиво глядя на прислоненную к столу макивару.

— Ты кого боишься-то, Лось? — негромко спросила она. — Ты же это все оборудовал не для того, чтобы нас разыграть?

Витковский сразу поскучнел, зашуршал бумагами на столе.

— А, — нехотя произнес он, не глядя на Светлану, — чепуха. Результат успешного расследования. Перебежал дорогу одному князьку преступного мира Войтылы. Обрубил ему с помощью местной народной полиции все щупальца, так он мне, видишь ли, объявил вендетту. Пару раз уже чуть не ухлопал. Приходится принимать меры… — Он снова махнул рукой. — В общем, пустяки. Ну, а теперь вы выкладывайте все начистоту.

— Что именно? — невинно вскинул брови Песец.

— Слушай, не считай меня глупее полковника Денисенко! Надеюсь, ты не думаешь, что я поверю, будто вы просто соскучились, причем оба сразу, и всего лишь приехали повидать старого друга?

Песец улыбнулся и пожал плечами:

— Ну, а вдруг?

— Ладно, — сердито нахмурился Лось, — кончай кривляться. Выкладывай все как есть, пся крев!..

Выслушав то, что поведал ему Песец, Лось откинулся на спинку кресла и, ненадолго задумавшись, нехотя качнул головой:

— Я пас.

— То есть?! — мигом вскинулась Рысь.

Лось пожал плечами:

— Вот то и есть. Все просто — я в отставке. У меня теперь совершенно другая жизнь. И я не собираюсь возвращаться.

Света так резко поставила стаканчик на стол, что кофе выплеснулся через край.

— Ты сам-то понял, что сейчас сказал?! — прищурившись, произнесла она. — Ты хорошо подумал?

— Я об этом семь лет думал, — хладнокровно заверил ее Казимеж. — Думаешь, я не понимал, что рано или поздно придется вернуться к этому вопросу? Семь лет размышлял, всю голову свернул набок, размышляя… И знаешь, вот лет пять назад — пошел бы с вами не задумываясь. Пару лет назад — бардзо обмозговал бы, но все равно бы пошел. А сейчас — не пойду. Хватит.

— Разорвать мою задницу! — рявкнула Рысь. — Да что случилось-то?! Смотри, мы опять все в сборе, мы опять вместе. Я сижу рядом с Песцом, и мне не хочется провалиться при этом сквозь землю. В чем дело, сержант?

Витковский взял со стола отставленный Рысью стаканчик кофе, отхлебнул, поморщился: обжегся. Поставил его на место.

— Я больше не сержант, — с трудом проговорил он. — Капут, все сроки вышли. Я теперь нормальный гражданский. У меня бизнес, у меня клиенты, у меня кредит в банке и в ближайшей пивной, и я не собираюсь ломать свою успешную, размеренную, налаженную жизнь ради всяких бредней и никому не нужных моральных терзаний в духе средневековых…

— Это наемных убийц на живца ловить — размеренная жизнь? — криво усмехнувшись, перебила его Рысь. — Значит, нет у тебя никаких моральных терзаний? Приспособился, шляхтич? Забыл Дальний Приют, засунул поглубже на чердак памяти?

— Я ничего не забыл, — отрезал Лось. — Тем более Дальний Приют. И не собираюсь. Но подписываться на это дохлое дело — не стану! И точка.

Рысь открыла рот для следующей реплики, однако ее внезапно опередил Пестрецов, спросивший вроде бы совершенно невпопад:

— Казимеж, а почему ты так и не женился?

Лось, который уже готов был разразиться очередной гневной тирадой, ошарашенно запнулся, а затем насупился и спросил:

— А… с какой стати тебя это интересует?

— Ну, я ведь помню, у тебя была девушка, ты мне даже как-то показывал ее голоснимок…

— Это мое личное дело! — отрезал Витковский.

— Понятно. Слушай, а сколько ты зарабатываешь?

— Это мое личное дело, — снова пробурчал Казимеж.

— Да нет, без проблем, — вскинул руки Песец, — мне просто интересно.

Витковский сумрачно помолчал, а затем буркнул:

— Ну… в среднем около шестисот кредитов в месяц выходит…

— То есть где-то сто восемьдесят имперских рублей. — Родим кивнул и перевел взгляд на Рысь: — А ты?

— Что — я?

— Сколько зарабатывала у себя в клубе?

— Ну, я не такая богатая, — сердито проворчала Рысь, — в лучшие времена доходило до четырехсот, но такие времена бывали нечасто.

Пестрецов снова кивнул:

— Значит, сто двадцать. Ну, а у меня выходило где-то сто пятьдесят — сто шестьдесят. — Он сделал короткую паузу, вздохнул, а затем тихо спросил: — А не скажете ли мне, коллеги, почему мы, имея императорскую военную пенсию в восемьсот рублей, сбежали от семей и друзей и, забившись в самую глухую дыру, какую каждый из нас только смог себе представить, ведем полурастительную жизнь на полторы сотни в месяц, старательно не обращая внимания на почти тридцать тысяч полновесных имперских рублей, которые скопились на счету у каждого из нас?

Ответом ему было молчание. Когда пауза стала совсем уж невыносимой, Песец вновь заговорил — тихо, размеренно, спокойно:

— …И некий из вельмож рязанских по имени Евпатий Коловрат был в то время в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем. И услышал о нашествии зловерного царя Батыя, и выступил из Чернигова с малою дружиною, и помчался быстро. И приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшую, города разорены, церкви пожжены, люди убиты. И помчался в город Рязань, и увидел город разоренный, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, а иные в реке потоплены. И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляяся в сердце своем. И собрал небольшую дружину — тысячу семьсот человек, которых Бог сохранил вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими. Почудилось татарам, что мертвые восстали…

Песец сделал короткую паузу, взболтал остатки кофе, залпом допил и продолжил:

— …И едва поймали татары из полка Евпатьева пять человек воинских, изнемогших от великих ран. И привели их к царю Батыю. Царь Батый стал их спрашивать: «Какой вы веры, и какой земли, и зачем мне много зла творите? Ведь мало же вас, и все одно все здесь поляжете». Они же ответили: «Веры мы христианской, земли Рязанской, а от полка мы Евпатия Коловрата. А и поляжем мы, да и с радостью, потому как поклялись мы землю Рязанскую беречь, а не сберегли. И потому нет нам мочи клятвопреступниками жить…»

Пестрецов замолчал. Некоторое время в офисе Казимежа висела напряженная тишина, а затем Родим вновь заговорил:

— Так вышло, что из всей роты Горностаев выжили только мы трое. Мы знали, что идем на смерть. Но что значила наша смерть по сравнению с тем, что мы должны были совершить? И вот… все они — мертвы. А мы живы и… не смогли .

В офисе вновь установилась тишина, а затем Лось глухо произнес:

— Это нечестно. Я в этом не виноват.

Песец горько усмехнулся:

— Ты это кому говоришь — мне? Знаешь, сколько раз я сам валялся без сна, напряженно размышляя, что было бы, если бы я повел вас через третью вентиляционную шахту, или как все сложилось бы, если бы Клык не попер через лифты, а обошел их по внешним транспортным пневмотрубам… Только все зря. Никто из нас ничего себе не доказал…

Витковский пожевал губами. Спросил сумрачно:

— И что из этого?

Родим вздохнул:

— Да в общем-то ничего. Просто он дает нам еще один шанс. На то, чтобы перестать жить клятвопреступниками.

— Перестать жить?.. — горько усмехнулся Лось.

— Может, и так, — кивнул Песец. — Риск очень большой. Но сам понимаешь, если бы все было просто, это не был бы такой шанс. И я не собираюсь его упускать. А ты… как хочешь. — Он поднялся. — Мы вылетаем завтра, рейсовым, на Талгол. Был рад тебя повидать.

Он протянул руку, и Лось с некоторой заминкой ее пожал.

— А кофе у тебя действительно превосходный, — сказал Пестрецов. — Как в старые добрые времена.

Резко развернувшись, он вышел из офиса.

На улице едва поспевавшая за ним Рысь, все это время шагавшая молча, внезапно произнесла:

— Кажется, я наконец поняла.

— Что? — удивился Родим.

— Почему он прислал послание именно тебе…

* * *

На следующее утро они стояли в терминале космопорта Войтылы, бездумно глядя через толстые панорамные окна на взлетно-посадочную полосу.

— О нем думаешь? — поинтересовалась Рысь, положив ладонь на руку Пестрецова.

Родим поморщился.

— Жаль, — произнес он. — Я на него очень рассчитывал. Но это действительно его личное дело.

— Вдвоем нам будет совсем трудно. Придется привлекать кого-нибудь со стороны.

— Ничего страшного, справимся. — Песец усмехнулся: — В первый раз, что ли? Подразделение Горностаев боеспособно, пока жив хоть один боец.

Объявили посадку. Они уже поднимались в погрузочную галерею, когда на другом конце терминала показалась мчащаяся со всех ног плотная рослая фигура. Рысь тронула Пестрецова за предплечье. Тот обернулся, посмотрел в зал. Остановился.

Спустя минуту Казимеж, взлетевший вверх по эскалатору, тяжело дыша, притормозил рядом с ними и возмущенно замахал руками:

— Пся крев, вы что же себе думаете?! У меня бизнес, обязательства… у меня люди, клиенты, которые на меня рассчитывают! Я же не мог вот так все бросить!

Песец кивнул:

— Точно, не мог. Ты ведь из нашей команды, а значит, человек ответственный.

— Всю ночь мотался, — буркнул Казимеж, старательно изображая недовольство, — пришлось даже метнуться гиперзвуковиком на восточное побережье. Едва успел вернуться…

— Ну так успел ведь, — рассмеялась Рысь и обняла Лося.

Витковский больше не имел сил показательно дуться и заулыбался во всю пасть. Глядя на них, усмехнулся и командир…

Глава 7

Этот тип появился сразу после сиесты. Джек Киприади, хозяин охранного агентства, отчаянно зевая, как раз выбрался из комнатки отдыха позади своего офиса, где дремал после обеда. Последнее время работы было слишком много, и Джек катастрофически не высыпался. На прошлой неделе, к примеру, ему пришлось потратить слишком много сил и нервных клеток, чтобы уладить неприятности с Красавчиком Хуаресом, которого даже трое ребят из агентства Киприади не сумели уберечь от обманутого мужа одной из его новых подружек. Рогоносец, правда, воспользовался услугами конкурирующей фирмы, так что против Красавчика, кроме него, вышли еще шестеро с бейсбольными битами. В результате Хуарес попал в больницу, а Киприади — на бабки: хоть Красавчик и был обычным брачным аферистом и жиголо, в криминальных кругах Тахомы, столицы Талгола, связи у него оказались неплохие. Все защищавшие его ребята уволились сразу после инцидента: естественно, им не понравилось, что на них повесили всех собак, хотя они защищали клиента до последнего и не оказались рядом с ним на больничной койке только в силу своей хорошей специальной подготовки. Однако кому-то так или иначе пришлось бы стать крайним, и Киприади не хотел, чтобы крайним назначили его. Поэтому он сам назначил крайних, чтобы как-то отчитаться перед Аллигатором Ларри, смотрящим по району. И даже несмотря на это, пришлось понервничать и побегать, чтобы утрясти скандальное дельце.

Еще не проснувшийся как следует Джек разом вскинул голову, едва только могучая фигура посетителя заслонила солнечный свет, падавший через дверной проем. Неплохая реакция и неплохие связи — вот в общем-то и все, что досталось Киприади после службы в Межпланетном легионе. Окинув гостя оценивающим взглядом, Джек сразу понял, что это вряд ли клиент. Такому бугаю охрана без надобности, гляди, чтобы сам кого-нибудь не покалечил. Настоящий лось — большой, грозный, мохнатый. Он выглядел сердитым, даже когда улыбался.

— Привет, хозяин, — произнес лось, стараясь улыбаться пошире, по-американски. — Бардзо отличный денек! Говорят, в последнее время у вас сильная нехватка персонала?

Киприади оказался прав — бугай искал работу. Презрительно скривившись, Джек с достоинством произнес:

— Прости, приятель, но у нас солидная контора. Мы не набираем людей с улицы.

— Очень мудро! — Посетитель растянул свою улыбку так, что казалось, его голова вот-вот треснет посередине. — Но ведь я не с улицы.

— Н-да? — Хозяин охранной фирмы еще раз окинул его взглядом с головы до ног, словно только что увидел. — Ну и какие же у тебя рекомендации? Кто тебя знает?

— Скажем, Голодный Койот, или Дуг Заноза, или Берт Фюрер. Но главный мой рекомендатель — это, конечно, Потрошитель Зак. — Здоровяк выговаривал эти клички с таким благоговением, что Джек почувствовал легкое недоумение. На мгновение незнакомцу удалось сбить его с толку.

— Не знаю таких, — мрачно сообщил он. — Какие районы они держат? Кто это такой — Потрошитель Зак? Он от Колхейнов или от Бенуцци?

— О, сэр! — Лось со значением воздел к потолку палец. — Потрошитель Зак — это наш бывший сержант.

— Ты издеваешься надо мной? — спокойно спросил Киприди, уже начиная про себя прикидывать, как выпроводить этого ненормального с минимальными моральными потерями. — Какой еще, к дьяволу, сержант? Ты что, коп?

— Сами вы коп! — обиделся амбал. — Сержант Зак, Потрошитель, знаменитый командир подразделения Звездных Тюленей!

— Ты служил, что ли?

— Ну. Я ж так и говорю.

Мысли Джека вдруг приобрели другое направление. Брешь, образовавшуюся в личном составе охранного агентства «Киприади», следовало немедленно закрывать, однако надежных и подготовленных людей у него на примете не было. То есть надежные были, и подготовленные тоже были, но почему-то эти два качества в последнее время никак не хотели сочетаться в одном флаконе. А если так или иначе придется укомплектовывать агентство подготовленными, но ненадежными, отчего бы не попробовать этого крепкого на вид солдата?

— В Ипалайском конфликте участвовал, Тюлень? — поинтересовался Киприади.

— Конечно! — Незнакомец снова широко заулыбался, и Джек замер на мгновение: вот сейчас его башка точно треснет! Нет, пронесло. — Пся крев, ну и наваляли же нам тогда русские! Только перья по галактике полетели.

— Что-то ты развеселился не в меру, мистер шутник, — строго осадил его Джек, обиженно насупившись.

— О, прошу прощения, — сразу посерьезнел лось. — Ты тоже участвовал, брат?

— Шесть лет в Межпланетном легионе, — небрежно козырнул двумя пальцами хозяин охранного агентства.

— О! — Незнакомец обеими лапами бережно потряс руку Джека. — Союзник! Вы нас здорово выручили тогда, когда прикрывали отход флота. Без вас жертв было бы в два раза больше. И русских вы покрошили много.

Киприади раздулся от гордости. Этот огромный простецкий парень нравился ему все больше и больше. Да и как может не нравиться человек, которому ты когда-то, можно сказать, спас жизнь. «Беру, — решил Джек. — Если пропустит не больше трех ударов, беру на испытательный срок с полной ставкой».

Со снисходительной улыбкой он деликатно высвободил свою руку из ладоней незнакомца и нанес ему первый удар из задуманной серии, который каким-то странным образом провалился в пустоту…

В следующее мгновение Киприади ощутил на лице что-то холодное и мокрое. Голова почему-то раскалывалась от боли. Джек попытался приподняться, и висок прострелила такая страшная боль, что он едва не застонал.

— О господи, сэр! — причитал над ним незнакомец, державший в руках намоченное полотенце. — Перепрошую пана! Видит бог, я этого не хотел!

— Что случилось? — проскрипел хозяин охранного агентства, ощущая на языке отвратительный металлический привкус крови. — Да убери ты от меня эту штуку! — рассердился он, когда лось попытался еще раз провести полотенцем ему по физиономии.

— Сэр, мне показалось, что вы хотите ударить меня. Честное слово, сэр, это просто рефлексы! У меня и в мыслях не было…

— Ты меня вырубил?! — поразился Киприади. — С одного удара?..

— Нет, сэр, то есть да, но я не виноват!

Джек рывком сел, пытаясь унять впившуюся в мозг боль.

— Надеюсь, сотрясения ты мне не устроил… — Кряхтя, он поднялся с пола, опустился на стул. — Черт, как же это?

— Выходит, вы меня не возьмете? — убитым голосом произнес бывший Звездный Тюлень.

— Не дождешься, — проворчал Киприади. — Сволочь! — Охнув, он схватился за голову. — Ты почти принят в штат охранного агентства «Киприади» с испытательным сроком в два месяца. Через полтора часа будь здесь, поспаррингуешь с моими ребятами, я посмотрю. И если у тебя действительно получилось случайно, не взыщи. Как тебя звать-то, громила?

— В подразделении называли Бампер, а вообще-то Кенни…

Через два часа Джек Киприади сидел на лавке в тренировочном зале и, прижимая к голове мешочек со льдом, сосредоточенно наблюдал, как Кенни Бампер швыряет по всему помещению его лучших сотрудников. Именно швыряет — другого слова для описания этих странных спаррингов хозяин охранного агентства подобрать не мог. Сначала охранники выходили против новичка один на один, но редкий из этих боев продолжался дольше полуминуты. Тогда Джек велел им работать по двое, но и с двумя противниками бывший десантник справлялся без особого труда. Теперь с ним спарринговали трое партнеров одновременно.

— Ты где его взял-то, этого вундеркинда? — поинтересовался Дон Соммерсби по кличке Хряк, доверенный помощник Джека, который в первом же спарринге заработал вывих и теперь сидел рядом с шефом, наблюдая за ходом схватки.

— Сам пришел, — поморщился Киприади.

— Думаешь, подстава?

— Да не похоже… Думается мне, у парня нелады с законом, иначе он нашел бы себе более высокооплачиваемую работенку. Но это мы как-нибудь утрясем.

— Ага. Или он просто хорошо подготовленный агент внедрения.

— Слушай, брось! Джек Киприади — невелика птица, чтобы мелкие конкуренты внедряли в его компанию таких подготовленных агентов. Я все же думаю, что у этого поляка какие-то проблемы в жизни, и поэтому пока его можно дешево купить. И я, пожалуй, рискну. Зря, что ли, вы в курилке байки травите про мою легендарную жадность, балбесы? Надо соответствовать имиджу.

К этому времени на ногах в зале не осталось никого, кроме Кенни Бампера. Слегка запыхавшийся новобранец подошел к своему работодателю, который задумчиво смотрел на него снизу вверх.

— Хорошо размялся, пся крев, — радостно сообщил Бампер, поигрывая бицепсами. — Даже жарко стало. Ну, когда начнем спарринги?

Соммерсби и Киприади озадаченно посмотрели друг на друга…

Когда спустя полчаса счастливый Кенни Бампер покинул офис охранного агентства «Киприади», уже являясь его штатным сотрудником, Джек прошел в комнату отдыха и отдернул плотную бархатную занавеску, прикрывавшую дальний угол. За занавеской обнаружился невысокий, усыпанный засохшими цветами и полусгнившими фруктами алтарь из вулканического туфа, на котором восседала, скрестив ноги по-турецки, странная гипсовая статуэтка. У нее было шесть рук, слоновий хобот и толстый пивной живот. Над головой статуэтки парил крест, вписанный в полумесяц.

— Спасибо, благая дева Шри-Христос Фатима, — смиренно произнес Джек, одну за другой зажигая палочки благовоний и всовывая их по очереди в каждую ручку статуэтки. — Ты послала мне славный экземпляр. Прими благосклонно эти ароматические воскурения в знак моей благодарности. Но мне нужны еще двое таких же. Хотя бы один, а? Если пришлешь мне еще одного такого же, я зарежу белого петуха и окроплю алтарь. И помажу тебе губы петушиной печенью. Ну, а если двоих, договоримся отдельно. Просто имей в виду, что не прокину, без базара. Не прокинь и ты меня, благое божество!

Взяв с алтаря сухой цветок, Киприади растер его в пальцах, посыпал полученной цветочной трухой деву Шри-Христос Фатиму и поцеловал кончики пальцев.

— Спи сладко, подруга, — сказал он, задергивая занавеску.

* * *

На следующее утро Бампер явился, чтобы приступить к своим служебным обязанностям. Хряк выдал ему табельное оружие и провел небольшой общий инструктаж, после чего сказал:

— Поскольку ты пока еще необстрелянный сотрудник, начнем с ерунды. Сегодня твоя задача — присматривать за сыночком одного адвоката. Мистер Динелли не сказать чтобы сильно крут, но достаточно солиден и богат, поэтому сынуля у него с гонором, так что запасись терпением. Работать сегодня будешь с Параметром. — Соммерсби указал в сторону долговязого негра, который сидел в углу, закинув ногу на ногу и упершись затылком в стену. — Он тебе распишет обстановку поподробнее. Все, хватит терять время, скоро начинается ваша смена.

— А почему тебя зовут Параметр? — спросил Кенни напарника, когда они в двухместном глидере направлялись к месту работы.

— Это очень длинная и запутанная история, — ответил тот, держась в середине транспортного потока. — Когда-нибудь ты щедро угостишь меня пивом, и я расскажу ее тебе — с выражением и в лицах. Поверь, она того стоит.

Они снова замолчали. Негр думал о чем-то своем и не проявлял особого желания поддерживать разговор.

— Похоже, пан подобрал нам самое простое задание, — сделал еще один заход Бампер. — Утирать сопли богатому сынку — чушь какая. Или ему кто-то угрожает?

Параметр покосился на него.

— Не надо ему ничего вытирать, парню четырнадцать лет, — проговорил он. — Но работа эта все равно препаскудная, никто на нее не соглашается. Джек тобой просто дырку заткнул.

— Отчего же ты соглашаешься? — поинтересовался Кенни.

Негр фыркнул.

— За нее платят лишнюю десятку в день.

— Что же в этой работе настолько кошмарного, что шеф отстегивает за нее такие бешеные бабки?

— Сам увидишь. Танцуешь хорошо?

— Вообще не танцую, — обескураженно ответил Бампер.

— Ну, тогда совсем умора выйдет.

Добравшись до дома адвоката, они выбрались из глидера и позвонили в дверь. Их впустил один из охранников предыдущей смены.

— Порядок? — войдя в большую, отделанную мореным дубом прихожую, поинтересовался Параметр у высокого худощавого парня, который вполне мог бы быть его братом-близнецом, если бы не был белым.

— Порядок, — с тяжелым вздохом отозвался охранник. — Недавно угомонился, придурок. Теперь дрыхнет без задних ног.

— У тебя что-то белое на ухе, — сказал Бампер.

Коллега поднес руку к левому виску, потер за ухом, потом поднес ладонь к глазам и понюхал ее.

— Крем, — грустно сказал он. — Заварной. Вчера вечером тут было жарко.

Они прошли в комнату для прислуги. Навстречу им поднялся со стула еще один близнец Параметра, на этот раз похожий на него даже цветом кожи — но только не шоколадного, а светло-коричневого оттенка.

— Берт, Майк Белоснежка, — представил охранников Параметр. — А это Кенни, но не возражает, когда его зовут Бампер.

— Привет, Бампер, — поднял руку Белоснежка.

— Короче, пост сдал — пост принял. — Параметр деловито поставил чайник на термоплитку в углу и включил ее. — Давайте валите спать. Объект в целости?

— Да чего ему сделается, — неприязненно отозвался Майк. Кенни обратил внимание, что на его белой рубашке виднеются обширные полузасохшие желтые пятна. Вряд ли он явился в таком виде на работу — Хряк или шеф забраковали бы его еще на инструктаже. Значит, он облился апельсиновым соком уже на дежурстве.

— В спальне ваш объект, — сказал долговязый Берт. — Загляните, если не боитесь разбудить. Папаша Динелли уже усвистал по делам, так что пеняйте на себя — если разбудите малыша, утихомиривать придется самим.

— Ладно, верю.

Предыдущая смена отправилась в агентство сдавать оружие и отчитываться, а Параметр повел своего нового напарника осматривать дом. Дом оказался небольшим, но довольно богато обставленным.

— Вот, собственно, и все, — подвел итог негр, снимая чайник с термоплитки. — Наша основная задача — охранять входную дверь и время от времени патрулировать периметр, чтобы кто-нибудь не забрался. И выполнять все прихоти Роберто Динелли-младшего — в разумных пределах, конечно.

Выпив по чашке крепкого кофе, они проснулись окончательно. И потянулось размеренное скучное дежурство.

Однако долго скучать им не пришлось. На кухне раздался длинный, требовательный, настырный звонок, и вскоре сидевший у дверей Кенни увидел дворецкого Франсуа, который вез через вестибюль небольшой столик на колесиках, уставленный тарелками и блюдами. С дворецким его вскоре после заступления на дежурство познакомил Параметр; тот оказался жутким занудой.

— Чудовище проснулось и раскрыло пасть, — прокомментировал напарник Бампера, выглянув из комнаты прислуги.

Вежливо постучав в дверь спальни юного Роберто, Франсуа вкатил свой столик внутрь.

— Что-то долго не слышно грохота, — озабоченно произнес негр пару минут спустя, посмотрев на часы. — Как-то даже нехарактерно для здешних широт.

Грохота они так и не дождались. Вместо этого дверь спальни тихо приоткрылась, и вновь показался дворецкий. Теперь он передвигался на четвереньках; на голове у него была надета серебряная крышка от блюда. Выбравшись из спальни, он аккуратно прикрыл дверь и с кряхтеньем стал подниматься на ноги. Тут же изнутри о дверь что-то разбилось — судя по звуку, чашка.

— Роберто каждый день придумывает какую-нибудь новую шутку, — пояснил Параметр. — Этакий озорник.

— Матка боска! — возмутился Бампер. — Пару раз всыпать ремня, и всю дурь как рукой снимет!

— Некому, приятель! Парень растет без матери, и папаша, естественно, пылинки с него сдувает. Этому маленькому сатанаилу позволено все.

Еще полчаса в спальне было тихо, затем дверь распахнулась изнутри от пинка. На пороге появилось щуплое всклокоченное нечто в помятой футболке с логотипом «Тернийских носорогов», переливающимися всеми оттенками зеленого волосами и виртуальным шлемом под мышкой. Бросив дикий взгляд исподлобья на массивную фигуру Бампера, нечто скорчило гримасу, крикнуло: «Франсуа, прибери!» — и направилось в гостиную. Вскоре оттуда донеслась тяжелая орудийная канонада и вопли умирающих.

— Динелли-младший изволит изучать историю на материале модной компьютерной игры, — вполголоса пояснил Параметр. — Он считает, что так лучше усваивается, а папаша не смеет ему перечить.

В спальню юркнул дворецкий. Быстро собрав остатки завтрака молодого хозяина, грязную посуду и осколки чашки, он покатил столик по направлению к кухне, однако его остановил окрик Роберто:

— Франсуа! Иди-ка сюда, придурок!

Побледневший дворецкий поспешил в гостиную. Охранникам не было слышно, что говорит ему Динелли-младший, лишь один раз тот повысил голос чуть ли не до визга:

— Это что, я тебя спрашиваю, старый осел?! Я тебе сколько раз говорил, а?..

— Не пойти ли их разнять? — задумчиво проговорил Кенни Бампер.

— Ты что, с ума сошел? — хмыкнул Параметр. — Это тебя не касается.

Между тем в дверях гостиной снова появился дворецкий. Брюки его были спущены до пола. Гусиными шажками, отчаянно путаясь в штанинах, он на негнущихся ногах пересек вестибюль. Проходя мимо оторопевшего Кенни, он повернул к нему голову и с каменным лицом, чуть дрогнувшим голосом произнес:

— Сердечно приветствую доблестных защитников этого дома!

Кое-как доковыляв до кухни, он остановился.

— Эй, кретин! — донеслось из гостиной. — А теперь обратно! И еще раз поприветствуй охрану! Только теперь бухнись перед ними на колени.

— Ежедневный бесплатный цирк, — вполголоса проворчал Параметр, покачав головой.

Франсуа двинулся в обратном направлении. Подойдя к Бамперу, он остановился.

— И что, в самом деле бухнешься? — презрительно-недоверчиво спросил тот.

— Мне нужна эта работа, сэр, — устало проговорил дворецкий и начал медленно опускаться на колени.

— Встань сейчас же! — заорал Кенни. — Мать твою, немедленно встань и надери этому сопляку задницу! Где твоя мужская гордость?!

Франсуа молча стоял на коленях, глядя в пол.

— Где приветствие? — злобно поинтересовался Роберто Динелли. Он вышел из гостиной и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за происходящим.

— Приветствую… сердечно приветствую доблестную охрану… доблестных охранников… — забормотал красный как рак дворецкий.

— Ладно, хватит, — брезгливо проговорил юный садист. — Надевай штаны и брысь на кухню.

Дворецкий поспешно выполнил приказ. Динелли-младший тем временем повернулся к охранникам и окинул их высокомерным взглядом.

— Значит, встань и надери сопляку задницу, — задумчиво произнес Роберто, приближаясь к Бамперу. — Да, герой? Эй, кто-нибудь, надерите сопляку задницу! — Он остановился в двух шагах от охранника. — Ты у нас артист, да? Клоун? Ты — дерьмо! — внезапно визгливо закричал Динелли-младший, брызгая слюной. — Ты ничтожество! Да ты мне сейчас будешь руки целовать!..

— Послушай-ка, дружок, — хладнокровно проронил Бампер, — я тебе вот что скажу…

Парень вдруг сделал резкий выпад вперед и, дотянувшись до лица Бампера, отвесил ему звонкую пощечину. Охранник даже не шелохнулся, не изменился в лице, только крылья его носа свирепо раздулись. Мерзкий мальчишка с кривой ухмылкой стоял перед ним, ожидая, что предпримет этот безмозглый бугай в ответ на такую откровенную наглость. Не дождавшись никакого ответа, он снова шагнул вперед и отвесил Кенни еще одну пощечину — с прежним результатом.

— Откуда ты знаешь, что ему нельзя сопротивляться? — флегматично поинтересовался Параметр, который наблюдал за ними, прислонившись к дверному косяку. — Если он нажалуется папаше, что ты к нему притронулся, тот крепко осерчает, и Джек не заплатит тебе за дежурство.

— А я и не знаю, — безмятежно отвечал Кенни Бампер. — Я просто коплю ярость. Не могу же я без особой причины ударить ребенка. Но если этот крысеныш хлопнет меня еще разок-другой, мои сдерживающие центры перегорят окончательно.

Роберто тут же отвесил ему еще две оплеухи — сначала с правой, потом с левой.

— Этого хватит? — язвительно спросил он. — Или добавить для верности еще парочку?

— Параметр, дружище, — проговорил Бампер, сняв пиджак и начиная засучивать рукав, — закрой, пожалуйста, дверь в кухню и подопри ее своими широкими плечами, чтобы дворецкий не смог выбежать на крики.

— Постой-постой! — встревожился негр, отлипая от косяка. — Я не могу позволить тебе изувечить парнишку!

— Выйди в кухню, черномазый! — распорядился Роберто. — Мне очень интересно посмотреть, что этот громила станет делать дальше. Эй, холуй! Ты понимаешь, что, если прикоснешься ко мне хоть пальцем, отец из тебя котлету сделает? Ты знаешь, какие у него связи?

— Мне плевать, — отрезал Бампер. Он уже закатал оба рукава и теперь разминал кисти рук. — Иди сюда, крысеныш. Параметр, засекай: двенадцать раундов по три минуты каждый. Честный бой, пся крев! Если этот шкет в результате останется жив, я поцелую ему руку.

Роберто стоял посреди комнаты и издевательски скалился, глядя на грозно приближающегося громилу.

Он искренне полагал, что рядовой охранник никогда в жизни не посмеет даже прикоснуться к нему.

Он очень серьезно ошибался.

Через мгновение маленький крысеныш уже летел вверх тормашками. Кенни не стал его бить — просто положил раскрытую ладонь на лицо и резко толкнул вперед и вверх. Налетев на кресло, Динелли-младший вместе с ним опрокинулся на пол.

— Бог ты мой, — пробормотал Параметр, — ради такого зрелища стоило выходить сегодня сверхурочно. А я-то, дурак, еще колебался…

Потрясенный Роберто молча барахтался на полу. Мир в его глазах только что перевернулся — и в прямом, и в переносном смысле.

— Ах ты… ах ты… п-п-п… — бормотал он, не находя слов от бешенства.

— Урок первый, — назидательно произнес Кенни Бампер. — Если на тебя надвигается громила — забудь про деньги своего папочки, в такой ситуации они тебя скорее всего не спасут. Спасут тебя только скорость реакции, сила и умение.

Роберто наконец поднялся на ноги и, зарычав, без паузы кинулся на врага — яростно, слепо, нагнув голову, словно молодой бычок. Кенни прянул в сторону, чуть подтолкнул пронесшегося мимо паренька — и тот с грохотом врезался в створку стоявшего у стены шкафа орехового дерева.

— Урок второй, — пояснил охранник. — Всегда держи противника в поле зрения. Смотри, куда бьешь и атакуешь.

Шипя от боли и растирая ладонью ушибленный лоб, Динелли-младший начал осторожно приближаться к Бамперу, не спуская с него злобно поблескивавших глаз. Тот стоял в расслабленной позе, отставив в сторону левую ногу. Но едва Роберто выбросил вперед ладонь, пытаясь достать до его челюсти, плавно ушел вправо, и парень поразил пустоту.

— Брось ты свои девчачьи пощечины! — велел Кенни. — Урок третий: бить нужно кулаком или ребром ладони, иначе серьезного ущерба противнику не причинишь, только разозлишь зря. Эффективно делать тычок пальцами в активные точки на теле, но для этого нужно долго тренироваться, иначе все пальцы себе переломаешь.

— Как ты это делаешь? — хрипло поинтересовался Роберто. Его рот еще кривился в гримасе ненависти, однако в глазах появился огонек заинтересованности. Он снова попытался достать Кенни, на этот раз кулаком, и снова без результата.

— Смотри внимательно. Я и так еле двигаюсь — для наглядности.

— А если… — Роберто вдруг резко лягнул ногой, но снова поразил воздух.

— Ногами вообще даже не пытайся махать, если не умеешь, — порекомендовал Бампер.

— В «Тотал Ультима Файтинге-4» все так делают, — обиженно возразил мальчишка. — Это самый эффективный удар, особенно если разбежаться…

— Это только в компьютерных игрушках так, — пояснил Кенни. — На самом деле этому надо очень долго учиться. Иначе противник легко уйдет от удара, а потом собьет тебя с ног, пока ты в неустойчивом положении… — Он провел молниеносную подсечку, и Динелли-младший снова оказался на полу. — Ну, съел, молокосос? Вставай и дерись, как мужчина!..

Параметр приоткрыл дверь и заглянул в кухню. Франсуа, который сидел за столом, обхватив голову руками, испуганно посмотрел на него.

— Господа, вы уже убили его? — с надеждой поинтересовался дворецкий.

— Пока еще нет, — озабоченно проговорил Параметр. За его спиной раздались очередной шлепок и яростный вопль Динелли-младшего. — Но мы активно работаем в этом направлении, сэр.

— Когда убьете, дайте мне знать, — слабым голосом попросил Франсуа.

— Непременно, дружище, — пообещал негр и вернулся в холл.

По окончании дежурства Кенни и Параметр вернулись в агентство. Когда Соммерсби доложил об их прибытии, из офиса выглянул Киприади — бледный, взъерошенный, с красными от недосыпания глазами.

— Бампер! — раздраженно крикнул он. — Зайди. — И снова скрылся в дверях.

— Ну, все, брат, — проговорил Параметр. — Срочно мыль очко, сейчас тебе будут выносить глубокое и энергичное порицание. И собирай вещички. Папаша наверняка нажаловался.

— Да и черт с ним, — мрачно отмахнулся Кенни. — Мало у нас, что ли, охранных агентств средней руки?

— Нет, ты не понимаешь. Этот адвокат способен сделать так, что ты больше никуда не устроишься в этом городе. Даже мыть посуду в госпиталь для инфекционных больных.

Бампер поднялся, хмыкнул и двинулся в сторону офиса.

— Ладно, поглядим.

Джек Киприади сидел за своим рабочим столом и внимательно разглядывал вошедшего Кенни.

— Ну, рассказывай, — проскрипел он наконец. — Чем ты там, ради всего святого, занимался?

— Да ничем, — пожал плечами Бампер. — Нес дежурство. С Параметром.

— Мне звонил папаша Динелли.

— Вот как?

— Ага. Во имя благой девы Шри-Христос Фатимы, что ты сделал с его сынулей?!

— Да ничего особенного. — Кенни скорчил озадаченное лицо. — Мы просто немного поиграли…

— Поиграли?! — Киприади покачал головой. — Папаша от возбуждения чуть из динамика коммуникатора не выпрыгнул! Говорит, его Роберто ничем раньше не увлекался, кроме компьютерных игр и боевиков по головизору. А сегодня этот маленький паршивец смиренно, чуть ли не со слезами просил, чтобы ты пришел к ним еще раз и показал ему еще несколько приемов. Клянусь дьяволом, Кенни, он в жизни никогда ничего не просил, только требовал!

— Да нормальный пацан оказался, — заявил Бампер. — Просто избаловали его сверх меры, а у него переходный возраст, вот и валял дурака. Все, что ему нужно, — это нормальное мужское воспитание. Дали бы мне его потренировать, я бы из него за полтора года сделал настоящего бойца.

— Брось, — поморщился Джек. — Сейчас модно воспитывать детей в духе унисекс. Чтобы, значит, в компании любого пола чувствовали себя уверенно и реже проявляли агрессию… Короче, мне в агентстве не нужны воспитатели, у меня другой бизнес. Но клиент доволен, а следовательно, доволен и я…

Подмигнув, Киприади полез в стол и извлек из него начатую бутыль марочного мирмикейского коньяка.

Четверть часа спустя, благоухая марочным мирмикейским коньяком, Кенни Бампер покинул кабинет шефа и направился к Параметру, поджидавшему его в кресле для посетителей.

— Ну что, приятель? — оживленно спросил негр, вскакивая. — Старина Джек порвал тебе анус на манганийский флаг?

— Не хотелось бы тебя расстраивать, — проговорил Кенни, — но с завтрашнего дня я получаю прибавку к зарплате.

Параметр помолчал, глядя ему в переносицу.

— Что ж, линия судьбы извилиста и непредсказуема, — произнес он наконец. — Выходит, ты сегодня щедро угощаешь меня пивом?

— Вспаньяле! — одобрил Кенни. — Почему бы и нет? А ты, соответственно, с выражением и в лицах рассказываешь мне длинную и запутанную историю о том, почему тебя назвали Параметром.

— Это справедливо, — признал коллега.

И они решительно вышли из кондиционированного помещения в липкую уличную духоту.

Глава 8

Как только позевывавший охранник отпер утром двери стриптиз-бара «Улитка на склоне», в помещение вошла крепкая и стройная рыжеволосая женщина. Оттерев плечом посторонившегося охранника, который профессиональным взглядом привычно оценил ее фигуру, она опустилась на высокий табурет перед барной стойкой и закурила.

— Что мадемуазель желала бы выпить в столь ранний час? — поинтересовался бармен, дружелюбно улыбаясь симпатичной посетительнице.

— В столь ранний час мадемуазель страшно желала бы видеть твоего босса, — отозвалась красотка, придвигая к себе пепельницу. — И поскорее, если можно.

— Как доложить? — Бармен был сама любезность. Если в его словах и чувствовался сарказм, то едва заметно, на самом дне: а вдруг это какая-нибудь знакомая босса?

— Доложи, что пришла такая рыжая и борзая, которая не любит ждать.

Решив, что наглая девица действительно знакома с хозяином, бармен исчез в глубинах бара. Вернувшись через пару минут, он предупредительно распахнул перед ней дверь во внутренние помещения:

— Сюда, пожалуйста.

Девица раздавила сигарету в пепельнице и последовала за ним.

Рэк Ормонт, хозяин стриптиз-бара, был крайне удивлен, когда на пороге его офиса появилась эффектная незнакомая женщина. Честно говоря, он ожидал увидеть одну из своих подопечных и уже открыл было рот, чтобы рявкнуть на нее за такую неслыханную наглость, однако рот пришлось закрыть.

— Привет, — сказала она, без спросу усевшись в гостевое кресло и вытянув длинные ноги.

Сложив на животе татуированные руки с узкими пальцами и ухоженными ногтями, Рэк окинул ее оценивающим взглядом. Свежая, чистая кожа, никаких мешков под глазами, покрасневших от злоупотребления наркотиком ушей или налитых кровью белков. Красивое, немного жесткое лицо, пышные рыжие волосы. Грудь вполне убедительных размеров и формы. Запястья и локтевые сгибы без следов уколов. Плоский живот. Отличные ноги. Минимум одежды: яркий топик, шортики, укороченные до паховой, что называется, области, прозрачные босоножки. Мало того что эстетично и приятно глазу, так еще и рационально: сразу видно, что при ней нет никакого оружия, не надо шмонать. Некуда спрятать не то что громоздкий разрядник, но даже обыкновенную опасную бритву или гибкий лаксианский стилет. Славная девочка, будто созданная для того, чтобы танцевать в стриптизе.

— Привет, — отозвался наконец Ормонт, выдержав надлежащую солидную паузу. — Ты откуда такая шустрая, детка?

— Там больше таких нет, если ты об этом. — Гостья поудобнее устроилась в кресле, закинула ногу на ногу.

— Ну, и чего же ты в таком случае хочешь? — поинтересовался Ормонт, гипнотизируя рыжую неподвижным змеиным взглядом. Обычно женщины с трудом переносили этот взгляд, начинали нервничать, ерзать, смущаться, теряли нить разговора. Однако этой нахалке, похоже, все было нипочем. — Только излагай покороче, у меня нет времени заниматься всякой чепухой.

— Я хочу устроиться к тебе на работу.

— А что ты умеешь, детка?

— Я опытная стриптизерша.

— Даже так?

— Именно.

— Сильно опытная?

— Заводила даже обитателей обезьянника в Мирмикейском зоопарке.

— А если я попрошу тебя продемонстрировать свое мастерство?

— Легко.

— Тогда пойдем.

Он проводил ее на стриптизный подиум с шестом посреди бара. Запустил музыку, уселся за ближайший столик.

— Приступай, моя хорошая.

Несколько мгновений она неподвижно стояла с закрытыми глазами — ловила ритмический рисунок, пыталась ощутить мотив, входила в образ — и лишь затем начала двигаться. Рэку это понравилось: очертя голову кидаются танцевать под незнакомую музыку только деревенские неумехи. Девчонка, по крайней мере, не была новичком, что уже обнадеживало.

Сначала Ормонт наблюдал за исполняемым незнакомкой стриптизом со скепсисом, однако понемногу его глаза сужались все больше и больше, пока совсем не превратились в щелки: так он маскировал изумление. Рыжая определенно знала свое дело. Когда она вышагнула из трусиков, Ормонт ощутил небывалое — его дружок заметно отвердел. Пока еще ни одной стриптизерше не удавалось своим выступлением добиться такого эффекта.

Когда музыка закончилась, девчонка, совершенно голая, замерла в шаге от хозяина бара, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза.

— Ну, — произнесла она, — что скажешь, а?

Ормонт задумчиво смотрел на нее, изящно почесывая подбородок длинным ногтем большого пальца. Черт возьми, похоже, он неожиданно поймал удачу за хвост. Эта опытная и весьма талантливая красотка сама шла к нему в руки. Да нет, не то что шла — прямо-таки набивалась в штат. Однако его несколько настораживало одно обстоятельство: отчего она не попыталась устроиться в заведение поприличнее и подороже, скажем, в «Лунную радугу» или в «Пять президентов», уровню которых явно соответствовала? А если пыталась, то почему получила отказ?

— Ну, чего молчишь, разорвать мою задницу? — снова подала голос дамочка. — Уснул? — Устав ждать решения хозяина бара, она принялась собирать разбросанную по сцене одежду.

Все-таки он заставил ее нервничать, с удовлетворением отметил Ормонт. А то у него было такое ощущение, будто чего-то не хватает.

— Скажи мне вот что, сладкая, — нехотя проговорил Рэк, пристально глядя на девушку, — а почему ты выбрала именно мой бар? В «Лунной радуге» ты можешь получить за то же самое в два раза больше.

Ему очень не хотелось этого говорить, язык отказывался повиноваться, но лучше было сразу расставить все точки над «i». Он привык вести бизнес без неприятностей и собирался следовать этому правилу впредь.

Девица совершенно не смутилась, даже глазом не моргнула: видимо, ей в самом деле нечего было скрывать.

— Видишь ли, у меня есть одно небольшое условие, которое почему-то никак не устраивает владельцев крупных заведений, — вкрадчиво ответила она, натягивая шортики.

— Ах, условие! — всплеснул руками Ормонт. — Ну, разумеется. Условие. И что же это за условие, могу я узнать, красавица?

— Конечно, можешь, — обольстительно улыбнулась стриптизерша, одергивая топик. — Видишь ли, дело в том, что я всегда сама решаю, с кем мне спать.

— Ах, вот что. Ну, понятно.

Теперь все встало на свои места. Разумеется, где же это видано, чтобы барная девочка отказывалась принять знаки внимания от очарованного ею клиента, со всеми вытекающими из этого последствиями? Не говоря уж о тех солидных клиентах, которых рекомендует хозяин заведения? Уметь красиво раздеваться под музыку мало, детка, надо еще и удовлетворять естественные желания посетителей, распаленных твоим танцем. У нас же свободная планета, не так ли?.. Естественно, что в дорогих заведениях тебе указали на дверь.

— Хм, — озадаченно произнес Ормонт. — Конечно, похвальная принципиальность, девочка моя, но боюсь, это не вполне то, что необходимо для такой работы…

— Понятно, — вздохнула рыжая. — Каждая новая танцовщица должна пройти через постель босса. Господи, хоть где-нибудь бывает по-другому?

— Насчет меня как раз можешь быть спокойна, подруга, — широко осклабился Ормонт. — Ваш пол меня совершенно не интересует. Вот у мальчиков из мужского стриптиза, которые выступают у нас по средам и субботам, есть серьезный повод для беспокойства… Впрочем, я никого не насилую.

— Приятно слышать.

Ормонт побарабанил пальцами по столу. Соблазн был велик, но и риск соответствовал. Однако дамочка была настолько хороша, что он, в конце концов, решил рискнуть.

— Ладно, милая, по рукам. Попробуем тебя завтра вечером. Пятиминутное выступление каждые полчаса, с восьми до двух часов, плюс выходы в зал в перерывах. Пока положу тебе десятку за вечер. Плюс пятьдесят процентов чаевых за особые услуги гостям, но эта статья доходов, насколько я понял, для тебя неактуальна. Если все пойдет хорошо, через неделю ставку слегка подниму, а там посмотрим. Только учти: я не собираюсь приставлять охранника к каждой… м-м-м… артистке. Так что если кто-то из клиентов будет слишком настойчиво приставать…

— Не волнуйся, босс, все о’кей, — заявила стриптизерша. — О себе я позабочусь сама. Только давай сразу договоримся, что если я кому отобью яйца, то лично у тебя не будет ко мне претензий.

— Да не вопрос, красавица! — с готовностью кивнул Рэк. Он уже прикинул, что после пары уроков, которые преподадут ей распаленные самцы, вполне можно будет разыграть доброго дядюшку, и взбалмошная дамочка, вдоволь нарыдавшись на его располагающем плече, останется в заведении уже на общих основаниях. — Надеюсь, мы с тобой станем хорошими подружками. Я предпочитаю находить общий язык со своими девочками, это важно для поддержания здоровой атмосферы в коллективе.

— Тогда по рукам, — серьезно сказала рыжая стерва.

* * *

Однако все пошло совсем не так, как планировал Ормонт.

То есть рыжая стерва по имени Джулия не подвела: в первый же вечер она произвела фурор. Публика, которая обычно как следует заводилась только часам к двенадцати, порядочно набравшись, в тот вечер начала одобрительно реветь и аплодировать уже к половине десятого. Новая танцовщица показала все, на что была способна. Она ухитрилась сделать двенадцать пятиминутных выступлений, ни разу не повторившись. Ее тело и пластика были безупречны; кроме того, она демонстрировала такую растяжку и такие акробатические номера, что завсегдатаи только ахали. Прежние любимицы публики, выходившие на подиум следом за Джулией, выглядели по сравнению с ней неуклюжими коровами, и публика встречала их аплодисментами только из вежливости, а потом и вовсе перестала это делать. Зато когда на сцену вновь поднималась Джулия, зал взрывался одобрительными воплями.

Это был триумф. На следующий день у новоявленной примадонны был выходной, а еще через день в баре «Улитка на склоне» яблоку негде было упасть. Завсегдатаи других заштатных клубов, прослышав, что здесь можно за копейки посмотреть отличное шоу, набили зал до отказа. Все прошло восхитительно: Джулия танцевала очень вдохновенно, а самцы выли от вожделения, засовывая ей под резинку трусиков кредитные купюры. Рэк желал бы, конечно, чтобы три-четыре разгоряченных посетителя оплатили ей сеанс в задних помещениях бара, специально для этого приспособленных — приглушенный свет, мягкий пол, груда подушек, ненавязчивая музыка, цветочный ароматизатор, — однако ему и без того грех было жаловаться: после начала эротической программы спиртное подавалось с двойной наценкой, и увлекшиеся зрелищем посетители безропотно поглощали его литрами, а Ормонту оставалось только подсчитывать чистую прибыль. Тем более что и задние комнаты бара не пустовали: самцам надо было как-то сбрасывать накопившееся напряжение, пусть выбранные ими девочки и не могли сравниться с примой.

Однако опасения Ормонта вполне подтвердились. Предчувствия не обманули его: вместе с неплохим барышом эта стерва принесла ему то, чего он всячески пытался избежать в своей деятельности, — крупные проблемы.

В первый же вечер, прогуливаясь по залу, подсаживаясь за столики и раскручивая подвыпивших гостей на дополнительную выпивку, она отбила яйца двоим посетителям — причем абсолютно ни за что: они просто слишком настойчиво предлагали ей постель и начинали активно ее лапать. Чепуха, честное слово. Это несколько выбивалось из планов Рэка: он-то полагал, что в зале наверняка найдется какой-нибудь здоровый и немногословный космический дальнобойщик, который без долгих разговоров взвалит ее на плечо и унесет, болтающую ногами, в «комнату любви». Однако женственная с виду девка оказалась крепким орешком.

На следующий вечер она вывела из строя еще троих посетителей с диагнозом «травматический отек тестикул». Пока, к счастью, под ее разящую коленку подворачивались только шестерки, хичеры и мелкие драгдилеры, но Ормонт предчувствовал, что только пока… Разумеется, обиженные пытались отомстить строптивой сучке, они поджидали ее после окончания работы у входа в бар и у черного хода, но безуспешно: первую неделю красотка ночевала прямо в баре, в одной из «комнат любви». В результате, кстати, пострадал один из барменов, попытавшийся как-то ночью присоседиться к взбалмошной девице. Впрочем, он признал в итоге, что был виноват сам, так что Ормонт не потерял ценного сотрудника. До поры до времени все проходило гладко, но Рэк понимал, что рано или поздно безумная девка споткнется о посетителя такого ранга, который сумеет причинить и ей, и хозяину заведения очень серьезные неприятности.

Вскоре так и случилось.

Недели через полторы у Джулии было очередное выступление. К тому времени Ормонт поднял ей ставку вдвое, и они договорились, что она будет танцевать два дня из трех, а не через день, как вначале. Рэк распорядился, чтобы новой звезде пошили специальные сценические костюмы — она до сих пор выступала в собственных шортиках, топиках и маечках, надо признать, весьма пикантных, но довольно однообразных, — причем собственноручно набросал эскизы и разработал сценарную основу для связанных с ними танцевальных номеров. Предприятие понемногу выходило на простор, и бросать его на самотек не следовало: нужно было учесть все мелочи.

И тут дьявол принес в бар Мика Торпеду.

Наркоторговец районного масштаба был падок на женщин всегда, сколько его помнили. С одиннадцатилетнего возраста, когда он потерял девственность с уличной проституткой. Каждую неделю его сопровождала новая девица. Когда-то он был частым гостем в «Улитке на склоне» и даже имел с ее хозяином некоторые общие дела в области торговли «живым товаром». Так, по мелочи… Мику надо было куда-то пристраивать телок, которыми он пресытился, а Рэк всегда был готов утешить и приласкать расстроенную девушку, причем, вследствие ориентации, без всяких похотливых приставаний. Так что обе стороны оказывались вполне довольны полученными результатами. Однако в последнее время Мик связался с крутыми мафиозными боссами, его дела быстро пошли в гору, и теперь мистер Торпеда предпочитал более респектабельную «Лунную радугу». Но вот же — принесло недобрым ветром после полугодичного перерыва. Похоже, слава Джулии расползалась по округе со скоростью лесного пожара.

Поначалу Мик, оккупировав вместе с телохранителями столик на четверых, просто смотрел шоу, попивая дорогое виски двойной очистки. Но потом после двух выступлений Джулия вышла в зал общаться с посетителями, и вот тут-то Торпеда своего не упустил.

Сидя в своем офисе, Рэк Ормонт сосредоточенно наблюдал на одном из экранов, как его рыжая подопечная остановилась возле столика Мика. На всякий случай скрытые камеры слежения были установлены над каждым столиком в баре, Ормонту оставалось только переключать каналы. Ослепительно улыбаясь, Мик что-то говорил Джулии — привстав из-за стола, с элегантным полупоклоном. Когда было нужно, этот сукин сын умел быть и галантным, и любезным в обхождении с женщиной. Если бы только не его тайная страсть: Ормонт совершенно точно знал, что для того, чтобы возбудиться, ему необходимо жестоко унизить свою партнершу и причинить ей сильную боль. В свое время он вдоволь наслушался рассказов о пристрастиях своего временного компаньона от его бывших любовниц.

Мик продолжал рассыпаться в комплиментах. Джулия в полупрозрачной накидке на голое тело и позолоченных трусиках действительно была чудо как хороша. Если бы Рэк был мужчиной, он наверняка попытался бы за ней приударить, невзирая даже на ее предупреждение. Он видел и более красивых женщин, но столь сексуальные попадались ему не часто. С какой-то странной ревностью он наблюдал, как Джулия присаживается за стол Мика (чтобы очистить ей место, Торпеда выгнал из-за стола одного из своих шестерок, и тот поплелся за барную стойку), как начинает флиртовать с ним, раскручивая наркодилера на выпивку подороже. Однако гораздо сильнее, чем ревность, Ормонта укололо в сердце другое тревожное чувство. Он мог поклясться, что именно сейчас произойдет, и это ему страшно не нравилось.

Несмотря на свою тайную страсть и вспыльчивый характер, Мик не любил сразу ломать девчонок через колено. Ему нравилось думать, что он неимоверно крутой джентльмен и укладывает их в койку во многом при помощи своего мужского обаяния. Девчонки, разумеется, клевали исключительно на его деньги и влияние, но самому Торпеде предпочитали об этом не говорить: гораздо приятнее, когда богатый клиент поначалу обходится с тобой ласково, нежели сразу начинает вытирать об тебя ноги.

Вот и теперь Мик начал с вежливых комплиментов, ослепительных улыбок и щедрого угощения, хотя мог бы сразу предложить денег. На мгновение Ормонту показалось, что сейчас произойдет немыслимое: неприступная рыжая Джулия сама упадет наркодилеру на грудь и раскроется, словно розовый бутон. Пару раз она даже довольно дружелюбно улыбнулась. Однако чуда все-таки не случилось. Пожав плечами, Джулия что-то произнесла, и улыбка Мика начала стремительно меркнуть.

— Дура!.. — в бессильной ярости прошипел Рэк.

Мику наверняка не терпелось ухватить симпатичную стриптизершу поперек голого живота и немедленно утащить в «комнату любви», где он уже успел истереть спинами своих предыдущих подруг не одну дюжину подушек. Однако Торпеда корчил из себя крутого джентльмена, поэтому ему не к лицу было вести себя, словно последнему хичеру. Продолжая обескураженно улыбаться и что-то говорить, он деликатно положил руку ей на локоть.

Мягким движением Джулия сняла его руку со своего локтя, встала из-за стола и, кивнув на прощание, направилась по проходу между столиками в сторону подиума. Тогда взбешенный Мик вскочил, схватил ее за плечи и развернул лицом к себе.

Следующее ее движение оказалось таким молниеносным, что Рэк даже не сумел его уловить. Ему показалось, что Джулия просто содрогнулась всем телом, пытаясь сбросить с плеч руки Мика, а в следующее мгновение тот уже согнулся пополам от невыносимой боли. Строптивая стриптизерша спокойно повернулась и продолжила свой путь.

Ничего не понявшие шестерки Мика, растерянно посмотрев друг на друга, на всякий случай двинулись вслед за ней, но корчившийся от боли хозяин внезапно вскинул руку: стоп! Пока вроде бы никто не понял, что произошло, и Торпеде совершенно не хотелось, чтобы его позор стал публичным. Вытащив из кармана бумажник, он, не глядя, извлек из него несколько купюр, швырнул их на стол, опрокинув при этом свой недопитый бокал, и враскоряку покинул бар. Телохранители поспешили за ним.

Ормонт был уверен, что Мик заплатил больше, чем следовало, но это его совсем не радовало. Совсем.

Глубокой ночью, когда шоу закончилось и разошлись последние посетители, Мик Торпеда снова появился в баре, невзирая на робкие протесты охранника, который пытался блеять, что заведение закрыто. Вломившись внутрь, Торпеда прошел к барной стойке и уселся рядом с Ормонтом, который подсчитывал на портативном компьютере расходы на будущую неделю: следовало заказать побольше дорогого спиртного — коммерческие обороты «Улитки на склоне» росли как на дрожжах.

— Где шлюха? — без предисловий спросил наркодилер, закуривая сигариллу.

— Все уже разошлись, — флегматично поведал Рэк, не отрываясь от подсчетов. — Но если тебе невтерпеж, некоторых я могу вызвать обратно.

— Не играй со мной! — окрысился Рэк. Он ударил пятерней по клавиатуре, сбрасывая расчеты, и Ормонт молча поднял на него глаза. — Ты отлично знаешь, о ком я говорю! Та тварь, что двинула меня по яйцам. Где она?

— А, — вздохнул Рэк. — Честно говоря, я не видел, как это случилось. Но на такое у нас способна только Джулия.

— Куда она делась, твоя Джулия?! — прорычал Мик, теряя терпение. — Она не выходила из бара! Мои ребята стоят у каждого выхода из твоей богадельни. Отдай мне шлюху, Рэк, и останемся друзьями!

С такими друзьями никаких врагов не надо, подумал Ормонт. Впрочем, говорить этого вслух он благоразумно не стал.

— О чем ты, Мик? — изобразил он вместо этого неподдельное изумление. — Ее нет в баре. Наверняка она ушла с другими девчонками, просто твои ребята ее прохлопали.

— Рэк! — рявкнул Торпеда. — Не играй со мной, брат! Ты хочешь неприятностей?!

— Слушай! — талантливо вознегодовал Ормонт. — Иди к черту! Тебе нужна шлюха? Валяй, ищи ее! Если хочешь, обыщи весь бар, я не буду препятствовать. Но если ты ее не найдешь, тебе придется извиниться и оставить меня в покое! Понял?

— Годится!

Мик Торпеда со своими шестерками полчаса обыскивал бар, но Джулию не обнаружил. Заведение вместе со всеми подсобными помещениями было небольшим, спрятаться тут действительно было негде.

— Извини, брат, — искренне проговорил Мик, жестом велев своим шестеркам убираться. — Ошибка вышла. Не держи обиды. Прими в знак дружбы… — Он сунул Рэку несколько сложенных пополам крупных банкнот. — Это за беспокойство. Если выдашь мне эту суку, получишь в десять раз больше.

Ормонт деловито спрятал деньги в карман. Побарабанил длинными ногтями по стойке.

— Давай так, Мик, — проговорил он. — Я не лезу в твой бизнес, ты не лезешь в мой. Джулия — это мой бизнес. Она тебя оскорбила, и ты имеешь полное право наказать ее, когда найдешь. Но я получаю с нее хорошие деньги и по закону не обязан выдавать ее тебе. Если тебе что-то не нравится в таком раскладе, давай обратимся к смотрящему по району.

— Ты в своем праве, брат, — криво усмехнулся Мик, однако глаза его остались холодными и колючими.

Торпеда ушел, но Ормонт продолжал нервно барабанить по стойке пальцами. Он никак не мог решить, правильно ли поступил, открыв Джулии свой заветный потайной ход из бара через систему подвалов, примыкавших к его заведению, в соседний квартал. С одной стороны, ему удалось посадить скотину Мика в лужу, что было крайне приятно, Джулия же проработает в его клубе еще несколько вечеров и принесет ему еще немного денег, а деньги Рэк любил больше всего на свете. И все же Мик Торпеда был не тот человек, которого можно было долго и безнаказанно водить за нос…

* * *

Следующие несколько дней люди Мика после окончания каждой программы с участием Джулии и до начала очередной метались по всему городу, пытаясь выследить и проучить оборзевшую девку, но та будто сквозь землю проваливалась. Между тем слухи расходились все шире и шире, и популярность заведения Ормонта росла в геометрической прогрессии. Он даже рискнул вдвое задрать цены, но толпу посетителей, ломившихся посмотреть на восхитительную пташку, которая отбила яйца самому Мику Торпеде (нельзя же, в самом деле, было ожидать, что это происшествие действительно останется в тайне), это ничуть не смутило. Рэк выставил в зал дополнительные столики, заняв ими почти все свободное пространство, и нанял еще несколько официанток. Каждую неделю ему приходилось закупать все больше и больше выпивки, так что понемногу он становился у поставщиков одним из привилегированных клиентов. Дела его шли все лучше и лучше, однако он отчетливо понимал, что ухо надо держать востро.

Вскоре тревожные ожидания оправдались. В один из аншлаговых вечеров в баре вновь появился Мик, сопровождаемый тремя охранниками. Пожалуй, Рэк рискнул бы не пустить их в заведение, сославшись на отсутствие мест, однако у них заранее был заказан столик на имя одного из телохранителей. Они явно хорошо приготовились к сегодняшнему вечеру, и Ормонт насторожился.

— Барни, — негромко произнес он, прикоснувшись к своему наручному коммуникатору, — свяжись срочно с ребятами мистера Аллигатора. Нам нужны четыре-пять быков и кто-нибудь из его доверенных лиц. Джулии скажи, чтобы в зал ни в коем случае не выходила. Поторопись.

Поначалу компания Торпеды вела себя мирно. Мик не делал никаких попыток отыскать Джулию, а когда она вышла на подиум для очередного выступления, развернулся к сцене и начал благодушно созерцать ее танец, так что Ормонт даже подумал, что зря побеспокоил крышу. Видимо, Мик просто решил сделать вид, что милые бранятся — только тешатся: бесплодные поиски обидчицы причиняли его имиджу непоправимый урон. И это заставило Рэка не только расслабиться, но и слегка напрячься по другому поводу. Ложный вызов боевиков Аллигатора не был преступлением, но в следующий раз они еще подумают, следует ли со всех ног спешить по свистку Рэка Ормонта. А несколько таких вызовов — и они перестанут приезжать вовсе.

Стриптизерша заметила своего назойливого поклонника и чуть заметно ехидно усмехнулась. Он натянуто улыбнулся в ответ, стараясь, чтобы улыбка вышла снисходительной, и, подняв руку, помахал Джулии кончиками пальцев. Развернувшись на месте в такт музыке, та резко согнула руки в локтях и выбросила правое колено вперед, на несколько мгновений зафиксировав его в верхней точке, после чего со змеиной ухмылкой продолжила танец.

Торпеда поперхнулся дорогим виски и побагровел. С грохотом отодвинув столик, он вскочил на ноги и срывающимся от бешенства голосом закричал, перекрывая музыку:

— Стащите в зал эту стерву!!!

Шестерки-телохранители бросились исполнять приказание босса. Пара вышибал сунулись было к ним, но ребята Торпеды расшвыряли их, как кегли в боулинге. Прекратив выступление, рыжая спокойно стояла на сцене в одних трусиках и с любопытством наблюдала за приближающимися громилами.

— Привет, Мик! — жизнерадостно донеслось от дверей. — Гуляешь не по-детски, как я погляжу?

Торпеда обернулся с перекошенной от злобы физиономией. В дверях, приветливо улыбаясь, стоял Оби Фридман по кличке Ребро, и по обе стороны от него скалились боевики Аллигатора Ларри.

— Собак останови своих, — негромко распорядился Ребро.

— Стоять, парни, — нехотя отдал приказ Торпеда, и его телохранители замерли на месте, завертели настороженно головами. — Привет, Оби.

Мик, конечно, был отмороженный сукин сын, однако ослушаться Фридмана не посмел. Ребро был авторитетом, к тому же одним из доверенных людей Аллигатора. А ссориться с Аллигатором — такое Торпеде не могло присниться даже в самом крутом кошмаре.

— Я не прав, Мик? — поинтересовался Ребро.

— Прав, Оби, — проворчал Торпеда. — Вот только…

— Старшие давно договорились не рушить друг другу бизнес, — ласково прервал его Фридман. — Не убивай на своей территории, не сдавай своих полиции, не крысятничай, не рушь брату честный бизнес — западло есть. Э?

— У меня нет вопросов к Рэку, — мрачно заявил Мик. — Без базара. Ноль терок. У меня вопросы вот к этой сучке! — Он ткнул пальцем в Джулию. — Взять ее, пацаны!

Шестерки Торпеды снова двинулись к сцене.

— Останови псов, Мик! — резко приказал Ребро — словно щелкнул хлыстом. — Ты рушишь бизнес многоуважаемому Рэку и пугаешь его гостей. Когда программа закончится, задашь девчонке свои вопросы.

— Черта с два! — выкрикнул Торпеда. — Стащите эту суку со сцены!

— Мальчики, — сухо произнес Оби.

Боевики Аллигатора бросились вслед за шестерками Торпеды. Те попытались сопротивляться, но силы явно были неравны: все трое разлетелись в разные стороны, снеся по дороге пару столов, из-за которых с негодующими воплями повскакивали посетители и сопровождавшие их дамы.

— Все в порядке, господа! — властно произнес Ребро, поднимая обе руки в успокаивающем жесте. — Администрация бара приносит вам свои глубочайшие извинения. Сейчас вас пересадят за другие столики, а весь предыдущий заказ — за счет заведения! — Он перевел тяжелый взгляд на Торпеду. — Мик, не серди меня. Только ради твоего покойного батюшки я не стану докладывать Аллигатору Ларри о твоем плохом поведении.

— Пошел к черту, Оби! — в бессильной злобе рявкнул Мик. — Старайся не попадаться мне без своих мальчиков!..

Зал затих. Похоже, Торпеде из-за этой сучки напрочь снесло башку, ибо сказать Оби Фридману такое …

— Послушай, мелкий поц, — ощерился Ребро, — я таких щенят, как ты, в свое время штабелями закапывал в карьерах за городом. Смотри внимательнее, на кого пальцы растопыриваешь, а не то однажды можешь неожиданно огорчиться до полной невозможности!

Эта отповедь слегка вправила Торпеде мозги.

— Извини, Оби, — глухо проговорил Торпеда, отводя взгляд.

— Ну вот и отлично! — Расплывшись в широкой улыбке, словно ничего не случилось, Оби Фридман снова превратился в добродушного дядюшку. — И постарайся больше не хулиганить, парень. Если ты еще раз попытаешься нарушить бизнес мистера Ормонта, тебе придется беседовать уже не со мной, а лично с Аллигатором Ларри. И уверяю тебя, эта беседа тебе совсем не понравится. А теперь быстренько оплати Рэку причиненный ущерб и пошел вон.

— Хорошо, Оби, — проговорил Мик. — Как скажешь, Оби. Слушаюсь, Оби. — Он был на грани истерики.

— Ступай, ступай, — поощрил Ребро, наблюдая исподлобья, как помятые шестерки Торпеды пробираются к выходу.

В ту ночь даже молодой мальчик из мужского стриптиза не мог отвлечь Рэка от мрачных мыслей. Он выгнал парня из постели и остаток ночи ворочался без сна, обуреваемый нехорошими предчувствиями.

Глава 9

Заведение Рэка Ормонта процветало. Джулия теперь танцевала пять дней в неделю, однако мест всем желающим все равно не хватало — столики приходилось заказывать за двое суток. Еще два повышения цен на пойло и немудреную закусь посетители проглотили без звука. Да и ассортимент пойла пришлось менять в сторону более дорогого, поскольку изменился и контингент клиентов. Пылившаяся два года в баре бутылка сказочно дорогого «Коньякозо», к которой по чуть-чуть прикладывался только сам Ормонт, да и то лишь по великим праздникам, разошлась за три дня, а «Шато-Ришелье» урожая сорок восьмого года и контрабандной «Боярской» вообще уходило до десятка бутылок за вечер, не говоря уже о дорогом местном виски двойной очистки, которое просто лилось рекой. Стоянка у бара, раньше заполнявшаяся едва на треть, теперь к началу программы оказывалась забита шикарными глидерами, потеснившими старенькие и побитые «Лемеры» и «Вортексы»; более того, такие же глидеры оккупировали все ближайшие переулки, и рядом со многими из них угрюмо переминались с ноги на ногу дюжие типы в оттопыривавшихся под мышкой костюмах.

Ормонт уже начал подумывать над тем, чтобы сделать приличный косметический ремонт клуба, дабы внешний вид заведения соответствовал его новому статусу, и выкупить соседнее помещение, в котором располагался оружейный магазин: если сломать стену, отделяющую его от соседа, получится восхитительный большой зал, в котором можно будет оборудовать несколько стриптизных подиумов и барных стоек. Хозяин оружейного магазина, правда, запросил слишком большую сумму за свои обшарпанные стены и потолок, но Ормонт чувствовал, что еще пара месяцев такого коммерческого роста — и он без разговоров выплатит соседу требуемое.

Вместе с тем Рэк отлично понимал, что весь его успех, все его неожиданное благосостояние зиждется лишь на одном факторе. Когда к нему явился хозяин «Пяти президентов» и предложил за Джулию умопомрачительную сумму, Ормонт только расхохотался в ответ. Честно говоря, месяц назад он всерьез задумался бы над тем, чтобы за такие деньги продать весь свой бизнес вместе с помещением и девчонками. Нет, теперь тоже следовало бы подумать как следует, но во-первых, Рэк, в отличие от хозяина «Пяти президентов», имел на руках статистику и мог четко проследить коммерческую динамику своего заведения после появления в нем Джулии — кривая доходов неизменно ползла вверх и пока еще не достигла пика. А во-вторых, слишком велико было искушение хоть раз в жизни унизить этого надутого гуся, который раньше разговаривал с Рэком исключительно сквозь зубы и глядя поверх головы.

Исходя из всего вышесказанного, владелец «Улитки на склоне» не мог не забеспокоиться, когда Джулия заявила, что больше не собирается безвылазно жить в его заведении.

— Послушай, детка, — внушительно сказал Ормонт, сложив руки на животе, — ты поступаешь чертовски неосмотрительно. Не надо недооценивать Мика Торпеду. Если ты думаешь, что он оставил мысль располосовать твое милое личико бритвой, то ты глупее, чем я думал. Да и мои конкуренты были бы не против переломать тебе ноги, чтобы ты не переманивала их завсегдатаев. А многие солидные посетители охотно выкрадут тебя, чтобы украсить свои гаремы.

— Брось, Рэк, — фыркнула рыжая стерва.

Хозяин заведения едва заметно поморщился: только ей позволялось называть его так фамильярно. Остальные девочки обращались к нему не иначе как «мистер Ормонт, сэр».

— Я не твоя собственность и буду вести себя, как мне угодно. Мы ведь вроде договаривались, что свои проблемы я решаю сама? Вот если у меня в результате возникнут проблемы, я сама и стану из них выпутываться. Тебе что, мало денег, которые ты с меня получаешь?

Рэку было мало, это во-первых. Денег, как известно, много не бывает. А во-вторых, он прекрасно понимал, что случится с его бизнесом, если выдернуть из него Джулию, не важно по какой причине. Как минимум обороты упадут до уровня месячной давности. Как минимум. А он уже сделал солидные вложения под будущие доходы, повесив на себя довольно приличные долги. И ему теперь было необходимо, чтобы Джулия оставалась в живых и в форме еще хотя бы месяц. Крайне необходимо.

— Девочка моя, — терпеливо проговорил Ормонт, — мы ведь подружки. Подумай и о моих чувствах, милая. Да, ты приносишь мне неплохую прибыль. Но мне чисто по-человечески не все равно, что с тобой случится. Подумай, как я буду себя чувствовать, если ты пострадаешь? Пойми, наконец, Мик Торпеда — очень злопамятный и опасный человек. Если он всего лишь порежет тебе лицо, считай, что ты дешево отделалась.

— Пф! — сказала Джулия, и на этом разговор закончился.

Рэку так и не удалось переубедить взбалмошную красотку. Смешно, но у него не было никаких реальных рычагов давления на нее — напротив, это она могла шантажировать его и манипулировать им, как ей вздумается. Давить же на нее чисто психологически было совершенно бесполезно: Рэк имел несколько случаев убедиться, что любые понты, любая пустая бравада, не подкрепленная какими-либо финансовыми доводами, вдребезги разбиваются о ее ехидную улыбку. Хотелось бы Рэку знать, где она купила себе железные нервы. Поэтому он даже не пытался запугать ее или просто заявить, что она никуда не пойдет, и точка. После того как она в ответ ядовито усмехнется и пошлет его в задницу, его авторитет в ее глазах упадет еще на несколько пунктов, а авторитет этот ему еще очень понадобится. Ибо глупо надеяться, что с предложениями, подобными тем, что сделал ему этот жирный гусь из «Пяти президентов», никто в конце концов не подкатится к самой Джулии. А закрепить ее верность одними деньгами у Ормонта не получится, ибо всегда найдется тот, кто предложит больше.

Так что он скрепя сердце согласился, чтобы Джулия сняла себе жилье в городе и каждый день покидала его бар по окончании программы. Однако он не мог позволить, чтобы какой-нибудь Мик Торпеда зарезал его курицу, несущую золотые яйца, и за собственный счет нанял Джулии личного охранника.

Как оказалось, побеспокоился он не зря. Через несколько дней на его птичку напали какие-то уличные хулиганы, и только благодаря самоотверженности охранника, попавшего в больницу с тремя переломами, птичке удалось ускользнуть. Рэк ни секунды не сомневался, что это дело рук людей Мика — не бывает таких поразительных совпадений. Он немедленно нанял Джулии другого охранника, сделав стриптизерше строгое отеческое внушение, чтобы она была поосторожнее. То ли его внушение возымело действие, то ли все-таки у этой безбашенной стервы остались еще какие-то остатки мозгов в головке, однако Джулия действительно начала вести себя осмотрительнее, и шестерки Торпеды несколько дней не могли выйти на ее след. Тогда они подстерегли и жестоко избили ее охранника, который на пять минут выскочил из бара Рэка через дорогу за сигаретами — отовариваться в «Улитке на склоне» было ему уже не по карману. Мик Торпеда пытался хоть таким образом косвенно причинить вред сучке, выставившей его на всеобщее посмешище. Чертыхаясь, Рэк нанял еще одного охранника — и того искалечили тоже, когда он после очередного дежурства возвращался в свое агентство.

Ормонт просто разрывался от беспокойства. Популярность его заведения росла как на дрожжах. Причем многие крутые уже целенаправленно приезжали поглазеть на киску, которую неделю водящую за нос Торпеду. Людям свойственно наслаждаться унижением ближнего своего, а Джулия унизила Торпеду просто мастерски… Сказать по правде, Ормонту это в некотором роде было даже на руку, поскольку теперь Джулия могла почти безопасно следовать своей идиотской прихоти. Ибо пока так или иначе не разрешилась эта история с Торпедой, никто не хотел попасться на тот же крючок, что и он. Но сам Мик, и это было совершенно ясно, не мог спустить сучке подобного унижения, иначе от его авторитета, который и сейчас уже представлял собой жалкие ошметки, не осталось бы и следа. Однако Ормонт не собирался допускать, чтобы это произошло слишком быстро. Надо было постараться продержаться еще хотя бы пару-тройку недель. Ибо именно сейчас его стрип-бар приобретал главное, что могло бы послужить его будущему процветанию. После того как Торпеда доберется-таки до сучки, «Улитка на склоне» приобретет легенду …

Но когда Рэк, отодвинув в сторону все свои дела, лично отправился искать Джулии четвертого охранника (он был согласен даже на двух или трех), выяснилось, что больше никто не берется защищать эту бомбу с часовым механизмом. Рэк последовательно посетил четыре охранных агентства — и во всех под разными предлогами получил вежливый отказ. На самом деле их хозяева просто не хотели связываться с человеком, которому объявили вендетту. Тем более что Мик Торпеда уже совсем съехал с катушек: до Ормонта через верных людей дошло, что этот кретин, вдребезги напившись в одном из салунов, клялся своим знакомым, что, когда ему доставят голову наглой сучки, он заспиртует ее и поставит в стеклянной банке у себя в спальне. Безусловно, это был пьяный треп, но, даже поделив его на десять, Рэк, хорошо знавший Мика, очень серьезно встревожился.

Ормонт уже почти смирился с тем, что легенды не будет, но тут ему подкинули адресок одного охранного агентства с крутой репутацией. Зачем это было сделано, Рэк не знал, но, судя по тому, что на Джулию уже начали принимать ставки в подпольных тотализаторах, это сделал кто-то, кто поставил крупную сумму на то, что сучка продержится еще пару дней. Как бы там ни было, это был шанс. Так что спустя пару часов Ормонт уже вылезал из такси перед довольно невзрачным строением, в котором, судя по адресу, располагалось охранное агентство Джека Киприади. Согласно полученным Рэком сведениям, его владелец — Джек Киприади, бывший боец Легиона, — считался человеком отважным и брался за самые сложные случаи.

Разговор с владельцем агентства оказался быстрым и деловым. Внимательно выслушав Рэка, он немного подумал, а потом вызвал одного из своих людей — массивного, широкоплечего, мордатого — и представил его как Кенни Бампера.

— Вот, сэр, — произнес Киприади. — Это моя гордость. Если он не сможет уберечь вашу приму, значит, никто не сможет. Этот парень один стоит троих.

Услуги этого парня тоже стоили немногим меньше, чем услуги троих обычных охранников. Однако, судя по всему, у Ормонта не было выбора. Ибо Джек соглашался на найм двух или трех охранников, только если в их число войдет его непревзойденный Бампер, а такого количества свободных денег у Рэка не было.

Невзирая на инстинктивную неприязнь, которую Ормонт испытывал к новому охраннику из-за его стоимости, вскоре хозяин «Улитки на склоне» был вынужден признать, что Бампер свое дело действительно знает. Кенни быстро нашел с Джулией общий язык и повсюду тенью следовал за ней. А когда какие-то уроды в очередной раз собрались пощипать пташку, без особого труда раскидал четверых нападавших. На некоторое время у Ормонта отлегло от сердца.

Несколько дней прошло относительно спокойно. А потом пришла беда… причем совсем не с той стороны, с какой ожидал Ормонт.

Бездыханные тела Мика Торпеды и трех его телохранителей были обнаружены в объемистом мусорном баке на задах продовольственного магазина неподалеку. У двоих шестерок совершенно одинаковым ударом — слева и сверху, по-видимому, ребром ладони — были раздроблены шейные позвонки. Еще одному мощным и умелым тычком вбили в мозг носовые хрящи. С самим Миком поступили жестче — то ли он бешено сопротивлялся, то ли у нападавших оказались с ним весьма серьезные счеты. У него были сломаны обе руки и позвоночник, а прежде чем перерезать горло его же собственной опасной бритвой, ему крест-накрест полоснули ею по лицу. Трупы даже не прикрыли слоем мусора, просто сбросили в контейнер, так что наутро их обнаружил экипаж первой же мусоровозки.

В другой ситуации это событие, пожалуй, вызвало бы у Рэка Ормонта большое облегчение. Мало ли какие разборки имелись у Мика Торпеды по работе. Наркоторговля — такое занятие, которое мало способствует здоровью и долголетию: слишком велика конкуренция. На нижних уровнях пирамиды смертность вообще катастрофичная. А поскольку авторитет Торпеды в последние недели сильно пошатнулся, кто-нибудь вполне мог решить избавиться от ослабевшего конкурента… Так что Рэк был бы даже рад, что проблема разрешилась именно таким образом, если бы не одно «но»: место, где были обнаружены трупы. Задний двор продуктового магазина через три квартала от «Улитки на склоне» — именно туда выводил тайный ход Рэка, которым последнее время пользовалась Джулия.

Когда неугомонная девка на следующий вечер явилась в бар, он немедленно вызвал ее к себе.

— Сладкая моя, — вкрадчиво сказал он, — ты что-нибудь слышала вчера о Мике Торпеде?

— Я об этом уроде уже неделю не слышу, — заявила Джулия. — И не очень расстроюсь, если ничего не услышу о нем и впредь.

— Его убили вчера ночью, — произнес Рэк, внимательно вглядываясь в лицо стриптизерши. — Неподалеку от бара.

Та даже глазом не моргнула.

— Слава богу. И если ты думаешь, что мне следовало бы печалиться по этому мешку с дерьмом, то я так не думаю.

— А вы с Кенни вчера добрались до дому без приключений? — подозрительно поинтересовался Рэк.

— Ага. Зашли в ночной магазин, потом посидели немного на кухне, дернули по рюмочке. Анекдоты рассказывали похабные, — фыркнула она.

— Он что, прямо у тебя ночует? — не удержался Ормонт.

— Я же сказала, что сплю только с тем, с кем хочу, если ты об этом. — Джулия одарила его неземной улыбкой. — А Кенни не вполне в моем вкусе: великоват. Следующий вопрос, босс?

— Нет вопросов. — Рэк качнул головой. — Ступай, солнышко, переодевайся.

Джулия ускакала в раздевалку, а Ормонт откинулся в кресле и глубоко задумался.

Вечерняя программа уже началась, когда коммуникатор отвлек его от угрюмых размышлений.

— Босс! — придушенно пискнуло в наушнике. — Мистер Колхейн!..

Свет померк в глазах Ормонта, и сердце пропустило два удара. Если уж в его бар явился сам Скала Колхейн, чтобы поинтересоваться, не имеет ли Рэк какое-нибудь отношение к смерти одного из его подручных, дела и правда хуже некуда. Единственным правильным решением в данной ситуации было немедленно открыть сейф, забрать оттуда все, что можно унести с собой, и бежать через потайной ход за три квартала, после чего броситься в космопорт и удрать с планеты ближайшим рейсом, пока люди Колхейна не отрезали все пути к отступлению.

Однако несколько мгновений спустя мистер Колхейн попал в объектив одной из скрытых камер, и Рэк Ормонт наконец сумел выпустить из легких воздух, который судорожно набрал в грудь несколько секунд назад.

Это был не Сайрус Колхейн по прозвищу Скала — человек, наводивший ужас на весь криминальный и полицейский мир города, долговязый седой скелет в круглых очках, с виду — типичный заштатный клерк или библиотекарь. Однако стоило этому библиотекарю поднять на тебя тяжелый взгляд или размеренно, угрюмо, властно заговорить — и ты понимал, что жизнь твоя не стоит и цента, что ты полностью зависишь от этого серьезного человека и будешь делать все, как он скажет, иначе жить тебе придется очень плохо и крайне недолго. Рассказывали, что он лично убил полтора десятка человек, а сколько вообще трупов по его распоряжению было зарыто в заброшенных карьерах за городом, точно не знал никто. Кроме того, ходили слухи, что у него какие-то весьма крутые дела с очень большими шишками не только на Бушах — Старшем и Младшем, ближайших планетах Соединенных Миров, — но и на самом Нью-Вашингтоне. Ормонт виделся с ним всего дважды и оба раза сохранил об этих встречах самое неприятное воспоминание, хотя и не был ни в чем виноват и не пытался противиться стальной воле мистера Сайруса Колхейна.

Так вот, в бар явился с визитом вовсе не этот страшный человек. Это был его сын Инт — молодой, но уже влиятельный мафиозный валет под крылышком у папаши, фактически его доверенный заместитель, выезжавший разруливать такие проблемы, заниматься которыми Колхейну-старшему было некогда или не по статусу. Такой расклад более устраивал Ормонта, хотя и ненамного: юный Колхейн имел крепкую деловую хватку, отец все чаще доверял ему ответственные поручения и вообще планировал лет через десять уйти на покой, оставив единственному наследнику все рычаги управления своей империей. Поэтому Инт из кожи вон лез, чтобы продемонстрировать придирчивому папаше свое усердие, и дела старался вести в его стиле — максимально жестко и ухватисто. Однако Рэк все равно согласился бы иметь дело с кем угодно, хоть с Интом, хоть с самим дьяволом, нежели со Скалой Колхейном, потому что появление того почти наверняка означало бы приговор, а теперь получалось, что хозяин наркодилеров не придает этому случаю слишком уж большого значения, и оттого можно еще побарахтаться.

И еще Ормонт сразу отметил, что так деловые люди разборок не учиняют. Вместо того чтобы сразу пройти в офис Рэка, мистер Колхейн-младший направился в общий зал и вместе с телохранителями уселся за столик — естественно, заказанный и даже оплаченный заранее. Видимо, он явился сюда не столько решать возникшую проблему, сколько полюбоваться на легендарную стриптизершу.

Длинно и замысловато выругавшись, Рэк потащился в зал.

— А, мистер Ормонт, — солидно кивнул Колхейн, когда хозяин заведения выразил ему свое уважение. — Подсаживайтесь к нам, прошу вас.

Рэк повиновался.

— Мы тут с ребятами решили заглянуть, расслабиться после трудового дня, — тоном светской беседы поведал Колхейн, откидываясь на спинку стула. Подсознательно он явно копировал папу — крутого босса, который дружелюбно беседует с жертвой, прежде чем припечатать ее к стене. — Тесновато у вас тут, не находите?

— Справедливо, мистер Колхейн, — покорно кивнул Ормонт, терпеливо ожидая, когда собеседник перейдет к сути. — Я как раз планировал расширять предприятие.

Колхейн неторопливо, со вкусом раскурил дорогую сигару. Деликатно выпустил дым в сторону от хозяина заведения.

— Говорят, у вас появилась новая стриптизерша? — как бы между прочим поинтересовался он. — Ребята ее очень хвалят.

— Совершенно верно, мистер Колхейн, — смиренно согласился Ормонт. Неприятный разговор начался. — Скоро ее выступление, сможете убедиться сами.

— С удовольствием. — Колхейн сделал еще одну солидную затяжку, выдерживая паузу, Рэк почтительно молчал. — Выпьете со мной, мистер Ормонт? Эй, девочка! — Не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами в направлении официантки. — Еще один бокал принеси нам.

Рэк чуть слышно вздохнул. Он ненавидел виски, но отказываться от угощения младшего Колхейна было никак нельзя. По крайней мере, не сейчас.

— Ходят слухи, Мик Торпеда здорово запал на нее, — продолжал Инт, задумчиво выпуская в пространство над столом сигарный дым. — Бедняга Мик. Какая ужасная смерть.

— Да, не позавидуешь, — осторожно согласился Ормонт. — Впрочем, любая смерть ужасна…

Он тут же пожалел о том, что на мгновение потерял контроль над собой и позволил себе обывательски пофилософствовать. Колхейн немедленно прищурился и впился в него острым взглядом.

— Поверьте, мистер Ормонт, — вкрадчиво произнес он, — умереть можно по-разному. Можно погибнуть чисто, быстро и безболезненно, а можно неделю умирать подвешенным на мясницком крюке… Впрочем, об этом не за столом. — Он снова затянулся. — Говорят еще, что у Мика с вашей новой киской возникли некоторые недоразумения, — вернулся он к прежней теме.

— Да, к большому сожалению. — Голос Рэка чуть дрогнул, и Колхейн явно заметил это. — У нее очень тяжелый характер…

— А вчера Мик и его люди погибли, — подытожил молодой мафиозный босс, словно не слыша собеседника и продолжая рассуждать сам с собой. — Вот ведь незадача.

Рэк подавленно промолчал. Мик Торпеда был доверенным лицом Колхейнов и представлял их интересы в этом районе, поэтому папенька его гостя наверняка был весьма заинтересован узнать, кто и зачем убил одного из его людей. А главное, убийцу следовало быстро и жестоко покарать, чтобы у местной шушеры не возникло ложного ощущения, будто можно перейти дорогу Скале и при этом остаться безнаказанным.

— Вы уверены, что ничего не хотите мне рассказать, мистер Ормонт? — сочувственно поинтересовался Колхейн-младший.

— Мистер Колхейн! — Всплеснув пухлыми руками, Рэк прижал их к груди. — Поверьте, я уже думал об этом! Я уже тряс девчонку! Но нет, сами подумайте. Простой наемный охранник и хрупкая девочка-стриптизерша… Нет, нет! Там явно действовали очень хорошо подготовленные профессионалы. Посудите сами: сколько стоит нанять таких опытных людей? Мне, например, это вообще не по карману, — на всякий случай добавил он.

Инт Колхейн молча смотрел на него, задумчиво пуская из ноздрей сигарный дым. Ормонт попытался изобразить на лице самое искреннее подобострастие, но вышло, судя по всему, из рук вон плохо.

— То есть это все, что вы хотите мне поведать, мистер Ормонт, — подытожил гость, дав Рэку выговориться.

— Все, мистер Колхейн, — виновато кивнул хозяин стриптиз-бара. — То есть я имею в виду, что это все, что я знаю.

— Что ж… — Инт поскреб ногтем край бокала, и сердце Рэка Ормонта снова упало — гостю такого калибра подали грязную посуду?! Но нет, обошлось — это было просто машинальное движение. — Искренне надеюсь, что вы не имеете к этому никакого отношения и не покрываете преступника. Иначе мясницкий крюк может стать для вас жестокой реальностью… — Полюбовавшись изменившимся лицом хозяина бара, Колхейн радостно воскликнул: — О, а вот и виновница торжества, если я ничего не путаю!

На стриптизный подиум вышла Джулия. На сей раз она изображала амазонку. Кольчужный топик, коротенькая юбочка с бронзовыми пластинами и небольшой меч на боку делали ее еще более женственной, в то же время придавая ее красоте какой-то хищный, опасный оттенок.

— Хороша, — оценил выступление Инт после того, как все вышеперечисленные предметы оказались на полу, а танцовщица скрылась за бархатным занавесом. — Вот это я называю настоящим искусством, мистер Ормонт. Однако мне хотелось бы подробно побеседовать с…

— Мисс Джулией, — поспешно подсказал Рэк.

Инт поощрительно улыбнулся:

— Да, спасибо… с мисс Джулией по поводу произошедшего с Миком Торпедой инцидента.

— Да, разумеется, мистер Колхейн! — с готовностью откликнулся Рэк. — Пригласить ее сюда или, может быть, проводить вас в мой офис? Там будет гораздо спокойнее и не придется перекрикивать музыку.

— Нет-нет, мистер Ормонт, — отрицательно помахал пальцем в воздухе Колхейн-младший. — Беседа может затянуться, а я вовсе не хотел бы нарушать ваш бизнес. Бизнес — это святое. Пусть ваши гости наслаждаются искусством мисс Джулии. А мы договоримся так: когда представление закончится, я пришлю за ней машину, которая доставит ее к нам, а после беседы — домой. Хорошо?

«Упс, — подумал Рэк. — Мама дорогая, ну почему я не послушал тебя, когда ты пыталась приучить меня к оптовой торговле оливковым маслом?!»

— Конечно, сэр, — сдавленно проговорил он. — Я немедленно передам ей.

— Сделайте одолжение, — милостиво кивнул Инт Колхейн, поднимаясь из-за стола.

Ормонт бросился за кулисы, размышляя на ходу, что за отбитые яйца мистера Колхейна-младшего его заведение наверняка сожгут, а хозяина как минимум кастрируют. Это были слишком серьезные люди, не чета сявке Мику.

Отодвинув скучавшего у дверей раздевалки Кенни, Ормонт вошел внутрь. Джулия сидела перед большим зеркалом, соблаговолив натянуть только трусики, состоявшие из двух перпендикулярных полосок материи: считать их бельем можно было лишь с большой натяжкой.

— Все, девочка, — проговорил Рэк, опускаясь на стул рядом с ней и тяжко отдуваясь, — шутки кончились.

— Подарить тебе несколько? — Стирая с губ переливающуюся всеми цветами радуги помаду, Джулия искоса посмотрела на него. — Бампер мне вчера рассказал пару свежих.

— Очень смешно, — огрызнулся Ормонт. — Короче, подруга, мы с тобой по уши в дерьме.

— По уши — это еще терпимо, — философски откликнулась рыжая стерва, не прекращая снимать макияж. — В такой ситуации главное, чтобы не заставили приседать.

— Если ты думаешь, что некому заставить, то я тебя неприятно удивлю! — рыкнул Ормонт. — Видела человека, с которым я сейчас беседовал за столиком?

— Такой противный прыщавый зануда? — спросила Джулия, откладывая перемазанную салфетку. — Чем он знаменит?

— Тем, что он сын мистера Колхейна. А мистер Колхейн, если ты не знаешь, знаменит тем, что в этом городе очень многие, даже люди куда круче нас с тобой, прежде чем просто пернуть, некоторое время размышляют: а не побеспокоит ли это каким-нибудь образом Скалу Колхейна?

Джулия сморщила носик.

— Ну и почему это должно меня волновать? Я не страдаю метеоризмом.

— А потому, что Колхейн-младший серьезно озабочен гибелью Мика Торпеды и проводит расследование убийства доверенного лица своего папаши! — взорвался Ормонт, однако, сделав пару глубоких вдохов, сумел сдержать эмоции и закончил почти деловым тоном: — Тебе придется поехать в их резиденцию, чтобы ответить на несколько неприятных вопросов.

— Да запросто, — хмыкнула стриптизерша, пожав плечами. — А почему я не могу ответить на эти вопросы у тебя в офисе?

— А ты не догадываешься, девочка моя? — страдальчески закатил глаза Рэк. — Потому что Колхейн-младший хочет уложить тебя в постель. Только не говори ни слова, я тебя умоляю! — закричал он, видя, что Джулия открыла рот. — Ничего не хочу слушать! Да, ты спишь только с тем, кого выбираешь сама, я уважаю твои принципы и всякое прочее дерьмо! Но послушай меня, красавица: сейчас мы с тобой реально ходим по лезвию. Это уже люди такого уровня, которым никак нельзя отказывать. Если ты отказываешь Колхейну — ты труп. Короче, у тебя только два варианта: либо ты немедленно исчезаешь из моего бара, желательно до окончания программы, и больше никогда здесь не появляешься, а я, исключительно во имя нашей дружбы, делаю перед мистером Колхейном круглые глаза, пожимаю плечами и в отчаянии заламываю руки, все сваливая на тебя. Либо ты едешь к нему в резиденцию и один раз делаешь то, что он захочет, после чего мы с тобой в полном шоколаде. Выбирай.

Он вынул из кармана платок и начал тщательно утирать вспотевший лоб. Черт, а ведь у этой дуры хватит ума выбрать первое. Однако она несколько мгновений размышляла, словно прикидывая какую-то многоходовую комбинацию, а потом улыбнулась:

— Похоже, подруга, бросать неплохую работу мне сейчас не с руки.

— Фух-х-х-х! — Ормонт даже не пытался скрывать свою радость. — Я знал, что ты умная девочка. — Он спрятал платок в карман. — После выступления за тобой пришлют машину. Только имей в виду: если ты испробуешь на гениталиях Колхейна-младшего свою боевую коленку, умирать тебе придется долго и мучительно. Причем не только тебе. Попытайся не делать глупостей, если тебе дорого наше будущее.

— Я редко делаю глупости, папочка, — отозвалась Джулия, извлекая из прозрачного футляра накладные ресницы. — И то только по пятницам. А теперь выйди за дверь, я ужасно стесняюсь. Кажется, я не одета.

Осклабившись, Рэк вышел в коридор. Что ж, мало того, что пикантное дело улажено, так еще можно надеяться, что, получив щедрые подарки от молодого Колхейна, который никогда не отличался скупостью, строптивая девчонка задумается над тем, что зарабатывает несоизмеримо меньше, чем могла бы, если бы не отказывала себе в маленьких удовольствиях.

Двигаясь через переполненный зал, Ормонт, пришедший в такое умиротворенное расположение духа, в каковом не пребывал уже несколько недель, внезапно заметил за одним из столиков Глама Саггети. И едва заметно усмехнулся про себя. Сначала Инт, теперь этот… Похоже, сегодня вечер богатых детишек. Глам был младшим сыном главы клана Саггети, известный своим совершенно безбашенным поведением. Каждый вечер он кочевал из кабака в кабак, при этом не делая принципиальной разницы между подозрительными портовыми забегаловками и роскошными ночными клубами. Глам сорил деньгами, вел себя шумно, покупал без разбору шлюх, щедро угощал случайных знакомых, старался все время быть в центре внимания — словом, кутил по-взрослому. Многие шептались, что основная причина его разгульного поведения заключается в том, что Саггети-старший ни в грош его не ставит и не раз говорил приближенным, что не собирается оставлять бизнес на щенка. Глам очень переживал по этому поводу и всячески старался доказать себе и окружающим, что на самом деле он вполне крут, успешен и силен. Обычная история…

Ормонт попытался проскользнуть мимо, но Саггети уже углядел его издалека и радостно замахал руками, зазывая за свой столик.

— Привет, Рэк, старая перечница! — заорал он на весь зал. — Давно не виделись!

— Добрый вечер, мистер Саггети, — холодно отозвался Ормонт. Младшенький Саггети не заслуживал такого подобострастного отношения, как Инт Колхейн, — и сам он был пустышкой, и его клан не шел ни в какое сравнение с семьей Колхейнов. Однако он был солидным клиентом, и Аллигатор Ларри уважал его отца. Приходилось соблюдать минимальную вежливость в ответ на откровенное хамство.

— Давай рассказывай. — Саггети пьяно подмигнул. — Ребята говорят, у тебя появилась новая классная стриптизерша?

«Твою мать, — подумал Ормонт. — Вот же ублюдки. Кто этих уродов вечно за язык тянет?»

— Появилась, — сухо согласился он.

— Симпатичненькая? — деловито осведомился Глам. — Ребята говорят, она с норовом. Вот бы покататься на этой необъезженной кобылке!

Сидевшие за его столом телохранители и прихлебалы с готовностью заржали.

— Сегодня она занята, — отрезал Рэк. — Мистер Колхейн собирается побеседовать с ней по поводу Мика Торпеды.

— О, — тут же сник Саггети. — Проклятье.

— Значит, проиграл пари, брат, — со смешком заявил один из его собутыльников.

— Нет, не считается! — запротестовал Глам. — Это форс-мажор!

— Пари какое было? — заплетающимся языком спросил прихлебатель. — Что ты берешься сегодня же уложить девчонку в постель. Выходит, сегодня ты ее в постель не уложишь, а по какой причине — не важно. О форс-мажорах договора не было.

— Пошел к черту! — зарычал Саггети. — Захочу и уложу! Эй, Рэк, ну-ка, пойди к ней и скажи, чтобы немедленно шла в мою машину!

— Мистер Саггети, — терпеливо проговорил Ормонт, — Джулии еще выступать целый вечер. А после выступления ее ждет для беседы мистер Колхейн. И вообще она не продает свое тело и спит только с тем, с кем сама захочет. Прошу прощения. — Он встал.

— Ни хрена себе! — поразился Глам. — Рэк, что с тобой, дружище? Одна из твоих шлюх не продается?! Да ты спятил, приятель! Назови свою цену, плачу любые деньги!

— Сожалею, мистер Саггети. Если я вам больше не нужен, вынужден откланяться, у меня масса дел.

— Вы только гляньте на него! — гаркнул ему в спину Саггети-младший и пьяно захохотал.

Добравшись до своего офиса, Ормонт включил монитор. Судя по реву, который доносился из зала, на подиум как раз вышла Джулия. Посмотрев на блестящую работу рыжей сучки, Рэк занялся разборкой счетов. Настроение у него было вполне благодушное. Похоже, тяжелый период в его жизни закончился. И вышел он из него с неожиданной, но от того не менее приятной прибылью. Что ж, это было вполне заслуженное вознаграждение за те миллионы нервных клеток, которые он потерял в последнее время…

Когда он вновь бросил взгляд на монитор, Джулия уже вышла в зал. Поискав по залу, Ормонт едва не присвистнул от удивления. Его птичка обнаружилась за столом Глама Саггети. Весь стол был уставлен дорогим контрабандным шампанским, блюдами с устрицами, омарами и фуа-гра (еще две недели назад на кухне «Улитки на склоне» никто и не слышал таких названий). Сам Глам напоминал токующего гобопавиана с Зулубы IV — горящий взгляд, надутые щеки и распущенный хвост. Судя по улыбке, Джулия вполне благосклонно принимала его знаки внимания, однако Ормонт не обеспокоился на ее счет: она всегда вела себя с посетителями предельно профессионально, но никто еще не мог похвастаться тем, что после такого флирта сумел добиться тела рыжей стервы. Скорее его беспокоил Саггети-младший, который, получив отказ, запросто мог закатить безобразный скандал. Впрочем, после сегодняшнего посещения Инта Колхейна и, главное, озвученных им планов на вечер Рэк считал, что получил карт-бланш на некие превентивные действия. Уж тем более в отношении младшего Саггети…

Однако вечер проходил на удивление мирно. Джулия исправно ворковала с Гламом и пару раз даже побывала у него на коленях, хотя гениталии ее кавалера пока оставались в неприкосновенности — видимо, несмотря на количество выпитого, он не позволял себе лишних вольностей. По окончании вечера разыгрывавшая овечку рыжая стерва, наверное, исключительно для того, чтобы позлить Рэка, даже проводила дорогого гостя под руку к выходу. Ормонт напрягся было — Саггети вполне был способен запихнуть стриптизершу в машину и увезти в неизвестном направлении, — однако следом за парочкой тут же двинулся Кенни Бампер, и Рэк удовлетворенно хмыкнул: порядок, все под контролем. А потом его отвлек Барни, явившийся с докладом по количеству выпитого гостями. Похоже, сегодняшний вечер оказался рекордным, и хозяин заведения погрузился в сладостные подсчеты.

Вскоре один из охранников оторвал его от этого приятного занятия.

— Босс, — произнес он, заглянув в офис, — там прибыл человек от мистера Колхейна. Хочет забрать мисс Джулию.

— Пускай забирает, — рассеянно махнул рукой Рэк.

— Я не могу ее найти, — сообщил вышибала.

— Так она же уехала с мистером Саггети, — поднял взгляд от монитора Барни.

— Чего?! — Ормонт подскочил на месте. — Как уехала?

— Проводила его до машины, а потом забралась вместе с ним на заднее сиденье. И уехала! — испуганно поведал помощник. — Я думал, вы в курсе, босс! Она так уверенно держалась…

— Кретин! — взвизгнул Ормонт, торопливо набирая номер на коммуникаторе. — Ты должен был немедленно мне доложить!.. А куда смотрел Кенни, мать его?!

— Кенни залез на переднее сиденье…

Ормонт напряженно вслушивался, но коммуникатор Джулии молчал: паршивка его выключила.

— Ох ты черт… — бормотал Рэк, снова и снова набирая номер. — Вот же подстава…

Глава 10

Звезда сезона появилась в баре в сопровождении верного Кенни лишь перед самым началом очередной программы. Стоя в дверях, Рэк Ормонт с ненавистью наблюдал, как они вылезли из глидера Саггети. Следом за ними выбрался и сам хозяин машины. Судя по долгому страстному поцелую, который запечатлели на прощание Глам и Джулия, можно было не спрашивать, где и как она провела нынешний день.

Едва примадонна перешагнула через порог, Рэк ухватил ее за руку и потащил в офис, чтобы не устраивать разборок при посторонних. Джулия покорно шагала за ним, но с ее мордашки не сходило блаженно-мечтательное выражение, так что Ормонта так и подмывало предложить ей съесть лимон.

— Что за дела, сестренка! — возмущенной фурией налетел он на нее, пихнув в кресло. — Что ты себе позволяешь, маленькая дрянь!

— А что случилось? — невинно поинтересовалась маленькая дрянь, вытягивая длинные ноги и поудобнее устраиваясь в кресле.

— Что случилось?! — взвыл Рэк. — Ты же вчера обещала мне поехать к мистеру Колхейну!

— Ничего я не обещала, — возразила Джулия. — Я просто сказала, что бросать неплохую работу мне сейчас не с руки. С чего ты взял, что это было согласие лечь под Колхейна?

— Твою мать, — безнадежно проговорил Ормонт, глядя на нее мутным взором. Он бы с огромным удовольствием залепил наглой шлюхе смачную пощечину, но драчуном он, в силу своей сексуальной ориентации, был неважным с детства, а судьба Мика Торпеды его совершенно не прельщала. Бить он предпочитал тех девчонок, которые не умели дать сдачи. — Твою мать, подруга. Так какого же черта ты легла под Саггети?

— Пф! — фыркнула Джулия. — Захотела и легла. Он, между прочим, очень интересный и ласковый, и еще красавчик, и честный. А от младшенького Колхейна меня тошнит. Господи, я только увидела его рожу, как почувствовала рвотные позывы. Буэ! — Она скривилась.

— Я первый раз в жизни вижу такую дуру. — Рэк Ормонт был настолько взбешен, что уже не мог кричать. — Мистер Колхейн-младший звонил мне сегодня и сообщил, что крайне недоволен тем, что было проигнорировано его приглашение. Ты понимаешь, что это значит, идиотка?! — Он все-таки снова сорвался на визг. — Ну откуда у тебя такая невероятная способность на ровном месте создавать катастрофические проблемы?! Неужели ты не понимаешь, что Саггети по сравнению с Колхейнами — пыль, фуфло! К тому же младший Колхейн в своем клане — сила и официальный наследник, а младшенького Саггети старший сдаст со всеми потрохами и даже не почешется!

— Зато знаешь, какой у Глама размер? — мечтательно поинтересовалась Джулия.

Рэк несколько секунд молча смотрел на нее. В глазах Джулии даже мелькнул сдержанный интерес: похоже, он едва сдерживался, чтобы не бросить в нее массивную хрустальную пепельницу.

— Пошла вон, — наконец устало проговорил Ормонт, закрыв глаза. — Убирайся. Видеть тебя больше не могу, идиотка. Ступай переодевайся для выступления. Я так и знал, что ты принесешь мне одни неприятности.

Посидев с закрытыми глазами и безуспешно попытавшись совладать с клокочущим в груди бешенством, Рэк снова вышел в зал, где уже начали собираться завсегдатаи. Возле коридора, ведущего в гримерные, он увидел неприкаянно маячившего Кенни Бампера.

— Ну а ты, придурок, — безнадежно проговорил Ормонт, — какого черта ты позволил ему вчера увезти ее? Тебе ни фига не нужна эта работа?

Кенни пожал массивными плечами:

— Согласно нашему договору, сэр, я должен следить, чтобы мисс Джулии не причинили физического или морального вреда, — прогудел он. — Пресекать ее сексуальные контакты в мою задачу не входит. В ситуациях, когда речь не идет о ее безопасности, я должен слушаться мисс Джулию.

— Деньги тебе плачу я, а не мисс Джулия! — зарычал Ормонт. — Ты обязан подчиняться мне, а не этой шлюхе!

— Так от вас вчера никаких приказов не поступало, — резонно заметил Бампер. — Поэтому я, согласно договору, подчинялся мисс Джулии.

Крыть в общем-то было нечем.

— Пойдем отсюда, Рэк, — сокрушенно пробормотал Ормонт, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — Мы окружены идиотами.

Он снова поднялся в свой офис и сел за стол, обхватив голову руками. Ему смертельно хотелось, чтобы этот дурацкий день поскорее закончился. Ощущение зависшего над головой ножа гильотины, готового вот-вот сорваться, не покидало его.

* * *

Когда на следующее утро Саггети-младший вывалился из бара со своей новой любовницей, телохранителями, Кенни Бампером и несколькими примкнувшими в баре прихлебателями, на стоянке его встретил Колхейн-младший со своими громилами.

— Привет, Глам, — лениво проговорил Колхейн, сузившимися от ненависти глазами глядя, как Саггети обнимает Джулию за бочок. — Хорошо погулял?

— Привет, Инт, — беспечно отозвался Саггети. — Неплохо, как обычно. Жалко, тебя с нами не было.

Он демонстративно прижал Джулию к себе, и та положила голову ему на плечо. Колхейн заскрипел зубами.

— Послушай, Глам, — жестко произнес он, — эта женщина поедет с нами.

— Чего это вдруг? — встревожился Саггети.

— У меня есть к ней вопросы по поводу смерти Мика Торпеды, — отрывисто произнес Инт. — Отпусти ее. А ты лезь в машину, детка.

— Эй, остынь, приятель! — возмутился Глам. — Это моя женщина, и я сам буду решать, куда и с кем она поедет!

Прихлебатели сразу заскучали и начали бочком отодвигаться от Саггети. Двое тут же вернулись в бар.

— Хватит болтать! — Колхейн-младший был вне себя от едва сдерживаемой ярости и оказался даже рад выпустить ее на волю. — Взять девку!

— Ах ты, мразь! — изумился Саггети. — А ну, ребята, проучите этого придурка!

Тем самым он блестяще подтвердил свою репутацию полного идиота. Естественно, матерые и не один раз участвовавшие в клановых войнах здоровяки Колхейнов быстро разобрались с сопляками Саггети. Что поделать — никто из серьезных ребят в охране у младшенького не задерживался. И их было, кстати, трое против четверых, поскольку Кенни Бампер благоразумно решил соблюсти нейтралитет. Меньше чем через полминуты один из телохранителей Глама корчился от боли на асфальте, а еще двое оказались возле забора с заломленными руками, надежно скрученные боевиками Колхейна.

Сам Колхейн ткнул пальцем в Глама:

— Чуть позже я вобью тебе эти слова в глотку. Сейчас мне некогда, но ты имей в виду. Я пришлю тебе рождественскую открытку с датой и временем, когда тебе следует приползти ко мне на пузе, — и тогда, возможно, я не буду слишком жесток. — Он обвел присутствующих тяжелым взглядом из-под сдвинутых бровей, явно снова бессознательно копируя своего ужасного папашу. — Все видели: я предупредил пацана, но пока не тронул его пальцем. Все по понятиям. — Он остановил взгляд на Саггети-младшем. Тот стоял в одиночестве посреди стоянки, подавленный, быстро трезвея, понимая, что на этот раз хватил лишку. — Это тебе мое первое и последнее фиолетовое предупреждение, мальчик. Еще раз встанешь у меня на дороге — растопчу! — Он перевел взгляд на Джулию, и один из его людей, повинуясь безмолвному приказу хозяина, двинулся к ней.

— Не трогай меня, скотина! — завизжала стриптизерша, когда охранник Инта бесцеремонно сгреб ее в охапку и потащил к глидеру. — Поставь на место!..

— Эй, — вдруг подал голос Кенни Бампер, до сих пор стоявший позади всех и молча наблюдавший за происходящим. — Девчонку отпусти. Слышь?..

Еще один телохранитель Колхейна шагнул к нему, преградив дорогу.

— Ну куда ты лезешь, лох? — брезгливо проговорил он.

Не обращая внимания на досадную помеху, Бампер продолжал рваться вперед. Однако в лице этого телохранителя он столкнулся с вполне достойным соперником — и по росту, и по массе, и по комплекции. Боевик просто встал шкафом между ним и Джулией, а когда Кенни попытался сдвинуть его в сторону, молниеносным движением разбил противнику губу, отбросив Бампера на шаг назад.

Потрогав языком поврежденное место, Кенни тряхнул головой и снова двинулся на обидчика — массивный и страшный, как танк.

— Ты что, мазохист? — лениво поинтересовался боевик.

— Нет, — произнес Бампер. — Просто коплю злость.

Телохранитель снова вмазал ему по лицу, уже сильнее, отбросив к Саггети. Из носа Кенни закапала кровь. Человек Колхейна принял эффектную боевую стойку, собираясь преподнести настырному лоху еще пару уроков, но охранник стриптизерши не стал размениваться на мелочи. В его руке появилось оружие.

Никто даже не понял, откуда эта смертоносная штучка скользнула ему в ладонь — только что там было пусто, а мгновение спустя Бампер уже сжимал ручной разрядник модели «Скат» фирмы «Дженерал электрик», великолепное оружие ближнего боя, посылающее на расстояние до трех десятков метров мощный электрический разряд, практически не рассеивавшийся в воздухе. После своего появления это оружие довольно быстро вытеснило с рынка крупнокалиберные полицейские револьверы — поскольку не только не уступало, а даже превосходило их по останавливающей способности и убойной силе. Кроме того, высокая регулируемость электрического разряда позволяла как использовать его в качестве электрошокера против собак, так и пробивать насквозь десятисантиметровую дубовую доску. Нишу автоматического и снайперского оружия заняли дорогие и конструкционно более сложные плазмометы, а также стационарные разрядники с многократно большей мощностью разряда.

Разрядник в руке Бампера дважды сухо треснул, и время на автостоянке словно замерло. При желании можно было ухватить единым взглядом и обугленного выше солнечного сплетения, медленно сползавшего по дверце глидера телохранителя мистера Колхейна, и самого мистера Колхейна, мгновенно упавшего лицом вниз, едва раздался знакомый зловещий треск. И боевика, схватившего Джулию, которого мощный электрический разряд пробил насквозь и отшвырнул к стене, — Кенни должен был быть весьма искусным стрелком, если решился выстрелить в него без опасения зацепить девушку. И двух боевиков, державших на грани болевого приема телохранителей Саггети-младшего, — едва только Бампер начал палить, они разом выпустили своих пленников и, упав на одно колено под прикрытием глидера Колхейна, открыли огонь по атаковавшему их недоумку. И Кенни Бампера, перекатом уходящего с линии огня. И двух освобожденных телохранителей Саггети-младшего, которые от большого ума, не придумав ничего более уместного, выхватили свое оружие и принялись стрелять в спины отпустивших их боевиков Колхейна. И тело оставшегося на асфальте телохранителя Саггети, которое с двух сторон хлестали шальные плети электрических разрядов…

Спустя время, которое необходимо, чтобы неторопливо сосчитать до десяти, на автостоянке возле стриптиз-бара «Улитка на склоне» вновь воцарилась тишина. Выждав для верности еще несколько секунд, мистер Колхейн-младший осторожно приподнял голову над асфальтом.

Его окружали дымящиеся трупы в строгих костюмах. Похоже, все его люди были мертвы. Рядом с ним возле глидера стояла Джулия, с интересом озиравшая пейзаж после битвы. Из-за автомобиля напротив настороженно выглядывал Кенни Бампер. А прямо перед Колхейном, расставив ноги, стоял подонок Саггети с разрядником в руке.

— Послушай, Инт! — тяжело дыша, проговорил он. — Мне страшно жаль, что так вышло. Видит бог, я этого не хотел.

Он протянул младшему Колхейну руку, но тот, демонстративно не приняв помощи Саггети, поднялся с асфальта сам. Неторопливо, с достоинством отряхнул испачканные в пыли брюки.

— Это дорого тебе обойдется, Глам, — заявил он.

— Мне страшно жаль, мистер Колхейн, — жалобно повторил Саггети. — Вы свидетель: я этого не хотел.

Колхейн полез за пазуху, и Глам вздернул разрядник, но Инт достал из кармана платок и, продемонстрировав его Саггети, принялся тщательно вытирать руки.

— Что это за кретин, Глам? — как бы между прочим поинтересовался Колхейн, пряча платок в карман.

— Это телохранитель мисс Джулии, — пояснил Саггети. — Он не имеет к нам никакого отношения. Поверь, Инт, у меня и в мыслях не было…

— Хорошо, — надменно произнес Колхейн. — Сейчас я вызову наших. Шлюха и этот кретин поедут с нами. К тебе у меня, полагаю, нет претензий за этот инцидент, но тебе придется ответить на пару вопросов…

Саггети-младший насупился:

— Кретина забирай, а девушка поедет со мной!

Младший Колхейн криво усмехнулся.

— Да ты никак запал на нее, придурок? — Он окинул Глама Саггети взглядом, прямо-таки источавшим презрение. — Да-а, теперь понятно, почему папашка на пушечный выстрел не подпускает тебя к делам. Человеку, который думает членом…

— ОНА ПОЕДЕТ СО МНОЙ! — заорал Саггети, поднимая разрядник и направляя его в лицо младшего Колхейна. Его щека нервно дергалась, глаза полыхали ненавистью.

Губы презрительно ухмылявшегося Инта Колхейна шевельнулись, но окружающим так и не удалось услышать того, что он собирался сказать. Потому что Джулия внезапно крикнула:

— Не делай этого, Глам! — И бросилась к Саггети. — Не убивай его! Я поеду, поеду с ним!

Саггети-младший не успел ничего предпринять — стриптизерша повисла у него на руке, ухватившись одной рукой за разрядник. И в следующее мгновение оглушительный звук прорезал окружающее пространство — словно кто-то невидимый рывком разорвал огромный лист крафт-бумаги. Обычно оружие Глама стояло на парализующем минимуме, однако разряд, насквозь пробивший Колхейна в верхней части груди и швырнувший его на дверцу глидера, был страшен — по-видимому, Джулия нечаянно сбила ограничитель мощности. Количества разом выделившейся энергии было достаточно, чтобы вскипятить и превратить в пар несколько сотен литров воды. Колхейн умер мгновенно, и его дымящийся почерневший труп рухнул между бездыханными телами его бывших телохранителей.

— Глам!!! — взвизгнула Джулия и зарыдала: — Ты убил его!..

Потрясенный произошедшим Саггети-младший тупо стоял с оплавленным разрядником в руках, батареи которого были только что опустошены единственным выстрелом, и, не веря самому себе, смотрел на мертвого соперника. Потом он очумело обернулся и наткнулся на серьезный взгляд Кенни, снова выглянувшего из-за соседнего глидера. Прищурившись, Бампер сложил большой и указательный пальцы колечком: о’кей, брат.

Саггети выронил разрядник и закрыл лицо руками, ощущая, что случилось непоправимое.

Глава 11

— Отец, я не виноват! Это был несчастный случай!..

Тресь! Джорджо Саггети отвесил сыну увесистую затрещину, и голова Саггети-младшего дернулась назад: папаша был весьма тяжел на руку.

— Отец!.. Послушай меня, я…

Дыдых!!! Волосатый кулак папаши врезался Гламу в челюсть, царапнув щеку двумя крупными камнями — изумрудом и рубином — на массивных золотых перстнях. Младшенький лязгнул зубами, но на этот раз промолчал, только сверкнул глазами и с шумом втянул носом струйку крови, показавшуюся из правой ноздри.

Н-на! Джорджо умело воткнул сыну локоть в печень, и Глам согнулся пополам от нестерпимой боли, отчаянно перхая и пытаясь вдохнуть, но опять не сказав ни слова. Гордый, гаденыш… Теперь умрет, но не завопит. Саггети-старший досадливо сморщился и, отвесив сыну в воспитательных целях еще одну могучую оплеуху, остановился, тяжело дыша и массируя отбитую правую руку. Годы уже брали свое. Конечно, до дряхлости ему было еще далеко, однако участвовать в кулачных боях без правил, как в молодости, ему уже не стоило. От пристрастия к крепким сигарам развилась одышка, от любви обильно и вкусно покушать выросло солидное брюшко, мешающее двигаться, от привычки к роскошной жизни обострился инстинкт самосохранения. Только и оставалось, что отрабатывать утраченные бойцовские навыки на непутевом младшем, когда проштрафится — то есть раз в две-три недели. Однако за последнюю выходку его было мало убить дважды.

— Ты понимаешь, что натворил, скотина?! — свирепо рявкнул Джорджо Саггети, падая в кресло. — Ты всех нас подставил, мерзавец!

Глам сделал еще несколько вздохов, восстанавливая дыхание, а затем набычился и глухо повторил:

— Это был несчастный случай, мать его… самый разнесчастный из всех несчастных случаев…

— Сгинь с глаз моих, животное! — прорычал мафиозный босс.

Держа левую ладонь под носом лодочкой, чтобы не закапать дорогие ковры кровью, напортачивший мальчишка вышмыгнул из кабинета отца, с облегчением сообразив, что экзекуция окончена. Глядя на закрывшуюся за ним массивную дубовую дверь, Саггети-старший не удержался, сгреб со стола керамический бюст легендарного героя древности Дона Корлеоне — ручная работа, редкостная ипалайская глазурь, тысяча кредитов на последнем антикварном аукционе в салоне мадам Бонавентура — и швырнул им вслед сыну. Ударившись о дверь, бюст разлетелся на мелкие кусочки.

Стало легче, однако возникшей тяжелейшей проблемы это, увы, не решало. Если бы можно было одним движением разнести ее на куски, как этот бюст!.. У Саггети было слишком мало времени, чтобы обдумать свои дальнейшие действия хотя бы на несколько ходов вперед, и это его бесило. Он всегда предпочитал делать первый ход сам: это предполагало, что у него уже есть некий план действий. Его раздражало, когда первый ход делал противник. И уж совсем он выходил из себя, когда к конфронтации с кем-либо приводило несчастное стечение обстоятельств вроде его идиота-сына. В таких случаях события обычно приобретали и вовсе непредсказуемый характер…

Закончить мысль он не успел, потому что коммуникатор на столе, на время показательной экзекуции щенка переключенный в режим «без звука», противно завибрировал, и Саггети, посмотрев на определитель номера, понял, что у него вовсе не слишком мало времени, как ему представлялось. Времени на размышления у него не осталось вообще.

Выведя коммуникационный канал на огромный монитор, висевший на стене, Джорджо откинулся на спинку вращающегося кресла, сжал подлокотники, мысленно вздохнул и произнес:

— Здравствуй, Сайрус.

Этот номер знали очень немногие. Лишь те мафиозные боссы города, с которыми у Саггети были серьезные дела, а также мэр, начальник полиции и прокурор. На коммуникаторе замерцала зеленая лампочка, демонстрируя, что канал исправно кодируется. Тот, кто попытался бы тайно подключиться к нему, получил бы мешанину пронзительных звуков и мусорные обрывки компьютерного кода. Для того чтобы получить на выходе связное сообщение, необходимо было иметь индивидуальный декодер с кодом, совпадающим с декодером абонента. Кроме того, система шифрования случайным образом менялась каждые несколько секунд, быстро делая бесполезными усилия потенциальных вражеских дешифровщиков.

На мониторе появилось лицо Скалы Колхейна. Машинально Джорджо отметил, насколько он постарел и осунулся с момента их последней встречи. Страшное известие очень сильно подкосило его.

— Здравствуй, Джорджо.

Колхейн был абсолютно спокоен, его глаза холодно поблескивали за стеклами очков. Посторонний человек ни за что не догадался бы, что сейчас творится у него на душе.

Возникла мучительная пауза. Саггети не знал, как начать тягостный разговор, а Колхейн не торопился его начинать. Сначала Джорджо хотел принести свои самые искренние соболезнования, но потом понял, какой безумной насмешкой это прозвучит. Пожалуй, это только разозлит Скалу, который и без того уже явно был на взводе. Вот так с ходу, без всякой подготовки, Саггети видел только одно начало разговора, не приводящее смертельно раненного коллегу в бешенство: «Сайрус, через полчаса мальчишка и его шлюха будут доставлены к тебе в наручниках». Разумеется, начинать разговор подобным образом он отнюдь не собирался. Статус солидного мафиозного босса не позволял лебезить перед сильным противником: таких сжирают моментально, причем чаще всего свои же. Джорджо Саггети же за те двадцать лет, что он возглавлял клан, мало кто осмеливался обвинить в трусости, ну а те, что осмеливались, уже давно истлели в заброшенных карьерах за городом.

Молчал и Скала. И это не на шутку нервировало его собеседника. Таким Саггети еще ни разу его не видел. А общались они часто, поскольку этого требовали обстоятельства — кланы Саггети и Колхейнов были союзниками. Настолько, насколько это возможно в среде столь прагматичных людей, конечно. Ему было бы значительно легче, если бы Колхейн сразу начал с наезда, жесткого и беспощадного, в своем фирменном стиле, при помощи которого он не раз на глазах у Саггети-старшего превращал людей, еще мгновение назад считавших себя сильными и значительными, в полное дерьмо, жалкое и дрожащее. Ну, или хотя бы с обвинений и проклятий. Пусть это было и не в стиле Скалы, но не каждый ведь день теряешь сына и наследника своего дела… Однако Сайрус молчал, глядя на Джорджо, и тот вдруг почувствовал, как холодные мурашки начинают шествовать по его позвоночному столбу, а на шее выступают крупные капли пота. Давно он уже не ощущал этого омерзительного чувства — наверное, с того самого момента, как в семнадцать лет сидел в электрическом распределительном шкафу на заброшенном заводе, стискивая в потной ладони рукоять разрядника, а лучи фонарей полицейских, обшаривая огромное темное помещение цеха, медленно приближались к его убежищу.

— Говорят, ты опять опустил цены на «черный одуванчик», Джорджо, — наконец разомкнул челюсти Колхейн. — Мелкие пушеры в Спрингфилде жалуются, что ты режешь им прибыль.

Саггети ожидал чего угодно, но только не такого начала. Однако он быстро справился с замешательством.

— Сайрус, — осторожно произнес он, — мы ведь уже неоднократно беседовали на эту тему и договорились, что с «одуванчиком» каждый из нас разбирается сам. Я же не пытаюсь влезать на рынок бромикана, верно? Вот если соседи начнут бессовестно демпинговать, то мы предпримем какие-то совместные акции. Мои пушеры совсем чуть-чуть отпустили цены, они не скажутся серьезно на прибылях твоих людей. Мне надо срочно возместить за счет оборота убытки от конфискации последней партии. Как только убытки будут покрыты, мы снова поднимем цены. Я в своем праве, Сайрус, все согласно договоренности, все по понятиям.

— Все по понятиям… — задумчиво проговорил Колхейн. Внимательно наблюдавший за ним цепким взглядом Саггети не поручился бы, что Скала услышал все, что он ему сейчас сказал. — А знаешь, Джорджо, у меня убили сына, — внезапно пошел напролом глава клана Колхейнов. Глаза его за стеклами очков снова холодно блеснули. — Единственного наследника.

— Прими мои глубочайшие соболезнования, дорогой друг, — с поспешной готовностью отозвался Саггети, напуская на себя скорбный вид. — Клянусь тебе, я…

— Убили не по понятиям, Джорджо. — Скала не собирался сейчас выслушивать всю эту обязательную чушь. — Подло. У каждого из нас бизнес, Джорджо, рискованный бизнес, и наши сыновья — незаменимые сотрудники в этом бизнесе. И любого из них могут убить, как и всякого из наших людей. Такой бизнес мы себе выбрали.

Он помолчал. Саггети не стал прерывать паузу, сосредоточенно ожидая продолжения.

— Если бы Инта убили полтора года назад, когда мы схлестнулись с Мэннингами и Шютцем, — продолжал Скала, — я сказал бы: черт, не повезло! Я сказал бы: сынок, надо было проводить в тире больше времени, чем в барах. Я сказал бы: Господи, ты наказал меня, потому что я кретин и избрал неправильную тактику в этой схватке. Но я не стал бы жаждать мести. Я нанес бы сокрушительный ответный удар клану противника, потому что нельзя оставлять безнаказанным посягательство на твой честный бизнес, но я не стал бы судорожно искать того рядового боевика, который выстрелил в моего сына, тот винтик, который стал причиной смерти моего Инта. Следует отделять личную вендетту от бизнеса. Мне не было бы так бесконечно горько, потому что я знал бы, что мой сын сгорел на работе. Умер с оружием в руках, защищая интересы своего клана. Погиб как воин, сраженный рукой другого достойного воина. — Колхейн глубоко и шумно вздохнул. — Однако все не так, Джорджо, и это крайне огорчает меня. Ярость туманит мой разум. Мне горько, потому что мой сын убит подло, не по понятиям. Убит на выходе из бара, из-за продажной девки, убит безоружным. — Он снова помолчал. — И поэтому мне нужен убийца моего сына, Джорджо.

Саггети молча шевельнул украшенными перстнями пальцами. Чуть опустил уголки губ. Колхейн, угрюмо глядя на него с монитора, ждал ответа.

— Я вполне понимаю твои чувства, Сайрус, — наконец проговорил Саггети. — Но все не так просто, как ты думаешь…

— Я тоже понимаю тебя, Джорджо. — Сохраняя абсолютное хладнокровие, Колхейн продолжал сверлить его немигающим взглядом. — Все слишком непросто в сложившейся ситуации. Я готов тебя понять. На карту поставлен твой статус главы клана. Но и мой статус на той же карте, не забывай об этом. — Голос Колхейна зазвенел металлом. — Подумай сам, дорогой друг. Как следует подумай. Наши семейства объединяет давняя дружба. Саггети и Колхейны всегда помогали друг другу. У нас довольно много совместных дел и предприятий, нас многое связывает. И мне бы очень не хотелось, чтобы этот нелепый трагический случай навсегда поссорил наши достойные фамилии.

Саггети молчал, ожидая, какой выход из создавшейся безнадежной ситуации предложит Колхейн.

— Твой Глам — паршивая овца в стаде, — продолжал убеждать его Скала. — Сын уважаемого, солидного крестного отца, который позорит своего родителя. Он ничего не может, ничего не умеет, ничего не хочет добиться. Он шляется со своим быдлом по твоей территории и тянет деньги с тех, кто платит тебе за охрану, заставляя твоих людей втихаря снижать еженедельную дань, чтобы прикрыть похождения непутевого сынка уважаемого человека. Он покупает дешевую выпивку и дешевых шлюх. Он подтачивает твой авторитет, Джорджо. Он — пародия, карикатура на то, каким должен быть истинный член клана. Соседи поговаривают: Саггети не в состоянии справиться даже с собственным щенком — почему он до сих пор владеет такой большой территорией? Прости, если задеваю твои чувства, но это так.

Саггети упорно молчал. Увы, Скала сейчас озвучивал то, над чем он сам неоднократно размышлял.

— А теперь этот паршивец убил моего сына, — размеренно произнес Колхейн. — Моего Инта, умницу, отличного бойца, который должен был стать великим боссом. Убил подло, совершенно ни за что. Если ты решишь покрывать его теперь, у авторитетов могут возникнуть еще более неприятные вопросы. Да и кроме того, подумай сам: если это сойдет ему с рук, не решит ли он, что ему все позволено? Как ты думаешь, не придет ли ему однажды в голову, что раз отец не собирается оставлять ему свой бизнес, то неплохо было бы убрать такого отца с дороги, пока не поздно?..

Саггети молчал. Колхейн не рассказал ему ничего нового. Обо всем этом он думал неоднократно и в последнее время уже склонялся к мысли выслать строптивого отпрыска с планеты — пусть живет своим умом где хочет. Может быть, действительно выдать его Колхейну, чтобы сохранить дружественные отношения с одним из наиболее влиятельных мафиозных кланов?..

Однако существовала еще одна серьезная причина, по которой Саггети не мог так поступить. Если бы он выдал Глама Колхейну, то конкуренты однозначно восприняли бы это как проявление слабости. Нет, допускать новой войны за передел территории было никак нельзя. И Скала наверняка тоже понимал, что требует от союзника невозможного. Поэтому Саггети терпеливо ждал, когда Колхейн выложит на стол все свои карты.

— Подумай как следует, Джорджо, — тяжело произнес Колхейн, истолковав упорное молчание собеседника не в свою пользу. — Я понимаю, это очень трудный выбор. Зов крови, родственные узы и все такое. Но если этот человек сам разрушает свои кровные узы, если он смеется над ними, то они перестают быть священным аргументом. Я сам только что пережил страшную утрату и понимаю твои колебания. Но если бы Инт поступил не по понятиям, я бы наказал его не задумываясь, даже если бы это было самое страшное наказание. — Скала снова помолчал. — И знаешь, вот еще что… Я ведь остался без наследника, теперь мне некому передать свою империю, не для кого стараться… Послушай, а что, если нам объединить усилия? Я готов сделать тебя компаньоном в своем бизнесе. Но я не готов к тому, чтобы после того, как мы с тобой отойдем от дел, наша империя попала в руки убийце моего сына, и что самое страшное — слабого босса. Что скажешь, Джорджо?

Это был удар ниже пояса. Саггети едва не задохнулся от нахлынувших перспектив. Колхейн предлагает ему максимально тесное сотрудничество! Ради такого лакомого куска Джорджо согласился бы собственными руками перерезать глотку своему непутевому сопляку. Конечно, следовало еще внимательно рассмотреть это предложение на предмет возможных подводных камней, и отдавать Глама следует не раньше, чем будет подписано соответствующее соглашение. Однако участь пацана, похоже, была решена.

Саггети солидно прокашлялся. Естественно, как опытный человек, он не собирался с радостными воплями падать ниц перед добрым мистером Колхейном. Дешевок никто не любит и не ценит.

— Это серьезное предложение, Сайрус, — проронил он, изображая на лице мучительное раздумье.

— Какого черта! — внезапно прорвало Скалу, который больше не мог заставить себя сдерживаться. — Это совершенно шикарное предложение! Подумай, Джорджо, мы объединим свои кланы, и ты сможешь запустить лапу в мои закрома! Ты будешь работать на моих территориях! Я полностью спишу тебе долги по Дальнему Приюту — было бы смешно одной части предприятия требовать долг с другой части. Мы сможем…

Нет, вот этого ему говорить никак не следовало.

— Ах, долги по Дальнему Приюту? — ледяным тоном произнес Саггети.

— Послушай, — Колхейн сразу сменил тон на более осторожный, поняв, что нажал не на ту клавишу, — я ссудил тебе довольно крупную сумму денег, чтобы ты смог участвовать в проведении той операции. И если я слишком редко напоминаю тебе об этом, то вовсе не потому, что подарил ее тебе. И если операция провалилась, не принеся прибыли, то это не значит, что вложенные в нее деньги не надо отдавать. Я и так предоставил тебе многолетнюю рассрочку.

— Это ты меня тогда втравил! — Лицо Саггети-старшего перекосилось, бульдожьи щеки отвратительно заколыхались. — Ты меня соблазнял: верняк, пятьсот процентов прибыли! Где твои пятьсот процентов?! Я вложил в эту авантюру бешеные деньги и едва не пошел по миру, а теперь ты снова заводишь разговор про долги? Мне казалось, что мы раз и навсегда закрыли эту тему!

— Это была не моя идея с Дальним Приютом, Джорджо, — проговорил Колхейн, чувствуя, что нить разговора, складывавшегося столь успешно для него, понемногу ускользает из его рук.

— Ты был одним из самых крупных ее кредиторов!

— И потерял на ней больше всех денег. Расслабься, Джорджо.

— Какая разница? — Саггети с трудом вновь обрел внешнее хладнокровие. — Ты был одним из ее вдохновителей. И ты уже, наверное, не помнишь, но я потерял в этой авантюре двух своих сыновей. Двух смышленых, крепких, решительных сыновей, Дино и Тони, настоящих Саггети. Оставшись с идиотом Гламом, который в то время, к несчастью, был еще слишком мал. И с тех пор мне не на кого оставить бизнес. Тебе теперь это должно быть знакомо, Сайрус. — Джорджо поднял голову, посмотрел на Скалу. — Представляешь теперь, что такое кровные узы? Что я почувствовал, когда узнал, что мои сыновья никогда больше не вернутся?.. — Он впился взглядом в собеседника, ошарашенный внезапно пришедшей в голову мыслью. — А ведь это не русские их убили, мистер Колхейн. Нет, не русские. Это ты убил моих сыновей!

Скала молчал, злобно глядя на Саггети.

— Ты уверен, что готов это повторить? — наконец проронил он. — Может быть, даже при уважаемых свидетелях?

Джорджо не ответил. Колхейн на всякий случай выждал полминуты и заговорил снова:

— Дорогой друг, ты никогда не смешивал в одну кучу бизнес и чувства. И, я надеюсь, не будешь делать этого и теперь. Бизнес есть бизнес. Нельзя ставить человека на должность, если он не годится для нее. Нельзя мстить за родственников, погибших на работе, — и ты, кстати, никогда не пытался отомстить за Дино и Тони ни мне, ни кому-либо еще, что делает тебе честь. Нельзя ставить рядом благородную смерть в бою и нелепую, ненужную гибель в бытовой ситуации. — Скала снова помолчал. — Я понимаю твои колебания: ты наверняка был бы не прочь выдать мне мальчишку, но тебя беспокоит, что скажут на это другие семейства, не сочтут ли они это признаком слабости. Это очень здраво и вполне справедливо; напротив, если бы тебя не мучил этот вопрос, я бы серьезно задумался — мне не нужен глупый компаньон. Если бы ты, несмотря ни на что, все же выдал мне Глама, я бы тоже начал терзаться сомнениями — мне не нужен слабый компаньон. Безвыходная ситуация, не правда ли?

Саггети молча смотрел на него. Вот они и подошли к сути.

— Однако я не могу спокойно наблюдать за моральными мучениями своего будущего компаньона и дорогого друга, — продолжал Колхейн. — И я не могу допустить, чтобы страдал его авторитет. Мне кажется, идеальным выходом из сложившейся нелепой ситуации была бы следующая последовательность действий. Видя, как я расстроен смертью сына, мои люди вполне могли бы по собственной инициативе предпринять несколько мелких атак на объекты, принадлежащие клану Саггети. Речь не идет о крупномасштабной войне, тем более между семьями давних союзников, исключительно желание излишне ретивых шестерок угодить охваченному горем отцу… Однако тебе придется отреагировать. И выставить защиту — хотя бы до того времени, пока я не приду в себя и не смогу вновь мыслить хоть сколь-нибудь разумно, а тебе не удастся разрулить возникшие между нами разногласия…

Скала сделал паузу, окинув Саггети цепким взглядом, но тот сидел молча и неподвижно, демонстрируя крайнюю степень внимания. Поэтому Колхейн продолжил:

— А один из этих объектов совершенно случайно мог бы защищать не кто иной, как Глам Саггети со своей бандой ни на что не годных выродков. А с моей стороны, тоже совершенно случайно, на этот участок мог бы быть брошен, скажем… Бобби Каток.

Саггети не моргнул глазом, но внутренне содрогнулся. Бобби Каток был правой рукой Скалы и ночным кошмаром всех врагов Колхейнов. Среди местных мафиози выражение «попасть под каток» отнюдь не считалось фигуральным.

— Полагаю, уже завтра утром у тебя появятся все основания привести свои силы в повышенную боевую готовность. А послезавтра ты мог бы поручить Гламу взять под охрану… ну, скажем, казино «Крылья черепахи».

Сайрус вновь сделал паузу. Саггети промолчал. Да и что тут было говорить? Колхейн всегда славился своими воистину иезуитскими планами. Вот и сейчас… надо же, как все придумал. «Крылья черепахи» были, в сущности, никчемным активом, доход от него был смехотворный. Но казино принадлежало Рувиму Зильберману по прозвищу Колесо, старому пердуну, с которым работал еще отец Джорджо. И потому нынешний глава клана не мог просто взять и вытолкать его взашей, передав контроль над заведением кому-нибудь более расторопному либо просто снеся ветхое, пользующееся не слишком большой популярностью заведение и отдав неплохое место под более доходный бизнес. Это означало бы попрание всяческих мафиозных традиций: старик Зильберман заслужил право на спокойную, почтенную и обеспеченную старость. А так, как предлагал Колхейн, все получилось бы очень неплохо и как бы само собой: Каток прикончит Глама и сожжет путающееся под ногами заведение.

— После чего мой дорогой друг Джорджо, безусловно, разгневается и немедленно проведет несколько ответных акций, нанеся мне немалый ущерб, — продолжал между тем Скала. — Ну а затем, осознав, что мы во всех отношениях уравняли счет, мы могли бы пойти на мировую и закрепить вечную дружбу соответствующим договором, слившись в один мощный и несокрушимый кулак. Ведь ты не станешь возражать, что клану Бенуцци пора преподать хороший урок? Однако по отдельности мы вряд ли сможем это сделать. — Скала искривил губы в ледяной улыбке — впрочем, и она была для него немалым достижением в этой ситуации. — По-моему, это был бы неплохой план, наилучшим образом позволяющий всем сторонам конфликта сохранить лицо и самоуважение. И мне будет крайне жаль, если у главы клана Саггети другое мнение на этот счет. Я очень серьезно огорчусь, поскольку это будет означать крупные неприятности и потери в бизнесе для всех нас. — Он замолчал.

— Я понял тебя, Сайрус, — негромко произнес Саггети после минутной паузы. — И я хотел бы подумать над твоими словами. Если у меня будет другое мнение насчет твоего плана, я непременно поставлю тебя в известность.

— Не утруждай себя отказом, дорогой друг, — попросил Колхейн. — Если нет, можешь просто промолчать. Мои люди в любом случае послезавтра посетят «Черепаху», и только от тебя будет зависеть, что их там встретит. Если там не окажется убийцы моего сына, боюсь, мне придется серьезно задуматься над слишком многими неприятными вещами… — Скала сделал еще одну выразительную паузу, после чего внезапно обрубил разговор: — Что ж, был крайне рад в очередной раз побеседовать с дорогим другом и будущим компаньоном. Передавай мои самые добрые пожелания маме Саггети и своим очаровательным женам.

Не попрощавшись, Колхейн исчез с экрана.

Переплетя пальцы на животе, Саггети-старший поудобнее устроился в кресле и надолго задумался.

Глава 12

— Я с тобой, котик! — тут же заявила Джулия, когда Глам Саггети с удовольствием поведал ей, что мобилизован для настоящего мужского дела.

— Брось, крошка, — небрежно отозвался Глам, вешая на плечо здоровенную дуру плазмомета. В этот момент он ощущал себя истинным мафиозо: отец впервые доверил ему хоть что-то серьезное… И плазмомета ему еще никогда в руки не давали. — Там будет слишком опасно.

— Малыш, — сказала Джулия, — опасностями меня не напугаешь. Я киска с коготками, я однажды стреляла из разрядника.

— Послушай, милая, — сказал Глам, — если с тобой что-нибудь случится, я никогда себе не прощу. Я просто не смогу жить с этим.

— Дорогой, я тоже не смогу жить, если что-нибудь случится с тобой. — Она обвила его руками, прижалась к нему сзади, положила голову на плечо. — Разве мой мужчина допустит, чтобы со мной что-нибудь случилось? Такой сильный, такой мужественный… — Она тихо мурлыкнула. — В постели настоящий лев! Что может со мной случиться в твоем присутствии, глупый?

— Ну, хорошо, — проговорил размякший Глам, взяв одну из узких кистей Джулии и поднеся ее к губам. — Но только уговор: слушаться меня во всем. Если я решу, что стало слишком опасно, и отправлю тебя назад, то не пищать, идет, котенок?

— Конечно, милый, — сладко проворковала Джулия, целуя его в затылок.

Хорошо, что она стояла позади него и он не видел выражения ее лица.

* * *

Небольшой пассажирский транспорт Саггети опустился на заднем дворе «Крыльев черепахи», и из него выбралась команда Глама. Здесь были двое недоумков, поддержавших Кенни Бампера огнем во время злосчастного инцидента возле «Улитки на склоне» — Тито Гомес по кличке Шпингалет и Оззи Пастор, — а также еще двое боевиков, которых выделил Саггети-младшему отец, и Джулия. Их встретил сам старина Зильберман. Окинув воинство скептическим взглядом, он фыркнул, заставив Глама слегка побагроветь, однако поприветствовал того вполне вежливо, как ему представлялось.

— Рад видеть малыша Саггети, — произнес Колесо, криво ухмыляясь. — Как поживает папашка?

— Нормально, — настороженно проговорил Глам. От старика Зильбермана можно было ожидать любой гадости. Он прошел со старшим Саггети огонь и воду и до сих пор пользовался в клане огромным авторитетом. Недаром папа Саггетти до сих пор не решался отобрать у него казино. — Отец прислал нас в качестве усиления. Возможны провокации со стороны Колхейнов…

Зильберман неторопливо выудил из кармана брюк, покрой которых устарел еще в начале прошлого века, пластинку жвачки, неторопливо развернул, бросил в рот, и, когда горе-команда Глама, упакованная в бронежилеты и обвешанная плазмометами, станками к рельсовикам и запасными батареями, начала переминаться с ноги на ногу, неуверенно отводя взгляды, пробурчал:

— Ладно, вояки, пошли. — И, повернувшись, двинулся в сторону задней двери.

Глам шумно выдохнул и покосился на свое воинство. Четверка обвешанных оружием субтильных типов и Джулия, по такому случаю также вооружившаяся разрядником, который некрасиво торчал из маленького стильного кармашка ее элегантного плаща, в любой момент готовый вывалиться. На заднем дворе этой старой халупы они все смотрелись жутко нелепо. И Глам изо всех сил убеждал себя, что дело тут именно в фоне, в халупе…

— Пошли, ребята, — пробурчал он и стиснул зубы, чтобы не психовать. А чего он хотел — чтобы отец доверил ему настоящее дело, а не защиту задрипанной норы, которая давно уже не интересна даже им самим, не говоря уж о Колхейнах?..

Они прошли в приземистое здание казино, над крышей которого сверкали, подскакивали и переливались яркие огни: большая неоновая черепаха на противоположном фасаде тяжело взмахивала светящимися крыльями. Внутри в игровом зале располагались несколько карточных столов, за которыми скучали подтянутые крупье, рулеточный стол и ряд игровых автоматов. Посетителей, несмотря на горячее время, было совсем немного.

Колесо уже занял свое место за кассой и даже не соизволил оторвать зад от стула, чтобы проводить их в помещение для охраны. Впрочем, охрана в этом казино давно уже отсутствовала как класс. Даже вышибалы не было. Зильберман полагал, что на все про все хватит и его одного с его старым добрым разрядником.

Ввалившись в комнату охраны, парни с довольным видом поскидывали с себя навьюченное оружие и расселись вокруг большого стола, стоявшего в центре комнаты, Пастор достал колоду карт. Глам снял куртку и повесил ее на угол металлического шкафа, стоявшего у двери, прислонил к стене плазмомет, устало потер кончиками пальцев воспаленные глаза.

— Эй, вы чего? — подала голос Джулия. — Брякнулись за стол, и все? А кто будет осматривать территорию?

— Какую еще территорию? — недоуменно поднял брови Шпингалет, поднося зажигалку к зажатой в зубах сигарете.

— Вы что, «Линию огня» не смотрите?! — искренне изумилась Джулия. — Не знаете, как ведется боевое дежурство, олухи? Капитан Антиллес всегда предварительно осматривает территорию, если ему приходится ее оборонять, потому что мало ли какие сюрпризы там могут быть? Вдруг нас атакуют, а мы даже не знаем, как удобнее занимать огневые позиции! Глам, ну скажи им!

— Да кому эта развалюха нужна, — беззлобно фыркнул Шпингалет, прикурив. — Ее давно пора снести. Если Колхейны и ударят, то по какому-нибудь более интересному объекту. Мистер Джорджо просто перестраховывается, на всякий случай укрепляет оборону. Боюсь, сегодня здесь будет самое тихое место на территории клана.

Джулия надулась.

— Она, между прочим, дело говорит, — сердито произнес Глам. Он и сам все это давно понял, но на кой черт было говорить об этом вслух! Да еще в присутствии Джулии. Если чего Глам и не любил больше, чем проигрыш в рулетку, так это когда его опускали перед шлюхой. И если бы у Джулии было на пару граммов больше мозгов, можно было бы утверждать, что Шпингалет это сделал. — Ну, чего расселись? Кольт на месте, остальные быстренько на территорию!

Глухо ворча, все встали и двинулись следом за боссом, возражать никто не осмелился. Если пьяный Глам и позволял подчиненным вести себя с ним как с забулдыгой-приятелем, то в трезвом виде мало кто решился бы на такое панибратство. Шпингалет же прикусил язык первым, сообразив, что позволил себе лишнего.

Осматривать на территории в самом деле особо было нечего. С трех сторон здание было окружено невысоким забором, за которым начинались трущобы Тунтауна. На заднем дворе казино, частично загроможденном транспортом Саггети и освещенном тусклым светом одинокого фонаря, располагались переполненные мусорные контейнеры, окруженные россыпями очисток и битого стекла, штабеля пластмассовых пивных ящиков, несколько рулонов рубероида и пара выпотрошенных и проржавевших игровых автоматов. Спрятаться тут было абсолютно негде, обустроить огневую точку — тем более. Огонь по периметру забора лучше всего было вести из окон подсобных помещений.

— Вот черт! — с досадой воскликнула Джулия. Возле самых дверей черного хода она угодила каблучком босоножки в отверстие в дренажном люке, предназначенное для того, чтобы этот самый люк ремонтник мог в одиночку сдвинуть в сторону специальным ломиком, и каблучок застрял намертво. Саггети двинулся было ей на выручку, но Джулия дернулась в очередной раз и наконец высвободила босоножку, при этом сильно ободрав каблук. — Вот черт! — обиженно повторила она. — Мои любимые босоножки! Чертов люк! Глам, пусть его бросят в мусорный контейнер!

— Мисс, но если колодец не будет закрыт, кто-нибудь из персонала может в него провалиться, — вежливо заметил Оззи Пастор. Такая вежливость была ему не свойственна, зато было свойственно редкое умение держать нос по ветру. По его мнению, Глам слишком много позволял этой сучке, но пока он носится с ней, как курица с яйцом, следовало быть с ней предельно внимательным, чтобы босс не рассердился.

— Да мне плевать! — закричала Джулия. — Ты хочешь, чтобы я еще раз в нем застряла?!

Саггети нахмурился. Он уже проклинал себя, что поддался на уговоры этой стервы и взял ее с собой. Какая муха ее укусила?! Она никогда раньше не капризничала так на пустом месте. Однако несмотря на то что его подружка вела себя как последняя идиотка, она все-таки была его подружкой…

Видя, что никто не бросается выполнять ее требования, разгневанная Джулия стукнула кулачком по штабелю ящиков, который неустойчиво закачался, а потом в неистовстве навалилась плечом на штабель и повалила его прямо под ноги едва успевшим отпрыгнуть боевикам. Груда рассыпавшихся ящиков перегородила весь двор.

— Выбросите крышку, — ледяным тоном распорядился Саггети.

Пожав плечами, боевики ухватились за тяжелую крышку люка, с трудом сдвинули с места и, перехватив поудобнее, швырнули в крякнувший от тяжести мусорный контейнер.

— Утром ребятам будет много уборки после нас, — добродушно заметил Шпингалет.

Обиженно вздернув подбородок, Джулия направилась в здание, и за ней, повинуясь команде босса, потянулись боевики.

Вернувшись в помещение для охраны, Джулия принялась распахивать окна, чтобы определить, с каких мест лучше всего обстреливать забор. Высунувшись в одно из окон, она тряхнула рыжей копной волос, словно наслаждаясь свежим воздухом снаружи. Честно говоря, воздух за окном был отравлен вонью из переполненных мусорных баков, но на самом деле ей было не до этого. Краем глаза она ухватила на противоположной стороне пустыря, выходящего к трущобам, подозрительного молодого человека, тут же сдвинувшегося в тень. Судя по едва угадываемым в полумраке движениям, он сразу активизировал свой коммуникатор и начал что-то негромко говорить.

Джулия криво усмехнулась. Значит, предчувствие, зародившееся в ней, когда она увидела, каких дебиловатых калек папа Саггети дает в усиление Гламу, ее не обмануло.

— Можно было кондиционер включить, — флегматично заметил Пастор, когда Джулия отошла от раскрытого окна.

— Ну так включи! — огрызнулась она.

— Тогда окна нужно закрыть.

— Ну так закрой!

Посмеиваясь, мафиози пихали друг друга локтями: похоже, дежурство обещало быть веселым, скучать не придется. Саггети же молча страдал: раньше Джулия никогда не показывала себя такой маленькой капризной дрянью. Она определенно вредила его авторитету — любой из присутствующих, если бы Джулия была его девушкой и так себя вела, давно бы уже разбил ей губу. Но у него отчего-то рука на нее не поднималась, тем более при всех… Нет, больше он ее с собой на серьезное дело не возьмет. Хватит, поиздевалась.

Оззи Пастор закрыл окна, лишний раз дав соглядатаю убедиться, что их команда крепко обосновалась в этом помещении. Сам Оззи, впрочем, никакого соглядатая не заметил — он не привык крутить головой по сторонам. Зачем, если за тебя думает босс.

Джулия ненадолго притихла, а потом опять раскапризничалась:

— Глам, мне тут не нравится!

— Что тебе опять не нравится? — сухо спросил Саггети, мысленно скрипя зубами.

— Посмотри, какие здесь дурацкие обои! — Джулия всплеснула руками. — Меня от них тошнит.

— Что же такого дурацкого в этих обоях? — угрожающе проговорил Глам.

— Посмотри, какое мерзкое сочетание цветов! Я ведь артистка, у меня тонкое эстетическое чувство… Разорвать мою задницу! Да меня сейчас просто вырвет прямо на эту стенку!

— Босс, действительно, — простодушно поддержал Джулию Кольт, — я как вошел, сразу обратил внимание, что эти обои глаз режут… — Он посмотрел на Саггети, натолкнулся на его свирепый взгляд и тут же поспешил слиться с окружающей обстановкой.

— Что ж, дорогая, — с бесконечным терпением в голосе проговорил Глам, — тогда ступай в комнату для персонала.

Настоящий босс должен быть терпелив, повторял он про себя. Терпелив и стоек. Но пару оплеух по возвращении домой эта ведьма уже определенно заработала, и если она продолжит в том же духе, счет увеличится.

— В комнату для персонала? Одна?! — поразилась Джулия. — Ты шутишь, наверное? Туда же все время заглядывают эти мужланы крупье! Ты хочешь, чтобы меня там изнасиловали?!

— Послушай, что за чушь ты несешь! — Терпение Глама все-таки не было беспредельным. — Если кто-то осмелится тебя хоть пальцем тронуть, он будет иметь дело со мной, и все в этом казино это знают!

— Мне все равно будет не по себе! — твердо заявила Джулия. — И я там буду скучать одна. Может быть, перенесем туда штаб-квартиру?..

Глам неторопливо подошел к Джулии и посмотрел ей в глаза. Все присутствующие затаили дыхание: несколько долгих секунд им казалось, что он сейчас хлестко, с оттяжкой ударит ее по щеке. Однако вместо этого он взял ее за подбородок и негромко произнес:

— Если мы переедем в комнату персонала, детка, я могу быть уверен, что ты избавишь нас от своих капризов и будешь сидеть тихо? Иначе я очень серьезно огорчусь, а мне не хотелось бы, чтобы у кого-то из нас в результате возникли серьезные неприятности.

Все удивленно переглянулись. А младший Саггети, оказывается, не так прост, как казалось… Хотя его речь была произнесена спокойным тоном и относилась к Джулии, все присутствующие почувствовали, что у них по спине побежали мурашки. Ну, а сама Джулия лишь молча кивнула, глядя на Глама, как кролик на удава.

Добравшись до комнаты персонала, она забралась с ногами на диван и затихла там, в уголке. В принципе она сделала все, что могла, разложив ситуацию топографически . Теперь есть надежда, что первый удар противника придется в пустоту, а подход подкреплений к нападающим со стороны заднего двора будет максимально затруднен. Так что теперь оставалось только ждать… и надеяться, что Глам окажется не полным идиотом и сумеет использовать хотя бы половину тех шансов, что она ему подбросила.

А Кольт окинул взглядом притихшую сучку и хмыкнул про себя: надо же, как проявилась порода! Пожалуй, из парня со временем выйдет настоящий мафиозный босс, без всяких скидок.

Стол в этом помещении был поменьше и не такой удобный, однако кое-как команда охранников сумела за ним разместиться, и Оззи Пастор снова достал карты.

Они успели сыграть полторы партии. А затем ровный отдаленный гул глидерной трассы, проникавший с улицы, внезапно был перекрыт оглушительным визгом и страшным грохотом. Стены заходили ходуном от совсем близких плазменных попаданий — крупнокалиберные заряды безжалостно дырявили соседнее помещение. С пронзительным звоном начали лопаться окна припаркованного во дворе транспорта Саггети. Боевики стремительно попадали на пол, рассыпав карты, однако ни один плазменный шар не залетел в комнату отдыха персонала — нападавшие целенаправленно расстреливали помещение для охраны.

Полминуты спустя стрельба прекратилась, и оглушенных людей Саггети обволокла ватная тишина. Ухватив свой плазмомет за ремень, Глам пригнулся и бросился в коридор. За ним метнулись его люди.

Коридор был наполнен густой бетонной пылью, которая огромными клубами лениво перемещалась между потолком и полом. Оззи даже закашлялся. Помещения для охраны фактически больше не было. То есть от него еще остались две боковые стены, пол и потолок — исцарапанные, искалеченные, продырявленные. А вот стены, выходившей на улицу, которая приняла на себя первый плазменный залп, и противоположной стены, выходившей в коридор, — их все равно что не было. От них остались только бетонные огрызки, обрамлявшие гигантские дыры, в которые свободно прошел бы небольшой глидер, и кучи мусора.

— Ах, мерзавцы!.. — донесся из зала злобный голос старины Зильбермана. И почти сразу же треснул разрядник.

Прямо перед витриной «Крыльев черепахи», перекрыв вид на улицу, опустился небольшой фургон, из задних дверей которого посыпались люди с оружием в руках.

— Занять оборону! — распорядился Глам.

Его боевики начали стремительно рассредоточиваться по залу, занимая позиции за игровыми столами. Однако, пропустив в зал троих, Саггети вдруг встал посреди коридора, и Шпингалет наткнулся на него, когда его коллеги уже открыли огонь по нападавшим.

— В чем дело, босс? — удивился он.

«Ай, молодец девочка, — подумал Глам. — Дважды молодец». Во-первых, своими капризами она увела их из помещения для охраны и тем самым спасла от верной смерти. У Глама даже ком к горлу подступил, когда он представил, что могло остаться от его группы, если бы не капризы Джулии. А во-вторых, она очень вовремя напомнила про реалити-шоу «Линия смерти». Теперь в мозгу у Саггети отчетливо вспыхнуло: а ведь там подобные объекты всегда атакуют с двух сторон, беря застигнутого врасплох противника в клещи. В конце концов, кто-то ведь обстрелял их со стороны черного хода. И теперь эти стрелки наверняка тоже должны были пойти на штурм.

— Назад, в комнату персонала! — скомандовал Глам Шпингалету. — К окну и смотри за двором. Если там кто-нибудь шевельнется, сразу огонь на поражение!

Сам он занял позицию напротив двери черного хода.

В игровом зале раздался грохот и звон разбитого стекла — нападавшие вошли прямо сквозь витрину, не утруждая себя поиском дверей. Пространство полосовали электрический треск и визг плазмы. Саггети надеялся, что его ребята выстоят, — во-первых, фактор неожиданности нападавшими был безнадежно утерян, а во-вторых, его люди, в отличие от нападавших, имели возможность занять укрытия. Более того, нападавшие вообще не ожидали встретить такое ожесточенное сопротивление, полагая, что практически вся охрана погибла после первого внезапного обстрела, поэтому атака быстро захлебнулась.

Несколько мгновений Глам стоял напротив двери черного хода, медленно покрываясь противным холодным потом, — вместо того чтобы помогать своим в зале, он тут бездельничает, охраняя направление, с которого никто и не собирается атаковать. Это очень плохо для авторитета босса, это просто смертельно для авторитета босса, потому что приговор подчиненных будет один: трусость. Конечно, в лицо ему никто этого не скажет, но все подчиненные будут считать его трусом, а для мафиозного босса нет приговора страшнее, разве что глупость. А ведь он совсем не боялся боя, разве только чуть-чуть… Однако Шпингалет внезапно выстрелил прямо через закрытое окно, которое осыпалось с веселым звоном, и Саггети понял, что не зря остался прикрывать тыл.

Их было восемь. Восемь размытых теней перепрыгнули через забор и бесшумно метнулись к черному ходу казино «Крылья черепахи», совершенно не ожидая сопротивления. Все защитники объекта уже должны были быть мертвы, а остатки охраны в зале полагалось добить коллегам, атаковавшим с парадного входа. В задачу же этой восьмерки входило уничтожить всех, кого они обнаружат во внутренних помещениях. Операция была очень ответственная, полагаться на обстрел с улицы было нельзя: Бобби Катку следовало своими глазами убедиться, что Глам Саггети, Тито Шпингалет и Оззи Пастор, столь огорчившие мистера Колхейна, сдохли. Конечно, было бы лучше взять их живыми, но рисковать не стоило…

Одного из нападавших Шпингалет снял выстрелом прямо на бегу, и одетый в черное человек кувыркнулся на асфальт, выронив оружие. Однако атакующим надо было преодолеть слишком небольшое расстояние, чтобы пересечь узкий двор. Тут, наверное, не помог бы и согласованный залп всех защитников казино.

Однако в следующее мгновение настало время в очередной раз возблагодарить пресвятую деву Джулию. Перепрыгнув через груду ящиков, которую свалила взбалмошная подруга Глама Саггети, первый из нападавших обеими ногами угодил в открытый люк, сломав себе лодыжку. Днем он наверняка заметил бы колодец, но сейчас, когда единственный фонарь на заднем дворе заставлял предметы отбрасывать глубокие тени, а разбросанные ящики надежно маскировали предательское отверстие в асфальте, ему не повезло. На поверженного боевика налетел еще один и тоже оказался на земле, о них споткнулся третий. В падении один из них выпустил из рук небольшую гранату с присоской, при помощи которой собирался вышибить запертую дверь черного хода. Мощность специальной диверсионной гранаты, предназначенной для вскрытия дверей, была совсем небольшой, однако ее вполне хватило, чтобы тому, кому она угодила в лицо, выжгло глаза. В возникшей суматохе Шпингалет успел выстрелить еще раз и легко ранить еще одного противника.

Наконец одному из нападавших удалось прорваться через образовавшийся у самой двери затор, наступив на спину боевику со сломанной ногой. Выбив плечом дверь черного хода, он бросился внутрь — и тут же вылетел на улицу, вышибленный мощным плазменным зарядом, который выпустил Глам Саггети, стоявший в конце коридора напротив двери. Кубарем покатившись в груду ящиков, боевик с огромной дырой в животе судорожно попытался подняться, снова опрокинулся навзничь и больше не двигался.

Похоже, чаша весов качнулась в противоположную сторону. Не снимая пальца со спускового крючка, Саггети чуть сместился вбок, чтобы через огромную дыру в стене наблюдать, что происходит снаружи, — и увидел у стены казино коренастую фигуру с вдавленной в плечи, словно приплюснутой головой. Это был сам Бобби Каток — свирепый убийца из клана Колхейнов, одно имя которого вгоняло в дрожь всех, кто рискнул вызвать неудовольствие мистера Скалы. «Попасть под каток» боялись все…

Саггети рыбкой бросился на пол разгромленной комнаты для охраны за мгновение до того, как Каток со свирепым рыком щедро полил коридор плазмой. Во все стороны полетела крупная бетонная крошка, больно впиваясь в тело. Вжавшись в пол, Глам молил Господа только об одном: чтобы Бобби не опустил жерло своего плазмомета и не нащупал огненной плетью прячущегося в темноте противника.

Проведя массированную огневую подготовку, Каток полез в казино прямо через пробитую стену, не рискуя больше ломиться в двери. У Глама после ослепительных плазменных очередей плясали перед глазами зеленые круги, однако он напрягся и сумел различить на фоне тусклого света, просачивавшегося с улицы, массивную черную тушу Катка.

Должно быть, Бобби здорово удивился, когда труп на полу разгромленной комнаты вдруг ожил. Однако это было последнее удивление в его жизни, потому что в следующую секунду Глам выстрелил из неудобного положения, и грудь знаменитого убийцы по диагонали перечеркнула прерывистая строчка огненных пунктиров.

Уже в падении Каток заклинил палец на спусковом крючке, вычертив неровную огненную дугу над головой снова уткнувшегося в пол Саггети. Обрушилась еще часть стены, уцелевшая после первого обстрела, посыпался щебень, а потом развороченный прямыми попаданиями тяжелый металлический шкаф за спиной Саггети, лишившись опоры, покачнулся и рухнул на него, распластанного на полу. Глам взвыл. Бездыханное тело Бобби Катка повалилось прямо под ноги одному из его боевиков, который последовал за боссом.

Боевик рывком поднял оружие. Саггети молча смотрел в черное жерло плазмомета, ожидая, когда оттуда выскользнет ослепительная смерть. Страха не было совсем — только какой-то странный ступор. Он еще успел подумать, сумеет ли увидеть вспышку в стволе плазмомета или умрет так быстро, что ничего не успеет разглядеть. Эту партию он проиграл и должен принять неизбежное с достоинством, потому что унизительно дергаться теперь все равно глупо. Господи, как глупо. Первое же серьезное задание — и ослепительная смерть, а он даже не знает, успеет ли разглядеть ее, прежде чем умрет. Как глупо…

С оглушительным визгом кусок огня метнулся высоко над ним и вонзился в голову нападавшему, расплескав мозги боевика Колхейна по стене. Тот без единого звука завалился на бок, открывая путь в казино двум своим коллегам, которые тут же принялись остервенело палить за спину Саггети.

Глам даже не подозревал, что Шпингалет — снайпер. По крайней мере, раньше этот раздолбай таких успехов в стрельбе не показывал. На каждого из нападавших он потратил ровно по одному заряду, причем оба вогнал точно между глаз. Заворочавшись под шкафом, Саггети наконец сумел с трудом спихнуть его с себя и, стоя на одном колене, замер с плазмометом в руках, нацеленным на дыру во внешней стене. Однако больше их никто атаковать не собирался. Глам подкрался к дыре и осторожно выглянул наружу. Кроме живописно разбросанных по двору тел, снаружи никого не было, лишь в углу двора тихо и жалобно матерился ослепший боевик.

Саггети ошалело обернулся через плечо, только теперь начиная осознавать, что он этим вечером впервые в жизни убил человека и какой невероятной опасности ему удалось избежать. И встретился взглядом с Джулией, которая стояла позади него над распростертым на полу телом Шпингалета и обеими руками сжимала плазмомет Тито. Ее стойка выглядела такой профессиональной, что на мгновение Гламу показалось, что это именно она положила всех троих боевиков Колхейна. Однако Джулия тут же растерянно переступила с ноги на ногу и жалобно поинтересовалась:

— Глам! Куда тут нажимать?..

В следующее мгновение она получила ответ, потому что ее плазмомет внезапно плюнул жидким огнем в противоположную стену, и Джулия с визгом выронила оружие. Саггети хмыкнул. Нет, чепуха какая. Колхейнов положил Шпингалет, и последний шальной выстрел противника пробил ему шею, а Джулия, бесстрашно покинув комнату персонала, подобрала его оружие уже после этого.

Глам внезапно обратил внимание на гулкую тишину, опустившуюся на здание. В пылу битвы он не сразу заметил, что из игрового зала больше не слышно стрельбы. Это могло означать что угодно — например, что его людей смяли и опрокинули. Саггети поспешно развернулся к выходу, но темным силуэтом, возникшим в дверях, оказался Оззи Пастор.

— Все в порядке, босс, — доложил тот. — Четверо убиты, остальные сбежали. Среди наших потерь нет. Оборудование вот только попортили. А у вас тут… — Он вдруг присвистнул, разглядев поле боя. — И у вас тут было жарко, как я посмотрю. Пресвятая Дева, да это же сам Бобби Каток!..

— Там во дворе раненые Колхейны, — хрипло проговорил Саггети, утирая пот со лба. — Забрать с собой. Если кто-нибудь сдохнет по дороге, головой ответите!

Пастор кивнул и побежал за подмогой. А Глам начал негнущимися от переизбытка адреналина пальцами выбирать на наручном коммуникаторе номер отца.

В проломе показалась плешивая башка Зильбермана. Глам досадливо закусил губу. Ну вот, сейчас эта старая вешалка поднимет крик по поводу ущерба, нанесенного заведению… Однако Колесо уважительно качнул головой и, презрительно пнув труп Катка, произнес:

— Чистая работа! Знаешь, сынок, кажется, я в тебе раньше ошибался. Да и не только я, пожалуй…

Глава 13

Колхейны обрушились на Саггети одновременно, с такой яростью и напором, что глава атакованного клана даже почувствовал ошеломление, близкое к панике, несмотря на то что внутренне уже был готов к неравной схватке с превосходящим его по силе противником. Он рассчитывал на то, что противник будет придерживаться обычных правил клановых войн, держать себя в пределах разумного, но боевики Колхейна без разбору громили автозаправки, наркопритоны и игорные клубы, принадлежавшие Джорджо. За первый день Саггети потерял убитыми и ранеными двенадцать человек, на следующий день — еще пятнадцать.

Джорджо Саггети не ожидал, что Колхейн будет действовать столь жестко. В конце концов, если пресса поднимет шум насчет мафиозной войны, то на каком бы коротком поводке ни сидели у Скалы местные политики, полиция будет вынуждена вмешаться. Однако Колхейн мастерски спланировал операцию прикрытия, доведя до сведения большинства редакторов и наиболее ретивых писак из числа так называемых независимых репортеров свое мнение о несвоевременности появления в прессе «ничем не обоснованных слухов о гангстерской войне». Подкрепив это мнение солидной финансовой поддержкой. Когда Саггети доложили примерный расчет суммы, которую Скала предположительно затратил на эту операцию прикрытия, Джорджо даже слегка побледнел. Колхейн безжалостно бросил в огонь чудовищные ресурсы — значит, ни о каком перемирии речи уже идти не может, бывший союзник твердо решил раздавить Саггети…

В конце недели выяснилось, что доходы клана упали на тридцать процентов. Если бы так пошло и дальше, то через пару недель папе Джорджо осталось бы только прикрыть свой нерентабельный бизнес.

Впрочем, когда прошло первоначальное ошеломление, Саггети сумели ответить Колхейнам вполне достойно. Летучие отряды под командованием Рэнди Саломона по прозвищу Копыто, старейшего друга и одного из ближайших помощников босса, мгновенно стартовали на подконтрольную территорию, едва получив сигнал о нападении, и время от времени между боевиками Саггети и Колхейна вспыхивали ожесточенные перестрелки. Кроме того, парни Саггети произвели несколько удачных вылазок на территорию Колхейна. После очередного доклада озабоченные морщины на лбу Джорджо даже разгладились на мгновение: «Ну что, Скала, теперь твои денежки прикрывают уже работу моих людей…»

И все же положение Саггети было дерьмовым и ухудшалось с каждым часом. Людские резервы стремительно таяли. У Колхейнов, впрочем, тоже, но у опытного стратега Скалы, располагавшего матерыми обученными кадрами, гораздо медленнее, чем у его противника. Да и первый свирепый удар обескровил Саггети гораздо сильнее, чем Колхейнов. Электронная карта на мониторе папы Джорджо показывала неутешительное: территория, контролируемая его кланом, неуклонно сжималась, как шагреневая кожа, с каждым разгромленным Колхейнами баром, с каждой перехваченной ими партией наркотиков, с каждым борделем, владельцы которых, внимательно изучив сводки с полей сражений, предпочитали лечь под победителя.

Война достигла такого размаха, что Джорджо Саггети был вынужден покинуть свой шикарный офис на сто двадцать третьем этаже Хайтауэр-билдинг, а также роскошную виллу на берегу Оркнейского залива и залечь на матрасы в одном из своих убежищ, специально оборудованных для таких случаев. Туда же он на всякий случай перевез всю свою семью — настоящую семью: престарелую матушку Фиоре, двух жен — Наталию и М’габе — и Глама с его шлюхой. Шлюху Саггети-старший считать за члена семьи отказывался, но младшенький уперся как осел, заявив, что либо поедет с ней, либо не поедет вовсе. После памятного боя в «Крыльях черепахи» он стал считать ее своим талисманом и таскал за собой повсюду, чуть ли не в туалет. В другое время папаша охотно бросил бы строптивого отпрыска, из-за которого заварилась вся эта кровавая каша, на произвол судьбы. Но теперь, когда Саггети-младший завоевал бешеную популярность и солидный авторитет среди рядовых членов клана (чему немало поспособствовал старая перечница Зильберман), отстояв «Крылья черепахи» от превосходящих сил противника и прикончив самого Бобби Катка, это было бы политически неверно. Пришлось забрать обоих.

Когда Саггети стало катастрофически не хватать людей, а Глам окончательно достал папу Джорджо своими дурацкими советами, тот решил, что придурка стоит вновь отправить на линию огня. Повезет — выживет и на этот раз, не повезет… у Джорджо где-то в глубине душе теплилась глупая надежда, что не все еще потеряно и в этом случае ему удастся склонить Скалу к переговорам… Хотя нет, зря. После того как Глам отбился в «Крыльях черепахи» от самого Катка, Скала уверился, что папа Саггети его откровенно надул. А такого настоящие боссы не прощают. Впрочем, даже если Глама и не удастся обменять на мир — что ж, в любом случае это лишний ствол и лишний соратник, которому худо-бедно можно доверять. Как говорили каторжники на Парсифале VIII, где юному Джорджо пришлось провести четыре отнюдь не лучших года жизни, даже самая маленькая лягушка на обед — это больше, чем ничего.

Саггети решил командировать сына руководить обороной района Тунтаун. Для этого он пригласил Глама на штабное совещание, где присутствовали также его правая рука Рэнди Копыто и левая рука Берт Зомби, руководитель службы безопасности клана. И совершенно напрасно. Саггети уже смирился с тем, что шлюха, ставшая причиной всех бед, не вылезает из постели его сына, однако когда Глам притащил ее с собой на военный совет, совсем озверел.

— Возьмешь на себя Тунтаун! — прорычал Саггети-старший вместо отеческого благословения, стараясь в упор не замечать Джулию. — Бригады Кабана и Паприки тебе в подчинение. Видит сладчайшая Дева Мария, если бы не катастрофическая нехватка людей, я не доверил бы тебе защищать даже стакан теплой мочи!

— Прости, отец, — хладнокровно отозвался Глам. Он уже почувствовал себя настоящим мужчиной, и истерики папаши больше не оказывали на него такого депрессивного воздействия, как раньше. — Как я могу искупить свою вину?

— Отправляйся на улицу, ублюдок, и сдохни там с оружием в руках, постаравшись прихватить с собой на тот свет побольше Колхейнов! — рявкнул папаша.

— Как скажешь, отец, — криво ухмыльнулся Глам и вышел из кабинета.

Саггети-старший даже не догадывался, что сын воспримет его слова буквально.

Шлюха Глама, благоразумно не проронившая за время совещания ни слова, вышла вслед за мальчишкой с ледяным выражением лица. Джорджо Саггети охотно запустил бы вслед голубкам драгоценной керамической статуэткой какого-нибудь древнего героя, если бы за истекшую неделю в регулярных приступах ярости не перебил их все до единой.

Джорджо кинул сына в самое пекло, естественно, не сочтя нужным предупредить его об этом. Поскольку Тунтаун располагался на границе территорий Саггети и Колхейнов, здесь разворачивались самые кровопролитные бои и отдельные объекты порой по несколько раз переходили из рук в руки.

Гангстерские войны имеют свою специфику: в них нет передовой, нет флангов, нет тыла. Стороны не роют окопов и не проводят массированные бомбардировки. Они наносят точечные уколы, разрушая инфраструктуру и основу экономического процветания противника. Чаще всего мирные жители города даже не догадываются, что совсем рядом с ними разворачиваются драматические события, — лишь хлопнет в разгар рабочего дня выстрел вдалеке, лишь сгорит случайно популярный ночной клуб, лишь обнаружат в реке глидер, а в нем — четыре трупа с плазменными ранениями. Совершенно рядовые для крупного развитого мегаполиса происшествия, которые не всегда даже попадают в сводку новостей по головидению в силу своей абсолютной рутинности. Война кланов, напоминающая партизанскую, ведется одновременно на всей территории, подконтрольной обеим сторонам, и не земли противники захватывают и удерживают, а ключевые заведения и другие источники криминальных доходов.

Однако район Тунтаун был особым. Сайрус Колхейн прекрасно понимал, что, если он сокрушит империю Саггети, это вовсе не будет означать, что вся ее территория автоматически перейдет под его контроль. У других конкурирующих боссов наверняка имелись свои соображения по этому вопросу. Вражескую территорию мало завоевать, ее надо уметь удержать. А ведь когда война закончится, соседи вежливо, но жестко займут точки, оставшиеся без хозяина, если ослабленный бойней клан Колхейнов не сумеет заявить внятные и подкрепленные реальной силой претензии на бывшее имущество Саггети. Именно поэтому борьба за Тунтаун переросла в настоящие уличные бои: район, примыкавший к зоне влияния Колхейнов, непременно должен был быть присоединен к их владениям, допускать чужаков к своим границам Скала не собирался.

* * *

В тот день были одновременно атакованы пять точек на территории Саггети. Вызванные встревоженными горожанами полицейские машины, покружив вокруг района борделей и дешевых казино, по одной исчезли, получив по внутреннему каналу связи распоряжение не встревать в мафиозные разборки. Глам сидел в кабинете хозяина одного из вассальных стрип-баров и пытался руководить обороной, отдавая приказания командирам ударных групп через коммуникатор. Перед ним находилось несколько мониторов, на которых разворачивались все эпизоды мафиозной битвы. Джулия безмолвной тенью стояла у него за спиной, наблюдая за его действиями.

— Черт, — проговорил он, не отрываясь от экранов. — Черт! — рявкнул он, стукнув кулаком по клавиатуре.

— Не получается, милый? — ласково проговорила Джулия, обнимая его сзади.

— Послушай, детка, — мученически произнес Глам, — оставь меня в покое. Сейчас не время.

Она присела рядом с ним на корточки.

— Может, я как-то смогу помочь тебе? — сочувственно проговорила она, поглаживая его по руке.

— Отстань со своими глупостями! — Саггети вырвал руку. — Сядь вон там и не мешайся!

— Хочешь, я буду присматривать за каким-нибудь монитором и докладывать тебе обстановку? — не унималась Джулия. — Допустим, вот за этим, где Кабан держит «Страж перевала». Тебе ведь, наверное, тяжело следить за всем сразу, глаза разбегаются.

— Хорошо, дорогая, сделай одолжение, — отмахнулся Глам, лишь бы она отстала.

— А наши хорошо держатся! — сообщила Джулия, понаблюдав за доверенным монитором. Саггети нервно фыркнул. — Нет, правда! Кабан молодец, умело окопался. Его оттуда теперь так просто не выковырнешь. Какие-то калеки их обстреливают с крыш, но большая часть наших откровенно скучает…

— Милая, много текста, — строго проговорил Глам. — Пастор! Пастор! — заорал он в коммуникатор. — Улицу перекройте, идиоты, они же сейчас перебросят подкрепление! Посадите двух стрелков в ключевых точках, чтобы простреливали всю улицу вдоль!..

Некоторое время они молчали. Наконец Саггети снова дал волю чувствам:

— Дьявол! В «Лабиринте отражений» ничья. Осталось только пальцем ткнуть, и Колхейны рухнут. Однако лишних боевиков у нас нет… — Он покосился в сторону Джулии: — Значит, говоришь, детка, ребята Кабана скучают?

— Ну, не то чтобы совсем скучают, — осторожно произнесла Джулия. — Но такому количеству народа там делать определенно нечего. Помнишь «Линию смерти»?.. Силы надо быстро перегруппировывать, излишнее скопление людей на объекте мало что дает в случае внезапной атаки, зато на других объектах их может и не хватить…

— Рискованно, — пробурчал Саггети. — Если они потом подтянут подкрепления и атакуют «Стража», Кабана быстро опрокинут.

— Они скорее перебросят подкрепления в «Лабиринт» — именно потому, что там достаточно пальцем ткнуть, чтобы другая сторона рухнула. Они наверняка тоже отслеживают ситуацию. И вообще, если бы у них были свободные подкрепления, они бы уже давно их подтянули. У капитана Антиллеса была подобная ситуация в третьем сезоне.

Саггети неодобрительно посмотрел на нее.

— По-моему, ты лезешь в мужские дела, женщина! — веско проговорил он.

— Прости, дорогой.

Саггети снова погрузился в анализ ситуации.

— Нет, все же придется рискнуть… — задумчиво пробормотал он, глядя в один из мониторов. — Кто не рискует, тот не пьет огненной бластерии. Кабан! — рявкнул он в коммуникатор. — Кабан, твою мать!.. Да, это босс… Пять человек откомандируй в «Лабиринт отражений» немедленно… Да, уверен. Делай, как говорю. Послушай-ка, кто руководит обороной района, я или… Ну, вот так-то лучше. — Он отключил связь. — Все равно за «Страж перевала» боязно. Но в «Лабиринте» мы их сейчас живо опрокинем, факт.

— Какой ты умный и решительный, — тихонько сказала Джулия, не отрывая взгляда от мониторов.

— Так, ладно… — снова задумался Глам. — Здесь вроде решили проблему. Теперь надо как-то разрулить эту дурацкую уличную перестрелку на пересечении Сто двадцать четвертой и Пятьдесят третьей улиц… Похоже, мы там плотно увязли. Теряем опытных людей, и все зря: никакого продвижения…

— А зачем нам вообще нужен этот перекресток? — тоном прирожденной блондинки поинтересовалась Джулия. — Я думала, что мы всегда обороняем какие-нибудь заведения — казино там, бары, косметические салоны…

— Послушай, женщина, — с достоинством произнес Глам, — хватит уже лезть со своими дурацкими репликами. Этот перекресток имеет важное стратегическое значение. Если я взял тебя с собой, это не значит, что я обязан выслушивать твою глупую болтовню. Сиди молча и не лезь, куда тебя не просят! Это слишком ответственное дело!

— Да, милый, — покорно кивнула Джулия. — Прости. Ты командир.

— Но с перекрестком надо что-то решать, причем срочно… — Мафиозный стратег снова погрузился в размышления. — Слушай-ка, а ведь это, пожалуй, идея! Может быть, действительно отдать его? Временно? Нам его не удержать, только потеряем опытных людей. Наших заведений там нет, так что никакого ущерба Колхейны нам нанести не сумеют. А закрепиться там негде. Дурацкое место, настоящая ловушка… Зато когда «Лабиринт отражений» снова будет наш, мы тут же сможем бросить на Сто двадцать четвертую улицу двойные силы, и дело в шляпе! Наши ребята положат там всех боевиков Колхейна, которые успеют подтянуться…

Глаза Джулии засияли.

— Ты такой умный! — восхитилась она. — Ты настоящий полководец! Твой папаша совсем ничего не понимает, если до сих пор задвигал тебя! Ты — мой герой, милый!..

Глам снисходительно, но польщенно улыбнулся и с воодушевлением вновь приник к мониторам.

К вечеру Колхейны из Тунтауна были выбиты.

Глава 14

Гиви Бомбардир, доверенное лицо Скалы Колхейна, вошел в бар «Приют скитальцев», благосклонно кивнул вставшему по стойке «смирно» вышибале и сразу прошел к стойке. Взобравшись на высокий стул, поздоровался с барменом.

— Что-нибудь налить, Гиви? — вежливо осведомился бармен.

Бомбардир помотал головой, потом тоскливо скользнул взглядом по батареям бутылок за спиной бармена и сдался, махнув рукой:

— Хорошо. Одну бластерию.

В последние дни у Гиви было слишком много забот. Блицкрига не получилось, война с Саггети затягивалась, превращаясь в позиционную. Внезапно выяснилось, что младшенький Глам вовсе не такой идиот, каким его считали раньше, потому что он не только весьма успешно удерживал район, который вследствие жестокой нехватки людей был вынужден поручить ему Саггети-старший, но и сумел организовать несколько ответных карательных акций на территории Колхейнов. В последнее время он доставлял Колхейнам едва ли не больше неприятностей, чем все остальные Саггети вместе взятые. Причем наиболее успешные операции Саггети-младший придумал сам. Обычно он излагал их планы с утра, выйдя из своей спальни, в которой прописалась та сучка, из-за которой все и началось. А одной из ключевых фигур его команды стал тот самый охранник стриптизерши, что в первой же схватке положил троих людей Колхейна-младшего. Он наводил ужас на рядовых противников своей нечеловеческой меткостью и бесстрашием. Впрочем, деваться этим двоим все равно было некуда, поскольку Колхейн-старший поклялся, что и с сучки, и с ее охранника шкуру живьем сдерет.

Ресурсы Колхейнов стремительно таяли в этой бессмысленной и беспощадной бойне. Бомбардир, ответственный за наем нового персонала, день и ночь метался по району, вербуя где только возможно свежее пушечное мясо взамен пущенного в расход. Он толком не спал уже две ночи, так что мог позволить себе немного расслабить натянутые как струна нервы при помощи небольшой порции алкоголя.

Бармен придвинул ему стопку с бурлящей и пузырящейся за стеклом ярко-оранжевой жидкостью.

— Спасибо, Томми.

Гиви опрокинул стопку в себя, и огненная бластерия взорвалась в его жилах напалмовым фейерверком, заставив содрогнуться.

— А, т-твою мать!.. Славно пошла! — Бомбардир снова помотал головой — теперь уже для того, чтобы не скривиться от едкого химического привкуса: это было бы не круто. От бластерии только лохи кривятся. — Дай-ка орешков.

Бластерию местные крутые ценили за то, что она в отличие от другой выпивки действовала мгновенно и сногсшибательно, после чего выветривалась в течение получаса. Ее можно было бы считать идеальным алкогольным напитком — она не имела коварного накопительного эффекта, не вызывала похмелья, не приводила к запоям, — если бы не тот сокрушительный удар, который она наносила по печени, почкам, пищеварительному тракту и нервной системе. На многих мирах огненная бластерия считалась легким наркотиком и была запрещена к распространению наряду с марихуаной, спамом и «черным одуванчиком».

Закусив орешками, Гиви Бомбардир впервые за последние дни почувствовал себя белым человеком.

— Славно, Томми, — проговорил он, хватая воздух обожженным горлом. — Только ради этого стоило заехать к тебе. Но сейчас не время предаваться радостям жизни. Где твои рекруты?

— Один момент, Гиви. — Бармен вынырнул из-за стойки, приблизился к посетителю, который увлеченно грыз яблоко за дальним столиком в почти пустом зале, и перекинулся с ним парой слов. Посетитель тут же встал, и оба подошли к Бомбардиру.

— Мужик, пиво точно было за счет заведения, да? — на ходу озабоченно спрашивал посетитель. — Ты обещал! А то бы я не стал заказывать…

— Конечно, Джонатан, — заверил его бармен. — Не беспокойся.

— Томми, — тихо, но со скрытой угрозой проговорил Гиви, — ты никак издеваться надо мной вздумал?

Потенциальный рекрут с ничем не примечательной комплекцией и простоватой крестьянской физиономией, явно не блещущей интеллектом, озадаченно хлопал глазами, глядя то на Бомбардира, то на бармена.

— Гиви, — сказал бармен, — уважаемый, посмотри его в тире. Я сам сначала глазам своим не поверил.

Четверть часа спустя Гиви и Томми стояли возле мишени в тире, оборудованном в подвале бара, и внимательно рассматривали продырявленную мишень. Крестьянин мялся на огневом рубеже рядом с лежащим на тумбе ручным разрядником с опустошенной батареей, по его лицу блуждала глуповатая ухмылка, словно он и не имел отношения к изодранной в клочья мишени.

— Невероятно, — проговорил Бомбардир. Он просунул палец в одно из рваных отверстий, пробитых в мишени направленными электрическими разрядами, и покрутил им, словно не веря самому себе. — Вот это кучность! Я считаю себя хорошим стрелком, но такого результата вряд ли добьюсь. — Он посмотрел на Томми: — Ты где раскопал этого снайпера?

— Пришел устраиваться вышибалой, — сказал бармен. — Говорит, что работал в порту грузчиком.

— Вышибала из него, прямо скажем, не ахти, — покачал головой Гиви. — Комплекции не хватает, и физиономия, как у деревенского дурачка. А вот стрелок первоклассный. Эй, Джо! — Он повысил голос, обращаясь к крестьянину, и тот с готовностью повернулся в его сторону. — А из плазмомета стрелял когда-нибудь? В принципе то же самое, только надо учитывать специфику боеприпаса.

— Можно попробовать, — радостно осклабился рекрут. — Если почти то же самое, то нет проблем. Я у себя на родине полосатую росомаху за триста шагов в глаз бил. Вы только покажьте, куда нажимать.

— А ну!

Бармен выдал Джо ручной плазмомет, и рекрут расстрелял из него еще одну мишень. Оценив результаты, Гиви и Томми молча посмотрели друг на друга.

— Сдается мне, приятель, — проговорил наконец Бомбардир, — ты заработал сегодня не тридцать монет, а все пятьдесят.

— Твоя щедрость, Гиви, уступает только твоей меткости, — почтительно кивнул бармен.

Таким образом армия Колхейнов пополнилась еще одним новобранцем — крестьянином Джо, к которому сразу прилипла кличка Стрелок.

* * *

Стрелка прикомандировали к группе Стенли Орла, и в тот же день бригадир познакомил нового члена команды с его коллегами.

— Это Рей Пузо, он все время ест и вообще крутой парень. Это Гиго Ящер, с ним лучше не шути — он совершенно ненормальный. Зато знает плазмомет как свои пять пальцев и замещает меня, когда я отсутствую. А это…

— Великие боги! — внезапно встрепенулся очередной боец. — Да ведь мы знакомы, ман! Разрази меня гром, если это не Лео!

Глаза Джо на мгновение стали серьезными и жесткими, однако тут же на его лице вновь возникло выражение добродушного недоумения. Губы его расплылись в улыбке:

— Кувалда?! Вот уж действительно тесен мир! Какими судьбами, брат?

— На обратном пути из Инфернуса меня все-таки подбили, ман, — пояснил Кувалда. — Два отморозка в пустыне зажали в клещи. А у меня осталась только одна ракета, и плазмомет заклинило от перегрева. Представляешь? — Кувалда радостно ухмыльнулся. — Короче, тачку мою сожгли, а я от них ушел пешком по барханам — у меня еще портативный плазмомет был. К своим решил не возвращаться: на мне за машину еще висели три кредитные выплаты. Как бы я их отрабатывал без техники, ман? Известно как… Короче, в рабство к таксистам мне совсем не хотелось, так что я спрятался в попутном грузовике между контейнеров, добрался до космопорта и был таков. Ближайший рейс, который отправлялся в тот день, следовал на Талгол. Через неделю я высадился здесь без копейки денег, и Гиви Бомбардир, поймав меня в порту, не позволил мне умереть с голоду. Ну, а ты здесь как, Лео?..

— Только я не Лео, — смущенно проговорил Стрелок, косясь на бригадира. — Вообще-то я Джо. Я тебе наврал тогда. На всякий случай. Очень мне не хотелось, чтобы в Инфернусе знали, что я вернулся.

— Ну, Лео, Джо — какая разница? — беспечно отозвался бывший таксист. — Иногда в жизни бывают ситуации, когда старое имя только мешает. Как у тебя с девчонкой-то, порядок?

— Не дождалась меня девчонка, — сокрушенно вздохнул Джо, затылком чувствуя все более подозрительный взгляд Стенли Орла. — Выскочила за одного мелкого торговца мебелью. Так что меня там больше ничего не держало. Улетел куда глаза глядят, только чтобы заглушить душевную боль. Через пару дней сел на первый попавшийся рейс. И надо же, как совпало!

— Судьба, ман! А насчет девчонки плюнь, не сокрушайся: все бабы — стервы, не стоят они того! — Кувалда повернулся к бригадиру: — Ты не думай, папаша, этот тип — мой первейший кореш, шикарное приобретение для вашей богадельни! Как он стреляет из плазмомета, ман! Он мне в свое время пару раз, можно сказать, жизнь спас. И еще Лео, то есть тьфу, Джо, такой же Звездный Тюлень, как и я, а это, ребята, знак качества. Я счастлив работать с ним в одной команде.

— Вот и хорошо, — произнес Стенли. — Значит, будете работать в паре, прикрывать друг другу спину. А то пока только у тебя нет напарника.

— Заметано! — обрадовался Кувалда.

— Не нравится мне этот Джо-Лео, — озабоченно поведал Стенли Гиго Ящеру, когда они вдвоем поднимались на лифте для доклада вышестоящему начальству. — Скользкий он какой-то. Все время врет. И явно что-то скрывает.

— Всем нам есть что скрывать, — пожал плечами Ящер.

— Ну, не скажи. Вот, например, Кувалда заявил, что Стрелок прекрасно обращается с плазмометом. А сам Джо вешал Гиви лапшу на уши, что никогда из плазмомета не стрелял, но, дескать, готов попробовать. И он, выходит, бывший Звездный Тюлень, а разыгрывал из себя деревню. На черта, спрашивается?

— Да просто цену набивал, — хмыкнул Гиго. — Человек умеет правильно себя подать. Если бы он сразу заявил, что отличный стрелок и Тюлень, Бомбардир подошел бы к нему скептически и с завышенными требованиями: мало ли кругом пустобрехов. А так он выглядел талантливым самоучкой, и Гиви, естественно, оторвал его с руками: типа, такого незаурядного человека можно обучить чему угодно.

— Ну, может быть, — с сомнением протянул Орел. — И все-таки ты приглядывай за ним. Не люблю я всякие непонятки.

— Слушаюсь, босс.

А Лео-Джо, отвернувшись, злобно скрипнул зубами. Вот дьявол, едва не засыпался. Конечно, никто не мог ожидать, что здесь внезапно объявится случайный попутчик из Инфернуса. Но сколько тщательно разработанных и выверенных операций шли псу под хвост из-за таких вот дурацких совпадений…

* * *

Идея очередной операции возникла совершенно спонтанно. На совещании боевой группы Глама Саггети Джулия бросила пару интересных мыслей — эффектных, но абсолютно бабьих: разумеется, ведь у нее совершенно не было стратегического опыта мафиозных войн. Однако эти идеи неожиданно поддержал Кенни Бампер, затем опытный Боб Кабан осадил выскочек, указав им на минусы их плана, но сам тут же высказал несколько весьма ценных соображений, которые с ходу дополнили его напарники, — и Глам вдруг ощутил, что в целом вырисовывается весьма любопытная акция. В этом и состоит талант великого полководца и умелого организатора, самодовольно подумал он: чтобы из множества бредовых тезисов, выдвинутых в ходе мозгового штурма подчиненными, вычленить главное и разработать на основе этого гениальную операцию.

— Не слишком ли рискованно получается? — все же засомневался он, обрисовав коллегам то, что возникло у него в голове в связи со всем вышесказанным.

Кабан попытался заявить что-то насчет того, что риск должен быть соизмеряем с результатами и что он не имеет права рисковать драгоценной жизнью Саггети-младшего, но Джулия весело перебила его:

— Кто не рискует, тот не пьет огненной бластерии! В ходе этой войны Саггети предпочитают не рисковать — и сдают позиции одну за другой. Рискует только Глам — и все время выигрывает! Ты такой крутой, милый, ты самый смелый и мужественный Саггети!

После такого выступления Глам, естественно, отступить уже не мог. Небрежным взмахом руки он отмел все дальнейшие возражения и объявил о начале подготовки новой операции. Колхейнам должен был быть нанесен самый серьезный ущерб.

Глава 15

у, а ты чё?

— Ничё. Перевожу взгляд с него на нее, ах вы, думаю, голубки, сука! И такая обида, знаешь. Она вскочила на постели, руками прикрылась, кричит: милый, это не то, что ты думаешь, я тебе сейчас все объясню!.. Да ладно, думаю, детка, хрен ли тут еще чего-то объяснять, и так все ясно. А этот тип рот раскрыл, челюсть отвалил, глаза выкатил — короче, споймал столбняк по полной программе: явно не ожидал такого сюрприза. Даже забыл, как дышать, по-моему, настолько изумился. И черный весь, прикинь, черный, как головешка, чернее, чем лимузин босса! Представляешь себе мое состояние?! Ну, думаю, голубки, хватит любезностей для первого знакомства. И начинаю этак неторопливо наматывать ремень на кулак. Видал мой ремень?

— Ну! Убийца, а не ремень!

— Свинцовая пряжка с шипами, мать ее! Короче, черномазый через две минуты у меня в ногах валялся, кровью обливаясь. Выбил я ему не то четыре, не то пять зубов, значит…

Марк Оса стоял, небрежно облокотившись на металлический поручень, и, сдвинув набок ручной плазмомет и разглядывая работавшую внизу производственную линию, лениво рассказывал напарнику Питу Отвертке свое последнее приключение. На выбритом лбу правильной арийской формы у Осы была вытатуирована безвредным люминофором большая свастика, которая светилась в полутьме.

Они с Питом сегодня дежурили в охране довольно большого по подпольным меркам комплекса по производству бромикана. Вряд ли высшие чины столицы знали, что в столь фешенебельной части Тахомы — районе Огденвиль — работает целое предприятие по изготовлению одного из самых опасных наркотиков, известных в Соединенных Мирах. За один производственный цикл эта фабрика выдавала до семидесяти килограммов чистейшего бромикана. Конечно, будь это обычный наркотик, рациональнее было бы разместить такую фабрику поближе к тем местам, где выращивали сырье для конечного продукта. Однако у очищенного бромикана имелась одна неприятная особенность, которая здорово влияла на его цену, делая ее совершенно запредельной: в течение сорока восьми часов с момента изготовления он понемногу полностью терял все свои наркотические свойства. После этого разложившийся продукт можно было только выкинуть — он не подлежал даже вторичной переработке. Именно поэтому производство бромикана должно было быть максимально приближено к конечному потребителю — столичной богеме и детям богатых бизнесменов. Однако все проблемы, связанные с этим, с лихвой окупались фантастическими прибылями — готовый продукт стоил в сто двадцать раз дороже исходного сырья, а затраты на переработку были минимальными.

Марк Оса наблюдал из-под полуприкрытых век, как под ним движется узкий транспортный желоб, неся скудный ручеек черного порошка, взблескивавшего в сиянии ламп дневного света. Рабочие в респираторах и одинаковых комбинезонах расторопно, но без лишней суеты расфасовывали драгоценный продукт в крошечные полиэтиленовые пакетики. Комбинезоны, надеваемые на голое тело, фасовщикам и механикам выдавали на входе в цех; после работы они снова раздевались догола и сдавали спецодежду, затем их тщательно обыскивали, проверяли на спектрометре и только после этого допускали в раздевалку, к шкафчикам с повседневной одеждой. Проверку на спектрометре ввели полгода назад, после того как разоблачили одного умника, воровавшего продукт. В течение смены он, несмотря на постоянный контроль со стороны бригадиров и охранников, умудрялся тайком натирать бромиканом открытые части тела, после чего, не заходя в душ, отправлялся домой и соскабливал микрочастицы порошка с кожи лезвием от безопасной бритвы, за один раз набирая до половины грамма — одну-две дозы. Воровал он, правда, не на продажу, а для личного употребления, но это его и погубило. То, что он после работы не ходил в душ, лишь слегка насторожило его бригадира — в конце концов, это свободная страна, и каждый сукин сын решает сам, нужны ему после трудовой смены водные процедуры или он предпочитает вонять, как последняя свинья. Однако когда у вора появились первые признаки бромиканового синдрома — расфокусированный взгляд и мелкое подрагивание кончиков пальцев, — подозрения укрепились. Работникам категорически запрещалось употреблять наркотики, чтобы не зарились на продукт прямо на рабочем месте. Нарушивших запрет ожидала страшная кара, даже если провинившийся принимал наркотик только в свободное время и купленный на собственные деньги. Вот и хитроумный вор на второй час висения на мясницком крюке во всем сознался, хотя с крюка его, в назидание прочим, так и не сняли…

— Ну? — потребовал продолжения Отвертка. — Вывел ты черномазого из строя, и чего?

— Ну, чего-чего, — проворчал Оса. — Оделся и пошел домой. Что мне там еще делать было? Ну, пнул еще свою подругу пару раз, за то что у нее муж черный оказался. Представляешь, тебе бы пришлось совать свою трубу туда же, куда до тебя совал гнусный ниггер?! Надеюсь, когда этот черномазый очухался, он ей еще вломил за такую подляну. Ну и больше я не ходил к этой дуре, конечно.

— Ну, ты мужик! — восхитился Пит Отвертка. — А фиг ли ты его там совсем не пришиб, этого козла?

— Ну, он в принципе не виноват, что родился обезьяной. А вот девку, пожалуй, все-таки надо было кончить. Мразь, подстилка обезьянья! Позор белой расы!..

— Эй, бойцы! — сердито загрохотал в наушниках голос бригадира Дика Жонглера. — Опять байки травим?! А ну, по местам, уроды!

Воровато оглянувшись, Марк и Пит поспешно разошлись по разным концам пандуса.

Заняв положенное по штатному расписанию место, Марк Оса вздохнул и вытащил из нагрудного кармана плоскую фляжку. Виски на дежурстве тоже строго запрещалось, но за алкоголь хотя бы не грозили такие страшные кары, как за наркотики. Завинчивая крышечку, Оса внезапно стрельнул повлажневшими после солидного глотка глазами влево, почувствовав рядом едва уловимое движение воздуха. Развернувшись к торцевой стене, он никого не обнаружил, однако гнетущее ощущение чужого присутствия не проходило.

Неожиданно тьма в углу сместилась, шевельнулась, и прямо перед собой Марк различил очертания человеческой фигуры. Человек, похоже, был одет в какой-то глухой и бесформенный черный балахон, поскольку пораженный Оса никак не мог четко уловить его силуэт. Из темноты внезапно блеснули два глаза. Неизвестный поднес палец к тому месту, где у него должны были быть губы, сейчас скрытые под плотной тканью. Казалось, еще мгновение, и он дружелюбно и задорно подмигнет.

Вздернув плазмомет, Марк Оса попытался крикнуть, поднять тревогу, но внизу его живота внезапно вспыхнула ослепительная боль, заставившая его задохнуться и загнавшая крик обратно в глотку. Нестерпимая боль огненным росчерком стремительно поднялась вверх до самого горла и внезапно вырвалась на свободу вместе с брызгами крови. Уже проваливаясь в черную бездну небытия, Оса рухнул под ноги нападавшему, заскреб скрюченными в агонии пальцами по решетчатому металлическому полу и затих.

На противоположном конце пандуса повис на поручне Отвертка с располосованным горлом.

Через несколько мгновений сокрушительный шквал огня обрушился на работавших внизу. Жонглер поднял тревогу в тот момент, когда плазменные заряды и электрические разряды уже рвали тела его ребят. Нападавшие незамеченными преодолели тройной защитный периметр следящих устройств с такой легкостью, словно были русскими диверсантами, и атаковали Колхейнов совершенно неожиданно. Два мощных заряда разворотили бок какого-то массивного агрегата поточной линии, и драгоценный порошок с веселым шуршанием хлынул на пол. Брызнул осколками сложный перекрученный лес стеклянных трубок, в которых выпаривался и синтезировался наркотик. Выжившие после первого натиска рабочие быстро пришли в себя и, попрятавшись за конвейером, извлекли из-под него разрядники и плазмометы: им платили хорошие деньги не только за довольно неквалифицированную работу и соблюдение строгой секретности, но еще и за риск и готовность в любой момент отбить внезапную атаку конкурентов. Или даже полиции, потому что спасенный десяток килограммов бромикана окупил бы все расходы и на подкуп высших полицейских чинов, и на взятки политикам, и на гонорары адвокатам или киллерам… А если уж нападение, как сейчас, происходило в конце производственного цикла, то стоимость утраченного товара могла достичь астрономических сумм.

Пространство цеха превратилось в пылающий ад, наполнившись смертоносными плазменными очередями и горизонтальными электрическими молниями, которые, не достигнув цели, начинали стремительно ветвиться, поражая металлические части оборудования. Нападавшие все-таки вели огонь с господствующей высоты — металлического пандуса на высоте второго этажа, поэтому оборонявшимся приходилось туго. Однако этот же пандус активно притягивал мощные электрические разряды, так что двое чужаков в черных балахонах уже полетели с него вниз головой. Но через несколько мгновений узкие окна под потолком со стороны обороняющихся разом брызнули мелкими осколками, и с тыла на рабочих и уцелевших охранников обрушился еще один огненный шквал.

Атакованные начали откатываться под конвейер, чтобы нападавшие не смогли достать их плотным огнем сверху. Люди в черных балахонах, не прекращая огня, стали спускаться по металлическим лестницам, расстреливая противников в упор, и внизу чуть ли не закипела рукопашная.

На спину громиле, который прикончил Осу, бросился бригадир охранников. Его разрядник уже опустел, однако у него еще оставалась шикарная наваха, предмет зависти всех его коллег. Взяв противника на удушающий прием, Жонглер задрал ему подбородок и попытался полоснуть по горлу. Человек в черном подставил под рукоять навахи предплечье, не давая Жонглеру закончить движение, и резким броском через голову сбросил противника с себя. В последнее мгновение бригадир другой рукой зацепил его за шерстяную шапочку-маску и уже в падении содрал ее с головы нападавшего. Лишившийся маскировки Кенни Бампер хладнокровно вскинул плазмомет и тремя зарядами пришпилил упавшего врага к полу.

Вытащив из-под трупа Жонглера свою маску, всю залитую кровью, и повертев ее в руках, он брезгливо бросил ее на грудь покойнику.

— Оборудования не жалеть! — проревел он, снова бросаясь в бой. — Круши всё!

Несколько минут спустя жалкие остатки сопротивления были подавлены. Полдюжины сдавшихся рабочих и охранников выстроили в шеренгу и поразили одним электрическим разрядом. Затем люди Саггети занялись производственными мощностями: оборудование безжалостно курочили, уничтожали пиропатронами, дырявили плазменными ударами, приводя в полнейшую негодность, чтобы оно не подлежало восстановлению. Вскоре лаборатория и поточная линия превратились в груду бесформенного железа и битого стекла.

Наконец дошла очередь и до готового бромикана.

— Черт! — воскликнула одна из черных фигур. — Да здесь же целое состояние! Может быть, нам просто забрать весь порошок с собой?

— Засохни, Пастор! — резко прервал его один из нападавших голосом Глама Саггети. — Во-первых, мы не воры, а благородные гангстеры. А во-вторых, нам нужно продемонстрировать Колхейнам, что наши резервы еще далеко не исчерпаны и что мы способны на все. Куча испорченного бромикана окажет на них гораздо большее воздействие, чем бромикан исчезнувший. Ребята, уничтожайте эту дрянь, и поскорее: скоро здесь уже будут летучие отряды противника.

Бромикан сгребли в кучу и полили горючей жидкостью. И когда Кенни Бампер щелкнул зажигалкой, в наушнике коммуникатора у Саггети раздался сигнал тревоги. Глам взмахом руки остановил Бампера.

— Босс! На территории высадились вооруженные люди!.. Ахс-с-с-с… — Похоже, с одним из дозорных было покончено.

— Круговую оборону, быстро! — распорядился Глам.

Его боевики быстро выполнили распоряжение босса, и в следующую секунду снаружи по окнам и дверям ударили из плазмометов.

Саггети вышли на эту подпольную фабрику по производству бромикана в результате кропотливой аналитической операции. Не обошлось, конечно, и без значительной доли везения. Разоблаченные мелкие дилеры, пытавшиеся работать сразу на два клана, играя на разнице цен, после нескольких часов интенсивных допросов с применением пыток сдали оптовиков средней руки, от которых получали товар, и в конце концов, потянув за этот хвост, Глам при помощи своих помощников сумел раскрутить всю цепочку вплоть до производителя. Однако, увы, для него так и осталось неизвестным, что через пять кварталов отсюда расположена еще одна точка Колхейнов. Огденвиль считался районом, в котором полиция практически задушила мафиозные заведения; фабрика бромикана работала в основном на ночные клубы и драгеров, обслуживающих шикарные вечеринки, к тому же она числилась как прачечная-комбинат, которая исправно платила налоги и не беспокоила влиятельных соседей. Но, как видно, Скала уже начал более широкое внедрение в этот район, так что, получив от охраны бромикановой фабрики сигнал тревоги, с соседней точки немедленно стартовали на подмогу два глидера с вооруженной охраной.

Атакующие сосредоточили на окнах плотный огонь. Потеряв несколько человек, боевики Саггети отступили на второй этаж. Здесь положение у них было более выгодное, однако люди Колхейна теперь сумели прорваться во внутренние помещения фабрики. Бойцов Саггети прижали огнем к полу, не давая даже поднять головы. Плазменные заряды непрерывно визжали в воздухе, то и дело находя себе жертву и разрывая в клочья человеческую плоть.

— Похоже, нам крышка! — крикнул Кабан, откатываясь в сторону.

— Что за чертовщина! — прорычал Кенни Бампер, когда через разбитое выстрелами окно в помещение с жужжанием вплыл серебристый шарик и завис в воздухе, уставившись на Кенни черным глазком. Вздернув плазмомет, Кенни сбил шарик одиночным выстрелом, и тот безвольно поскакал по пандусу.

— Телекамера, — отозвался Глам Саггети, выцеливая через решетку пандуса очередного нападающего. — Может, это и к лучшему…

— Репортеры набежали? — поинтересовался Кабан.

— Ну, а ты чего хотел? Мы же в Огденвиле. Тут обитают звезды и политики, папарацци здесь как собак нерезаных. Плюс такой фейерверк устроили средь бела дня, да еще и застряли, хотя уже четверть часа назад должны были благополучно слинять. Естественно, стрельба привлекла стервятников… — Глам выпустил длинную очередь из плазмомета. — Впрочем, в этом, наверное, и есть наш выход из затруднительного положения. Тот редкостный случай, когда от падальщиков-репортеров действительно может быть какая-то польза.

— Как это? — спросил Пастор.

— Полиция больше не сможет делать вид, что ничего не происходит! Если они не прибудут сюда минут через десять, у местных шишек неизбежно возникнет вопрос: а на черта, сограждане, мы вообще платим налоги, если полиция позволяет себе не обращать внимания на такую шумную перестрелку, которую не только демонстрируют по центральному каналу, но которая еще и происходит у нас под боком? Полиция, конечно, будет тянуть до последнего, но когда прибудет, ей волей-неволей придется схлестнуться с Колхейнами, и наше положение значительно улучшится. Либо Колхейны разбегутся заранее, чтобы не сталкиваться с полицией, и тогда нам придется сдаться, но папаша вытащит нас из-за решетки в двадцать четыре часа. В конце концов, мы сделали за полицию их работу — разгромили подпольную фабрику по производству наркотиков. Да нам медали нужно выдать от муниципалитета за содействие властям!..

* * *

Сайрус Колхейн в глубокой задумчивости просматривал свежую электронную почту, когда его отвлек от раздумий раздавшийся в наушнике-горошине голос Гиви Бомбардира:

— Босс! Включите немедленно третий канал!

Удивленно подняв брови, Скала щелкнул монитором. Никому не позволялось прерывать его, когда он работал у себя в кабинете. Если новость не суперэкстренная, Гиви придется наказать: в последнее время он стал проявлять слишком мало почтительности…

Через мгновение Колхейн откинулся на спинку кресла и стиснул подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.

С экрана прямо на него смотрело лицо человека, который безнаказанно убил трех его людей и из-за которого в конце концов погиб Инт. Кенни Бампер, телохранитель проклятой шлюхи.

— Мать твою!.. — ошеломленно пробормотал Скала, разом потеряв все свое хладнокровие.

— Мать твою!.. — повторил за полтора десятка кварталов от штаб-квартиры Колхейна Роберто Динелли-младший, сдирая с головы виртуальный шлем, на который транслировалась голопрограмма новостей. Он тоже узнал Кенни.

— Мать твою!.. — эхом отозвался за полтора десятка километров от квартиры Динелли Джо Стрелок.

Вместе с дюжиной других головорезов он сидел в наглухо закрытом микроавтобусе без окон, который стремительно летел к бромикановой фабрике. С разных концов города в том же направлении двигались еще четыре машины с боевиками Колхейна. Пойманным в ловушку людям Саггети следовало преподнести хороший урок.

— Ты чего прыгаешь? — весело осведомился сидевший рядом Кувалда, придерживая между коленей массивный плазмомет. Похоже, предвкушение большой драки привело его в наилучшее расположение духа.

Над перегородкой, отделявшей водителя от пассажиров, мерцал плоский монитор, на котором показывали новости. Физиономия Бампера уже исчезла с экрана, и теперь летающая камера панорамировала по разгромленному интерьеру лаборатории.

— Да вон! — возмущенно проговорил Джо. — Вот гады, что творят! Видал — сплошные обломки!

— Сейчас мы им дадим прикурить… — проворчал Гиго Ящер.

Микроавтобус притормозил, металлическая дверь в его задней части автоматически откатилась в сторону. Рядовые боевики Колхейна, высадившись, под командой Орла бросились к зданию фабрики, а Джо с двумя другими снайперами бегом двинулся занимать заранее рассчитанные огневые позиции.

Карьера Стрелка в клане Колхейна складывалась весьма успешно. После нескольких удачных операций, в которых он проявил себя с лучшей стороны, его перевели из разряда пушечного мяса в специалисты. Саггети на прошлой неделе уничтожили нескольких штатных снайперов противника, что позволило Джо быстро выдвинуться на довольно редкую, ценную и уважаемую должность.

Установив снайперский комплекс на сошки, Стрелок включил экран целеуказателя. Ноль — ни одной цели в зоне доступа. Переключился на поиск электромагнитного излучения. Мощные помехи, создаваемые своими же. Переключился на поиск биотоков. Обнаружились сильные источники, но усиленные перекрытия здания глушили и искажали сигнал, исключая точное прицеливание. Переключился на тепловизор. Ага, голубчики!

Джо вздохнул. Трое, один ближе к окну, другие в глубине комнаты. Остальных отсекает массивный термический шкаф, уже выведенный противником из строя и понемногу остывающий, но все еще достаточно горячий, чтобы маскировать тепловое излучение скрывающихся за ним людей. Значит, выбирать надо из этих троих.

«Будем надеяться, Лось, что этот заряд не твой, — с тоской подумал Стрелок. — Сейчас мазать нельзя, Стенли и так настороже. Как минимум заподозрит в профнепригодности. Кому нужен снайпер, который мажет? Потом, конечно, суматоха, противник начинает метаться, прятаться, оправдаться будет проще. Но в первый раз мазать нельзя. Эх, Лось, Лось…»

Он нерешительно повел прицелом. Которого из трех? Тот, что лежал ближе к окну, был помельче двух других. Лось, конечно, здоровый бугай, но кто даст гарантию, что в этой операции не участвуют боевики еще более здоровые, чем он? Никто не даст гарантии.

Стрелок наконец решился и, затаив дыхание, плавно выжал спуск.

Он не знал, что Рысь тоже участвует в этой операции Саггети.

* * *

— Становится жарковато, — проговорил Бампер, осторожно выглядывая над краем металлического пандуса. Снизу выстрелили, и Кенни с проклятием быстро убрал голову. — Босс, где твоя полиция?

— Я же сказал, они будут тянуть время… — В голосе Глама уже не было прежней уверенности. — Ничего, нам бы продержаться еще четверть часа…

К счастью, противник до сих пор не пустил в ход тяжелое ручное вооружение. В принципе обрушить весь второй этаж вместе с засевшими там людьми Саггети было достаточно просто. Однако тогда властям города пришлось бы идти на принцип, и мистер Колхейн заработал бы еще одну серьезную головную боль. Одно дело — когда мафиози уничтожают друг друга, сокращая собственную численность и число своих притонов на радость полиции и честным гражданам, и совсем другое — когда они начинают крушить капитальные городские постройки. Это уже перебор, такое оставлять без внимания никак нельзя. У городских властей тоже был собственный авторитет, и излишне демонстративные действия мафии очень сильно вредили ему.

— Зар-разы, — беззлобно ругнулся Кенни, глядя, как три шаровые камеры центральных голоканалов хаотично кружат по цеху. — Никакого от вас толку. Курва мать! Сбить вас тоже к чертям, а не то…

Оглушительно взвизгнуло где-то на противоположной стороне улицы, и в стене напротив, а затем и в груди одного из обороняющихся образовалась аккуратная круглая дыра, в которую можно было просунуть кулак. Лежавшего рядом Кенни Бампера обдало веером брызг крови.

— Влево! — рявкнул он, откатываясь под защиту термического шкафа.

— Джулия!!! — отчаянно завопил Глам, с ужасом глядя на бьющееся в агонии тело в черном балахоне.

Высунувшись из укрытия, Бампер ухватил его за шиворот и подтащил к себе. Саггети покорно волочился по полу, все еще не в силах поверить, что на его глазах только что мгновенно погибла возлюбленная. С оглушительным треском в стене сбоку от него раскрылось другое отверстие, и еще один боевик, захлебнувшись кровью, забился в агонии на полу. Глам машинально подтянул к себе правую ногу, и тут же рядом с ним треснул пол, пробитый очередной порцией горячей плазмы. Если бы Саггети-младший замешкался еще на мгновение, с ногой ему пришлось бы проститься.

Впрочем, он скорее согласился бы расстаться с ногой, чем с Джулией. Только теперь он понял, насколько она была дорога ему, и как теперь жить дальше, а главное, для чего, он совершенно не представлял.

— Джулия!.. — отчаянно прохрипел он, порываясь выползти из-за термического шкафа, но Кенни Бампер держал его крепко.

— Босс, вы что, рехнулись? — проорал он.

Глам попытался ударить его в лицо, но Кенни уклонился. И в тот момент, когда Саггети собирался еще раз пощупать морду Бампера, его сердце вдруг снова сорвалось с ритма, и без того уже ошалелого и скачущего.

Откуда-то сбоку донесся знакомый щебечущий голос, правда, звучавший глухо и невнятно:

— Я здесь, милый!

Джулия на мгновение выглянула из переплетения тяжелых металлических труб в глубине пандуса. Моментально ощутивший грандиозное облегчение Саггети на локтях пополз к ней, обхватил обеими руками, прижал к себе, словно мог собственным телом прикрыть ее от снайперов.

— Господи, я и не заметил, когда ты исчезла, — забормотал он. — Мне показалось, что тебя… Что же ты сразу не ответила, милая?

— Меня обсыпало штукатуркой, — пожаловалась Джулия. — Тьфу! Полный рот песку!

Потолок с треском пробили еще два заряда.

— Снайперы! — рявкнул Кабан. — А ведь это хана, ребятки! Тут нас и похоронят!

— Пошел к черту! — зло бросил Бампер. — Выберемся! Еще и не из таких ситуаций выпутывались…

* * *

Тем временем Скала Колхейн вел в своем кабинете по защищенной коммуникационной линии непростой разговор с начальником полиции Джеком Хокинсом. Предшественник Хокинса, насквозь коррумпированный и трусливый извращенец, кормился с ладони Колхейна. Однако когда два года назад специальная сенатская комиссия вышибла его из теплого кресла, хлебное место занял Большой Джек — суровый и серьезный законник. Безусловно, в конце концов мафиозные боссы сумели подобрать ключик к его сердцу, однако до этого времени он основательно попортил им крови. И время от времени портил до сих пор, потому что по-прежнему наивно считал себя неподкупным и бескомпромиссным грозой местного криминала.

— Вы требуете невозможного, — хладнокровно отрезал Хокинс. — Всего хорошего, мистер Колхейн.

— Послушайте, Джек! — Скала не слишком торопился останавливать собеседника, поскольку знал, что тот и не собирается отключаться. — Это только наше дело, мое и Саггети. Эти люди уже перешли всякие границы. Негодяи, напавшие на мое предприятие, нужны мне живыми или мертвыми.

— Любезный Сайрус, — оскалился Хокинс, — вы хотите, чтобы я лишился должности? Безобразие, которое вы учинили с Саггети, транслируется в прямом эфире по трем каналам! Полагаете, мэр не задаст мне вопрос, какого черта мои люди проигнорировали эту шумную бойню?

В принципе о том, что война между кланами Колхейнов и Саггети ведется уже давно, Хокинс прекрасно знал, но до этого дня держал своих парней на цепи. Во-первых, потому, что ему за это хорошо заплатили, во-вторых, потому, что имел на этот счет прямые указания от людей, которым подчинялся и которым тоже наверняка хорошо заплатили, ну и в-третьих, потому, что, как любой полицейский старой закалки, считал, что если одни преступники мочат других преступников, то воздух от этого только становится чище. Однако бойня в Огденвиле, да еще транслируемая в прямом эфире по нескольким каналам, не оставляла ему другого выхода. Его коммуникатор и так уже раскалился от панических звонков. Это в глухом и темном Средневековье элита считала честью для себя грудью встречать мечи и пули, а здесь и сейчас, в современном обществе, элита приходит в ужас от любого резкого звука. Ибо высшей ценностью демократического государства, которую оно должно защищать всеми силами, объявлена жизнь гражданина этого государства. Вот только, судя по тому, сколько народу гибнет ежедневно на улицах от ножей бандитов и передозировки наркотиков либо просто от безысходности сунув голову в петлю или порезав вены, граждане бывают разные, хоть они все и равны перед законом. Просто некоторые из них более равны, чем другие. И не к каждому государство со всех ног спешит на помощь… А те, что обитали в Огденвиле, как раз принадлежали к обойме тех, к кому хочешь не хочешь, а приходится бежать по первому же зову.

— Я вполне понимаю ваши затруднения, Джек, — проговорил Колхейн. Соединив кончики пальцев, он задумчиво смотрел на собеседника. — Но я хотя бы могу надеяться, что арестованные люди Саггети будут выданы мне, а не ему?

— Уважаемый Сайрус, — солидно произнес Хокинс, — закон не предусматривает выдачу арестованных правонарушителей частному лицу, и вы знаете это не хуже меня.

— Конечно, Джек. Но ведь из каждого правила бывают исключения. Ваша дочь ведь уже пошла на поправку, не так ли? И сорванец Рикки… не уверен, что он успешно закончит университет, если время от времени не помогать финансово его преподавателям…

— Я очень ценю все, что вы делаете для меня и моей семьи, Сайрус, — проговорил Хокинс. — Однако честь полицейского не продается. И вам бы уже пора это запомнить. — Он помолчал. — Конечно, эти правонарушители, напавшие на вашу фабрику, являются крайне опасными криминальными элементами. И думаю, нашим людям следует отдать приказ сразу стрелять на поражение. Это все, что я могу сделать для вас, Сайрус, — исключительно ради глубочайшего уважения, которое я к вам питаю.

— Спасибо, Джек, — с достоинством кивнул Колхейн.

Завершив разговор, он связался с Бомбардиром:

— Гиви, отзывай ребят. С этими ублюдками расправится полиция.

Отключив коммуникатор, он еще долго сидел, бездумно глядя в пустой монитор.

— Ну, пусть так, — пробормотал он наконец. — Пусть так…

* * *

Плотный огонь противника смолк разом — как будто между атакующими и обороняющимися внезапно возникла каменная стена. И тут же вдалеке завыли стремительно приближающиеся полицейские сирены.

— Ну, вот и всё, — проговорил Глам Саггети, приподнимая голову от пола.

— Слава тебе, Дева Мария, — пробормотал Кабан.

— Папа, конечно, будет в ярости, — сказал Глам. — И выкупать нас из полиции придется задорого. Но в любом случае мы нанесли Колхейнам гораздо больший ущерб. Поздравляю, господа.

— Я бы так не торопился… — процедил сквозь зубы Кенни Бампер.

— Внимание всем, кто находится в помещении фабрики! — донесся снаружи решительный голос, усиленный мегафоном. — Бросьте оружие и выходите с поднятыми руками! У вас есть пять минут. Время пошло!

— Унизительно, Кенни. — Глам повернулся к Бамперу. — А что делать? Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну. Иногда нужно сдаться, чтобы победить. — Он сел на полу и отбросил в сторону свой почти опустошенный плазмомет.

В живых осталось не больше десятка людей Саггети. Они неохотно потянулись к металлическим лестницам, на ходу роняя плазмометы на пол.

— Бросить оружие! — громоподобно донеслось с улицы, когда первые боевики показались в разбитых и опаленных дверях фабрики. — Не приближаться! Оружие на землю!

— У нас нет оружия! — истошно закричал один из людей Саггети, старательно задирая руки повыше.

Ответом ему стал залп.

Трое боевиков, расстрелянные в упор, легли прямо у дверей; еще одного плазменные очереди настигли, когда остатки ударного отряда Глама Саггети вновь бросились на второй этаж, на ходу расхватывая брошенное оружие. А полицейский спецназ тут же пошел на штурм здания, отсекая последнюю надежду договориться миром. Было ясно, что ни одного мафиозо живым из цеха не выпустят.

— Всё, теперь точно кранты, — горестно сказал Оззи Пастор, когда они снова забаррикадировались на пандусе за огромным термическим шкафом, выставив перед собой почти разряженные плазмометы. — Сейчас вместо снайперов Саггети заработают полицейские снайперы, и прощай, любимая.

На первом этаже мелькали тени, слышался треск и стук металла. Потом в цех из коридора полетели какие-то темные предметы, которые заскакали по металлическому полу. С негромкими хлопками они начали лопаться, из них под давлением выстреливали во все стороны струи бесцветного газа.

— Глаза закрыли все! — рявкнул Бампер, первым исполнив собственное приказание.

На уровне двух метров от пола вдруг с оглушительным грохотом полыхнули несколько ослепительных вспышек. Посреди громоподобного шума и безвредного, но невыносимо яркого пламени светошумовых гранат, заполнившего пространство, совершенно потерялись шум и пламя яростной стрельбы полицейского спецназа, ворвавшегося в цех.

Открывший глаза через несколько секунд и болезненно прищурившийся Глам решил, что у него галлюцинации: рядом с соседним окном с наружной стороны висел глидер. Похоже, последние несколько минут он тихонько полз под прикрытием широкого карниза вдоль крыши соседнего дома, а когда спецназ пошел на штурм, резко упал вниз и оказался на одном уровне с окнами второго этажа.

Лежавший рядом с Гламом Пастор вздернул плазмомет, но Саггети стукнул его ладонью по стволу:

— Кретин! Это не полиция!

Глидер обстреливали с земли: две сизые дымные полосы прочертили воздух совсем рядом с ним. Из распахнувшейся двери машины внезапно высунулась всклокоченная голова с зелеными волосами:

— Кенни, ты тут?

— Матка боска, парень! — воскликнул пораженный Бампер. — Ты здесь откуда?!

Мощный заряд плазмы угодил прямо в термический шкаф, пробив в нем сквозную дыру, и Кенни снова вжался в решетчатый металлический пол.

— Меньше по головизору надо светиться! — отвечал Роберто, инстинктивно пригибаясь, когда внизу взвизгивала очередная плазменная струя. — Быстрее залезайте в машину, пока не начали стрелять снайперы!

Остатки группы Глама под прикрытием покореженного оборудования отступили к глидеру и поспешно набились в тесную кабину. На шестерых она не была рассчитана, но выбирать сейчас не приходилось, так что отступавший последним Кенни безропотно взгромоздился на колени Кабану, на что тот только крякнул от такой тяжести. Динелли захлопнул дверцу, и тяжелая машина задрожала, готовая взмыть в небо.

— Пся крев! — вдруг взвыл Бампер, выпрыгивая из глидера.

— Кенни, куда! — в один голос проорали Саггети и Динелли.

Не слушая их, Бампер бросился к ограждению пандуса. Едва голова Кенни поднялась над перилами, его тут же обстреляли; резко присев на корточки, он рывком достал из кармана зажигалку, щелкнул ею и, вскочив, исчез за углом термического шкафа.

— Кенни! — снова крикнул Роберто.

Стрельба усилилась.

— Стартуй! — рявкнул Глам. — Ему уже не поможешь!

У мальчишки в глазах стояли слезы. Казалось, еще мгновение, и он сам выпрыгнет из кабины, чтобы броситься на помощь другу.

— Стартуй, я сказал! — заорал Саггети. — Его уже нет!

— По кому же они тогда стреляют?! — яростно крикнул Динелли-младший.

Полицейские уже карабкались по металлическим лесенкам наверх. Внезапно сквозь пронзительное визжание плазменных выстрелов прорвался глухой хлопок и рев пламени внизу, после чего из-за угла снова вывернул Кенни — закопченный, но живой и довольный. Безусловно, если бы он сейчас не уничтожил бромикан, наркотик уже через пару часов возвратили бы клану Колхейнов.

Тем временем очнулись полицейские снайперы, у которых наверняка был приказ не стрелять по гражданским целям. Однако теперь, когда стало ясно, что гражданский глидер пытается эвакуировать остатки ударной группы гангстеров, поступил новый приказ. Сразу два плазменных заряда поразили летающую машину: один пробил стойку шасси, второй насквозь прошел через кабину, пришпилив к креслу издавшего нечеловеческий вопль Кабана.

— Кенни, бегом! — заорал Роберто, с ужасом вдыхая запах горелой человеческой плоти.

Глидер Динелли нетерпеливо плясал возле карниза фабрики, словно привязанный воздушный шар на ветру. Бамперу оставалась до него всего лишь пара шагов, когда над нижним краем пандуса возникли головы спецназовцев в защитных шлемах. Сразу несколько огненных змей сорвались в сторону глидера, и Роберто немедленно бросил свою машину в небо, уходя от плазменных выстрелов. Последним отчаянным рывком Бампер кинулся в распахнутое окно и уже в падении вцепился в стойку одной из плоскостей глидера, зависнув на руках над стремительно увеличивающейся пропастью: они быстро набирали высоту.

Следующий снайпер промазал: его заряд угодил в угол здания, осыпав лобовое стекло глидера крупной каменной крошкой. По стеклу побежала сеточка мелких трещин. Отчаянно ругаясь, Роберто бросил глидер в одну сторону, затем в другую, пытаясь сбить противника с прицела. Из окон второго этажа фабрики их начал обстреливать оставшийся без добычи полицейский спецназ. Мощные плазменные заряды, пронзительно взвизгивая, уходили в пространство в считаных сантиметрах от цели. Несчастный Бампер болтался над бездной, как тряпичная кукла: дважды он пытался подтянуться на руках, но резкие рывки машины каждый раз снова сбрасывали его, и он продолжал висеть на стойке.

Рискуя жизнью, Глам свесился из раскрытой двери и сунул Кенни руку:

— Хватайся, ну!

Джулия для страховки вцепилась Саггети в предплечье, другой рукой впившись в подголовник переднего сиденья. Собравшись с силами, Бампер ухватился за руку босса, и совместными усилиями боевика удалось втащить в кабину. Труп Кабана на одном из предыдущих виражей вывалился, поэтому Кенни с комфортом расположился на продырявленном сиденье и захлопнул дверцу. Больше Роберто ничего не сдерживало, и он рванул вперед с хорошей крейсерской скоростью — так, что пассажиров прижало к спинкам кресел. Врывавшийся через отверстие в корпусе пронзительный ветер яростно трепал рыжую шевелюру Джулии.

— Где ты научился такому экстремальному вождению, парень? — уважительно поинтересовался Бампер, кое-как справляясь с перегрузкой.

— «Смертельные гонки без правил 3000» — моя любимая игрушка, — поведал Динелли-младший.

— Пустил бы ты меня лучше за штурвал.

— Некогда, сэнсэй! Лучше держись как следует!

Роберто заложил крутой вираж, пропуская мимо мощный электрический разряд. Следом за их машиной, оглушительно завывая сиренами, мчались четыре полицейских глидера.

— Нет, приятель, вниз! — заорал Кенни, увидев, что Роберто набирает высоту, чтобы взмыть над крышами небоскребов и выйти на оперативный простор. — Вниз, пся крев! На открытом пространстве они нас мигом прихлопнут!

Динелли послушно бросил машину вниз, в просвет между домами. Здесь имелся серьезный риск попасть в полицейский заслон, но наверху шансов не было вообще. Приходилось рисковать…

Спустя пять минут стало ясно, что полицейские не успели выставить заслоны. Похоже, были уверены, что весь транспорт Саггети в окрестностях фабрики захвачен и помощи им ждать неоткуда. Глидер Динелли с повисшими сзади полицейскими пронесся по прилегающим к фабрике переулкам, как безумный воздушный змей с длинным разноцветным хвостом.

Компьютерный симулятор, благодаря которому Роберто приобрел свои водительские навыки, действительно был что надо: пока Динелли-младший явно превосходил полицейских пилотов в мастерстве. Еще бы, ведь у них не было лишнего времени, чтобы целыми днями и ночами доводить свой профессионализм до совершенства, как у сына адвоката. Правил воздушного движения он не знал абсолютно, однако в совершенстве изучил все коварные приемы, уловки и трюки гонок без правил. Он вписывался в такие узкие щели и такие крутые повороты, что Пастор только за сердце хватался: уже не в первый раз за сегодняшний день ему приходилось прощаться с жизнью.

В конце концов один из полицейских глидеров, пытаясь повторить рискованный маневр Роберто, с размаху зацепил плоскостью угол небоскреба. Развернув на сто восемьдесят градусов и закрутив вокруг оси, центробежная сила швырнула его в соседнее здание. Раздался оглушительный взрыв, и пылающие обломки глидера устремились к земле.

— Мы вообще оборзели, — только и сумел выговорить несчастный Пастор. — Мы завалили легавых!..

— Да черт с ними, — злобно бросила Джулия. — Разорвать мою задницу! Нам сейчас хотя бы в живых остаться…

Однако гибель товарищей на несколько мгновений задержала остальных преследователей, поэтому глидеру Динелли удалось слегка оторваться. Резко свернув, Роберто, повинуясь командам Бампера, загнал свою машину в подземную стоянку на углу Сто пятьдесят шестой улицы и Парк-хэвен.

Полицейская кавалькада, мелькая огнями и завывая сиренами, пронеслась в десяти этажах над ними. Старый охранник, собиравший деньги за парковку, посмотрел на них с грустным пониманием, но когда Глам протянул ему бумажку в пятьдесят кредитов, а Роберто по команде Бампера тут же вывел глидер наружу, его лицо снова стало безразлично-хладнокровным.

Кенни и Роберто все-таки поменялись местами. Теперь уже не требовалось на бешеной скорости уходить от погони — теперь следовало как можно тише и незаметнее ускользнуть отсюда. Возможно, разумнее было бы оставить машину на стоянке и уходить пешком по одному, но Саггети и Бампер решили, что это будет еще более рискованно: потеряв след, полицейские неизбежно вернутся к тому месту, где в последний раз видели глидер злоумышленников, и тщательно прочешут территорию. Подземная стоянка будет в этой ситуации первым местом, куда они заглянут.

— А теперь вот что, приятель, — сказал Кенни пареньку. — Номер отца знаешь?

Роберто кивнул.

— Звони, — распорядился Бампер. — Он у тебя как, молоток или полчаса будет сопли жевать?

— Не будет он сопли жевать, — обиделся Динелли-младший. — Он у меня охотник и экстремальный турист.

— Хорошо. Пусть немедленно исчезает оттуда, где он сейчас находится. Хоть из зала суда. Вопрос жизни и смерти, счет идет на минуты. В полиции уже наверняка пробили номер этого глидера и знают, кому он принадлежит. А еще через десять минут об этом узнают Колхейны. Только не говори мне, что ты специально ради такого случая угнал чужой глидер, это уже будет слишком.

— Нет, — понурился Роберто, — это папин…

— Тогда звони немедленно. Скажи, чтобы не появлялся в тех местах, где его привыкли видеть или могут узнать, иначе я не дам за его голову ломаного цента. И передай еще, чтобы постоянно был на связи: через полчаса с ним свяжутся и объяснят дальнейший алгоритм действий. — Он повернулся к Гламу, избавившемуся наконец от душной маски: — Босс, парнишку с отцом придется забрать к нам на тайную штаб-квартиру. Мы живы только благодаря ему.

— Разумеется. — Глам Саггети кивнул. — Предложить этим людям защиту — дело чести для меня.

— Ты настоящий мафиозо, босс, — почтительно склонил голову Кенни. — Твое великодушие равно только твоему стратегическому таланту…

Хотя Саггети потеряли много людей, с разгромом бромикановой фабрики клану Колхейна был нанесен весьма чувствительный удар. В тот день Скала даже отказался от послеобеденного кофе, и его сподвижники согласились между собой, что это очень, очень тревожный признак. Босс был крайне расстроен.

Глава 16

— Я считаю, что ситуация выходит из-под контроля.

В кабинете Колхейна сидели его доверенные люди, командиры боевых соединений и начальники различных служб числом шесть человек. Сам Скала с непроницаемым выражением лица разгуливал по кабинету, выслушивая доклады своих помощников. Доклады были неутешительные. Невзирая на превосходство в финансах и живой силе, клан Колхейна уже четыре недели не мог сломить сопротивление Саггети. Мальчишка Глам, ставший причной мафизной войны, неожиданно проявил себя харизматическим лидером и незаурядным стратегом. Он искусно держал оборону, он придумывал гениальные контратаки, наносившие противнику невосполнимый ущерб. Мало того, он лично принимал участие во всех разработанных им операциях, отличаясь неизменной отвагой и хладнокровием, и люди клана Саггети боготворили его; о том, чтобы найти предателя в его окружении или внедрить туда своих людей, в последнее время не могло быть и речи.

Колхейн снял очки и принялся неторопливо протирать их гигиенической салфеткой. Они не были ни коммуникатором, ни портативной голокамерой, ни информаторием — просто очки в старомодной оправе. Дань многолетней привычке, хотя с его деньгами коррекцию зрения ему могли бы провести за полчаса.

— Как ты сказал, Арчи? — негромко спросил он, водружая очки на место.

— Ситуация выходит из-под контроля, босс! — жестко повторил Арчи Дейтон по прозвищу Пилорама. Это был решительный лысый здоровяк с выпученными глазами, который курировал силовые вопросы. — Совершенно очевидно! Сложилась патовая ситуация. Авторитеты недовольны, мелкие дилеры и клиенты начинают перебираться под крылышко Бенуцци и Вагнеров. Нам пришлось без боя сдать соседям свои точки на окраине Шелбивиля — у нас уже не хватает людей, чтобы их защищать. Только что из Тунтауна привезли еще пять трупов. Уничтожены три лаборатории по производству бромикана, в том числе та, что приносила нам наибольший доход, — в Огденвиле. Мы стремительно теряем активы и территории…

Некоторое время Колхейн молча слушал его, потом внезапно заговорил снова, жестом заставив помощника умолкнуть:

— Нет, Арчи я не об этом. Ты сказал, я считаю?..

— Да, босс, — понуро произнес Пилорама. Он уже сам удивлялся собственной наглости, однако не жалел о сделанном. Кто-то должен был это сказать. Клан Колхейна шатался, как колосс на глиняных ногах. Наступал момент истины: либо Скала предпримет какие-то решительные действия для того, чтобы выправить ситуацию, либо недовольство авторитетов достигнет такой отметки, за которой возникнет дворцовый переворот. И тогда, конечно, стать новым боссом имеет шанс только тот, кто заранее продемонстрирует свою отвагу и железную хватку.

— Позволь напомнить тебе, Арчи, — скучным голосом проговорил Колхейн, — что в этом кабинете считаю только я. Ваша задача — держать меня в курсе дела и выполнять мои приказы, а собственное мнение должно быть лишь у меня. — Заложив руки за спину, он неторопливо прошелся по кабинету взад-вперед. Головы присутствующих поворачивались вслед за ним. — Что ж, полагаю, ситуация действительно зашла в тупик. Следует признать, дорогие мои, что мы с вами жидко обделались и вместо новых территорий получили резкое падение доходов, а также проблемы с соседями и правоохранительными органами. — Он строго посмотрел на помощников. — Возможно, я был плохим полководцем в этой войне, и я прошу у вас прощения, если это так. — Он наклонил голову, подождал немного — не подаст ли кто-нибудь голос. Все молчали, поэтому он продолжил: — А может быть, кто-то из вас сработал не в полную силу. Меня крайне огорчает то, как некоторые подходят к своим обязанностям… — Сокрушенно покачав головой, он опустился в кресло. Тяжело вздохнул. — Вы жалуетесь, что уничтожены лаборатории бромикана. Но, черт возьми, господа! После первого случая вы все прекрасно знали, куда Саггети будут бить в первую очередь. Это не первый и не второй случай. Почему такие важные объекты не были защищены в достаточной мере?

Поль Донати по кличке Зеленый, отвечавший за охрану наркопроизводств, начал медленно подниматься с кресла:

— Босс, все основные силы брошены на штурм Тунтауна и восстановление позиций в Огденвиле. У нас…

— Сиди, сиди, — по-отечески махнул рукой Колхейн.

— У нас не хватает людей, — продолжал Донати, снова опустившись в кресло. — И в последний раз Саггети проявили совершенно дьявольскую хитрость. Они прибыли на фабрику в мешках с сырьем и атаковали наших ребят, когда…

— Кто должен проверять мешки с сырьем? — ласково поинтересовался Скала. Впрочем, выражение его лица было отнюдь не ласковым.

— Охрана… — А вот лицо Зеленого постепенно принимало оттенок, соответствовавший прозвищу мафиозо. — Босс, но ведь сырье приходит в запечатанных контейнерах! Кто же мог знать, что они перехватят наш грузовик и поменяют пломбы…

— И после этого мы удивляемся, что ситуация выходит из-под контроля… — задумчиво проговорил Колхейн. — Во времена моей юности в песчаных карьерах закапывали и за меньшее.

— Босс! — горячо заговорил Донати. — Мы уже приняли все необходимые меры! Лаборатории надежно охраняют, такого больше не повторится…

— Что ж, очень рад, — кивнул Колхейн. — Я надеюсь, произошедшее послужит тебе хорошим уроком.

— Конечно, босс! — заверил Зеленый. — Я спущу с помощников семь шкур, если только подобная ошибка когда-нибудь…

— И ты знаешь, что нужно сделать, чтобы этот урок лучше тебе запомнился, — произнес Скала, не слушая его бормотания.

Донати поник. Избежать экзекуции не удалось.

Гиви Бомбардир извлек из-за пояса широкий нож, вежливо, рукоятью вперед, подал его Зеленому. Тот угрюмо принял тесак, стиснул его в правой руке, положил на стол перед собой левую. Обреченно поднял глаза и натолкнулся на злорадные взгляды Пилорамы и Бомбардира. У первого на левой руке не хватало фаланг двух пальцев, у второго отсутствовал мизинец.

— Приступай, — холодно проговорил Колхейн, глядя в окно.

Нож подрагивал в руке Зеленого. Авторитет примерился лезвием к середине мизинца, затем, поколебавшись мгновение, сдвинул нож вверх, к первой фаланге пальца. Бомбардир мысленно усмехнулся. В этом тоже был заключен внутренний смысл: сколько именно ты готов пожертвовать во искупление своей ошибки. Сам он в аналогичной ситуации четыре года назад выжил и отделался каким-то пустяковым наказанием только потому, что не пожалел преподнести боссу целый палец.

Пару раз Донати решительно поднимал нож и снова опускал его, так и не решившись ударить. Наконец он собрался с духом и с силой рубанул себя по фаланге мизинца. Вначале от шока он даже не ощутил боли, однако кровь брызнула на стол, и несколько секунд спустя лицо Зеленого исказилось в мучительной гримасе. Он не проронил ни звука, и это был плюс — босс любил, когда экзекуцию переносят мужественно.

Пилорама невольно отвел взгляд. Его всегда мутило от вида крови, поэтому убивать он предпочитал чисто — при помощи рояльной струны-удавки. Многим членам других кланов казалась дикостью экзекуция, которую установил для особо провинившихся подопечных Скала, однако сам Пилорама считал, что это гораздо эффективнее и гуманнее тех порядков, которые были заведены у соседей. Гангстеры с отрубленными фалангами на левой руке проникались еще большей преданностью хозяину, поскольку осознавали, что вполне могли лишиться головы, а отделались малой кровью.

— Итак, — проговорил Колхейн, снова поворачиваясь к собравшимся, — очевидно, что война складывается не в нашу пользу. Война фактически идет на равных, что для нас равносильно поражению. Поэтому исключительно во имя общих интересов я решил прекратить вендетту. Я хочу предложить Саггети перемирие. — Он обвел всех тяжелым взглядом. — Видит Бог, как тяжело мне далось это решение. Но выбора у меня, похоже, нет. Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать в связи с этим?

Желающих не нашлось.

* * *

— Колхейн предлагает переговоры по перемирию, — медленно проговорил Джорджо Саггети. — Эта война фактически идет на равных, что для нас равносильно победе. Скала раздавлен и просит мира.

— Поздравляю, отец, — сказал Глам.

— Спасибо, сынок, — тепло отозвался Саггети-старший. С тех пор как Глам начал демонстрировать чудеса стратегии и тактики, Джорджо значительно изменил свое отношение к нему. Во всяком случае, внешне. Больше он его ни разу не бил и уже гораздо благосклоннее воспринимал присутствие Джулии, которую по-прежнему держал за распутную девку, несмотря даже на то, что согласно собранной его людьми информации она никогда не продавала своего тела.

— Это не может быть ловушкой со стороны Колхейнов? — подал голос Берт Зомби.

— Вполне, — отозвался Джорджо Саггети. — Но я готов рискнуть. Этой бессмысленной войне необходимо положить конец. Колхейн умный человек и понимает, что если он прикончит меня, то меня есть кому заменить. И другим семьям такое вероломство очень не понравится.

— Но тебе-то будет уже все равно, босс, — покачал головой Зомби. — Даже если за тебя отомстят.

— Можно потребовать заложника, — произнес Копыто. — Обычная практика. Кого-нибудь из гражданских родственников Колхейна, лучше всего женщину, чтобы он был уверен, что мы не причиним ей вреда без причины. Если же он посягнет на жизнь босса, то мы по понятиям вправе казнить любого заложника, и ни один авторитет не посмеет упрекнуть нас в нарушении закона.

— Так и поступим, — заявил Саггети-старший. — Завтра в половине двенадцатого я встречаюсь с Колхейном для проведения переговоров. Поскольку предложение о переговорах поступило от него, место выбирал я. Я остановился на ресторане «Магма» — его держит клан Берковица, который достаточно силен и нейтрален. Встреча будет проведена только в том случае, если Скала предоставит нам солидного заложника. И вот еще что… — Джорджо нахмурился. — На встрече должен присутствовать один гражданский член семьи с каждой стороны. Это старый мафиозный обычай — чтобы избежать перестрелки прямо за столом переговоров. Честно говоря, я затрудняюсь сделать выбор. Мама Фиоре слишком стара, чтобы мучить ее переговорами. Наталия еще слаба после болезни. М’габе чересчур легкомысленна, и мне не хотелось бы…

— Возьмите с собой меня, босс! — неожиданно предложила Джулия. — Колхейны не знают, что я участвовала в операциях.

— В качестве кого я тебя возьму? — поморщился Саггети.

— В качестве невесты Глама, — невинно сказала Джулия.

Глам мысленно зажмурился. Один раз он уже завел с отцом разговор на эту тему. Вышел очередной скандал. Джорджо заявил, что терпит шлюху и согласен терпеть ее дальше, но и только, а о женитьбе на этой дряни не может быть и речи: ему в качестве невестки нужна тихая, покорная и плодовитая девственница из хорошей семьи.

Однако бури не произошло. С удивлением Саггети-младший увидел, как его отец устремил на Джулию задумчивый взгляд, словно что-то прикидывая про себя.

— Что ж, девочка моя, поедем, — неожиданно сказал Джорджо Саггети после продолжительной паузы. — Будь готова к завтрашнему утру. И чтобы никаких топиков и шортиков.

Это был первый и единственный раз за всю историю их знакомства, когда он обратился к ней не «шлюха», не «сучка», не «эй, ты» и не «послушай». Впрочем, насчет «невесты» Глам по-прежнему не обольщался…

Уже вечером он понял, что присутствие на переговорах Джулии было для его отца прекрасным поводом больно щелкнуть Скалу Колхейна по носу. А возможно, у старшего Саггети была тайная мысль выдать ее Скале в знак доброй воли. Однако сделать это было весьма проблематично, поскольку, во-первых, Глам уже давно дал понять отцу, что об этом не может быть и речи, а во-вторых, взяв ее на переговоры в качестве гражданского родственника, Саггети фактически подтверждал ее статус и уже не мог по собственному произволу распоряжаться ее судьбой. Его не поняли бы даже свои.

* * *

Джо Стрелок лежал на заправленной койке и смотрел в потолок. Комната, которую он снимал за гроши, была образцом спартанской обстановки: четыре стены, пол, потолок, койка, стол и стул. Ничего лишнего, ничего, предназначенного для комфортной жизни. Только прожиточный минимум. На этой квартире Джо не жил — он здесь выжидал, словно паук в паутине.

Стрелок давно научился отстраняться от реальности. Когда приходится часами, а то и целыми сутками лежать в засаде, умение не замечать пространства и времени становится очень ценным. Однако ему никогда не удавалось с такой же легкостью отодвинуть в сторону собственные воспоминания…

С неба падали звезды. Крупные яркие звезды. Они рассекали небо четкими белыми полосами, рассыпались множеством световых брызг, исчезали, достигнув поверхности медленно проворачивавшегося далеко внизу гигантского шара планеты Дальний Приют. Говорят, когда падает звезда, нужно загадать желание и оно непременно исполнится. Сегодня падающих звезд было столько, что их хватило бы на то, чтобы выполнить желания всех жителей поселка, расположенного внизу.

Еще говорят, что, когда падает звезда, кто-нибудь умирает.

Число погибших на Дальнем Приюте вполне соответствовало количеству упавших сегодня звезд — ложных целей, отстреленных опустевших топливных баков и сбитых противником ботов Пятого имперского флота. Каким-то образом гарнизон космической крепости, неторопливо ползущей по орбите над ночной стороной планеты, засек приближающиеся боты Горностаев и немедленно открыл заградительный огонь. Песец полагал, что приблизиться к металлической громаде будет проще простого, а незаметно проникнуть внутрь — и того проще. Однако сейчас вокруг него один за другим раскалывались на части от прямых попаданий десантные корабли Пятого флота, вываливая в безвоздушное пространство едва различимые с такого расстояния фигурки его товарищей. Кого-то успевали подобрать идущие следом экипажи, но многих не спасали и скафандры высшей защиты, которые оказывались повреждены внезапной чудовищной декомпрессией и взрывной волной.

Террористы заранее знали, с какого направления будет нанесен тайный удар, и хорошо подготовились к нему. Вывод напрашивался один: предательство.

На месте командующего Песец, наверное, отменил бы операцию ко всем чертям. Процент потерь среди Горностаев оказался слишком высок. И в то же время он понимал и адмирала Воропаева, понимал, что прекращать высадку никак нельзя. Внизу, на Дальнем Приюте, непрерывно погибают мирные люди, и пока эта несокрушимая орбитальная крепость с системой военных спутников прикрывает территории мятежников, Пятый имперский флот подойти к планете не сможет. Песец не взялся бы решить наверняка, что предпочел бы сам — атаковать крепость, как сейчас, каждую секунду рискуя присоединиться к звездопаду, или стоять в рубке флагманского крейсера перед объемной виртуальной картой боя и кусать губы от бессильной ярости, наблюдая, как твоих ребят рубят в капусту, но при этом не имея морального права отозвать звездный спецназ. Наверное, все-таки первое: рисковать собственной жизнью куда проще, чем жизнями других. По крайней мере, для него, командира подразделения Горностаев Пятого имперского флота. Впрочем, он был уверен, что и для адмирала Воропаева, прошедшего всю флотскую табель о рангах с самого низа, легендарного ветерана Каосской битвы, собственноручно уничтожившего в ней пять истребителей противника, — тоже.

Громада орбитальной крепости медленно наползала, перекрывая своей серой тушей все поле зрения. Рысь, сидевшая рядом с Песцом и управлявшая ботом, понемногу выводила их десантную посудину на заданную точку стыковки. Она была штатным пилотом подразделения. В принципе каждый из Горностаев умел водить бот, но у Рыси это получалось просто идеально, поэтому Песцу перед очередным заданием не приходилось ломать голову, кого именно посадить за штурвал.

Командир окинул взглядом свое подразделение. Его десантники были собраны, сосредоточены и готовы к высадке. Могучий Медведь, флегматичный Морж, надменный, но добродушный Лось, шустрая Синица, непоседливый Термит, язвительный Клык. Каждый имел свою специализацию, каждый знал свое место и порядок действий после высадки, однако любой из них мог заменить любого выбывшего товарища. Их подразделение считалось одним из лучших в дивизии. Многие хотели бы попасть под начало к Песцу, однако очень немногим это удавалось — ротация личного состава в его подразделении была очень незначительная.

Звериные клички присваивал своим бойцам сам Песец. У него не было, как в других подразделениях, Фантомов, Квадратов или Меченых. И даже когда в его группу приходили люди с уже сложившимися боевыми прозвищами, вскоре они сами отказывались от них в пользу новых, придуманных обожаемым командиром.

На мгновение Песец задержал взгляд на Термите. Парнишка совсем недавно попал под его начало, заменив выбывшего Леща, который пошел на повышение и теперь командовал собственным подразделением. Надо за ним приглядывать — слишком горяч и все время лезет вперед, пытаясь доказать, что он ничем не хуже своих новых товарищей, хотя никто его об этом не просит.

У Термита определенно имелся комплекс неполноценности. В миру его звали Миша Карпентер, и был он американским эмигрантом во втором поколении. Его папа, боевой пилот Соединенных Миров Америки, во время одной операции против пиратов в поясе Лагранжа был сбит противником и брошен своими дрейфовать в спасательной капсуле в открытом космосе. Песец не собирался осуждать ведомых майора Карпентера, сам знал, что ситуации в бою бывают разные, иногда приходится скрипя зубами собственноручно жертвовать своими ребятами, потому что иначе никак. И все же Горностаи, да и любой другой боец или пилот Пятого флота все равно в любой обстановке пытались спасти своего, попавшего в беду. Видимо, майор Карпентер полагал это правильным, потому что, когда русский сторожевик двое суток спустя подобрал его, уже полумертвого, он наотрез отказался возвращаться на родину. Присягнув на верность Российской Империи, он еще несколько лет летал в составе боевого охранения в приграничных мирах, а потом стал инструктором в Академии Пятого флота. На Светлом Владимире он женился, жил счастливо, имел пятерых детей и, судя по всему, не жалел о своем решении.

Впрочем, была и у него некоторая ностальгия. Миша, старший сын Карпентера, всегда хотел поменять фамилию на русскую — например, Плотников или Карпентьев, — чтобы не выделяться среди других ребят, однако отец запретил наотрез, пообещав лишить благословения. Отца Миша уважал безмерно и от идеи своей временно отказался. Впрочем, она с самого начала была не совсем внятной: как может не выделяться среди русских ребят негр, пусть даже по фамилии Плотников? К счастью, история Древней России не была запятнана веками колониализма, так что чернокожих среди русского населения по-прежнему было мало. К тем же, что имелись, относились со сдержанным любопытством и доброжелательностью: надо же, каких только народов нет под дланью Александра Михайловича! Впрочем, кому есть дело до цвета твоей кожи, если ты свободно говоришь по-русски и ведешь себя как русский?.. Глупости это все. Разница не во внешних различиях, а в головах. Веди себя как человек, будь ты хоть циклоп или гигантский муравей, и тебя на равных примут в общину.

Рысь начала разворачивать бот, чтобы притереть его к борту небесной крепости. Похоже, им все-таки удалось прорваться через плотный огонь противника. Песец заметил еще три или четыре десантных корабля, шедших перед ними и сумевших коснуться борта космической станции. Первая фаза боевой операции была успешно осуществлена, во всяком случае их группой, однако оставалась еще вторая часть работы, не менее серьезная и опасная.

Громыхнули магнитные захваты, плотно прижав стыковочный узел десантного бота к обшивке вражеского корабля. Задействовав плазменную горелку, Рысь при помощи дистанционного управления принялась деловито прорезать в обшивке широкую круглую дыру.

Когда круглый фрагмент, вырезанный из обшивки, провалился внутрь и давление в переходном шлюзе выравнялось, Горностаи начали высаживаться на вражескую территорию. Песец полез в дыру первым — ему никогда и в голову не приходило, что вперед можно послать подчиненного. Подчиненные сперва роптали, но потом перестали: ходили слухи, что Песец заговоренный и, пока он первым лезет в пекло, подразделению ничего не грозит.

Попав внутрь крепости, командир осмотрелся. Это были технические помещения нижних палуб, расположенные между первым и вторым броневым слоем станции. Стыковочный узел плотно прикрыл дыру в обшивке, не позволяя бортовому воздуху устремиться в забортное пространство. Прорезая борт вражеской крепости, Рысь повредила какие-то провода и кабели, тянувшиеся по стене в этом месте: их обрубленные концы искрили и шипели, в одном месте даже возникла миниатюрная вольтова дуга. Что ж, тоже неплохо.

Атмосфера между двумя слоями обшивки, судя по всему, была слишком разреженной для дыхания, однако гравитация от работающих генераторов уже ощущалась. Здесь можно было не лететь в пространстве без всякой опоры, а перемещаться большими прыжками.

Узкий, низкий и тесный коридор привел их к наглухо задраенному люку отсека. Переборка периодически содрогалась от мощной вибрации — через два-три помещения за стеной работала тяжелая орудийная батарея, и каждый ее залп увеличивал список потерь Горностаев. Нужно было любой ценой заставить ее замолчать.

Вспышкой высокочастотного резонансного излучателя Медведь вывел из строя систему видеонаблюдения. Синица опустилась на одно колено перед электронным замком, вставила в него длинный гибкий щуп, подключилась через специальный разъем к портативному компьютеру, встроенному в рукав скафандра высшей защиты, быстро забегала пальцами в толстых перчатках по невидимой виртуальной клавиатуре с огромными клавишами. Она была военным хакером высшего разряда, и взломать примитивный код стандартной корабельной переборки было для нее парой пустяков.

Однако текли секунды, а дверь оставалась запертой. Синица начала нервничать. Песец бросил на нее удивленный взгляд, и Синица, обернувшись, попыталась пожать плечами в толстом скафандре, показала на замок, потом растопырила пальцы на обеих руках и провела ребром ладони под шлемом: больше десяти символов! Песец нахмурился: для чего на рядовой орудийный отсек навесили такой сложный код, когда обычно хватает четырех цифр? Может быть, сентиментальный командир батареи сделал кодом имя какого-то близкого человека, памятное ему название какой-нибудь планеты или еще что-то в этом роде, однако Песец прекрасно понимал, что, прежде чем паниковать, Синица первым делом пропустила дверной код через все имеющиеся у нее словари. Судя по всему, шифр был составлен по всем правилам стеганографии — разумеется, в конце концов Синица все равно расколет его, и скорее раньше, чем позже, однако на это может уйти целый час, у них же после уничтожения камер наблюдения не было и пяти минут. Диспетчеры этого участка уже должны были забеспокоиться.

Что ж, придется входить шумно, по-русски — с фейерверком, дымом коромыслом и вышибленными дверями. Песец положил руку на плечо Термиту и подтолкнул его к люку. Свое боевое прозвище парень получил не только за умение прогрызать при помощи штурмового снаряжения ходы в самых неприступных стенах, но и за мастерское обращение со взрывчатыми веществами.

Термит деловито отстранил Синицу, быстро осмотрел дверь, извлек из контейнера, притороченного к бедру, несколько ноздреватых комков взрывчатки и сноровисто налепил их на люк в узлах прочности. Не отрываясь от дела, махнул рукой: все в укрытие! Горностаи отступили за угол, улеглись на решетчатый металлический пол. Термит вылетел из-за угла, едва касаясь ногами пола из-за пониженной гравитации, уже набирая одним пальцем код взрывателя. Как только он оказался на полу, за его спиной глухо бабахнуло, и в коридор поползло полупрозрачное облако серебристой пыли.

Вскочив на ноги, Термит первым бросился обратно за угол. Песец хотел рявкнуть на выскочку, однако не стал нарушать режима радиомолчания. Большим прыжком он уже почти догнал ретивого американца, когда тот скрылся за углом. И в ту же секунду за углом полыхнула магниевая вспышка. Звук пришел потом — приглушенный, искаженный разреженным воздухом технических помещений, но такой знакомый, такой ненавистный и вызывающий мгновенную судорогу. Их здесь уже ждали.

Командир отделения едва успел остановиться как вкопанный. И тут же из-за угла выплеснулась остаточная волна пламени, ушедшая в противоположный коридор, а затем выкатилось что-то круглое, закопченное, потрескавшееся от нестерпимого жара. Песец не хотел верить собственным глазам, но умом уже понимал, что это шлем Термита. А в шлеме — окровавленное месиво, оставшееся от головы молодого Карпентера…

Наручный коммуникатор внезапно завибрировал, сигнализируя о получении нового сообщения. Резко вырванный из пучины тягостных воспоминаний, Стрелок оттянул обшлаг рукава и прочитал: «Завтра, 11.30, точка 6.2, маршрут 3, булавка».

Джо задумчиво опустил рукав, сел на кровати, устремив взгляд в противоположную стену. Посидев так несколько мгновений, он встал и полез под кровать. Извлек на свет небольшой коричневый чемоданчик, покрытый пылью, пощелкал кодовыми замками, раскрыл его.

— Привет, детка, — прошептал Стрелок, с любовью заглянув внутрь чемоданчика. — Соскучилась? Ничего, пришел и твой час…

* * *

Следующим утром одетый в строгий черный костюм Джорджо Саггети стоял на пороге подземного гаража в особняке, ставшем для него убежищем на время войны, и молча наблюдал, как в ворота мягко вползает глидер Копыта. Машина остановилась, Рэнди поспешно выбрался из нее, обежал спереди, открыл одну из задних дверей и подал руку доставленной пассажирке. Когда женщина вылезла из глидера, он оставил ее на попечение своих телохранителей и торопливо зашагал к хозяину.

— Все в порядке, босс, — доложил Копыто. — Заложник у нас.

— Обыскали? — поинтересовался Саггети. — Проверили на наличие «жучков»?

— Конечно, босс! — оскорбился Рэнди. — Все чисто.

— Хвоста нет? — Саггети не отрывал задумчивого взгляда от женщины.

— Обижаете, босс.

Тем временем женщина, оглядевшись, направилась прямиком к главе клана. Стоявшие рядом с ней охранники Рэнди деликатно попытались задержать ее, но Копыто замахал на них руками.

Заложница подошла к Саггети и остановилась перед ним.

— Здравствуй, Джорджо, — проговорила она.

— Здравствуй, Аманда, — бесстрастно отозвался Саггети. — Сколько же лет мы не виделись?

— Двадцать шесть с половиной.

— О! — Мафиозный босс поднял бровь. — Ты ведешь учет?

— Нет, просто я знаю точную дату нашей последней встречи, потому что ты признался мне в любви как раз на мой день рождения. Помнишь?

— Да, — хладнокровно ответил Саггети. — После чего мистер Колхейн-старший запретил нам встречаться. А потом, когда он умер…

— А потом было уже слишком поздно. Я уже была замужем. — Она невесело улыбнулась. — Глупо получилось, да?

— Глупо, да. — Саггети стоял набычившись, исподлобья разглядывая женщину. — Почему Сайрус вдруг прислал тебя? Откуда такая щедрость? Ведь вначале речь шла только о его племяннице.

Аманда пристально посмотрела на Саггети, и мафиозный босс вдруг смешался:

— О, прости — это же твоя дочь…

— Именно так, — кивнула Аманда. — И я ее не пустила. Я поставила ультиматум: либо еду я, либо пусть ищет себе других заложников. И он согласился, хотя я очень много значу для него — гораздо больше, чем моя девочка. И кстати, он в курсе наших с тобой былых взаимоотношений. Он самый лучший брат на свете, и я не могла от него это скрыть.

— Да уж, — пробормотал Саггети, — ты идеальный заложник. Ни одна сторона не допустит, чтобы тебе был причинен вред.

Неловко топтавшийся неподалеку от них Рэнди Копыто деликатно кашлянул.

— Босс, прошу прощения… — проговорил он. — Вам уже пора. Проводить леди в апартаменты?

— Прости, Аманда, — сказал Саггети, — мне нужно ехать, чтобы разрешить возникшее между мной и твоим братом недоразумение и остановить эту кровопролитную бойню. Но когда я вернусь, надеюсь, что у тебя найдется часок-другой для беседы, прежде чем ты нас покинешь.

— Ох, мальчишки, — покачала головой Аманда Колхейн. — Все бы вам играть в войнушку…

* * *

— Дьявол… — пробурчал Джо Стрелок и скривился, схватившись за живот.

— Что, ман, опять? — сочувственно поинтересовался Кувалда.

— Ага… — только и смог выговорить Джо, явно переживая мучительный спазм.

С самого утра у Стрелка прихватило желудок. Он пил укрепляющее, ничего не ел, старался лишний раз не раздражать бунтующий кишечник, но все было напрасно: каждые пятнадцать минут ему приходилось возвращаться в туалет. Кувалда искренне сочувствовал приятелю, но ничем не мог облегчить его страданий.

Самым обидным было, что в тот день Джо Стрелок и Кувалда, которого, как выяснилось, на самом деле звали Стивом, находились на боевом дежурстве в баре «Очаг на башне». В их задачу входило организовать оборону в случае нападения Саггети и продержаться до прибытия основных сил. Однако Джо, похоже, сегодня был совершенно небоеспособен.

— Опять пошел к белому другу? — спросил Кувалда, глядя, как Стрелок с мученическим выражением лица поднимается из-за стола.

— К нему, родимому…

Выйдя из помещения для охраны, Стрелок двинулся по коридору между подсобными помещениями к туалету для персонала. Когда он заперся в кабинке, гримаса страдания сползла с его лица, как воск в пламени свечи. Посмотрев на себя в зеркало, Джо быстро опустил крышку унитаза, наступил на нее, затем дотянулся до прямоугольного окошка под потолком и открыл его. Пахнуло уличным зноем. Ухватившись за нижний край рамы, Стрелок профессионально и быстро подтянулся на руках, протиснул свое тело в узкий оконный проем и мягко спрыгнул уже по ту сторону стены. Быстрым шагом миновав пару проходных дворов — счет сейчас шел на минуты, но бежать было нельзя, чтобы не привлекать внимания, — Джо открыл дверцу припаркованного у тротуара глидера и забрался на переднее сиденье. За штурвалом сидел Кенни Бампер. Они обменялись коротким рукопожатием, и глидер на максимальной скорости взмыл в небо.

Менее чем через две с половиной минуты в стоявшую на отшибе многоэтажку в районе Спрингфилд вошел неприметный человек в форменной одежде и синем кепи сантехника. Предъявив консьержке свое удостоверение, он беспрепятственно поднялся на лифте на последний этаж, а затем пешком еще на половину лестничного пролета к железной двери, которая вела на чердак. Ключа у сантехника не было, но он вполне компенсировал это наличием отмычки и портативных гидравлических ножниц, которыми деловито перекусил металлическую цепь, обкрученную вокруг двери в качестве дополнительной защиты от хичеров и бомжей. Войдя на чердак и плотно притворив за собой дверь, сантехник осторожно прошагал по чердаку, стараясь не ступать в скопления пыли и не оставлять четких следов. Приблизившись к противоположному чердачному окну, он выглянул наружу и еще раз удостоверился, что отсюда прекрасно видно проходящую под окнами многоуровневую воздушную трассу для глидеров.

Неторопливо раскрыв свой небольшой коричневый чемоданчик, сантехник вынул из специальных бархатных гнезд несколько вороненых металлических деталей и начал сосредоточенно соединять их между собой.

Через полторы минуты в руках у него оказался плазменный снайперский комплекс «Агата», находящийся на вооружении армий пятидесяти населенных миров. Любовно огладив черный матовый ствол и безбликовый оптический прицел, сантехник осторожно прислонил винтовку к стене, присел рядом на корточки так, чтобы его не было видно в окно, и активизировал коммуникатор. На небольшом экранчике по схематичной карте города стремительно двигалась зеленая черточка — маркер-мишень Джулии. Оставалось надеяться, что они с ней верно рассчитали наиболее вероятную трассу прохождения глидерного кортежа мафиозного босса.

Он перевел взгляд на мерцающие в углу экрана цифры точного времени. Кортеж где-то задержался и теперь выходил в расчетную точку на три минуты позже положенного. Это никуда не годилось: Кувалда, конечно, не заподозрит неладное так быстро, но если возникнут сложности с отходом и Джо Стрелок вернется к барной стойке, скажем, через полчаса, ему будет трудно объяснить, что он делал в туалете столько времени. Могут возникнуть ненужные подозрения, а потом, когда придет весть о произошедшем, Кувалда легко сложит два и два.

— Ну, давайте, родимые, — едва слышно прошептал Джо по-русски. — Что-то вы не очень торопитесь на свои переговоры…

* * *

Глидер Саггети стремительно двигался в направлении центра. Босс с комфортом устроился на просторном заднем сиденье; по левую руку от него сидела Джулия, по правую — Берт Зомби.

— Я выжму из Колхейна все, до последней капли, — мстительно говорил Саггети, глядя в окошко на проносившиеся мимо крыши домов. — Он начал эту войну, и он же первым попросил мира. Слабак. Следовательно, мы сейчас в выигрышной ситуации, и это необходимо использовать по максимуму.

— Постарайтесь не переборщить, босс, — деликатно произнес Берт. — Колхейн страшно обидчив и может закусить удила.

— Большое спасибо, Берт, — саркастически отозвался Саггети. — Если бы не ты, даже не знаю, как бы я вел эти перегово…

Не договорив, он вздрогнул всем телом и, словно безмерно устав, ткнулся лбом в прозрачную перегородку, отделявшую их от водителя.

— Простите, босс, я вовсе не хотел… — по инерции успел проговорить не обративший внимания на тихий хлопок Зомби, прежде чем ощутил порыв холодного ветра со стороны наглухо закрытого окна и едкую вонь горелой плоти.

Джулия, на которую начал безвольно заваливаться Саггети-старший, вдруг оглушительно завизжала: через отверстие в его голове она увидела оторопевшего Берта, сидевшего с другой стороны. Через прекрасное, большое, идеально круглое отверстие, совершенно бескровное, поскольку высокотемпературный заряд из плазменного снайперского комплекса, навылет пройдя сквозь череп, мгновенно прижег разорванные кровеносные сосуды.

— Энди, вниз!!! — яростно заорал Зомби в микрофон связи с водителем. — Нас обстреляли!

Оттолкнув Джулию, он подхватил обмякшее тело босса. Впрочем, одного взгляда, одного прикосновения было достаточно, чтобы понять: Джорджо Саггети уже отдал Богу душу.

В обоих окошках слева и справа от него зияло по аккуратной дыре размером в четверть доллара каждая.

Сквозное отверстие такого же диаметра пронизывало голову мафиозного босса от виска до виска.

Глава 17

На сей раз экстренный военный совет клана Саггети проходил в расширенном составе. Кроме Глама, Джулии, Рэнди Копыта и Берта Зомби присутствовали Кенни Бампер, накануне получивший повышение до руководителя сил клана в Южном округе города, а также командиры других округов — Джек Охотник, Дин Лезвие и Пак Ремень. Лишь кресло главы клана осталось пустым.

— Итак, господа, мы осиротели, — хрипло произнес Глам. — Усыпив нашу бдительность предложениями о переговорах, Колхейны предательски убили моего отца, обезглавив семью. Но они напрасно надеются, что клан Саггети в результате расползется по щелям. Отец был великим человеком и сильным боссом, однако у нас найдется кому продолжить его дело. — Он замолчал, обводя соратников тяжелым взглядом, как некогда папа Джорджо.

Берт Зомби шевельнулся в своем кресле.

— Ты совершенно прав, Глам, — сухо произнес он.

Саггети-младший сразу отметил, что руководитель службы безопасности не сказал «Да, босс» или «Вы совершенно правы, мистер Саггети». Автоматической передачи власти по родству, похоже, не произошло — по крайней мере, так считал Берт Зомби. Претензии на престол главы клана следовало доказывать.

Рэнди Копыто встал со своего места и молча положил на стол перстни Джорджо Саггети. Золотой с изумрудом некогда принадлежал Адриано Бивню, легендарному основателю клана Саггети. Перстень с рубином когда-то был зна́ком власти Джулио Конти, главы семьи, которую клан Саггети в ходе кровопролитной войны расчленил и частично поглотил.

— Колхейны совершили страшное вероломство, — произнес Глам. — Поэтому первым делом я хочу видеть голову заложника. Так будет справедливо. Рэнди, будь любезен. — Он не стал обращаться с распоряжением к Зомби, чтобы не обострять пока ситуацию.

Копыто хмуро посмотрел на него.

— Глам, мы не думаем, что это правильное решение, — проговорил он, и Саггети понял, что и этот столп клана не считает его боссом. — У нас нет стопроцентной уверенности, что это сделали Колхейны. Сначала нужно как следует разобраться. Не исключено, что против нас играет третья сила.

— Чушь! — отрезал Глам. — Соседям наши разборки не нужны так же, как и нам. Конечно, есть шанс отхватить лишний кусок, но реальная возможность попасть между жерновами и втянуться в чужую войну еще больше. Слишком велик риск. А кто еще, кроме них? Убийство моего отца невыгодно абсолютно никому, кроме Колхейна, которому уже нечего терять. Я хочу немедленно видеть голову заложника, слышишь? Это приказ.

Возникла отвратительная пауза, в продолжение которой Саггети успел подумать, что вот сейчас все и решится.

— Приказы нам может отдавать только глава клана, — заявил наконец Берт Зомби, увидев, что Рэнди молчит.

— Выходит, я не глава клана? — холодно осведомился Глам.

— Босс не оставил прямых указаний, кого он назначает своим преемником, — с трудом проговорил Рэнди Копыто.

— Я сын босса! — повысил голос Глам.

— Он неоднократно говорил, что не собирается оставлять семью на сына, — напомнил Зомби.

— Это было давно! С тех пор произошла масса событий. Вы не можете отрицать, что в войне против Колхейнов мы устояли во многом благодаря мне.

— Если бы не ты, этой войны вообще не было бы, — пробурчал Копыто.

Глам вспыхнул. Джулия предупреждающе положила ему руку на локоть: не наделай сгоряча глупостей, котик.

Саггети обвел глазами участников совета. Новоприглашенные командиры молча смотрели на него. Пока они не вмешивались, предоставляя членам верхушки клана разбираться между собой, но чтобы одержать верх в схватке, каждой стороне необходимо было заручиться их поддержкой. За каждым из них стояло подразделение вооруженных боевиков. Кенни Бампер наверняка будет за Джулию, а значит, за Глама. Хотя он теперь самостоятельный человек и вполне может сыграть собственную партию. Насчет остальных — большой вопрос… Впрочем, хорошо уже и то, что они пока сохраняли нейтралитет, а не встали сразу на сторону старейших и самых авторитетных членов клана. Что касается самой Джулии, то она уже стала пользоваться в клане кое-каким авторитетом и часто присутствовала на военных советах, но права голоса на них не имела. И на этом совете получить его тем более не могла. Зомби и Копыто будут противиться этому всему средствами, потому что нет сомнений, за кого будет отдан ее голос.

— Хорошо, — хладнокровно произнес Саггети. — Кого же вы предлагаете на пост главы клана?

— Прежде чем решать этот вопрос, — сказал Зомби, — надо решить другой: о том, как именно погиб босс.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Глам.

— Рэнди, покажи-ка ему.

Копыто двумя пальцами достал из нагрудного кармана невесомую, почти невидимую иголку и бросил ее в стоявшую на столе хрустальную пепельницу.

— Что это? — удивился Саггети, пытаясь подцепить хрупкую на вид, но крепкую иглу. Его пальцы без толку скользили по дну пепельницы.

— «Булавка», — мрачно проговорил Копыто. — Оборудование российского диверсионного спецназа. Компьютерная метка-целеуказатель, которая тайно размещается на подлежащем уничтожению объекте и обеспечивает тонкую наводку прицела снайперского комплекса, настроенного на ее волну. Передает на монитор прицела контуры цели, остается только выбрать место, в которое стрелок желает ее поразить. Точность попадания — до двух сантиметров. — Рэнди поднял голову, встретившись взглядом с Гламом. — Эта штука была воткнута в воротник босса.

Воцарилась тягостная тишина. Не веря самому себе, Саггети переводил ошалелый взгляд с Зомби на Копыто.

— Полагаю, прежде чем избрать нового босса, надо изобличить предателя, — веско проговорил Рэнди. — Возможно, тогда и наш выбор окажется несколько другим.

— Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил Глам. Он вдруг остро почувствовал, как вокруг его горла затягивается тугая петля, хотя и не мог понять, что именно его напугало. Уж за себя-то он мог быть уверен: никакого целеуказателя он не вешал, и вряд ли кто-то мог доказать обратное. Однако слишком уж уверенно и многозначительно держались противники, и Глам ощутил, как в его голове раздался тревожный звонок. Это была семейная особенность Саггети — тонкое, почти сверхъестественное чутье на опасность, порой позволявшее им избежать крупных проблем.

— Как эта штука могла попасть на костюм босса? — мрачно вопросил Копыто. — Он переоделся перед отъездом. Если бы она была воткнута заранее, босс непременно обнаружил бы ее — игла висела с наружной стороны. Значит, она оказалась там в краткий промежуток времени, начиная с момента, как босс вышел в костюме из своих апартаментов, и до того момента, как…

— Никто не приближался к отцу, — размеренно произнес Глам, — кроме тебя, Рэнди.

— У меня четверо свидетелей, — поднял ладонь Копыто. — Я стоял в двух шагах от шефа и не прикасался к нему.

— А эта… эта женщина? — спросил Кенни Бампер. — Заложница? Охрана говорит, они разговаривали минут пять один на один.

— Нет, — покачал головой Рэнди. — Мы очень тщательно проверили ее. У нее ничего не было. — Он покачал головой. — Целеуказатель повесил один из тех, кто находился с шефом в глидере. И это, разумеется, не пилот.

Глам судорожно сглотнул.

— Похоже на то, — с трудом проговорил он. — Ну, Берт, что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Брось, Глам! — рявкнул Зомби. — Вы все прекрасно знаете, насколько я был предан боссу! Но в машине еще была шлюха…

— Мисс Джулия!!! — в ярости вскочил Глам. — Не шлюха, а мисс Джулия! Если я еще раз услышу такое, я вышибу тебе мозги!

— Хорошо, пусть так, — криво усмехнулся Берт. — Но что нам вообще известно о мисс Джулии? Откуда она взялась? Почему все время оказывается в центре событий?

Глам беспомощно оглянулся на подругу, которая со скучающим видом разглядывала Зомби.

— Мы знаем ее около месяца, — продолжал Берт. — И все это время она играет весьма значительную и необычную роль в судьбе клана. Ты не находишь это удивительным?

— Она спасла нас от смерти в «Крыльях черепахи», — проговорил Глам, сдерживаясь из последних сил. — И потом выдвигала очень дельные мысли насчет противостояния Колхейнам.

— Так может быть, все это тоже входит в планы тех, кто внедрил ее в наш клан? — вкрадчивым голосом спросил Зомби.

Джулия придвинулась к Гламу и что-то прошептала ему на ухо.

— Что шепчешь, мисс Джулия? — грубо произнес Берт. — Как ты объяснишь, что игла торчала в левом лацкане босса? Ты сидела слева от него!

— Если бы я была полная идиотка, — безмятежно произнесла Джулия, — я бы, наверное, воткнула целеуказатель поближе к себе, потому что так удобнее. Но если бы я была сама собой и захотела подставить человека, который сидел с другой стороны от босса, я бы, разумеется, постаралась воткнуть иглу именно с его стороны. Возможностей было предостаточно — допустим, когда мы садились в машину. Или уже по дороге — то-то я еще удивлялась, Берт, для чего ты с таким энтузиазмом подтыкаешь боссу плед под спину. Еще меня два раза зацепил рукой.

— Я не подтыкал боссу плед! — злобно прокаркал Зомби. — Теперь ты врешь, чтобы выгородить себя!

— Это ты врешь, дружок, — улыбнулась Джулия. — Пользуешься тем, что это нельзя проверить. Твои слова против моих слов.

— Чушь собачья! — взревел Берт. — Воткнуть булавку подальше от себя — по-твоему, лучший способ тебя подставить?! Да если бы я захотел, я бы давно мог подставить тебя в два счета, и так, что никто бы не подкопался. У меня была куча возможностей…

— А может, ты и не хотел меня подставить, — продолжала размышлять вслух Джулия. — Точнее, не это было главной задачей. Значит, целеуказатель позволяет поразить цель с точностью до двух сантиметров? Хорошая точность… Вот только когда сидишь вплотную к цели, все равно боязно. С горячей плазмой шутки плохи. Есть вероятность, что заряд попадет в тебя — допустим, пройдет навылет, а тут твоя драгоценная голова. Или просто уйдет в сторону ровно на два злосчастных сантиметра, с тем же результатом. Поэтому, вешая целеуказатель, надо постараться расположить его как можно дальше от себя. Верно, приятель? На всякий случай, чтобы тебя не зацепило. А потом навешать всем дерьма на уши — дескать, маркер висел рядом с девкой, она его и повесила…

Ошеломленный Рэнди Копыто всем корпусом развернулся к коллеге.

— Чушь! — рявкнул Зомби, явно ошарашенный таким обстоятельством. Он-то полагал, что Джулию легко будет сломить и расколоть, и не продумал как следует линию собственной обороны. После гибели босса у него было слишком мало времени для этого. — У меня не имелось ни малейшего мотива!..

— А то, что ты сейчас пытаешься пролезть в боссы, — не мотив? — вдруг подал голос Кенни Бампер. — Вечно третий, вечно на побегушках… А тут хлоп, один выстрел — и уже второй! А потом несчастный случай с Рэнди — и ты уже хозяин!

— Заткни пасть! — рявкнул Берт.

Глам посмотрел на Джулию. Та нахмурила брови и взглядом указала на Зомби: следи за ним.

— Послушай, Ларри, — внезапно проговорил Глам, — а как твоя фамилия?

— Высотски, — с вызовом ответил Берт. — Я потомок русских эмигрантов и не собираюсь этого скрывать! Но тот бред, что сейчас наговорила…

— Как интересно, — проговорил Глам. — Потомок русских эмигрантов… русское диверсионное оборудование…

— Чушь! — фыркнул Зомби.

— Ты другое слово знаешь? — раздраженно поморщился Рэнди Копыто. Ему с самого начала не нравилась эта разборка, а теперь он вообще серьезно засомневался в том, что выбрал верную сторону. Кроме того, намеки Бампера заставили его призадуматься.

— Старые фамильные связи сохраняются годами, верно, Берт? — насмешливо произнесла Джулия.

— Дурацкое совпадение! — Зомби нервно поднялся из-за стола. — Я не собираюсь…

— Глам!!! — оглушительно взвизгнула Джулия, все это время не сводившая с него глаз.

Оба противника были на взводе, поэтому для обоих этот визг стал спусковым крючком. Матерый мафиозо, многолетний руководитель службы безопасности клана Берт Зомби был гораздо более быстр и ловок в обращении с огнестрельным оружием, однако Глам успел выдернуть разрядник первым, потому что уже был готов к такому развитию событий. За пять минут до схватки Джулия шепнула ему на ухо: «Будь осторожен, милый! Смотри в оба! Он сдвинул полу пиджака в сторону, чтобы было легче добраться до кобуры!»

Может быть, все было и не так, как сказала Джулия. Возможно, ей просто померещилось. Не исключено, что Зомби вообще не собирался пускать в ход оружие. Однако кто же теперь мог это проверить?

В полной тишине присутствующие разом повернули головы, разглядывая опрокинувшийся на пол дымящийся труп Берта Зомби. Затем напряженные лица боевиков снова повернулись к Гламу.

— Эта тварь легко отделалась, — проговорил он внушительным, но ломким от переизбытка адреналина в крови голосом. — Для предателей у нас существует комфортабельный подвал с металлическими решетками на окнах и специальный набор слесарных инструментов. — Он помолчал. — Если есть еще желающие оспорить мою власть, прошу высказываться.

Копыто тяжело поднялся с кресла, молча перешагнул через труп своего бывшего коллеги, неторопливо приблизился к Гламу Саггети, кончиками пальцев приподнял кисть его руки и почтительно поцеловал ее. Глам благословил его жестом босса, а затем взял со стола перстни отца и, пристально глядя на присутствующих, надел их на пальцы правой руки. Перстни были велики ему, позже надо будет непременно их обжать или напаять слой золота с внутренней стороны, но сейчас важно было обозначить, что Саггети-младший принял символы клановой власти. Чтобы перстни не сваливались с худых пальцев, Глам стиснул руку, и остальные члены верхушки клана целовали кулак.

— А теперь, — произнес новый босс клана, когда церемония передачи власти была закончена, — я хочу видеть на своем столе голову заложника. Рэнди, ты знаешь, что делать.

* * *

Война кланов — бессмысленная, кровопролитная, свирепая война на истощение — вспыхнула с новой, неистовой силой, стремительно высасывая все соки из некогда могущественных мафиозных семей. Разъяренный убийством отца Глам Саггети яростно атаковал противника; Колхейн, обезумевший от горя после того, как получил курьерской доставкой в коробке голову сестры, тоже отпустил последние тормоза. Больше запрещенных приемов в этой войне не было.

Среди низшего звена враждебных кланов началось брожение: многим уже было ясно, что победителей в войне не будет — семью, одержавшую верх, израненную и обессиленную, быстро растопчут соседи. Однако Глам Саггети, поддерживаемый теперь уже признанной официально невестой Джулией и ближайшим доверенным помощником Кенни Бампером, закрывал глаза на реальную возможность массового дезертирства и предательства, с упорством фанатика истребляя Колхейнов где только возможно. И это, как ни странно, лишь добавляло ему авторитета, ибо вероломство Колхейна поразило мафиози.

Сам Колхейн, прекрасно знавший, что он не отдавал приказа на ликвидацию Джорджо Саггети, провел среди своих людей самое тщательное дознание, однако предателя так и не обнаружил. Джо Стрелок и Кувалда также подверглись допросам, но оба твердо стояли на том, что дежурили в «Очаге на башне» и никуда с поста не отлучались. Для них на этом дело и кончилось, поскольку «Очаг» находился от места убийства Джорджо Саггети на расстоянии пяти миль.

Скале оставалось только констатировать, что против них с Саггети играет таинственная третья сторона, могущественная и очень коварная. Но на ход войны это знание не могло повлиять никак.

Между тем неистовый натиск молодого Саггети начал понемногу приносить результаты. Оборона противника трещала по швам. Спасти клан Колхейна от позорного поражения могло только чудо.

Глава 18

Рэк Ормонт мрачнее тучи сидел в офисе и с ненавистью разглядывал на мониторе полупустой зал своего бара. Та бездарь, что сейчас кривлялась топлес на стриптизном подиуме, крошке Джулии и в подметки не годилась. У той была просто фантастическая координация движений и тигриная грация… Оставшись без примы, едва-едва набравшее обороты заведение стало быстро чахнуть. Теперь Рэк проклинал себя за то, что из жадности не сумел вовремя определить момент, когда пора остановиться. Ведь он же с самого начала понимал, что это счастье залетело к нему в бар совсем ненадолго! Несмотря на проведенный в «Улитке на склоне» дорогой ремонт, поток посетителей резко иссяк, автостоянка перед заведением снова опустела. За последнюю неделю оборот упал вдвое и продолжал падать с каждым днем. И самое обидное, что в барном шкафу пылились без движения четыре непочатые бутылки дорогущего «Коньякозо», которые Ормонт, старый дурак, на радостях заказал в последний раз. Похоже, ему придется смаковать их по праздникам крошечными стопочками еще лет двадцать: за истекшую неделю это пойло в «Улитке» ни разу не спросили.

Чертова девка! Он мог простить ей что угодно, но четыре бутылки «Коньякозо» — это была размашистая и унизительная пощечина.

Неумелая бездарь закончила выступление, и немногочисленные гости проводили ее вялыми, сразу затухшими аплодисментами. Рэк стиснул зубы. Ему немедленно нужно найти приму, которая будет хотя бы вполовину так же хороша, как рыжая стерва, иначе ему грозит разорение. Слишком много денег он опрометчиво вбухал в поспешное расширение дела. И большую часть их составляли кредиты. А с несостоятельными должниками в Тахоме всегда поступали просто…

Тихо пиликнул на столе коммуникатор. Ормонт с раздражением посмотрел на него и едва не подпрыгнул в кресле: на экранчике высветился слишком хорошо знакомый ему номер.

— Слушаю, — произнес Рэк, быстро щелкнув коммуникатором.

— Привет, подружка! — защебетал в серьге-наушнике голос рыжей стервы. — Рада тебя слышать!

— Я тоже. — Рэк фальшиво улыбнулся, хотя Джулия и не могла его видеть: видеоканал она не включила. — Где ты, сладкая? Как ты?

— Да вот, собралась наконец позвонить, — с воодушевлением поведала стерва. — Подумала: вдруг ты места себе не находишь от волнения? Тебе ведь чисто по-человечески не все равно, что со мной происходит, правда?

— Конечно, милая. — Злобно оскалившись, Ормонт включил коммуникатор на запись. — Схожу с ума от беспокойства. Не знаю, что с тобой.

— У меня все в порядке! — жизнерадостно заверила его Джулия. — Я с Гламом. У нас тут небольшая война, но это пустяки. Глам такой умный и мужественный, настоящий полководец! Я думаю, в постели он тебя впечатлил бы.

— Не сомневаюсь, детка, — рассеянно отозвался Ормонт, не отрывая глаз от монитора, на котором мерцала заставка поиска физического местонахождения абонента. — Когда он приходил ко мне в бар, я всегда любовался его изысканным римским профилем. Ты в безопасности, моя хорошая?

— Да! — радостно ответила Джулия. — Мы тут все в надежном месте, все Саггети! Тут семья моего котика, и сам Глам, и Кенни, и я! Это такое специальное секретное место, где мы прячемся от Колхейнов. Но ты смотри не говори никому, что я тебе звонила, а то у меня будут неприятности. А Колхейнов мы скоро завалим, мой Гламчик такой славный стратег!..

Есть! Ормонт едва не крикнул это в микрофон. Цель захвачена. На мониторе высветилась крупномасштабная карта города, на которой светящейся точкой было отмечено местоположение работающего коммуникатора Джулии.

— Очень рад за тебя, подружка, — произнес Рэк, укрупняя изображение. Вскоре он сумел различить улицу в районе Бугенвиль, а еще через несколько зумов — и дом, из которого говорила его бывшая примадонна. Ошибки быть не могло. — Пусть у тебя все будет хорошо. Обязательно звони мне и рассказывай, как дела. Я очень беспокоюсь.

— Хорошо, подружка. Прости, что я тебя так подставила, но у меня не было выбора.

— Ничего страшного, милая, — сладким голосом отвечал Рэк, сузившимися от ярости глазами глядя на светящуюся точку на мониторе. — Какие пустяки. Не думай обо мне, главное, чтобы у тебя все было в порядке, птичка моя.

— Спасибо, папочка. Я обязательно с тобой свяжусь, когда смогу. Пока-пока.

— Пока-пока, красавица.

Когда Джулия отключилась, Рэк еще некоторое время сидел неподвижно, глядя поверх монитора. Черт, либо она круглая дура, либо это очень умелая ловушка. Хотя в любом случае это будет уже не его проблема. Вот аудиозапись разговора, вот файл поиска абонента — все чисто. С Рэка Ормонта взятки гладки.

Решившись наконец, он быстро нашел в памяти коммуникатора нужный номер и набрал его.

— Здравствуйте, — произнес он, когда на том конце линии ответили. — Говорит Рэк Ормонт, хозяин стриптиз-бара «Улитка на склоне». Я хотел бы немедленно переговорить с мистером Сайрусом Колхейном… Да, это чертовски срочное и важное дело… Нет, я не хотел бы изложить это его секретарю… Нет, я не хотел бы, чтобы мне перезвонили… Нет, вашу мать, я совершенно трезв, полностью в своем уме и абсолютно уверен в том, что говорю! Пожалуйста, передайте мистеру Колхейну, что мне известно местонахождение одной небезызвестной ему дамы по имени Джулия. И есть серьезные основания полагать, что она находится там же, где и прочие интересующие его люди… Хорошо, я подожду. Спасибо.

Откинувшись в кресле и блаженно улыбаясь, Ормонт принялся размышлять, какую цену запросить за столь важную информацию.

* * *

Створки бронированных ворот подземного гаража в одном из довольно скромных для элитного района Бугенвиль двухэтажных особняков дрогнули и поползли в стороны. В образовавшемся проеме показалось блестящее свежим лаком рыло глидера. Сидевший на заднем сиденье Рэнди Копыто, зажатый между двумя телохранителями, озабоченно поглядывал на коммуникатор и одновременно говорил водителю:

— Значит, рассчитай, чтобы маршрут был максимально коротким. Ни к чему нам лишний раз светиться. Сначала к Гамбургеру, посмотрю, что за ребят он нанял. Это минут сорок. Оттуда сразу к мистеру Чалмерсу. Это, скажем, еще около часа. После мистера Чалмерса…

Створки ворот разошлись достаточно широко, и водитель уже собирался стартовать, когда со стороны внешнего забора с вкрадчивым, но угрожающим шипением скользнула, почти касаясь газона, изумрудно-зеленая дымная полоса, и Копыто осекся на полуслове.

Нападавшие не поскупились на триптиадовый заряд, поэтому ахнуло так, что стены особняка заходили ходуном, а стекла дружно осыпались из оконных рам. Искалеченные, но непобежденные створки ворот начали поспешно сдвигаться, но натолкнулись на тлеющую искореженную машину с перекрученным мясным фаршем внутри, так и не успевшую покинуть гараж, и оказались заблокированы.

Люди Колхейна быстро прорвали внешний периметр обороны — Копыто, чтобы не привлекать ненужного внимания к убежищу босса, не стал выставлять снаружи многочисленную охрану. Кроме того, часть находившихся в саду охранников была убита взрывом, а остальных, оглушенных, ошалевших и не способных толком защищаться, быстро отстрелили засевшие в засаде снайперы под командованием Джо Стрелка.

Боевики в глухих фиолетовых комбинезонах начали один за другим нырять в дымящиеся, изувеченные ворота. Всех Саггети, которые в момент взрыва находились в помещении гаража, накрыло разом и разметало по всему помещению, там и сям валялись окровавленные куски тел, поэтому Колхейны практически не встретили сопротивления. Контуженные мощной взрывной волной охранники, которые в глубине помещения сторожили дверь, соединявшую подземный гараж с домом, судорожно пытались задвинуть мощный затворный люк, чтобы отсечь нападавших от особняка, но двое людей Колхейна тут же выстрелили в сужающуюся щель портативными газовыми гранатами. Поднатужившись, нападавшие откатили затвор, и возглавлявший операцию Арчи Пилорама, первым пролезший в проем, несколькими выстрелами в упор прикончил парализованных газом охранников.

Каратели рассыпались по дому. То и дело с разных сторон раздавались пронзительный визг плазмометов, оглушительный треск разрядников и вопли умирающих. Захваченные врасплох Саггети не сумели оказать достойного сопротивления.

Вскоре двое боевиков выволокли из глубины особняка Глама Саггети. Губа у него была разбита, глаза сверкали ненавистью, однако он старался соблюдать внешнее спокойствие и солидность настоящего босса.

— Привет, Глам! — обрадовался Арчи, сдвигая на бок дымящийся плазмомет. — А ты здорово вырос, сынок! Как дела? Давно не виделись!

Саггети прицельно плюнул ему на ботинок, но Пилорама ловко убрал ногу и сочувственно произнес:

— Плохо тебе, брат? Ну, не взыщи — бизнес есть бизнес. — Он внезапно откачнулся назад и с размаху нанес Саггети сокрушительный удар в лицо.

Ноги Глама подкосились, на мгновение он даже потерял сознание и наверняка упал бы, если бы его не поддерживали с двух сторон.

— Это тебе за мой бизнес, щенок, — любезно пояснил Пилорама. — За то, что за последнюю неделю я заработал четверть того, что зарабатывал обычно, а вместо того чтобы кувыркаться сейчас с тремя телками в сауне, мне приходится нюхать вонь горелого мяса и учить тебя жизни.

Саггети вывели на улицу. Сопротивление его людей было быстро подавлено. Из внутренних помещений здания один за другим появлялись боевики Колхейна, докладывая Пилораме, что территория зачищена. Брать живыми было приказано пятерых; все остальные подлежали немедленной ликвидации. Честно говоря, Пилорама полагал, что у Саггети осталось несколько больше людей; однако, похоже, массовое дезертирство серьезно сократило их ряды. Те же, кто сейчас находился на боевых заданиях, лишившись руководства, неизбежно должны были разбежаться кто куда.

— Отлично, отлично, — одобрительно рокотал Арчи. — А тут у нас кто? — бодро поинтересовался он, когда перед ним с заломленными за спину руками предстали мужчина в костюме и подросток с шевелюрой, выкрашенной в зеленый цвет. — Да ведь это семейство Динелли! — картинно всплеснул он руками. — Господи, мистер Динелли, я всегда знал вас как умного и осторожного человека. Вы-то зачем полезли в эту кашу?!

— Это огромная ошибка, — угрюмо произнес адвокат. — Я сумею все объяснить.

— Ну, не стоит волноваться, — сочувственно покачал головой Пилорама, — мистер Колхейн во всем разберется. Если вы ни при чем, вас отпустят с миром. Зря вот только вы сразу ударились в бега, вместо того чтобы прийти к мистеру Колхейну с чистосердечным признанием, да еще приняли помощь от его кровного врага. Не думаю, чтобы это послужило для вас смягчающим обстоятельством.

По знаку Дейтона семейство Динелли отправили вслед за Гламом, и тут же к Арчи подвели трех женщин — трясущуюся от ветхости старушку, дородную пожилую матрону и юную негритянку. Когда их отпустили, несчастные дамы обнялись и захныкали тонкими голосами.

— Господи, ребята! — воскликнул Пилорама. — Для чего вы привели этих достойных женщин?! Мы не варвары, мы не воюем с гражданскими. И мы не собираемся отрезать головы женщинам, как делают некоторые наши противники. Матушка Саггети… — Опустившись на одно колено, он почтительно припал к руке всхлипывающей старушки. — Гранд-мадам Саггети… — Он поцеловал руку старшей вдове дона Джорджо. — Мадам Саггети… Приношу вам самые искренние извинения за действия моих людей. Они слишком молодые и горячие. И естественно, всех нас крайне огорчила печальная судьба мадам Аманды Колхейн…

На лицах женщин отразился ужас.

— Эй, дармоеды! — обратился Арчи к своим боевикам. — Немедленно верните этих достойных женщин туда, откуда вы их забрали, и постарайтесь при этом не причинить им лишних неудобств! Если на вас пожалуются, накажу всех!

Из соседнего помещения выскочил один из его помощников.

— Босс, девчонки в доме нет. Мы нашли только вот это. — Боевик протянул Пилораме коммуникатор, мерцавший красным глазком. — Он принадлежит ей.

— На кой черт мне эта игрушка?! — огрызнулся Арчи. — Впрочем, возьми с собой. Посмотрим адреса и статистику вызовов. Может быть, и ухватим конец ниточки… Охранника девки нашли?

— Его тоже нет в доме, — доложил помощник. — Никаких следов.

— Вы уверены?

— Да, босс. Кроме этих женщин, в доме нет никого живого.

— Ладно, уходим.

Перед тем как покинуть разгромленное здание, боевики Колхейна со всей возможной почтительностью препроводили троих миссис Саггети в их комнаты и оставили одних — в отчаянии, ужасе и окружении множества остывающих трупов.

Глава 19

Получив столь сокрушительный удар, обезглавленный и разгромленный клан Саггети начал рассыпаться, словно спичечный домик. В районе Тунтауна какие-то отморозки еще вели уличные бои, но могущество семейства уже было сломлено, и до окончательного краха ему оставались считаные часы, в крайнем случае дни. Клиенты и вассалы Саггети десятками переходили на сторону победителя. Колхейны без боя занимали бывшие владения своего соседа.

Через несколько дней, после того как клан Саггети был фактически уничтожен в своем тайном убежище, Сайрус Колхейн закатил на последнем этаже сорокаэтажного здания своей легальной корпорации «Колхейн индастриз» масштабную вечеринку в честь полного и безоговорочного разгрома вражеской группировки. То есть официально празднование было приурочено ко дню рождения одной из его крестных дочерей: остатки преданных Саггети людей еще доставляли Колхейнам мелкие неприятности, и еще разгуливали на свободе Джулия и Кенни Бампер, так что праздновать окончательную победу было рано. Однако все понимали, что устранение этих раздражающих пустяков — лишь дело времени и техники, так что практически никто не сомневался в том, какова настоящая причина масштабного торжества. Тем более что еще ни разу день рождения Делии Лэндо не был таким пышным и представительным по масштабу высокопоставленных приглашенных гостей.

С самого утра несколько десятков рабочих и официантов готовили огромный банкетный зал «Колхейн индастриз» для предстоящего праздника. Все должно было быть проведено по высшему разряду. И даже троим узникам, которые уже несколько дней сидели в секретных ответвлениях подвалов здания, не внесенных в проектную документацию, вместо половника перловки бухнули утром в алюминиевые миски гречневой каши с тушенкой.

Лязгнула наверху железная дверь. Глам Саггети поднял голову и изменил позу, в очередной раз неосторожно задев больное место. Левую руку, прикованную наручниками к торчащей из бетонной стены толстой металлической скобе, он старался держать на весу, и все равно впивающийся в кожу металл наручников уже разодрал запястье почти до мяса. Однако никого, похоже, его комфорт не интересовал. Да и ему в общем-то не имело смысла жаловаться: он вполне осознавал, что жить ему осталось недолго, так что тупая пульсирующая боль в запястье, пожалуй, даже позволяла отвлечься от мучительного ожидания.

Семейство Динелли было приковано к стене чуть поодаль. Глам не был уверен, ожидает ли их казнь, как и его, но шансы на такой исход были достаточно велики. Их не случайно приковали в этой же части подвала — это был еще один позор Глама Саггети: он не сумел защитить людей, которым обещал свое покровительство, и их присутствие постоянно напоминало ему об этом позоре. Придвинувшись ближе к скобе, чтобы ослабить боль в запястье, Глам сел на полу и откинулся на стену. Не вышло из него настоящего босса. Прав был папаша, когда твердил ему, что он никуда не годный, жалкий неудачник. А Джулия, выходит, ошибалась, когда шептала ему в постели, что его ждет великое будущее…

Джулия. Глам слегка улыбнулся разбитыми губами. Слава богу, она не попалась в руки этим живодерам. И не попадется, он верил в свою девочку, в свой чудесный талисман…

Две темные фигуры неторопливо спускались по лестнице. Прикрыв глаза от яркого света фонаря, Саггети посмотрел на остановившихся перед ним посетителей. Это были Скала Колхейн и Гиви Бомбардир. В руках у Гиви был большой пластиковый чемодан.

— Как самочувствие, мистер заключенный? — поинтересовался он. — Есть жалобы?

Он поставил чемодан на стоявший рядом металлический стол и раскрыл его. Затем принялся сноровисто извлекать из чемодана содержимое и раскладывать его на столе.

Саггети похолодел: это явно были пыточные орудия. Да и стол определенно был прозекторским, и два неглубоких желоба по его краям предназначались для стока крови. О черт! Вот к этому он готов не был. Он не боялся смерти и был готов встретить ее гордо, с вызовом. Но вот на пытки его мужества могло не хватить.

Гиви Бомбардир продолжал молча брать в руки очередной поблескивающий кошмар, показывать его Гламу и класть на стол. Казалось, содержимое проклятого чемодана не иссякнет никогда.

— Пусть это пока полежит тут, — проронил наконец Колхейн, когда чемодан все-таки опустел. — Сейчас мне некогда — скоро начинается торжественный вечер в честь разгрома предательского клана Саггети. Но по окончании вечера я непременно спущусь, и мы продолжим. Праздник должен продолжаться как можно дольше, верно?

С этими словами он повернулся и, сопровождаемый верным Бомбардиром, начал подниматься по лестнице. Грохнула дверь подвала, оставив Глама Саггети в ужасе и отчаянии дожидаться неминуемой мучительной смерти.

* * *

После посещения щенка Саггети Скала поднялся к себе в парадный, как он его называл, кабинет, расположенный на сороковом этаже здания «Колхейн индастриз», через коридор от банкетного зала. Не успел он войти, как на столе деликатно дилинькнул настольный коммуникатор.

— Мистер Колхейн, — мелодично прозвучал голосок секретаря, — к вам мистер Фробишер.

Скала слегка поморщился. Не слишком приятная встреча. В свое время он дал себе слово, что больше никогда не будет встречаться с этим ублюдком. Но делать было нечего, ибо не далее как вчера он сам согласился на эту встречу. Потому что, несмотря на то что Фробишер был ублюдком, и даже не просто ублюдком, а настоящим правительственным ублюдком (то есть из той породы ублюдков, которую Колхейн ненавидел больше всего), он представлял таких людей, поддержка которых Скале после войны с Саггети, выигранной едва ли не чудом, очень не помешала бы.

Фробишер вошел в кабинет со своей обычной ублюдочной улыбкой во всю пасть. Колхейна сильно раздражала манера людей из их нынешней метрополии всегда натягивать на лицо эту дурацкую улыбку. Особенно тем, что ему, в свою очередь, приходилось поступать так же.

— Рад тому, что вы не забываете старых друзей, мистер Колхейн.

— Ну что вы, мистер Фробишер, как можно? Мартини?

— О, вы до сих пор помните мои вкусы? Польщен!

Спустя пару минут они молча сидели в мягких креслах напротив голоизображения потрескивающего камина, прихлебывая мартини из конусообразных бокалов, и изучающе поглядывали друг на друга. Они не встречались довольно давно. Если точнее — семь лет. После той неудачной операции на Дальнем Приюте…

В период освоения дальнего космоса некоторые планеты с довольно скудными либо труднодоступными ресурсами не попали в сферу влияния ни одного из государств, осуществлявших космическую экспансию. Они попросту не заинтересовали политических тяжеловесов, которые азартно делили более богатые миры. Однако они располагались поблизости от основных звездных трасс, и со временем на них начали образовываться поселения людей, не считавших себя гражданами какого-либо государства. В отличие от времен заселения Америки на подобных планетах селились отнюдь не истово верующие пуритане, отправившиеся искать землю обетованную, на которой можно устроить жизнь в соответствии с божьими законами, а, наоборот, люди, имевшие проблемы с законом в том или ином государстве, а порой и в нескольких сразу. Постепенно на таких планетах создавался совершенно особый тип экономики — так называемая «экономика пиратской республики».

Иногда подобные экономики образовывались и на планетах, находящихся под юрисдикцией каких-нибудь мелких государств, вроде Албании или Зимбабве. Поскольку ни финансовых, ни материальных, ни человеческих ресурсов для полноценного освоения новых планет у таких государств катастрофически не хватало, они охотно позволяли осваивать их всем, кто готов был вкладывать в это деньги. Единственным условием было сохранение формальной государственной юрисдикции.

Когда межзвездные государства окрепли, оказалось, что «свободные планеты» стали настоящими рассадниками криминала. Поэтому после долгих и весьма бурных обсуждений и тайных консультаций было принято решение негласно поделить проблемные миры между крупнейшими государствами, включив каждый из них в соответствующую зону ответственности. На государство, в зону ответственности которого входила планета, возлагалось наведение на ней элементарного порядка. При этом было специально оговорено, что методы наведения порядка могут быть любыми — от полного присоединения военным либо демократическим путем с проведением референдума до сохранения формальной независимости, но с фактическим полным контролем над всеми внешними связями и существенным влиянием на внутренние дела. При этом предполагалось, что все государства, заключившие подобное соглашение по разделу сфер влияния, не будут обращать внимания на вопли планет-изгоев об оккупации и их призывы к мировому сообществу.

Российская Империя сразу пошла жестким путем, выдвинув всем шести «свободным планетам», попавшим в сферу ее влияния, весьма суровый ультиматум, предусматривавший немедленное прекращение противоправных действий, которые наносят ущерб принципам свободы личности и межзвездной торговли. Поскольку экономика проблемных планет в основном базировалась на пиратстве, контрабанде, торговле людьми и иных вещах, как раз и наносящих ущерб таким принципам, а система управления была тоталитарно-олигархической, хотя и замаскированной под демократическую, никаких реальных действий в ответ на ультиматум предпринято не было.

Тогда Империя произвела решительную, быструю и почти бескровную аннексию (поскольку идея сражаться с русскими не могла всерьез прийти в голову ни одному пиратскому капитану). После чего начались вычистка «авгиевых конюшен», приведение местного законодательства и исполнительной власти в соответствие с Имперским уложением и прочие оздоровительные мероприятия. Большинство жителей пиратских республик после короткого периода испуга и настороженности с радостью приняли подданство императора, и лишь представители бывшей верхушки — мафиозно-олигархических кланов — остались очень недовольны. До российской аннексии они полновластно распоряжались жизнями миллионов людей — каждый клан имел собственную частную армию, суды, полицию, а некоторые даже валюту, — поэтому им было что терять.

У других государств с наведением порядка сложилось по-разному. Столь же решительно пошедшие на аннексию проблемных миров Китай, Бразилия, Федеративная Республика и Арабская Лига, несмотря на то и дело возникавшие проблемы, двигались в правильном направлении. А затеявшие игры с добровольным присоединением по демократическому принципу Соединенные Миры и Франция в проблемах просто погрязли. Мафиозные кланы пиратских республик тут же радостно ввязались в демократическое словоблудие, вопя о нарушениях неотъемлемых прав человека, о попрании свободы и вмешательстве в частную жизнь. Более того, они довольно быстро и умело перенесли боевые действия на территорию противника, принявшись в массовом порядке покупать журналистов, аналитиков, телеведущих и публичных знаменитостей своих новых метрополий, а также, разумеется, политиков, адвокатов, прокуроров и судей. Особо строптивых запугивали или убивали, поскольку отправить киллера в любой из миров метрополии, воспользовавшись священным демократическим правом свободы перемещения, для них не составляло особого труда. Даже в Вашингтоне на Земле на воздух взлетела раритетная, перемещавшаяся по земле машина одного слишком бестолкового популярного обозревателя. Правда, журналиста в тот момент в ней не было, но потеря столь дорогого раритета оказалась для него весьма болезненной. К тому же подобных раритетов у него был целый гараж, и потому намек он понял правильно. Как и многие другие журналисты, политики и редакторы…

Вполне естественно, что таким путем кланам довольно быстро удалось добраться до строго секретной информации о межгосударственных соглашениях по проблемным мирам, и они пришли к выводу, что единственный шанс для них состоит в том, чтобы торпедировать эти соглашения. Информация о соглашениях была обнародована, причем под соусом «преступлений действующей администрации, пошедшей на поводу у тоталитарных имперских режимов». Купленные или запуганные мафиозными кланами «независимые» журналисты развернули в прессе настоящую травлю противников пиратских республик. В СМИ были вброшены гигантские деньги от незаконной торговли оружием и наркотиками, на которые были сняты популярные голосериалы, проведены масштабные межпланетные фестивали и благотворительные балы, направленные на то, чтобы сформировать у обывателя образ проблемных планет как оплота «свободных людей, отвергнувших диктат тоталитарных государств и корпораций и свободно строящих свою жизнь». На новых выборах эта тема стала одной из ключевых, и администрация Соединенных Миров, подписавшая тайное межгосударственное соглашение, с треском проиграла. А новой администрации пришлось пойти на договоренность с кланами.

Именно в этот момент на арене закулисных битв внезапно появилось Центральное разведывательное управление Соединенных Миров.

ЦРУ всегда славилось умением найти выгоду в самом позорном поражении. Поэтому, решив, что из сложившейся невыгодной ситуации следует извлечь хоть какую-то пользу, оно навело контакты с кланами и сделало им интересное предложение в расчете направить дальнейшие действия мафиозных боссов против своего основного конкурента.

По мнению Центрального разведывательного управления, во всей этой какофонии недоставало эффектной финальной ноты. А именно — красивого восстания угнетенных. Ибо пока все, что творилось в Соединенных Мирах вокруг проблемных планет, было предназначено скорее для внутреннего пользования, а все остальные государства смотрели на эту мышиную возню с брезгливой снисходительностью, наблюдая, как вновь избранная администрация на всех парах несется к собственному краху. Ибо, придя к власти под лозунгом защиты прав «свободных людей», новая администрация мало что могла предпринять против тех, кто фактически и привел ее к власти. Поэтому беспредел на проблемных мирах, ради ликвидации которого и были заключены тайные соглашения, должен был не просто продолжиться, но еще и усилиться. А это означало, что уже следующие выборы администрация может проиграть. Причем с треском, похоронив под своими обломками немалую долю международного авторитета Соединенных Миров, чего патриоты из ЦРУ допустить никак не могли.

Поэтому они быстро, на пальцах объяснили мафиозным боссам, что произойдет, если к власти вновь вернутся сторонники жесткой линии в отношении «свободных планет». И предложили присоединиться к операции, которая должна была не только помочь удержаться новой администрации, но еще и посадить в лужу их основного конкурента и самого последовательного сторонника жесткой линии — русского императора.

После не слишком долгих, но интенсивных переговоров представители мафиозных кланов нескольких миров приняли решение финансировать небольшую революцию на одной из планет, входивших в русскую зону ответственности, но примыкавшую к французской зоне. Большая часть средств, впрочем, поступила через офшоры и серые банки, причем путем таких длинных и сложных трансакций, что отследить отправителя — финансовые учреждения Соединенных Миров, тесно работавшие с правительством, — было практически невозможно. Планировалось поднять мятеж и объявить планету независимой. Далее следовал стандартный сценарий — международные миротворческие силы по разъединению противоборствующих сторон, «гуманитарная помощь», накачивающая новый режим оружием, массовые тайные казни коллаборационистов…

Поскольку никто не сомневался, что русские просто так не отступятся, планировалось настолько насытить планету оружием и наемниками (для чего мафиозные кланы даже готовили сводные отряды из своих частных армий), чтобы устроить имперскому десанту кровавую баню. Ну, а дальше все просто — репортажи по всем голоканалам о «зверствах русских оккупантов» (на них планировалось списать также массовые казни и захоронения в период «восстания») и обращение с просьбой о французском протекторате. Французов предполагалось использовать втемную, но поскольку их правящая верхушка со своей либеральной политикой на «свободных мирах» тоже потерпела крах, аналитики просчитали, что она непременно ухватится за возможность продемонстрировать своей общественности, что кое-кто облажался еще больше. Так что это обращение тут же должно было поддержать правительство Франции, а также, соответственно, Соединенные Миры и все их сателлиты. Скомпрометированным русским нечего будет противопоставить мнению международного сообщества, и их противники останутся в выигрыше. Рухнувшая политика американцев и французов вдруг окажется самой мудрой, поскольку не допустила массового геноцида и нарушения неотъемлемых прав человека, русские будут жестоко посрамлены, а мафиозные кланы сохранят свою власть и влияние на неопределенно долгое время…

Разведка Империи, ориентированная в основном на работу против официальных структур предполагаемого противника, откровенно прошляпила подготовку мятежа. Кое-что накопало Второе управление — имперская контрразведка, поэтому гарнизоны на планете были усилены, но размаха планируемой провокации не представляло и оно. Поэтому первый этап мятежа прошел успешно.

Отряды наемников, просочившиеся через пограничные структуры Дальнего Приюта, все еще довольно коррумпированные и находившиеся под влиянием остатков местных мафиозных кланов, атаковали дворец губернатора, гарнизоны и полицейские участки, а также взяли под контроль орбитальные терминалы. И тут выяснилось, что самый новый и крупный терминал, изготовленный на одной из иностранных верфей и недавно доставленный на орбиту, представляет собой нечто совсем другое. Имперским инженерам показалось вполне разумным построить орбитальный терминал за рубежом, поскольку там запросили весьма скромную цену, да и плечо доставки было едва ли не в три раза короче, чем с любой из имперских верфей, способных изготавливать подобные конструкции. Однако в итоге оказалось, что эта конструкция на самом деле является мощной орбитальной крепостью.

Несколько боевых российских кораблей, оказавшихся на орбите Дальнего Приюта, были мгновенно уничтожены, а имперские гарнизоны на поверхности планеты, отбившие первую атаку боевиков, оказались подвергнуты орбитальной бомбардировке. Все вроде бы развивалось строго по плану, разработанному в аналитическом отделе Разведывательного управления, но затем, как оно обычно и бывает, если вступаешь в игру с русскими, все пошло наперекосяк.

Наемники еще не успели как следует заняться зачисткой, когда поблизости от Дальнего Приюта внезапно вынырнул Пятый имперский флот, проводивший внеплановые маневры в соседней системе. Такого не мог предвидеть никто. Международные миротворческие силы, уже стянутые к границам зоны влияния России, тут же притормозили, ибо столкновение с боевыми кораблями Империи означало полномасштабную войну, а к ней не был готов никто. Главарям мятежа кураторы из метрополии сообщили, что планы резко меняются и кровавую баню русскому десанту им придется устраивать собственными силами.

Мятежники здраво расценили подобную перспективу как полную катастрофу. И потому главари мятежа решили, что если уж им не суждено удержать власть, то хотя бы уйти следует так, чтобы их запомнили на всю оставшуюся жизнь. Население планеты, с энтузиазмом принявшее подданство Империи, решено было жестоко покарать за предательство. Кроме того, имелся расчет, что русские, всегда остро реагирующие на массовую гибель мирного населения, не сумеют удержать планомерную осаду и пойдут напролом, не считаясь с потерями, вследствие чего создавался шанс отбить атаку флота и продержаться до подхода «миротворческих сил». Отдав приказ орбитальной крепости и командам остальных терминалов держаться сколько возможно — якобы все в порядке и помощь близка, — мятежники начали резню на Дальнем Приюте.

Высаживать десант под огнем орбитальных батарей не представлялось возможным. А атаковать мощную орбитальную крепость и остальные вооруженные терминалы без подготовки и силами одного флота было просто самоубийственно. Однако на планете шла тотальная резня, и подданные императора гибли десятками тысяч. Каждый час множил число жертв. Поэтому адмирал Воропаев в конце концов принял нелегкое решение атаковать орбитальную крепость с низких орбит небольшими диверсионными силами и попытаться вывести из строя энергетическую установку орбитальной крепости.

Перед ротой Горностаев численностью сто пятьдесят человек была поставлена задача прорваться через заградительный огонь, проникнуть внутрь крепости с гарнизоном около двадцати пяти тысяч человек, добраться до центрального энергоузла и вывести его из строя. Это был самоубийственный план, и воплотить его в жизнь из имеющихся сил могли только Горностаи. Лишь их десантные боты были оборудованы системой подавления радаров, теоретически позволявшей приблизиться к орбитальной крепости практически вплотную.

К сожалению, все сразу пошло не так, как планировалось. Боты обнаружили еще на подходе к орбите. Видимо, какой-то умник предусмотрел нечто подобное и разместил на планете пункт контроля пространства, отслеживающий все происходившее вокруг крепости, — а может быть, не обошлось без предательства… Как бы то ни было, проникшие через обшивку крепости диверсионные группы сразу же попали в засады. За счет лучшего снаряжения и гораздо более хорошей выучки многие сумели прорваться, но шансы на выполнение задачи стали совсем призрачными. По всей крепости началась охота за диверсионными группами, и постепенно, одна за другой, они погибали, хотя и дорого продавая свою жизнь. Однако командование Пятого флота, убедившись, что основная задача выполнена не будет, решило воспользоваться тем, что существенная часть гарнизона крепости отвлечена на поиски и нейтрализацию диверсантов, многие расчеты орудий прорежены Горностаями, а сами орудия частично повреждены. Пятый флот предпринял отчаянную, яростную атаку на крепость и, потеряв одиннадцать кораблей, сумел-таки сломить ее сопротивление и выбросить на нее десант. Но из всей роты Горностаев к тому моменту осталось в живых только три человека…

Дальше все прошло согласно боевому расписанию. Высадка десанта. Подавление сопротивления мятежников. Расследование. Неопровержимые доказательства массовых казней. Грандиозный международный скандал. Появление намеков на связь мятежников с некоторыми властными группировками «свободных демократических государств». Ниточки, тянущиеся далее, к мафиозным кланам, находящимся в зоне ответственности этих «свободных демократических государств». И вопрос, кто за все это ответит. Ибо действующая администрация самого свободного и самого демократического из этих государств изо всех сил делала хорошую мину при плохой игре. Поделать со своими союзниками по победе на выборах они ничего не могли, сдать их тоже не представлялось возможным: слишком много дерьма всплыло бы на поверхность. Но все понимали, что русский император этого так не оставит. За последние триста лет ни один случай нанесения ущерба русскому подданному не остался без ответа…

— Ну что ж, мистер Колхейн, позвольте поздравить вас с очередной блестящей победой, — произнес наконец Фробишер, подняв свой бокал и уважительно качнув им в сторону собеседника.

Колхейн солидно, с достоинством кивнул.

— Крайне огорчительно, конечно, что мистер Саггети повел себя неподобающим образом, — продолжал Фробишер. — Но как бы то ни было, в этой войне он был виноват сам, и я рад, что вы снова сумели наглядно продемонстрировать свою мощь и стратегический талант. Умелым ведением боевых действий и решительной победой в этой войне, мистер Колхейн, вы в очередной раз доказали, что прежде всего вы — человек дела, талантливый командир и решительный руководитель.

Он практически не кривил душой. Несмотря на все свое пренебрежение и, скажем так, нелюбовь, которую он испытывал к людям, подобным Скале, он в то же время весьма уважал его, ощущая за ним реальную силу и качества подлинного лидера. Иначе семь лет назад он не обратился бы к нему, так как подходящих кандидатур было достаточно.

Однако в этот раз он приехал по другой причине. И Фробишер, и Колхейн искренне надеялись, что больше им не придется иметь никаких совместных дел. Но странная, невероятно жестокая война между двумя мафиозными кланами, когда-то вместе участвовавшими в памятном мятеже на Дальнем Приюте, насторожила Центральное разведывательное управление, которое все это время напряженно ожидало ответных действий русского императора. И «влиятельный бизнесмен» с Соединенных Миров, не появлявшийся на Талголе уже семь лет, получил задачу покопаться «во всем этом дерьме» на предмет, нет ли здесь связи с теми кровавыми событиями и не замешана ли в этом разведка Империи.

— Благодарю вас, мистер Фробишер. — Скала пригубил мартини. — В то время, когда мы работали вместе, у меня тоже остались о вас самые хорошие воспоминания.

Они обменивались этикетными любезностями, однако оба были настороже и в любой момент готовы были пустить в ход зубы и когти — в переносном смысле, разумеется.

— Надеюсь, мы ни разу не дали вам повода усомниться в нашей честности и доброжелательности по отношению к вам. — Резидент тоже лизнул свой напиток.

— Ну что вы, мистер Фробишер! — Скала просто излучал радушие.

— Тогда должен сообщить, что мое руководство весьма заинтересовалось обстоятельствами вашего противостояния с Саггети. Ибо наши аналитики не исключают, что они могут иметь некую связь с событиями… которые нам обоим не очень приятно вспоминать.

Колхейн задумался. Так вот в чем дело… Значит, его собственное недоумение по поводу того, что война развивается слишком неправильно , имеет под собой не совсем ту основу, что он полагал. Вот черт, за всеми этими повседневными заботами как-то забываешь, что за границей атмосферы Талгола есть еще большой мир, который вполне может змеей заползти в твои дела и изрядно их испортить. Но тогда у него есть шанс использовать мальчишку Саггети как козырную карту. А он-то ломал голову, каким образом раскрутить Фробишера и тех, кто за ним стоит, на то, чтобы они оказали ему серьезную поддержку.

— Я вполне понимаю и разделяю вашу озабоченность, мистер Фробишер, — начал Скала, как будто слова собеседника отнюдь не были для него новостью. — Но поймите и вы меня. У нас свои понятия о чести и долге. Наш закон и традиции требуют, чтобы я немедленно казнил младшего Саггети и всех его ближайших подручных, иначе конкуренты воспримут проявленное мной мягкосердечие как признак слабости. А поскольку мой клан и без того серьезно ослаблен этой кровопролитной войной, мое положение значительно осложнится.

Фробишер отхлебнул мартини, продолжая молча смотреть на Колхейна. Это был не отказ. Отнюдь. Это было начало разговора. Обозначение позиции для торговли. Теперь надо было понять, что запросит этот мафиозо.

— Я готов, — вкрадчиво продолжил Колхейн, — ради нашей дружбы допустить некоторое нарушение мафиозного закона, однако для этого я должен чувствовать себя уверенно. Полагаю, некоторая силовая и финансовая поддержка с вашей стороны могут оказаться весьма важными для положительного решения данного вопроса. Особенно силовая, потому что иначе меня, извините, просто сожрут. — Он вежливо улыбнулся, хотя глаза его оставались внимательными и холодными.

Фробишер задумчиво переплел пальцы. Он ожидал от собеседника такого требования, и это был самый сложный момент беседы. Оказать клану Колхейна финансовую помощь так или иначе было возможно, а вот открыто участвовать в, так сказать, силовой поддержке мафиозного клана было бы крайне нежелательно.

— Полагаю, вам не стоит так торопиться с казнью пленных, — наконец проговорил он. — Разумеется, что касается помощи вашему клану, то мы сделаем все, что в наших силах. Однако получить необходимую информацию от представителей вражеской стороны — в наших общих интересах, следует это учитывать. Знаете, у аналитиков Разведывательного управления есть серьезные подозрения, что здесь может обнаружиться след кого-нибудь из… — Фробишер сделал паузу, как будто готовя собеседника к тому, что он сейчас услышит нечто необычное, а затем произнес: — Личных вассалов императора.

Колхейн удивленно приподнял бровь. Про личных вассалов русского императора он знал крайне мало, но само это словосочетание обычно произносилось с неким опасливым благоговением. Эти таинственные и оттого слегка зловещие люди приносили императору не просто присягу верности, как любой военный или полицейский, а личную вассальную клятву — оммаж. Теоретически личная вассальная клятва не давала принесшему ее никаких преимуществ, кроме единственного: права прямого свободного доступа к императору. То есть человек оставался в поле действия всех законов Империи, но практически он, по существу, становился неприкасаемым, поскольку его сюзерен обладал абсолютным правом помилования. Другими словами, если в процессе выполнения воли сюзерена вассал нарушал какие-то формальные законы, то, если он мог убедительно объяснить императору, почему и во имя чего он так поступил, а тот соглашался принять такое объяснение, после суда и приговора император распоряжался помиловать преступника.

Однако такая неприкасаемость для человека сама по себе является тяжелой ношей, способной толкнуть его на многие преступления. А постоянно заниматься помилованием распоясавшихся вассалов императору никогда не пришло бы в голову. Это нелепо, да и авторитета в глазах подданных от этого никак не прибавляется. Поэтому император очень осторожно подходил к выбору вассалов. И их было очень немного — десятки, максимум сотни. Точного числа не знал никто. Кроме самого императора, естественно. Ибо после того, как вассалы принимали предложение императора, они, как правило, продолжали вести привычный образ жизни. Однако когда от сюзерена поступала какая-либо просьба, они готовы были пожертвовать всем, в том числе и головой, чтобы исполнить ее. Просьбы эти не всегда касались особо секретных и пикантных дел, в которых не могли помочь ни полиция, ни Второе управление, ни вся военная мощь Российской Империи. Чаще всего император просто просил вассала съездить куда-то и посмотреть на то, как там обстоят дела, а потом рассказать ему свои впечатления. Но иногда…

Основную массу личных вассалов Александра Михайловича составляли ученые, администраторы, губернаторы, аудиторы и прочие представители мирных профессий. Однако среди них были и офицеры. В одном исследовании, которое попалось на глаза Колхейну, утверждалось, что во многом именно из-за них Империя и демонстрировала столь необычную устойчивость при столь впечатляющей динамичности развития. Ибо каждый из них делал на своем месте максимум возможного для процветания государства. И не только внешний враг, но и любой нерадивый чиновник, коррумпированный политик или нарушающий законы предприниматель знал, что среди десятка скромных посетителей, терпеливо ожидающих своей очереди в его приемной, может оказаться человек, по одному звонку которого он может лишиться не только теплого местечка и хлебной должности, но и всего благосостояния.

Известными широкой публике вассалы становились, как правило, именно после таких случаев, поскольку хотя это в общем-то не было страшной тайной, но по древней традиции считалось, что оммаж — исключительно дело двоих: самого императора и его вассала. И как правило, оба свято блюли личную тайну вассалитета. Поэтому-то никто до сих пор и не знал ни их точного числа, ни большинства персоналий, что являлось объектом головной боли всех внешних разведок. Ибо время от времени выяснялось, что с виду совершенно обычный человечек с крестьянской физиономией и глуповатой улыбкой способен привести в действие такие силы, что им не могли противостоять целые армии. Согласно клятве оммажа, не только вассал обязался отдавать всего себя на службе своему сюзерену, но и сеньор должен был защищать вассала всеми имеющимися в его распоряжении средствами.

Так что преданность вассалов поддерживалась не только уверенностью в своей правоте и правоте своего дела, но и убеждением, что Александр Михайлович не бросит их, если они попадут в беду, не отвернется от них, если в ходе проведения операции их постигнет неудача. В кругах, которые во всем мире было принято называть компетентными, был даже известен случай, когда для того, чтобы вытащить из вражеского логова одного человека, который, как потом выяснилось, оказался личным вассалом императора, была проведена масштабная десантная операция силами целого флота.

И если обеспокоенность Разведывательного управления в самом деле вызвана этим, то… их дела действительно плохи.

— Заметьте: прошло уже семь лет, а никто из организаторов бойни на Дальнем Приюте до сих пор не наказан, — продолжал Фробишер. — Просто невероятно! Это явный знак того, что император по каким-то причинам не может или не желает действовать по официальным каналам. Причин может быть много — от нежелания втягиваться в широкомасштабную и кровопролитную звездную войну до неуверенности в том, кто именно стоит за мятежом на Дальнем Приюте. Однако у него есть личная гвардия вассалов, готовых на любое преступление ради своего хозяина. И практика показывает, что это тайное оружие в отдельных случаях может быть куда эффективнее мощных спецслужб и огромных космических флотов. Боюсь, та ситуация, которая сейчас сложилась вокруг вашего клана, имеет как минимум некоторые признаки такого особого случая.

Колхейн хмуро молчал, глядя в свой бокал.

— Что ж, мистер Фробишер, — произнес он, — мне надо немного времени, чтобы обдумать то, что вы мне сказали. А теперь нижайше прошу меня извинить: мне, как хозяину сегодняшнего мероприятия, пора встречать других почетных гостей. Мы еще непременно побеседуем сегодня. Надеюсь, до этого времени вам не придется скучать.

— Ну что вы, мистер Колхейн! — с преувеличенным энтузиазмом всплеснул руками посол. — Не сомневаюсь, что сегодняшний вечер запомнится мне на всю оставшуюся жизнь!..

Глава 20

Приготовления к празднеству и в самом деле были королевскими. Огромная хрустальная люстра под потолком гигантского зала освещала около полусотни покрытых белоснежными скатертями столов, сервированных серебряными приборами, редкими винами и изысканными деликатесами; между столами шныряли официанты и охранники. До начала торжества гости собирались в просторном вестибюле перед банкетным залом, украшенным картинами современных мастеров и оборудованным множеством удобных диванчиков; симпатичные официантки разносили на серебряных подносах дорогое шампанское и канапе. В торце убранного тяжелым багряным бархатом фойе негромко играл струнный квартет. Несколько сотен человек, связанных с кланом Колхейнов, в том числе знаменитые артисты, адвокаты, политики и спортсмены, собрались сегодня на сороковом этаже «Колхейн индастриз», чтобы поздравить главу клана, вышедшего из войны еще более могучим, чем раньше.

Сам Колхейн стоял напротив лифтов, приветствуя выходящих из них гостей. Некоторым он величественно протягивал руку для поцелуя, с некоторыми обменивался коротким деловым рукопожатием, некоторых встречал преувеличенно любезно и лично провожал в фойе, предлагая напитки. Лишь с одним гостем он крепко, по-мужски обнялся: это был знаменитый шансонье Стив Маноло, пробившийся даже на лучшие арены Соединенных Миров, так что сейчас одно его выступление стоило столько же, сколько уютный особнячок в элитной части города. Однако Стив собирался в ходе вечера исполнить совершенно бесплатно четыре песни — он был слишком многим обязан Колхейну, и два мешавших ему продюсера навсегда исчезли именно с подачи его крестного отца, всемогущего Скалы, принимавшего самое деятельное участие в судьбе своего крестника. Сопровождавшая Маноло новая любовница, фотомодель Бьянка Фульчи, неуверенно улыбнулась мистеру Колхейну: шансонье обещал дома изувечить ее, если она допустит хоть малейшую бестактность по отношению к хозяину торжества. Мистер Колхейн любезно приподнял уголки губ в ответ.

Позади Колхейна и его охраны, шагах в шести, стояла симпатичная брюнетка с короткой стрижкой и в каком-то национальном костюме. В руках у нее была корзина с лилиями и орхидеями, и каждому проходившему мимо гостю она прикрепляла на лацкан пиджака или платье какой-нибудь цветок.

— Ой, какие красивые орхидеи! — восхитилась Бьянка, когда они с Маноло остановились перед девушкой с цветами. — Дайте мне лучше орхидею!

Брюнетка хмыкнула.

— Вы сами не знаете, о чем просите, — заговорщически проговорила она, продолжая прикреплять на платье фотомодели белоснежную лилию. — Признаюсь вам по секрету, этот сорт орхидей обычно растет на павших животных. А самые красивые экземпляры распускаются на человеческих трупах. Разорвать мою задницу!

Она так ослепительно улыбнулась, что даже отвлекшийся на несколько мгновений шансонье с интересом уставился на нее. Бьянка, которую заявление брюнетки привело в легкий шок, тут же пришла в себя и, ухватив его за локоть, поскорее потащила в вестибюль.

— Сладкая телочка, да? — тихо поинтересовался Гиго Ящер у Кувалды, указывая глазами на красотку с цветами. — Бутончик!

— Ага, — отозвался тот. — Так бы и съел всю.

— Зачем же съел? — удивился Ящер. — Лучше разложил красиво на чистых простынях и сделал счастливой. А потом еще раз. А потом еще…

— А потом еще!.. — радостно подхватил Кувалда.

— Нет, хватит, — строго осек Ящер. — Надо еще оставить что-нибудь на утро.

— В общем, как это все закончится, надо будет позвонить в ее агентство, — сделал вывод Кувалда. — Ну, которое занимается организацией сегодняшнего вечера. И заказать ее на какой-нибудь мальчишник…

— Зачем же ждать? — ухмыльнулся Ящер. — Прямо сегодня можно проводить домой. По окончании вечера.

Кувалда фыркнул. У них сегодня и без того было по горло дел с обеспечением безопасности праздника, так что по окончании вечера сладкой телочке явно грозило остаться без провожатого.

Мимо шмыгнул в банкетный зал один из метрдотелей. Зайдя за бархатный занавес, отделявший импровизированную сервировочную от зала, с ходу распорядился:

— Еще два подноса с шампанским! Гости пьют как лошади.

Два официанта, бросив распаковывать серебряные столовые приборы, взялись раскупоривать шампанское. Сам метрдотель, тяжко отдуваясь, присел на пластиковый складной стул старшего официанта, который в это время собственноручно извлекал пыльные бутылки с драгоценным вином из деревянных ящиков, наполненных опилками. Он совершенно умаялся, однако должен был проконтролировать все аспекты подготовки: на вечеринке такого уровня нельзя было упустить абсолютно ничего.

— С этими цветами мистер Колхейн хорошо придумал, — сказал старший официант, бережно передавая бутылки на раскупорку. — Стильно и красиво.

— А это Колхейн придумал? — удивился метрдотель.

— Ну, раз не мы, значит, он, — пожал плечами старший официант. — Почему нам самим не пришло это в голову?

— Все невозможно предусмотреть.

— А надо! Вечеринки такого масштаба бывают раз в год. А конкуренция у нас в бизнесе и так слишком большая…

— Девочка хороша, — сказал метрдотель. — Ну, та, которая раздает цветы.

— Старый развратник, — проворчал бригадир официантов.

— Сам ты развратник! — обиделся метрдотель. — Я о деле думаю! Вот бы пригласить ее работать в наше агентство.

— Ну, пойди и спроси, на кого она работает.

— Хм… — Метрдотель задумался. — Нет, лучше не надо. Вдруг это какая-нибудь родственница заказчика? Может быть, у них это родовой обычай. Нет, с такими людьми надо вести себя очень аккуратно. Никогда не знаешь, что именно их оскорбит. Лучше не давать им лишнего повода.

— Ну, как знаешь.

Отдышавшись и дождавшись, пока официантки с полными подносами бокалов выпорхнут в вестибюль, метрдотель с кряхтеньем поднялся и вышел вслед за ними. Следовало проверить еще массу мелочей, чтобы гости остались довольны.

Никто из гостей, как и мистер Фробишер, не сомневался, что вечер окажется незабываемым. Не сомневался в этом и Джо Стрелок, который появился в здании еще за час до начала торжества, чтобы провести некоторые подготовительные мероприятия для собственного шоу.

— Братишка-один, это Сестренка-один, — раздался в его наушнике-горошине голос Джулии. — Ты там не уснул?

— Слышу тебя, Сестренка, — деловито отозвался Джо. — Готовы к обслуживанию VIP-гостей? Я уже приступил.

Стрелок с плазмометом в руке сидел в центральной диспетчерской службы безопасности здания «Колхейн индастриз» перед иконостасом из мониторов, на которые передавалось изображение со всех скрытых камер на этаже. На полу в живописных позах валялись трупы охранников и администраторов, дежуривших сегодня в диспетчерской.

— Братишка-один, мы на месте! — доложила Джулия. — Все в порядке, цветы пошли по назначению. Мы готовы, можешь запускать транспорт.

— Сестренка-один, понял.

Стрелок развернулся в кресле и положил руки на пульт.

* * *

— Дамы и господа! — произнес Колхейн. — Дорогие друзья и уважаемые коллеги! Я очень благодарен вам за то, что вы сегодня пришли. И первый тост, который я в связи с этим хочу провозгласить…

Гости с наполненными бокалами сидели за роскошными столами, с удовольствием внимая хозяину торжества, который вышел на свободное пространство перед столами со своим бокалом в одной руке и микрофоном в другой. По периметру вокруг столов, на почтительном расстоянии от приглашенных, выстроились официанты и охрана. Личные телохранители VIP-гостей стояли непосредственно за их креслами; у некоторых из высокопоставленных особ были даже собственные официанты и горничные, которые прислуживали им за столом. По огромному залу время от времени прокатывались прохладные порывы освежающего ароматизированного ветерка от кондиционеров.

Начальник охраны Гиви Бомбардир, стоявший в нескольких шагах позади шефа и пристально оглядывавший зал, внезапно ощутил странный дискомфорт. Через несколько мгновений он понял, что тот вызван появлением какого-то едва уловимого вибрирующего шума, почти неразличимого на фоне громоподобного голоса босса. Еще несколько секунд спустя Гиви зафиксировал его источник: в верхней части выходившего на улицу панорамного окна показалась неторопливо спускающаяся на тросах монтажная люлька, которой ежедневно пользовались мойщики окон. В люльке находились двое подсобных рабочих в оранжевых комбинезонах. Лиц их в сгустившихся сумерках разобрать было невозможно, но фигуру одного из них не мог скрыть даже мешковатый комбинезон — это была женщина.

— Какой идиот заказал мойку окон во время банкета?! — вполголоса прорычал Бомбардир в коммуникатор, прицепленный за ухом, деликатно отвернувшись в сторону, чтобы не мешать боссу. Сами по себе не вовремя появившиеся мойщики не таили угрозы, однако всякое нестандартное событие требовало пристального внимания охраны. В конце концов, они просто могли отвлечь внимание гостей, что было совсем ни к чему и вряд ли понравилось бы Скале Колхейну.

Люлька с рабочими опустилась еще метра на три, оказавшись на одном уровне с гостями за стеклом, и ее пассажиры сноровисто принялись за дело. Только участки окна, которые они мыли, почему-то оказались поразительно маленькими. И мыли они их очень странно — стремительными круговыми движениями.

Еще через несколько мгновений пронзительный скрип проник с улицы сквозь толстое стекло. Теперь уже все гости недоуменно смотрели на окно, и даже сам мистер Сайрус Колхейн замолчал, с удивлением повернувшись и обратив взгляд в том же направлении.

Окна в здании корпорации Колхейна были специально усилены на случай обстрела противником. Они были бронированными и выдерживали прямое попадание массивной артиллерийской болванки, а плазменный заряд должен был растечься по ним, не причинив вреда, поскольку стекла были покрыты специальным магнитным слоем толщиной в четыре молекулы. Однако перед старым добрым автоматическим алмазным стеклорезом со скоростью движения резака в шесть тысяч оборотов в минуту эти стекла оказались бессильны. Никому и в голову не могло прийти, что противник подберется к окнам снаружи на стопятидесятиметровой высоте и просто прорежет их механическим способом.

До того момента, как два стеклянных кружка, глухо звякнув, упали в зал, телохранители VIP-гостей успели только податься вперед, заслоняя собой хозяев, а боевики Колхейна — выдернуть из кобур оружие. Синхронным движение «мойщики» сдвинули вперед укороченные плазмометы, которые до этого удерживали под мышками. Сунув стволы в проделанные небольшие отверстия, как раз по калибру плазмометов, они разом открыли ураганный огонь по гостям.

Ослепительная смерть крест-накрест прошла по залу, выкашивая стоявших ближе к окну боевиков Колхейна огромной огненной косой. Нелепо взмахивая руками и разбрызгивая кровь, мафиози разлетались в разные стороны. Первым, полыхая словно факел, на пол рухнул Гиви Бомбардир, стоявший ближе всех к окну и принявший на себя основной огонь. Поднялась неудержимая паника, гости начали вскакивать, опрокидывая кресла и переворачивая столы, разнося вдребезги тонкий фарфор и дорогой хрусталь, бросаясь на пол в попытке спастись от плазменных вспышек. Вышколенный обслуживающий персонал кинулся врассыпную. Некоторые женщины пронзительно завизжали, некоторые мужчины, в основном из актерской братии, подхватили истерику, но их жалобный писк не мог перекрыть зловещего, басовитого, закладывающего уши визга двух мощных плазмометов. Боевики Колхейна и телохранители высокопоставленных гостей, выхватив оружие, ответили на огонь противника, однако пуле— и плазмонепробиваемые стекла надежно защитили нападавших: разуплотненные сгустки горячей плазмы с воем отскакивали от окон прямо в толпу, раня гостей, или растекались по поверхности стекол, быстро остывая и превращаясь в пар, который тут же выпадал на гладкой вертикальной поверхности мельчайшими капельками влаги, в свою очередь быстро застывавшими пепельной изморозью, которая осыпалась тонкими чешуйками.

Разрядив плазмометы, «мойщики окон» синхронным движением бросили их вниз и снова поползли на своей люльке вверх, оставив в зале несколько десятков неподвижных дымящихся тел, в основном функционеров и боевиков празднующего клана. Арчи Пилорама, которому во время этой непродолжительной бойни огненный шар снес половину уха, в ярости бросился к проделанным в стекле отверстиям, но выяснилось, что они слишком узки для того, чтобы можно было, просунув в одно из них ствол плазмомета, направить дуло вверх, вслед уползающим за горизонт видимости «рабочим». Пилорама неистово дернул плазмомет вверх-вниз, пытаясь расширить дыру, но бронированное стекло не поддалось его усилиям.

— Взять их на крыше! — свирепо заорал Скала Колхейн, выныривая из-под стола. Если бы глава клана не предпринял самых решительных мер для своего спасения в тот момент, когда о пол зала звякнули два стеклянных кружочка, он сейчас лежал бы рядом с другими почерневшими трупами. — Отключите эту чертову люльку!

— Диспетчерская! — зарычал в коммуникатор Пилорама. — Клифф! Диспетчерская!..

В банкетном зале возникло всеобщее замешательство. Уцелевшие телохранители сгруппировались вокруг своих боссов, готовые к новой атаке; люди Колхейна подтянулись к своему боссу, подозрительно поглядывая на чужаков. Достаточно было малейшего повода, единственного неосторожного движения или слова, чтобы перестрелка вспыхнула уже внутри зала. Высокопоставленные гости не без оснований полагали, что Колхейн заманил их в хитроумную смертельную ловушку; члены клана Колхейна подозревали, что подверглись атаке кого-то из конкурентов. В глубине зала сдавленно заголосила именинница, но муж быстро заставил ее замолчать.

— Друзья! — в руках Колхейна снова появился микрофон, помятый при падении. — Прошу вас, сохраняйте спокойствие! Какие-то негодяи предательски атаковали нас, пытаясь посеять между нами рознь. Сейчас они окажутся в наших руках! Я возмущен до глубины души так же, как и вы, но через несколько минут…

И тут в банкетном зале разом погас свет. Померкла титаническая люстра, потухли вычурные настенные светильники. Огромный зал погрузился в непроницаемую тьму, которая разом надвинулась со всех сторон и сомкнулась над головами присутствующих, словно челюсти чудовища.

Это оказалось последней каплей. Паника снова вспыхнула среди гостей, и дезориентированные люди с воем, давя друг друга, толпой бросились туда, где несколько минут назад вроде бы находились двери.

* * *

— Сестренка-один, это Братишка-один, — проговорил Джо. — Наблюдал ваше выступление на мониторах, в разных ракурсах и масштабах; красиво, молодцы. Как у вас дела?

— Братишка-один, все в порядке, — отозвалась Джулия. — Они почему-то решили, что дюжины слабо подготовленных балбесов хватит, чтобы снять нас с крыши. Как дети, ей-богу. Короче, мы спускаемся. На лестнице чисто?

— Чисто, — сказал Стрелок. — А что с дюжиной балбесов?

— Слушай, Братишка, что за дурацкий вопрос?! — оскорбилась Джулия. — Я же сказала: мы спускаемся!

— О, прости.

— Ты уже нагнал на них страху? Прием!

— Ага. Вырубил свет по всему этажу.

— Ну, сейчас начнется потеха.

— Точно. Не опоздайте к началу.

Глава 21

Обезумевшие от страха гости в полной темноте бросились к лифтам. Однако дрожащие огоньки зажигалок, вспыхнувшие в руках у нескольких гостей, осветили лишь плотно сомкнутые двери и мертвые панели вызова с потухшими кнопками. Энергетическая система, питавшая лифты, была автономной, однако она тоже управлялась из единого центра.

— К лестницам, господа! — повысил голос Зеленый, пытаясь перекрыть взбудораженный гомон напирающей толпы. — Прошу вас, вот сюда… сохраняйте спокойствие… мадам, не надо толкаться…

В один момент его оттеснил и прижал к стене отхлынувший людской поток. На местах остались лишь члены клана Колхейна: они изначально были готовы к любой нестандартной ситуации и теперь ждали только команд от бригадиров и босса.

— Тони! — раздался в стороне от основного потока рев Пилорамы. — Собери пяток наших — и за мной в диспетчерскую! Какая-то тварь перехватила управление внутренними системами!..

Людская река разделилась надвое, устремившись к двум пожарным лестничным маршам по обе стороны от лифтов. Дамы остервенело пихались; ошалевшие от происходящего люди Колхейна пытались хоть как-то упорядочить это поспешное бегство.

Когда те, кто вырвался вперед, достигли площадки между этажами, из темноты внезапно раздалось жужжание сервомоторов и негромкое звяканье. А затем лестничная площадка оказалась залита ослепительным светом, словно от гигантской фотовспышки, — заработали выдвинувшиеся из стены тяжелые армейские плазмометы.

С единым воплем ужаса толпа подалась назад, отхлынула, люди снова ринулись вверх по лестнице, спасаясь от сокрушительной волны огня. Нижним повезло меньше всего — они оказались разорваны на куски. Так же как и те мафиози, которые пытались спастись по другой лестнице, — оттуда внезапно донесся оглушительный взрыв, и стены здания дрогнули.

Теперь оба пути к спасению были отрезаны. Плазмометы умолкли, однако едва ли нашелся бы безумец, который решился бы проверить, надолго ли. Что касается второго лестничного марша, то на его месте среди едва угадываемых во мраке стен теперь зиял глубокий черный колодец.

Во главе команды из пяти боевиков разъяренный Арчи Пилорама вломился в диспетчерскую и прямо у входа с проклятием споткнулся о распростертое тело охранника. Живых в помещении не было: сделав свое дело, неизвестный злодей растворился в темноте.

— Он не мог уйти далеко! — взревел Пилорама. — Он только что был тут, управлял плазмометами! Ищите в коридоре!..

Да, определенно, новым боссом мог стать только отважный и решительный человек, способный в критический момент взять командование на себя, не теряя головы. Арчи ощущал, что сейчас стремительно набирает очки на пути к посту главы клана. Он сам себе нравился. Удовлетворенно хмыкнув, он протянул руку к пульту, чтобы включить освещение…

И этаж потряс еще один мощный взрыв — как и второй лестничный пролет, пульт управления защитными системами оказался заминирован.

* * *

Во тьме, в которую погрузился сороковой этаж здания, притаилась невидимая и оттого еще более зловещая смерть. В поисках выхода пойманные в ловушку гости и хозяева расползлись по всему этажу, а потом то здесь, то там вдруг начали раздаваться одиночные выстрелы. Невидимые противники казались вездесущими: они возникали из тьмы, выстрелом в упор убивали выбранную жертву и снова растворялись во мраке. Никто не мог понять, по какому принципу идет отстрел. А то, что какой-то принцип существовал, через некоторое время уже не вызывало сомнений — в некоторых случаях гораздо проще было положить залпом целую группу загнанных в угол людей, чем в почти шахматном порядке выбирать из нее намеченные жертвы.

В диком ужасе и панике боевики Колхейна пытались отстреливаться, но попытки зацепить хотя бы одного противника оканчивались крахом, слепые в полной темноте мафиози лишь ранили друг друга. А вот сами они гибли один за одним, один за одним…

Стив Кувалда так и не дождался команд от руководства. Практически все высшее руководство оказалось выбито таинственными убийцами в первые же минуты. Скала Колхейн куда-то исчез.

— Кувалда, держись ближе к нам, — донесся из темноты негромкий голос Стенли Орла. Когда погас свет, они с Гиго Ящером находились неподалеку. — Нам лучше держаться вместе.

Хватаясь за стену, Стив двинулся на голос.

— Что происходит-то? — шепотом поинтересовался он. — Что за чертовщина?

— Происходит какая-то дрянь, — пояснил Стенли. — Очень серьезная. Чую я, что полный кабздец. Поэтому лучше нам сейчас не геройствовать, а затаиться. А потом сдаться прибывшей полиции. Очень серьезные люди работают, по всему видно. Не надо нам сейчас попадаться им на пути. Охота наверняка ведется не на нас, мы мелкие сошки. Пускай заберут того, кто им нужен, и спокойно уходят.

— А если… — тихо проговорил Ящер. — А если это русские?.. Тогда нам тоже труба…

— Не говори чепухи! — огрызнулся Орел. — Откуда им знать, что мы участвовали?.. Все концы надежно спрятаны…

И в этот момент Кувалда вдруг ощутил, что в тупичке возле разгромленного банкетного зала есть кто-то еще, кроме них троих. Он не мог бы сказать точно, как он это понял, потому что не было ни подозрительного движения воздуха, ни перемещения слоев темноты перед вытаращенными глазами бывшего Звездного Тюленя, ни странного шороха — впрочем, шорох вполне мог быть заглушен громким шепотом Стенли. Просто в какой-то момент Стив понял: они здесь не одни. Боевой десантный опыт развивал шестое чувство куда сильнее, чем гангстерские войны.

Кувалда не успел даже раскрыть рта. Дважды взвизгнул плазмомет, коридор на мгновение осветился двумя яркими вспышками, практически слившимися в одну, а затем ослепший, оглохший и ошарашенный Стив различил грохот двух упавших тел. На всякий случай он задрал обе руки вверх, хотя сам не видел ни зги — похоже, у нападавших имелись приборы ночного видения, потому что вряд ли они могли так точно поразить цели, ориентируясь только на слух. Раз уж он сейчас не валялся с пробитым сердцем рядом с бывшими коллегами, значит, он для чего-то нужен этим таинственным людям, пришедшим из темноты.

Либо они просто перезаряжают оружие.

— Эй, — осторожно позвал Кувалда некоторое время спустя, — я могу опустить руки? Очень затекли. Ребята, я не собираюсь рыпаться. Вы…

Внезапно он остро ощутил, что вокруг никого нет, и нет уже давно.

* * *

Зеленый, как и многие из тех, кто попал в ловушку на сороковом этаже «Колхейн индастриз», отчетливо понимал, что происходит что-то жуткое. Он осознавал, что надо срочно уносить ноги, пока цел. Но он был достаточно здравомыслящим, чтобы не метаться в поисках спасения по этажу вместе с обезумевшим стадом баранов, то и дело натыкаясь на беспощадных загонщиков. У него не было никаких сомнений, что все выходы перекрыты, и кто знает, какие еще смертельные сюрпризы ожидают тех, кто осмелится туда сунуться. Двух взрывов ему оказалось вполне достаточно. С другой стороны, ему было совершенно ясно, что если он не сможет срочно исчезнуть с этажа, то его почти наверняка ожидает печальный конец. И потому надо было рискнуть и попытаться-таки воспользоваться одним из путей отступления. Наиболее предпочтительно в этом отношении выглядела обрушенная лестница, которую неизвестные злоумышленники наверняка уже скинули со счетов, решив, что никто больше не сможет ею воспользоваться.

Постояв во мраке над провалом, Зеленый вытащил из кармана монету, вытянул руку вперед и разжал пальцы. Несколько мгновений напряженно вслушивался, пока внизу глухо не звякнуло. Черт, высоко, не меньше десяти метров! Похоже, взрыв был такой силы, что обрушил несколько лестничных маршей сразу. Тут впору спускаться по веревке, как альпинисту…

Зеленый сосредоточенно потер нос, прислушиваясь к отдаленному визгу плазменных выстрелов за несколько коридоров от него. Он не суетился, так как точно знал, что выберется. По-другому и быть не могло, потому что иначе для чего это все? Для чего он с таким трудом и риском для жизни вырвался из нищеты окраинных трущоб, для чего годами рвал свои жилы и чужие глотки за маленькую власть и достаток, для чего рисковал головой на Дальнем Приюте, наконец, для чего собственноручно отрезал себе этот чертов палец, будь он проклят? Чтобы сдохнуть сейчас в полной темноте неизвестно от чьей руки, как трюмная крыса? Чепуха какая, выпутывались еще и не из таких положений. Вот что: надо попробовать спрыгнуть на тот этаж, который находится уровнем ниже. Это будет сложновато, потому что неизвестно, насколько сильно разрушены перекрытия. Этак промахнешься мимо этажа и ухнешь до самого низа… И все равно высоковато, метра четыре. Но это в любом случае лучше, чем пытаться с риском для жизни лезть в лестничный пролет или оставаться на месте, ожидая, пока из темноты вынырнет визжащая смерть…

Едва заметный шорох послышался слева. Весь подобравшись, Зеленый впился пристальным взглядом во тьму, но так и не сумел различить его источник.

Резким движением выхватив плазмомет, мафиозо веером выпустил длинную очередь в ту сторону, откуда донесся шорох. Никто из своих не мог к нему подкрадываться. Своим сейчас полагалось бестолково метаться в темноте по этажу либо осторожно перемещаться, держась за стену и негромко окликая встреченных, чтобы не подстрелили свои же. Красться во тьме мог только враг.

Впрочем, если это оказался какой-нибудь придурок-свой, то тем хуже для него.

Когда эхо пронзительного плазменного визга перестало метаться между стен коридора, а в глазах растворились круги от вспышек, напряженно прислушивавшийся мафиозо не сумел больше различить ничего, кроме своего тяжелого дыхания.

— Ну что, суки, — злобно прошипел он, — наглотались плазмы?..

В ответ мрак ослепительно вспыхнул перед глазами Зеленого, а затем для него снова наступила тьма — на сей раз всеобъемлющая и уже навсегда.

* * *

Когда паникующая толпа схлынула и расплескалась по этажу, Эдвард Фробишер по стенке скользнул назад, к кабинету Колхейна. Там, в небольшой рекреации рядом с кабинетом, оборудованной под зимний сад, располагалось одно из тайных средств для экстренной эвакуации мистера Колхейна — лебедка с тросом и укрепленным на нем поясом безопасности. За полминуты эта простая система могла доставить человека с сорокового этажа на асфальт нулевого уровня — без всякого комфорта, но быстро и надежно. Фробишер про себя истово молил Господа, чтобы Колхейн сейчас лежал где-нибудь в коридоре с простреленной головой. Если мафиозный босс успел воспользоваться лебедкой раньше его, он останется в дураках. Тем более что у Скалы наверняка имеется еще несколько резервных способов экстренно покинуть здание, а вот Фробишер других не знал, так что если чертов гангстер решил все-таки воспользоваться лебедкой, это будет невероятная, просто вселенская несправедливость. Значит, Бога нет и все позволено.

Дипломат сунулся в зимний сад и ту же услышал сдавленный шепот Маноло:

— Стоять! Не двигаться! У меня разрядник!..

Фробишер замер на месте, машинально выставив руки вперед в успокаивающем жесте, хотя оппонент и не мог его видеть. Ему повезло, что это оказался придурочный артистишка: боевик выстрелил бы, не раздумывая.

— Успокойтесь, маэстро, — проговорил дипломат, постаравшись вложить в свой голос максимум теплоты и участия. — Это я, Эдвард Фробишер, бизнесмен. Мистер Колхейн знакомил нас сегодня.

— Где… — Маноло несколько мгновений пытался найти нужное слово, но так и не сумел этого сделать. — Эти?..

— Я не знаю, — мягко проговорил Фробишер. — Мисс Фульчи с вами?

Лишний претендент на лебедку ему был совсем ни к чему.

— Нет. Она куда-то делась… Да черт с ней! Мистер Фробишер, что нам делать? Это же какое-то безумие!..

— Прошу вас, пропустите меня к окну, — вежливо попросил разведчик, лихорадочно соображая, как лучше воспользоваться спасительным техническим средством, чтобы глупый местный клоун не успел ему помешать. Увы, секретная лебедка Колхейна могла спасти только одного, и этим счастливчиком должен был стать именно он, сэр Эдвард Фробишер, полномочный резидент Центрального разведывательного управления Соединенных Миров на Талголе, а не жалкий эстрадный паяц. — С этой стороны снаружи здания нет пожарной лестницы?

— Нет, — простонал несчастный шансонье, — я уже выглядывал…

— Разрешите, я посмотрю сам.

Выглянув в окно, Фробишер убедился, что трос с поясом все еще здесь, прикручен проволокой к штырям, торчащим из стены. Прекрасно; у него отлегло от сердца. Теперь осталась самая малость — сделать так, чтобы этот певун, поняв, что его обманули, не выстрелил ему вслед из разрядника или от злости не заклинил лебедку каким-нибудь металлическим предметом. Отослать его не получится, он настолько напуган, что с места не сдвинется. Остается только отвлечь его внимание и двинуть по голове, хоть это и рискованно — все-таки у него оружие и в темноте трудно определить, куда бить, чтобы вырубить наверняка. А еще лучше — прикончить…

— Господи, что же нам делать? — не переставал скулить шансонье, даже не подозревая, что приговор ему уже вынесен. — До нас в любой момент могут добраться эти беспощадные убийцы…

— Не двигаться, — негромко, но властно донеслось из темноты.

Фробишер замер. Маноло, издав сдавленный писк, выронил разрядник.

— Я не имею к ним никакого отношения! — заверещал он. — Вы не имеете права! Я известный эстрадный певец, меня просто пригласили выступить на торжестве!..

Тьма молчала. Не выдержав нервного напряжения, шансонье упал на колени.

— Эта студия… — задыхаясь, проговорил он. — Колхейн не просто подарил ее мне — он мне ее практически навязал! И там снимается не только это , там еще и обычные рекламные ролики… — От волнения он глотал окончания слов. — И это чушь, что мне регулярно привозят по ночам малолетних актеров! Я даже знаю, кто распускает эти грязные слухи… — Голос у него окончательно сел, и он замолчал.

Проклятье, ведь он знал, знал, что рано или поздно эта рискованная страсть приведет его к краху! Он имел множество солидных знакомств и мог отмазаться практически от любого преступления, но когда речь заходила о детской порнографии и проституции, полиция шла на принцип. Пожалуй, это было второе после убийства полицейского преступление, от которого далеко не всегда спасало высочайшее заступничество. И если бы даже певцу при помощи влиятельных знакомых удалось избежать судебного преследования, недоброжелатели могли бы поломать его карьеру, просто опубликовав порочащие материалы в прессе. Увы, не всегда демократия работала так, как хотелось хозяевам жизни, допущенным к вершине социальной пирамиды.

— Какой негодяй! — поспешно и искренне воскликнул мистер Фробишер. — Он вполне заслужил самое суровое наказание. Но, господа, я здесь точно по недоразумению! Я гражданин Соединенных Миров Эдвард Фробишер, я солидный бизнесмен, и я пользуюсь защитой генерального консульства Соединенных Миров на Талголе. Если это секретная операция спецслужб, то, пожалуйста, свяжитесь со своим руководством и сообщите о моем местонахождении.

Темнота по-прежнему молчала, и разведчик внезапно ощутил что-то зловещее в этом странном молчании.

— Вы слышите меня? — Он немного повысил голос — совсем чуть-чуть, чтобы это воспринималось как приказ, но не побудило горилл с плазмометами к агрессии. — Я настаиваю, чтобы вы немедленно связались со своим руководством, сообщили о моем местонахождении и передали им следующий секретный код: ти эйч икс одиннадцать тридцать восемь лукас.

Темнота едва уловимо шевельнулась и негромко поинтересовалась:

— А что ты делаешь здесь, пся крев, среди тех, кто устроил бойню на Дальнем Приюте, ти эйч икс одиннадцать тридцать восемь лукас?..

Господин бизнесмен вдруг явственно ощутил, как по его левой ноге непроизвольно заструился горячий ручеек. Он наконец целиком и полностью осознал, откуда пришло возмездие…

* * *

Бойня продолжалась.

Боевики Колхейна в панике пытались выпрыгивать из окон. Некоторым это даже удалось — и теперь их размозженные трупы лежали внизу на подъездной дорожке и стоянке глидеров. А невидимые убийцы между тем продолжали свою кровавую жатву, выхватывая из разбежавшихся по коридорам кучек людей то одного, то другого. По странной закономерности, это были люди Колхейна, служившие ему более семи лет.

Кувалда, сбежавший из смертельно опасного тупичка и снова оказавшийся в гуще событий, машинально отмечал, насколько профессионально и тактически грамотно действуют нападавшие. Они наносили мгновенный укол и тут же смещались в сторону, поэтому ответный шквал огня не причинял им никакого вреда. Ни разу они не сделали два выстрела с одного и того же места. Они действовали порознь, но едва кого-то из них начинали обстреливать, как складывалось ощущение, что на помощь к нему из темных коридоров мгновенно стекается целое подразделение, сразу снова рассыпающееся по коридорам, едва огонь противника стихает. И все же их было не больше пяти-шести — против почти сотни боевиков Колхейна и еще пары сотен гостей, по большей части сильных мужчин, многие из которых к тому же прибыли с личной охраной. Однако нападавшие резали это стадо баранов будто волки… Стив готов был бы поклясться, что вновь стал свидетелем работы русского диверсионного спецназа, как тогда, на Бетельгейзе. Вот только что́ русскому спецназу делать тут, в чужой зоне влияния и самой гуще мафиозных разборок? Бред какой-то…

В одном из небольших гостевых холлов оказались зажаты человек двадцать гостей и боевиков. Раздвижные двери, реагирующие на приближение человека, вдруг оказались намертво заблокированы. А затем там и тут в темноте начали возникать вспышки плазменных выстрелов — зловещие, парализующие перепуганное сознание…

Рей Пузо, направив в темноту разрядник, нервно стиснул левой рукой лацкан пиджака, нечаянно смяв орхидею, и в его руку впилось что-то острое. Он осторожно нащупал пальцами тонкую гибкую иголку, воткнутую в ткань. На этой штуке держался прикрепленный цветок. Она не была похожа на обычную булавку, никак не похожа. Эта иголка напоминала что-то еще, что-то, о чем Рей в ужасе никак не мог вспомнить. Но ощущение, что эта непохожесть несет в себе смертельную опасность, пронзило его насквозь…

Непослушными пальцами Рей начал судорожно выскребать «булавку» из лацкана. Она была слишком тонкой, а пальцы — слишком толстыми, и мафиозо никак не мог подцепить кончик. В панике он стал срывать с себя пиджак и, когда это ему наконец удалось, со вздохом облегчения отшвырнул его в сторону. Благополучному избавлению от смертельной опасности Пузо радовался приблизительно полсекунды: его радость оборвала очередная плазменная вспышка…

Выбив двенадцать человек из двадцати, заблокированных в холле, нападавшие бесследно растворились в темноте. А автоматические двери снова начали реагировать на приближение человека, приветливо распахивая створки.

Происходящее в здании напоминало чудовищный ночной кошмар, причудливый фильм ужасов или реалити-шоу на головидении. Казалось, что резня будет продолжаться до тех пор, пока не останется в живых лишь один победитель, которому подарят новую стиральную машину от спонсора, сертификат на годичное обслуживание в сети «Стар-март» и огромную плюшевую обезьяну.

Однако победителей оказалось больше одного. Выстрелы внезапно прекратились, а через пять минут на этаже разом вспыхнул свет, заставив всех уцелевших болезненно сощуриться и закрыть лица руками, словно после взрыва светошумовой гранаты, — судя по всему, этажом ниже запустили резервный генератор. А затем по сохранившейся лестнице с молчащими плазмометами в стенах с нижнего этажа наверх хлынули люди Саггети-младшего во главе с неумело держащей ствол Джулией и Кенни Бампером. Как позже выяснилось, все это время они прятались поодиночке в соседних домах, подворотнях и канализационных люках, дожидаясь сигнала Кенни, который возглавил жалкие остатки клана после ужасного разгрома в тайном убежище. Парни Саггети-младшего оказались напрочь безбашенными, вполне под стать своему боссу, поэтому уговорить их попытаться освободить Глама не составило большого труда.

Джулия уже избавилась от корзинки с цветами и причудливого этнонаряда, а также вынула линзы, менявшие цвет ее глаз, и отключила специальный портативный генератор, который заставлял напрягаться строго определенные группы мышц лица и тем самым менял его черты до неузнаваемости. Однако ее волосы так и остались коротко остриженными и выкрашенными в черный цвет, хотя теперь она собрала их в куцый пучок на затылке.

Боевики Колхейна были совершенно деморализованы, поэтому люди Саггети быстро разоружили их и согнали обратно в усеянный телами и битой посудой банкетный зал. Официантов отделили от толпы и загнали в сервировочную. К пиджакам всех уцелевших Колхейнов и гостей были приколоты белые лилии — символ чистоты и невинности; не выжил ни один боевик или гость, помеченный трупной орхидеей.

Вскоре в зал, сопровождаемый незаменимым Кенни, ворвался растрепанный Глам с опухшим левым запястьем. Первым делом он бросился к Джулии и под одобрительные вопли своих людей заключил ее в жаркие объятия.

— Что ты сделала с волосами, радость моя? — удивился он.

— Обменяла их на твою свободу, — ответила Джулия.

Затем Глам с достоинством, но не без удовольствия осмотрел захваченных противников и вдруг изменился в лице.

— Где Колхейн?! — прорычал Саггети.

Джулия попятилась.

— Братишка-один, — проговорила она, отвернувшись в сторону и прикрывая рот ладонью, — беда: Колхейн исчез!

— Щас — исчез! — фыркнул в наушнике Джо Стрелок. — Колхейн — умный и осторожный человек, у него наверняка был резервный путь к отступлению в подобной ситуации. И он им, судя по всему, благополучно воспользовался. Для такого случая, Сестренка, я сразу настроился на его булавку-маркер и теперь веду по приборам…

* * *

Неповоротливый бронированный глидер Колхейна медленно выползал из-под арки. Скала с двумя телохранителями сидел на заднем сиденье и то и дело оглядывался на нависавшее над ними здание.

— Чертов Саггети, — возмущенно бормотал он. — Щенок! Как же ему удалось?! Черт, неужели эти бредни Фробишера насчет личного вассала действительно имеют под собой основание?..

— Что, сэр? — предупредительно повернулся к нему один из его охранников.

— Не твоего ума дела, — зло ощерился Колхейн.

Ничего, главное — он жив. И обладает уникальной информацией. А информация, как известно, стоит дорого, очень дорого, гораздо дороже всего остального. Так что даже если Фробишера прикончили там, наверху, Скала сумеет выйти на людей, на которых работал разведчик, и предложить им…

Тоненько взвизгнуло где-то в вышине. Полыхнула вспышка, и заряд плазмы ударил в крышу глидера.

Этому заряду пришлось тяжелее, чем тому, который сразил Джорджо Саггети. Во-первых, он был выпущен с более дальнего расстояния и потерял больше энергии от трения о воздух. Во-вторых, лимузин Колхейна был оснащен новейшей системой плазмопоглощения, и большая часть сжатого ионизированного газа без вреда растеклась по поверхности глидера. Мощности снайперского комплекса «Агата», впрочем, хватило на то, чтобы остаток заряда сумел прожечь даже двойной защищенный корпус. Однако на этом его возможности оказались практически исчерпаны. Поэтому когда потерявший устойчивость и концентрацию плазменный заряд вошел в голову Скалы Колхейна, он не оставил в ней аккуратную сквозную дыру, как у Саггети, а распался крошечным облаком разреженного газа, отдав остатки энергии на то, чтобы прогрызть входное отверстие в черепной коробке.

Впрочем, Колхейна это не спасло, поскольку переход из плазменного агрегатного состояния в газообразное сопровождается мгновенным расширением вещества и несильным динамическим ударом, едва заметным на открытом пространстве и совершенно катастрофическим в пространстве замкнутом и совсем маленьком. Прежде чем газ покинул голову Скалы через рот и нос, мозг мафиозного босса превратился в кровавую кашу.

* * *

— С Колхейном порядок, босс, — доложил Кенни Бампер и, когда Саггети поднял на него удивленный взгляд, жестом уточнил, что он имеет в виду, проведя ребром ладони себе под горлом.

— Я должен увидеть труп, — мрачно проговорил Глам.

— Непременно, босс, но для этого придется спуститься на первый этаж. Наши ребята уже остановили его машину. Однако сейчас есть более насущные вопросы. Например, что нам делать со всей этой бандой? — Кенни небрежно ткнул пальцем в столпившихся с поднятыми руками людей Колхейна.

— Кончить всех! — заорал Саггети, не в силах больше выдерживать роль крутого босса. — Немедленно, всех до единого!

— Ясно, босс, — согласно кивнул Бампер. — Верное решение. Только стрелять придется посменно, потому что уж больно у нас людей мало. Кому-то надо ведь и охранять тех, кого еще не кончили.

Глам задумался. Заявление помощника придало его мыслям новое направление. Быстро организовав в углу банкетного зала импровизированный военный совет с Кенни и Джулией, он снова повернулся к пленникам и предложил им перейти к нему на службу. Это было вполне по понятиям (король умер — да здравствует король, бизнес есть бизнес), тем более что от обоих кланов практически ничего не осталось, поэтому им предстоял очень тяжелый период, но зато у тех, кто первым окажется «у трона» и выживет в ближайшие недели, появлялась возможность головокружительно быстро продвинуться по карьерной лестнице. Поэтому боевики Колхейна начали один за другим приносить клятву верности новому главе нового клана. Среди них оказался даже главный финансист семьи, которому повезло занять эту должность уже после операции на Дальнем Приюте, иначе Гламу Саггети наверняка пришлось бы подыскивать бухгалтера на стороне, потому что финансиста уже не было бы в живых. Верный Кенни Бампер молнией метнулся вниз, к трупу Колхейна, и теперь новоиспеченные члены клана Саггети целовали руку босса, увенчанную сразу тремя перстнями власти.

— Вы тоже можете поступить ко мне на службу, мистер Динелли, — покровительственно сказал Глам адвокату, который был освобожден из подвала вместе с ним и теперь стоял рядом с сыном у него за спиной. — Честью Саггети я клянусь вернуть вам тот долг, который за мной образовался. Вашему сыну я и дорогие мне люди обязаны жизнью… Предлагаю вам на первое время пост главного юридического советника корпорации. Что скажете?

— Спасибо, мистер Саггети, — отозвался Динелли-старший. — Это крайне заманчиво, и я непременно подумаю над вашим предложением. Но на сегодняшний день мне более чем достаточно приключений.

— Возьмите на службу меня, босс! — встрял Роберто. — Я давно мечтаю стать гангстером! Я мог бы работать в паре с Бампером или водить глидер…

— Послушайте, молодой человек! — повысил голос его отец. — Сдается мне, я совсем запустил ваше воспитание! Ничего, дома мы с тобой поговорим по душам, парень!

Саггети усмехнулся:

— Пока еще рано, Роберто, дружище. Тебе еще нужно закончить школу и получить профессию. Поверь мне, быть гангстером — совсем не так интересно и весело, как в кино и в компьютерных играх. Тогда, на фабрике, мы ведь чуть все не погибли.

— А мне понравилось! — заявил подросток.

— Послушай меня, приятель: выброси из головы эту дурь. Это слишком опасное и неблагодарное занятие. Попытайся выбиться в люди другим способом — у тебя прекрасные стартовые возможности. Но для этого нужно учиться и выбирать, в каком направлении ты лучше всего сможешь приложить свои усилия. А мы станем тебе помогать по мере сил.

Роберто надулся.

— Ску-ка…

— Давай так, — произнес Глам. — Лет через пять мы вернемся к этому вопросу, и если у тебя к тому времени еще не пропадет желание рисковать головой за гроши… либо ты сможешь предложить нам кое-что более весомое — добро пожаловать в клан. — Он откашлялся. — Что ж, а теперь необходимо навести здесь порядок. Кенни, распорядись…

Бампер собирался убежать, но Саггети внезапно снова окликнул его.

— Послушай-ка… Теперь, когда Берт Зомби… хм… выбыл из наших рядов, мы остались без главы службы безопасности, — проговорил Глам. — Как ты думаешь, Кенни, смог бы ты справиться с этой нелегкой работой?

— Я?! — выпучил глаза Бампер. — Да ведь я вне закона! Моя морда засветилась по трем национальным каналам. Меня сейчас, наверное, вся полиция города разыскивает.

— Чепуха, — уверенно махнул рукой, увенчанной тремя тяжелыми перстнями, Саггети, — это я беру на себя. Уже взял — до того, как попал сюда. Полиция проинформирована, что ты работал над уничтожением наркофабрики под прикрытием одной серьезной государственной спецслужбы. Это влетело мне в очень серьезные деньги, но думаю, оно того стоило. И лишним подтверждением твоей благонадежности будет то, что тебя возьмут на солидную должность в такую уважаемую и законопослушную компанию, как наша «Саггети корпорейшн». Сорок лет на рынке Талгола, строительные и ремонтные работы. — Глам подмигнул. — Надо же нам как-то отмывать заработанные капиталы, брат. Или ты думаешь, что мы присутствуем на бирже как мафиозный синдикат Саггети? Ну так что, справишься с должностью руководителя службы охраны?

— Даже не знаю… — замялся Бампер.

— А Джулия уверена, что справишься, — строго проговорил Саггети. — И я уверен, что справишься. Куда ты денешься? Хватит ломаться, Кенни, я предлагаю тебе очень хорошую работу и настоящее дело. Этот город рано или поздно будет нашим!..

Эпилог

На следующее утро бывший боевик Колхейна, а ныне скромный член команды снайперов клана Саггети Джо Стрелок, выйдя из лифта на сто двадцать втором этаже Хайтауэр-билдинг, направился по коридору к кабинету руководителя службы безопасности «Саггети корпорейшн». В дверях он столкнулся с выходившими из кабинета двумя свеженазначенными шишками — у Бампера только что закончилось рабочее совещание. По рекомендации Кенни бывший Звездный Тюлень Стив Кувалда был назначен помощником босса по силовым вопросам, а флегматичный негр со странной кличкой Параметр — одним из бригадиров юго-востока. Кенни уже пообещал Джо, что Параметр как-нибудь расскажет ему с выражением и в лицах длинную и запутанную историю о том, почему его так назвали: история-де того стоит. Правда, при этом он предупредил, что Стрелку сначала придется щедро угостить Параметра пивом.

Джо вошел в кабинет и, не дожидаясь приглашения, опустился в одно из гостевых кресел. Хозяин кабинета восседал во главе роскошного прямоугольного стола, рядом примостилась Джулия в шикарной короткой юбке, закинув ногу на ногу.

— Ну что, Горностаи? — негромко спросил Стрелок, бросив взгляд на небольшой экранчик аппарата подавления прослушки. — Как настроение?

— Порядок, командир. — Джулия помахала рукой в воздухе. — Видишь, и пенсии пригодились. А ты расстраивался, что никто из нас их не тратит.

За последний месяц их нетронутые банковские счета похудели на три четверти: заказ и тайная доставка на Талгол спецоборудования русских диверсионных команд вроде снайперского комплекса «Агата» или маркеров-«булавок» обошлись очень дорого. Использовав хитрую мошенническую схему, через офшоры и нейтральные миры Рысь вывела из Имперского банка на Светлом Владимире почти все их капиталы. Песец не был уверен, что эта схема успешно сработала бы в других условиях, но в ходе операции он постоянно ощущал незримое присутствие некой могущественной и дружественной силы. Их махинацию в банке явно кто-то прикрыл, причем на самом высоком уровне, в пределах компетенции кого-то из директоров. Да и секретное спецоборудование нашлось у контрабандистов невероятно быстро. Император не демонстрировал своей помощи бывшим Горностаям явно, но определенно делал все возможное, чтобы операция не сорвалась из-за глупой случайности.

Кстати, о деньгах больше можно было не беспокоиться. Рысь и Лось теперь имели возможность контролировать и направлять на необходимые Горностаям нужды весьма значительные суммы из бюджета неожиданно окрепшего клана Саггети.

— Между прочим, идея повесить маркер со своей стороны, чтобы подставить Зомби, была блестящей, — одобрил Песец.

— Брось, — фыркнула Рысь. — Никого я не подставляла. Просто повесила маркер так, чтобы Зомби, сидевший с другой стороны, случайно на него не наткнулся. Берт был довольно наблюдательной сволочью.

— Выходит, ты рискнула собой, чтобы дело не сорвалось, — уважительно заметил Лось. — Это самая настоящая отвага, Светка.

— Это глупость, — покачала головой Рысь. — Я просто не подумала, что меня тоже может зацепить. Я думала только о том, чтобы не провалить задание, а это непрофессионализм. Горностай без чувства самосохранения долго не живет, что в конечном итоге тоже приводит к провалу задания.

— Нам всем в этот раз пришлось время от времени отключать инстинкт самосохранения, — вздохнув, кивнул Лось. — Да и вообще вся эта операция — верх непрофессионализма. Сколько раз нас могли грохнуть! Если когда-нибудь кто-нибудь из наших узнает о том, что мы здесь творили, я… покраснею от стыда.

Рысь и Песец переглянулись и расхохотались. Спустя мгновение к ним присоединился и Лось.

— Да уж, облажались мы не раз. И крепко, — отсмеявшись, констатировал Песец. — Но в конечном счете все же выиграли. И это нас оправдывает… ну, в какой-то мере. Так что пока отставить самобичевание. Как у нас дела?

— Бойню в «Колхейн индастриз» довольно быстро и умело замяли, как ты и предполагал, — доложил Лось. — Полномасштабной войны кланов не будет. Во-первых, многим оказалось выгодно сделать вид, что ничего не случилось, а во-вторых, никто не рискнет влезать в вендетту, в которой одна из сторон абсолютно неизвестна. В то, что эту бойню учинили боевики Глама, отбивая обожаемого вождя, верят только самые наивные. Остальные отчаянно пытаются понять, кто за этим стоит на самом деле и, главное, как этот кто-то связан с Саггети. Ибо в то, что люди Глама появились в нужное время и в нужном месте чисто случайно, тоже никто не верит… Но публичного расследования не будет точно. В здании частной корпорации, маленьком государстве в государстве, спрятать концы в воду оказалось гораздо проще, чем на фабрике бромикана. Молчат даже выжившие свидетели, не имеющие прямого отношения к мафии. Мало ли что! Кроме того, развил бурную деятельность по юридической защите клана папаша Динелли. Весьма талантливый оказался юрисконсульт…

— Погоди, он же вроде отказался от сотрудничества с Саггети?

— Это он сначала отказался, сгоряча. Но когда Глам назвал ему цифру, втрое превышающую его нынешний доход, и без того весьма солидный, папаша Динелли поспешно сказал «Да!», опасаясь, что наш босс оговорился и сейчас возьмет свои слова назад. Как там у древнего мудреца: «Нет таких преступлений, на которые бизнес не пошел бы ради трехсот процентов прибыли»?..

— Ну, а у тебя как дела на любовном фронте? — Песец повернулся к Рыси.

— Ну, как-как… — Она выглядела недовольной. — Нормально все, не беспокойся. Уверенно держу руку на главном мужском пульсе.

— Постарайся, чтобы Саггети не соскочил с крючка. Нам нужно использовать по максимуму его возможности и связи.

Рысь подняла на него взгляд.

— Слушай, — проговорила она, — а может, нам попытаться использовать его более активно? У нас не так уж много подготовленной агентуры в среде местных мафиозных семей. Через него мы могли бы установить нужные контакты и с гангстерами других миров. Ведь не секрет, что те, кто пытается вести тайную войну против Империи, в первую очередь вербуют исполнителей среди кланов Талгола и Двойного Креста…

— Только для этого надо как минимум сделать из Глама нашего агента, — встрял Лось. — Пока же мы можем использовать его только втемную, не раскрываясь, и, на мой взгляд, это в данной ситуации наиболее правильный подход…

— Светка, ты влюбилась, что ли? — буднично поинтересовался Песец.

— Пошел к черту! — огрызнулась Рысь. — В этого надутого сопляка? Еще чего!

Песец спокойно кивнул, однако еще раз попытался поймать взгляд Рыси. Та встретила его попытку совершенно безмятежно и даже чуть насмешливо.

Лось молча переводил взгляд с него на нее и обратно, пытаясь понять, шутят его коллеги или всерьез. Потом сдавленно кашлянул.

— Итак, операция с блеском завершена, — произнес он. — Вспаньяле! Всем спасибо, все свободны. Какие у нас планы на вечер?

Песец покачал головой.

— Ну, это ведь всего лишь два клана из семи, участвовавших в высадке на Дальний Приют. Причем на этот раз нам придется работать среди настороженных людей, — подчеркнул он, забрасывая ногу на ногу. — И кроме того, этот внезапно возникший на сцене ти эйч икс одиннадцать тридцать восемь лукас… Расслабляться рано, Горностаи. Работы у нас еще непочатый край…

Звездный десант

Глава 1

В здании «Каперони инкорпорейтед» в самом разгаре был трудовой день.

Огромный сорокаэтажный цилиндр из стекла, бетона и металла располагался в элитном деловом районе Либервиль, в нескольких кварталах от небоскреба «Колхейн индастриз», после недавнего враждебного корпоративного поглощения отошедшего «Саггети корпорейшн» вместе с прочими активами разорившейся компании. Работа кипела вовсю: менеджеры висели на линиях связи, активно общаясь с клиентами, секретарши непрерывно распечатывали отчеты и презентации, с вертолетных площадок и из внутреннего двора здания то и дело стартовали курьерские глидеры одинаковой корпоративной расцветки — желтые с красным. Кофеварки и портативные бойлеры на этажах трудились не переставая, оперативно снабжая сотрудников горячими бодрящими напитками. Руководство даже закрывало глаза на умеренное употребление сотрудниками запрещенных химических стимуляторов; впрочем, хронических наркоманов выставляли за ворота безжалостно и без долгих разговоров. Если сотрудник не способен контролировать собственную пагубную страсть, компании он не нужен.

Служба безопасности исправно контролировала территорию здания через множество миниатюрных камер наблюдения и замаскированных микрофонов. От крыши до подвала в модерновом цилиндре «Каперони инкорпорейтед» не было такого помещения, где с раннего утра до глубокой ночи не бурлила бы энергичная производственная деятельность. Корпорация считалась одной из самых успешных, эффективных и богатых коммерческих организаций на Талголе, поэтому работать здесь для представителя среднего класса считалось честью и невероятным везением. А поскольку вылететь отсюда тоже можно было в два счета, каждый ее сотрудник старался выкладываться по полной программе, и сам босс, мистер Гвидо Каперони, регулярно подавал сотрудникам личный пример трудовой дисциплины, появляясь в здании ни свет ни заря и задерживаясь в своем огромном кабинете под крышей здания допоздна.

В данный момент, впрочем, главы корпорации в кабинете не было. Но вовсе не потому, что он манкировал своими священными служебными обязанностями, которые сам же для себя и определил. Наоборот, непосредственно ими он сейчас и занимался. Только в подвале здания.

В расположенном здесь огромном резервуаре мусоросжигателя постоянно поддерживалась температура воспламенения бумаги — 451 градус по Фаренгейту. Сюда по специальным трубам поступал бумажный и полимерный мусор из корзинок служащих. Каперони еще на стадии проектирования здания настоял на том, чтобы в него была вписана внушительная печь мусоросжигателя, поскольку многие из документов, черновиков и компьютерных распечаток организации не предназначались для чужих глаз: конкуренты и полиция дорого дали бы, чтобы покопаться на городской свалке в том углу, куда «Каперони инкорпорейтед» стала бы вывозить свой мусор. Поэтому все бумажные отходы подлежали немедленному уничтожению в гигантской огненной печи «Молох-2М» — сюда запрещалось кидать только стеклянные бутылки и металлические предметы. Здесь же было очень удобно уничтожать прочие побочные отходы производства — скажем, трупы…

Молодой человек в деловом костюме, привязанный к стоявшим у разверстой огненной пасти пластиковым медицинским носилкам, был взъерошен и бледен. На лице у него застыл неописуемый ужас, взгляд блуждал, по вискам стекал холодный пот. Отсвет багряного пламени из настежь распахнутой печи плясал на лице пленника, превращая его в шаманскую маску дикого народа.

— Итак, Родриго, — ровным голосом проговорил глава корпорации, тщательно полируя пилочкой ногти, и без того идеальные. — Ты по-прежнему ничего не хочешь мне сказать?

Привязанный мучительно замычал, задергался в своих путах.

— До чего же ты упрямый, — сокрушенно вздохнул мистер Каперони. — Похвально, конечно, что ради коллеги и друга ты готов сгореть заживо, это очень ценное корпоративное качество. Подобные отношения внутри коллектива следует безусловно поощрять и развивать путем специальных тренингов. Можешь считать, что ты заслужил лишнюю неделю оплачиваемого отпуска. Однако, честное слово, лучше бы ты выказывал подобную лояльность в отношении меня, своего босса. Поверь, в конце концов это окупилось бы сторицей, и та сумма, которую вы растратили, показалась бы тебе мелочью… Но что сделано, то сделано. — Он участливо наклонился над привязанным, заглянул ему в глаза. — Значит, так и не хочешь сказать мне, кто провел несанкционированный трансферт? Напрасно; по собственному опыту знаю, что правду говорить легко и приятно. Но только, ради всего святого, не заводи опять эту надоевшую песню, что ты все сделал один, иначе я дам тебе пощечину. Это не очень больно по сравнению с тем, что тебе предстоит в дальнейшем, однако страшно обидно. Ну?

Привязанный угрюмо молчал, вращая выпученными глазами.

— Жаль, — искренне огорчился Каперони, и печальная улыбка тронула его узкие губы. — Почему-то мне казалось, что ты более благоразумен… Вот в такие критические моменты и становятся видны вопиющие пробелы в работе с персоналом. Берите его, ребята.

Двое охранников в форме корпорации ухватили носилки с судорожно бьющимся и изгибающимся телом за рукояти, поставили на наклонный металлический помост перед распахнутой печью мусоросжигателя. Теперь адское пламя отражалось также в расширенных от непередаваемого ужаса зрачках привязанного. Достаточно было одного несильного толчка, чтобы носилки отправились прямо в пылающую бездну.

— Босс, — деликатно проговорил один из охранников. — Это не мое дело, конечно, но, если позволите, без пластыря на губах он смог бы говорить более внятно.

— Ах, да! — Каперони картинно ударил себя ладонью по лбу. — Действительно. Мой мальчик, что же ты сразу не сказал, что тебе не очень удобно разговаривать? — Он рывком сдернул пластырь со рта пленника, и тот зашипел от боли. — Ну, так лучше? Надеюсь, теперь тебе ничего не мешает?

— Босс! — тут же захрипел привязанный. — Клянусь, босс! Умоляю, босс, поверьте…

— Я верил тебе достаточно долго, — мягко, но непреклонно заметил Каперони. — И видишь, как поплатился за свое доверие? Я стою возле раскрытого мусоросжигателя, и моя душа безутешно рыдает, потому что мне приходится запихивать туда живьем одного из своих помощников. Это очень некрасиво с твоей стороны, сынок, — так со мной поступать. В общем, мое предложение остается в силе. Либо ты называешь того, кто тебе помогал, — и мы оставляем тебя в живых, хотя и делаем определенные оргвыводы. Либо ты продолжаешь геройствовать — и тогда добро пожаловать в печь. Ты знаешь основное правило корпорации: нельзя, чтобы мусор покидал наши стены иначе, нежели через дымовую трубу.

— Честное слово, босс! Я вас уверяю, босс…

— Это ведь женщина, да? — Каперони пытливо посмотрел на привязанного. — Верно? Какая-то дрянь из бухгалтерии, которая нырнула к тебе в постель, использовала тебя по полной программе, а потом подставила? Видишь ли, сынок, вся проблема в том, что ты ей не нужен, ей со всей очевидностью нужны деньги. Теперь они у нее есть. А у тебя что осталось? Печь?.. — Глава корпорации покачал головой. — Давайте, ребята. Только понемногу. Этот сын шлюхи прискорбно упорствует в своем стремлении предельно омрачить мне сегодня трудовые будни.

Охранники подпихнули носилки ближе к жерлу мусоросжигателя. Тонкие языки пламени с аппетитом лизнули подошвы стильных ботинок привязанного.

— Босс, нет!!! Не надо! Не на… — Истошный визг пытуемого вдруг оборвался, голова откинулась набок, глаза закатились.

— Что это с ним? — поинтересовался Каперони.

— Похоже, в обмороке, сэр.

— Ну, так достаньте его оттуда! Что за удовольствие, право, — сжигать бесчувственное тело?!

Охранники сняли носилки с помоста и снова опустили их на пол. Застыли в растерянности, пытаясь сообразить, откуда именно босс велел достать клиента — из печи или из обморока.

— Что за запах? — подозрительно осведомился тем временем Гвидо Каперони.

— Горелая подошва? — почтительно уточнил один из охранников.

— Нет, гораздо более мерзкий!

— Это запах его страха, босс, — нашелся с ответом второй охранник.

— Понятно, — печально констатировал Каперони. — Господи, до чего же я не люблю эти физиологические подробности… — В ухе у него внезапно запульсировал сигнал вызова, и он с неудовольствием отвернулся от пылающей преисподней. — Слушаю, Джанфранко.

— Босс, вы просили напомнить без четверти двенадцать, что у вас важная встреча.

— Спасибо, мой мальчик. Занимаясь любимым делом, я совершенно теряю счет времени… — Он снова повернулся к охранникам. — Я вернусь вечером, и мы продолжим нашу увлекательную беседу. Позаботьтесь о нем. К тому времени, как я приеду, непременно обмойте его, смените ему подштанники и попшикайте какой-нибудь померанцевой туалетной водой. Я брезглив до ужаса.

Быстро поднявшись по железной лесенке к лифту, Каперони вошел в него, повернул извлеченный из кармана ключ в специальной скважине над двумя рядами кнопок, что позволяло добраться до верхнего этажа без промежуточных остановок, и поспешно взмыл в небеса.

Оставшиеся возле распахнутой печи охранники задумчиво разглядывали тело на носилках, пытаясь рассчитать оптимальный алгоритм дальнейших действий.

— Он вроде приходит в себя, — наконец заметил один из них. — Может, следует ему помешать? До вечера еще масса времени.

— Бесчувственное тело мыть проще, — согласился второй. — Хотя жечь, да, не так интересно.

И он от души двинул приходящего в себя человека на носилках штатной дубинкой по голове.

* * *

Утро Глама, нового босса гангстерского клана Саггети и по совместительству председателя совета директоров «Саггети корпорейшн», началось предельно паршиво. Оно началось с того, что глава мафиозного семейства, стоя перед зеркалом и мучительно вспоминая с трудом заученные приемы, повязывал себе галстук. Повязываться галстук отказывался наотрез: узел перекашивало то вбок, то вверх. С тихой ненавистью распустив очередной неудачный узел, юный глава клана снова вдумчиво пытался совладать с непокорной деталью делового костюма. И вновь безуспешно.

У противоположной стены апартаментов работал огромный, почти во всю стену, головизор. Показывали «Банды фронтира». В детстве Глам обожал это кино и мог пересматривать его целыми днями, снова и снова, представляя себя на месте хладнокровного Стального Джека и мудрого дона Скальци. Однако сегодня любимый фильм вызывал только глухое раздражение. За последний месяц Гламу пришлось пережить столько, что придуманные киношные страсти стали казаться ему нелепыми и пустяковыми. Он спровоцировал кровопролитную клановую войну, собственноручно уничтожил одного из самых грозных боевиков противника, потерял отца, вероломно убитого Колхейнами, завоевал сердце самой прекрасной женщины на свете, провел несколько суток в пыточном подвале противника и в конце концов стал главой уважаемого столичного клана — такая молниеносная и головокружительная, полная невероятных виражей карьера не снилась ни дону Скальци, ни Стальному Джеку, ни Малышу Агавру.

Раздраженным щелчком Глам вырубил головизор и в очередной раз с бесконечным терпением, присущим настоящему мафиозному боссу, распустил непокорный узел. Он с огромным удовольствием сорвал бы с шеи проклятую удавку и отправил ее в окно, но он больше не был взбалмошным мальчишкой, над которым втихомолку посмеивались даже шестерки отца и которого покойный Джорджо Саггети порой бил до крови под горячую руку. Нет, теперь он сам был главой влиятельной семьи, его слово стоило дороже бромикана, а мнение имело серьезный вес в глазах других мафиозных семей Талгола… Впрочем, он отчетливо понимал также, что унаследовал лишь часть авторитета отца, что старые семьи считают его никчемным выскочкой, которому помогло неимоверное стечение обстоятельств, и значит, возникнет более чем достаточно желающих попробовать его на прочность. Сегодня как раз был один из таких дней — когда медленно и незримо кружившие вокруг него хищники глубин непременно попытаются определить, какой величины кусок собственного мяса он готов им отдать, чтобы они не бросились на него все разом и не принялись бешено терзать, растаскивая на кровавые ошметки…

— Не получается, милый? — На его плечи легли ласковые женские ладони. — Ну, ничего страшного. Давай-ка я тебе помогу… — Двумя движениями Джулия завязала на Гламе галстук и осторожно потянула, покрепче затягивая узел, который вышел идеальным. — Вот и все.

Саггети поймал ее левую кисть, приложил к губам.

— Спасибо, дорогая, — сказал он, разглядывая себя в зеркале. — Но… я должен сделать это сам. Таким был мой отец. И если я не могу даже самостоятельно завязать галстук, на что я вообще гожусь?

Он рывком ослабил узел.

— Таким ты нравишься мне еще больше, — с тихим восторгом проговорила Джулия. — Ты настоящий мафиозо. Как же я рада, что не ошиблась в тебе…

Глам еще раз попытался повязать галстук и снова потерпел неудачу. Сердито засопел, опустив руки.

— Может быть, ты все-таки разрешишь мне помочь тебе? — мягко спросила Джулия. — Не думаю, что из-за пустяка стоит опаздывать на встречу подобного уровня.

Глам развернулся, обнял ее, прижал к себе.

— Как бы поступили на моем месте великие мафиози древности? — задумчиво сказал он. — Знаешь, когда-то было предсказано, что тот, кто сумеет развязать знаменитый Гордиев узел, подомнет под себя весь наркотрафик одного из земных континентов. Вот только узел был невероятно сложным, и уважаемые доны, пытавшиеся его распутать, лишь запутывали его еще больше. А потом пришел Александр Македонский. Ну, тот самый, который изобрел стрельбу по-македонски, с двух рук сразу. Сначала он тоже ковырялся с узлом, как и прочие смертные, а потом, поняв, что это занятие для дебилов, выхватил свою верную наваху и разрубил узел одним ударом. После чего действительно стал величайшим боссом эпохи…

Джулия смотрела на него во все глаза. Он распустил очередной неудавшийся узел, сорвал галстук с шеи и швырнул его в угол.

— Пусть привыкают, — негромко, но веско проговорил Глам. — Пришло новое время. Молодые и сильные выживут старых и больных. Если дело в галстуке, а не во мне, пусть ведут переговоры с галстуком.

Джулия застонала от вожделения.

— О, мой босс! — задыхаясь, проговорила она. — Как жаль, что тебе уже пора ехать…

Глам поспешно бросил взгляд на часы.

— Минут двадцать у нас еще есть.

Он подхватил ее на руки и потащил, довольную, раскрасневшуюся и болтающую ногами, в спальню.

* * *

— В связи с этим я от имени всех благородных семей Тахомы хотел бы сердечно поздравить уважаемого дона Глама с новым статусом главы солидного и авторитетного семейства, а также засвидетельствовать ему наше глубочайшее почтение.

Гвидо Каперони был сама любезность. Казалось, его совершенно не беспокоили ни двадцатиминутное опоздание свежеиспеченного дона, ни вызывающая небрежность в его костюме, выражавшаяся в отсутствии галстука, ни чересчур вольная поза молодого Саггети.

Главы пяти влиятельных мафиозных кланов Тахомы собрались в роскошном конференц-зале девятизвездочного отеля «Пасадена», чтобы выразить почтение своему новому коллеге. Совсем недавно их было шесть, но шестой, к сожалению, прибыть на встречу не мог — грозный мистер Колхейн был убит вражеским снайпером, а остатки его разгромленного в грандиозной гангстерской войне клана оказались поглощены семейством Саггети. Кроме всего прочего, авторитетным боссам было крайне любопытно взглянуть на этого мальчишку, который не был даже официальным наследником дона Джорджо — и вдруг за короткое время сумел не только выдвинуться, но и залезть на самый верх властной пирамиды, оттеснив или нейтрализовав более вероятных претендентов на престол, старейших членов клана, начинавших еще с его отцом.

Мальчишка произвел на боссов самое неприятное впечатление. Он непростительно опоздал, он был небрежен в одежде, он вел себя неподобающе дерзко и безо всякой почтительности, которая совершенно необходима новому члену мафиозного круга столицы, если он хочет, чтобы его принимали на равных. Он был выскочкой, едва ли способным удержать ту власть, которая внезапно сама упала ему в руки. В конце концов, он был недопустимо молод, и боссов корежило от одной мысли о том, что судьбоносные вопросы бизнеса придется решать с сопляком, который годится им в сыновья, а кое-кому уже и во внуки.

Мистер Бенуцци удивленно и чуть насмешливо разглядывал его из-под густых бровей. Вместе с кланом Колхейнов он контролировал практически весь трафик бромикана в Тахоме. Теперь бизнес Колхейнов отошел по наследству сопляку. Правда, почти все их фабрики по производству наркотика оказались уничтожены в ходе клановой войны, но Саггети вполне были способны восстановить прежние объемы производства. Пока был жив Скала Колхейн, Джузеппе Бенуцци прекрасно понимал, что достигнутый в результате многолетнего кровопролития статус-кво по бромикану — максимум, на что он может рассчитывать. Однако сейчас настал прекрасный момент для того, чтобы попытаться вытеснить внезапно ослабевшего конкурента с этого суперприбыльного рынка.

Ральф Вагнер, бывший боксер-тяжеловес, подобно Гламу вскарабкавшийся когда-то на престол своего клана волей случая, был мрачен, он пристально смотрел на молодого Саггети, словно выбирая, в какое место нанести сокрушительный удар. Он прекрасно помнил, каких усилий и унижений стоило ему войти в высшее общество авторитетных семей. Лишь бесконечная почтительность к старым боссам и полторы сотни боевиков, готовых в любой момент по его команде подняться в любом районе города, позволили дону Ральфу наконец заработать необходимый авторитет. И теперь ему было мучительно наблюдать, как высшее общество дружелюбно приветствует этого дерзкого мальчишку, пока еще не сделавшего ничего для столь радушного приема. Да, он каким-то чудом выиграл гангстерскую войну, но этого было мало для того, чтобы сидеть развалившись в присутствии полудесятка легендарных боссов, каждый из которых в свое время одержал не одну такую победу. И еще он теперь сконцентрировал в своих руках около половины объема продаж «черного одуванчика» и «холодка», а ведь Ральф уже почти договорился со Скалой о выгодном обмене его доли трафика дешевых наркотиков на некоторые активы клана Вагнеров, расположенные на востоке города. Да, Вагнеры немало теряли на этой сделке, но зато, объединив трафик Колхейна со своим, они в перспективе могли бы жестко диктовать розничные цены — а Саггети всегда славились тем, что при всяком удобном случае сбрасывали цену до минимума, предпочитая брать объемом, и теперь под угрозой находились даже обычные прибыли синдиката дона Ральфа. Безусловно, у него имелись причины бессильно скрежетать зубами и нервно комкать салфетку.

В отличие от него, Исайя Берковиц был совершенно бесстрастен. Три десятка лет, которые он стоял во главе своего клана, приучили его надежно прятать эмоции. Мало кто мог переиграть Берковица в покер — старик блефовал настолько искусно, что порой сбивал с толку даже профессиональных шулеров. Его специализация вполне этому соответствовала. Ею были игровые заведения — как официальные казино, так и подпольные тотализаторы: петушиные и собачьи бои, смертельные поединки без правил, ночные автогонки на выживание в заброшенных песчаных карьерах. Клан Берковица тоже имел серьезные виды на часть бизнеса Саггети, поскольку Глам теперь контролировал доставшиеся ему в наследство от папеньки лакомые игровые заведения в центральных районах. Или полагал, что контролирует. Этот вопрос старик Исайя и жаждал уточнить. Однако едва ли кто-нибудь мог сейчас сказать наверняка, что творится на душе у старого Берковица.

Мистер Джеймс Мэннинг, пожалуй, был единственным из присутствующих, кто не имел серьезных претензий к Гламу. Его территории располагались слишком далеко от территорий Саггети, чтобы пытаться удержать новые приобретения, даже если те вдруг ему достанутся; его бизнес совершенно не пересекался с бизнесом новоиспеченного главы клана — папаша Саггети, убежденный католик, всегда старался держаться подальше от порнографии, а попытки Колхейна влезть на территорию Мэннинга заканчивались крахом по чисто экономическим причинам. За годы выпуска запретного порно с настоящими истязаниями и убийствами люди дона Джеймса достигли в этом высшего пилотажа, и любительские поделки Колхейна просто не выдерживали конкуренции. Мэннинг даже ни разу не поднял этого вопроса в переговорах с ныне покойным коллегой, совершенно уверенный, что такие пустяки не стоят нервов, потраченных на разбирательство. Контрабандой же, также составлявшей значительную статью дохода клана Мэннинга, ни Колхейн, ни Саггети всерьез не занимались; здесь дону Джеймсу приходилось конкурировать скорее с Каперони и Берковицем.

Что касается дерзости юного Саггети, то Мэннинг когда-то и сам был таким. Власть тоже досталась ему по наследству, правда, тогда его поддерживали авторитет и советы отца, ушедшего на покой дона Бартоломью, и Джеймс ощущал за собой крепкий тыл. Радужные воспоминания о золотом прошлом заставляли его со снисходительностью относиться к этому волчонку, оскалившему зубки и полагающему, что теперь весь мир у него в кармане. Разумеется, рано или поздно суровая действительность макнет его головой в унитаз и, скорее всего, неоднократно, поэтому мистер Мэннинг не видел пока особых причин раздражаться. Он вообще не любил раздражаться по пустякам. Всему свое время.

Глам исподлобья разглядывал сидевших перед ним боссов и почти физически чувствовал надменное презрение, источаемое ими. Он еще больше развалился в кресле, демонстративно закинул ногу на ногу. Внутри его всего трясло, он ощущал неприятную сухость во рту, но внешне старательно сохранял хладнокровие. Старые пердуны должны видеть на этом месте не его, а его покойного отца — фигуру крепкую и солидную. Они будут уважать его, чего бы это ему ни стоило.

— Спасибо, благородные доны, — негромко произнес он, величественно шевельнув пальцами правой руки, унизанными перстнями клановой власти. Перстни уже были обжаты по размеру и больше не сваливались с худых суставов. — Я рад поблагодарить вас за оказанную мне высокую честь быть допущенным в ваш круг.

Вагнер фыркнул — чуть громче, чем следовало бы для того, чтобы просто прочистить горло. Каперони посмотрел на него с мягкой укоризной, затем снова перевел взгляд на сидевшего перед ними мальчишку — жалкого, нелепого, смешного в своем стремлении копировать жесты и интонации отца. У него это выглядело глупой пародией, хотя сам он, похоже, даже не догадывался об этом.

— Для нас честь приветствовать в своем кругу нового главу клана Саггети, — проговорил Каперони.

Основным бизнесом Гвидо Каперони, помимо легальных грузоперевозок и денежных переводов, был рэкет мелких предпринимателей и коммерсантов, и здесь его интересы весьма серьезно пересекались с интересами покойного мистера Колхейна — а значит, теперь и с интересами ослабленного кровопролитной войной, но приросшего новыми территориями и новым бизнесом клана Саггети.

Мистер Каперони любезно улыбнулся и сцепил перед собой пальцы.

— Что ж! Полагаю, теперь мы все как одна семья можем обсудить кое-какие вопросы, назревшие в связи с последними событиями, и высказать свои соображения по этому поводу.

Глам подобрался. Итак, с глупыми формальностями покончено, начинается то, ради чего они сегодня собрались.

Глубоководные твари нацелились на свой кусок мяса.

Глава 2

Глам ворвался в апартаменты как вихрь. Яростно отбросил с пути некстати подвернувшееся под ноги кресло, сорвал с себя пиджак, швырнул его на диван. Уперся лбом в поляризованное стекло окна и замер, свирепо двигая желваками и глядя в никуда.

— Как все прошло?

Вопрос, невинным тоном заданный Джулией, определенно был лишним. Глядя на перекошенное от бешенства лицо Саггети, можно было с уверенностью сказать: все прошло препаршиво.

— Они потребовали Тунтаун, Шелбивиль и Спрингфилд! — с ненавистью процедил Глам. — Они потребовали мою долю в производстве бромикана и в игорных заведениях Огденвиля. Они обложили меня со всех сторон!..

Если бы Глам молниеносно обернулся, он, возможно, успел бы заметить на лице подруги легкий оттенок удовлетворения, словно все происходило в соответствии с ее расчетами. Хотя вряд ли: Джулия мгновенно справилась с собой и изобразила искреннюю гримаску участливого сожаления.

— Господи, эти люди никак не хотят оставить нас в покое! — Она привычно прильнула к нему сзади, ласково обхватила руками.

Глам устало прикрыл глаза. Джулия была его тихой гаванью, его талисманом, его женщиной, которой он безмерно доверял. Обычно самые удачные планы и блестящие решения приходили ему в голову после общения с подругой. Он не понимал, как такое происходит, и ему в общем-то было все равно. Главное, что из ее глупой болтовни, из ее вздорного бабьего щебетания и бредней порой выкристаллизовывались крайне дельные мысли. Разумеется, сама она вряд ли сумела бы придать им законченную форму, для этого требовался Глам — серьезный мужчина и солидный босс, способный направить мозговой штурм подчиненных в нужную сторону, эффективно обработать накреативленный ими материал и собрать его в единый кулак.

— Они все против тебя, да? — мягко поинтересовалась Джулия. — Все эти напыщенные индюки, считающие себя хозяевами города?

— Не все, — нехотя проговорил Глам. — Мэннинг мне не враг… но и четверых остальных вполне хватит, чтобы с гарантией уничтожить наш бизнес и пустить нас по миру!

— А как бы поступил на твоем месте твой отец? — поинтересовалась Джулия. — Что должен сделать настоящий босс, чтобы отстоять свое достоинство и свой бизнес?

— Настоящий босс должен атаковать противника и уничтожить его прежде, чем тот сумеет причинить ему непоправимый ущерб, — тоскливо проговорил Глам. — Только в нашем случае это самоубийство. Против нас пять самых мощных семейств Тахомы…

— Четыре, — деликатно поправила Джулия. — Четыре семейства. Ты же сам сказал, что Мэннинг нам не враг. Знаешь, как говорил один древний мудрец: кто не против нас, тот с нами?

Глам передернул плечами.

— Нет, милая, — устало сказал он, — Мэннинг не с нами, он просто не против нас.

— Но ведь это же лучше, чем если бы он был против нас, правда?

— Конечно. Но…

— Если бы только можно было склонить его на нашу сторону! Наверное, это сразу изменило бы расклад сил.

— Это невозможно, любовь моя, — произнес Глам. — Хотя… Наверное, не так уж и невероятно заключить с кем-нибудь сепаратный договор. Бросить псам кусок мяса пожирнее… — Он задумался. — Совершенно не вижу, почему бы двум благородным донам не заключить мир на взаимовыгодных условиях. Тот же Мэннинг…

— Хотя ты же сам сказал, что он не с нами. Ему от нас ничего не надо. Чем ты сможешь его заинтересовать?

— Да, ты права, Мэннинг не годится. Может быть, Берковиц? — продолжал размышлять вслух Саггети. — Отдать ему эти чертовы казино, и пусть встанет между нами и Каперони…

— Старикашка, — сморщилась Джулия. — Как и Бенуцци, между прочим. Не люблю старикашек. Склероз, маразм… Неужели нам нельзя заключить этот самый, как его… паратный договор с кем-нибудь поадекватнее?

— Бенуцци определенно не годится, — кивнул Глам. — Я бы не стал и предлагать. Там слишком большой конфликт интересов. А Каперони возглавляет эту шайку стервятников после смерти Колхейна. Значит, остается Вагнер. — Он покачал головой. — Вагнер меня ненавидит.

— Нет такой ненависти, которую не могли бы перевесить хорошие барыши, — заметила Джулия.

— Верно, верно. — Саггети задумался. — И может быть, это реальный шанс…

Джулия едва заметно усмехнулась. На ум ей пришел диалог из одного старого ехидного мультика, в котором советник американского президента, злобный шулер, предложил туповатому главе государства на выбор пять решений возникшей кризисной проблемы:

— Выбираю третье.

— Попробуйте еще раз.

— Один.

— Больше.

— Пятерка.

— Это слишком много.

— Три.

— Это вы уже называли.

— Шесть.

— Тут нет шести!

— Два.

— Уверены?

— Четыре!

— Как скажете, сэр.

В общении с Гламом порой приходилось брать на вооружение методы мультяшного потенциального противника, чтобы добиться нужного Горностаям результата.

Отлипнув от окна, Глам вывернулся из объятий Джулии, подобрал свой брошенный пиджак и направился в ванную. Он уже вполне овладел собой, перед ним явно забрезжил свет в конце туннеля.

— Переоденься, дорогая, я хочу немедленно собрать совет.

* * *

Через час в кабинете руководителя «Саггети корпорейшн» собрался весь новый генералитет клана — сам глава и поднявшиеся из низов люди, которым он мог доверять: Джулия, Кенни Бампер, Стив Кувалда и Оззи Пастор. Глам не был уверен в безупречности стратегических талантов новой гвардии, но особого выбора у него не имелось — более старые и опытные члены обоих объединенных кланов были поголовно выбиты в ходе клановой войны, а также в недавней страшной бойне в здании «Колхейн индастриз». С теми, кто сейчас собрался на кризисный совет, Саггети хотя бы сражался плечом к плечу и одерживал блестящие победы над Колхейнами, а пришедший со стороны Кувалда был горячо рекомендован неистовым Бампером.

— Вот такие условия мне выдвинули, господа, — закончил свое повествование Глам. Он уже окончательно справился с паникой и теперь держался с подчеркнутым достоинством истинного босса. — Разумеется, очень вежливо и с ядовитыми улыбочками, мотивировав свой ультиматум необходимостью снова навести железный порядок в криминальном мире столицы, несколько расшатанном последней клановой войной. Провести новые границы, определить новые зоны влияния, сложившиеся после падения империи Колхейнов… Суть от этого не меняется. Одним словом, мне недвусмысленно намекнули, что удержать новые приобретения мы не в состоянии, и поэтому, во избежание большой крови, нам следует добровольно поделиться половиной контролируемой территории и двумя третями бизнеса. Самой прибыльной половиной территорий и наиболее лакомыми двумя третями бизнеса, надо заметить.

— Это смертельное оскорбление, — мрачно проронил Бампер. — На такие условия соглашаться нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Если мы попытаемся стоять на своем, нас сомнут, — возразил осторожный Пастор. — Клан серьезно ослаблен войной, всех активов Саггети и Колхейнов нам все равно не удержать. Мы будем одни против пяти старых семей Тахомы. У нас нет шансов. Надо соглашаться на предложения этих кровососов. Все равно после победы над Колхейнами мы захватили больше, чем способны переварить.

— Чепуха, — вмешалась Джулия. — Когда мы расстанемся с лучшими активами, клан окажется ослаблен еще больше, и растоптать нас станет гораздо проще. Ну, или выдвинуть новые требования, и так до бесконечности. В общем, вопрос будет только во времени — сокрушат нас сейчас или позже.

Глам стиснул зубы. Об этом он уже размышлял, и неоднократно. Было совершенно ясно, что, раз запустив зубы в чужой пирог, конкуренты на этом не остановятся. Альтруизм никогда не был в чести у мафиозных семейств — разумеется, если он в дальнейшем не окупался с хорошими процентами. И чем больше станешь им уступать, тем более будет ослабевать клан и тем более будут возрастать аппетиты конкурентов.

— Мы могли бы заключить временный тактический союз с одним из конкурентов, — произнес он. — Это остудило бы некоторые горячие головы. Однако не следует забывать, что в любом случае это на время, и в конце концов нам понадобится рассчитывать только на свои силы. И скорее раньше, чем позже.

— Значит, нужно немедленно укреплять клан, пока снова не установится баланс сил, — изрек Кувалда. — Другого выхода нет, ман.

— Это очевидно, — кивнул Глам Саггети. Лицо его страдальчески искривилось. — Но война с Колхейнами высосала нас досуха. Бизнес в развалинах. Фабрики бромикана еще только предстоит восстанавливать, многие точки разгромлены, сети распространения обескровлены…

Все понимающе и скорбно закивали. Во время боевых действий обе стороны нещадно уничтожали дилеров друг друга, стараясь перекрыть противнику как можно больше каналов поступления финансовых средств. Все присутствующие лично приложили к этому руку.

— Да и с людьми сейчас большая проблема, — развил тему Пастор, когда босс замолчал, — война подчистила весь стратегический резерв. Все, что осталось, — шпана. Мы не сможем достаточно быстро набрать необходимое для новой войны количество боевиков. Разве что каких-нибудь молодых отморозков или хичеров, которые в панике разбегутся сразу после того, как появится первый труп. Да и стоит только пойти слухам…

Он не договорил, но всем присутствующим было ясно, что он имеет в виду. Как только появится малейший слух о том, что Саггети собираются ввязаться в новую войну, да еще с несколькими крупнейшими кланами сразу, не то что новых людей набрать не получится — свои бы не начали разбегаться. Клан, как ни крути, — это бизнес. Джентльмены приходят в бизнес, пусть и рискованный, и остаются в нем, пока навар заметно превышает риск. Но как только соотношение меняется, любой разумный человек сразу же начинает искать способ минимизировать свои риски. Например, присоединиться к более успешному бизнесу…

— А почему бы нам не попробовать нанять кого-нибудь со стороны? — поинтересовалась Джулия. — Крутых парней, не имеющих никакого отношения к бизнесу?

Все уставились на нее. Пастор — брезгливо (он так и не смог принять того факта, что шлюха босса на равных участвует в совещаниях верхушки клана и периодически изрекает чудовищные глупости), Кувалда — озадаченно, Бампер — заинтересованно, а Глам — уныло.

— Со стороны? — переспросил Оззи, поняв, что никто не желает взять слова. — Простите, мэм, но это исключено.

— Но почему? — взмахнув ресницами, простодушно поинтересовалась Джулия. — Вон Бампер или, например, Кувалда — парни со стороны. И вполне вписались в клан.

Пастор покосился на Бампера и Кувалду, которые пристально смотрели на него. Новые любимчики шефа, видите ли. С ними следовало держать ухо востро. Да и с этой сучкой тоже. Нет, он ничего не имел против Джулии, она была шикарной телкой и неплохо показала себя во время противостояния с Колхейнами. Однако все равно не дело, когда женщины лезут в мужские дела. Место шлюхи — постель, салон красоты, бутик каких-нибудь модных тряпок и зал ювелирного магазина. Вот там пусть и разевает свой соблазнительный ротик.

— Понимаете, мэм, — тщательно подбирая слова, проговорил Пастор, — если бы мы смогли заполучить в команду несколько десятков таких парней, как мистер Бампер и мистер Кувалда, все проблемы, несомненно, были бы решены. Но постороннему человеку довольно сложно попасть в наш бизнес.

— Почему?

Кувалда поднял ладонь.

— Если вы имеете в виду Звездных Тюленей, к которым мы имеем честь принадлежать, то тут он совершенно прав. Тюлени — это элитные десантно-космические подразделения, ман, белая кость. Мы идейные ребята и в основном шли в десант не ради денег, а из истинного, глубокого патриотизма. Мы шли защищать Соединенные Миры и всю человеческую цивилизацию от жадности китайцев, коварства лигистов и варварства русских. Да, после позорного Ипалайского конфликта, когда эти дерьмовые политики сделали из нас козлов отпущения, большинство из выживших ветеранов разбежалось по галактике. Сейчас нашим приходится туго, и братья берутся за любую грязную работу, ман. Но эта работа, которую вы собираетесь им предложить… как бы это сказать… она слишком уж грязная. Я бы никому не советовал делать Тюленю предложение присоединиться к криминальному бизнесу, это может закончиться травмой… При всех своих закидонах ребята ощущают себя по ту сторону закона. И скорее предпочтут перебиваться случайными заработками с той стороны, ман, чем получать нормальные деньги с этой. Не тот моральный уровень…

— Ну, мы-то с тобой прекрасно вписались в бизнес, — ровным тоном проговорил Бампер. Ему совсем не хотелось, чтобы Стив продолжал разглагольствовать в таком же духе в присутствии потомственных мафиози.

— Мы — исключение, — отмахнулся Кувалда. — У тебя, ман, просто не было другого выхода — или вписаться в бизнес, или после пыток погибнуть от рук Колхейна, который разыскивал убийц своего сыночка. А я совсем подыхал с голоду, и на хвосте у меня висели разъяренные таксисты с Острича, ман, которым я до сих пор должен три кредитные выплаты за сожженную машину. Кстати, надо бы наконец послать им анонимным переводом, теперь я при деньгах, а парни ни в чем не виноваты… Короче, если мы сумеем наскрести по галактике еще пару-тройку рыбой ушибленных вроде нас с тобой, ман, считай, что нам крупно повезло. Но это в любом случае не решит наших проблем. Никто не станет связываться с гангстерами, понимаешь?

Саггети мрачно кивнул. Он и без Кувалды знал, что их почтенный фамильный бизнес вызывает необъяснимую аллергию у обывателей. А Звездные Тюлени были обывателями в кубе, ибо чем еще можно объяснить то, что здоровые парни готовы в любой момент отправиться к черту на рога и, не задумываясь, отдать свои молодые жизни ради того, чтобы правительство торжественно воткнуло в радиоактивный песок мертвой планеты очередной звездно-полосатый флаг?..

— А может, мы вовсе и не мафиозный клан? — вдруг снова подала голос притихшая было Джулия.

Переглянувшись, Кувалда и Пастор саркастически скривились. Однако Бампер встрепенулся:

— О чем это ты?

Джулия тонко улыбнулась:

— Ну, раз они брезгуют вступать в мафию, может быть, нам следует приобрести в их глазах более респектабельный вид? Допустим, нанимать их в частную охранную структуру. Или еще лучше — в вольные рейнджеры фронтира. Рейнджеры Саггети! А?

Глам удрученно помотал головой:

— Дорогая, я уважаю твое увлечение каналом «Дискавери», но эта древняя чепуха не имеет никакого отношения…

Однако Кенни явно заинтересовался предложением Джулии.

— С вашего разрешения, босс… — деликатно кивнул он Саггети и обратился к девушке: — Значит, говоришь, рейнджеры? Черт, а ведь может сработать! Для тех, кто не в курсе, поясню, — он снова развернулся к совету. — Когда Соединенные Миры более ста лет назад проводили ураганную экспансию галактики, пытаясь опередить Российскую Империю, в нашем законодательстве появилось уложение о вольных рейнджерах. Дело в том, что новые миры мало было открыть, завоевать и колонизировать. Их необходимо было еще и удержать. Однако флот Соединенных Миров не мог надежно контролировать весь фронтир — слишком огромные расстояния. Едва боевые корабли покидали определенный сектор первопроходцев, в нем тут же в разы повышалась пиратская активность. Колонии не просто грабили — порой их вообще вырезали под корень. Неспособные контролировать ситуацию, власти взяли пример с русских и возложили обязанность защищать колонии на самих колонистов. Им разрешалось создавать состоящие из гражданского населения вольные рейнджерские подразделения, а тем, в свою очередь, приобретать личное стрелковое оружие и даже тяжелое армейское вооружение для обороны своих планет. Разумеется, это было чревато многочисленными мятежами, поэтому задействование рейнджеров против правительственных войск приравнивалось к тягчайшей государственной измене. Однако использование их против агрессивно настроенных частных лиц и объединений всячески поощрялось. В последние десятилетия фронтир отодвинулся в глубь космоса, однако статус приграничного мира для Талгола, насколько я понимаю, еще никто не отменял.

— Боевиков конкурирующих кланов вполне можно приравнять к агрессивным частным лицам и объединениям, посягающим на правопорядок в колонии Талгол, — понимающе кивнул Кувалда.

— Именно! Мы же получаем легализацию наших вооруженных формирований, а для Звездных Тюленей — моральное основание присоединиться к нам. Мы ведь, выходит, не какой-нибудь криминальный гангстерский клан, мы отряд самообороны!

— Тогда получится, что мы берем на себя функции полиции, — возразил Пастор. — Ей это вряд ли понравится.

— Ни черта! Мы помогаем полиции и сотрудничаем с ней в ее нелегком деле борьбы с преступностью. С точки зрения закона подкопаться под нас будет невозможно…

— Да ты что?! — внезапно взвился Глам. — С ума сошел? Никогда, слышите, никогда Саггети не были легавыми! Ни разу в жизни ни один из моих предков не запятнал себя сотрудничеством с полицией! В глазах старых мафиозных семейств безупречная честь семьи Саггети — это… это…

Все молчали, глядя на налившееся кровью лицо главы клана, который задыхался, не находя слов от ярости. Сейчас он страшно напоминал разозленного мальчишку, получившего по ногам во время игры в стилетбол.

— С вашего разрешения, босс, — деликатно произнес Кувалда. — Мы, конечно, поступим, как скажете, но… честь хороша, если дела идут в гору. Однако когда речь идет о выживании клана, ман, достойны любые недозволенные приемы. Бампер дело говорит. По-моему, нам уже не стоит беспокоиться о том, чтобы потерять благосклонность старых мафиозных семейств: все уже и так против нас.

— Милый, — мягко сказала Джулия, — вспомни дона Александро Македоно. Если бы он задумывался о гангстерской чести и пытался честно распутать тот узел, он бы так и остался одним из многих. А он не стал следовать древним правилам игры, он сам придумал собственные правила для игры с миром — и всем остальным пришлось покориться. А потом правила, придуманные доном Александро, сами стали вековым традиционным законом, которому следовали многие поколения благородных донов.

Глам злобно зыркнул на нее, все еще пыхтя от возмущения.

— Ты уже заставил их проглотить одно нововведение, придя на совет семей без галстука, — продолжала Джулия. — И никто не сказал тебе ни слова. Если мы сумеем противопоставить им мощную силу, ты сможешь сам диктовать им новые традиции и собственные понятия о чести.

— Но меня не поддержат мои же люди, — уже немного остывая, недовольно проговорил Саггети. — Это же против всех мафиозных правил! Что я им скажу?..

— Рэнди Копыто и Берт Зомби тебя точно не поддержали бы, — согласилась Джулия. — Только все старые члены клана мертвы. Вот посмотри: кто не поддержит тебя в этом кабинете? А ведь здесь сейчас вся верхушка клана!..

Ощутив, что босс понемногу поддается на уговоры своей шлюхи, Оззи Пастор раскрыл было рот, чтобы возразить, но, заметив, что остальные не спешат возмущаться, тут же его захлопнул. Следовало держать нос по ветру и особо не высовываться, чтобы не схлопотать по лбу.

Глам несколько мгновений мрачно молчал, а затем решительно и упрямо мотнул головой.

— Нет. Не годится. Если бы можно было сделать это, всего лишь поменяв вывеску… полагаю, папаша Динелли при помощи своих юридических талантов провернул бы это за один день. Но ведь стоит только этим вашим ветеранам появиться здесь, и весь обман раскроется. Значит, чтобы вариант с Тюленями сработал, нам действительно придется отказаться от традиций семьи, от чести клана, то есть не притвориться, а реально стать этими чертовыми рейнджерами. А в таком случае от нас отвернутся даже рядовые бойцы семьи. Семейные традиции складывались веками не для того, чтобы от них можно было запросто отмахнуться.

Пастор облегченно выдохнул. Джулия с Бампером обменялись молниеносными взглядами.

— Значит, так, — заявил Саггети. — К черту Тюленей. Попытаемся максимально использовать наши возможности. Пастор, займись серьезными клиентами. Передай им, что я требую немедленных выплат за следующий месяц. Кувалда — ответственный за восстановление поставок бромикана. К вечеру мне соображения и список действий на этот счет. Разрешаю задействовать любых консультантов из числа наших инженеров. Бампер, на тебе наем новых боевиков и ревизия наличных сил. Мне надо знать, кто из наших людей чего стоит, а то мы собирали их с бору по сосенке. Возьмешь себе в помощь кого хочешь из бригадиров. Я со своей стороны попытаюсь заключить союз с одним из наших противников и тем самым ослабить единый фронт врага. Господа, пока это все, но завтра жду от каждого подробный отчет…

Глава 3

Уютно устроившись в шикарном кожаном кресле в своем новом кабинете, Рэк Ормонт с удовлетворением озирал происходящее в его стриптиз-клубе через множество мониторов, расположенных на противоположной стене. Рыжая стерва все-таки озолотила его — пусть даже и не при помощи своих пикантных танцев. Мистер Колхейн как истинный благородный дон всегда был щедр, и когда Рэк с потрохами сдал ему шлюху вместе с мальчишкой Саггети, осыпал владельца ночного клуба зелеными бумажками. На эти деньги Ормонт прикупил себе новое помещение поближе к элитным районам столицы и девчонок классом повыше, чем те коровы, что выступали у него раньше. Теперь Рэк был спокоен за судьбу четырех бутылок неимоверно дорогого «Коньякозо», которые сдуру приобрел, когда с приходом Джулии его бизнес резко попер вверх. Более того, сегодня он заказал еще полдюжины: дела снова шли более чем неплохо. Заведение понемногу нарабатывало солидную постоянную клиентуру и становилось чертовски респектабельным. Новая прима мало чем уступала крошке Джулии (хотя получала, между прочим, втрое больше), да и другие стриптизерши умели дать перцу. Деньги текли рекой. В общем, Ормонт вполне мог бы сказать, что жизнь удалась, если бы не одно серьезное «но».

Он всегда страшно не любил проблемы. А сейчас над его головой висела весьма серьезная проблема. Едва рыжая Джулия появилась в поле зрения Рэка Ормонта, его жизнь превратилась в одну сплошную проблему — хотя финансовые дела, как ни странно, шли при этом все лучше и лучше.

За голову своей бывшей танцовщицы Ормонт получил сумасшедшую по его понятиям сумму. Но все вышло далеко не так просто и красиво, как он рассчитывал. Он полагал, что несокрушимый клан Колхейнов мгновенно растопчет противника, и в дальнейшем спросить с Рэка за предательство будет некому. Однако случилось невероятное: Скала Колхейн был повержен, а малышка Джулия и Глам Саггети, которых Ормонт продал за тридцать сребреников, внезапно оказались на коне. И с тех пор хозяин стриптиз-клуба потерял сон и аппетит, потому что каждую секунду ждал стука в дверь — а то, что рано или поздно к нему придут и вежливо поинтересуются , не передавал ли он сведения о том самом звонке Джулии третьим лицам, Ормонт даже не сомневался. А потом пыточные подвалы, мясницкий крюк, многодневная агония… И самое страшное — ехидная ухмылка рыжеволосой стервы, смертельно унизившей его в очередной раз.

Правда, время шло, а Саггети так и не пытались призвать Рэка к ответу. Видимо, девочка оказалась слишком тупой, чтобы сложить два и два. Однако опасность все еще сохранялась — ведь однажды Глам разберется с неотложными делами, свалившимися на него в связи с объединением с разгромленным кланом Колхейна, и неизбежно задастся вопросом: а каким же это образом противнику удалось узнать об их тщательно скрываемом секретном убежище? Вполне возможно, что Джулия помалкивала еще и по этой причине — ведь в противном случае ей придется признать, что всему виной стал ее беспечный звонок подружке Рэку. Тогда она запросто может составить ему компанию на мясницком крюке.

В любом случае осторожность лишней не была. Ормонт нанял себе двух телохранителей, крепких ребят, которые, правда, громиле Бамперу и в подметки не годились, однако вполне могли уберечь от досадных пустяков типа ножа в печень в темном переулке. Рэк понимал, что, если мафиозный клан всерьез поставит себе задачу убить его, телохранители не станут особым препятствием. Однако так все равно было спокойнее.

Ормонт вполне осознавал, что предпринимать более серьезные шаги к обеспечению собственной безопасности имеет смысл на более высоком уровне. Именно поэтому он на следующий же день после побоища в здании «Колхейн индастриз» пошел на поклон к мистеру Каперони. Если бы Рэк по-прежнему платил Саггети, его жизнь висела бы на волоске. Но если теперь Глам решит убрать владельца крупного ночного клуба, находящегося под покровительством и охраной дона Гвидо, это вызовет неизбежный конфликт интересов и столкновение между двумя кланами, совершенно не нужный семейству Саггети, положение которого в настоящий момент и так крайне неустойчиво.

Пискнул наушник-серьга.

— Босс, — негромко сообщил охранник на дверях, — мистер Пастор…

Ормонт встрепенулся, торопливо отодвинул кресло, выскочил из кабинета, бросился вниз по металлической лестнице, дав знак стоявшему неподалеку от дверей телохранителю следовать за ним. Второй бодигард маячил у стойки, и Рэк взмахом руки велел ему присоединиться к ним.

Пастор в сопровождении двоих боевиков Саггети неторопливо прошел в зал. Изображая радушного хозяина, Ормонт двинулся ему навстречу. Следовало проявить хотя бы минимум уважения — Оззи Пастор сейчас занимал в семействе Саггети довольно высокий пост, и то, что для разборок был прислан мафиозо такого ранга, свидетельствовало, что Ормонта уважительно считают крупной фигурой, для которой оскорбительно общаться с рядовыми сявками. Впрочем, это также могло иметь причиной то, что у Саггети совсем плохо с людьми и работу обычного бригадира приходится выполнять смотрящему по району.

— Мое почтение, Оззи. — Ормонт был расчетливо скуп на радушие, но все же достаточно приветлив. Стелиться перед Пастором он не собирался — тем более что хорошо знал его еще в те времена, когда тот шестеркой таскался из кабака в кабак за Гламом, паршивой овцой в семействе Саггети, которого дон Джорджо наотрез отказывался объявлять официальным наследником своей гангстерской империи.

— Здравствуйте, мистер Ормонт. — Оззи не принял панибратского стиля общения, хотя сам не далее как месяц назад, напившись вдрызг в компании своего непутевого босса, махал рукой Ормонту и орал на весь зал: «Рэк, чучело, тащи сюда своих самых умелых шлюх!» — У меня к вам деловой разговор. Могли бы мы побеседовать у вас в кабинете?

— Сожалею, мистер Пастор, — скорбно покачал головой владелец ночного клуба, — у меня в кабинете ремонт. — Не хватало еще общаться с этим громилой наедине в замкнутом пространстве, без верных бодигардов. Мало ли что придет ему в голову. — Но в вашем распоряжении любой свободный столик в моем заведении.

Выходец из бедных кварталов, не обремененный особой умственной деятельностью, Пастор почти не умел контролировать выражение своего лица. Судя по разочарованной физиономии, он как раз рассчитывал остаться с Ормонтом наедине и по результатам переговоров слегка подправить ему морду. Тем не менее сявочная, привыкшая подчиняться натура давала себя знать — Оззи нехотя кивнул и направился к столику посреди зала. Покойный Рэнди Копыто или легендарный Оби Ребро в такой ситуации просто вломились бы в кабинет Рэка и, устроившись поудобнее в кресле хозяина, фальшиво восхитились бы: «Гляди-ка, а ремонт-то уже практически закончен!» Однако Пастор еще не научился такой благородной наглости и всячески старался свести возможность конфликта к минимуму. И потому сразу поставил себя в положение уступающей стороны — а на ответственных переговорах это психологически очень важно. Раз уж ты начал уступать в мелочах, тебе проще будет уступить и в главном.

Они вшестером устроились за столиком, и по знаку Ормонта им всем принесли огненной бластерии. Это был еще один мелкий тактический успех Рэка — он ненавидел мерзкое виски, которое непременно заказал бы Пастор, тем самым заставив оппонента нервничать. Хозяин стриптиз-бара, правда, ни разу не видел, чтобы Оззи пил бластерию, но это уже была не его проблема.

— Итак, мистер Пастор, — поощрительно улыбнулся он, когда им молниеносно принесли заказ. — Я вас внимательно слушаю.

— Мистер Ормонт, мой босс был несколько удивлен, когда не получил от вас очередного взноса, — сразу взял быка за рога Оззи. Определенно, ему предстоял еще длинный и трудный путь, прежде чем он станет настоящим мафиозо — утонченным, хладнокровным, внушающим врагу смертельный ужас лишь двумя небрежно оброненными нейтральными словами о погоде, какими, скажем, были в свое время Скала Колхейн или Бобби Каток. — Дон Глам немного обеспокоен — не произошло ли у вас какого несчастья в семье и нет ли у вас затруднений с бизнесом. Вы ведь понимаете, мистер Ормонт, что всегда можете рассчитывать на нашу помощь в трудных ситуациях.

— О да, мистер Пастор, — с достоинством кивнул Рэк Ормонт. — Я всегда уважал благородное семейство Саггети и исправно платил дону Джорджо — всячески надеюсь, что ангелы в раю сейчас делают ему релаксационный массаж и почтительно подносят огонь к его сигаре. Однако времена меняются, мистер Пастор, меняются расклад сил и ситуация. Мне кажется, что я достаточно финансировал в свое время благородный клан Саггети, и в его нынешнем величии есть и моя скромная лепта. Но теперь, когда я вышел на новый уровень бизнеса, мне начинает казаться, что наше сотрудничество не приносит сторонам такого же удовлетворения, как раньше. Вы понимаете?

На несколько мгновений ошеломленный Пастор потерял дар речи. Однако затем с трудом взял себя в руки и с кривой ухмылкой напрямик поинтересовался:

— Рэк, дурья башка, ты что, отказываешься платить?

Господи, деревенщина. Нет бы ответить в романтическом духе истинных мафиози — дескать, в это время года орхидеи еще не зацвели, мистер Ормонт, и это очень печально, потому что они прекрасно смотрятся в погребальном венке; так что именно вы хотели сказать по поводу очередного взноса?..

— Нет, мистер Пастор, — хладнокровно произнес Рэк. На сей раз уже он не принял панибратского тона. — Я вовсе не отказываюсь платить. Как вы знаете, в нашем бизнесе такое невозможно. Я собираюсь платить и в дальнейшем. Однако я собираюсь платить людям, которые реально способны защитить меня и мой бизнес от неприятностей. Семейство Саггети переживает сейчас отнюдь не лучшие времена, я всячески сочувствую ему и желаю благополучно преодолеть кризис. Это вовсе не означает, что я бегу с тонущего корабля или хотя бы на мгновение усомнился в нашей старой дружбе. Однако в бизнесе нет такого понятия — старая дружба. Я готов тесно сотрудничать с тем семейством, которое наилучшим образом сумеет решить задачу обеспечения безопасности моего бизнеса. И в настоящее время таким семейством является клан Каперони. Если у вас возникнут какие-нибудь дополнительные вопросы по этому поводу, рекомендую обсуждать их с доном Гвидо. В противном случае, боюсь, вас неизбежно ожидает серьезный конфликт с этой могущественной организацией.

Ормонт изобразил самую широкую и радушную улыбку, на которую только был способен.

Оззи Пастор вскочил, едва не опрокинув стул. Его и без того напряженную физиономию перекосило, словно мафиозо схватился за оголенный электрический провод под напряжением.

— Ормонт, ты понимаешь, что ты покойник?! — прошипел он.

Рэк ответил на это еще одной ухмылкой. Пастор как был шестеркой, так ею и остался, несмотря на свое новое назначение. Он совсем не умел проигрывать. А вот дон Глам уже успел зарекомендовать себя рассудительным человеком и должен понимать, что если он показательно разгромит заведение Рэка, то наказание от мистера Каперони в несколько раз перекроет то сомнительное моральное удовлетворение, которое можно получить от этой безрассудной акции. Что касается угрозы убийства, в сердцах извергнутой Оззи, то Рэк ни секунды не сомневался, что это исключительно от юношеской запальчивости. Если бы крышующие мафиози мочили крышуемых коммерсантов из-за каждого пустяка вроде этого, то вскоре либо не осталось бы коммерсантов, с которых можно взять дань, либо, что более вероятно, деловые люди нашли бы на озверевших бандитов другую управу. В конце концов, все течет и все меняется, сегодня дерзкий предприниматель перешел под крыло к конкуренту, а завтра снова может оказаться в прежней сфере влияния вместе со своим бизнесом и продолжит укреплять мощь прежнего покровителя. Поэтому все благородные семьи предельно жестоко карали посягательства конкурентов на жизнь какого-либо из своих денежных мешков.

— Обратитесь с этим вопросом к мистеру Каперони, моему новому патрону, — Ормонт уже с трудом скрывал злорадство в голосе. — Я вас больше не задерживаю, джентльмены. — Он поднялся из-за стола. — Я сообщил вам все, что хотел. Барни, покажи гостям выход.

* * *

— Что, вот так прямо и сказал?

— Да, босс.

— Porca Madonna! — вне себя от ярости Глам Саггети вскочил с кресла и начал мерить свой кабинет стремительными шагами. Втянув голову в плечи, Оззи Пастор настороженно наблюдал за боссом. Тому было с чего беситься — подконтрольные клану бизнесмены, учуяв запах жареного, толпами переходили на сторону конкурентов, отказываясь платить привычную дань своему старому покровителю. Надежды на то, что клиенты безропотно профинансируют очередную клановую войну семейства Саггети, стремительно таяли. Из пяти крупных бизнесменов, которым Оззи сегодня нанес визит, один отказался вносить плату вперед, сославшись на трудности с бизнесом, а четверо без уверток, в открытую объявили, что ложатся под новых хозяев. Уже сама эта открытость была очень плохим признаком — некогда грозного семейства Саггети больше не боялись.

Отчет Пастора был не единственной причиной плохого настроения босса. Бампер с помощниками активно задействовал все возможные каналы и всех известных клану гангстерских вербовщиков, в том числе бармена Томми, который когда-то так удачно отыскал для Колхейнов непревзойденного снайпера Джо Стрелка. Увы, результат вышел неутешительным: как и ожидалось, завербовать в клан серьезных бойцов сейчас было практически невозможно. Стратегический резерв джентльменов удачи, готовых рискнуть головой за горсть монет, оказался вычерпан до дна войной с Колхейнами.

Наличные силы клана, ревизию которых оперативно провел Кенни, также находились в плачевном состоянии. Лучшие и проверенные бойцы были поголовно уничтожены в последней клановой войне. Две жесточайшие бойни — в тайном убежище семейства Саггети и в «Колхейн индастриз» — не смог пережить практически никто из стариков. Саггети по наследству от Колхейнов досталась в основном зеленая молодежь. Людей не хватало, а опытных людей не хватало катастрофически.

У Глама еще брезжила надежда на быстрое восстановление бромиканового производства, способное немедленно принести клану значительные средства, но и она рассеялась как дым, когда Стив Кувалда представил свой отчет. Во время войны Саггети под предводительством Бампера громили вражеские предприятия наотмашь, со смаком, не жалея ни оборудования, ни обученного персонала, чтобы противник наверняка не сумел наладить производство драгоценного наркотика в разумные сроки. Теперь этот диверсионный вандализм обернулся против самих Саггети. Работавшие с кланом инженеры полагали, что на восстановление хотя бы двух третей производственных мощностей потребуется не менее полугода и финансирование, равное половине бюджета клана. Ни того, ни другого Глам в сложившейся ситуации позволить себе не мог.

Глава мафиозного семейства снова упал в кресло. Стиснул подлокотники так, что перстни клановой власти скрипнули по лакированному дереву, оставив глубокие царапины.

— Спасибо, Оззи, — с достоинством проговорил он, едва сдерживаясь. — Это все. Можешь идти, друг мой.

Пастор поспешно прошмыгнул за дверь.

— Мы обложены со всех сторон, — угрюмо проговорил Глам.

Джулия негромко вздохнула в глубине кабинета.

— Что будем делать, мой босс? — спросила она.

Саггети безнадежно махнул рукой:

— Мне надо подумать.

Джулия послушно затихла в своем углу, понимая, что ее мужчина нуждается в абсолютном покое, чтобы принять нелегкое решение. Сейчас в его душе наверняка происходила страшная борьба, само его естество восставало против выхода, предложенного невестой и Бампером. Но все другие выходы, увы, были глухими тупиками.

Глам постукивал увенчанными перстнями пальцами по деревянным подлокотникам — неторопливо, палец за пальцем, совсем как отец. Взгляд его был устремлен в пространство. Наконец глава клана с трудом шевельнул пересохшими губами:

— Послушай, дорогая…

— Что, любимый? — с готовностью отозвалась Джулия.

Глам тряхнул головой. Помолчал. Подруга терпеливо ждала его слов.

— Готова ли ты идти со мной до конца? — наконец выдавил он.

— Конечно, мой босс!

— У нас еще есть время и неплохие активы… — Глам не смотрел на нее, однако она пожирала его взглядом, не совсем понимая, куда он клонит, какое решение он все-таки принял. — Я наверняка… я успею обналичить кое-что — не так уж много, но нам вполне должно хватить…

— Для чего? — осторожно поинтересовалась Джулия, когда очередная пауза слишком затянулась.

— Для спокойной и обеспеченной жизни на Ниппоне IV. — Саггети упорно смотрел в сторону. — Если мы с тобой покинем Талгол в течение недели, эти проблемы больше не будут нас волновать…

Некоторое время Джулия молча, в упор разглядывала его.

— А как же клан, мой босс? — тихо, но с едва уловимым оттенком презрения проговорила наконец она. — Как же все те люди, которые безгранично тебе доверяют? Как же честь благородного семейства Саггети?..

Глам зажмурил глаза. Еще крепче впился руками в подлокотники. Его лицо исказила мучительная гримаса, будто слова Джулии причиняли ему нестерпимую боль.

— Ты что, вот так просто сбежишь, как мальчишка, у которого ничего не получилось? — негромко, но веско говорила Джулия. — Бросишь дело своих предков — после того, как мы только что отстояли ваш вековой бизнес в тяжелейшей и кровопролитной борьбе?!

— Послушай, дорогая… — жалобно произнес глава мафиозного семейства.

— Ничего не хочу слушать! Дон Глам, немедленно вставайте и деритесь, как мужчина! — Она стояла посреди кабинета, разгневанная и невероятно красивая. — Я не собираюсь быть женой труса и предателя! Неистовый и непобедимый дон Александро Македоно — вот для кого я готова быть нежной и любящей подругой! Мне нужен настоящий герой, и он у меня уже есть! А трус пусть убирается к черту!..

Саггети резко встал с кресла, подошел к невесте, порывисто обнял ее.

— Спасибо, дорогая, — произнес он, зарываясь лицом в ее волосы. — Прости меня. Я просто испытывал тебя… Ты совершенно права, я не имею права быть слабым. Я не имею права бросать этих людей и фамильный бизнес. Лучше героическая смерть, чем бесчестье. — Он снова упал в кресло, машинально потирая пальцами левой руки внушительные клановые перстни на правой. Развернулся лицом к большому экрану на противоположной стене. — Соедини меня с мистером Вагнером. Я все-таки попытаюсь заключить с ним мирный договор, и это будет только первый шаг к тому, чтобы очистить город от конкурентов. — Он мгновение поколебался. — Впрочем, нет. Иди ко мне, моя тигрица. Пусть Вагнер подождет еще полчаса…

* * *

— Мистер Вагнер, — произнесла секретарша, осторожно просунув голову в парилку сауны, — с вами хочет говорить мистер Саггети.

— Какого черта, Нани?! — прорычал дон Ральф, смахивая полотенцем крупные капли пота с физиономии. — Меня нет! Я предаюсь вечернему отдыху!

— Я ему так и сказала, — терпеливо пояснила Нани. — Но он уверяет, что дело чрезвычайной важности и касается вашего бизнеса.

Вагнер страдальчески сморщился. Мальчишка знал, чем его поддеть. Вагнер не мог думать о суетных развлечениях, когда речь шла о святом — о бизнесе.

— Ну, хорошо, сейчас выйду. — Кряхтя, он стал медленно подниматься с деревянного полка. — Девочки, пошли, пошли! Массаж продолжим в кабинете.

Вывалившись из горячего отделения, мистер Вагнер с головой ухнул в огромный бассейн с проточной водой и неторопливо поплыл брассом к противоположному концу, где его уже ожидала на бортике банщица с мохнатым халатом в руках. Три обнаженные юные нимфы выскользнули из сауны вслед за ним и, звонко хохоча, попрыгали в бассейн, как веселые лягушки.

Выбравшись из воды и неторопливо облачаясь в халат, дон Ральф испытывал неописуемое удовольствие, предвкушая, как он сейчас тонко и со вкусом унизит этого мальчишку, который уже явственно почувствовал, что под его сковородкой развели огонь, и теперь старается любой ценой с нее спрыгнуть. Разумеется, Вагнер не обольщался насчет того, будто Саггети лично набрал номер и сам смиренно убеждал секретаршу связать его с доном Ральфом. Это уже было бы чересчур, это уже было бы унижение первого сорта — для подобных пустяков существуют секретари и референты. Однако мальчишка попал в такую ситуацию, что дон Ральф не очень удивился бы, узнав, что именно так все и было.

Поманив за собой девочек, он неторопливо двинулся к своему кабинету. Они веселым табором расселись на антикварном диване, едва прикрыв наготу какими-то легкомысленными полупрозрачными простынками, а самую бойкую Вагнер водрузил себе на колени и величественно кивнул секретарше: можно соединять.

— Здравствуйте, дон Ральф, — проговорил Глам Саггети, глядя на него с экрана стационарного коммуникатора. — Мое почтение, дон Ральф, — добавил он с явным усилием, стараясь не смотреть на девицу.

— И вам не хворать, мистер Саггети, — преувеличенно приветливо отозвался Вагнер. — Простите мне мой костюм, но я уже собирался отойти ко сну. Вы ведь не сторонник консерватизма в одежде, насколько я помню?..

Уши молодого босса вспыхнули маковым цветом, но он сдержался.

— Разумеется, мистер Вагнер, — кротко отозвался он. — Прошу прощения, сэр, вы не могли бы отослать девушек? У меня к вам очень серьезный деловой разговор, и я хотел бы поговорить без свидетелей.

— А где ты тут видишь свидетелей? — чрезвычайно удивленный дон Ральф перевел взгляд на девчонку, с обезьяньими ужимками обнимавшую его за шею. — Эсмеральда, ты что, когда-нибудь была свидетелем?

— Нет, сладкий, — беспечно отозвалась та. — Ни разу. Ни капельки.

— Вот видишь? — Вагнер повернулся к Саггети: — Мы разговариваем без свидетелей. Итак, что ты хотел мне поведать? Только поскорее, не тяни, мое время драгоценно. Через четверть часа я планирую отправиться в постель. Скажем, у тебя есть пять минут.

Сузившиеся глаза Глама на секунду стали холодными и жесткими, но он снова мгновенно взял себя в руки.

— Я надеюсь, линия защищена от прослушивания, — с каменным лицом проговорил Саггети.

— Я никогда не пользуюсь открытыми линиями! — огрызнулся Вагнер. — У тебя осталось четыре минуты. Постарайся потратить их с пользой, мальчик.

Дон Ральф с удовлетворением отметил, что Глам побагровел от едва сдерживаемой клокочущей ярости. Казалось, еще секунда — и он взорвется от страшного внутреннего давления, а его ошметки разлетятся по всему кабинету. Однако юный босс снова пересилил себя.

— Что ж, постараюсь, — хрипло проговорил он. — Видите ли, мистер Вагнер, я хотел бы сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться…

Дон Ральф заинтересованно поднял бровь. Наглость сопливого дона настолько поразила его, что он даже позволил Саггети произнести еще несколько фраз вместо того, чтобы сразу прервать разговор. Затем позволил произнести еще несколько фраз, заинтригованный предыдущими.

— Брысь! — вдруг рявкнул он, стряхивая с колен Эсмеральду. — Пошли вон, малявки! Ступайте в бассейн и ждите меня там. — Дождавшись, когда за девушками закроется дверь, он снова повернулся к экрану: — Прошу прощения, мистер Саггети, этот разговор действительно следует вести без свидетелей. Не могли бы вы повторить то, что уже сказали? Значит, вы готовы уступить мне весьма значительные активы вашего семейства и весь рынок легких наркотиков в обмен на, скажем так, некоторое сотрудничество?..

* * *

Джулия сидела в апартаментах с альбомом итальянской живописи в руках, время от времени лениво перелистывая страницы. Впрочем, живопись ее в данный момент интересовала мало. Через клипсы-наушники она внимательно слушала беседу Глама с Вагнером. Саггети настоял на том, что дело это очень деликатное и строго конфиденциальное, поэтому, как она ни пыталась уговорить его взять ее с собой в качестве референта, он был непреклонен.

Впрочем, следовало признать, что Глам и без ее вмешательства виртуозно вел переговоры. Сказались их многочисленные постельные тренинги, во время которых Джулия старательно вдалбливала ему нужные положения договора, необходимые уступки, важные требования — причем все это приходилось проделывать так, чтобы Глам считал, будто он сам формулирует нужные положения договора, предлагает необходимые уступки и добивается важных требований, а подруга только поддакивает и восхищается его мудростью. Это было нелегко, однако случались в карьере Светланы Рыси задания и посложнее.

Клану Вагнера предлагались два крупных района столицы — один из них был исконной вотчиной Саггети, второй достался им от Колхейнов. Плюс весь рынок «черного одуванчика» — то, чего дон Ральф так энергично добивался от Скалы, но при этом совершенно бесплатно. Это было втрое больше того, на что Вагнер мог рассчитывать согласно общему ультиматуму при самом удачном стечении обстоятельств, но втрое меньше, чем требовал от дона Глама союз старых семейств. Предложение было фантастически щедрым, однако бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. Закавыка заключалась в том, что на эти же самые районы претендовали Бенуцци и Каперони. Поэтому, вступая в союз с Саггети, дон Ральф автоматически вступал в серьезные противоречия с двумя другими мощными семьями, так что ему никаким образом не удалось бы просто сохранить нейтралитет, увильнув от вооруженного конфликта. Не считая уже того, что тем самым автоматически разваливался союз пяти старых семейств и их ультиматум, что едва ли понравилось бы другим благородным донам. Это понимали и Глам, и Вагнер, так что переговоры вышли очень жесткими.

Слушая деловой разговор двух боссов, Джулия пару раз на мгновение досадливо замирала — Вагнер слишком откровенно унижал самолюбивого молодого мафиозо, и она боялась, что тот сорвется и наговорит дону Ральфу дерзостей, после чего ни о каком союзе не будет и речи. Однако, к ее удивлению, Глам сумел сдержаться в самых острых местах. Более того, он проявлял такие мудрость и терпение, что Джулия порой начинала испытывать что-то вроде уважения — возможно, она сама провела бы переговоры более искусно, но едва ли сумела бы быть более убедительной.

Когда Глам, бледный от пережитого нервного напряжения, появился в дверях, она бросилась к нему:

— Ну, как все прошло?

Она уже знала ответ, поэтому слова устало улыбнувшегося Глама Саггети не стали для нее новостью:

— Похоже, у нас будет союзник. Он взял пару дней на размышление, но крючок заглотил глубоко.

Радостно взвизгнув и кинувшись ему на шею от избытка чувств, Джулия в перерывах между бурными поцелуями незаметным движением вытащила из его рукава иголку-микрофон и спрятала ее между пальцев. Запись, которую исправно вело подслушивающее устройство, была прервана.

Глава 4

По утрам Джанфранко Пануччи, личный референт и доверенное лицо дона Гвидо, появлялся в здании «Каперони инкорпорейтед» в числе первых. Кроме всего прочего, в его утренние обязанности входило проверять пришедшую за ночь почту, из которой двумя секретаршами уже был выловлен и отправлен в корзину весь спам и прочие мусорные письма, и определять, какие именно электронные сообщения настолько важны, чтобы сожрать несколько минут драгоценного рабочего времени босса, а какие без особого ущерба можно сразу передать по инстанциям или обработать самому. После этого можно было выпить кофе и спокойно заняться составлением сводок по делам корпорации за последние сутки — мистер Каперони, разумеется, регулярно получал отчеты совета директоров, да и сам любил лично пройтись по офисам, но в сводки Пануччи в основном попадали данные о тех теневых сторонах деятельности компании, о которых рядовые сотрудники и большинство топ-менеджеров даже не догадывались.

В это утро сигнал из кабинета босса застал Джанфранко за кофе. С сожалением отставив источавшую сказочный аромат чашечку — остынет ведь, зараза, — референт проскользнул за внушительные резные двери красного дерева.

Кабинет дона Гвидо был просторным и светлым. Пожалуй, здесь вполне можно было бы играть в мини-стилетбол, если бы не огромные панорамные окна, в которые в пылу спортивной баталии непременно вывалились бы несколько игроков. Точнее, игроки имели бы все шансы вывалиться, если бы стекла в этих окнах не были плазмоупорными и совсем немного не уступали бы в прочности броневым плитам такой же толщины.

— Джанфранко, мой мальчик, — произнес Каперони, сидевший за огромным дубовым столом и озадаченно разглядывавший монитор своего стационарного коммуникатора, — ты просматривал сегодняшнюю почту?

— Как обычно, босс, — отозвался Пануччи, бесшумно приближаясь к столу.

— Ты видел письмо от Саггети?

— Да. Но внутрь не заглядывал — как вы и распорядились, сэр, вся корреспонденция от глав благородных семейств поступает вам напрямую, без предварительного просмотра.

— Иди сюда.

Референт обогнул стол и озадаченно уставился на монитор.

— Будь любезен, — задумчиво проговорил Каперони, — скажи мне, что ты видишь на экране?

— Это рисунок человеческой руки, сжатой в кулак, — сдержанно пояснил референт. — Волосатой и грубой мужской лапы, сэр. Между указательным и средним пальцами просунут большой.

— Это я и сам вижу, — чуть раздраженно отозвался босс. — Столь крупные детали изображения я еще в состоянии разглядеть. Впрочем, видимо, я неправильно сформулировал вопрос… Что это, по-твоему, должно означать?

— У диких народов — символ категорического и безусловного отказа в грубой форме. — Пануччи ответил мгновенно, памятуя, что хозяин терпеть не может, когда его доверенный референт теряется в ответ на заданный вопрос, даже риторический. — Житель Соединенных Миров в подобной ситуации показал бы средний палец.

— А вот это что? — Брезгливо поджав губы, Каперони с трудом прочитал вслух подпись под фотографией: — Nakosja vykusi? Это же вообще бессмысленный набор звуков!

— Это латинская транскрипция одного ниппонского ругательства, — вдохновенно изобрел Джанфранко. — Что-то вроде пожелания «Чтоб вам всем провалиться».

В общем-то он почти не рисковал, ибо что еще могло быть написано под таким недвусмысленным рисунком?

— Занятно. — Мафиозный босс с задумчивым видом откинулся на спинку кресла, переплетя пальцы на животе. — Значит, дон Глам изволит хамить старым благородным семействам Тахомы. И еще он как бы символически заявляет нам, что будет биться за свой бизнес как дикарь — до конца, грубо, не гнушаясь никакими варварскими приемами, но при этом с поистине ниппонскими коварством и вероломством… Я надеюсь, подобные письма пришли и всем остальным донам? А то, честное слово, было бы даже немного обидно…

— Э-э-э… — Референт все-таки растерялся на мгновение, но тут же взял себя в руки. — У меня нет такой информации. Прикажете проверить, босс?

Каперони махнул рукой.

— Нет, конечно. Каким образом? И к тому же я почти уверен, что именно так все и обстоит. — Он мягко улыбнулся. — Что ж, обнаглевших щенят следует учить. Он хочет ходить на советы благородных семей без галстука? Очень хорошо. Тогда ему придется съесть этот галстук без горчицы и кетчупа — и, может быть, тогда я разрешу ему приползти ко мне на коленях, чтобы вымаливать прощение за свою наглость. Будь добр, Джанфранко, свяжи меня с мистером Берковицем.

— Сейчас, сэр.

Референт уже двинулся прочь из кабинета, но у самых дверей босс снова остановил его:

— И вот еще что… Послушай-ка сначала еще тот аудиофайл, который пришел следом за этим письмом с адреса «Саггети корпорейшн». Если это грязные ругательства дона Глама, сотри его и свяжи меня с мистером Берковицем. Если что-то любопытное, пришли сначала мне.

Вернувшись за свой стол, Пануччи надел наушники и запустил анонимный аудиофайл, сохранившийся в его почте.

«Здравствуйте, дон Ральф, — услышал он голос Глама Саггети. — Мое почтение, дон Ральф». — После короткой паузы отозвался Вагнер: «И вам не хворать, мистер Саггети. Простите мне мой костюм, но я уже собирался отойти ко сну. Вы ведь не сторонник консерватизма в одежде, насколько я помню?..»

Дослушав запись до конца, референт тут же связался по внутренней линии с боссом.

— Непременно прослушайте аудиофайл, сэр, — произнес он. — Это крайне интересная информация. Похоже, в руководстве благородного семейства Саггети у нас есть неведомый друг. — «Или просто враг своего босса», — добавил он мысленно.

Оставаясь на линии, Пануччи дождался, пока Каперони прослушает запись до конца.

— Однако, — задумчиво проговорил дон Гвидо. — Кто бы мог подумать! Мистер Вагнер решил сыграть краплеными картами. Как это не похоже на него. Впрочем, алчность — универсальное топливо для безрассудных поступков. — Он помолчал. — Ты обратил внимание, что второе письмо пришло без указания отправителя? То, что с картинкой, подписано: «Глам Саггети». Второе пришло с того же адреса, но теперь в графе «отправитель» — пусто. Система его не опознала. А кто имеет возможность не только тайком сделать запись секретного разговора по защищенной линии, но и дерзко отправить ее с компьютера босса? Крайне узкий круг лиц, приближенных к боссу, я бы сказал. Тем самым неизвестный как бы дает нам понять, что готов сотрудничать с нами и при этом занимает достаточно высокий пост в «Саггети корпорейшн», чтобы нас заинтересовать… Хм. Вряд ли это девка — она за короткий срок вознеслась из грязи в небожители и пока, полагаю, довольна сложившимся положением вещей. Если бы на ее месте была другая, можно было бы предположить, что она почувствовала запах жареного, оттого и строит себе запасной аэродром, однако, по моим данным, дамочка особым аналитическим умом не блещет. А вот Кенни Бампера и тех, кто пришел в клан вместе с ним, следовало бы осторожно прощупать…

— Да, босс, — почтительно кивнул Пануччи. — Оззи Пастор?..

— Едва ли, — качнул головой Каперони. — Он из старой гвардии, работал еще с доном Джорджо. Хотя… На всякий случай пощупай и его тоже. Но осторожно, мой мальчик, ради всего святого, очень осторожно.

— Да, сэр.

— А дон Глам теперь не сможет вымолить прощение, даже когда приползет ко мне на коленях, — резюмировал дон Гвидо. — Теперь я поймаю его и лично вырежу сердце столовой ложкой.

— Зачем же ложкой? — вежливо поинтересовался референт. — Не удобнее ли ножом?..

— Потому что ложкой гораздо больнее, — ласково пояснил мистер Каперони. — А теперь все же свяжи меня с мистером Берковицем. Боюсь, разговор у нас с ним выйдет еще более забавный, чем предполагалось вначале.

Переговорив с референтом Берковица и установив для босса защищенный канал связи, Пануччи нервно потер ладони друг о друга, торопливо вызвал на экран виртуальную энциклопедию и принялся перелистывать ее в поисках кулака с пальцем и nakosja vykusi. Джанфранко был почти уверен, что правильно трактовал и жест, и надпись, но следовало убедиться в этом на все сто процентов. И, если он не прав, следовало немедленно соображать, как прикрыть свою задницу, если босс потом уличит его в неточности.

* * *

— Матка боска! Какого черта мальчишка пририсовал к кукишу это «накося выкуси»? И откуда он его вообще взял?!

Лось просто клокотал от негодования. Казалось, поймай он сейчас Глама Саггети в коридоре — без раздумий отправит в нокаут.

— Вычитал в СМИ, — мрачно поведала Рысь. — И без согласования с нами решил усилить свое послание. Он же у нас поклонник великих людей и эффектных поз.

Песец только покачал головой. Два энергичных древнерусских слова, которыми российский император Александр Михайлович в нарушение всех дипломатических протоколов ответил на оскорбительный ультиматум демократических миров, привели к Ипалайскому конфликту и вошли в словари идиоматических выражений многих языков галактики наряду с «kuzkinamat», «nazdarovja» и «gderaki zimujut».

— М-да, — обескураженно проговорил Пестрецов. — Такого никто не ожидал. Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу.

— Штирлицу было проще, — заметила Рысь. — Легендарным героям древности всегда легче совершать подвиги, чем нам. Даже если они на самом деле тоже допускали серьезные ошибки, народная память хранит о них только хорошее.

— И что же нам теперь делать, пся крев? — поинтересовался Лось.

— Что делать, что делать… — проворчал Песец. — Хорошую мину при плохой игре, вот что. Будем надеяться, что эта дурацкая выходка обойдется без серьезных последствий… хотя бы на некоторое время. Иначе пристальное внимание в этом направлении может нам здорово навредить.

Группа бывших Горностаев собралась на очередной военный совет в защищенном от прослушивания кабинете Кенни Бампера. Лось занял свое кресло, Родим и Светлана пристроились по обе стороны длинного стола для совещаний. Пестрецов меланхолично грыз яблоко, Рысь задумчиво курила, закинув ногу на ногу.

— Какое у нас вообще положение на фронтах? — поинтересовался Песец.

— Все роскошно, — заверил его Витковский. — Бардзо добже. Положение такое, что хуже быть не может. Нас давят со всех сторон. Единственный для клана шанс удержаться на плаву — это дон Ральф. Глам вполне понимает, что для Вагнера этот союз — только повод сунуть ногу в дверь семейства Саггети, а потом попытаться максимально прибрать клан союзничка к рукам. Но другого выхода он пока не видит.

— Чудненько. — Родим перевел взгляд на Свету. — У тебя как дела на любовном фронте, подруга? Тяжело приходится?

— Да нормально все, — отмахнулась Рысь, и с ее сигареты на стол упал пепел. — Бывало и хуже. Немного задолбало изображать из себя девочку-припевочку, губки бантиком. Порой кажется, что танцую бесконечный стриптиз. Только в вашей компании и можно расслабиться, почувствовать себя настоящим мужиком… — Она криво усмехнулась. — Впрочем, иногда мне это даже нравиться начинает — все эти платьишки, помады, высокие каблуки с утра до вечера… Новые, понимаешь ли, ощущения…

— Опа! — Пестрецов во все глаза изумленно уставился на нее. — Кто ты, загадочная незнакомка, и что ты сделала с нашей Светкой?!

Рысь скорчила постную рожу, не обратив внимания, что Песец смотрит на нее слишком пристально. Лось иронически оскалился.

— Да, иногда нравится! — тряхнув рыжей челкой, дерзко повторила Света. — Хоть какое-то разнообразие в жизни. А то зимой и летом одним цветом: повседневный комбез, парадка и боевая броня…

— Ну и хорошо, — после паузы произнес Родим. Он не стал озвучивать, что совсем недавно она придерживалась противоположных взглядов — пыталась быть как можно незаметнее и поглубже зарыться в грунт. — Оттаиваешь, оттаиваешь, подруга. Если бы это тебя напрягало, была бы проблема. А так — молодец, сочетаешь приятное с полезным…

Рысь накрыла правой ладошкой макушку, а левую кинула к виску, дурашливо отдав честь тому, кого они с Витковским считали своим командиром. Если бы кто-то смог наблюдать их в этот момент, он бы безошибочно определил в них русских, поскольку только в российском императорском флоте по древней традиции к «пустой» голове руку не прикладывают. Во всех остальных флотах честь отдают вне зависимости от того, есть ли на голове головной убор.

— Вольно, боец, — усмехнулся Песец. — Ладно, вернемся к сути вопроса. Аудиозапись отправила?

— Конечно. Как договаривались.

— Думаю, Каперони был для этого наиболее подходящей фигурой. Он наверняка сразу же оповестил остальных, и теперь они потребуют созвать новый совет, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Если бы мы разослали запись всем, они насторожились бы, почуяв подвох. А так все получилось вполне натурально: в руководстве клана есть предатель, который недоволен существующим положением вещей и ищет себе нового покровителя.

— В общем, все идет по плану, — кивнул Лось. — Теперь остается единственная загвоздка — Вагнер.

— Ну, это как раз не самое сложное, — безмятежно отозвался Песец. — Разберемся. О нем позаботится одна решительная девушка по имени Агата…

* * *

— Дон Ральф опаздывает на двадцать минут, — скрипучим голосом проговорил Бенуцци, посмотрев на свои золотые часы. — Если это новая традиция совета благородных семейств, то в следующий раз я опоздаю на полчаса.

Пятеро глав мафиозных кланов были в сборе, готовые начать очередное заседание совета. Не хватало только Вагнера — всегда такого пунктуального и вежливого.

— Терпение, мой друг, — миролюбиво проговорил Каперони. — Дон Ральф известен как обязательный человек, уважительно относящийся к главам почтенных семейств. Я уверен, что у него имелась достаточно весомая причина для задержки и он непременно поведает ее нам, как только появится.

Глам Саггети едва заметно усмехнулся. Занервничали почтенные семейства, занервничали. Он вновь был без галстука и собирался придерживаться подобной формы одежды и впредь. Сейчас он чувствовал себя гораздо увереннее, чем на предыдущем совете. Мистер Вагнер, мгновенно превратившийся из злейшего врага в лучшего друга, так и сказал: «Мы заставим их нервничать, Глам». Саггети ощущал за собой крепкий тыл. Они с доном Ральфом в присутствии высокопоставленных доверенных лиц обоих кланов заключили договор о союзничестве, и теперь, если бы Вагнер решился немедленно нарушить его, он сразу потерял бы лицо. Поступить так вероломно не позволили бы ему свои — точнее, он, конечно, мог наплевать на мнение ближайших соратников, но тогда в обозримом будущем он рисковал остаться без клана. Моральное состояние истинных мафиози очень важно, непредсказуемых отморозков никто не любит. Поэтому Глам не усмотрел в предложении Вагнера в оскорбительном ключе ответить на ультиматум благородных семейств никакого коварного подвоха и охотно разослал главам кланов изображение кукиша. «Пусть они нервничают, — заявил Вагнер, — пусть они чувствуют, за кем нынче сила. Это их ошеломит. Никто не посмеет открыто встать против нас, они все слишком трусливы, завистливы и жадны, чтобы выступить действительно единым фронтом. Главное, без меня не вступай ни в какие дискуссии. А вот когда я приеду с получасовым опозданием, заставив их психовать еще сильнее, вот тогда мы и возьмем их в клещи. Когда противник нервничает, он начинает допускать одну ошибку за другой, особенно на ответственных переговорах. Поверь моему богатому опыту».

Берковиц, привычно сложив руки на набалдашнике трости, гипнотизировал Саггети ледяным змеиным взглядом. Глам перевел глаза на мистера Бенуцци, который то и дело поглядывал на часы и машинально промокал сухой лоб платком. Каперони недовольно хмурился. Лишь Мэннингу происходящее, казалось, доставляло истинное удовольствие — поскольку оно не затрагивало напрямую его жизненных интересов.

— Надеюсь, мистер Вагнер не полагает, что подобное проявление неуважения — хороший козырь на важных переговорах? — снова не утерпел дон Джузеппе.

— Сейчас дон Ральф приедет, и вы сами у него спросите, — произнес Каперони с оттенком раздражения. — При чем тут мы? Думаю, у него имеется достаточно серьезная причина для задержки и он принесет всем нам свои искренние… — Он внезапно оборвал речь на полуслове и прикоснулся пальцем к клипсе-приемнику, плотнее вжимая его в ухо, — видимо, получил какое-то сообщение.

Текли мгновения, и лицо дона Гвидо понемногу вытягивалось. Берковиц и Мэннинг вопросительно посмотрели на него.

— Что ж, господа, — произнес наконец Каперони, — боюсь, дона Ральфа мы сегодня не дождемся.

— Но в его отсутствие мы не сможем обсудить наши общие проблемы! — возмутился Бенуцци. — Это просто неслыханно! Вот уже много лет ни один из благородных донов не пропускал заседания совета. У мистера Вагнера должны быть для этого очень, очень серьезные причины, иначе его репутация сильно пострадает!

— Не думаю, что его репутация пострадает. У него более чем серьезная причина. — Дон Гвидо обвел присутствующих тяжелым взглядом. — Пожалуй, самая серьезная причина опоздать на совет благородных семейств из всех, что я знаю. Он только что убит снайперским выстрелом в своей машине.

Это была не вся информация. Сведения о том, что, судя по приблизительным прикидкам мощности и других параметров выстрела, уже третий глава мафиозных кланов Тахомы был расстрелян из снайперского комплекса «Агата» русского производства, он решил пока придержать. Только паники среди почтенных коллег ему сейчас не хватало. Конечно, данный комплекс состоял на вооружении нескольких десятков населенных миров в самых разных точках галактики, поэтому едва ли имелись причины подозревать жуткие имперские спецслужбы, наконец-то вышедшие на след организаторов мятежа на Дальнем Приюте. Однако случайность, произошедшая один раз, — это случайность, два раза — совпадение, а три — закономерность. Кто-то определенно открыл сезон охоты на благородных донов, и охотник почти наверняка сидел сейчас в этом зале.

Мгновенно наступила тишина. Все члены совета озадаченно смотрели на Каперони.

Дон Гвидо, в свою очередь, переводил взгляд с одного на другого. Вот ведь как не вовремя-то. Но кто из них? Мальчишку Саггети можно было сразу исключить из числа подозреваемых. На этой планете не было человека, который со смертью Вагнера терял больше, чем дон Глам. Что касается некоего мистера Каперони, то за него дон Гвидо мог поручиться как за самого себя. Убрать Вагнера — это было бы последнее, что пришло бы ему в голову в сложившейся ситуации. Значит, кто-то из этих троих. Кто? Бенуцци явно ошеломлен и подавлен. Берковиц — хладнокровная гадина, но и у него во взгляде на мгновение мелькнуло нечто похожее на недоумение пополам с опасением. Немудрено: после того как Саггети сцепились с Колхейнами в нелепой и братоубийственной войне, главы благородных кланов начали гибнуть с удручающей регулярностью. Это было тем более тревожно, что за предшествующие десять лет не своей смертью умер лишь один предводитель мафиозного семейства, да и то никто не сумел доказать постороннего злого умысла в выглядящем несколько подозрительно несчастном случае.

Гвидо Каперони перевел взгляд на Мэннинга. Тот был слишком спокоен, услышав это трагическое известие. Кажется, он даже чуть заметно подмигнул дону Гвидо. Пресвятая дева Мария, неужели тихоня Мэннинг?..

Нет, едва ли. Едва ли. Просто Мэннинг не имеет отношения к сути конфликта вокруг Саггети и понимает, что не он следующая мишень. Вагнера он всегда откровенно презирал за мужицкие замашки, а любой раскол в совете ему только на руку — появляется возможность урвать свой кусок там, где раньше ему не позволили бы этого сплоченные кланы. Однако влезать в столь рискованное дело ради совершенно туманных перспектив?! Вздор.

В общем, в этом зале не было человека, всерьез заинтересованного в смерти дона Ральфа.

Кроме него, Гвидо Каперони. Первый, на кого падет подозрение, — это он сам, организатор коалиции против Саггети. И ведь он своими руками разослал всем членам коалиции ту злополучную аудиозапись! Так легко вообразить, что он, взбешенный предательством Вагнера, в ярости распорядился устранить дона Ральфа — чтобы наказать зарвавшегося коллегу и оставить клан Саггети без серьезного союзника…

Вот только он, дон Гвидо, совершенно точно знает, что ничего подобного не приказывал. Однако вряд ли в этом деле его вызовут свидетелем со стороны защиты.

— Мистер Каперони, — жалобно проговорил Бенуцци, — сейчас не время для столь неуместных шуток…

Нет, на самом деле он уже понимал, что такими вещами не шутят, тем более на совете благородных семейств. Однако из курса психологии и маркетинга Каперони помнил, что первая реакция на ошеломляющее известие у девяноста процентов человеческих особей — это стадия отрицания.

Впрочем, дон Джузеппе тут же прижал пальцем к уху собственный приемник — видимо, экстренное сообщение от референта пришло и ему. С мрачным удовлетворением Каперони отметил, что его службы работают быстрее, чем у конкурентов. Однако он дорого дал бы, чтобы эта конкретная новость пришла ему одному из последних. То, что он лично озвучил ее, выглядело как домашняя заготовка и только усилит подозрения. Плохо. Плохо.

— Нет, похоже, многоуважаемый дон Гвидо не шутит, — произнес Мэннинг, тоже получивший сообщение. — И это означает, что наш совет неожиданно приобретает совсем другое направление.

Берковиц перевел на него бесстрастный взгляд. На сидевшего по правую руку от Берковица дона Глама было жалко смотреть. С тех пор как Каперони объявил о смерти дона Ральфа, Саггети не изменил позы, не шевельнул ни единым мускулом, только углы его рта медленно и неумолимо ползли вниз, а в глазах застыли боль и отчаяние. Если бы Каперони довелось ваять скульптуру под названием «Вселенская скорбь», лучшей натуры он бы не отыскал.

Бенуцци нервно кашлянул.

— А мне кажется, что сегодняшний совет потерял всякий смысл, — проговорил он. — Теперь все будет зависеть от того, кто займет место дона Ральфа и подтвердит ли он имеющиеся у его семейства договоренности.

— Не исключено, что этот вопиющий инцидент вызван внутренними разборками и борьбой за власть внутри клана, — заметил Берковиц. — Я полагаю, нам стоит тщательно расследовать это убийство. И я говорю не о полицейском расследовании.

«Молодец старик», — подумал Каперони. Впрочем, Берковиц явно заботился не об установлении истины и не о добром имени дона Гвидо, а о том, как прикрыть собственную задницу. Скорее всего, он-то как раз полагал, что топит Каперони.

— Что ж, так и решим. — Дон Гвидо поднялся. — Предлагаю встретиться через несколько дней, чтобы приветствовать нового главу клана Вагнеров, а также обсудить новые обстоятельства, сложившиеся в связи с этим трагическим случаем.

Бенуцци вскочил и, нарушая все правила протокольного этикета, не попрощавшись, рванул к выходу. Дон Исайя медленно поднялся, опираясь на трость, и впился ледяным взглядом в переносицу Каперони.

— Как бы я хотел, Гвидо, чтобы расследование установило непричастность всех благородных семейств к этому прискорбному инциденту, — внушительно проронил он и, прихрамывая, зашагал следом за Бенуцци.

— Я смотрю, пауки в банке энергично жрут друг друга, а? — весело подмигнул Мэннинг, приблизившись к Каперони для прощального рукопожатия.

«Ах ты гнида, — подумал глава „Каперони инкорпорейтед“. — Резко дернуть его руку на себя, а потом другой рукой, на противоходе — сокрушительным апперкотом в челюсть, чтобы зубы разлетелись по всему полу…»

— Не понимаю, о чем вы, дон Джеймс, — с трудом произнес он, пожимая Мэннингу руку. — Всего хорошего.

Глам по-прежнему сидел на своем месте, поникнув, уставившись в пространство невидящим взглядом.

— Мистер Саггети! — Каперони деликатно потряс его за плечо. — Я вижу, смерть мистера Вагнера оказала на вас очень тяжелое воздействие. Совет окончен, мы встретимся снова через несколько дней, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

Глам поднял на него пустой взгляд. Каперони с интересом заглянул в глаза противнику. В этих глазах медленно, но неудержимо рушилась гангстерская империя Саггети. Рассыпались беломраморные храмы и дворцы, под вспышки молний и удары волн погружались в зыбучий песок величественные памятники и колонны, в панике бежали в горы воины, побросав доспехи и оружие. В глазах Саггети отражался крах последних надежд.

Что ж, хоть в чем-то неведомый убийца сыграл дону Гвидо на руку. Хотя и здорово подставил его, с другой стороны. Однако старому битому лису в свое время удавалось выйти невредимым еще и не из таких переделок.

Глам Саггети с трудом поднялся и, не попрощавшись, на негнущихся ногах двинулся к выходу. Проводив его долгим взглядом, Каперони снова сел за стол.

— Я страшно отомщу, — негромко произнес он в пространство. — Я пока еще не знаю точно, кому именно я страшно отомщу, но я очень страшно отомщу.

Опустив подбородок на составленные домиком руки, дон Гвидо глубоко задумался.

* * *

— Немедленно повысить уровень опасности покушения до предельного! — выкрикивал потерявший всякое самообладание Глам Саггети в коммуникатор. — Кенни, Вагнер убит, и я следующий на очереди! И нам сегодня же, слышишь, сегодня же нужно переехать в новое убежище для экстренных случаев!.. Как еще не подыскали?! Чем вы занимались все это время?! Сегодня же найти и переехать! Ты понял меня?..

Джулия, сидевшая рядом с Гламом на сиденье глидера, предпочитала отмалчиваться, чтобы случайно не усугубить ситуацию. Саггети был на грани истерики. Если бы кланы совершили покушение на него, он бы, наверное, только дополнительно ощетинился, лишний раз получив сладостное подтверждение своего величия, того, какой грандиозной рыбьей костью он встал поперек горла противникам, словно легендарный Александро Македонский. Однако главы благородных семейств единственным расчетливым ударом прикончили одного из солидных людей своего круга, а Глама лишь покровительственно похлопали по щечке — и вот это царственное пренебрежение было страшнее всего. Настоящие мафиози не разменивались на мелочи, они били точно, безжалостно и без долгих раздумий. От этого кровь стыла в жилах у Глама Саггети. Он внезапно ощутил, что действительно не в силах противостоять этим холодным, бесстрашным и беспощадным людям. Он почувствовал себя уличным забиякой, чемпионом двора по рукопашному бою, который, уверенный в своей непобедимости, пришел на разборку с крутыми парнями с другой улицы, а они вдруг все разом достали плазмометы. Ему снова безумно захотелось на Ниппон…

— Все понял?! — яростно кричал Глам. — Да, пусть нас встречают твои люди!..

* * *

Глидер Саггети камнем упал с огромной высоты — опытный пилот стремился максимально обезопасить пассажиров от заряда плазмы или управляемой зенитной ракеты. На уровне крыши небоскреба Хайтауэр-билдинг он замедлил скорость и плавно вошел в колодец атриума.

Машина опустилась во внутреннем дворе, по периметру которого уже были расставлены надежные охранники. Сейчас даже топ-менеджеры «Саггети корпорейшн» не смогли бы получить доступ к телу Глама Саггети.

К глидеру бросился дожидавшийся внизу Кенни Бампер, почтительно распахнул дверцу, помог спуститься боссу, подал руку мисс Джулии.

— Меры приняты, босс! — торопливо докладывал он на ходу, в то время как Глам с застывшим лицом шагал по двору ко входу в здание, возле которого дожидались босса высшие функционеры мафиозного семейства. — Установлен оранжевый уровень опасности. Сегодня же найдем подходящее убежище, чтобы не подвергать излишнему риску вашу семью. Совет клана уже собран, ждем только вас…

Глам Саггети резко остановился, так что не ожидавший этого руководитель службы безопасности едва не налетел на него. Развернулся всем корпусом, впился в Бампера налитыми кровью глазами.

— Я не приказывал собирать совет, — процедил он.

— Босс, — проникновенно проговорил Кенни, — в сложившейся ситуации нам всем необходимо немедленно выработать…

— Я не приказывал собирать совет! — рявкнул Саггети и снова устремился вперед, растолкав плечами стоявших на дороге помощников. — Пошли вон! Меня не тревожить, пока я сам не выйду!..

Генералитет клана оторопело смотрел в спину удаляющемуся боссу, который уже вошел в здание и теперь стремительно шагал к экстренному лифту по коридору с наглухо заблокированными дверями. Папаша Динелли нахмурился, Кувалда вздохнул, Оззи Пастор едва заметно покачал головой. То, что все пошло наперекосяк, было ясно каждому, но все равно негоже главе клана столь явно демонстрировать свою полную растерянность.

Обернувшись, Кенни бросил озабоченный взгляд на Джулию. Та чуть опустила ресницы — предоставь это мне — и полезла в сумочку.

— Господи, ну что за дурацкий день! — внезапно раздался за спинами подавленных мужчин ее пронзительный голосок. — Худший день в моей жизни!

Мафиози оглянулись. Мисс Джулия, о которой они совсем позабыли, стояла позади них и с крайне рассерженным видом рылась в своей сумочке.

— Я засужу этих уродов! — заявила она, заметив, что завладела общим вниманием.

— Кого именно? — деловито уточнил адвокат Динелли, услышав любимое слово.

— «Шакри и Минстал», конечно! Ну как можно было сделать такую дурацкую упаковку?! Их чертова тушь разлилась и испортила мою самую любимую сумочку! Уроды, криворукие уроды!!!

Присутствующие переглянулись. Эта кукла выбрала весьма неудачное время в очередной раз продемонстрировать свою непроходимую тупость. Тут речь идет о выживании семейства, а она…

— Э-э, мисс, — осторожно обратился к Джулии Оззи Пастор, — вы случайно не знаете, что именно босс хотел…

— О боже, мое манто! — яростно перебила его Джулия, заметив, что размазавшаяся тушь оставила безобразное пятно на невероятно дорогом переливающемся мехе тамасианской шиншиллы, накрученном на ее изящные плечи.

Оззи поспешно отшатнулся. Упаси боже попасться под руку разъяренной женщине, особенно если это кукла босса.

— Мистер Динелли, как только вы разберетесь с юридическим обоснованием превращения нашего клана в рейнджерское подразделение, я хочу, чтобы вы занялись иском к «Шакри и Минстал»! — на повышенных тонах распорядилась Джулия. — Сразу же! Поэтому постарайтесь управиться поскорее. Я хочу получить с них миллион… какого черта, три миллиона кредитов! Р-р-р-разорвать мою задницу! — Она уставилась на Бампера, словно впервые за сегодняшний день увидела его, и досадливо помотала головой: — Проклятие, Кенни! Это что же получается?! Если вы с Кувалдой отправляетесь в командировку за десантниками, то кто же будет сопровождать меня в бутик за новым манто?..

С досадой швырнув на бетонный пол гаража испорченную сумочку, Джулия с разъяренным видом, надменно стиснув губы, двинулась следом за женихом в сторону лифта. Теперь ей предстояло самое сложное: наедине убедить Глама, что он сам принял решение вернуться к идее «Вольных рейнджеров Саггети»…

Кенни Бампер, Оззи Пастор, Стив Кувалда и мистер Динелли переглянулись. Что ж, значит, дон Глам все-таки принял судьбоносное решение, и им оставалось только выполнить его. Никто не горел желанием просить уточнений у босса после того, как тот категорически потребовал не беспокоить его, однако все и так было яснее ясного: он наверняка поделился своими планами с невестой, пока они летели сюда. И для всех было лучше, чтобы верные люди начали выполнять его решение немедленно, а не спустя какое-то время, когда он выйдет из депрессии и вспомнит, что так и не отдал необходимых распоряжений. Нельзя было упускать ни минуты, все прекрасно понимали: время сейчас работает против них. Поэтому в тот же день Кенни Бампер и Стив Кувалда с разницей в полчаса чартерными рейсами спешно стартовали из центрального космопорта Тахомы в разные точки галактики. А обеспокоенный Оззи Пастор до позднего вечера терпеливо ждал уточнений от босса, однако из апартаментов дона Глама, где Саггети заперся вместе с Джулией, потребовав принести семь бутылок виски, так и не раздалось ни одного звонка. И это навело Оззи на некоторые сумрачные, но любопытные мысли. Крайне любопытные… во всяком случае, для него самого.

Глава 5

у как? Видно что-нибудь?

Ларри Джарвис по прозвищу Заноза испытующе посмотрел на проводника, метиса Чедку, который внимательно изучал раскинувшуюся внизу долину в полевой бинокль. Справа, шагах в пятидесяти от них, грохотал гигантский водопад, обрушивая в долину тысячи тонн бурлящей воды. Над ним трепетала, наискосок перечеркивая небо, огромная радуга.

— Есть след, бачка Ларри… — сосредоточенно проговорил Чедка, подкручивая колесико резкости, мокрое от висящего в воздухе облака из мельчайших частиц влаги, вздымаемых водопадом. — Хороший след, бачка! На бульдозере проехали, что ли, твоя-моя? Вам, белым, только дай что-нибудь мала-мала ломай по дороге. Хуже навозный червяк…

Заноза машинально пропустил мимо ушей традиционное ворчание проводника. Для того это было что-то вроде шаманского ритуала перед боем. А вот лежавший слева от него новобранец недовольно завозился на земле, но ничего не сказал. Он еще не научился не обращать внимания на ехидную, но в общем-то беззлобную трескотню метиса.

— Браконьеров видишь? — поинтересовался Джарвис.

— Только след, твоя-моя… — пробормотал Чедка. — Два след, — внезапно уточнил он.

— Они разделились? — тут же сделал стойку Заноза.

— Разделились, так, бачка… — Метис понемногу двигал бинокль вправо. — Нет, опять один след. Не разделились. Моя-твоя, не умеешь ходить в джунгли — не ходи в джунгли! Мастер Чедка потом иди выручай маленький белый ублюдок, да?

— Хватит уже ворчать, старина. Далеко ушли?

— Да нет, твоя-моя. Совсем свежий след, бачка Ларри. Пешком мы их полтора часа иди-догоняй.

Ну, раз Чедка сказал «полтора часа догоняй», значит, именно так и будет. Иначе не преминул бы сказать — «догоняй час двадцать» или «час тридцать пять». Мастер Чедка Чалмерс был страшно хитрым и неимоверно жадным парнем, и еще он мгновенно засыпал, привалившись к дереву, даже на пятнадцатиминутном привале, однако Заноза не любил работать с другими проводниками. Метис обладал звериным чутьем, отличной памятью, уникальным глазомером и твердой рукой. За эти качества Джарвис прощал ему многочисленные раздражающие недостатки, которые наверняка заставили бы Занозу отказаться от менее умелого проводника. Например, кроме перечисленного — бесконечное бормотание насчет отвратительных белых или постоянное коверканье английского языка. Чедка всю жизнь прожил на Эшмоле среди американских колонистов, и Ларри готов был держать пари, что он говорит по-английски ничуть не хуже его, а другого языка не знает. Тем не менее метис все время старался подчеркнуть свое отличие от глупых белых — пусть даже разговаривая словно вождь захолустного племени из фильма класса Б. Чалмерс кичился своей непохожестью на других колонистов и выдуманными обидами, которые белые вроде бы нанесли его народу тысячу лет назад.

— Мастер Чедка! — подал голос третий член оперативной рейнджерской группы, стажер Робин Дорланд, пока еще не заслуживший боевого прозвища, но страстно этого жаждавший. — Может, просто вызовем патрульный катер, раз им уже никуда не деться? С воздуха их прихлопнут за десять минут.

— Собьют, — лаконично пояснил Заноза.

Мастер Чедка даже не удостоил новобранца ответом, продолжая изучать окрестности через бинокль.

— Бог его знает, насколько крутой у них с собой ПЗРК, — продолжал Ларри после паузы. — Браконьерам тут такие бешеные деньги светят в случае удачи и такие сроки в случае поимки, что скоро сюда прямо на ховертанках въезжать будут… — Он покосился на парнишку. Вообще-то не стоило при новичке говорить про бешеные деньги. Не слишком-то педагогично вышло. Впрочем, тот наверняка и сам все знает, не маленький. — И учти: узнаю, что ты пытаешься наладить сотрудничество с браконьерами — живым закопаю, — на всякий случай добавил Джарвис.

— Да какое еще сотрудничество, мастер Ларри! — искренне оскорбился Дорланд. — Какое может быть сотрудничество с этими шакалами?!

— Смотри у меня.

В педагогических же целях Джарвис не стал пояснять, что все три катера рейнджерского гарнизона — такое старье, что каждый из них можно насквозь проткнуть вилкой из гарнизонной столовой, не то что очередью из ручного плазмомета. Не, на своих двоих брать браконьеров и нарушителей куда как сподручнее…

— Моя-твоя двигай, стало быть, — подытожил свои наблюдения проводник, поднимаясь с мокрых камней. — Двигай свои белые задницы, бачка Ларри и неженка Робин. Иди-спускайся в долина будем.

За спинами рейнджеров, на скале возле водопада, буйным цветом цвели мохнатые кораллы — главная достопримечательность Эшмола, посмотреть на которую стекались туристы со всей галактики. К земным кораллам они не имели никакого отношения, на самом деле это были причудливые представители минеральной жизни, подчиняющиеся физическим законам образования кристаллов и питающиеся горной породой. Огромные растительно-минеральные ковры невероятной красоты встречались во многих местах покрытой джунглями планеты. Но подлинным сокровищем таких ковров были так называемые коралловые розы — уникально редкие причудливые образования на полях кристаллов, которые напоминали розы лишь отдаленно, значительно превосходя их буйством красок и совершенством форм. Коралловые розы распускались раз в сорок — пятьдесят лет, поэтому зацветший минеральный ковер сразу становился местом туристического паломничества. И уж совсем редко бывало, чтобы в одном месте возникли сразу два каменных цветка.

Недавно две коралловые розы почти одновременно раскрылись на скальном плато возле огромного водопада. Такую драгоценность следовало охранять как зеницу ока — и сегодня утром на этом месте планировалось оборудовать стационарный рейнджерский пост, чтобы присматривать за туристами, так и норовящими отломать кусок бесценного коралла на сувенир.

А в ночь накануне кто-то здесь уже побывал. И прибывшие на плато патрульные обнаружили обезображенный минеральный ковер с двумя огромными черными дырами посередине. Браконьеры вырезали обе розы плазменными резаками и забрали их с собой.

От бессилия хотелось выть. Но Ларри Джарвис стиснул зубы и лишь пообещал себе, что после поимки вандалов, прежде чем передать их полицейским, отработает на ублюдках пару особо болезненных приемов, изученных им, когда он еще служил десантником во флоте.

— Заноза! — ожил вдруг в наушнике голос диспетчера Эльзы. — Эй, красавчик, где ты там? Прием!

— Слушаю, рыбка моя, — отозвался Джарвис.

— Браконьеры нарушили режим радиомолчания! Дали в эфир пеленг. Похоже, ждут транспорт. Прием.

— Точку зафиксировали? — вскинулся Джарвис.

Девушка зачитала координаты точки пеленга.

— Золото мое, с меня шоколадка, — сказал Ларри. — Спасибо! Отбой, детка.

— Мала-мала попались белые мерзавцы, да? — поинтересовался Чедка, пряча бинокль в футляр.

— Пока еще нет, но есть пеленг. Координаты подтверждаются, это их след. Но полутора часов у нас больше нет. Они вызвали катер. Смотри: в джунглях он прятаться не может, оплетет корнями за пару часов. На плато тоже — мы его пересекли по диагонали, нет тут ни черта. Значит, либо он сейчас стартует от Кутенейских озер, либо с орбиты. Но в любом случае — минут двадцать, максимум полчаса.

— Не успеем, э, — покачал головой Чедка. — Только-только с плато иди-слезай.

— Значит, будем иди-слезай по ускоренной программе, — заявил Заноза. — Робин, секунд тридцать на руках провисишь?

— А то! — откликнулся стажер. — Еще и подъем переворотом в полной амуниции сделаю.

— Не надо бы, бачка Ларри, — заворчал метис. — Прошлый раз плохо кончился. Два месяц госпиталь, твоя-моя.

— Прошлый раз у нас в команде не подготовленный стажер был, а какая-то овечка Долли, — огрызнулся Джарвис. — Короче, молодой, главное — ничего не бойся. Ничего с тобой не случится. Делай как я. Не паникуй. Понял?

— Понял, — кивнул Дорланд, на самом деле понявший только одно: мастер Ларри каким-то волшебным образом собрался быстро переправить их команду в долину с высокой скальной гряды, и будет это, судя по всему, офигеть как весело.

— Сто писят метр, бачка, — предупредил Чалмерс. — Дерябнись — костей не собирай совсем, да?

— Не каркай.

Заноза подошел к самому краю обрыва. Здесь теснилась на скале колония аэронавтов — причудливых живых созданий, каждое из которых состояло из большого кожистого мешка и двух кривых лап под ним. У них не было ни глаз, ни ушей, только широкие влажные ноздри и крошечная пасть, усеянная мелкими хитиновыми выростами наподобие зубов. Специальные железы в теле аэронавта вырабатывали инертный газ легче воздуха. Заполняя этим газом обширные полости тела и раздуваясь при этом, как воздушный шар, аэронавт приобретал способность летать, точнее, планировать, медленно снижаясь. Эти примитивные животные спускались в джунгли, паслись там и взлетали обратно, используя дующие в долине порывистые ветры и восходящие потоки теплого воздуха. Здесь, на плато, они спасались от хищников, которыми кишели джунгли. В хорошую погоду между скальной грядой и стеной леса было черным-черно от снующих туда-сюда живых воздушных шаров.

— Выбирай самого большого, — велел Джарвис стажеру. — Чтобы выдержал твой вес вместе с ПЗРК. Вот хороший, держи. — Он сунул руку в шевелящуюся массу лиловых тел, похожих на половые тряпки, и выдернул из кучи нечто, напоминающее сморщенный полиэтиленовый пакет. Пакет тут же сердито зашипел, начал раздуваться, увеличиваться в объеме, мелькнули в воздухе когтистые лапы, пытаясь ободрать удерживающую его руку. — Хватайся за лапы — самая надежная рукоятка!

Робин послушно ухватил животное за дрыгающиеся лапы. Тем временем Ларри вытащил из кучи еще одного аэронавта — для себя.

— Ни в коем случае не отпускай его, даже если тебе покажется, что он снова набирает высоту! — проорал Джарвис, пытаясь перекричать змеиное шипение двух живых газовых баллонов. — Это ненадолго, он все равно не сможет взлететь с таким грузом! Готов?

— Готов! — радостно откликнулся стажер.

— Тогда делай как я!

Аэронавты в их руках уже раздулись до размеров среднего по величине метеозонда и яростно рвались в небеса. Заноза шагнул к краю скальной площадки и вдруг бросился в разверзшуюся перед ним бездну.

Сначала казалось, что он неудержимо падает со скалы, а зажатый в его руках аэронавт влияет на это головокружительное падение не больше, чем раскрытый зонтик. Однако через несколько мгновений стремительное падение замедлилось, а потом скорость и вовсе упала до скорости парашютиста. Аэронавт раздулся еще больше, его огромные ноздри на безглазой морде судорожно трепетали, пасть часто приоткрывалась, жадно хватая воздух. Животному вовсе не хотелось распороть свой драгоценный кожистый мешок об острые сучья внизу, и оно прилагало все усилия, чтобы смягчить неизбежную посадку.

Когда Джарвис уже почти коснулся ногами густых, непрерывно шевелящихся и меняющих форму древесных крон в долине, образующих почти сплошную упругую поверхность, мимо него со свистом пронеслось что-то большое и темное; оно с треском нырнуло в отпрянувшую в испуге листву. Два разом отпущенных аэронавта пулями взмыли ввысь, освободившись от непосильного груза.

— Молодой, ты? — крикнул Заноза, с ловкостью обезьяны спускаясь на грунт по шероховатому изгибающемуся стволу.

— Я… — печально отозвалась древесная крона, отчаянно шурша и содрогаясь.

Ну, хотя бы жив — уже неплохо. Зенитный комплекс, который нес на спине Дорланд, оказался слишком тяжел для аэронавта. Нужно было выдать стажеру сразу два живых шара. Что ж, на ошибках учатся.

— Ничего не сломал? — поинтересовался Джарвис, уже стоя на твердой почве.

— Не… — отозвался Робин. — Поцарапался только…

Похоже, стремительный спуск со скального массива в долину произвел на него совершенно неизгладимое впечатление.

К тому времени, как новичок сполз вниз, отчаянно цепляясь за уворачивающиеся корявые сучья, совершил посадку мастер Чедка. Хладнокровный проводник ухитрился проскользнуть между двумя стволами и опуститься почти на грунт. Однако на высоте полутора метров его аэронавт все-таки намертво заклинился между сучьями, и Чалмерсу пришлось прыгать. Освобожденный живой шар с писком протиснулся через густую листву и устремился в небо следом за своими собратьями, обретшими свободу чуть раньше.

— Час сэкономили, мастер Чедка, — заявил Ларри. — Направление не потерял?

— Три с половина минут, будет след. — Чалмерс торжественно кивнул. — Я даже видел сверху точка пеленг. Они вырубили поляна в джунглях, чтобы катер мог мала-мала садиться. Я с водопада думай, твоя-моя — почва просел, вот и дырка. А потом понимай, когда пеленг пришел: э! Они сиди-жди катера, да? Совсем рядом, бачка.

— Тогда вперед!

Они двинулись вперед и вскоре действительно вышли на след браконьеров — по крайней мере, так заявил следопыт Чедка.

— Десять минут, бачка Ларри! Десять минут, и мы иметь белых гадов во все щели!

Браконьеров подвела собственная осторожность. Если бы они высадились на плато прямо с орбитального катера, за полчаса изуродовали коралловый ковер и сразу стартовали обратно на орбиту, им, скорее всего, удалось бы скрыться. Конечно, ближе к столице, где заповедную зону патрулировали армейские «трицератопсы», это было бы слишком рискованно и за такую наглость их накрыли бы в течение нескольких минут. Однако здесь, в глухой провинции, где национальный парк на полтысячи квадратных миль охраняли три десятка человек на трех дряхлых рейнджерских катерах, шансы уйти безнаказанными у них были бы весьма высокие. Тем не менее нарушители из осторожности предпочли высадиться далеко в джунглях и отправиться на плато пешком с наступлением темноты. Спуск с плато кружным путем, по крутым склонам и в обход кипящего асфальтового озера занимал час — это у подготовленных рейнджеров с проводником, значит, у незнакомых с рельефом местности браконьеров наверняка отнял все два. И три-четыре часа предварительный подъем без дороги. Плюс сложный путь через ночные джунгли, плюс обратно, плюс время на то, чтобы подготовить в лесу посадочную площадку — заранее вырубить ее было нельзя, за ночь она снова плотно заросла бы рвущимися к свету местными деревьями. В общем, провозились они в итоге всю ночь, но все же, если бы патрульные не прибыли утром так рано, все у вандалов прошло бы гладко. Радарная система рейнджеров зафиксировала бы, конечно, посадку в джунглях вдали от туристической достопримечательности чужого катера и его старт через пару минут, но вряд ли это серьезно переполошило бы диспетчеров — в отличие от того случая, если бы катер приземлился прямо на охраняемом плато. Мало ли кто совершает вынужденную посадку для мелкого ремонта в лесу — геологи, местные жители, заблудившиеся туристы… Выслали бы, конечно, патруль, он покрутился бы над джунглями, никого не обнаружил и вернулся бы на базу. Теперь же группа Занозы Джарвиса оперативно двинулась по следам негодяев, и, откровенно говоря, сам Ларри браконьерам не завидовал. Ближе к столице у них оказалось бы куда больше шансов, что рейнджеры при задержании проявят уважение к их гражданским правам и свободам. Здесь же места были довольно глухими, а рука у рейнджера — достаточно тяжелой. Что касается командира заставы, то он наверняка напишет правильный рапорт, стоит ему только взглянуть на то, что осталось от уникального кораллового ковра.

— А они опытные белые ублюдки, твоя-моя, — озабоченно произнес Чалмерс, резко остановившись.

— Ага. Предусмотрительные, — отозвался Джарвис, останавливаясь рядом с ним. — Стой, куда прешь! — Он ухватил за плечо сунувшегося было вперед стажера и оттащил его за спину проводника. — Не видишь — растяжка!

— Красивый растяжка, да, — одобрил метис. — Незаметный, твоя-моя.

Заноза задумчиво потер небритый подбородок.

— Я, конечно, мог бы осторожно щелкнуть кусачками, — заявил он, — но кто его знает, какие у них тут еще сюрпризы. Лично я так бы и поступил: простейшая растяжка, а поверх нее — допустим, датчик натяжения лески и какой-нибудь примитивный гироскоп. Чрезвычайно эффективная конструкция. Что называется, на все случаи жизни.

— Э, бачка Ларри! — встревожился Чедка. — Зачем так в судьба играть, да? Вокруг пойдем-обойдем, твоя-моя. Вон джунглей сколько.

— Только смотри в оба, — предупредил Джарвис, перекладывая плазмомет на другое плечо. — Обычно так и делается: демонстративная растяжка, а вокруг еще несколько замаскированных. Специально, если противник решит идти в обход…

— Бачка Ларри! — Метис горько усмехнулся. — Мастер Чедка вчера родился? Мастер Чедка позавчера родился? Мастеру Чедке тридцать два лет почти, и если бы не ваш проклятый огненный вода, бледнолицые змеи, мастер Чедка сейчас бы ходи гордый и румяный, больше и сильнее тебя, бачка! Но даже ваш проклятый вода, твоя-моя, не отнимет у мастера Чедки внимания…

Возглавляемые метисом, они осторожно двинулись в обход.

Темная стена леса впереди немного просветлела. В той стороне, похоже, находилась поляна, только что вырубленная браконьерами, чтобы их катеру было куда сесть.

— Чедка, — одними губами произнес Джарвис, сдвигая плазмомет на грудь, — приотстань, посмотри, нет ли у них кого в лесу. Стажер, за мной.

Чалмерс кивнул головой в бандане защитного цвета и мгновенно растворился среди густой листвы, пугливо расступившейся при его приближении.

Держа оружие на изготовку, Заноза и Дорланд бесшумно выбрались на край поляны. Браконьеры расчистили посадочную площадку для катера плазменными резаками, повалив несколько десятков деревьев. Теперь они хлопотали среди низких пеньков с обугленными срезами над двумя внушительными рюкзаками, пытаясь потуже их увязать. По человеку на рюкзак. По рюкзаку на каждую коралловую розу.

Гаденыши.

— Руки поднимем, — угрюмо скомандовал Джарвис, направив на браконьеров дуло плазмомета.

Двое послушно задрали руки вверх, недоуменно и злобно глядя вполоборота на выбравшихся из леса рейнджеров.

— Держи их на мушке, парень, — приказал Заноза Дорланду и размашистым шагом направился к задержанным. Сгреб прислоненные к срубленному стволу плазмометы, закинул за плечо. Принялся обыскивать пленников. Уже заканчивал обыск, когда за спиной раздался вдруг незнакомый хриплый голос:

— Руки поднимем, ребятки!

Оглянувшись, Джарвис увидел третьего браконьера, выглядывавшего из-за дерева за спиной застывшего на месте стажера.

— Не оборачиваться! — рявкнул третий, продемонстрировав закопченное жерло плазмомета. — Руки!

Задержанные со злорадными улыбками начали снимать с Ларри свое оружие. Он же в это время, стоя с поднятыми руками, сосредоточенно считал про себя: один, два, три… На счет «четыре» сзади донесся глухой удар и приглушенный стон. Заноза снова вздернул плазмомет — совершенно уверенные в том, что рейнджеру теперь никуда не деться, бандиты не успели взять его на мушку и не поспешили разоружить его. И совершенно напрасно. Джарвис снова отобрал у них плазмометы, с удовольствием глядя в разом потухшие глаза ублюдков. Больше у них в запасе, похоже, сюрпризов не было.

Подошел мастер Чедка, волоча за собой оружие третьего браконьера, которого он только что вырубил ударом по затылку, бесшумно подкравшись из леса.

— Руки поднимем, бачка Ларри, э? — сказал он, ткнув Джарвиса пальцем под ребра.

Заноза отмахнулся.

— Больше никого нет? — озабоченно спросил он.

— Это не могу сказать, твоя-моя, — рассудительно заметил Чалмерс. — Но в радиусе миля туда-сюда точно никого нет.

Ларри шагнул к составленным возле поваленного дерева рюкзакам браконьеров, открыл один и вытряхнул из него срезанную плазменным резаком коралловую розу.

— Твою мать! — вырвалось у рейнджера.

Каменная роза была невероятно красива. Цветовые переливы медленно блуждали по ее поверхности, искрясь на кромках «лепестков» и радужно пульсируя на срезе «стебля». Однако оторванная от породившего ее каменного ковра минеральная роза выглядела удивительно хрупкой и одинокой. И мертвой.

— Поганые твари! — прорычал Джарвис. — Шакалы!.. — Спрятав каменный цветок обратно в рюкзак, он угрюмо поинтересовался у Чедки: — Ну что? Ловим на живца?

— Как обычно, бачка.

— Тогда тащите это бесчувственное бревно в джунгли и сидите тихо, а я тут посторожу этих двух гавриков, — произнес Ларри. — Стой! — крикнул он Чалмерсу, который уже двинулся к кромке леса. — Шляпу мне его дай!

Нахлобучив широкополую шляпу оглушенного браконьера, чтобы с воздуха не было видно лица, и накинув его куртку, Заноза опустился на бревно, поставил между ног свой плазмомет и широко улыбнулся двум задержанным, молча смотревшим на него:

— Да вы присаживайтесь, парни, присаживайтесь. В ногах правды нет. Будем ждать катер.

В угрюмом молчании прошло минут десять, прежде чем вдали над деревьями послышался характерный тонкий писк гравитационного привода. За браконьерами прибыл долгожданный транспорт.

— Не дергаться, ребята, — на всякий случай еще раз предупредил Джарвис, покачав зажатым между колен стволом плазмомета. — Вести себя естественно, улыбаться радушно. Я бывший Звездный Тюлень, безжалостный убийца и полный отморозок. Пальну, даже если мне только примерещится, что вы подаете ему какие-то сигналы.

Задержанные уныло посмотрели на него и синхронным движением опустили головы. За браконьерство и вандализм на Эшмоле им светили солидные сроки в соответствии с колониальным законодательством, но за отказ сотрудничать этот отморозок действительно мог влепить в них по заряду плазмы и даже не поморщиться. Места тут были дикие, а за провинциальными рейнджерами прочно укрепилась слава людей совершенно безбашенных, так что нарушители прекрасно понимали, что в случае чего их трупы за пару часов будут полностью поглощены джунглями и местными животными-падальщиками, и больше никто и никогда ничего про них не услышит.

Из-за крон деревьев показался тупорылый нос «носорога» — боевого космического катера предпоследнего поколения. Неведомый спонсор браконьерской экспедиции денег действительно не жалел. Пожалуй, если бы патрульные катера рейнджеров попытались его задержать, он сбил бы их все до одного, как неподвижные мишени. Надо будет в очередной раз поставить перед командованием вопрос о внешнем спутниковом кольце космической обороны, через солидные дыры в котором то и дело безнаказанно проникают на планету такие серьезные браконьерские боевые единицы.

«Носорог» завис над вершинами деревьев, и те, ощущая мощную вибрацию гравипривода и присутствие какого-то потенциально опасного объекта с внушительной массой, начали понемногу приседать, расходиться в стороны, опускать кроны к почве, стремясь максимально обезопасить себя от неопознанного хищника.

Посмотрев на катер из-под полей шляпы, Ларри помахал ему рукой.

— Давай, сволочь, спускайся, — процедил он сквозь зубы, приветливо улыбаясь. — Сейчас ты очень удивишься…

Катер по-прежнему висел над вершинами деревьев, не собираясь опускаться. Это было непонятно, и Джарвис насторожился. Эти кретины вырубили слишком маленькую поляну? Да нет, здесь не то что «носорог» — «трицератопс» поместится. Почему же он медлит?..

Трудно сказать, что именно вспугнуло Занозу. Может быть, легендарное десантное чутье, которое позволяло Звездным Тюленям уходить из-под прицела снайпера за долю мгновения до выстрела. А может быть, почти незаметное глазу движение, с которым на несколько градусов изменили угол наклона бортовые орудия катера. Как бы то ни было, Ларри, повинуясь армейским инстинктам, бросился в сторону, и тут же бревно, на котором он сидел, вспыхнуло неистовым прозрачным пламенем и рассыпалось в прах. Направленный плазменный заряд оставил в грунте глубокую обожженную вмятину диаметром метра в полтора.

Джарвис еще катился по земле, пытаясь максимально уйти из зоны плазменного поражения, а двое браконьеров уже вскочили со своего бревна и очертя голову кинулись в джунгли.

«Ошибка, — думал Заноза, стремительно откатываясь за треснувший посередине пень у самой кромки леса. — Две ошибки. Во-первых, они могли условиться о каком-то сигнале, который нужно было подать катеру перед посадкой. Типа что все в порядке. Осторожные, черти. И естественно, сидя под дулом плазмомета, они этого сигнала не подали. Надо это иметь в виду на будущее. И во-вторых, зря я посадил их лицом к себе. Если бы они сидели спинами и не видели, что он делает и куда целится, едва ли они рискнули бы сейчас дернуть в джунгли. Просто побоялись бы. Прокол, рейнджер. Два прокола».

Потеряв Ларри из виду, пилот катера продолжал поливать лес по краю поляны огненным дождем. Совершив пару кувырков в глубь джунглей, Заноза наткнулся на стажера, залегшего между корнями огромного дерева и закрывшего голову руками. Травяные стебли уже начали ласково оплетать его ноги и туловище. Еще четверть часа — и они превратятся в прочную клетку, из которой уже не вырвешься просто так.

— Почему не стреляешь, а?! — рявкнул Джарвис. — Ты для чего ПЗРК с собой таскаешь, неженка?!

Он сорвал с плеча Дорланда переносной зенитный комплекс, выволок массивную стальную трубу из чехла, скормил ее черному жерлу кумулятивную ракету.

— Траву обруби ножом, пока она тебя не сожрала! — сердито бросил Ларри новобранцу и пополз к краю поляны.

Плазменные очереди прорубали широкие просеки над его головой. Выбравшись на чистое пространство, Заноза бегом бросился к центру поляны, чтобы реактивная струя при выстреле не отразилась от стоявших позади деревьев и не превратила его в дымящуюся котлету. Пилот катера увидел его и тут же вывернул следом за рейнджером поток ослепительного пламени. Упав на одно колено посреди чистого пространства, Джарвис мгновенно активизировал виртуальный целеуловитель, поймал в него тушу катера, благо не пришлось долго щелкать настройками — противник был прямо над головой, — выжал спуск и тут же во весь рост прыгнул вперед и перекатился через голову, уходя от плазменной очереди. В этот раз жидкий огонь пролился так близко, что затрещали волосы под банданой.

Теперь юный рейнджер Дорланд понял наконец, за каким чертом уже не первый день таскал на спине эту тяжеленную штуку. А ведь сначала ему казалось, что Чалмерс и Заноза просто издеваются над ним.

Огненная нить перечеркнула небо по диагонали и вонзилась в брюхо браконьерского катера. Пламя взрыва петлей плеснуло в сторону. На мгновение Джарвису показалось, что антиракетная защита выдержала. У него была еще одна ракета, но этим его арсенал исчерпывался — выстрелы для ПЗРК были слишком тяжелы, чтобы таскать с собой достаточный боезапас. Однако катер внезапно опасно накренился на левую сторону, завалился на бок и начал неудержимо падать в джунгли, оставляя за собой широкую дымную полосу. В последний момент в небе с хлопком раскрылся парашют-крыло — пилот сумел-таки выброситься из подбитой машины.

— Почему мы не догоняем браконьеров? — поинтересовался стажер, подняв голову и глядя, как выбравшийся из леса с противоположной стороны метис по-турецки усаживается возле пылающего посреди поляны бревна и протягивает руки к огню. — И пилота надо бы взять, пока он не скрылся…

— Запомни, салага, — снисходительно проговорил Заноза, опускаясь на землю напротив Чедки, — главная заповедь вольного рейнджера — не суетиться. Пилот повиснет на верхушках деревьев. Кроны слишком густые и до горизонта никакого просвета, он непременно зацепится куполом. А остальные могут бегать сколько им вздумается. Без катера они отсюда не выберутся. На сотню миль во все стороны — джунгли. Если они попробуют вызвать спасателей, в гарнизоне тут же получат сигнал. В общем, считай, что ребята уже в наручниках. А если они в чаще наткнутся на жругра или на венценосного бросавля, то их ведь никто не гнал в джунгли без оружия. Сами знали, на что идут. Теперь, когда у них нет ни ПЗРК, ни оружия, ни транспорта, самое время подключать кавалерию, то есть патрульный катер. — Он скинул с плеч рюкзак. — Мы свое дело сделали, можно немного перевести дух и слегка перекусить. А эти пусть пока бегают, измотанного противника брать легче. Ни к чему лишний раз геройствовать, если нет острой необходимости. — Джарвис снова вытащил из рюкзака срезанную коралловую розу, повертел в руках. — Однако какая красота! Как думаешь, мастер Чедка, удастся ее прирастить назад?

— Вряд ли, бачка Ларри, — покачал головой метис. — Это редко удается, твоя-моя. Но в музее колонии Эшмол эта роза еще жить пару лет туда-сюда, если они не забывают ее мала-мала кормить, да?

Произнося это, мастер Чедка деловито доставал из своего рюкзака консервы. Если он не засыпал мгновенно на привале, то только ради того, чтобы поесть.

Еще раз с сожалением посмотрев на загубленный каменный цветок, Джарвис со вздохом спрятал его обратно в рюкзак. По крайней мере эта роза не украсит кабинет какого-нибудь богатого жирного свина в деловом костюме или спальню его любовницы. Маленькая, но победа.

* * *

Когда рейнджеры вернулись на базу, диспетчер Руди, которому они сдавали оружие, сообщил:

— Заноза, а к тебе гость.

— О! — приятно изумился Джарвис. — К нам в глухомань? Надеюсь, буфера у нее приличные?..

— Насчет буферов не скажу, — пожал плечами Руди, — но бицепсы у него как мое бедро и морда больно бандитская.

— Черт, — скривился Ларри. — Вылитый я. Надеюсь, это не инспектор Слокомб проверяет, как поживают его бывшие воспитанники из приюта Санта-Моника. Где этот дурацкий гость?

— На хоздворе.

Выйдя из оружейки, Заноза двинулся к хоздвору и еще издали увидел крепкого парня в кожаной безрукавке, который сидел на каком-то полуразобранном агрегате из двигателя рейнджерского катера. Из-под распахнутой безрукавки мерцал вытатуированный безвредным синим фосфором саблезубый тигр.

— Кувалда?! — изумился Заноза. — Какими судьбами, браток?

— Да вот, ман, пролетал мимо и решил полюбоваться красотами девственной природы Эшмола! — Стив широко осклабился. — Коралловые розы, то-сё…

Они двинулись друг к другу, распахнув объятия, но, когда Кувалда оказался на расстоянии вытянутой руки, Джарвис молниеносно выбросил вперед правый кулак и мощным ударом в скулу сбил бывшего коллегу с ног.

— Сноровки ты не потерял, ман, — оценил Стив, садясь на земле и мотая головой от полученного нокдауна.

— Тренируюсь каждый день, — безмятежно пояснил Ларри. — Это тебе за то колесо, козел. Помнишь или объяснить?

— Заслужил. — Кувалда поднялся с земли, отряхнул испачканные джинсы и снова шагнул вперед, с опаской протянул руку. — Без обид, ман. Помню, сам виноват. Ну, со встречей?..

Резким хуком слева Заноза снова отправил его на землю.

— Это тебе за второе колесо, — поведал Джарвис, дуя на ободранные костяшки пальцев. — Там было еще одно колесо — помнишь, сволочь?

— Как же не помнить. — Кувалда слабо елозил в пыли. — Отлично помню. Колесо и еще одно колесо. Два колеса. — Он с трудом поднялся на одно колено, затем снова встал на ноги. — Ну, теперь-то уже все долги розданы, ман? Здравствуй, брат…

Заноза снова прянул в его сторону, но на сей раз Кувалда ловким нырком ушел от удара, а когда Ларри попытался достать его другой рукой, поставил глухой блок.

— Все, все, брэк! — закричал Стив. — Третье колесо — это Кегля! Я к нему вообще не прикасался, ман! Мир?

Джарвис несколько мгновений размышлял, потом решительно сунул Стиву правую ладонь. Тот с опаской пожал ее. Заноза дернул его руку на себя, и Кувалда автоматически попытался встать в оборонительную стойку, но Ларри прижал его к себе и крепко обнял, похлопав по спине.

— Ну, здравствуй теперь, сучонок.

От души поприветствовав приятеля, Джарвис потащил его в столовую:

— Жрать хочу после выезда, подыхаю! За целый день съел только одну консерву!

Повар щедро набухал им в тарелки каши с тушенкой. Заноза и Кувалда заняли свободный столик в углу, и Стив жестом фокусника извлек из кармана плоскую фляжку.

— Эй, нам на службе нельзя! — возмутился Ларри. — Хотя за встречу… — тут же задумался он. — Чедка, ты нас не выдашь? — обратился он к проводнику, сидевшему за соседним столом. — Тут у меня такое событие — брат по оружию приехал!

— Какой вопрос, бачка, э? Конечно не выдашь, моя-твоя, — заверил метис и хладнокровно добавил: — Если будешь налей-подари старому индейцу мала-мала свой огненный вода, белый гризли.

Коньяка вполне хватило на троих. Когда выпили за встречу, Заноза с энтузиазмом погрузил ложку в кашу и произнес:

— Ладно, колись, зачем приехал. Я ведь тебя знаю, гаденыш. Если скажешь, что просто хотел проведать старого боевого товарища, плюну в тебя кашей.

Кувалда откинулся на спинку стула.

— Скажи-ка, дружище, — задушевным тоном проговорил он, — а вот сколько тебе нужно денег на нормальную жизнь?

Джарвис тщательно прожевал, глядя мимо приятеля. Сказал задумчиво:

— Вообще-то я хотел бы иметь столько денег, чтобы на них можно было купить пассажирский транспорт.

— Господи, зачем тебе транспорт, ман?! — ужаснулся Стив. — Хочешь открыть космолинию?

— Да не нужен мне транспорт! — заржал Заноза. — Мне нужно столько денег на нормальную жизнь!

— Нет, ну серьезно, — обиделся Кувалда. — Вот ты сейчас, к примеру, сколько получаешь?.. Имеется у меня, брат, славный бизнес, и под это дело я как раз собираю команду. Голову даю на отсечение, ман, что выйдет раз в пять больше, чем ты сейчас зарабатываешь!

— Иди к черту, — тут же насторожился Ларри. — Знаю я тебя и твои делишки. Ни в какие трения с законом я вступать не собираюсь. Ищи других дураков. И адресов я тебе не дам — сам найдешь, не маленький.

— Заноза! — вскинулся Стив. — Гадом буду, ман, — никаких трений с законом! Мы сами и будем закон!..

— А, вон чего, — сморщился Джарвис. — Не, в легавые не пойду. Даже не предлагай. Те же бандиты, только вид сбоку.

— Да нет, какие легавые! — возмутился Кувалда. — Вот ты сейчас, скажем, кто? Легавый?

— Чего это вдруг? — удивился Заноза. — Вольный рейнджер, уважаемый человек, который не тянет в карман все, что плохо лежит. Чищу этот заповедник от всякой пакости.

— Вот приблизительно то же самое я тебе и предлагаю, ман! — радостно кивнул Стив. — Только не у черта на рогах, а в столице Талгола. И денег положат гораздо больше.

— Это неожиданно, — признался Ларри, не забывая старательно орудовать ложкой.

— Еще бы! Короче, станешь думать над таким предложением? Говори сразу, ман, у меня мало времени. Хочу собрать все, что осталось от нашего батальона, а то вы разбежались по галактике, как тараканы.

— На себя посмотри, — хмыкнул Заноза. — Кто два года трубил таксистом на Остриче — моя бабушка? Наслышан я о твоих похождениях, Тюлень… — Он задумчиво ткнул пальцем в свой опустевший стакан. — Давай еще вот этого и выкладывай детальные подробности насчет своей новой авантюры. Иначе с места не сдвинусь.

— Справедливо. — Кувалда снова отвинтил флягу. — При нем можно?.. — Он указал взглядом на прислушивавшегося к их беседе Чалмерса.

— Можно. Если вдруг ты меня не убедишь, он потом расскажет начальству, какой я молодец — остался в гарнизоне, не позарившись на золотые горы, которые предлагал мне один маленький белый ублюдок. Верно, мастер Чедка?

— Дай пять, бачка Ларри! — откликнулся метис.

Прочистив горло, бывший сослуживец Занозы приступил к рассказу.

— Что скажешь, мастер Чедка? — поинтересовался Джарвис у Чалмерса, когда Кувалда закончил свое повествование. Стив, правда, пару раз порывался поговорить наедине, но Заноза уперся рогом: либо говори здесь, либо отваливай.

— А что, мастер Ларри? — отозвался проводник. — Хорошее дело, бачка! Тебе большой город нужен, женщина нужен. Сколько можно змея хвост рубить на Эшмол, твоя-моя? Ехай на Талгол, бачка, руби змея голову, э! Эй, белый, у тебя еще огненный вода есть? Наливай-опрокидывай, чего смотришь, неженка!

Стив послушно разлил по кружкам остатки коньяка. Чокнулись. Опрокинули.

— Мастер Кувалда! — вдруг озабоченно позвал Чалмерс, ерзая на стуле, словно внезапно пораженный какой-то новой мыслью. — А у тебя в отряд найдется еще один место для один мала-мала ловкий и опытный индеец, твоя-моя?

— Брось, Чедка, — усмехнулся Джарвис. — Ты же в большом городе сопьешься через неделю. Или под глидер попадешь — козьих троп там нет. А потом тебя женит на себе противная жирная бабища, и ты до конца жизни будешь таскать за ней сумочку и выгуливать ее мерзкую болонку, не говоря уже о кошмарном супружеском долге…

— Э, бачка, — укоризненно покачал головой метис, — зачем так говоришь, э? Рот помой с мылом, белый ублюдок. Зачем национальный вражда разжигаешь? Я вольный рейнджер, борец справедливость, твоя-моя. Я стреляй лучше бачки Ларри и хочешь повалю руками? Зачем этот вот дурной расизм, кричи-обижай меня? А ну, выходи на середину столовая, неженка! Я тебя валить буду!

— Стервец действительно очень хорошо стреляет, — сказал Джарвис Стиву. — В рукопашной я его как следует не видел, но пару браконьеров он в свое время завалил техничными подсечками. А как он бьет преступников по затылку — залюбуешься! Жаль, что тебя сегодня не было с нами на выезде.

— Тогда пойдем, мастер Чедка, — сказал Кувалда, — покажешь, ман, на что ты способен.

— После обеда?! — искренне возмутился метис. — Твой дурак голова где, белый мерзавец? Может заворот кишок прийти, твоя-моя. Сейчас я мала-мала иди отдыхай и переваривай пища, а потом приходи, дам-покажу, что тебе надо.

— Кувалда, если ты возьмешь в команду эту смуглую бестию, тебе придется привыкнуть и к этому тоже! — заржал Заноза, отодвигая пустую тарелку.

— Ничего. Лишь бы боец был подходящий. Терпел же я столько времени твои идиотские шуточки, ман!

Глава 6

Центральный столичный космопорт «Джеронимо» раскинулся на нескольких гектарах пустынной низины в пригороде Тахомы. От главной посадочной площадки к зданию космопорта вели полтора десятка герметичных рукавов-тоннелей, по которым пассажиры попадали в таможенную зону. Однако порой на космодроме скапливалось такое количество транспортов, что рукавов не хватало и людей приходилось вывозить из кораблей и доставлять в пассажирский терминал на специальных микроавтобусах-электромобилях. Выгружать народ прямо на фонящие плиты стартовой полосы, по которой среди обширных луж масла непрерывно шныряли автоматические погрузчики, разумеется, никто бы не рискнул.

В деловых кругах столицы уже несколько лет шли разговоры о том, что городу такого масштаба необходимо иметь более современный и просторный космопорт, однако все начинания в этом направлении увязали в бесконечных согласованиях, экологических экспертизах и утверждениях проектных смет. На самом деле объяснялось все предельно просто: столичный мэр прекрасно представлял, какой откат желает получить за возведение нового терминала, и, пока предлагаемые инвесторами суммы не достигли заветной цифры, саботировал возможное строительство всеми доступными ему средствами.

Ребята, летевшие вместе со Стивом Кувалдой, были разбросаны по всему кораблю: билеты на транспорт они брали в последний момент, не желая еще на целые сутки зависать на Регуле, где Кувалда оборудовал в трехзвездочном отеле перевалочную базу для своих волонтеров. Поэтому, несмотря на то что практически весь полет их команда провела вместе, в барах на верхней палубе и в просторной каюте-люкс Кувалды, вспоминая минувшие боевые деньки, в очередной микроавтобус Ларри Джарвис по кличке Заноза с остальными парнями не попал: пассажиров разных палуб транспорта вывозили в порядке очереди согласно купленным билетам, сначала с палуб А и С, а уж затем B и D.

Члена еще одной шумной компании постигла та же участь. Стоя рядом с коллегой по несчастью в шлюзовом отсеке в ожидании следующего микроавтобуса, Ларри смерил его коротким взглядом. Пассажир показался ему смутно знакомым — такое ощущение, что когда-то они работали вместе или, может быть, служили в соседних подразделениях. Джарвис посмотрел на соседа пристальнее, но тот равнодушно отвернулся. Занозу он определенно не узнал.

Через пару минут подогнали очередной электробус, и новая партия пассажиров начала загружаться в него, рассаживаясь по свободным местам и закидывая на багажные полки ручную кладь. Поскольку Ларри с незнакомцем оказались в очереди первыми, им пришлось пройти в самый конец салона и занять последние кресла в проходе. Парень чуть посторонился, пропуская Джарвиса к окну.

— Похоже, неплохой денек будет в Тахоме. — Заноза плюхнулся на сиденье и широко улыбнулся попутчику, надеясь, что тот его опознает. — Как дела, приятель?

Сосед чуть приподнял уголки губ, обозначая улыбку:

— Спасибо, все хорошо.

Он явно не был склонен к оживленному общению.

Нет, теперь, разглядев его вблизи, Ларри начал думать, что, скорее всего, ошибся. Этот человек действительно был крепок, мускулист и загорел, внимательные глаза бойца холодно поблескивали на продубленном ветрами чужих планет лице. И еще эта дурацкая привычка матерого ветерана в транспорте всегда садиться поближе к проходу, чтобы можно было в любой момент начать активно действовать прямо из сидячего положения, — Джарвис сам избавился от нее только через пару лет после того, как вышел в отставку. Сосед вполне мог быть бывшим десантником, и значит, жизнь запросто могла сталкивать их в одном батальоне или десантном отсеке боевого корабля. Но даже если и так, Заноза никак не мог его вспомнить, а незнакомец ничем не дал понять, что узнал собеседника. Скорее его поведение говорило об обратном.

На всякий случай Ларри еще раз окинул незнакомца оценивающим взглядом, после чего уставился в окно на растрескавшиеся плиты посадочной площадки. В армии ему пришлось сталкиваться с большим количеством людей, да и потом, когда он ушел в отставку и первое время работал в экспедиторской службе, ему ежедневно приходилось общаться со множеством случайных клиентов, так что подсознание вполне могло сыграть с ним злую шутку — зафиксировав в лице незнакомца какие-то черты, случайно совпавшие с чертами приятеля, выдать его за хорошего знакомого и заставить хозяина зря ломать голову.

— Дружище, а ты, часом, не служил? — на всякий случай поинтересовался Джарвис.

— Служил, — нехотя отозвался сосед. — Программистом при штабе. А что?

— Да ладно! — отмахнулся Ларри. — Брось заливать! Не выглядишь ты штабной крысой.

— В штабе мне тоже так говорили, — хладнокровно произнес незнакомец. Недовольно покосился на Джарвиса. — А ты, парень, небось Звездный Тюлень?

— Ага, — самодовольно подтвердил Заноза. — Самые что ни на есть элитные подразделения.

— Так это, значит, именно вас русские надрали тогда с таким треском?..

— Слушай, ты! — возмутился Ларри. — Это был очень серьезный противник, не какие-нибудь ниппошки! И мы стояли насмерть, пока кое-кто просиживал штаны по штабам!..

— Ладно, успокойся.

Заноза клокотал от ярости. Как он ненавидел таких вот чистеньких ублюдков, ни разу не нюхавших пороху, не терявших боевых товарищей, не умиравших под шквальным огнем противника, но имеющих наглость делать выводы астрономического масштаба о том, чего не знают и вообще даже не представляют!

Стиснув зубы, Джарвис постарался расслабиться — неврастеников среди Тюленей не держали, если на каждую пустяковую стрессовую ситуацию реагировать повышенным адреналином в крови, перегоришь быстрее, чем батарея разрядника, установленного на боевой взвод. В самом деле, что его теперь, этого штабного, из автобуса выкидывать? Однако горькая обида почему-то никак не отпускала. Смуглый мерзавец очень удачно ткнул в больное место. Все-таки слишком сильно Ларри переживал до сих пор свой уход из элитного подразделения. И ведь они с ребятами были совершенно ни в чем не виноваты — они как раз сделали все, что могли. Виноваты были штабные крысы, которые подставили Звездных Тюленей, а когда Ипалайский конфликт был с треском проигран, сделали из них козлов отпущения.

Заноза оказался далеко не единственным, кто подал рапорт об увольнении в запас, возмущенный начавшимися чистками, когда их подразделения были расформированы, а бойцы переподчинены мотострелковым бригадам. Их разгромили вовсе не русские — потери были чудовищные, но подразделение Тюленей боеспособно, пока жив хотя бы один боец. Их уничтожили свои же, превратившие элитные десантные части в строевые и отдавшие их под командование вороватых пехотных полковников. Вот такие штабные крысы, как та, что сейчас сидела рядом, не смогли простить Тюленям, что те массово отказывались участвовать в карательных акциях против мирного населения. Их расформировали из тех же соображений, из каких с такой неохотой и под таким контролем осуществлялась деятельность вольных рейнджеров — чтобы не возникло массовых мятежей…

С шипением задраилась герметичная дверь микроавтобуса. Зашуршали под потолком струи прохладного фильтрованного воздуха из кондиционеров. Электромобиль отвалил от борта пассажирского транспорта и покатил в сторону космопорта, а его место тут же заняла свободная машина, уже совершившая один рейс.

Они не отъехали еще и двадцати метров, как один из портовых служащих, которые контролировали посадку в микроавтобус и теперь сопровождали пассажиров до терминала, внезапно резко поднялся со своего места рядом с водителем. Шагнув в проход между креслами, он выхватил из-за пазухи разрядник. Змеистая сиреневая молния наискось скользнула над головами людей, опалив багажные полки.

Едва заслышав знакомый оглушительный треск, Ларри втянул голову в плечи и постарался максимально сползти с кресла, насколько позволяло тесное пространство, ограниченное спинками кресел впереди. Краем глаза он отметил, что его сосед мгновенно сделал то же самое. Военный все-таки, чего уж там, хоть и штабнюк. Завизжали несколько женщин, и, судя по голосам, к ним присоединилась пара мужчин.

— Господа, минуточку внимания! — громко объявил портовый служащий. У него были внушительный нос с горбинкой и черные как деготь волосы до плеч — вылитый мастер Чедка, только головы на полторы выше. — Всем оставаться на местах! Никому не шевелиться! И быстренько убили шум, иначе мне придется выстрелить еще раз! — Он демонстративно перевел разрядник на смертельное поражение электротоком.

Понемногу паника улеглась, однако ее пламя вполне могло разгореться с новой силой каждую секунду. Перепуганные пассажиры молча смотрели на бандита, ожидая продолжения.

— Там, сзади, а ну-ка выбрались из-под кресел, сели ровненько! — распорядился тот. — Вот, молодцы. Итак, господа, у меня для вас есть важное сообщение. Вы все захвачены в заложники Революционным Фронтом Талгола. Пожалуйста, соблюдайте спокойствие, у вас прекрасные шансы. Как только наши политические требования будут выполнены, всех вас отпустят и вы благополучно вернетесь к своим семьям. На случай, если среди вас есть герои, имейте в виду, что в грузовой отсек этого микроавтобуса заложен солидный заряд взрывчатки, которого хватит, чтобы размазать автобус по плитам космодрома в радиусе тридцати метров. Заряд сработает, едва разомкнется электрическая цепь, поэтому, пока мой коллега прижимает оголенные провода друг к другу, взрыва не будет. Но если он разожмет руки, всем станет очень плохо.

Коллега террориста сидел прямо за штабной крысой, на отдельном сиденье, предназначенном для контролера. Заноза обратил на него внимание, когда он при посадке с сопением протискивался мимо них в хвост микроавтобуса.

Однако крепко же их взяли за яйца. Террористическая угроза давно заставила рейсовые космические компании обзавестись собственной службой безопасности. Пронести взрывчатку на борт было практически нереально. Если бы террористы попытались взять заложников на борту транспорта, агенты рейсовой компании, замаскированные под рядовых пассажиров, довольно быстро сумели бы их нейтрализовать. Аналогичные меры предпринимались в здании космопорта. Однако корабельным агентам, естественно, и в голову не приходило покидать транспорт. Поэтому на несколько минут, за которые пассажиров доставляли в здание космопорта, те оказывались предоставлены самим себе. Этим и воспользовались террористы. Кто же мог подумать, что злоумышленники сумеют по знакомству устроиться в техслужбу космопорта, прямо на посадочной площадке принять взрывчатку с борта еще не прошедшего таможенный досмотр грузовика и взять в заложники группу пассажиров в микроавтобусе? Разумеется, масштабы были совсем не те, что в огромном транспорте, однако тридцать заложников тоже являлись довольно серьезным аргументом, чтобы склонить власти к переговорам и уступкам.

Джарвис лихорадочно размышлял — многолетняя служба в десантном подразделении не позволяла ему покорно подчиниться судьбе, и он машинально искал пути нейтрализации террористов, даже если в итоге и не рискнет претворить их в жизнь. Значит, двое: один впереди в проходе с разрядником, другой за спиной с адской машиной. Трое — водитель наверняка тоже посвящен: во-первых, кто-то должен был предварительно подогнать автобус к грузовому судну, чтобы принять в салон взрывчатку, а во-вторых, террорист с разрядником не дал ему никаких приказаний — значит, дальнейший маршрут оговорен заранее, иначе, следуя прежним курсом, через пять минут они прибудут к одному из порталов пассажирского терминала, прямо в объятия местной службы безопасности. Возможно, четверо: порой в таких случаях один из террористов оставался среди заложников, играя испуганную овечку, — тем самым он получал возможность наблюдать за их поведением изнутри коллектива и вмешиваться, если они пытались предпринять какие-либо шаги для своего освобождения.

Заноза поморщился. Черт, как нехорошо-то. Если бы рядом сидел любой из их батальона, Ларри наверняка решился бы рискнуть. Два Звездных Тюленя, понимающих друг друга с полуслова, способных одним ударом расколоть трехдюймовую доску и с пяти метров послать гелевую ручку точно в зрачок противнику, — это была бы более чем серьезная боевая единица. Но сейчас по левую руку от Ларри сидела поганая штабная крыса, заработавшая мозоль на заднице и гламурный загар на непыльной работе за компьютером, от которой атрофируются мускулы и боевой дух, а если что и можно натренировать, так разве что геморрой размером с кулак…

Погруженный в свои невеселые мысли, Джарвис внезапно уловил, что штабная крыса усиленно семафорит ему глазами. Заноза оторопело покосился на соседа. Тот едва заметно шевельнул большим пальцем, уткнув его себе в живот. Затем чуть откинул голову на подголовник кресла, вскинув глаза вверх. Его правая ладонь скользнула по подлокотнику, огладив кнопку, откидывавшую спинку кресла назад.

Ларри непонимающе хлопал глазами. Этот тип что, хочет сделать обратное сальто и схватить террориста с адской машиной?! Брэк, такому вряд ли учат при штабе. Такому не учили даже в Звездных Тюленях.

Между тем незнакомец, заметив, что Заноза понял его знаки, перевел большой палец на него, а затем бросил быстрый взгляд на парня с разрядником. Похоже, он предлагал Джарвису взять на себя террориста, стоявшего в проходе.

Ларри с сомнением посмотрел на двойника мастера Чедки, затем перевел взгляд на водителя за его спиной. Снова посмотрел на штабного. Тот прикрыл глаза: понимаю, рискованно. Опять распахнул их: есть другие предложения?

Заноза еще раз измерил на глазок расстояние до террориста с разрядником. Едва заметно покачал головой: слишком большая дистанция. На открытом пространстве еще можно было бы рискнуть, но ведь рваться к противнику придется через узкий автобусный проход, по спинкам кресел, по головам заложников. Нет шансов, даже если предположить на секунду, что штабному неженке действительно удастся нейтрализовать террориста со взрывчаткой.

Незнакомец серьезно посмотрел на него. В его задумчивых глазах отражалась напряженная работа мысли. Затем он осторожно, чтобы со стороны не заметили шевеления, полез двумя пальцами в нагрудный карман. На лице его мелькнула досада. Вытащив руку из кармана, штабной незаметно пихнул Джарвиса в бок и изобразил жестом, словно чиркает зажигалкой.

Заинтригованный, Ларри осторожно передал ему зажигалку. Штабной негромко щелкнул ею и поднес прозрачный язычок пламени к чехлу спинки переднего сиденья. Посмотрел на террориста с разрядником, затем перевел взгляд чуть выше и левее его головы. Джарвис обреченно кивнул: понял, работаем. По виду штабного он определил, что тот будет действовать в любом случае, даже если бывший Тюлень его не поддержит. Разумеется, Заноза никак не мог не поддержать напарника, хотя и не сказал бы с уверенностью, в какой момент они вдруг стали напарниками с этой ненавистной крысой.

Зафиксировав недопустимый разогрев полимерного чехла, который уже начал тихонько потрескивать и обугливаться, автоматическая огнегасительная система решительно пшикнула на руки штабному струей концентрированной углекислоты, мгновенно убившей огонь и осевшей на спинке кресла пятном сиреневой изморози.

— Эй! — яростно крикнул террорист в проходе, вздергивая разрядник. — Что это у вас там за…

В следующее мгновение система климат-контроля микроавтобуса, ощутив в герметично замкнутом пространстве салона появление вредоносных продуктов горения, автоматически отщелкнула пластиковые дверки над головами пассажиров, и к каждому креслу свесилась кислородная маска на коротком шланге. Одна из дверок распахнулась на уровне лица террориста с разрядником, перекрыв ему поле зрения, и двое ничем не примечательных пассажиров, сидевшие в конце ряда кресел, молниеносно пришли в движение. Максимально откинув спинку своего кресла и придавив ею руки бандита с проводами к коленям, штабной сделал мгновенный кувырок назад и всем весом обрушился на свою жертву. Что у них там происходило дальше, Ларри видеть не мог, поскольку одновременно, оттолкнувшись от пола и от спинки переднего кресла, прямо по головам сидящих людей скользнул вперед, к своему противнику. Однако раздавшийся сзади характерный болезненный всхлип подсказал ему, что напарник жестоким тычком в активную точку на теле террориста обездвижил его, и теперь свирепый мышечный спазм пару минут не позволит тому разжать руки при всем желании.

Раздраженным движением террорист в проходе захлопнул откинувшуюся прямо перед его глазами крышку ниши, в которой скрывалась кислородная маска, — и следующим, что он увидел, были два массивных кулака, летящие прямо ему в лицо.

Мощным ударом Джарвис сбил бандита с ног, однако оружия тот так и не выпустил, и в потолок, распоров воздух, хлестнул ослепительный разряд, едва не пробивший крышу. Террорист и Заноза, сцепившись, повалились в проход. Отработанным движением Ларри заломил противнику руку — разрядник вывалился на пол и, пару раз подпрыгнув на ребристом покрытии, стукнулся о ногу какой-то ухоженной старушки, с благоговейным ужасом наблюдавшей за происходившей в метре от нее дракой. Внезапно двойник Чедки двинул бывшего десантника коленом в грудь, и тот, из неудобного положения не сумев блокировать удар, задохнулся от боли. Стряхнув с себя противника, террорист перекатился по полу к своему оружию, лежавшему возле туфель старушки, — и вдруг та, быстро шаркнув ногой, отправила разрядник глубоко под кресло.

— Ах ты, старая грымза! — с ненавистью прорычал террорист.

Впрочем, наказывать строптивую даму ему сейчас было категорически некогда, поэтому он полез под ее кресло — и тут же получил по почкам от пришедшего в себя Джарвиса. Тот вытащил корчащегося бандита за ноги в проход — и снова пропустил сокрушительный и коварный удар ногой в солнечное сплетение. Похоже, в рейнджерах он все же несколько подрастерял форму, а противник, напротив, оказался не просто студентом университета с напрочь засранными мозгами. Подготовка у него была что надо.

Впрочем, это лишь позволило террористу вырваться из цепкой хватки Занозы. Между ним и разрядником теперь была не только старушка в пассажирском кресле, но и опасный противник. Злоумышленник еще раздумывал доли секунды, однако он, похоже, вовсе не был фанатиком-самоубийцей. Бросив молниеносный затравленный взгляд в конец салона, где напарник Ларри прижимал к креслу парня с бомбой, горбоносый террорист одним движением вырвал рукоять аварийной эвакуации. Климат-контроль протестующе пискнул, но в крыше микроавтобуса все же обозначился квадрат распахнувшегося люка. Бандит подпрыгнул, ухватившись за край отверстия, быстро подтянулся и выбрался на крышу. Над головами пассажиров простучали по крыше его каблуки.

— Мэм, — быстро проговорил Ларри, не давая пожилой женщине опомниться, — служба безопасности космопорта! Пожалуйста, отдайте мне разрядник!

Боевая старушка несколько мгновений сурово и пытливо вглядывалась в лицо незнакомца, только что на ее глазах схлестнувшегося с опасным террористом. Такие мужественные леди жили в колонии Эшмол — божьи одуванчики с крепкой психикой, прекрасно обращающиеся с любым оружием и готовые недрогнувшей рукой вышибить мозги всякому злоумышленнику, посягнувшему на их покой и частную собственность. Наконец старушка решила, что вряд ли стала свидетелем разборки среди преступников и что этому растрепанному молодому человеку с открытым взглядом и ободранным носом можно доверять. Она нагнулась, чтобы нащупать разрядник среди хаотичного переплетения металлических стоек и кабелей под своим креслом.

Подняв голову и не выпуская обезвреженного террориста из своей хватки, штабной внимательно смотрел на них. Ларри нервно ткнул пальцем себе за спину: с водителем тоже неплохо было бы разобраться. Тот явно слышал шум схватки, но пока не мог оторваться от управления микроавтобусом, лавируя между снующими погрузчиками. Штабной кивнул и, одной рукой зажав в захвате шею своего пленника, а другой продолжая стискивать его ладони, потащил его по проходу в сторону кабины.

— Мэм, умоляю, быстрее! Преступник уйдет!

Разрядник потерялся среди крепежных деталей и шлангов под пассажирским креслом. Может быть, провалился в какую-то щель. Старушка старательно шарила вслепую под своим креслом, но безуспешно.

Ларри лихорадочно соображал. Электропривода на крыше быть не могло, ему положено располагаться поближе к шасси. Аккумуляторы — вряд ли, их разумнее разместить ближе к двигателю. Однако какие-то надстройки и конструкции на крыше микроавтобуса он определенно видел, когда загружался в транспорт — возможно, солнечные батареи. Может ли террорист попытаться вывести из строя какой-то важный блок механизма и застопорить микроавтобус на посадочной площадке, пока не подоспеют сообщники?..

Пожилая леди все еще копалась под своим креслом. Мысленно махнув рукой на разрядник — времени уже не оставалось совсем, — Джарвис быстро ухватился за края квадратного отверстия в потолке, подтянулся и перевалился через край люка.

В лицо ему сразу ударил горячий ветер с запахами гари и ракетного топлива. Террорист вовсе не пытался вывести микроавтобус из строя — почуяв, что дело плохо, он просто решил сбежать, бросив своих сообщников из Революционного Фронта Талгола на произвол судьбы. Падать с крыши электромобиля на бетонные плиты космодрома было высоковато, поэтому метис стоял на самом краю, выбирая среди проносящихся мимо автоматических погрузчиков тот, что вез контейнер повыше, чтобы было не так далеко прыгать. Заметив, что Джарвис выбрался из люка, он быстро развернулся, приняв оборонительную стойку.

Заноза неторопливо, стараясь не свалиться вниз, двинулся на противника, одновременно пытаясь на глазок определить слабые места в его защите. Микроавтобус внезапно резко вильнул — похоже, штабной добрался до водителя и тот попытался оказать сопротивление. Твердая поверхность ушла у Ларри из-под ног, и он покатился по крыше, а вот террористу, который стоял на самом краю, пришлось гораздо хуже. От неожиданности он полетел вверх тормашками и непременно рухнул бы под колеса одного из погрузчиков, если бы Джарвис не выбросил вперед правую руку и не ухватил его за шиворот.

Микроавтобус вильнул еще раз — ошеломленный террорист качнулся в воздухе, словно тряпичная кукла, — затем выправился и свернул к одному из порталов космопорта. Крыша была покатой и гладкой, Занозе не за что было зацепиться, поэтому под весом бандита он начал медленно сползать вниз.

— Брось меня! — прохрипел метис.

— Еще чего, — отозвался Ларри, максимально распластавшись по крыше автобуса и всеми силами стараясь затормозиться об ее поверхность коленями и свободной ладонью.

— Брось! Мне больше незачем жить!

— Хочешь легко отделаться, ублюдок? Тебя будут судить.

Оскалившись, террорист принялся размахивать руками, извиваться, упираться ногами в борт машины, пытаясь стащить Джарвиса вниз. Рейнджер неумолимо сползал следом за ним — зацепиться на скользкой крыше ему по-прежнему было не за что.

Внезапно Заноза выпрямил правую руку, с трудом продолжая удерживать противника на весу, а затем резко согнул ее. Описав стремительную дугу в воздухе, террорист с размаху ударился головой об одно из окон. Что-то громко треснуло — то ли конструкция окна, то ли череп метиса, — по стеклу весело разбежалась паутина мелких трещин. В салоне снова послышался женский визг. Из последних сил Ларри втащил присмиревшего преступника наверх и упал рядом с ним, тяжело дыша.

— Тебя будут судить, — удовлетворенно поведал Заноза бесчувственному телу. — И, надеюсь, впаяют по максимуму. Рудникам Соединенных Миров позарез нужны работники…

Полминуты спустя бесчувственное тело преступника мешком свалилось в салон микроавтобуса через люк на крыше. Джарвис спрыгнул следом, предварительно просунув в люк голову и оценив сложившуюся внутри ситуацию. Похоже, все было в порядке: за рулем сидел штабной, водитель и третий террорист без чувств валялись в проходе, а провода адской машины прижимал друг к другу испуганный толстяк в гавайской рубашке, сидевший на одном из передних кресел, — видимо, напарник Ларри доверил ему эту почетную обязанность, чтобы не отвлекаться от управления микроавтобусом.

— Как дела? — поинтересовался штабной, коротко оглянувшись через плечо.

— На уровне, — отозвался Заноза, обрывая со спинки одного из кресел сетку для журналов и стягивая ею руки метиса за спиной.

— Моих тоже зафиксируй на всякий случай.

— С удовольствием.

Еще через пару минут они затормозили возле одного из пассажирских порталов космопорта.

— Внимание! — проговорил штабной в гарнитуру водителя, когда они пришвартовывались к герметичному пассажирскому рукаву. — Террористическая атака! Злоумышленники попытались взять в заложники пассажиров микроавтобуса возле транспорта «Бидструп». Террористы нейтрализованы, микроавтобус доставлен к порталу номер пять, просим подкрепления!

— Уважаемые пассажиры! — громко объявил Джарвис. — Сейчас здесь будут представители спецслужб. Соблюдайте спокойствие. Мы с коллегой отправляемся им навстречу, чтобы убедиться, что в портале не устроена засада.

— Держите крепче, сэр, — обратился штабной к толстяку, — сейчас прибудут саперы и избавят вас от этой дряни.

Подхватив свои вещи, Джарвис с напарником выскочили в распахнувшиеся двери и быстро зашагали по герметичному рукаву.

— Эти ублюдки не отвертятся без нашего свидетельства? — озабоченно спросил Ларри на ходу.

— А, — беспечно отмахнулся напарник. — Там целый автобус свидетелей. Этим ребятам присудят по двадцать лет. А мне совсем неохота светиться в полицейском досье — как и тебе, думаю.

— Ну и славно.

Они выбрались в таможенную зону и пристроились в «зеленый коридор», благо у обоих было с собой только по небольшой спортивной сумке. За их спинами к порталу номер пять стекались блюстители порядка.

— Это что, теперь при штабе учат таким приемам рукопашного боя и тактике антидиверсионных подразделений? — как бы между прочим поинтересовался Заноза, когда они с напарником миновали границы таможенного поста.

— Это был очень особый штаб, — лаконично пояснил штабной, и Ларри не стал больше ни о чем его спрашивать. Ну, не хочет человек говорить, и не надо. Может, он подписку о неразглашении давал. Пожизненную. — Ну, будь здоров, Тюлень! — напарник хлопнул Джарвиса по подставленной ладони. — Страшно рад был работать с тобой. Надеюсь, еще увидимся. — Он развернулся и направился в противоположный конец зала, где под световым табло собиралась его экскурсионная группа.

По какому-то совпадению Кувалда со своей командой расположился совсем рядом с ними. Пожав плечами, Заноза двинулся следом за своим новым знакомым.

— Эй, ты чего? — удивился тот, когда Ларри снова остановился перед ним. — Забыл что? Я же сказал — счастливо оставаться.

— Счастливо, счастливо, — подтвердил Джарвис. — Я тут со своими ребятами потусуюсь, ничего?

— Мать твою, Тюлень, — проговорил штабной, наблюдая, как руководители их с Ларри групп обмениваются рукопожатием. — Мир тесен. Похоже, мы с тобой направляемся в одно и то же место.

Заноза фыркнул.

— После того что произошло пять минут назад на посадочной площадке, я бы сильно удивился, если бы вышло по-другому. Меня, кстати, Ларри зовут, но тебе можно запросто: Заноза.

— Грег. Грег Челюсть.

Со всех концов зала к порталу номер пять бежали охранники. Пассажиры пугливо жались к зеркальным стенам.

— Пошли, ребята, — забеспокоился Кувалда. — Здесь становится слишком шумно, а нам еще надо как следует отдохнуть с дороги.

Глава 7

— А ты видел, старик, как «Красные дьяволы» раскатали «Нью-астонских чертей»? В блин!

— «Черти» на выезде играть вообще не умеют. Восемь очков за первый круг! Посмотрим, как твои «Дьяволы» справятся с «Адскими псами»…

— Ничего. К игре с «Псами» как раз Джимми Парсонс поправится после травмы.

— Джимми Парсонс — дерьмо цыплячье.

— Это ты от вредности характера так говоришь, старик. Джимми Парсонс — самый быстрый игрок в Лиге.

— Быстрый-то он быстрый, да что толку? Обгоняет всех, а потом врезается со всей дури в стоппера и не может его даже с места сдвинуть. Массы не хватает…

Рувим Зильберман по прозвищу Колесо и Рой Пуля сидели за барной стойкой казино «Крылья черепахи» и лениво потягивали пиво. После того как боевики Колхейна попортили здание, пытаясь убить Глама, наследник двух гангстерских империй за собственный счет восстановил его: он не забыл, кто именно первым запустил слух о воинских талантах Саггети-младшего, и умел быть благодарным. Капитально отремонтированные «Крылья черепахи» без привычного отвратительного запаха с кухни и лохмотьев грязи на стенах начали привлекать больше клиентов, и дела Колеса понемногу пошли на лад — настолько, что у него больше не было необходимости самому дежурить за кассой, и он нанял для этого симпатичную девушку. Теперь у досточтимого Рувима появился излишек времени, чтобы степенно обходить свои владения дозором и приблизительно раз в час подсаживаться к барной стойке, чтобы угостить себя чем-нибудь алкогольным.

— А у тебя сегодня аншлаг, старина, — как бы между прочим заметил Рой, доброжелательно оглядывая отремонтированный игровой зал.

— А ничего, не жалуюсь, — отозвался старик, придвигая к себе очередной бокал.

— Такой бизнес нужно хорошо охранять, Рувим, — авторитетно заявил Пуля. — Обидно будет, если из-за какой-нибудь…

Старый Зильберман громко фыркнул, расплескав пиво. Осекшись, Рой озадаченно уставился на него.

— Заканчивай эти подходцы, парень, — проговорил Колесо, утирая забрызганный подбородок. — Мне девяносто пять, я за свою жизнь столько этого дерьма наслушался, что уже тошнит. Некоторые из этих подходцев я же сам и придумал, когда работал у Саггети. — Он глотнул пива, громко рыгнул. — Короче, сопляк, ты предлагаешь мне перейти под руку своего босса. Поменьше текста, я ненавижу эти пустые бла-бла-бла. Говори только то, что важно для дела.

— Саггети конец! — с жаром произнес Пуля, тоже приложившись к своему бокалу. Он словно ждал этого разрешения сразу взять быка за рога. — Все умные люди это понимают. И Хаттон, и Ормонт, и Гусман уже давно у нас. А кто еще не у нас, тот будет у нас через неделю. Бросай неудачников, старик, и присоединяйся к победителям. Это я тебе говорю даже не как член семьи Каперони, а как старый друг.

— Послушай меня, мальчик, — веско проговорил Колесо. — Друзьями мне были Джорджо Саггети, Рэнди Копыто и Берт Зомби. Ты мне — так, знакомый, время от времени проигрывающий в моем казино очередную двадцатку. Я работал с кланом Саггети всю свою жизнь. Я помню Адриано Бивня, который стоял у истоков этого семейства. Я участвовал в Шелбивильской резне. Я видел, как Глам Саггети, рискуя жизнью, расправился с теми ублюдками, которых Колхейн отправил громить мое заведение. Когда я вышел в тираж и растерял зубы, дон Джорджо подарил мне это казино от щедрот своих, чтобы у меня была спокойная обеспеченная старость. Я был лучшим боевиком семейства, и его враги тряслись от страха при одном упоминании моего имени. На этой работе столько не живут, Пуля, ты прекрасно знаешь. И теперь ты предлагаешь мне предать собственную жизнь, только чтобы без особых проблем протянуть еще лет десять?! Брось, молокосос. Это даже не смешно. Я за эти годы выпил несколько цистерн виски, выкурил пару табачных плантаций, испортил столько девчонок, что хватило бы на полноценный женский монастырь, — так чего мне еще желать от жизни? Нет, парень, старая дружба не продается. Так и передай своему боссу.

— Подумай как следует, старик. Хорошо подумай.

— Никогда не любил думать! — возмутился Колесо. — Всегда считал, что сначала надо стрелять или делать ставку, а потом уже думать, правильно ли поступил. Если делать так, то время от времени будешь попадать в серьезные неприятности. Но если так не делать, то рано или поздно обнаружишь себя мертвым. У нас очень нервный бизнес, знаешь ли. А теперь проваливай, пока я не расчехлил свой верный разрядник.

— Уважаю, Рувим, — почтительно кивнул Пуля, сползая с высокого барного стула. — Это слова настоящего мафиозо. Что ж, принципы стоят того, чтобы за них пострадать. Приготовься попрощаться со своим бизнесом.

— Пошел вон! — крикнул ему вслед Колесо. — Ступай к черту! К своему настоящему боссу!..

Четверть часа старик приходил в себя от глубочайшего негодования. Затем вынул карманный коммуникатор и ввел номер.

— Здравствуй, Оззи… Отлично, отлично поживаю, твоими молитвами… А у меня проблема, мальчик. Маленькая такая проблемка. На меня наехали Каперони… Послушай, щенок, это ты лохам будешь говорить: «Позвоните нашему смотрящему по кварталу»! Понял? Дон Джорджо со мной советовался, когда ты еще шоколадки из автоматов воровал, и у меня всегда был прямой доступ к боссу. И если я не связался напрямую с доном Гламом, то не потому, что мне это не по статусу, а потому, что я ценю его драгоценное время. Но если ты будешь посылать меня к квартальному, я рассержусь не на шутку и таки позвоню боссу… Хорошо, молодец. Хороший мальчик. Главное, чтобы ты сам это понимал… Передавай дону Гламу мой сердечный привет и глубокий поклон… Нет, сам не могу, ревматизм, знаешь ли… Да, человек пять, на всякий случай, и летучий отряд держите наготове. Начистим рыла ублюдкам!..

* * *

Войдя в лифт, Грег Челюсть надавил верхнюю кнопку. Створки лифта мягко схлопнулись, и рейнджер вознесся в небеса.

На самом деле в здании «Хайтауэр билдинг», большую часть которого занимала «Саггети корпорейшн», имелись еще три этажа выше того, на котором заканчивалась кнопочная панель общего лифта. Туда имели доступ только босс и особо приближенные лица. Грег особо приближенным лицом не был. Честно говоря, ему и на верхнем общедоступном этаже делать было в общем-то нечего: здесь располагались служба безопасности корпорации и кабинеты топ-менеджеров. Однако Кенни Бампер приглашал всех новоприбывших рейнджеров к себе для личного собеседования. Дошла очередь и до Грега.

Челюсть улыбнулся уголком рта зеркальной стене лифта и машинально потрогал место над солнечным сплетением, где когда-то висел на шнурке его талисман. Сам оберег он не носил уже давно, слишком уж тот был приметным для его работы, а вот дурацкая привычка осталась.

Выйдя на последнем общедоступном этаже, Грег сначала миновал общий пост охраны, где ему пришлось приложить к сканеру свою пятерню, а затем посмотреть в «глазок», где безвредный сканирующий лазер мгновенно считал и идентифицировал рисунок его глазного дна. Допущенный внутрь, Челюсть продвинулся лишь на несколько метров по правому коридору, когда дорогу в помещения службы безопасности ему перегородил новый заслон. Грегу пришлось скормить бронированной двери карточку одноразового личного допуска, после чего его пропустили дальше по коридору, предварительно проверив на наличие металлических предметов, взрывчатых веществ и биологически активных материалов. Допуск остался в недрах пропускного устройства: для того чтобы выйти обратно после беседы с Бампером, Челюсти необходимо было получить от руководителя службы безопасности корпорации новую карточку, закодированную на точное время выхода. Пятиминутная задержка была основанием для дополнительной проверки.

Свернув по коридору налево, Грег оказался перед массивными дверями кабинета своего нового начальника. Нажал кнопку вызова на прикрепленном возле дверей видеофоне.

Видеофон щелкнул. Из динамиков потекло едва слышное шипение, свидетельствующее о том, что Кенни включил канал связи и сейчас внимательно разглядывает посетителя.

— Это Грег Андерсон, сэр, — проговорил Челюсть в микрофон, когда пауза затянулась.

— Вижу, вижу… — отозвался динамик. Раздался сухой щелчок магнитного замка. — Заходите, рейнджер.

Переступив порог роскошного кабинета, Челюсть остановился, неловко озираясь.

В кабинете сидели трое — Кенни Бампер, руководитель службы безопасности «Саггети корпорейшн», невеста главы клана Джулия и снайпер Джо. Они молча смотрели на вошедшего.

— Э… кхм, — произнес Грег. — Сэр, рядовой Андерсон по вашему приказанию…

Снайпер неторопливо поднялся со стула навстречу вошедшему.

— Ну, здравствуй, Коготь, — негромко проговорил он. — Давно же мы не виделись.

Грег Челюсть нервно кашлянул.

— Вы меня ни с кем не перепутали, уважаемый? — поинтересовался он. — Боюсь, я не вполне…

— Перестань, Григорий. Этот кабинет экранирован от прослушивания лучше, чем резиденция главы Разведывательного управления. Мы тут даром времени не теряли.

Челюсть покачал головой:

— Непрофессионально, ребята, непрофессионально.

— Зато необычайно эффективно. Это единственное место в здании, где можно говорить откровенно. Спасибо тем, кто проектировал защиту этого кабинета от внешнего доступа. То есть кабинет босса тоже защищен по полной программе, но, поскольку мы пользуемся особым доверием, проникнуть туда нам не составляет особого труда.

Никто так и не предложил Когтю сесть, и он по-прежнему стоял в дверях.

— Кого привез, Григорий? — поинтересовался Пестрецов. — Казимир говорит, что даже не занимался подбором кадров, у тебя уже был собран отряд.

— Добровольцы, — сказал Коготь. — Диверсионные инструкторы, сержанты спецназа, ребята из Специальных отрядов имперской полевой полиции. Отставники, которые из-за последствий контузий и ранений выведены медиками из первой десантной категории, но не захотели протирать штаны за бумажками. Не беспокойтесь, все еще вполне крепко держат оружие и могут при случае своротить челюсть-другую.

— И действующий резидент, — насупился Песец, заложив руки за спину. — Что, как только у нас что-то стало получаться, Второе управление сразу прислало куратора на готовенькое?

— Наблюдателя, — мягко поправил Коготь. — Не куратора. Наблюдателя и помощника. Ситуация такова, что император больше не может позволять ей развиваться бесконтрольно. На данном этапе необходимо присутствие кадрового офицера разведки. Но главный по-прежнему ты. Я уполномочен выполнять все твои приказы и играть роль военного советника.

Песец помолчал.

— Что ж… — Он шагнул вперед и распахнул объятия. — Тогда добро пожаловать, Коготь. Не очень хорошо мы расстались в свое время, но сейчас я рад тебя видеть.

— Я тоже, — подала голос Рысь, пока два офицера похлопывали друг друга по спинам.

С Лосем и Рысью Коготь обменялся дружескими рукопожатиями.

Когда-то он служил в их подразделении и был заместителем Родима Пестрецова — до тех пор, пока не пошел на повышение и не стал оперативником Второго управления. Бойцом он был виртуозным. Да и боевое прозвище получил не совсем так, как соратники. Родим стал Песцом, потому что Пестрецов и еще потому, что всегда с гарантией устраивал противнику этого маленького пушного зверька. Рысь однозначно была рысью — маленькой, злобной, жестокой тварью, с которой лучше не связываться. Витковский не мог стать никем, кроме Лося, достаточно было посмотреть на его насупленные мохнатые брови и суровое лицо, напоминающее лосиную морду. А вот Григорий Артемов стал Когтем, потому что всегда таскал на шее нанизанный на кожаный шнурок огромный коготь пещерного медведя, которого в одиночку завалил в пограничной колонии Светлый Бор, еще когда был совсем мальчишкой и даже не помышлял о карьере в имперском десанте и разведке. Сейчас Артемов был старше Пестрецова и по званию, и по должности — в отличие от своего бывшего командира, он не потратил впустую семь последних лет, выращивая морковь в захолустной губернии неподалеку от американского фронтира. Однако Песец все равно не мог заставить себя обращаться к нему «господин майор» или «Григорий Петрович». И похоже, Артемов не возражал. Слишком многое они пережили вместе, слишком хорошо знали друг друга, чтобы сейчас размениваться на уставные условности.

Они опустились на стулья возле стола для совещаний. Лось не отказал себе в удовольствии занять место за своим директорским столом с массивной гранитной столешницей. Хоть так почувствовать себя начальством в присутствии двух гвардейских офицеров.

— Спасибо за информацию, Песец, — проговорил Коготь. — Если раньше у Александра Михайловича имелись только смутные, ничем почти не подтвержденные подозрения, то теперь они переросли в абсолютную уверенность: Соединенные Миры имеют самое непосредственное отношение к кровавому мятежу на Дальнем Приюте. Это очень важно. Теперь император готов на самые решительные меры по отношению к противнику вплоть до использования флота. У нас есть все доказательства, которые мы можем предъявить галактическому сообществу. Такие же меры Александр Михайлович готов предпринять, если потребуется срочно вытащить вас отсюда. Хотя… — Коготь сделал паузу. — Как ты понимаешь, желательно, чтобы операция завершилась без подобных эксцессов. И с полностью открытыми картами по завершении.

Пестрецов понимающе кивнул. Разумеется, разве можно отказаться в очередной раз продемонстрировать всему миру, что российский император никогда не прощает посягательств на жизнь и свободу своих подданных? Это лучший способ заставить любого урода, для которого жизнь простых людей — всего лишь разменная карта в большой игре, сто раз подумать, прежде чем искать такие карты в русской колоде. Причем доведенный до некоего ограниченного или не очень ограниченного круга лиц факт, что для наказания супостатов потребовалось всего лишь три человека, — просто козырной туз.

— Нам невероятно повезло, — отозвался Песец. — К нам в руки попал агент Разведывательного управления, курировавший их связи с местными мафиозными кланами — ти эйч икс одиннадцать тридцать восемь лукас.

— Ти эйч икс — это очень высокий уровень, — уважительно кивнул Коготь. — Действительно повезло.

— А «лукас», осмелюсь напомнить, — код непосредственного подчинения президенту, — сказал Пестрецов. — Прежде чем скоропостижно скончаться от сердечного приступа, этот агент поведал нам массу интересного. Но мы еще до того сумели внедриться в два клана из числа тех, которые внушали подозрения, и немного покопаться в их секретных архивах. И тоже обнаружили там очень и очень много любопытного.

— Наши до сих пор ломают голову, как вам это удалось. Второе управление столько лет не может наладить на Талголе приличную агентурную сеть, а тут — трах, бах, приехали три отставника и всех построили по стойке «смирно»…

— Во-первых, приехали не просто три отставника, а три бывших Горностая, — уточнил Пестрецов. — Этого не стоит забывать. Сам ведь был Горностаем, понимаешь, что это значит. А вообще-то мы в основном обязаны успехом прелестям Светланы Николаевны. Стоило ей надеть мини-юбку и слегка махнуть бедрами, как наследники мафиозных кланов начали выстраиваться в очередь, дабы припасть к ее руке, и принялись бодаться между собой, как изюбри на весеннем гоне.

Рысь привстала и, вывалив язык, изобразила дурашливый книксен.

— Мы, между прочим, имеем честь находиться в обществе Джулии, чрезвычайной и полномочной невесты дона Глама, главы мафиозного семейства Саггети, — влез Казимир. — А также руководителя службы безопасности клана Кенни Бампера. — Он сделал вид, что приподнимает невидимую шляпу. — Так что запустить лапу в архивы двух слившихся кланов, при столь высоком положении, нам не составило особого труда. Гораздо сложнее было как раз добиться такого положения…

— Я в курсе. Изучал ваши отчеты, — произнес Артемов. — Действительно, все было проделано на грани фола и не вполне чисто, но ведь победителей не судят, верно?

— Мы еще не победили, — напомнила Рысь, придвигая к себе пепельницу. — Кенни, угости даму зажигалкой, будь любезен.

— Хотя если бы вместо нас работали кадровые разведчики, думаю, все было бы гораздо проще, — ввернул Лось, послушно щелкнув зажигалкой. — А то свалились гангстерам как снег на голову три совершенно неподготовленных дилетанта…

Артемов задумчиво перевел взгляд на Песца.

— Ты тоже считаешь, что вас просто бросили безо всякой подготовки в пекло?

— Никто нас никуда не бросал, — хладнокровно ответил Родим. — И ты наверняка это понимаешь. Император не отдавал мне приказа разобраться с этой ситуацией, даже не просил — мы-то с тобой знаем, что просьба императора для вассала равнозначна приказу. Нет, Коготь. Он предложил мне проверить свои подозрения. С полным и особо оговоренным правом отказаться. Александру Михайловичу не нужны были в этой ситуации кадровые разведчики, ему нужны были люди хоть и подготовленные, но дилетанты в разведывательном деле, способные подойти к проблеме нестандартно — либо наоборот, из-за собственного незнания воспользоваться каким-то ходом, который уже давно списан со счетов и нашей разведкой, и контрразведкой противника, а значит, запросто может сработать. И не имеющие никаких связей с профессионалами. Ты сам сказал, что развернуть среди семейных кланов агентурную сеть неимоверно сложно. Профессиональному разведчику, вынужденному избегать чрезмерного риска, почти невозможно забраться на самый верх, поскольку высших постов в кланах добиваются либо родственники главарей, либо люди, десятилетиями сохранявшие верность клану. Разведчик просто не имеет права бессмысленно рисковать, потому что на то, чтобы подготовить и внедрить сюда еще одного профессионала высокого ранга, потребуется много лет и куча денег. И кроме того, разоблаченный разведчик вполне может выдать какие-то стратегические секреты — не мне тебе рассказывать, какие сейчас существуют методики допросов. Мы же, кучка злобных дилетантов, уже семь лет не владеющих никакой важной информацией, полезли напролом, осуществили разведку боем — и неожиданно выиграли. Это был смертельно опасный трюк, и, может быть, именно поэтому у нас все получилось. Сам знаешь, когда шанс не то что выиграть, но и выжить исчезающе мал, многие мелочи перестают иметь значение, многое сразу становится гораздо проще. Перестаешь кланяться летящим в тебя зарядам плазмы, перестаешь прятаться в укрытии — просто бежишь вперед и спрыгиваешь в окоп прямо перед изумленным противником. Нет, брат, император не бросал нас в пекло. Он все просчитал, и если он сделал нам такое предложение, значит, шансы на успех у нас были больше десяти процентов — а для Горностая этого вполне достаточно. И о нас он думал не меньше, чем об успехе дела. Он дал нам уникальный шанс смыть с себя позор за Дальний Приют…

— Какой позор, Песец? — Коготь непонимающе уставился на него. — О чем ты? Вы тогда сделали все, что было в ваших силах. Твое подразделение легло там почти в полном составе…

— Вот именно, Григорий. Вот именно — почти. Мы должны были либо выполнить задание, либо лечь рядом с ребятами. Судьба распорядилась так, что они мертвы вот уже семь лет, а мы по-прежнему дышим и пьем «Боярскую». Лично я считаю, что вышло несправедливо. И Рысь с Лосем так считают. Только когда позор Дальнего Приюта будет смыт кровью тех, кто устроил и осуществил эту бойню, я смогу дышать свободно — и, может быть, вернуться на службу, если на то будет воля Александра Михайловича. Понимаешь?

— Я-то понимаю… — Коготь покачал головой. — И тем не менее… Не надо бы мне это говорить, но вы и сами не маленькие, наверняка понимаете, что к чему… Думаю, это обязательно должно быть сказано, чтобы между нами не оставалось больше никаких недомолвок. Я в разведке фигура не самая крупная, и все детали мне недоступны, однако сдается мне, что ваша нынешняя операция очень напоминает дымовую завесу, акцию прикрытия, которая совершенно неожиданно вышла на первый план и превратилась в основную — видимо, главная операция, планировавшаяся изначально с другими резидентами, на каком-то этапе с треском провалилась…

— Это абсолютно не имеет значения, — спокойно сказал Песец. — Ты отлично знаешь: кому-то из подразделения порой приходится совершать отвлекающий маневр, вызывая огонь на себя. И если даже первоначально наша операция была нужна, чтобы просто запустить дезу или вычислить возможного «крота» во Втором управлении, я все равно считаю, что нам досталась почетная и очень нужная миссия. «Крота», похоже, не оказалось, а наша операция развивается более чем успешно — что ж, Григорий, служу Империи!

— Постучи по дереву, — буркнул майор Артемов.

— А мы пока вполне обходились без резидентов внешней разведки, — проговорила Рысь. — Командир ведет к этому, но никак не может закончить мысль.

— Ничего, я тут в сторонке покурю, мешать не буду, — сказал Коготь. — Я, кстати, уже с ходу приступил к агентурной работе. Еще в космопорте обзавелся приятелем из числа Звездных Тюленей. Некий Ларри Заноза — отличный боец и рубаха-парень, постоянно зовет меня то в кабак, то в боулинг.

— Свой человек среди американских десантников для нас лишним не будет, — оценил Пестрецов.

— Лось, ты чего там делаешь? — Артемова привлекло жужжание в углу кабинета.

— Кофе готовлю, — отозвался Витковский.

— Кофейный автомат?! — ужаснулся Коготь. — Казимир, у тебя что же, нет симпатичной секретарши, которая варит тебе кофе в турке и на песке?

— Есть у меня секретарша, господин майор, — отозвался Витковский. — Даже две: референт и на коммуникаторе. Но разве я могу залезть секретарше в нутро, как следует покопаться там и настроить ее так, чтобы она готовила мой фирменный кофе, именно той температуры, той консистенции и того вкуса, каких надо? А с автоматом это можно. Так что я заказал кофейный автомат, поставил его в углу кабинета, перенастроил под себя и теперь угощаю почетных гостей божественным напитком. И мне плевать, что сотрудники шепчутся у меня за спиной, будто у меня замашки дворовой шпаны и я в жизни не ел ничего изысканнее гамбургера из фастфуда. Знали бы они, какое чудо я умею приготовить из самых простых продуктов!.. — Он принес на серебряном подносе четыре изящные фарфоровые чашечки и расставил их на столе. — И еще, вы не представляете: оказывается, пить из китайского фарфора — такое наслаждение! А я-то всю жизнь, дурак, из пластмассовых стаканчиков…

— Эстет! — дружелюбно прокомментировал Коготь, принимая одну из чашечек.

* * *

Босс вышел из спальни только через несколько дней — вялый, опухший, болезненный после пережитых депрессии и запоя. В гостиной на диване лежала Джулия, слушая музыку через наушники. Она выглядела свежей и аппетитной, словно и не уговорила вчера вместе с женихом три бутылки из шести, заказанных накануне.

— Проснулся, милый? — поинтересовалась она, отключая клипсу-проигрыватель. — Как самочувствие?..

— О-о-о-ох-х-х-х… — только и сумел родить Глам, тяжко опускаясь в кресло и прикладывая ладони к вискам.

Джулия захлопотала над ним. Из бара-холодильника были извлечены заветный графинчик со свежим рассолом и хрустальный бокал, а из аптечки — ярко-алая таблетка «Гарантированного патентованного антипохмелина Джонсона & Смита». Саггети с трудом протолкнул в глотку лекарство, жадно запил и откинулся на спинку, болезненно отдуваясь. Рассол взбодрил его сразу, а антипохмелин должен был начать действовать спустя пять минут.

— Как у нас дела? — поинтересовался он, морщась и массируя виски кончиками пальцев. — Нас еще не разгромили?

— Вот еще! — возмутилась Джулия. — Чего это?! Твое последнее решение было совершенно гениальным. Теперь все эти старикашки со страху просто наделают в свои памперсы или что они там носят в этом сезоне…

— Да, я такой, — вяло проговорил Глам. — Совершенно гениальный… — Он снова сморщился, переживая приступ мигрени. — Кстати, а что именно я решил?

— Ну, нанять бывших десантников, — махнула рукой Джулия. — Как будто не помнишь! Они уже прибыли, можешь не беспокоиться. Теперь очередь беспокоиться пришла другим кланам…

— Я решил нанять десантников?.. — Саггети потряс головой, пытаясь восстановить в памяти события последних дней, но безуспешно. — Ты что-то путаешь, милая.

— Как же так, дорогой?.. — Джулия озадаченно уставилась на него.

Глам, морщась, с недоумением таращился на нее. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, затем во взгляде Джулии вспыхнул недобрый огонек, а крылья носа раздулись, как капюшон у кобры.

— Вот, значит, как. Так какого же черта этот Пастор… — прошипела она, соскочив с дивана и кинувшись к шикарному голофону «Маркони», занимавшему всю противоположнную стену апартаментов. — Сейчас я ему устрою…

— Э-э-э, Джулия… — торопливо проговорил Глам, соображая, что он, похоже, все-таки что-то упустил.

— Что «Джулия»?! — гневно взвилась девушка, разворачиваясь к Гламу. — Этот дурацкий Пастор извел меня своими звонками! Он был просто невыносим! Так ругался… Такие слова себе позволял! Кричал, что ты окончательно сошел с ума с этими рейнджерами, что твое решение — полная чушь, требовал, чтобы я связала его с тобой. Говорил, что сумеет убедить тебя отказаться от этой глупости… А ты, оказывается, решил отменить свое решение насчет рейнджеров. Так какого черта я должна была все это выслушивать?!

— Минуточку. — Глам страдальчески сморщился и вновь вскинул руки к вискам. От визга Джулии у него в голове застучали тысячи молоточков. А что там будет твориться, если Джулия сейчас при нем закатит скандал Пастору, страшно было даже подумать. Надо было быстренько переключить подругу на другую

тему. — Подожди с Пастором, дорогая, — поспешно сказал Глам. — Но раз уж ты встала, соедини-ка меня с Бампером.

Джулия рассерженно посмотрела на Глама, который опасливо замер, не отнимая ладоней от висков, а затем шумно фыркнула, ткнула пальчиком в сенсорный блок голофона, развернулась и, демонстративно вздернув нос, ушла в спальню. Получивший временную передышку Глам облегченно выдохнул и сфокусировал взгляд на сформировавшемся голографическом изображении Бампера, который расплылся в радостной улыбке.

— Рад вас приветствовать, сэр. Как ваш гипертонический криз? Уже прошел?

Глам криво ухмыльнулся, оценив деликатность Бампера. Вопрос о том, как объяснить подчиненным свой позорный запой в тот момент, когда им так нужен был решительный босс, отпал сам собой. Он не знал, кто придумал эту версию, позволяющую ему сохранить лицо, Кенни или Джулия, но в любом случае был благодарен им обоим. Они не бросили его в трудную минуту.

— Послушай, Бампер, — осторожно начал он, — что касается этих десантников…

— Все шикарно, босс! — подхватил Кенни. — Ваши указания выполнены до мелочей. Я уже проверил в деле ребят, которых набрал, — это дьяволы, сэр! Боги войны! Думаю, сегодня вечером выставлю их в первое боевое дежурство.

— Вот как, — произнес Глам, судорожно роясь в памяти, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, способную объяснить происходящее. Память упорно молчала. — В дежурство, значит.

— Так точно, сэр! — жизнерадостно подтвердил Бампер. — У любого мафиозо против кадрового спецназовца просто нет шансов. Кувалда тоже пашет как лошадь — приволок отборных парней…

— Переключи-ка меня на Кувалду, — с облегчением попросил получивший новое направление мысли Саггети, мучительно щурясь: пробивавшийся через окно свет неприятно резал глаза.

Голоэкран моргнул, и широкая физиономия Кенни сменилась вытянутым лицом Стива. Он разговаривал с наручного коммуникатора — похоже, вызов застал его в тренажерном зале. После ритуальных приветствий Глам уже увереннее поинтересовался, как дела с пополнением.

— Тренируемся, — поведал Кувалда. — Как вы и велели. Народ в основном в отличной форме, а кто нет, того быстро подтянем до кондиции. Оно и неудивительно: я со многими в одном подразделении служил, а там хлюпиков не держали!

— Я велел вам тренироваться? — озадаченно осведомился Саггети.

— Так точно, сэр, — кивнул Кувалда. — Вчера вечером.

Вообще-то распоряжение поступило от Бампера, который поведал Стиву, что босс желает, чтобы новобранцы в ближайшие дни показали ему все, на что способны. Кувалда не заподозрил в этом вполне логичном приказе никакого подвоха и не стал уточнять его у Глама — тем более что он знал, что боссу нездоровится и его не стоит тревожить без крайней необходимости.

— Что-нибудь не так, босс? — встревожился Стив, обнаружив, что Глам молчит.

— Нет, все в порядке, — задумчиво произнес Саггети. — Я просто… уточняю диспозицию, — щегольнул он словцом, которое, как ему представлялось, относилось к военному лексикону. Не хватало еще, чтобы подчиненные решили, что у босса настолько отшибло память, что он не помнит собственных распоряжений. — Хорошо, занимайтесь. — Он нащупал под креслом дистанционный пульт и отключил коммуникатор, после чего снова откинулся на спинку кресла.

В этот момент в проеме двери, ведущей в спальню, появилась Джулия. На ней был только длинный струящийся халат из сальванского модифицированного шелка, который она не стала запахивать. Носик ее был по-прежнему вздернут, глазки нахмурены, и даже вздернутые соски, казалось, подчеркивали крайне рассерженный вид. Но при этом она выглядела настолько сексуально, что Глам почувствовал, как его голове сразу стало легче. Возможно, наконец-то подействовал антипохмелин, а может быть, дело было в том, что существенная часть имеющейся в его организме крови мгновенно отлила от головы и устремилась к совершенно другому органу. Он торопливо поднялся с кресла, натянул на лицо виноватую улыбку и двинулся в сторону Джулии, не обращая внимания на то, что на панели коммуникатора настойчиво заморгал сигнал вызова, а спустя несколько секунд затренькал и звуковой сигнал.

— Какие-то проблемы, котик? — невинно поинтересовалась Джулия спустя полчаса, когда они лежали на смятых атласных простынях, а настойчивый сигнал коммуникатора принялся пиликать через приоткрытую дверь кабинета уже в шестой или седьмой раз.

— Нет, что ты! — Глам лучезарно — насколько позволяла вернувшаяся боль в висках — улыбнулся. — Все под контролем…

— Я и не сомневалась, — улыбнулась Джулия и, потянувшись как кошка, упорхнула в ванную.

А Глам проводил ее восторженным взглядом и, откинувшись на подушках, попытался немного привести мысли в порядок. Похоже, спьяну или от отчаяния он все-таки свалял дурака и действительно распорядился нанять десантников. Однако давать задний ход теперь было поздно. Какое мнение о боссе сложится у членов клана, когда они узнают, что он принимает судьбоносные решения в бессознательном состоянии, мертвецки надравшись?! Или что он берет свои слова назад — это уже вообще пахнет мятежом. По крайней мере, его репутация крайне серьезно пострадает. Нет уж, достаточно того, что он на несколько дней покинул своих людей в такой ответственный момент. Больше никакого алкоголя, пока ситуация не нормализуется.

Кроме того, переформирование клана в рейнджерское подразделение действительно было единственным шансом хотя бы попытаться спасти фамильный бизнес, и Глам решил пустить события на самотек. Пусть все будет как будет. Он ведь вообще не надеялся пережить несколько минувших дней, то ожидая плазменного выстрела через дверь от ближайших сподвижников, а то, наоборот, начиная размышлять о несмываемом позоре, которым он покрыл себя и свою благородную фамилию, затем о верном разряднике, спрятанном под подушкой, а затем о том, что для любимой Джулии в ящике стола у отца наверняка найдется быстродействующий яд…

Но сейчас в том беспросветном мраке, который покрывал горизонт, все-таки что-то забрезжило. Во всяком случае, Бампер и Кувалда выглядели воодушевленными. Глам вздохнул и сел на кровати.

Звуковой сигнал вызова, едва замолчавший, вновь разразился отчаянной трелью. Глам нахмурился: кому это, черт возьми, неймется? Он спустил ноги на пол и, накинув простыню, прошлепал босиком в кабинет. Ткнув пальцем в сенсорный экран, уставился в огромную, во всю стену, рассерженную морду Оззи Пастора.

— Ну, чего тебе?

— Босс, наконец-то я до вас дозвонился! — Оззи едва не вывернулся наизнанку от радости. — Это касается вашего решения пригласить рейнджеров. Ваша подруга переходит всякие границы, я все эти дни пытался связаться с вами, но она…

— Пастор! — Глам почувствовал, как к его щекам прилила кровь.

— Д-да, сэр?.. — тот моментально осекся, почувствовав запах жареного.

— Ты что, собираешься оспаривать мои приказы? — угрожающе вкрадчиво проговорил Глам.

— Нет, сэр, — торопливо замотал головой Оззи, с которого мгновенно слетело все возмущение. Он слишком давно и хорошо знал Глама, чтобы рисковать перечить ему в тот момент, когда босс начинал говорить таким тоном.

— А может, ты сам скажешь мне в лицо, будто я сошел с ума и ты якобы убедишь меня отказаться от этой глупости? — снова вкрадчиво поинтересовался Глам.

— Ну что вы, сэр! — осторожно возмутился Пастор. — Как вы могли обо мне такое подумать?

— Тогда какого черта ты отнимаешь мое время?! — рявкнул Глам. Оззи поник, однако мысленно перевел дух. Если Глам начал орать, значит, основная гроза прошла стороной.

Отключив Пастора и еще раз освежившись огуречным рассолом, а также сауной и тайским массажем, Глам Саггети, терзаемый жгучим стыдом, с головой окунулся в работу, пытаясь наверстать упущенное время.

Ситуация на фронтах к тому времени переменилась. Наследником империи бездетного Вагнера стал его племянник, желчный худой человек с острым носом. Когда Глам впервые увидел его на мониторе коммуникатора, ледяной червячок скользнул по спине главы клана Саггети: Отто Вагнер был вылитый Скала Колхейн в молодости. Как и следовало ожидать, первым делом новый босс разорвал все договоренности дона Ральфа о союзе с семейством Саггети. В отличие от своего азартного дяди, племянник Вагнера не был искусным и бесстрашным стратегом, поэтому предпочел синицу в руках журавлю в небе. Кроме того, трагическая гибель дона Ральфа стала для него весьма четким и недвусмысленным сигналом: играй по нашим правилам, сынок, иначе дни твои прервутся до обидного преждевременно. Новый глава клана Вагнеров был умным человеком и умел правильно понимать намеки. Конечно, его вероломный маневр вряд ли добавил ему популярности как среди благородных семейств Тахомы, так и среди собственных боевиков, однако, в конце концов, не он подписывал союз с Саггети, а крепкое слово дона Ральфа умерло вместе с доном Ральфом.

Едва стало ясно, что предполагаемый союз окончательно распался, криминальные боссы со всех сторон начали наступление на бизнес клана Саггети. На этот раз, в отличие от свирепой клановой войны между Саггети и Колхейнами, не было никаких шумных перестрелок, фейерверков и подожженных глидеров. Зачем? Это нерационально и привлекает ненужное внимание прессы. Слабого противника гораздо эффективнее давить понемногу, почти мирно, но неумолимо вытесняя его боевиков с охраняемых точек и втихомолку беря под свою руку его бывшие территории. Разумеется, если противник достаточно силен, то пары таких мелких инцидентов достаточно для объявления войны. Однако, если он слаб, ему гораздо проще и безопаснее закрывать на них глаза. Естественно, когда ползучая экспансия благородных семейств на его территории станет угрожающей, он поднимется на дыбы и с отчаянной решимостью будет защищать свой бизнес, словно загнанная в угол крыса. Но до тех пор он будет делать вид, что ничего не заметил — вдруг да конкуренты удовольствуются малым и не станут разрушать до основания империю своего коллеги…

Напрасная иллюзия. Денег много не бывает, и чем больше хапаешь, тем больше хочется. Многие, надеявшиеся на благоразумие и милосердие волков, осознали эту простую мысль слишком поздно.

Вернувшийся к активной деятельности Глам Саггети на милосердие волков не надеялся и теперь готов был продемонстрировать это любому желающему.

* * *

— А это ваша новая команда, парни.

Бригадир Конти Жук обвел широким жестом четверых мафиози, отвлекшихся ради такого случая от карточной игры. Здесь, в задней комнате вассального бара «Скорпион в янтаре», они отдыхали от трудов праведных и отсюда были готовы в любой момент сорваться в любую точку подконтрольной их бригаде территории, чтобы навести порядок в случае инцидента.

— Это Ларри Заноза, это Чедка Индеец, — представил Жук новоприбывших. — Поработают с вами, Весло, — обратился он к высокому скуластому верзиле, который как раз закончил раздавать карты. — Пока Жеребец не выйдет из больницы. Ребята крепкие, видел их в тренажерном зале.

— Ну? — то ли удивился, то ли потребовал продолжения Весло, поднимая взгляд на новичков.

— Это Джерри Весло, мой помощник, — снова повернулся к новоприбывшим Конти. — Слушаться его как меня, ясно? А это ваши новые напарники. Дик Сверчок.

Маленький плешивый тип с бегающими глазами привстал и дурашливо поклонился.

— Придурок, каких мало, — прокомментировал Жук. — Но хорошо стреляет, за что и держим. Билли Потаскун.

Флегматичный белобрысый парень с изрытым оспинами лицом вяло поднял руку.

— Большой любитель баб, только бабы почему-то его не любят…

— Сам не сдохни, — проворчал Билли.

— Мануэль Бандана.

Широкоплечий латиноамериканский красавчик оскалил белоснежные зубы. Заноза широко осклабился в ответ:

— Привет, мужики!

Джерри Весло поперхнулся. Дик Сверчок неодобрительно хохотнул. Мануэль Бандана удивленно посмотрел на Ларри, откинув назад длинные черные волосы. Билли Потаскун не отреагировал никак.

— Мужики в рудниках Парсифаля VIII скалы ковыряют, — мрачно заявил Весло. — А тут все-таки правильные пацаны собрались.

Конти Жук показал ему кулак.

— Я тебя предупреждал, скотина? — сурово проговорил он. — Чтобы засох мне со своими штучками!

— Молчу, босс, молчу. — Джерри сделал вид, что застегивает рот на «молнию».

Жук с утра провел среди них инструктаж, поведав, что новички другой масти, и пообещав большие неприятности каждому, кто проговорится о своей принадлежности к благородным мафиози. Бригада заверила его, что все будет в порядке.

— Пока посидите тут, с ребятами, — снова обратился Жук к новобранцам. — Пообщайтесь, притритесь к коллективу. Через пару часов выдвигаемся на точку. Охранное агентство у нас крупное, услуги телохранителей мы почти не оказываем. Защищаем заведения от наездов рэкетиров…

Бандана фыркнул. Ему Конти тоже продемонстрировал внушительный кулак с ободранными костяшками.

— Короче, есть информация, что сегодня вечером бандиты хотят пощупать одно казино, — продолжал бригадир, установив порядок. — Может быть, тревога ложная и ничего не случится. Но в любом случае будьте готовы драться.

— Э, начальника! — бодро откликнулся Чалмерс. — Это такой наш работа, твоя-моя. Все сделаем здоровско, да?

Мафиози уже откровенно заржали, но Жук злобно их осек:

— Цыц, жабье племя! На Парсифаль захотели?!

— Все понятно, командир, — сказал Джарвис. — Ничего сложного.

— Ну, отлично. — Конти посмотрел на часы. — Короче, общайтесь, а я пока побеседую с хозяином заведения… — Он двинулся к выходу, в дверях остановился и погрозил пальцем: — И чтобы никакого алкоголя перед дежурством!..

Ларри и Чедка подсели к столу. Весло заново раздал карты, однако новичкам никто не предложил присоединиться к игре. Создавалось впечатление, что с уходом бригадира старики вообще перестали их замечать.

Некоторое время Заноза наблюдал, как мафиози шлепают картами об стол, потом дружелюбно спросил:

— А во что вы играете, правильные пацаны?

Весло исподлобья зыркнул на него.

— В блиц-сталкер, — ответил помощник бригадира после продолжительной паузы. — Умеешь? Два кредита партия.

— Я на деньги не играю, — помотал головой Джарвис.

— Гляди-ка! — заржал латинос. — Небось дорогу переходишь только на зеленый свет и кипяченое молоко на ночь пьешь, амиго?

— А на интерес играешь? — безразлично поинтересовался Билли Потаскун. — Давай на интерес сгоняем партеечку.

— Бачка Ларри, давай не играй «на интерес», э! — забеспокоился Чедка. — Они потом знаешь чего с тебя захоти-потребуй, да? «На интерес» только урки играй, твоя-моя!

Дик Сверчок вскочил из-за стола, перегнулся к метису, ухватил его за грудки немытыми лапами.

— Деточка, а тебе не кажется, что твое место у параши?! — зашипел он. — Ты кого уркой назвал, грязномордый?

Чалмерс резким ударом сбросил руки коротышки и тоже вскочил. Следом повскакивали остальные.

— Ты какого черта руки распускаешь, мразь! — грозно проревел Весло, бросаясь на метиса. Однако дорогу ему заступил Заноза, бросивший Чалмерсу через плечо:

— Те двое твои!..

Вернувшийся через полчаса бригадир застал идиллическую картину. Вся его команда в полном составе азартно резалась в карты трое на трое. Судя по всему, новички уже вполне освоились в новом коллективе: старожилы дружески общались с ними, словно знали и уважали их уже многие годы. Эта картина настолько умилила Конти Жука, что он даже не стал спрашивать, почему в углу комнаты валяются три разломанных стула и осколки разбитой бутылки, у Билли расквашена губа, а физиономию Дика Сверчка украшает огромный свежий фингал. Как известно, в мужском коллективе хорошая драка — первейшее средство для наведения контакта. Он всегда знал, что его бригада самая лучшая во всем районе, а остальное было не важно.

* * *

Около двенадцати часов ночи витрина казино «Крылья черепахи» с оглушительным звоном раскололась и обрушилась вниз стеклянным дождем. Через освободившийся проем в казино вошли семеро, вооруженные бейсбольными битами. В воцарившейся тишине под их подошвами оглушительно хрустело битое стекло.

— Привет, Весло. — Рой Пуля решительно отодвинул в сторону оторопевшего Джерри. — Извини, старик, ничего личного, только бизнес. — Поигрывая битой, Пуля приблизился к побледневшему хозяину заведения, поднявшемуся из-за стойки. — Лучше бы ты послушался моего дружеского совета. — И он широко размахнулся, метя концом биты в батарею дорогих бутылок, установленную за спиной присевшего от неожиданности бармена.

К сожалению, Рой Пуля не знал, что старик Рувим обычно бледнеет не от страха, как другие, а от запредельной ярости. За эту необычную особенность его в то время, когда он еще был самым грозным боевиком семейства Саггети, называли Бледная Смерть.

Парой секунд раньше из-за спин примолкших гостей казино протиснулся похожий на индейца невысокий чернявый тип, как бы невзначай перекрыв дорогу сразу двум боевикам Каперони. Еще один, мускулистый верзила с ободранным носом, мгновенно появился из технических помещений, едва заслышав звон разбитого стекла, и перепрыгнул через стойку бара, оказавшись неподалеку от главаря нападавших.

В последнее мгновение перед ударом Пуля ощутил, как какая-то непреодолимая сила уводит его оружие в сторону. Вместо зеркального бара бита с грохотом врезалась в стойку из мореного дуба, а затем в локте и плече боевика вспыхнула такая ослепительная боль, что вся рука до плеча онемела.

— Твою мать!.. — прошипел Рой, роняя биту.

Он смерил удивленным взглядом стоявшего рядом с ним верзилу. Каким образом тот увел удар рэкетира в сторону и сумел нанести свой, Пуля разглядеть не сумел — противник двигался слишком быстро.

— Э, бачка, давай не хулиганить, — миролюбиво произнес чернявый, по-прежнему перегораживая дорогу рэкетирам. — Ступай-уходи, мы тебя больше не будем бей.

Взревев от бешенства, Рой Пуля дал знак своим людям атаковать и резко наклонился за оброненной битой.

В следующую секунду ему показалось, что на его шею обрушился железный сейф.

Не ожидавшие серьезного сопротивления боевики Каперони бросились вперед. Незнакомцы вдруг разом пришли в движение, а через несколько мгновений атака рэкетиров полностью захлебнулась: кто-то оказался на полу с выбитой челюстью, кто-то с заломленной за спину рукой лежал носом в стойку, а сам Рой Пуля обнаружил себя в унизительной позе на четвереньках, по-лошадиному мотающим головой. В голове у него оглушительно звенело, а из ноздрей лениво сочился кровавый ручеек, и мафиозный бригадир с недоумением разглядывал крупные красные капли, пятнающие пол под его лицом.

— Пошли вон, уроды, — брезгливо проронил здоровяк с ободранным носом. — А боссу своему скажите, что за витрину мы с него взыщем. С процентами, чтобы хватило на плазмоустойчивое стекло.

— Дай пять, бачка Ларри! — восхищенно воскликнул индеец.

— И если вздумает прислать других уродов, бить станем на поражение, — серьезно продолжал верзила. — Ясно?

Рою Пуле все было ясно еще до того, как амбал начал говорить. Но испытывать такое унижение при подчиненных было выше его сил. Яростно рыча, он прямо с низкого старта бросился на противника, целясь головой ему в живот.

Что произошло потом, мафиозо так толком и не понял. То есть он понял, что первым делом со всего размаху врезался теменем в твердое дерево стойки, промахнувшись мимо мгновенно куда-то исчезнувшего здоровяка. А потом на него обрушилась такая серия болевых ощущений, что боевик даже выключился на какую-то долю секунды. Включился он уже в полете, который завершился весьма жестким приземлением на асфальт.

С трудом оторвав налитую свинцом голову от асфальта, Рой Пуля оторопело посмотрел на качающуюся дверь казино, откуда его только что самым позорным образом вышвырнули. Дверь качнулась сильнее, и в сторону валяющегося на земле боевика полетела его бита, переломленная пополам, — Рой едва успел увернуться.

Затем «Крылья черепахи» тем же порядком покинули его люди. Они равномерно вылетали то через пустую витрину, то через дверь и шлепались в уличную пыль справа и слева от своего бригадира. Последний из них, Джульетто, застрял внутри здания дольше других, и Пуля уже решил, что его верного помощника дьяволы Саггети совсем прикончили, однако наконец недостающий член их шайки показался в дверях. Он на четвереньках шустро перебирал руками и ногами, стремясь поскорее покинуть страшное место. Уже выбравшись за дверь, он внезапно с ускорением кувыркнулся через голову — видимо, кто-то за его спиной, скрытый от глаз дверью, от души приложил его ботинком по пятой точке.

Побитые мафиози сидели на грязном асфальте, беспомощно озираясь по сторонам. Они никак не могли прийти в себя, никак не могли понять, что произошло, каким образом пятерых опытных боевиков запросто выкинули из казино, как нашкодивших котят.

— Сделаем из них фарш, босс? — криво щерясь окровавленным ртом и нащупывая кобуру разрядника, предложил Джульетто.

— Домой, — угрюмо распорядился Пуля, поднимаясь на ноги. В отличие от своих подчиненных, он не был рядовым громилой, головы которым нужны только для того, чтобы время от времени выдерживать удар бутылкой. Они столкнулись с угрозой, причем угрозой серьезной. Эти двое незнакомцев явно были профессионалами, способными каждое утро съедать по пучку его ребят на завтрак — Рой был вынужден признать это с большой неохотой. И это означало, что клан Саггети сумел откуда-то получить серьезное подкрепление. И это была информация, которую следовало немедленно донести до ушей босса. Нет, кто спорит, если бы они при этом выполнили свою задачу, разнеся «Крылья черепахи» в клочья, да еще и надрали бы задницу этим уродам, то было бы совсем отлично, но у Пули имелись большие сомнения в том, что это выполнимо. Так что следовало забить до зуда чешущиеся кулаки поглубже в карманы и быстренько отбыть для доклада боссу.

Помощник недоверчиво посмотрел на него.

— Домой, — несчастным голосом повторил бригадир, почти физически ощущая, как с него потихоньку осыпается его мгновенно растрескавшийся в глазах рядовых быков авторитет.

Глава 8

Дебют бывших десантников в охранном бизнесе был признан удачным. В тот вечер они предотвратили три крупных наезда на заведения, патронируемые кланом Саггети, после чего всех новоприбывших перевели в летучие отряды: использовать таких мастеров в качестве обычного бычья было бы слишком расточительно.

Между собой две группы бывших десантников общались не слишком активно. Со стороны парней Кувалды были поползновения выяснить, кто, где и с кем служил, сколько и куда десантировался, в каких военных кампаниях принимал участие, но люди из группы Бампера на контакт шли крайне неохотно, отговариваясь, что это совсем неинтересно и что они давали подписку о неразглашении. В конце концов парни из группы Кувалды посчитали их снобами из каких-то секретных подразделений разведки или Бюро, с которыми у армейского спецназа всегда были натянутые отношения, и бросили попытки завязать знакомство. Дружеские отношения поддерживали только Грег Коготь, Ларри Заноза и Чедка Индеец.

Новоприбывшие довольно успешно осваивались на новом месте. Это потребовало не слишком много времени, поскольку в большинстве своем они были ветеранами, людьми не только с опытом, но и в возрасте. Старая гвардия клана ворчала, глядя на них, но никаких агрессивных действий не предпринимала, опасаясь гнева дона Глама. Счастлив оказался только малыш Роберто: в последнее время Кенни Бампер был слишком занят и не мог уделять достаточно времени его тренировкам, зато среди новоприбывших оказались несколько инструкторов спецназа, один из которых по просьбе командира охотно взялся продолжить обучение Динелли-младшего боевым искусствам.

Многие из бывших десантников по-прежнему опасались, что имеют дело с мафией, поэтому Гламу пришлось лично разубеждать их и еще сильнее завернуть гайки среди старожилов клана, чтобы их методы работы с клиентами никак не напоминали прежние. Однако довольно быстро выяснилось, что отделаться малой кровью — сказкой про крупное охранное агентство — не удастся. Слишком много бандитских группировок в галактике прикрывалось подобным фиговым листком. И если Глам хотел избежать проблем теперь уже внутри семьи, то есть… кхм, охранного агентства, требовались более радикальные изменения самой идеологии деятельности.

За разработку этих изменений плотно засели Глам, Джулия, Бампер, Кувалда и мистер Динелли. Несколько вечеров подряд они собирались в отдельном вип-зале «Vita Nostra», самого шикарного ресторана города, и яростно спорили до хрипоты, что можно изменить в мафиозном бизнесе Саггети, не потеряв окончательно лица, а что — нет.

В ходе обсуждения выдвигались такие предложения и требования, которые наверняка заставляли папашу Джорджо Саггети беспокойно ворочаться в фамильном склепе.

— Видите ли, сэр… — мрачно проговорил Кувалда. — Некоторые сферы нашего бизнеса… Как бы это получше выразиться, ман… Я не могу предсказать реакцию ребят, когда они узнают, что мы занимаемся наркоторговлей. Кого-то это абсолютно не колышет, но многим будет сложно это воспринять спокойно, ман, — особенно после того, как мы потеряли столько братьев, чтобы уничтожить бромикановое производство в пиратской республике Аделаида…

— С бромикановым трафиком надо что-то делать, — согласился Бампер. — Лучше всего — прикрыть его совсем.

— Как это — прикрыть?! — взорвался Саггети. — Это же один из самых жирных кусков, доставшихся нам от клана Колхейна!

— Насколько я понимаю, вопрос стоит так: прикрыть производство бромикана самим или отдать его Берковицу, — сурово ответил Бампер. — Боюсь, особого выбора у нас нет и в этом вопросе. Кроме того, почти все фабрики Колхейна нами разгромлены. Чтобы восстановить производство бромикана хотя бы на прежнем уровне, потребуется не меньше полугода. Все это время в него придется больше вкладывать, чем получать отдачи. А при помощи Звездных Тюленей мы за то же время смогли бы решить очень многие проблемы.

— А потом? На чем семья будет зарабатывать? — не сдавался Глам.

— Если это «потом» когда-либо будет, — напомнил Бампер. — И прошу прощения, сэр, но если даже вы продолжите называть «Рейнджеров Саггети» семьей, что мы сможем требовать от рядовых сотрудников?

Глам досадливо поморщился, а потом произнес:

— Хорошо, черт возьми. Если уж я принял такое решение, следует воплотить его в жизнь. Худшее, что мы можем сделать в такой ситуации, — это попытаться усидеть на двух стульях.

Затем было решено, что, кроме своих основных обязанностей, рейнджеры на контролируемой ими территории должны параллельно полиции заниматься патрулированием и пресечением мелкой преступной деятельности.

— Вспомните историю, босс, — заявил слегка озадаченному Гламу Кенни Бампер, — мафия ведь возникла не как преступная организация, блюдущая собственный незаконный бизнес. Первоначально это был ответ итальянцев на вторжение иностранных захватчиков. Это был скрепленный обетом молчания и строгим законом взаимовыручки партизанский союз, взявший на себя обеспечение порядка в деревнях, которого не сумели добиться оккупанты. Это был островок справедливости посреди воцарившегося моря беззакония. Каждый местный житель мог обратиться к своему дону с любой проблемой, и ни один не уходил обиженным. Именно поэтому мафия оказалась таким живучим и мощным явлением: потому что ее всегда активно поддерживали простые люди, для которых она была благом и символом закона в противовес жадной полиции и коррумпированным властям. Это будет еще один столп вашего грядущего могущества — жители ваших территорий начнут покрывать и выгораживать людей Саггети при каждом удобном случае. И в конце концов, кто знает, не позволит ли это вам в итоге выдвинуться в мэры столицы?..

— О Мадонна! — воскликнул несчастный Глам Саггети. — В мэры-то мне зачем?!

— Потому что мэру легче проворачивать крупные дела, — терпеливо пояснил Бампер. — Кандидат в мэры с кристальной репутацией, борец за справедливость! Сын преступного босса, отринувший заветы своего отца и положивший всю свою жизнь на защиту простых граждан! Да вам просто обеспечена победа в первом туре — если, конечно, вложить соответствующую сумму в избирательную кампанию. Но эти деньги с лихвой окупятся открывающимися возможностями.

Также были кардинально переработаны принципы одного из самых доходных бизнесов семейства — рэкета. Было решено, что главным изменением будет полная добровольность «охраны» доходных заведений. Тут уж Глам пытался решительно возражать, но Кувалда пожал плечами: тогда строптивых клиентов гангстерам придется наказывать самостоятельно, потому что десантники этим заниматься не будут. А едва среди рейнджеров пройдет слух, что «охранное агентство» само громит «охраняемых» в случае разногласий, они мгновенно разбегутся. Такие деньги жгут руки честному человеку.

— А наркоторговлю тогда надо сворачивать вообще, ман, — воодушевился Стив. — Даже легкими наркотиками. Травить можно только тех, на кого тебе плевать. Травить людей на собственной территории, ман, — серьезная ошибка. Раз уж мы решили, что нам необходима лояльность населения, лучше таких вещей не делать.

— Проклятие, — зло проворчал Глам, — эти десантники обойдутся мне слишком дорого!

— Зато они сохранят вам фамильный бизнес в целом, босс, — напомнил Динелли. — Все расходы и затраты в итоге окупятся многократно, можете не сомневаться.

В итоге через две недели, во время которых окрепший клан Глама решительно давал по рукам соседям, желающим поживиться за чужой счет, смотрящие по районам на его территории внезапно объявили хозяевам патронируемых заведений, что, во-первых, они теперь не мафиозное семейство Саггети, а «Вольные рейнджеры Саггети», официально зарегистрированная общественная организация вооруженных граждан, предназначенная для поддержания порядка на «землях фронтира» (юридические тонкости с оформлением организации виртуозно утряс Динелли-старший, раздав в виде взяток довольно круглую сумму). А во-вторых, что финансовая поддержка «Рейнджеров» — дело теперь сугубо добровольное.

К удивлению Глама и старых членов клана, платить почти никто не отказался. Мелкие бизнесмены привыкли, что если не платишь одному, то неизбежно платишь другому, а рейнджеры Саггети уже успели зарекомендовать себя довольно мощной и доброжелательной силой, с которой можно иметь дело. Несколько клиентов, правда, демонстративно не сделали взноса. По настоянию Бампера Глам не стал применять к ним никаких карательных мер — но через несколько дней, пронюхав, что точки больше не охраняются, на них наехали люди Бенуцци, а получив отказ, разгромили кафе и автомастерские строптивцев. И тогда клиенты бывшего клана Саггети окончательно осознали, что платят теперь за вполне реальную защиту, а вовсе не за шантаж с угрозой насилия, как раньше.

Что касается прочих благородных донов, то их реакция была однозначной: дон Глам в своих судорожных попытках спасти бизнес зашел слишком далеко, окончательно потеряв рассудок. Превратить мафиозный клан в отряд легавых — это уже было за пределами добра и зла, это категорически не вписывалось в кодекс гангстерской чести. От избытка великодушия, а может, от нежелания осложнений старые семейства пригласили мальчишку на очередной совет, чтобы напомнить ему об окончании сроков ультиматума и, разделив между собой основные активы Саггети, отпустить бедолагу с миром, однако юный наглец даже не соизволил прийти. Это означало только одно: время аккуратных действий и снисходительности прошло. Пришла пора задать выскочке славную порку, которую он едва ли переживет.

На улицы города вновь вернулась война. Кланы, владения которых граничили с территорией Саггети, одновременно открыли против соперника масштабные боевые действия. Нейтральными, но отнюдь не дружелюбными остались только Мэннинг и Вагнер — последний все еще разбирался с выскальзывающей из рук властью внутри клана, однако и он не мог долго стоять в стороне, глядя, как соседи вдохновенно проводят по карте новые границы.

Впрочем, большинство проведенных заново границ так и остались только на карте. Неожиданно обнаружилось, что воевать с Саггети теперь не так просто. Новобранцы клана оказались весьма подготовленными парнями. Обнаружилось вдруг, что старые тактические схемы и отработанные сценарии боестолкновений перестали работать: мало того, что бывшие десантники знали методику ведения боевых действий в городе значительно лучше гангстеров, никогда не служивших в регулярных войсках, они еще и виртуозно импровизировали, мгновенно перестраиваясь в случае необходимости. Выяснилось, что уличные бои обходятся благородным семействам слишком дорого: в схватках с людьми Саггети им приходилось разменивать по пять-шесть человек на одного врага.

Война грозила затянуться и вновь превратиться в бойню на полное уничтожение.

* * *

— Эй, Ларри! А что такое «бачка»? На ругательство не похоже.

— Это тебя Чедка так назвал?

— Ага.

— Ну, как тебе сказать… Ни в английском, ни в интерлингве нет точного синонима. В общем, бачка — это когда известный мазила, тщательно прицелившись, вдруг попадает точно в десятку. Тогда он бачка. Бачка — это когда еще не умеющий ходить ребенок все же делает четыре шага, прежде чем упасть. Бачка — это ленивый кот, который, удирая от собак, сумел запрыгнуть на забор в полтора человеческих роста. Короче, бачка — это уже кое-что умеющий неумеха, способный новичок, которому можно доверить более или менее ответственное дело, например, подержать плазмоган, пока мастер сходит в сортир.

— Звучит не слишком обнадеживающе.

— Нет, что ты! У Чедки Чалмерса это очень высокая оценка. Выше только «мастер». Но проще пешком преодолеть расстояние от Ниппона до Беовульфа, чем добиться, чтобы он назвал тебя мастером. Если он обратился к тебе «мастер», считай, что ты в высшей лиге. Ну, или что Чедке что-то позарез от тебя нужно.

Челюсть хмыкнул.

Они с Джарвисом, Чедкой, Джо Стрелком и еще дюжиной рейнджеров сидели в закрытом автобусе, который мчался по одной из улиц Огденвиля. Летучий отряд Саггети срочно выдвигался на территорию, атакованную мафиозными боевиками Каперони.

Транспорт резко затормозил, и рейнджеры посыпались из его металлического брюха, быстро рассредоточиваясь, рассасываясь по окрестным подворотням. Справа, где-то в глубине квартала, слышалась стрельба, однако у прибывших бойцов была другая цель. Похоже, рейнджерским хакерам удалось зафиксировать место, откуда один из командиров Каперони координировал действия своих быков.

Перебросив через плечо снайперский комплекс, Заноза метнулся в ближайший подъезд. Вообще-то он не был штатным снайпером из команды Джо, однако на днях его предшественник попал в больницу с плазменным ранением, и Джарвис вызвался его заменить — в армии ему уже приходилось стрелять из снайперки.

Быстро заняв позицию на чердаке, он установил огневой комплекс и через широкоугольный прицел изучил пространство за окном. С этой позиции были видны несколько соседних зданий, большой сквер и парадный вход с лестницей в недавно переехавший с окраины клуб-варьете «Улитка на склоне», где, по данным разведки, и расположилась вражеская штаб-квартира. Задачей Джарвиса было контролировать подступы к клубу и не дать скрытно подойти подкреплению противника.

Отсюда Джарвису было хорошо видно, как рейнджеры его группы проникают в помещение. Последним шел Грег Челюсть, прикрывая рейнджеров с тыла.

Какое-то странное чувство тревоги кольнуло Занозу, когда он увидел приятеля в рамке прицела. Невыносимое ощущение дежавю на мгновение превратило окружающий мир в неправдоподобную, иллюзорную декорацию. Огромный колокол ударил в голове, и Ларри моментально подобрался, как было всегда, когда подсознание внезапно получало из окружающего пространства сигнал об опасности.

Перед подвальным окошком Грег быстро оглянулся и потрогал солнечное сплетение, словно у него под курткой висел там какой-то талисман.

И мир взорвался в голове Ларри Джарвиса по кличке Заноза. Потому что он наконец вспомнил, где и когда видел раньше этого человека.

* * *

Город горел третьи сутки подряд. Первый удар по северо-западным районам столицы Тонги, планеты русских союзников, нанесла боевая орбитальная станция, списанная из ВКС Соединенных Миров около двух лет назад как бы в металлолом и официально купленная повстанцами как бы по цене металлолома. Установленные на ней тактические лазерные батареи при максимальном заряде способны были превращать в пепел целые кварталы. Правда, русским на удивление быстро удалось сбить станцию. Но «Повстанцы свободы», вооруженные и обученные американцами, успели под ее прикрытием высадить на Тонгу массированный десант. В составе мятежников было несколько подразделений Звездных Тюленей, в задачу которых первоначально входило скорее пасти это не слишком обученное и воодушевленное стадо, нежели непосредственно принимать участие в боевых действиях. «Свободный флот» под командованием легендарного адмирала Донована, которого как бы отправили в отставку еще полгода назад, стоял насмерть и не допустил вывода на орбиту вражеской станции. Поэтому русские, как обычно не особенно озабоченные созданием видимости соблюдения международных правил, с грацией медведя бросились на помощь союзникам и двинули вперед свои пехотные части. Впрочем, отсутствие орбитальной огневой поддержки они вполне успешно компенсировали тяжелыми стратегическими бомбардировщиками класса «космос — атмосфера» и дальней плазменной артиллерией, так что «Повстанцам свободы» пришлось туго. Даже Высшему маршалу Свободной повстанческой армии Тонги Абригору Граббе и его главному военному советнику, двухзвездочному генералу Питеру Джеймсу, стало совершенно ясно, что если не принять экстраординарных мер, то грандиозная операция, на которую ушло две трети пятилетнего бюджета Разведывательного управления, пойдет псу под хвост.

Первой из таких мер стал отданный Звездным Тюленям приказ сдать документы и идентификационные браслеты и выдвинуться к линии соприкосновения войск, где и ожидать дальнейших указаний.

Долго ждать указаний не пришлось. Полуразрушенный город дважды переходил из рук в руки, и сейчас сказать с уверенностью, кто именно контролирует большую его часть, было невозможно. Весь северо-запад столицы был повергнут во прах; в центре велись позиционные бои, юг удерживала русская мотострелковая бригада. На северо-востоке вообще творилось непонятно что. На востоке прятались среди руин федеральные ракетные батареи и системы спутникового наведения. Каждый час вспыхивали ожесточенные перестрелки, небо то и дело прочерчивали огненные стрелы сбитых планетарных истребителей, грохотали отдаленные разрывы масштабных бомбардировок.

После наступления темноты диверсионное отделение Ларри Джарвиса было отправлено на вражескую территорию. Но сегодня определенно был не их день. Сначала они попали под плазменный обстрел противника. Двигались они скрытно и осторожно, так что едва ли обстрел был прицельным, вероятнее всего, просто по площадям — они попали не в то время и не в то место. В результате от Родригеса и Жилинскайте остались только черные обугленные кляксы, а Бутылка Бейкер потерял руку до локтя. Тут бы и следовало отступить, но как же — ведь Звездные Тюлени никогда не отступают, подразделение Тюленей боеспособно, пока жив хоть один боец. В бой рвался даже Бутылка, которого коллеги щедро накололи болеутоляющим и противошоковым. Полчаса спустя они все же вышли на мобильную имперскую батарею, вторые сутки умело скрывавшуюся в руинах от спутникового наблюдения, однако предпринять ничего так и не успели: как выяснилось, батарею охраняли Горностаи — элитный спецназ имперского десанта.

Русские сделали быстрый выпад, нанесли болезненный укол и мгновенно растворились в окружающих руинах, а Тюлени беспорядочно отступили, оставив на обожженных камнях убитых и агонизирующих товарищей. В общем, операция была блистательно провалена — на войне как на войне, всякое бывает, — и лейтенант Редклиф по кличке Конг дал команду отходить ввиду численного и огневого преимущества противника. Однако русские плотно сели Тюленям на «хвост», продолжая выхватывать из их рядов то одного, то другого, как Редклиф ни пытался их стряхнуть.

А потом небо и земля снова поменялись местами, со страшным визгом изрыгая потоки жидкого огня. Это уже заработали американские батареи, получившие со спутника данные о точечном перемещении противника. Вот только Тюленей рядом с противником этот спутник почему-то не заметил — либо ими решили пожертвовать, сочтя размен фигур вполне приемлемым.

Стена пламени воздвиглась на земляной насыпи, по которой только что бежали Манкузо и О’Брейди. Расколотый асфальт ушел из-под ног Джарвиса, и он полетел вверх тормашками, ощущая, как один за другим впиваются в тело острые раскаленные осколки. Упал, перекатился, сгоряча попытался вскочить на ноги — и завалился на спину, ощутив, как нестерпимая боль молнией прострелила бедро. Кость была сломана.

От бессилия и ярости Джарвис заскреб скрюченными пальцами по стекловидному шлаку, в который спеклись земля, песок и обломки после предыдущих бомбардировок. Черт возьми! За четыре километра от расположения своих частей и именно в тот момент, когда он так нужен своему подразделению!.. Покосившись на внутреннюю поверхность боевого шлема, на которую штатный армейский компланшет транслировал оперативные данные, он снова едва не застонал, теперь уже от душевной боли. Половина зеленых огоньков, обозначавших его товарищей, исчезла, а остальные гасли один за другим: Горностаи, благополучно пережив обстрел, продолжали преследование.

Заноза подтянул к себе за ремень свой верный «Грант-241». С первого взгляда было ясно, что оружие он потерял: расплавившийся приклад фиолетовой застывшей лужицей остался лежать на земле, почерневший ствол с механизмом оказались деформированы, и Ларри теперь не рискнул бы сделать даже пробный выстрел из этого хлама. Досадливо выдохнув, он отпихнул от себя бесполезную железяку. У него еще оставался портативный диверсионный разрядник, гранаты и десантный нож, но в непосредственной близости от Горностаев он предпочел бы иметь что-нибудь более серьезное — огнестрельное и автоматическое. Скажем, армейскую плазменную батарею из восьми орудий.

С оружием все было ясно. Теперь следовало выяснить, где находится противник.

Джарвис быстро обезболил ногу при помощи индивидуальной аптечки, вправил сломанную кость и туго забинтовал рану, наложив сверху вместо шины ствол своего покойного «Гранта». Надо же, все-таки пригодился. Затем с трудом пополз к земляной насыпи, которая превратилась в могилу для двух его сослуживцев и в результате плазменного обстрела стала ниже сантиметров на тридцать. Пострадавшая нога работала плохо.

По дороге внимание Занозы привлек световой отблеск в темноте, мелькнувший в стороне между двух рухнувших железобетонных плит. Ларри свернул туда и оказался вознагражден снайперской винтовкой «Игл» с полным боекомплектом, запыленный ствол которой с поблескивающей прицельной оптикой сиротливо торчал из завала. Подергав за цевье, Заноза извлек ее из песка не то что не поврежденной, но даже практически не поцарапанной. Ее обладатель, похоже, навсегда остался под плитами в один из первых дней боевых действий. Вечная память, солдат.

Снайперка — это уже было серьезно. Это была заявка. Чудо, что шмыгающие по кварталу патрули и разведка русских до сих пор не наткнулись на такой славный трофей. Теперь Ларри Джарвис даже со сломанной ногой мог говорить с противником на равных и дорого продать свою пропащую жизнь.

Когда Звездный Тюлень, волоча за собой снайперскую винтовку, добрался до насыпи, на его компланшете погас последний зеленый огонек. Болезненно зажмурившись, Ларри легонько стукнулся шлемом о торчащую из почерневшей земли железобетонную балку. Все его подразделение легло среди этих проклятых, опаленных нестерпимым жаром руин. Счастье еще, что русские не добрались до него самого, видимо, посчитав убитым при батарейном обстреле. Он остался один в тылу врага, и ждать помощи теперь было неоткуда.

Положив ствол винтовки на насыпь, Заноза осторожно поднял голову, оглядывая окрестности. И тут же уловил краем глаза какое-то движение. Приник к объективу прицела, сделал зум изображения. Едва заметные движущиеся точки вдалеке сразу приблизились, превратившись в хорошо различимые на зеленом фоне человеческие силуэты. Джарвис злобно оскалился. Вот и отлично. Хотя бы одного Горностая он заберет с собой в ад. А если повезет, то и двоих.

И все же Ларри медлил с выстрелом. Ведь одно движение пальца — и все. Его тут же прикончат, и больше не будет ничего. Он никогда больше не почувствует вкуса виски, никогда не возьмет девушку за руку, так никогда уже и не увидит моря. Несмотря на жесткую психологическую подготовку, которую он прошел в учебном центре, все его естество, воспитанное на священном уважении к жизни члена демократического общества, на предельном эгоцентризме, протестовало против того, чтобы жертвовать собой ради дурацкого жеста отчаяния. Может быть, он все-таки сумеет выбраться отсюда и тогда принесет гораздо больше пользы родине, чем если сейчас сдохнет тут как собака, бездарно обменяв одного опытного Тюленя на одного неизвестно какого Горностая… В открытом бою Заноза никогда не думал о смерти и сражался с упоением, но сейчас все было по-другому. Беспомощно перемещая прицел, он никак не мог выбрать себе цель. Нет, у этого типа слишком заурядная внешность, чтобы обменять на его душонку священную жизнь Ларри Джарвиса… и у этого тоже… а этот вообще баба… Один за другим Горностаи бесшумно исчезали среди руин, а Заноза все никак не мог решиться выстрелить в одного из них.

Наконец на выщербленном осколками тротуаре остался только один русский — похоже, офицер. Все, больше выбора не оставалось, да и кроме того, вражеский офицер вполне заслуживал порции горячей плазмы в голову. Стиснув в кулак собственное малодушие, чувствуя, как бешено колотится кровь в висках, Ларри плотнее приник к прицелу и, затаив дыхание, начал понемногу придавливать пластину спуска…

Горностай словно почувствовал что-то. Резко присев, он обернулся, обшаривая сосредоточенным взглядом полуразрушенное здание напротив, под которым затаился Джарвис. Даже на таком расстоянии и в темноте Заноза сумел разглядеть через ночную телеоптику, что у него голубые глаза. Затем вражеский офицер быстро приложил свободную руку к солнечному сплетению, словно пощупал висевший на шее амулет, и боком скакнул в руины, исчезнув из виду.

Джарвис медленно опустил оружие и устало прикрыл глаза. Выстрела так и не последовало. Смерть его друзей осталась неотмщенной, подразделение противника скрылось в полном составе. Впрочем, у него еще будет время подумать об этом; сейчас следовало позаботиться о том, чтобы добраться до своих с поврежденной ногой. Он нужен своей стране живым.

Кряхтя, Заноза с трудом поднялся, опираясь на снайперскую винтовку как на костыль. Вот и все, на что ты годишься, орудие убийства.

* * *

Воспоминание оказалось таким ярким, что Ларри даже вздрогнул. Так вот откуда он знает Грега. Выходит, в самом деле старый знакомый. Ярость тугими обжигающими волнами стала затапливать сознание бывшего космодесантника.

— Привет, приятель, — прошипел Заноза, активизируя целеуказатель. — Надо же, где встретились, мать твою! Только на этот раз тебе так просто не уйти, бачка Грег…

Затаив дыхание, он начал по чуть-чуть выдавливать спуск, глядя, как мерцает зеленоватая рамка целеуказателя с пойманным в ее центре силуэтом Грега.

* * *

У самого здания клуба, уже приготовившись проникнуть внутрь, майор Григорий Артемов, он же Коготь, он же Грег Челюсть, внезапно что-то почувствовал. В его десантной карьере такое бывало не раз: словно кто-то сзади резко сжимал ему шею двумя пальцами, и в сонной артерии начинал биться неистовый пульс. Чаще всего это означало, что где-то неподалеку затаилась невидимая смертельная опасность и подсознание, проанализировав какие-то скрытые сигналы из окружающего пространства, недоступные сознанию, пыталось предупредить своего хозяина, чтобы он был осторожнее.

Артемов мгновенно развернулся, одновременно плавным рывком уходя с предполагаемой линии огня. Быстро обшарил взглядом возможные точки, где могли располагаться вражеские снайперы. Вроде бы никаких оснований для тревоги нет. В трех удобных для обстрела точках расположились люди Джо Стрелка, остальные внятные позиции были перекрыты глухими стенами зданий. И все же не проходило ощущение какой-то странной уязвимости. Казалось, что с секунды на секунду его голову пронзит насквозь концентрированный заряд горячей плазмы.

Не собираясь больше испытывать судьбу, Коготь полез в подвальное окошко.

Быстро вскрыв запертую дверь подвала, он оказался в кладовой, из которой проник на кухню. Здесь был аврал — гостей было много и блюда они заказывали экзотические, поэтому шеф-повар и его помощники трудились не покладая рук. Ни на кого не глядя, приняв деловой вид, Артемов быстро прошел по коридору мимо посторонившихся официанток и выбрался в зал. Его никто не окликнул и не остановил.

Помещение было куда более роскошным и просторным, чем старая «Улитка на склоне», и выступления стриптизерш проходили одновременно на четырех сценах. Кроме того, между столиками разгуливали чрезвычайно легко одетые красавицы, которые то и дело подсаживались к кому-нибудь из захмелевших гостей, а на официантках вообще почти ничего не было.

Окинув зал взглядом, Коготь отметил, как из-за столов в разных концах зала при его появлении поднялись три темные фигуры. Это были рейнджеры, проникшие в клуб через парадный вход. Самый безопасный вариант, за исключением пустяка: на входе у них забрали оружие. Впрочем, для настоящих бойцов это не было особой проблемой.

Из туалета выглянул Чедка Чалмерс, увидел Грега, коротко кивнул. Еще двое парней неторопливо спускались по широкой мраморной лестнице с третьего этажа, где располагались бары, бильярд и боулинг: они проникли в клуб через крышу. Команда была в сборе, можно было приступать к операции.

Майор поднял голову, пристально посмотрел на большую застекленную мансарду в противоположной стене заведения, одним углом нависавшую над залом. Это был кабинет Рэка Ормонта, босса «Улитки на склоне». Координационный центр противника мог располагаться только там: лишь в этом помещении стриптиз-клуба было достаточно тихо, комфортно и безопасно.

Коготь неторопливо начал подниматься по узкой металлической лестнице, краем глаза подмечая, кого из гостей это встревожило: часть охраны заведения и боевиков Каперони наверняка смешалась с толпой, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Дорогу ему тут же заступил широкоплечий амбал в черной рубашке.

— Сюда нельзя, сэр, — внушительно прогудел он. — Это технические помещения.

— Мне назначено, — заявил Коготь.

— Как ваша фамилия?

— Саггети.

Несколькими молниеносными ударами майор парализовал противника. Его движения были слишком быстрыми, чтобы человеческий глаз наверняка смог зафиксировать их, к тому же от взглядов из зала Коготь прикрыл противника корпусом. Со стороны это выглядело так, словно охранник во время мирной беседы с активно жестикулирующим посетителем вдруг привалился спиной к стене и остался стоять в таком положении, молча глядя на собеседника, который продолжает ему что-то втолковывать.

Снизу поднялся Джерри Весло, подхвативший оживленную «беседу» с громилой, который в это время судорожно пытался втиснуть хотя бы глоток воздуха в сведенные судорогой легкие. Разрядник охранника незаметно перекочевал в карман к «собеседнику». Мимо них наверх протиснулся Чедка Чалмерс. Боевики Каперони внизу слегка забеспокоились, но раз сам помощник босса беспрепятственно пропустил незнакомцев в штаб, решили они, видимо, так все и должно быть.

На входе в кабинет, в глухом тамбуре между двумя железными дверями, маялись без дела еще два качка, вооруженные плазмометами. Здесь Коготь с Чедкой, избавленные от свидетелей, уже не стали изображать любезность и жестокими ударами мгновенно вырубили обоих. Затем Коготь ногой распахнул дверь кабинета, заранее взяв извлеченный из-под пиджака разрядник на изготовку.

В кабинете царил полумрак, витал сигарный дым, который не мог до конца разогнать даже работающий на полную мощность кондиционер. За столом хозяина заведения, перед десятком работающих мониторов, микрофоном коммуникатора и ополовиненным бокалом «Коньякозо» сидел худощавый седой человек с сигарой в руке и энергично руководил перемещением мечущихся по экранам фигурок. Как только рейнджеры вошли в зал, он замолчал и выжидающе уставился на незнакомцев. Возле входа на гостевом диванчике расположились трое вооруженных до зубов мафиози. В углу на вращающемся стульчике сидел Рэк Ормонт, вид у него был сумрачный. Ему вовсе не хотелось, чтобы воюющие кланы втягивали его в свои дурацкие разборки.

— Работают «Рейнджеры Саггети»! — объявил майор, направляя разрядник на седого. — Вы все арестованы. Руки поднимем!

Люди Каперони не собирались так запросто капитулировать перед немногочисленным противником, и кабинет Ормонта наполнился треском хлещущих электрических молний и запахом озона. Практически одновременно треск донесся и снизу: видимо, боевики Каперони все-таки решили подняться наверх следом за Челюстью и Чедкой, и оставшиеся на лестнице рейнджеры открыли огонь, пытаясь их сдержать.

Через несколько мгновений в живых в помещении остались только Артемов, Чалмерс и Ормонт, который во время перестрелки даже не двинулся с места, чтобы не поймать шальной разряд.

— Черт возьми! — Пока Чедка держал на мушке Рэка, Челюсть бросился к пульту, на который уронил голову седой координатор. Человек Каперони был мертв — одна из молний пробила ему глаз и вышла из затылка. — Этого-то надо было живьем брать!

— У него плазмомет, — хладнокровно пояснил Чалмерс. — Он начни туда-сюда стреляй, от нас бы оставайся грудинка гриль. Хорошо прожаренный, да? — добавил он, подумав.

— Господа, — влез Ормонт, которого очень нервировал направленный на него разрядник в руках метиса, — надеюсь, вы понимаете, что я тут абсолютно ни при чем? Они просто выбрали для полевого штаба самую удобную точку на их территории. Меня даже не спросили, согласен ли я…

— Конечно, ни при чем, — дружелюбно кивнул Коготь. — У нас нет времени сейчас это выяснять, поэтому мы удаляемся. Но мисс Джулия очень просила меня кое-что передать вам, мистер Ормонт, если я вас здесь увижу.

— Мисс Джулия?.. — встрепенулся Рэк. Улегшиеся было дурные предчувствия заскребли в его сердце с новой силой.

— Так точно. — Майор полез в карман и протянул хозяину заведения небольшую металлическую трубочку. — Вот, держите.

— Что это? — удивился Ормонт, не принимая подозрительного подарка.

— Зажигательная шашка, — любезно пояснил Артемов. — Из арсенала армейского диверсионного спецназа. Очень проста в обращении: срываешь защитный клапан, поворачиваешь вот так… — Трубка в его руках хрустнула. — И сразу начинается бурная химическая реакция. Лучше быстро отбросить ее подальше… — Шашка полетела в дальний конец кабинета, и там весело полыхнуло пламя. — Чтобы не вспыхнула в руках. И все. Дальше следует как можно скорее спасаться бегством, потому что погасить эту штуку практически невозможно, пока она не выгорит сама, и при этом она еще и растекается на большой площади…

— Твою ж мать! — взвыл Ормонт, хватаясь за голову.

— А выгорает она несколько часов, — завершил лекцию Коготь. — И я считаю, что это довольно мягкое наказание за предательство. Мисс Джулия слишком добра и сентиментальна. Я бы на ее месте поджарил на этой шашке вас, сэр. Но приказ руководства для меня закон. Хорошего дня, мистер Ормонт.

Он мгновенно исчез из кабинета, и следом за ним испарился чертов индеец.

Между тем внизу, на металлической лестнице, шла ожесточенная перестрелка, к которой Артемов и Чалмерс присоединились, едва покинув объятый пламенем гостеприимный кабинет мистера Ормонта. Боевиков Каперони оказалось внизу гораздо больше, чем рассчитывал Коготь: дон Гвидо решил не жалеть людей для охраны своих командных пунктов. Рейнджерам Саггети пришлось бы совсем не сладко, если бы несколько мгновений спустя из кабинета наверху вдруг не вылетел растрепанный Рэк и не заорал во всю глотку:

— Пожар! Пожар!!!

За его спиной из лопнувшего тонированного окна кабинета вдруг вырвался огромный язык пламени. А по металлическим ступеням лестницы потек из-под дверей стремительный огненный ручеек. Пламенные капли срывались с высоты второго этажа и падали на столы, скатерти на которых тут же начали тлеть.

Гости, после начала перестрелки уже и так метавшиеся в панике или залегшие под столами, обезумели от страха окончательно. Ревущая толпа ринулась к выходу, сметая боевиков Каперони, сбивая их с ног, не давая прицелиться, увлекая своим неудержимым потоком к дверям. Воспользовавшись суматохой, рейнджеры мгновенно скатились с лестницы и смешались с толпой.

Вывалившиеся из клуба люди Каперони быстро взяли помещение в кольцо, чтобы встретить врага снаружи. Однако здесь начали работать снайперы Джо Стрелка. Потеряв четверых, боевики стали разбегаться, и рейнджерам удалось беспрепятственно покинуть объятое пламенем заведение.

Последним, словно капитан тонущего корабля, пылающий клуб покинул Рэк Ормонт. Его волок за шкирку верный помощник Барни. Отчаянно сопротивляясь, хозяин заведения размазывал по закопченному лицу слезы отчаяния, его сердце замирало и проваливалось в бездну всякий раз, как в пылающем баре наверху с оглушительным грохотом взрывалась очередная бутылка «Коньякозо». На этот раз он был разорен качественно, уверенно, с многолетней гарантией. Этого кредита ему уже не выплатить никогда.

* * *

— Мастер Чедка, — озабоченно проговорил Джарвис, — у нас серьезные проблемы.

Они с Чалмерсом сидели в баре, отмечая удачно проведенную операцию. Грега с ними не было — он заявил, что должен лично доложить руководству о результатах, однако вечером обещал непременно присоединиться к приятелям.

— Говори-расскажи, бачка Ларри! — переполошился метис. — Какой беда у мой бледнозадый напарник, э? Подцепил дурной болезнь, твоя-моя?

Заноза с досадой покачал головой:

— Среди рейнджеров враг.

Разинув рот, Чалмерс оторопело уставился на него:

— Иди спи, бачка! Точно?!

— Точнее не бывает. — Джарвис был мрачнее тучи. — Господи, я же никогда не ошибался в людях! Как я мог так промахнуться?!

— А вот я сразу гляди-замечай, что неженка Стив больше про свой карман туда-сюда думай, чем про общий дело!

— Да какой, к черту, Стив! — махнул рукой Ларри. — Грег Челюсть…

— Мастер Грег?! — поразился Чедка. — Мастер Грег — бандит, э? Мафиозо?!

— Хуже. Он русский.

На несколько мгновений Чалмерс вообще потерял дар речи.

— Они же детей, женщин всегда убивай, твоя-моя, кровь пей! — ужаснулся наконец метис. — Мирные города выжигай! Ненавидеть свобода-демократия, мать его туда-сюда!

— В том-то и дело, — уныло кивнул Заноза. — И одна из этих тварей внедрена в наше рейнджерское подразделение.

— Э! Ты как узнал, бачка? — засомневался бывший проводник. — Он себя как свободный человек веди, твоя-моя, виски с нами пей. Не маршировай с утра до вечера под барабан в серой одежде, как русские, да?

— Видел я его однажды, Чедка. Сразу признал, никак только не мог вспомнить, откуда он мне знаком. На Тонге видел. Он из русского диверсионного спецназа, а это вообще не люди — кровожадные звери. — Ларри перевел на Чалмерса тоскливый взгляд. — Я его чуть не подстрелил сегодня на выезде, но вовремя опомнился. Меня ведь тогда свои же растерзали бы. И что нам теперь делать, приятель?

— Ты не мог ошибайся, бачка, э? — осторожно поинтересовался Чедка. — Ну там, рюмочка с мастер Грег, мала-мала еще рюмочка, а потом по столу туда-сюда бегай чертики и маленькие зеленые русские…

— Нет, — уверенно отрезал Джарвис. — Это тот самый человек, которого я видел на Тонге в прицеле. Сто процентов. У него даже жесты те же самые.

— Может, твой дурак голова после контузия совсем съехай, да? — предположил метис.

— Хотел бы я, чтобы так было… — Ларри угрюмо помолчал. — Ну, вот что, мастер Чедка. Давай пока никому об этом говорить не будем. Но следить за этим типом станем плотно. Думаю, он хочет каким-то образом нанести вред имиджу вольных рейнджеров. Все русские ненавидят свободу на генетическом уровне и душат ее везде, где только увидят. Да и выгодно это русским, понимаешь? Чтобы никаких у нас не было отрядов самообороны, а заправляли всем мафия и всякие отморозки. Это ослабляет наше великое демократическое государство, а значит, на руку этим тоталитарным ублюдкам. Так они губят в людях веру в звездно-полосатый флаг…

— И получай больше христианских детей, белые негодяи, мала-мала кровь пить! — поддакнул метис.

— Именно, — кивнул Джарвис. — Пока у нас нет никаких доказательств, кроме моего честного слова. Но вражеский агент обязательно ошибется, рано или поздно проявит свою звериную сущность. Пусть немного, пусть чуть-чуть — но в этот момент мы должны быть рядом, чтобы сразу схватить его за руку. Понял, брат? Нельзя упускать его из виду ни на секунду. От нас зависит будущее демократии, мастер Чедка!

Глава 9

Война рейнджеров Саггети против старых мафиозных семейств Тахомы шла с переменным успехом. На каком-то этапе дон Глам, которого теперь называли «команданте», даже горько пожалел о том, что вообще ввязался в это дело: несмотря на ряд блестящих побед, принесших рейнджерам некоторое тактическое преимущество, они были серьезно ослаблены непрекращающимися кровопролитными схватками. Однако внезапно оказалось, что у его вербовщиков больше нет проблем с пополнением рядов. Рейнджеры Саггети уже заслужили весьма добрую славу, и, кроме того, их лозунг «Избавим город от мафии», придуманный Динелли-старшим, оказался на ура принят населением. Обнаглевшие до крайней степени жестокие мафиозные кланы смертельно надоели абсолютно всем, и едва появилась реальная сила, способная бросить им вызов, как нарыв народного возмущения прорвался. Во всех районах города возникали стихийные отряды самообороны, которые обращались к команданте Гламу с просьбой принять командование. В рейнджеры толпами валили бывшие спортсмены, военные и полицейские, сотрудники частных охранных агентств и боевые инструкторы.

А потом пришло неожиданное известие. До того времени враждебно нейтральный к Саггети мистер Джеймс Мэннинг вдруг публично заявил, что официально преобразует свою военизированную структуру, якобы созданную им для обороны активов легальной компании «Мэннинг пикчерс», в рейнджерское подразделение по примеру отряда Глама и готов всячески содействовать соблюдению закона на прилегающих территориях, а также активно сотрудничать с рейнджерами Саггети. На очередной совет благородных семейств, куда его пригласили за разъяснениями, он не посчитал нужным явиться. Союз мафиозных кланов трещал по всем швам, соотношение сил внезапно начало меняться в худшую для них сторону. Никто не мог понять, что за блажь взбрела в голову дону Джеймсу, в том числе и Глам с советниками. Конечно, успехи рейнджеров Саггети говорили сами за себя, однако исход их противостояния со старыми семействами Тахомы был еще далеко не предопределен.

И, в отличие от самого Глама, у его генералитета эта потрясающая новость не вызвала совершенно никакого энтузиазма. Но если Оззи Пастор тихо ужасался повсеместному крушению вековых мафиозных традиций, то Горностаи без восторга восприняли это известие потому, что клан Мэннинга совершенно не был нужен им в качестве союзника. Им нужен был разгромленный клан Мэннинга и голова самого дона Джеймса, одного из самых активных участников авантюры на Дальнем Приюте, на шесте у входа в комплекс зданий киностудии «Мэннинг пикчерс».

— Дон Джеймс-то, а?! — возмущался Кенни Бампер, энергично жестикулируя на заднем сиденье роскошного глидера. — Как мы его не просчитали, этого засранца, ума не приложу! Но ведь совершенно безумный поступок с его стороны! Кто же мог предвидеть такое, а?..

— Держи себя в руках, боец, — отозвалась Джулия, яростно вдавливая окурок в пепельницу. — Еще и не такие форс-мажоры решали. Справимся.

Они с Бампером возвращались с инспектирования рейнджерских патрулей. Команданте Глам считал своим долгом лично участвовать в боевой подготовке и воодушевлять новичков собственным примером — добровольцу морально очень тяжело сражаться под началом командира, который, пока ты рискуешь головой и проливаешь кровь, сидит в удобном кресле в безопасном убежище и потягивает мартини. Однако везде он не поспевал, и Джулия настояла, чтобы часть работы он доверил ей. Глам упирался очень долго, но в конце концов согласился — с условием, что ее будет сопровождать кто-нибудь из высшего руководства рейнджеров. Джулия вполне оценила его самоотверженность: идея о личной инспекции патрулей, в отличие от большинства других касающихся рейнджеров идей, принадлежала самому Гламу.

— Но каким образом эта обезьяна пронюхала, что недолго старым семействам осталось отравлять воздух Тахомы? — продолжал бушевать Кенни. — Вот это чутье, вот это интуиция!

— Главное, что его теперь не уберешь так просто, как предыдущих донов, — вздохнула Джулия. — При помощи одной решительной девушки по имени Агата. После всех произошедших в последнее время событий благородные доны насторожены до предела и наверняка предприняли усиленные меры безопасности. Все прекрасно понимают, что следующим может быть любой из них. Теперь акция по устранению главы одного из мафиозных семейств будет самоубийственной для исполнителя, даже если мы чудом и добьемся поставленной цели.

— Самоубийственный способ не годится, — отрезал Бампер. — Нас трое, а покарать нужно еще четверых. Даже если осуществлять размен один к одному, что уже очень хороший результат, смертников на всех не хватит…

Джулия пожала плечами, безразлично глядя в окно.

— Притормози-ка! — включив внутреннюю связь, вдруг обратился к пилоту глидера Кенни.

Недоумевающий пилот притер машину к тротуару. Спереди и сзади от них опустились глидеры охраны. Бампер распахнул дверцу и выбрался наружу.

— Подставляешься, Кенни, — недовольно поморщилась Джулия. — А если нас пасут люди противника?

— Ничего, я мигом, — бодро заявил Бампер, направляясь к дверям зоомагазина, возле которого они припарковались. — Кто не рискует, тот, типа, не пьет бензина из зажигалок или как-то так.

Вздохнув, Джулия вылезла из машины и присоединилась к нему.

Улица, на которой располагался магазин, была довольно респектабельной, поэтому к вошедшему Кенни сразу же подскочил менеджер:

— Могу я чем-нибудь вам помочь, сэр?

— Мне нужен костюмчик для небольшой собачки, — заявил Кенни. — Чем пестрее, тем лучше.

— О, разумеется! — оживился торговец. — У нас прекрасная коллекция от кутюр для собак всех пород и размеров…

— У меня вот такая крошка. — Бампер нешироко раздвинул ладони, демонстрируя размеры своего потенциального любимца. — Что-нибудь синтетическое есть у вас?

— Ну что вы, сэр! — Менеджер не на шутку обиделся. — У нас всё из натуральных материалов! Лен, хлопок, шелк, шерсть. Имеются сертификаты подлинности от лучших модных домов…

— Может быть, шелк подойдет… — Кенни озадаченно потер подбородок. — Хотя синтетика, конечно, скользит лучше. Неужели у вас совсем нет ничего синтетического?

— У нас есть несколько моделей, — менеджер скривился, как от зубной боли. — Но, уверяю вас, сэр, собаке будет в них неудобно, она станет перегреваться, а ее нежная кожа совсем не будет дышать…

— Покажите! — отрезал Бампер.

После недолгого выбора, который в основном заключался в потирании собачьих одежек между пальцами, Кенни остановился на ярком костюмчике в крупную красно-черную шотландскую клетку. Менеджер уже привык к эксцентричным клиентам, поэтому сразу прекратил свои попытки обратить внимание Бампера на более дорогие эксклюзивные образцы из модной коллекции, принял деньги и вежливо попросил заходить еще.

Выходя из магазина, Кенни вдруг столкнулся со спешившим мимо по тротуару неприметным человеком с короткой стрижкой и усталыми глазами. Незнакомец был одет в легкий белый плащ, под которым едва ли можно было спрятать серьезное оружие, однако телохранители тут же оттерли его от босса. Бампер озадаченно посмотрел ему вслед.

— Зачем тебе этот костюмчик, чучело? — поинтересовалась Джулия, когда они снова забрались в глидер и пилот поспешно стартовал, чтобы не представлять больше неподвижную мишень для возможного киллера. — Похудеть до такого размера тебе все равно не удастся.

— Может быть, я хочу завести бойцового поросенка, — задумчиво пояснил Кенни. — Или мишку коалу. Ладно, чего два раза языком трепать. Вечером изложу вам с командиром свой план насчет того, как нам пресечь ненужную активность мистера Мэннинга.

— При помощи собачьей попонки?! — Джулия подняла бровь.

— При твоей непосредственной помощи, принцесса! — хмыкнул Кенни. — А собачья попонка — это так, маленький гениальный штришок в грандиозном плане. Не обращай внимания… — Он снова задумался, пытаясь припомнить, где мог видеть того рассеянного человека в легком плаще.

А также понять, почему он вызывает такое неудержимое чувство тревоги.

* * *

В самый разгар кланового кризиса, когда остальные благородные доны заперлись в своих убежищах и до предела усилили меры безопасности, мистер Мэннинг отправился навестить своего отца, который третий год мирно угасал от болезни Альцгеймера в дорогой клинике элитного пригорода Коул-виллидж. То есть он тоже предельно усилил меры безопасности, однако факт поездки за город сам по себе был серьезным дополнительным фактором риска. Впрочем, дон Джеймс был абсолютно уверен в своей неуязвимости. Каперони уже совершил огромную, непростительную ошибку, поддавшись импульсу и уничтожив Вагнера; второй раз такого преступного безрассудства он уже не допустит, иначе все семейства окончательно встанут против него единым фронтом. И никто другой в создавшейся запутанной ситуации, грозившей расколом совету благородных семейств, не рискнул бы устранить Мэннинга, чтобы ненароком не потерять потенциального союзника и не укрепить возможный вражеский лагерь. Да и, честно говоря, сделать это все равно оставалось более чем непростой задачей. Испуганный лепет истерика Бенуцци о том, что русские, возможно, вышли наконец на след организаторов мятежа на Дальнем Приюте, Мэннинг всерьез в расчет не принимал. Имперские секретные службы действуют совсем иначе — показательно и молниеносно. Пляска смерти, за последнее время вырвавшая из их рядов троих благородных донов, являлась следствием очередного остервенелого передела территорий, дон Джеймс был совершенно уверен в этом. На руку Светлого Владимира, по его мнению, пока ничто не указывало.

Впрочем, предосторожности не бывают лишними, особенно когда речь идет о драгоценной жизни мистера Мэннинга.

Кавалькада черных глидеров упала с неба, круто вписалась в центральную улицу поселка и устремилась по ней к частной клинике на окраине. Главу семейства Мэннинг сопровождали двенадцать человек охраны, полицейский броневик и два армейских катера. Едва ли какому-нибудь безумцу-одиночке пришло бы в голову сражаться с таким мощным конвоем; что касается аналогичного по силе воздушного отряда, то его появление сразу зафиксировали бы радары, и машина мистера Мэннинга мгновенно ушла бы в отрыв, в то время как его эскорт обрушился бы на противника всей огневой мощью.

Между тем дону Джеймсу позарез нужно было посоветоваться с отцом. Несмотря на прогрессирующий маразм, Мэннинг-старший порой давал сыну необычайно мудрые советы. Кстати, присоединиться к рейнджерам Саггети порекомендовал сыну именно он. «Дон Глам изобрел концепцию мафии будущего. Чем быстрее мы сумеем перестроиться под новый стандарт, тем больший кусок успеем отхватить, пока другие не опомнились», — заявил он. Поначалу дон Джеймс решил, что старик снова бредит. В последнее время тот впал в детство, вновь начал считать себя главой клана, и дон Джеймс всячески поддерживал его в этой игре, даже распорядился оборудовать ему специальную палату в виде роскошного кабинета, из которой Мэннинг-старший мог вести пространные телефонные беседы с подготовленными медбратьями, принимая их за своих заместителей и смотрящих по районам. Однако потом, так и этак повертев в голове причудливую идею, дон Джеймс был вынужден признать, что его отца, похоже, до сих пор посещают гениальные прозрения. Действительно, радикально меняя социальный статус, выходя из тени, привлекая абсолютно законные инвестиции, получая возможность вполне официально слиться с легальным предприятием Мэннинга, его мафиозный клан приобретал много дополнительных выгод, принося в жертву в основном лишь устаревшие понятия о гангстерской чести. Теперь дон Джеймс уже не сомневался, что присоединение к потенциальному победителю — это хороший шанс остаться на плаву, когда все остальные в результате очередной гангстерской войны камнем пойдут на дно.

Три черных глидера плавно опустились на асфальт возле частной клиники. Из центрального выбрался мистер Джеймс Мэннинг, который в сопровождении четырех обступивших его бодигардов тут же шмыгнул в раскрывшийся в бронированных воротах проем, за которым дорогого в самом буквальном смысле слова гостя почтительно встречал главный врач клиники. Пожалуй, это был единственный реальный момент для снайпера с мощным плазмометом, поскольку в воздухе три черных лимузина постоянно перестраивались и точно определить, в каком именно находится мистер Мэннинг, уже не представлялось возможным. Впрочем, у потенциального снайпера все равно было бы не больше пары мгновений для выстрела, а его активный прицел мгновенно зафиксировали бы бодигарды и уничтожили бы злоумышленника шквальным огнем. Да и негде ему было спрятаться — среди одноэтажных вилл и огороженных высокими заборами частных коттеджей не было для него подходящей позиции. Одним словом, мистер Мэннинг все же не особенно рисковал, лично прибыв в частную клинику в Коул-виллидж, хотя его поведение по сравнению с поведением осторожных коллег и выглядело верхом безрассудства.

Остальные охранники, выбравшись из машин, образовали вокруг них живое кольцо. Народу на улице было совсем мало, однако допускать зевак к транспорту босса охрана не собиралась — мало ли что можно в суматохе тайком навесить на хромированный борт лимузина. Громоздкую мину охрана, разумеется, обнаружила бы сразу, но вот крошечный микрофон на липучке, миниатюрная сферокамера или маркер-целеуказатель для снайпера вполне могли остаться незамеченными.

Решительно вывернув из-за угла, по тротуару мимо забора лечебницы бойко заковыляла ухоженная старушка с маленьким черным пудельком на поводке. От многочисленных подтяжек и косметических процедур лицо старушки выглядело неестественным, словно у восковой куклы; оно было довольно миловидным, однако шаркающая походка, согнутая спина и трость в руке наглядно демонстрировали, что тело старушки раза в два старше лица. Одетый в клетчатую синтетическую пижамку, смешно топорщившуюся на спине, пуделек уверенно трусил впереди нее, с любопытством вертя головой по сторонам.

— Мэм, пожалуйста, перейдите на другую сторону. — Дорогу ей заступил один из громил Мэннинга в черных очках.

— С какой это стати?! — немедленно вскинулась старушка. Похоже, она была опытным бойцом скандального фронта. — Я гуляю по этой стороне улицы уже сорок лет, и я пройду здесь!

— Нет, мэм. Боюсь, не пройдете.

— А я говорю, пройду, разорвать мою задницу!

Амбал слева, смотревший в другую сторону, тихо фыркнул.

Пока старушка яростно препиралась с телохранителем, отстаивая свои гражданские права, в дальнем конце улицы на противоположной стороне показался неторопливо шагавший массивный мужчина с густой черной бородой. Пуделек мгновенно напрягся, всем телом подавшись вперед — его точная копия неторопливо трусила на поводке у бородача. И даже с такого расстояния пес учуял, что это девочка.

— Тоби, стой спокойно! — прикрикнула старушка.

Но Тоби уже потерял покой, почувствовав в груди любовное томленье. Он начал метаться по тротуару, и лишь туго натянувшийся поводок не позволял ему броситься наискосок через проезжую часть.

— Тоби, проказник, перестань! Мальчик, что ты делаешь? Немедленно прекрати!..

Пуделька было не унять. Потенциальная подруга взволновала его до крайней степени. Он визжал и крутился, пытаясь вывернуться из ошейника, и хозяйка едва могла его удержать. Внезапно слабый карабин на ошейнике не выдержал и звонко щелкнул, отцепив поводок. Обретший неожиданную свободу пес кубарем полетел вперед под истошный вопль старухи, бросился в одну сторону, в другую, натыкаясь на ноги охранников: ему срочно надо было на противоположную сторону улицы, однако дорогу ему все время преграждали огромные злые дядьки в черном. Убедившись, что здесь толку не будет, жаждущий приключений Тоби недолго думая нырнул под днище машины Мэннинга.

— Пошел вон, пошел!.. — Один из бодигардов пнул днище глидера.

— Что вы себе позволяете! — вспыхнула старушка.

Пуделек уверенно протиснулся под днище, исчезнув из виду, и благополучно выбрался бы с противоположной стороны, если бы портативная магнитная мина, которая лежала у него на спине, удерживаемая и скрытая от посторонних глаз натянутым клетчатым костюмчиком, с едва слышным щелчком не присосалась к днищу машины, намертво зажав попонку. Застрявший пес истошно залаял и протестующее зарычал, судорожно дергаясь в западне.

— Тоби!.. — истерично взвизгнула хозяйка.

— Зацепился, — обреченно констатировал охранник и с кряхтением присел на корточки, пытаясь заглянуть под машину.

— Эй, мистер! — окликнула его старушка. — Мистер в черных очках!

— Да, мэм. — Охранник выпрямился.

— Немедленно достаньте мою собачку! — потребовала скандальная старушонка. — Вы что, не слышите — бедному мальчику там плохо!

— Мэм, именно это я и пытался сделать. — Бодигард снова опустился на корточки и сунул руку под днище глидера.

— Мистер, и вот еще что… Я, кажется, к вам обращаюсь, молодой человек!

— Ну, что еще? — Сосредоточенно шаривший ладонью под днищем охранник понемногу начал раздражаться.

— Вас разве не учили вставать, когда вы разговариваете с дамой?!

Телохранитель Мэннинга с выражением бесконечного терпения на лице снова выпрямился. Поселок здесь был элитный, через пару улиц располагалась загородная вилла мэра, да и одета назойливая бабка была более чем прилично, так что приходилось держать себя в руках. Вот так шуганешь старую кошелку, а она окажется тещей генерального прокурора, и босс тебя потом в асфальт закатает.

— Слушаю вас, мэм. Что вы хотели?

— Я просто хотела, чтобы вы знали, что Тоби мне дороже жизни, и если вы посмеете сделать ему больно…

— Я буду крайне осторожен, мэм. — Мысленно чертыхаясь, бодигард снова опустился на корточки.

Между тем Тоби не оставлял попыток вырваться. И понемногу это у него получалось. Синтетическая ткань клетчатой одежки пуделька была скользкой как шелк, поэтому с каждым рывком она еще на сантиметр проскальзывала вперед между миной и днищем. Понемногу мина приближалась к вырезу для хвоста. Терпеть осталось немного.

Старушка снова обратилась к телохранителю, но выпрямиться еще раз тот не успел — именно в этот момент край клетчатой пижамки выскользнул из-под мины, и ничем больше не удерживаемый Тоби, пулей вылетев из-под машины, с радостным лаем бросился на другую сторону улицы.

— Тоби! — заголосила старушка, угрожающе потрясая поводком. — Тоби, стой, разорвать мою задницу!..

Телохранители Мэннинга загоготали.

Хозяйка пуделька кинулась вслед за ним. Сам доблестный Тоби тем временем, игнорируя возмущенные вопли бородача, уже вовсю знакомился со своей новой подругой: они тыкались носами, нюхали под хвостами и всячески выражали друг другу свое расположение. Когда старушка настигла своего питомца, он уже нагло пытался вскарабкаться на пуделиху, и между склочной бабкой и хозяином сучки тут же вспыхнул шумный скандал. Охранники глидера босса, конечно, не забывали о своей ответственной миссии, но время от времени косили глазом в сторону комической парочки с собаками и фыркали в кулак. Наконец старушка высказала бородачу все, что она о нем думала, услышала в ответ много нового о своих родственниках, с которыми бородач, как выяснилось, неоднократно занимался самыми разными и извращенными способами сексуальной активности, после чего удовлетворенные конфликтующие стороны продолжили свой путь, волоча за собой на поводках упирающихся и оглядывающихся собачек.

— Вот ведь стерва, — одобрительно хмыкнул один из бодигардов, глядя вслед старушонке. — Настоящая ведьма!

— Вылитая моя теща, — заметил другой. — На нее где сядешь, там и слезешь. Молоток тетка!

Бодигарды снова погрузились в молчание, дожидаясь своего босса.

Под днищем глидера его же в полном безмолвии дожидалась мощная магнитная мина.

Глава 10

После трагической гибели Мэннинга в его клане тут же вспыхнул мятеж: старые мафиози, возмущенные разрушением клановых традиций, выступили против наследника Питера Мэннинга, который полагал, что должен продолжить реформы отца. Ни одна из сторон не сумела удержать контроля над ситуацией: через двое суток после того, как Питер был провозглашен благородным доном, его застрелил наемный убийца, а еще через четыре дня в подстроенной автомобильной катастрофе погиб его самокоронованный противник Дик Лопата. На территории Мэннингов заполыхала свирепая гражданская война, пожирая лучшие силы клана. Совет старых семейств сначала пытался выступать в роли посредника между сторонами, а потом, поняв, что ничем хорошим это не кончится и что на обескровленные территории бывшего союзника могут прийти совсем посторонние персонажи, махнул рукой на миротворчество и с плохо скрываемым восторгом приступил к дележу оставшегося без мощной охраны куска финансового пирога.

Впрочем, сам мафиозный союз ненадолго пережил клан Мэннинга. На очередном экстренном совете случился безобразный скандал. Старик Берковиц заявил, что в последнее время члены союза погибают непозволительно часто. Каперони поинтересовался, на что это он намекает. Дон Исайя уточнил, что кое-кому из совета все эти смерти очень даже на руку и он не желает быть следующим, а потому выходит из союза заранее, не дожидаясь, пока его выведет из состава благородных семейств наемный убийца. Дон Гвидо сорвался и наговорил Берковицу ненужностей. Тот хладнокровно порекомендовал оппоненту сдерживать свой южный темперамент, дабы не уписаться. Встреча закончилась поваленными креслами и полной денонсацией гангстерского союза. С этого момента каждый был сам за себя и все против всех, что старина Берковиц тут же подтвердил делом, серьезно потревожив зону влияния Каперони. Под шумок Бенуцци начал осуществлять ползучую аннексию территорий Вагнера. События сорвались с привязи и понеслись вскачь, как обезумевшие лошади. Мафиозная война начала переходить в совершенно неуправляемую стадию.

* * *

Рысь очнулась рывком, словно кто-то резко выплеснул ей в лицо стакан ледяной воды. Дернулась с рычанием, продолжая сражаться с людьми в черных масках, но не сумела даже пошевелиться. Висевшая под потолком одинокая мутная лампочка почти не освещала помещения, не позволяя как следует оглядеться, однако в ее тусклом желтом мерцании Рысь все же сумела разобрать, что плотно примотана к массивному деревянному стулу толстым полимерным шнуром. Ее заведенные назад, за спинку стула, руки были дополнительно стянуты узким ремешком пластиковых наручников, больно врезавшихся в кожу.

Зато рот был свободен, так что ей удалось досадливо, со свистом втянуть сквозь стиснутые зубы немного затхлого подвального воздуха.

Она слишком вжилась в образ Джулии, волевой и порой способной на неожиданный поступок, но капризной и глупенькой невесты босса. Однако у нее не было другого выхода. Никто из Горностаев не был профессионалом в области глубокого внедрения, хотя, будучи группой с городской специализацией, все они проходили курс агентурной подготовки. Но на тех навыках, что были выработаны у них за время этого краткого курса, продержаться долго было невозможно. Поэтому Светлане пришлось воспользоваться одной из психотехник, которую они освоили для других целей, и не просто вжиться в образ, а на самом деле стать этой самой Джулией. Рысь, зорко продолжавшая наблюдать за этой взрывной, порывистой и взбалмошной девчонкой из глубины собственного сознания и бравшая инициативу в свои руки только в особо ответственных ситуациях, порой просто диву давалась, какие коленца выкидывает подруга Саггети. Например, Джулия вполне могла терпеть всякие лишения, но отказаться от регулярного шопинга было не в ее натуре. И долго скучать без выездов в ресторан или ночной клуб она тоже не могла. Но если вначале Рысь жутко раздражала необходимость проводить время подобным образом, то сейчас она время от времени начала ловить себя на мысли, что такой досуг не так уж ей и отвратителен. Что ей действительно стало любопытно перебирать и мерить все эти цветастые тряпки и белье, посещать спа-салоны, выбирать подходящую косметику.

И, как она с трудом, но все же призналась самой себе, одной из главных причин этой перемены был Глам.

Этот мальчик сумел затронуть какую-то струнку в ее душе. Вначале она относилась к нему как к не очень удобному инструменту для выполнения боевой задачи или надоедливому, но полезному животному — ну, вроде той собачки, которую Лось задействовал в операции по уничтожению Мэннинга. Впрочем, спецназовцу не привыкать пользоваться в боевой обстановке подручными средствами, даже самыми неудобными и неприятными, так что тут все было терпимо. Но потом Глам понемногу начал меняться. И так же постепенно начало меняться отношение к нему Светланы Рыси.

Она сейчас даже не смогла бы точно сказать, когда это началось. Может быть, тогда, когда они торчали в «Крыльях черепахи» в Тунтауне, ожидая нападения врага. Может, тогда, когда они атаковали фабрику бромикана Колхейнов и Глам ошалело полез под огонь, решив, что Джулию убили. А может, чуть позже. Во всяком случае, это произошло, несмышленыш, пытавшийся изображать стойкого оловянного солдатика, занял в ее жизни неожиданно большое и весьма значимое место. И, к великому удивлению Рыси, ей понравилось быть Джулией. Ее на самом деле начали радовать моменты, когда она, получив от Глама очередную совершенно ненужную для нее (и теперь уже не слишком важную даже для Джулии) золотую или бриллиантовую безделушку, флакончик жутко дорогих духов или еще какой-нибудь сюрприз, радостно бросалась ему на шею и чувствовала сквозь тонкую рубашку, как возбужденно бьется его сердце, ощущала, как нежно он гладит ее плечи…

Да и в постели он был выше всяких похвал. А самое главное — он всегда готов был выпрыгнуть из постели и сломя голову броситься на выручку своим людям, если им угрожала опасность. И потому у Светы стали появляться довольно несвоевременные мысли. Например, о том, не стоит ли остаться Джулией чуть дольше, чем потребует задание… А что? Это ее личное дело, и ребята наверняка поймут, она была уверена.

Впрочем, в последнее время она начала задумываться и о другом. Ведь если Глам охотно терпел ужасную и временами абсолютно нестерпимую Джулию, то он наверняка сумел бы найти общий язык и со Светланой Рысью. Будь он подданным Российской Империи, она не сомневалась бы в том, что этот человек послан ей судьбой, чтобы связать с ним дальнейшую жизнь. Глам был очень привлекательным мужчиной, дружелюбным и простым в общении. А самое главное, когда он оставался наедине с ней, с него осыпались его напускная важность и озабоченность. Он словно забывал, что ему надо быть крутым боссом, забывал обо всех своих проблемах и становился самим собой — милым пареньком, к которому Рысь испытывала какую-то странную нежность, какой не ощущала уже многие годы. Вопреки рассудку и долгу ей хотелось наряжаться для него, ей хотелось быть желанной и любимой. А эти балбесы Песец с Лосем только одобрительно кивали: молодец, подруга, отлично вжилась в образ…

А может быть, и эти мысли тоже были мыслями порывистой и нелогичной Джулии, а не расчетливой и холодной Рыси. Света, похоже, слишком увлеклась перевоплощением. В результате такое артистическое «вживание в образ» закончилось предельно плохо…

Итак, в разгар боевых действий с враждебными кланами крошке Джулии приспичило совершить шопинг по самым дорогим магазинам столицы. Глам заметил, что это крайне рискованно, и предложил ей выбрать новые блузки по каталогу. Джулия психанула: он что, с ума сошел?! Как же она может купить вещь, не повертев ее в руках, не пощупав, не померив, не проверив качество? Он хочет, чтобы она выглядела как пугало? Глам пообещал, что купит абсолютно все, что ей понравится в каталоге, а если потом что-то ей не подойдет, то он просто отдаст эту вещь в приют для бездомных. Рысь была с ним согласна, но Джулия вопреки воле Светы внезапно закатила истерику. Неужели он не понимает, что ей совершенно необходимо проветриться? Она плесневеет в клановом убежище, ей невыносимо, она хочет выбираться в город не только по делам его рейнджеров. Вольный шопинг необходим ей как воздух, как очередная доза для наркомана. Мысли Глама были заняты сложной ситуацией, возникшей в Саус-парке, поэтому он отмахнулся: хорошо, дорогая, отправляйся, только ненадолго, в сопровождении мощного эскорта и, ради всего святого, будь осторожна. Едва ли противники осмелились бы напасть на нее и устроить бойню на центральных улицах города. Это мигом перевело бы войну рейнджеров с мафией на тот уровень, после которого полиция уже не смогла бы оставаться в стороне при всем желании.

«Идиотка», — одновременно подумали, впрочем, Глам и Рысь.

Пожалуй, риск все же был слишком велик. И подтверждение этому Светлана получила уже во втором посещенном бутике — «Мартеле» на Второй авеню, столь шикарном и дорогом, что покупателей в торговый зал допускали по одному и только по предварительной записи, не делая исключений ни для миллиардеров, ни для кинозвезд, ни для королевских особ. Пары покупателей в день, приобретших флакон эксклюзивных духов за пятнадцать тысяч кредитов или платье за тридцать две тысячи, вполне хватало владельцу заведения, известному кутюрье, чтобы содержать магазин и вести безбедную жизнь. Рыси следовало бы обратить внимание, что администратор бутика, которому полагалось стелиться перед богатой клиенткой, слишком рассеян и невнимателен, словно чего-то напряженно ждет. Причину этого она поняла, когда через несколько минут в примерочную, где она вертелась перед зеркалом в новом шикарном платье, ворвались пятеро в черных костюмах полицейского спецназа и глухих масках с прорезями для глаз. Рысь отбивалась, как настоящая дикая кошка, но места было слишком мало, а спецназовцы оказались более чем подготовленными. Что касается сопровождавших ее телохранителей, среди которых был один бывший русский военспец, то их, видимо, нейтрализовали, воспользовавшись эффектом неожиданности, едва она зашла в примерочную, а эскорт из двух боевых катеров, способный на равных схватиться с армейским звеном флота Соединенных Миров, разумеется, остался на улице и ничем помочь ей не мог.

В конце концов яростно сражавшуюся Рысь сумели обрызгать фиксирующей пеной, мгновенно застывающей на воздухе и превращающейся в непробиваемый панцирь. Лишившись возможности действовать руками, она пустила в ход ноги и, похоже, таки что-то сломала одному из нападавших, невзирая на прикрывавший его пуленепробиваемый жилет и защитные щитки на руках и ногах. Однако ей в лицо пшикнули какой-то гадостью, и она почти мгновенно вырубилась.

И пришла в себя уже в этом затхлом подвале, намертво прикрученная к стулу, причем абсолютно голая. Света прекрасно знала принцип действия применяемой полицией фиксирующей пены и была в курсе, что частички ее вещества глубоко проникают в волокна ткани и намертво сцепляются с ними, так что освободить задержанного из панциря можно только вместе с верхней одеждой. Впрочем, уж белье-то ей могли бы оставить; однако это, по-видимому, в планы похитителей не входило. Это, а также едва освещенный подвал, заставленный пожелтевшими компьютерными мониторами и поломанной офисной мебелью, убивало надежду на то, что ее действительно арестовала полиция. А то, что рот у нее не был заткнут, могло означать только одно: можешь орать сколько угодно, красавица, все равно никто тебя не услышит и не придет на помощь. Однако к такому умозаключению способна была прийти Рысь, но едва ли — капризная невеста мафиозного босса Джулия. Даже в такой невыгодной ситуации не имело смысла с ходу раскрывать карты: скорее всего, ее захватили именно как Джулию, а не как русского диверсанта. Поэтому Светлане следовало вести себя как Джулия. Например, следующим образом:

— Помогите! Меня похитили бандиты! Эй, кто-нибудь слышит меня? На помощь!..

Голосить пришлось почти четверть часа, прежде чем скрипнула дверь подвала. Рысь тут же замолчала и настороженно уставилась на вошедших.

В сопровождении четверых громил в подвал спустился мистер Исайя Берковиц собственной персоной. Пока его подручные деловито раскладывали на столе посреди подвала острые железяки самого угрожающего вида и устанавливали на штативе компакт-камеру, он стоял в дверях и невозмутимо разглядывал пленницу.

Рысь поняла, что ее песенка спета. Сейчас ее будут пытать и записывать весь процесс на камеру, а потом пошлют файл дону Гламу — скорее всего, с какой-нибудь частью возлюбленной, аккуратно отрезанной от тела. Ни один из вошедших не скрывал лица — значит, отпускать ее живой они не собираются.

Быстро сосредоточившись, Светлана погрузилась в неглубокий транс, понемногу вытаскивая из глубин мозга Ид — низший, животный слой подсознания, отвечающий за инстинкты и низменные желания, испорченного ребенка, сопровождающего каждого человека всю жизнь. Только большинство взрослых умеют подчинять себе и контролировать эту темную часть своего разума, и лишь маньяки и наркоманы совершенно не способны противиться капризам собственного сумеречного «я»… В учебном центре Горностаев учили использовать капризное Ид в утилитарных целях. Животное подсознание путем длительных и мучительных пси-тренировок приучали испытывать мазохистское сексуальное наслаждение от физической боли. В критической ситуации десантнику следовало выпустить Ид на передний план сознания — и тогда даже самые страшные пытки не могли заставить Горностая заговорить. Ид до определенных пределов могло сопротивляться даже «сывороткам правды». Впрочем, достаточно сильное спецсредство пробивало его защиту на раз, однако в полевых условиях такие средства имелись у противника далеко не всегда. Обычно захваченного языка допрашивали прямо на передовой при помощи старых добрых дедовских способов.

Через четверть минуты на суетящихся вокруг людей уже настороженно поглядывало привязанное к стулу Ид. Рассудок Рыси слабо мерцал на периферии подсознания, продолжая краем глаза наблюдать за обстановкой, а маска-Джулия в панике забилась в самый дальний уголок мозга, беззвучно проклиная все на свете.

— Мистер Берковиц! — развязно проговорило Ид с кривой гримаской, которая представлялась испорченному ребенку подсознания весьма эротичной. — Что это вы себе позволяете? Развяжите меня немедленно, старый бесстыдник!

Физиономия дона Исайи, как обычно, была непроницаемой, однако в глубине души он наслаждался моментом, разглядывая кривящееся личико девчонки, с которого исчезли обычные наглость и высокомерие. Он сумел обмануть всех. Ему удалось. Не имея возможности дотянуться до дона Глама, он похитил самого дорогого ему человека и теперь мог диктовать условия. Операция встала ему в круглую сумму, участвовавшие в ней офицеры полицейского спецназа запросили за свои услуги фантастические гонорары, однако он их вполне понимал: обратно им дороги уже не было. Как только станет известно, что они под видом масштабной спецоперации по задержанию международного наркоторговца выкрали невесту команданте Глама, которая после этого попала в руки одного из его основных конкурентов, их всех непременно ждала бы камера и внутреннее дознание, если бы они по окончании операции тут же не покинули Талгол.

Офицеры обошлись дону Исайе страшно дорого, тем более что он так и не сумел вернуть хотя бы часть потраченных средств — спецназовцы оказались тертыми калачами и, понимая, что просто так их с планеты живыми не отпустят, подстраховались при помощи некоторых весьма любопытных секретных полицейских досье, имевших отношение к деятельности компании Берковица, доступ к которым они имели по службе. Однако результат проделанной ими работы, надо признать, все же стоил потраченных денег. Свою работу они знали хорошо. Дон Исайя ни за что бы не догадался, что девку нужно ловить в модном бутике. Хотя, казалось бы, очевидный вывод. В первом магазине они ее уже не застали: пока заранее предупрежденный офицерами владелец с ними связался, пока они сумели выдвинуться на исходную, крошка уже ускакала. Однако они накрыли ее во втором магазине, тем более что далеко ехать не пришлось — всего лишь перейти улицу.

Нет, они стоили потраченных на них денег, и дон Исайя совершенно не жалел о расходах. Эти деньги окупятся сторицей. При помощи девки он сможет манипулировать мистером Саггети. Манипулировать самостоятельно и единолично пожинать сладкие плоды. Ведь на конфликт с Каперони он пошел совершенно сознательно. Если бы он до сих пор состоял в союзе благородных семейств, то блага и активы, которые он получит в результате этой операции с Джулией, пришлось бы делить на всех. Теперь же он получит все. Когда команданте Саггети додавит остальные кланы, обескровленные жестокой войной, он непременно поделится властью и территориями с Берковицем. Никак не сможет не поделиться, если не захочет получать свою любимую крошку курьерской доставкой каждый день в течение пары месяцев.

Дон Исайя приподнял седые брови, бесцеремонно разглядывая обнаженную пленницу и по-прежнему не произнося ни слова. Нет-нет, на самом деле он не собирался пытать обольстительную малышку. Что за варварство, право?! В крайнем случае — отрезать половину мизинца на левой руке и приложить к письму, чтобы жених малышки был посговорчивее, а если команданте Глам начнет артачиться — то и другую половину. Пыточные инструменты были необходимы только для того, чтобы привести Джулию в соответствующее расположение духа перед записью видеопослания для Саггети. Она должна быть напугана, подавлена и сломлена, она должна быть близка к панике. Ее ужас и отчаяние должны в полной мере передаться Гламу.

Но прежде чем они приступят к мизинцу и посланию, необходимо сделать еще одну запись. Берковиц щелкнул пальцами, и один из его бодигардов решительно направился к привязанной к стулу обнаженной девушке.

— Эй, что это вы собираетесь со мной делать? — Она возбужденно заерзала, и Берковиц готов был бы поклясться, что на самом деле в ее глазах горит животное предвкушение. — Не приближайся ко мне! Слышишь, ты, тварь?! Убери лапы, урод! Глам! Глам!..

Дон Исайя невозмутимо наблюдал, как его телохранитель, спустив штаны, пытается пристроиться к дергающейся в путах Джулии, как раздвигает ей ноги коленом. Другой охранник включил камеру и приник к видоискателю. Это дополнительно собьет спесь со стервы, а главное — эта запись, которая останется у Берковица, поможет держать мальчишку на коротком поводке. Вряд ли Глам захочет, чтобы она была обнародована. Впрочем, мистер Саггети уже доказал, что вековые мафиозные законы для него — пустой звук. Однако даже у революционных команданте имеются свои понятия о чести. А если таких понятий у него нет, они наверняка окажутся у тех, кого возглавляет беспринципный командир.

Между тем Рысь, почувствовав возможность , быстро перехватила у Ид рычаги управления сознанием. Оно весьма неплохо играло роль Джулии — фактически та и была воплощенным Ид, просто несколько более цивилизованным и менее злобным, — но в складывающейся ситуации было необходимо, чтобы воинские рефлексы организма контролировал более опытный боец.

Девушка внезапно замолчала, с плохо скрываемой страстью глядя на безуспешно пыхтящего самца, который из-за неудобства позы никак не мог войти в нее. А затем капризно проговорила, кривя красивый ротик:

— Может быть, тогда уж развяжете меня? Нам всем будет гораздо удобнее.

Мистер Берковиц покачал головой.

— Детка, — сказал он, — ты здесь не для того, чтобы получать удовольствие. Твое удобство интересует меня в последнюю очередь.

— Босс! — подал голос насильник, подняв голову. — У меня правда ничего не получается! Я же не акробат. Я не могу согнуть поясницу назад…

Дон Исайя нахмурился.

— Ну, хорошо, — проговорил он. — Развяжите ее.

Слабая голая девка не сможет ничего поделать против четверых здоровенных вооруженных мужиков, решил он. А так запись получится куда более пикантной и взрывоопасной, чем он полагал вначале: невесту Саггети не просто насилуют, она сама, по собственной воле отдается другому, получая от этого откровенное удовольствие. О таких восхитительных кадрах мистер Берковиц не мог даже и мечтать.

Двое охранников размотали с тела Джулии синтетический шнур. Один из них снял с нее наручники, и она встала со стула навстречу насильнику, с шипением разминая затекшие запястья:

— Ну, вот теперь мы развлечемся по-настоящему!..

Через несколько мгновений мужчины, находившиеся в подвале, узнали много нового. Они узнали, например, что хирургические ножницы — невероятно эффективное оружие в руках профессионала. Они узнали, что золотая паркеровская ручка, выдернутая из кармана босса, и металлический футляр от сигары вполне могут служить смертоносными метательными снарядами. Они узнали, что правильно примененная трость босса ломает человеческую кость с одного удара. Они узнали, что пластиковые наручники, затянутые не на запястьях, а на горле, превращаются в очень коварную удавку, которую невозможно ни снять, ни разорвать. Одним словом, они узнали массу неожиданных вещей — всего лишь за несколько мгновений до того, как оказаться вычеркнутыми из списка живущих.

* * *

Ужасное известие застало Эдгара Лоу, помощника начальника службы безопасности корпорации «Берковиц коммуникейшн», в лифте, когда он направлялся в корпоративную столовую обедать. Обалдело вывалившись из кабинки на первом этаже, он пальцем плотнее вдавил клипсу-коммуникатор в ухо.

— Все пятеро? Что, и босс?.. — Он никак не мог поверить собственным ушам. — Нет, никакого прорыва охраняемого периметра не зафиксировано… — Краем глаза он вдруг поймал фигуру уборщицы, которая в лифтовой рекреации старательно вытряхивала высокую корпоративную пепельницу в пластиковое мусорное ведро, и закруглил разговор: — Да, немедленно буду. Я уже на первом.

Он вернулся в лифт, который все еще стоял на этаже, и нажал на кнопку подвального помещения. Похоже, пообедать ему сегодня было не суждено.

Едва створки лифта за ним захлопнулись, Рысь оставила в покое пепельницу, подхватила ведро со шваброй и юркнула в коридор, выходивший к столовой. На ней была синяя с желтым униформа одной из самых крупных фирм Тахомы по уборке офисных помещений, у которой был долгосрочный контракт с «Берковиц коммуникейшн». Вышколенные уборщицы с раннего утра до позднего вечера безмолвными тенями шмыгали по зданию, непрерывно протирая полы, стены и подоконники. Рысь прекрасно помнила из курса бихевиористики, который им читали в учебном центре: если ты находишься в корпоративном здании, то лучший способ не привлекать к себе внимания — это разгуливать в форме ремонтника, подсобного работника или уборщицы. В бизнес-коридорах это люди-невидимки: офисный планктон просто не замечает их, считая это ниже своего достоинства. Люди, целый день подтирающие следы грязной обуви на полу и отпечатки пальцев на зеркалах в лифте, представляются работникам офисов чем-то вроде вспомогательных механизмов или предметов интерьера. Когда на корпоративных психологических тренингах просят посчитать количество людей в помещении, сотрудники чаще всего забывают упомянуть уборщицу, трущую подоконник в дальнем углу, или монтера на стремянке, меняющего лампочку.

Униформу Рысь одолжила у пожилой уборщицы, которую встретила в коридоре, выбравшись из подвала. Сама уборщица, крепко связанная и с кляпом во рту, отдыхала сейчас в кладовой первого этажа, заставленной рулонами туалетной бумаги и баллончиками с дезодорантом. В виде компенсации за доставленные неудобства Света показала ей двести кредитов, извлеченные из кармана покойного мистера Берковица, а затем засунула их под один из рулонов.

Форма была ей маловата, руки торчали из манжет сантиметров на пять, однако никто на первом этаже не обратил на это внимания, не удостоив человека, стоящего на нижней ступени социальной лестницы, даже беглым взглядом. Кому-нибудь, впрочем, могла бы броситься в глаза фотомодельная внешность Светы, но эту проблему она уже решила в ближайшем туалете, смыв всю косметику, расчесав ногтями скулы, чтобы на них выступили неровные пятна нездорового румянца, собрав волосы в неопрятный кривой пучок на затылке и слегка мазнув себя пыльным пальцем по щеке. Постаравшись придать лицу как можно менее осмысленное выражение, она посмотрела в зеркало — и из зеркала на нее глянула зачуханная, уставшая от жизни неряшливая женщина средних лет. Удовлетворенная увиденным, Рысь вернулась в коридор.

Теперь следовало как-то выбраться наружу. Безусловно, уборщица в униформе, покидающая здание в разгар рабочего дня, выглядит подозрительно. Ее непременно задержат — как минимум для того, чтобы узнать, что случилось и куда это она направляется. Значит, уходить надо другим способом. И уходить немедленно, поскольку тело Берковица уже обнаружено, а настоящую уборщицу, раздетую и связанную, могут обнаружить с минуты на минуту.

Одна из стеклянных дверей коридора, ведущего в столовую, выходила на улицу, во внутренний дворик корпоративного здания. Бросив взгляд в окно, Рысь увидела, как по тротуару вдоль стены медленно ползет оранжевый мусоровоз. Машина остановилась возле служебного хода столовой, у которого был сооружен помойный сарайчик из красного кирпича с металлическими воротами и гофрированной крышей. Двое подсобных рабочих в оранжевых комбинезонах, соскочив с машины, принялись деловито выкатывать из сарайчика контейнеры с мусором.

Светлана взялась за ручку двери — открыто. Неторопливо вышла на улицу, целеустремленно двинулась к машине, всем своим видом показывая, что девушка она занятая и на чепуху у нее времени нет. Подойдя к мусоровозу сзади, опрокинула свое ведро в накопительный бункер, постучала по дну, одновременно с сомнением наблюдая, как огромная стальная плита на поршне впрессовывает в чрево машины мусор из очередного опустошенного мусорного контейнера. Нет, плохая была идея. В этой давилке выжить невозможно…

— Последняя мусорка, что ль? — внезапно услышала она голос одного из грузчиков, откатывавшего пустой бачок, когда огромный поршень пресса замер с пневматическим шипением.

— Ага, — отозвался водитель из кабины. — Теперь с ветерком до свалки, и до вечерней смены можно на боковую…

Больше Рысь не колебалась ни мгновения.

Когда мусорщики, доставив опустошенные контейнеры обратно в сарайчик, вернулись к машине, уборщицы возле нее уже не было. Рыжая стрекоза куда-то ускакала, бросив посреди дороги штатные ведро и швабру. Один из рабочих поднял швабру и спрятал ее за сарайчиком: пускай побегает, дура, поищет. Будет наука, как разбазаривать казенный инвентарь.

— Смотри, опять планка отходит, — второй указал на пресс мусорной машины.

Действительно, верхняя предохранительная планка пресса была отогнута наружу, открывая неширокое, сантиметров сорок, отверстие в бункер с мусором.

— А вот сейчас опорожним бункер и загоним телегу на техобслуживание, — здраво рассудил первый. Он наступил на нижний край рамы мусорного пресса, дотянулся до верхней планки и, повиснув на ней всем весом, вернул ее на место. Спрыгнув с рамы, вскарабкался сбоку на короткую лестницу, прикрепленную к борту мусоровоза, вцепился в железную скобу и, дождавшись, пока его напарник займет место с противоположной стороны, заорал: — Джонни, трогай!

Описав дугу по внутреннему дворику, машина направилась к воротам, за которыми бурлила оживленная столичная авеню.

На выезде из здания неожиданно случилась заминка. Распластанная между кучами зловонного мусора в чреве бункера, Рысь затаила дыхание. Похоже, тревога уже объявлена и служба безопасности корпорации перекрыла все выходы. Теперь вопрос был только в том, станут ли они досматривать спрессованный мусор в мусоровозе или удовлетворятся тем, что внутри едва ли может находиться живой человек. Светлана втиснулась в бункер с огромным трудом и теперь сама не могла себе поверить, что ей это удалось. Пожалуй, имелись неплохие шансы, что бункер досматривать не станут. Однако готовиться следовало к худшему.

Мусоровоз снова двинулся, только почему-то очень медленно. Метров через пятьдесят он остановился. Загрохотало железо, загалдели рабочие. Рысь напряженно вслушивалась в то, что происходит снаружи.

Внезапно стальная плита, удерживавшая мусор, поползла назад. Верхняя рама пресса скользнула вверх, и в образовавшееся отверстие вдруг хлынула новая порция мусора из очередного перевернутого помойного бака.

— Вечно забываешь про эту мусорку возле курьерской службы, Джонни, — донесся снаружи недовольный голос одного из рабочих.

— Можно подумать, ты про нее вспомнил, — резонно отозвался водитель. — Если бы охранник нас не завернул, так бы и уехали. А шеф нам потом головы пооткручивал бы…

Внушительный металлический поршень снова подал железную плиту вперед, прессуя мусор, только что высыпанный в бункер-накопитель. Упершись лопатками, Рысь изо всех сил попыталась коленями затормозить продвижение плиты, но это было все равно что руками останавливать локомотив. Механизм был слишком мощным. Заскрипели, сплющиваясь, пластмассовые ящики и жестяные банки из-под колы. Стальной пресс начал медленно вдавливать Свету спиной в слой мусора, уже спрессованный до твердости грунта. Несколько мгновений она еще боролась с неодолимой силой пресса, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик боли, но в конце концов не выдержала.

Приглушенного женского вскрика за ревом мотора никто не расслышал.

* * *

— Нет, ты понял? П-понял?.. Этот с-сопляк!.. — Возмущенный до глубины души Оззи Пастор энергично жестикулировал, захлебываясь словами, едва ворочая непослушным языком. — Все порушил, все! Все, до чего смог дотянуться! Весь вековой уклад, весь… — Он с трудом подавил рвотный позыв. — Всю ифр… инфрс… инф-ра-стру-кту-ру! — по слогам выговорил он. — Дон Глам, гнида! Говорит: вы теперь р… реджеры, мать его! — Пастор резко качнулся к собутыльнику, грудью навалившись на стол, едва не опрокинув бокалы и наполовину пустую бутылку огненной бластерии; собеседник брезгливо отстранился. — Понял, да?! Мне уже письма приходят на электронный адрес: «Привет, коп!» Благородные мафиози, становись в строй, на первый-второй рассчитайсь!..

Джанфранко Пануччи смотрел на него с плохо сдерживаемым отвращением, но пристально и изучающе. Ни один из членов внутреннего круга семейства Саггети, за исключением Оззи Пастора, не клюнул на осторожно заброшенные референтом мистера Каперони крючки. Зато Оззи мгновенно вцепился в наживку руками и ногами. Пануччи провел с ним несколько расплывчатых бесед по коммуникатору, ограничиваясь ни к чему не обязывающими намеками и обещаниями, и наконец решился встретиться лично, уже почти уверенный, что коварный Пастор ведет с ним двойную игру — уж слишком охотно он реагировал на все предложения потенциального противника. На всякий случай Джанфранко напоил его, тайком бросив ему в бокал несколько кристаллов некоего химического вещества, развязывающего языки самым скрытным молчунам и заставляющего их говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Из Оззи хлынул словесный понос, и Пануччи с удивлением убедился, что он совершенно искренен, действительно ненавидит босса и готов всячески содействовать его свержению.

Глядя на Пастора и уже почти не слушая, что тот говорит — Оззи начал изливать свои жалобы по третьему кругу, — Пануччи размышлял, как ему поступить дальше. Разумеется, Пастора могли вести втемную, но это был бы уже перебор. Для чего такие сложности? Чтобы заставить Каперони впустую потратить ресурсы на агентурную операцию? Что ж, тоже вариант, но больше похоже на бред сумасшедшего. Тем более раз Оззи рискнул прийти на встречу с потенциальным работодателем, где ему вполне могли скормить «сыворотку правды», значит, он абсолютно уверен в отсутствии слежки или какого-либо контроля.

Джанфранко качнул головой. Он бы, конечно, предпочел работать с Кенни Бампером, а не с этим клоуном. Он вообще предпочел бы не работать референтом мафиозного босса, а сниматься в высокобюджетных голофильмах, получать по сто тысяч кредитов за съемочный день и ни в чем себе не отказывать. Но, поскольку галактические студии пока не заваливали его предложениями и вряд ли когда-нибудь завалят, приходилось зарабатывать деньги на безбедную старость доступными средствами.

Сейчас общаться с Оззи Пастором на интересующую клан Каперони тему было бессмысленно. Но завтра, когда этот клоун проспится, Джанфранко Пануччи назначит ему еще одну встречу и на сей раз уже будет предельно конкретен.

Подперев голову рукой, референт мистера Каперони с тоской смотрел на вдрызг пьяного, мелющего чепуху Оззи Пастора.

* * *

Черный глидер Кенни Бампера стремительно летел над крышами, сопровождаемый двумя катерами охраны. В роскошном пассажирском отделении Песец держал на коленях голову Рыси. Девушка лежала на спине на широком кожаном диванчике сиденья, лицо у нее было белым как мел, в углах рта запеклась кровавая пена. Лось сидел напротив и с тревогой смотрел на нее.

— Вот и все, — хрипло проговорила она. — Так нелепо попалась! Главное, сама залезла в ловушку. Сплющило меня как сардину в банке… Хорошо, что пробок не было. Ехали недолго, а то еще немного, и отдала бы концы от болевого шока… Несколько ребер точно сломала… — Она вдруг тяжело, с подвываниями закашлялась, во все стороны полетели кровавые брызги.

— Э, Рысь! — испугался Казимир. — Если тебе больно разговаривать, ты лучше молчи!

— Засохни, самец, — отозвалась Рысь. — Надо доложить обстановку. В общем, вывалили меня вместе с мусором на свалке. Думала, теперь уж точно конец. Насыпалось сверху чуть не полтонны… — Она с трудом перевела дух. — Зато не заметили. Короче, выползла кое-как. Бомжи местные привели в чувство. Дали какой-то отравы, оклемалась немного…

— Да уж, — подал голос Песец. — Благоухаешь как самогонный аппарат.

— У одного был коммуникатор, — задыхаясь, продолжала Рысь. От боли и невозможности вдохнуть полной грудью она говорила короткими рублеными фразами. — Древняя модель, таких уже давно не делают… Связалась с Лосем. А потом вы. Вот и все. Бедолагам надо было денег оставить… Они меня так выручили…

— Я им сунул сколько-то, — сказал Витковский. — Думаю, столько денег они за всю свою жизнь в руках не держали.

— Пропьют, — безнадежно махнул рукой Пестрецов.

Света снова закашлялась, разбрызгивая кровь. Родим неодобрительно нахмурился: похоже, несколькими сломанными ребрами не обойдется. Осколок ребра, видимо, проткнул легкое, и хорошо если нет других повреждений внутренних органов.

— Надо было сразу реанимобиль за ней гнать, — проговорил он, пряча за нарочитой холодностью свою жуткую тревогу.

— Кто ж знал?! — встал на дыбы Лось. В отличие от командира, он переживал очень бурно. — Эта валькирия храбрилась по коммуникатору, даже шутить пыталась. Откуда ж я знал, что у нее грудная клетка всмятку? — Он достал из кармана платок и осторожно промокнул Рыси окровавленные уголки губ.

— Ладно, ничего страшного, подруга. Держись, мы уже почти приехали. Через неделю снова запросто будешь обратное сальто крутить… — Песец помолчал. — Плохо только, что факт похищения скрыть не удастся. Ребята ранены…

— Сережка? — прохрипела Рысь.

— Нормально все с Зубром. Просто получил по голове, но у него там — сплошная кость. А вот остальных похитители искалечили… — Пестрецов поморщился. — Берковица сюда нельзя замешивать ни в коем случае. Глам сразу поймет, что дона Исайю завалил тот же, кто освободил Джулию. Едва ли он догадается, что это была сама Джулия, но простор для фантазии у него возникнет, а это недопустимо.

— Каперони, — сказала Рысь. Отдышалась и продолжила: — Одновременно уничтожил Берковица и выкрал Джулию. Чтобы наказать предателя и преподать урок команданте Гламу. Дуплет. Его люди жестоко избили меня и вышвырнули из глидера на свалке…

— Нет. — Песец покачал головой. — Взбешенный Глам тут же свяжется с Каперони и попытается уточнить, что именно он имел в виду. А тот ни сном ни духом. Если он специально провел публичную акцию устрашения, для чего ему потом отпираться? Это глупо.

— Не говорить открытым текстом, — предложил Казимир. — Кто направил похитителей, Джулии неизвестно. Но невзначай дать пару намеков на Каперони. Похитители проговорились, то-сё. Глам давно точит на него зуб и сразу за это ухватится.

— Годится, — сказал Родим. — Тогда быстренько мозговой штурм: что это будут за намеки.

Проблему решили быстро. Вскоре внизу показалась крыша элитного госпиталя, в котором обычно лечились высокопоставленные члены клана Саггети.

— Я же насквозь провоняла отходами из корпоративной столовой, — пожаловалась Рысь. — Как я буду врачам в глаза смотреть?

Казимир пожал плечами.

— Ну, раз тебя беспокоят такие глупости, жить точно будешь, — резюмировал он. — Подруга, им такие деньги платят, что они не станут особо принюхиваться.

— Надо же, выходит, дон Исайя, земля ему пухом и осиновый кол в гроб, сделал за нас часть нашей работы, — вдруг проговорил Песец, который тем временем думал о другом. — Мотыльки летят на огонь. Благородные доны в панике уже сами суют головы в петлю. Славную кашу мы заварили…

— Вообще-то большую часть этой работы сделала я! — оскорбилась Рысь и даже закашлялась от возмущения. — Когда сидела голая в пыточном подвале Берковица.

— Конечно, ты, — заверил Родим. — Никто не отнимает у тебя лавров. Просто гора в этот раз сама пришла к Магомету. Интересно, две остальные не собираются сами явиться с повинной?..

— Только в этот раз пусть они… приходят с повинной к тебе, — болезненно фыркнула Света. — Или к Казимиру. Я вообще-то выжила чудом, если ты не заметил. Знали бы они, на что я способна… небось не стали бы меня развязывать. Так и порезали бы на куски прикрученную к стулу. А вы бы потом получили по электронной почте… экстремальный порнофильм с моим участием…

Пестрецов ничего не ответил, лишь отвернулся к окну. Рысь явно была немного раздражена тем, насколько спокойно он отнесся к ее ранению. Непрошибаемый Казимир, и тот разволновался больше, чем он. Конечно, между ними давно все было кончено, и все-таки Родим мог проявить чуть больше человеческого сочувствия, отнестись к ней не как командир, прикидывающий допустимые потери среди личного состава.

Песец снова посмотрел на Свету, и их взгляды встретились. Если бы только она знала, как тяжело даются ему этот спокойный вид и рассудительный голос. Когда он вновь увидел ее после семи лет разлуки, сразу понял, что его чувство к ней никуда не делось — просто оно было погребено слишком глубоко в его душе. Однако он больше не имел права любить ее. Все, время упущено, страница перевернута. У Рыси теперь другой мужчина. Даже если она сама об этом еще не догадывается… А он, черт возьми, командир и должен делать то, что должен, а не то, что хочется.

Родим отвернулся.

Глидер стремительно пошел на посадку.

Глава 11

В разгар рабочего дня мистер Гвидо Каперони изволил находиться в небольшом врачебном кабинете в правом крыле своего здания и нервно расхаживать из угла в угол. Внезапно дверь открылась, и в кабинет в сопровождении Джанфранко Пануччи вошел высокий худощавый человек в зеленом халате и квадратных очках. Он приблизился к раковине в углу и, насвистывая, принялся мыть руки, словно босса и не было в помещении.

— Ну?! — прорвало Каперони.

— Это он. — Доктор Гауди нетерпеливо тер палец за пальцем, то и дело окуная руки под струю воды. Он был гением медицины, и за это дон Гвидо многое ему прощал — например, то, что за столько лет сотрудничества Гауди так и не научился относиться к боссу с должным почтением. — Генетический материал, взятый у этого типа, совпадает с присланными образцами с точностью до 99,8 процента. Нет никаких сомнений: это он. Или его клон. — Доктор саркастически ухмыльнулся.

Каперони вопросительно посмотрел на Пануччи. Тот кивнул: я контролировал процесс, босс, ошибки нет.

— Хорошо, — проронил дон Гвидо. — Пригласи его в мой кабинет.

Пять минут спустя, поднявшись наверх на индивидуальном лифте, он радушно встречал у дверей своего рабочего кабинета мистера Роберта Маккейна, спецпредставителя Разведывательного управления Соединенных Миров на Талголе.

— Что это за балаган, мистер Каперони? — первым делом поинтересовался Маккейн, когда они обменялись приветствиями. Левый рукав высокопоставленного разведчика был засучен, белоснежная застывшая полоса стерильной медицинской пены прикрывала место на его руке, из которого доктор Гауди взял образец для генетической экспертизы. — Вам что, было мало того, что мое руководство подтвердило мои полномочия?

— Я искренне прошу простить меня, мистер Маккейн, — склонил голову Каперони, — но в сложившейся тяжелой ситуации невозможно никому верить на слово. Как вам известно, ваш предшественник, мистер Фробишер, с которым я был знаком лично, скончался при весьма загадочных обстоятельствах, а с вами мы еще не работали. Наш противник невероятно хитер, он вполне мог подсунуть нам своего резидента под вашим именем, с вашими документами и даже под вашей внешностью. Минимальная безопасность требовала, чтобы ваша личность была удостоверена наверняка…

— Хорошо-хорошо, — нетерпеливо произнес разведчик. — Вы удостоверились, что я — это я. Теперь мы можем, наконец, побеседовать о делах?

— Безусловно.

— Для этого нам необходимо помещение, в котором можно было бы говорить максимально откровенно без опасения, что наш разговор станет достоянием третьих лиц.

— Прошу в мой кабинет, — широким жестом мистер Каперони указал на двери красного дерева.

Они с гостем расположились в удобных креслах возле заранее разожженного дворецким камина. Дон Гвидо очень гордился этим огромным камином в кабинете, который сразу располагал собеседника к уюту и невольно заставлял его излишне раскрываться.

На куратора из Разведывательного управления, впрочем, камин особого впечатления не произвел. Он был из семьи потомственных конгрессменов и вырос среди роскоши.

— Итак, мистер Каперони, время не терпит, — сразу взял быка за рога Маккейн, едва Пануччи наполнил их бокалы драгоценным вином столетней выдержки и покинул кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. — Ситуация крайне серьезная. Противник один за другим наносит благородным семействам Тахомы сокрушительные удары. Ваше могущество трещит по швам. Как вы понимаете, такая ситуация не устраивает нас так же, как и вас: передел сфер влияния в вашем бизнесе неизбежно приведет к появлению новых фигур, к ненужным трениям и инцидентам, к необходимости налаживать новые контакты, а это долго и мучительно. Мы вполне довольны сотрудничеством со старыми семействами и не заинтересованы в появлении семейств новых.

Каперони задумчиво пригубил вино. «Все так, — думал он, — только самую главную причину своей обеспокоенности ты держишь при себе, уважаемый. Если благородные кланы рухнут, неизбежно всплывет правда о нашем сотрудничестве на Дальнем Приюте, и вашему ведомству придется вертеться подобно ужу на горячей сковородке. Тайна уже под угрозой — с падением Колхейна, Мэннинга и Берковица. Если же рухнем мы с Бенуцци, взрывоопасные сведения вообще начнут расползаться как вши».

— Мы надеемся на вашу помощь, мистер Маккейн, — проговорил он. — Она в наших общих интересах.

— Безусловно. — Резидент тоже пригубил вина, с наслаждением почмокал. — Изумительное послевкусие: ванильные тона. Итак, я общался с главами других семейств. Увы, мистера Вагнера я уже в живых не застал, однако беседовал с его наследником. К счастью, успел переговорить с безвременно оставившим нас мистером Берковицем. Поступающую из разных источников, в том числе и от меня, информацию обрабатывают лучшие аналитики нашего центра. Увы, вынужден признать: ваши предположения совершенно верны. Против вас действует некто очень умелый и обладающий широчайшими возможностями. Гипотеза об участии личного вассала российского императора выходит на передний план, я бы даже сказал, остается практически единственной.

Каперони справился с выражением своего лица ничуть не хуже, чем покойный Берковиц. Честно говоря, после смерти Мэннинга, которую коллеги по бывшему гангстерскому союзу привычно списали на дона Гвидо, он уже ждал этого сообщения, а после гибели Берковица еще более укрепился в своих подозрениях. Однако все это время у него теплилась слабая надежда, что всему найдется рациональное объяснение, что непрерывная цепь убийств благородных донов — дело рук, допустим, полного отморозка и прекрасного актера Глама Саггети, рвущегося к абсолютной единоличной власти над городом…

— Вассал находится в клане Саггети, — произнес дон Гвидо. — Прошу прощения, в «Вольных рейнджерах Саггети». — Он скривился, словно съел что-то кислое. — Я прав?

— Вы прозорливы как всегда, — вежливо усмехнулся мистер Маккейн. — Когда выводы аналитиков легли на стол моему руководству, было решено, что столь серьезная ситуация требует экстраординарных мер. В нарушение всех законов и инструкций был разработан крайне секретный план «Доберман», согласно которому на Талгол перебрасывается штатная элитная команда спецназа.

— Мистер Маккейн, — проговорил Каперони, — я должен сообщить вам некоторые подробности, в которые вас, как видно, не посвятили мои коллеги. Дело в том, что за последнее время клан Саггети… прошу прощения, «Вольные рейнджеры Саггети» получили очень необычные подкрепления. Я всегда считал, что мои люди способны противостоять хоть черту, хоть дьяволу, но теперь вынужден планировать боевые операции из соотношения один к трем. Так что я опасаюсь, что полицейский спецназ…

— Не полицейский. — Маккейн наконец решил прервать собеседника, чтобы открыть то, до чего дон Гвидо был не в состоянии додуматься самостоятельно. — Совсем не полицейский, мистер Каперони. Вы ошибаетесь, ваши коллеги меня вполне просветили. К тому же мы и сами собрали достаточно информации для того, чтобы понять, что либо полицейская операция будет неэффективна, либо нам придется сосредоточить против Саггети такие силы, что акция получится чересчур шумной и привлекающей внимание. Поэтому мы собираемся задействовать не полицейских. Здесь нужно компактное подразделение, состоящее из профессионалов высшей пробы и оснащенное мощным вооружением, на использование которого полицейскими чаще всего наложены законодательные ограничения. Против Саггети будет работать флотский спецназ, причем специализирующийся на штурме и скрытом проникновении в укрепленные объекты. Кроме того, он будет усилен офицерами военной контрразведки. Их задача — захватить штаб-квартиру клана Саггети и потом просеять через мелкое сито всех, кого они там возьмут. Шах и мат. — Он замолчал, разглядывая вино в бокале на свет.

Каперони взял паузу, переваривал услышанное. Да, похоже, фитиль петарды, который торчит у руководителей мистера Маккейна из задницы, уже подожжен. Бросить против граждан своей страны тяжеловооруженное воинское подразделение… это определенно попахивало обвинением в нарушении конституции. Теоретически дело могло дойти и до импичмента Верховного главнокомандующего. Впрочем, процесс импичмента — дело довольно долгое и хлопотное, а выборы не за горами, так что на самом деле президент особо не рискует. Проблемы могут начаться у его многочисленной выскопоставленной команды, сенаторов и конгрессменов, замешанных в той чудовищной авантюре семилетней давности. Вот, кстати, почему они так засуетились — выборы на носу и взрывоопасный компромат не должен просочиться ни в коем случае…

— Как же вы собираетесь подать населению разгром популярной организации? — поинтересовался дон Гвидо.

— Это наше дело, — отрезал куратор. — Нетрудно вытащить на свет кое-какие материалы и доказать, что рейнджерское подразделение Саггети возникло на базе организованной преступной группировки. Тем более в штаб-квартире клана мы тоже планируем захватить кое-какую жареную информацию. Шах и мат, говорю вам.

— Что требуется от меня?

— Всемерное содействие. Вы видите, я с вами предельно откровенен; все наши планы перед вами как на ладони. Теперь ваш ход.

— У меня есть человек в верхушке клана Саггети, — задумчиво произнес Каперони. — Не слишком надежный, но можно попытаться что-нибудь организовать с его помощью…

— Любопытно, — произнес Маккейн. — Любопытно.

Они беседовали еще больше двух часов, разрабатывая планы грядущей грандиозной операции по уничтожению «Вольных рейнджеров Саггети».

* * *

Питер Роджерс по кличке Барракуда, отставной боец десанта Соединенных Миров, участвовавший в битве при Бетельгейзе и легендарной высадке на Новый Сидней, был вполне доволен переменами, произошедшими в его судьбе.

Новая работа, которую ему предложил бывший сослуживец Стив Кувалда, была довольно беспокойной, однако Барракуда никогда не боялся риска. Последние три года он сопровождал корпоративные грузы на Оппенгейме XII, что было ничуть не менее опасно. Над обледеневшим Оппенгеймом все время бушевали страшные снежные бури, поэтому его воздушное пространство было малопригодно для полетов. Все необходимое рабочим вахтовых поселков при рудниках доставлялось по заснеженному грунту караванами вездеходов. Во время каждого рейса караван непременно пару раз подвергался нападению местных бандитов, и вот тогда порой действительно было жарковато.

Сегодня Роджерс работал на самом безопасном участке своей новой службы. Он еще с двумя рейнджерами заступил в суточное дежурство на ресепшн здания, в котором размещалась «Саггети корпорейшн». Здесь никогда не велась пальба, здание не атаковали вражеские отряды — противники уважали легальный бизнес друг друга. Лишь изредка Питеру приходилось за шиворот выволакивать на улицу абсолютно обдолбанных и ничего не соображающих хичеров, за каким-то чертом пытающихся войти в корпоративное здание. Дежурить здесь было безопасно, но скучновато.

Барракуда вышел из-за стойки ресепшн, прошелся перед входом, разминая затекшие ноги. Бросил взгляд в сторону стеклянных входных дверей, мимо которых неторопливо полз аварийный фургон трубопроводной службы. Вернулся к стойке.

— Паоло, дай-ка мне сигаретку, — попросил он коллегу. — И зажигалку.

— Ты же не куришь, — удивился второй рейнджер, бывший мафиозо.

— Бывают ситуации, когда лучше курить, чем не курить.

Паоло озадаченно пожал плечами и полез в карман.

— А давай-ка мне всю пачку, — на ходу переиграл Роджерс, отбирая у коллеги искомое.

— Зачем это? — еще больше удивился напарник.

— Ну дай, дай! Не съем, не бойся. Верну через пять минут.

Оставив недоумевающего коллегу за стойкой, Питер неторопливо вышел на улицу через автоматически распахнувшиеся двери. Демонстративно вынул из кармана пачку сигарет, словно всегда перекуривает на крыльце, закурил, глубоко затянулся, вовремя подавив предательский кашель. Окинул взглядом аварийную машину, остановившуюся у входа в здание, подошел поближе.

— Что, ребята, проблемы? — без особого интереса, словно между прочим, спросил он у двоих ремонтников в желтых светоотражающих жилетах, неохотно ковырявших металлическую крышку люка в асфальте.

— Третий прорыв за день, — устало отозвался один из рабочих, сдвигая каску на затылок. — Все прогнило к чертовой матери. Всю систему менять надо.

— Вы нам смотрите тротуар не затопите, — предупредил Роджерс, зорко поглядывая по сторонам. — И газоны…

— Не волнуйся, командир! — отозвался второй ремонтник. — Полчаса, и нас здесь нет.

— Смотри. Я тебя за язык не тянул.

— Управимся. — Наконец они сковырнули крышку; первый ремонтник заглянул в открытый колодец, отвернулся вполоборота, проговорил в гарнитуру связи: — Джимбо, всё как мы и думали. Трубу надо менять целиком. Хорошо, ждем.

Барракуда вернулся на крыльцо, сделал еще несколько полноценных затяжек, героически пытаясь не раскашляться от горячего, едкого, рвущего легкие дыма, швырнул бычок в урну и двинулся обратно на рабочее место.

— Паоло, — вполголоса проговорил он в портативный коммуникатор внутренней связи, не оборачиваясь, но почти физически ощущая, как оба ремонтника сверлят внимательными взглядами его затылок, — тревога-два. Повторяю: тревога-два по всему зданию…

Наверное, не имело бы смысла так паниковать только оттого, что у входа в охраняемое здание остановился аварийный фургон. Возможно, он и не вызвал бы у Роджерса беспокойства, тем более после того, как рейнджер лично убедился, что все в порядке. Однако суматошная служба на Оппенгейме приучила бывшего десантника к бдительности. Чтобы приблизиться к каравану вездеходов, преступники шли на всякие ухищрения, прикидываясь то полицейским патрулем, то заблудившимися туристами, то застрявшими в пурге охранниками другого каравана. Иногда им удавалось перехитрить конвой, но чаще всего их выдавала какая-нибудь небольшая деталь, которой сами бандиты не придавали особого значения. Например, у полицейского сержанта уши оказывались красными от злоупотребления «черным одуванчиком» или вдруг в самый неподходящий момент проявлялся бромикановый тремор. Или у охранника, бывшего Звездного Тюленя, вместо символа подразделения на бицепсе оказывался вытатуирован каторжный дракон…

Ремонтники, копошившиеся возле здания Хайтауэр-билдинг, выглядели и вели себя вполне естественно. Вот только почему они использовали для связи с другими аварийными экипажами и диспетчерской армейскую гарнитуру с повышенной защитой от прослушивания? Барракуде самому приходилось пользоваться такой в нескольких операциях. Для обычных сантехников было бы дороговато да и просто странно пользоваться секретными разработками военных лабораторий. Кроме того, фургон у них был, мягко говоря, нестандартный: не типовой аварийный «Фабер», в котором в скрюченном состоянии может поместиться от силы человек шесть, а здоровенный «Генчлер», в который без особых проблем можно загнать глидер мистера Саггети.

Кроме того, вокруг здания оказалось удивительно много всяких ремонтников — кроме сантехников, неподалеку стояли машины электриков, многочисленная команда которых на механических подъемниках копошилась возле уличных фонарных столбов и карабкалась на огромное рекламное панно, расположенное прямо напротив окон второго этажа. А метрах в ста по обе стороны от здания какие-то люди в оранжевых жилетах сноровисто устанавливали поперек шоссе складные металлические ограждения и натягивали от стены до стены яркие сети, перекрывая воздушную трассу. Не слишком ли для обычной аварии трубопровода? Впрочем, все это было довольно подозрительно, и не более того. Однако Питер бросил окурок и спешно объявил тревогу, когда из глухого переулка напротив Хайтауэр-билдинг внезапно вывернул еще один «Генчлер» с логотипом крупной торговой сети, хотя там не было ни одного магазина или склада. Пусть его потом вздрючат за панику, когда ремонтники благополучно уедут, но в его деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Хотя он был почти уверен, что никто его дрючить не будет: излишняя бдительность среди Звездных Тюленей не наказывалась никогда, и это порой спасало целые подразделения от очень крупных неприятностей.

Роджерс шел ко входу в здание, понемногу невольно ускоряя шаг; услышав знакомые звяканье и гудение, побежал. Сейчас по всему зданию, по всем оконным проемам согласно боевому расписанию «тревоги-два» поползли вниз броневые щиты, отсекая помещения от улицы.

Барракуда не добежал до крыльца пары шагов. Псевдоремонтники, извлекшие из-под комбинезонов укороченные плазмометы, поджарили его, словно техасский стейк. Из двух припарковавшихся у здания фургонов точно горох посыпались люди в бронежилетах американского спецназа. Когда они вломились в застекленный тамбур перед входом, бронещиты уже почти опустились, между ними и полом оставалось не больше метра свободного пространства. Нападавшие, оказавшиеся вплотную к преграде, бросились на пол, быстро перекатились под опускающимся щитом и с ходу, прямо с пола открыли ураганный огонь из плазмометов по посту ресепшн. Паоло и третий охранник пытались отстреливаться из штатных разрядников, но против мощных плазмометов это было несерьезное оружие. Распихивая дымящиеся трупы охранников, один из «ремонтников» перевалился через стойку и бросился к пульту управления охранными системами, однако его надежды не оправдались: кнопки для разблокирования дверей и окон на пульте ресепшн не оказалось. Охранники на входе могли только опустить броневой щит, а поднять его можно было лишь из кабинета начальника службы безопасности.

«Ремонтник» глухо выругался. Это означало, что в самом начале операции спецназ потерял почти девять десятых своей огневой мощи. Все средства усиления — станковые плазмометы, турельные установки, автоматические ленточные гранатометы, способные снести противника морем огня, которые были скрытно размещены в окрестных зданиях и на крышах соседних домов, чтобы подавлять очаги сопротивления и оказывать поддержку штурмовым группам, теперь никак не могли выполнить свою задачу. Полуопущенные броневые створки перекрыли секторы огня и создали большие трудности для комплексов наведения тяжелого оружия. Не говоря уж о том, что даже если оружие и удалось бы каким-то чудом навести на очаг сопротивления, огонь пришлось бы вести прямо сквозь стены, и конструкция здания серьезно пострадала бы, что было чревато его быстрым разрушением.

К тому времени между броневой плитой и бетоном пола осталось не больше сорока сантиметров. «Ремонтники», остававшиеся снаружи, подсунули под опускающуюся металлическую стену три железных ящика с инструментами — те тяжело заскрипели, застонали под невероятной тяжестью, но неудержимое продвижение броневого щита удалось остановить. Нападавшие начали один за другим пролезать в щель, однако из-за неожиданного препятствия проникновение в здание замедлилось, а кроме того, пришлось отказаться от двух тяжелых плазмометов, спрятанных в аварийном фургоне, которые планировалось использовать прямо в составе боевых порядков штурмовых групп: они были слишком велики и в щель не пролезли бы. В результате расчетное время, необходимое для зачистки трех нижних этажей, группа захвата потратила на то, чтобы проникнуть в здание и взять под контроль первый этаж. Опоздание было критическим: оно позволило защитникам здания подтянуться к месту прорыва защитного периметра.

Между рейнджерами и «ремонтниками» завязалась ожесточенная перестрелка. По уму руководителю операции уже на данном этапе следовало бы свернуть операцию, но на карту было поставлено слишком многое. К тому же шансы достичь успеха еще имелись. Несмотря на то что теперь штурмовым группам оставалось полагаться только на штатное легкое вооружение, согласно данным разведки защитники здания сильно уступали нападавшим в численности и огневой мощи: основные силы подразделения были брошены на войну с мафиозными кланами и в настоящий момент в здании отсутствовали.

* * *

— А он говорит: мала-мала ехай, дурак голова! А этот ему: ты за рулем, туда-сюда, ты и ехай, э?

Ларри Джарвис по кличке Заноза, листавший мужской журнал и краем уха ловивший голос напарника, ухмыльнулся. В исполнении Чедки Чалмерса самые древние анекдоты приобретали прелесть новизны.

Сегодня их команда под руководством Джерри Весла охраняла диспетчерскую противовоздушной обороны здания. Это был стратегический объект повышенной важности, поэтому внимание ему уделялось особое. Диспетчерскую отделяли от коридора несколько массивных бронированных дверей, а внутри на всякий случай всегда дежурили несколько бойцов.

Сигнал коммуникатора отвлек Весло от представления, и мафиозо направился в тамбур, чтобы переговорить с бригадиром, никому не мешая.

— Как дела, Джерри? — поинтересовался Конти Жук.

— Порядок, босс. Несем дежурство согласно рейнджерскому уставу. — Весло криво усмехнулся.

— Готовы к работе?

— Ага.

— Только чтобы все было чисто.

— Как положено, босс.

— С новичками как?

Весло посмотрел через приоткрытую дверь на Чедку, который рассказывал очередной бородатый анекдот. Гангстеров, похоже, длина бороды анекдота не смущала: им доставляло неподдельное удовольствие переложение давно знакомых историй на причудливый диалект метиса.

— Нормально все будет с новичками, — пообещал Джерри. — Даже не пикнут.

— Ну что ж, парни… — Конти Жук помолчал. — Тогда пора .

— Понял, сэр. Все сделаем.

Отключив коммуникатор, Весло вернулся за стол в небольшом помещении перед диспетчерской.

— Пора, парни, — негромко произнес он.

Джарвис удивленно поднял голову от журнала. О чем это он?..

Внезапно Чедка Чалмерс, поперхнувшись на полуслове, страшно захрипел. Совершенно автоматически Джарвис бросился на пол и резко перекатился. Немедленно сместиться, уйти от следующего выстрела снайпера, обмануть противника… За время рейнджерской службы подзабытые было армейские рефлексы снова обострились до предела. Вот и сейчас он отреагировал на угрожающий раздражитель машинально, не задумавшись даже на долю мгновения. И это спасло ему жизнь, потому что в следующую секунду в гипсокартоновую отделку стены там, где он только что сидел, точно на уровне его сердца, вонзился широкий тесак Банданы. На свою беду, мафиози не умели работать синхронно, и Мануэль чуть запоздал с ударом — к тому времени Занозу уже спугнули. Их не натаскивали на синхрон, как Тюленей, которых в учебном центре заставляли проходить полосу препятствий попарно, но не абы как, а строго одновременно: если кто-то отставал или вырывался вперед, пару возвращали на исходную. Так воспитывалось чувство строгого взаимодействия. Тюлени начинали ощущать друг друга спиной, учились работать синхронно, что порой было жизненной необходимо — например, когда десантникам приходилось одновременно снимать нескольких часовых.

Быстро сделав нижний «вертолет», Ларри сбил с ног Потаскуна, который сзади набросил петлю на шею Чедке. Мигом избавившись от удавки, тот тут же пригнулся, и стену за его спиной с оглушительным треском опалила молния из разрядника Весла.

— Мочи легавых! — заорал Сверчок.

Бандане наконец удалось выдернуть нож из стены, и он, выставив оружие перед собой, бросился на Занозу, который прыжком из положения лежа снова оказался на ногах. Неуловимым взмахом перехватив его кисть с ножом, Джарвис резко выкрутил ее, с силой дернул на себя, и Мануэль, продолжая движение вперед, по инерции напоролся на собственный клинок, который погрузился ему в грудь по самую рукоятку. На мгновение прижав захрипевшего Бандану к себе, Ларри быстро качнул его влево-вправо, сбивая Веслу прицел, и резко толкнул выведенного из строя противника вперед и влево, одновременно уходя в противоположную сторону. Мощный разряд, попавший в живот латиносу, вскипятил кровь у него в жилах и окончательно отправил его в ад без права судебной апелляции.

Между тем Чедка Чалмерс занимался Билли Потаскуном. Тот оказался не самым сильным рукопашным бойцом, и метису удалось вырубить его с третьего удара. Дик Сверчок не мог обстрелять метиса из плазмомета без риска попасть в своего, но, когда оглушенный Билли отправился в угол и Дику больше ничего не мешало поджарить бывшего проводника, тот ушел от плазменной очереди нырком вперед с одновременным кувырком через голову. Завершая кувырок, Чедка хладнокровно и расчетливо ударил обеими ногами чуть ниже левого колена оказавшегося прямо напротив него Джерри Весло, который с проклятиями выцеливал все время уходящего с линии огня Джарвиса. Раздался отчетливый хруст, Весло заорал, выронил разрядник и принялся с воем кататься по полу, от дикой боли позабыв все на свете. Оставшийся без противника Заноза бросился на оторопевшего Сверчка и прежде, чем тот успел сделать еще один выстрел, сломал ему челюсть и вырвал плазмомет из рук.

— Нормальненько, — проговорил Ларри, взяв на прицел нокаутированных противников. — Это за каким же чертом они так сделали, а?

Из-за двери машинного зала выглянул один из дежурных, встревоженный пальбой.

— Все под контролем, — заверил его Джарвис, предупреждая удивленный вопрос. — Ребята немного повздорили между собой. Нельзя заступать на дежурство обдолбанными. — Он посмотрел на диспетчера. — Все под контролем, говорю! Несите службу в установленном порядке.

Убедившись, что его не пытаются взять в заложники или заставить отключить защитную систему, немного успокоившийся дежурный снова исчез за дверью.

— Моя-твоя, белый ублюдок совсем дурак голова с ума посходил! — сипло прокомментировал бывший проводник, растирая пострадавшее горло. — Еще немного — и чик бы мастер Чедка! Совсем чик! Бачка Ларри, звони-жалуйся мистер Жук, пусть приходит забирает свой белый плесень!

— Нет, Чедка, — проговорил Заноза. — Не будем мы мистеру Жуку звонить. Весло ведь с ним разговаривал перед тем, как они на нас напали. Может быть, он и подал сигнал?..

Чалмерс молча хлопал глазами, пытаясь скорректировать свою картину мира в соответствии с этим ужасным подозрением. Впрочем, после того как Грег Челюсть оказался русским шпионом, уже не было ничего невозможного.

Ларри вытащил коммуникатор, быстро связался с Бампером. Особо злоупотреблять этим номером не рекомендовалось, чтобы не отнимать у начальника службы безопасности драгоценное время по пустякам, однако Кенни настоял, чтобы он был у всех новоприбывших рейнджеров, дабы любой из них мог связаться с ним в экстренном случае.

— Босс! Босс! Тревога-три! На нас с напарником напали члены нашей группы. Предположительно пытались взять контроль над диспетчерской противовоздушной обороны. Нападавшие в количестве трех человек заштабелированы, один ликвидирован. Необходимо срочно усилить бдительность на всех этажах…

— Мать, — устало откликнулся Кенни Бампер. — По всему зданию только что объявлена тревога-два, и бригадир должен был вам это передать. В подразделении мятеж. Захвачены все верхние этажи, кроме нашего, — ребята службы безопасности все-таки сумели организовать оборону. А снизу долбятся в дверь еще какие-то отморозки под видом полицейского спецназа. Я непрерывно вызываю босса, но он не отвечает…

Джарвис чуть не подавился собственным изумлением. А когда переварил новую информацию, едва не зарычал от ярости. Они не успели! Чертов русский все-таки добился своего! Надо было сразу сообщать о своих подозрениях Бамперу, а не играть в отважного скаута, выслеживающего вражеского лазутчика…

— На нас напали после звонка Жука, — сказал он. — Боюсь, наш бригадир тоже в числе мятежников.

— Ребята, запритесь изнутри и сидите тихо, — сказал Бампер. — Вас наверняка попытаются выколупнуть из диспетчерской. Не выполнять ничьих приказов, кроме моих, мистера Саггети и мисс Джулии. Когда в наше воздушное пространство вторгнутся неопознанные катера или глидеры, бить на поражение — под мою ответственность. Если нам на крышу высадят десант, я вас четвертую. Все ясно?

— Так точно, сэр.

— Добже.

Заноза отключил коммуникатор и посмотрел на Чедку.

— Снова мы с тобой попали в переделку, брат, — проговорил он.

Чедка расцвел:

— Снова, э?! Дай пять, бачка! Тут работать веселее-интереснее, чем на Эшмол!..

* * *

Поначалу спецназ постепенно теснил защитников здания, вынуждая их оставлять коридор за коридором. Но вскоре матерые десантники закрепились на позициях, и продвижение захлебнулось.

По всему этажу вырубили освещение — видимо, постарались те самые электромонтеры, — и сражаться теперь приходилось в полной темноте. У нападавших имелись приборы ночного видения, однако это почти не давало им преимущества: огонь велся столь плотный, что рейнджеры прекрасно ориентировались в ослепительном свете непрерывных стробоскопических плазменных вспышек.

Группа спецназовцев пыталась прорваться к лифтам, но их хладнокровно отсекли от огневого прикрытия, загнали в угол и расстреляли практически в упор. Дональд Густавссон по кличке Лапа, бывший сержант космодесанта, быстро присел на корточки над убитым спецназовцем, перевернул на спину.

— Чеснок, посвети-ка! — попросил он и, когда напарник включил крошечный фонарик на стволе плазмомета, принялся придирчиво изучать вражеское снаряжение. — Так, броник армейского спецназа облегченный, шлем хороший… в голову лучше не бить… щитки на руках и ногах….

Лапа снял с уха убитого гарнитуру связи, приложил к своему. Тишина взорвалась голосами спецназовцев:

— Четыре угла тринадцать!

— Два — двенадцать, жду!

— Маслина прямо, два над головой!

— Угол восемь! Быстрее!

— Кот, держим верх! Красный одиннадцать!

В общем-то Густавссон и не надеялся, что специальный шифрованный код, при помощи которого переговаривались спецназовцы, совпадает со стандартным кодом Звездных Тюленей, поэтому из переговоров мало что понял. Хотя было, было в нем нечто похожее. Вроде бы основной принцип кодирования один и тот же, а изменен только набор базовых слов. «Угол» — это наверняка то же, что у Тюленей называлось «стрела»… Однако главное он услышал: обычная сосредоточенная тишина, царящая в эфире, когда операция разворачивается строго по плану и каждый четко знает свое место и алгоритм действий, сменилась возбужденным галдежом и уточнением диспозиции. Блицкриг явно захлебнулся.

Он снова нагнулся над убитым, чтобы бросить на его тело бесполезную гарнитуру, когда луч света крошечного фонарика, описав кривую дугу, упал на лицо погибшего спецназовца.

— Твою ж мать! — выдохнул внезапно Чеснок. — Это же Ягуар!..

Лапа снова быстро присел на корточки, повернул голову убитого к себе. Несколько мгновений вглядывался, темнея лицом. Поднял взгляд на напарника. Приложил два пальца к шее убитого в напрасной надежде уловить нитевидный пульс.

В сумраке Чесноку не было видно глаз бывшего сержанта, но он готов был держать пари, что в них сейчас отражается напряженная работа мысли. Подразделения спецназа флота — структура довольно компактная, все ветераны знают друг друга, поскольку все они прошли учебку на Форт-Брэгге и служили в очень ограниченном числе подразделений, регулярно подвергаясь ротации. Элита по определению не может быть многочисленной. Лапа знал Ягуара по «Команде 211», которая базировалась на Кеннеди. Когда сержанта перевели в Тюлени, Ягуар все еще оставался в той команде… Меньше всего Густавссон мог ожидать, что им доведется однажды встретиться вот так. Черт возьми, они же всегда были и до сих пор остаются по одну сторону баррикад! Брат Ягуар, который дважды спасал ему жизнь в безнадежной ситуации, с которым они прошли огонь и воду — и при очередной встрече поприветствовали друг друга не поднятыми стаканами, а плазменными вспышками…

Густавссон шевельнулся, старательно прочистил горло.

— Внимание, Тюлени! — открытым текстом рявкнул он в гарнитуру Ягуара. — Это сержант Лапа, вашу мать! Прекратить огонь, крысиное мясо! Повторяю: прекратить огонь! По своим работаете!..

И остервенелый визг плазмометов в конце коридора внезапно начал затихать! Теперь Лапа заорал уже в рейнджерский коммуникатор:

— Стоп, ребята! Не стрелять! Там наши! Тюлени!..

Несколько секунд на частоте нападавших царила ошеломленная тишина. Затем раздался осторожный голос:

— Сэр, если это действительно вы, то в каком батальоне…

— Кевин! — мигом опознал Густавссон по голосу, сразу сделав бессмысленной дальнейшую проверку. — Кевин Бородавка! Здесь Лапа. Привет, боец!

— Привет, сэр! — недоуменно отозвался Кевин. — Что, черт возьми, происходит?

— Ребята, вы работаете по своим! — повторил бывший сержант. — Со мной Харя, Чеснок и Волк.

— Со мной Куча, Зебра, Череп и Ягуар, — отозвался Бородавка. — Ничего не понимаю…

— Все, нет больше Ягуара! — отрезал Лапа. — Парни, я не знаю, какой лапши вам навешали на уши в этот раз, но вы атакуете штаб-квартиру вольного рейнджерского подразделения.

— Нам сказали, что мы должны зачистить гнездо опасного мафиозного клана, — после паузы произнес Бородавка.

— Вы меня знаете, я по доброй воле в дерьмо не вляпываюсь, — с нажимом произнес рейнджер. — И если мы с ребятами на этой стороне, значит, с подразделением все в порядке. А вот вам правительство уже не первый раз мозги пудрит, пора бы уже привыкнуть к чудесам…

— Два угла девять! — вдруг раздалось в наушниках раздраженное. — Адамс, что за три-восемь через четыре угла двадцать пять раз твою налево!

— Пошел на хрен, лейтенант, — устало откликнулся Кевин Бородавка. — Сержант, пожалуйста, не пропадайте, сэр. Давайте все-таки уточним ситуацию…

Глава 12

Глам и Джулия в апартаментах на последнем этаже Хайтауэр-билдинг отдыхали после бурного секса. Молодой дон с блаженной улыбкой раскинулся на огромной кровати, словно морская звезда. Джулия курила, положив голову на руку жениху.

За прошедшую неделю она прошла курс интенсивной терапии, ребра срослись как надо, а серьезных повреждений внутренних органов медики у нее не обнаружили. До недавнего времени любое физическое напряжение причиняло ей боль в грудной клетке, и лишь сегодня у них с Гламом наконец снова получился полноценный секс в перерыве между срочными делами — безумный, огненный, опустошающий.

— Мне с тобой хорошо, — расслабленно проговорил Глам. — Ни с одной женщиной мне не было так хорошо. Ты совершенно потрясающая, моя колдунья.

— Мне тоже хорошо с тобой. — Джулия смотрела в потолок, явно думая о другом. — Мой отважный босс, мой ненасытный лев… Что это? — вдруг встрепенулась она, услышав невнятный шум за дверью.

— Ничего особенного, — беспечно отозвался Саггети, не открывая глаз. — Ричардс что-нибудь уронил. Иди ко мне, моя пантера…

— Тише! — Джулия вдруг разом напряглась, как готовая к броску кошка. — Ничего не слышишь?!

Глам раскрыл было рот, но в этот момент негромко пискнул электронный замок, и дверь спальни начала аккуратно приоткрываться. Джулия быстро перевернулась на бок, высвободившись из объятий жениха, пружинисто вжалась в разбросанные по кровати подушки.

— Эй, какого черта! — Мистер Саггети соизволил наконец открыть глаза. — Я никого не вызывал… — Он обескураженно замолчал, уставившись в черное дуло плазмомета.

В следующее мгновение могучий толчок заставил его стремительно скатиться с постели и с размаху грохнуться на пол, сильно отбив колени и локти. В ту же секунду пронзительно взвизгнул плазмомет, ударило нестерпимым жаром, оглушительно зашипела, испаряясь, атласная обивка шикарного одеяла. Обалдело подняв голову, Глам увидел на том месте, где они только что лежали с Джулией, огромную продолговатую дыру, прожженную в толстом гелевом матрасе до самого пола.

На Саггети вулканическим потоком обрушилось невероятное отчаяние. Любимая женщина пожертвовала собой, чтобы спасти его от смерти! Однако такой ценой жизнь ему была не нужна. Он ощутил мгновенную душевную пустоту, ощутил себя бархатным футляром, из которого вдруг вытряхнули в канализацию бесценный бриллиант в золотой оправе. Всего лишь за долю мгновения он пережил целую бурю эмоций — потрясение от случившегося, глубочайшую депрессию, резкую и злую боль в сердце, клокочущую ярость, направленную на того, кто убил его подругу и пытался убить его. И безнадежное, отвратительное чувство оттого, что он лежит на полу в неудобной позе, абсолютно голый и безоружный, поэтому следующий выстрел превратит в пепел его самого. Но, как ни странно, в этот краткий промежуток времени он успел почувствовать также глубокое искреннее облегчение — раз его сейчас прикончат, значит, ему не придется жить без Джулии долгие мучительные годы, метаться и тосковать, выть по ночам в холодной пустой постели и заливать свою тоску огненной бластерией, чтобы однажды под утро вложить дуло плазмомета в рот и выжать спусковую пластину…

Глам Саггети успел тысячу раз отчаяться и умереть всего лишь в промежутке между двумя ударами сердца. А потом он уловил краем глаза смазанное движение справа. Это была Джулия — она взметнулась из-за противоположного края кровати так стремительно, что глаза Саггети едва сумели это зафиксировать. Все-таки она не только успела спихнуть с постели Глама, но и с неимоверной быстротой скатилась на пол сама, прежде чем убийца сделал первый выстрел.

Прямо с низкого старта Джулия бросилась на стоявшего в дверях врага. Обнаженная и разъяренная, она была невероятно красива, и Глам, еще не успев даже переменить позу, но уже ощутив бесконечное облегчение, тут же вновь рухнул в бездну отчаяния — сейчас этот ублюдок запечет его нежную возлюбленную, как утку по-пекински.

Однако произошло невероятное. Возможно, убийца не ожидал такой прыти от девки Саггети, а может быть, оказался потрясен открывшимися ему формами молодой женщины — как бы то ни было, он на полсекунды замешкался с выстрелом, и Джулии хватило этого времени, чтобы преодолеть расстояние от кровати до дверей. Затем она снова высоко подпрыгнула — все происходило так быстро, что Глам едва успевал схватывать взглядом ее стремительные перемещения, — в прыжке развернулась и одновременно со следующим выстрелом, ушедшим в противоположную стену, перепрыгнув через мелькнувший в воздухе плазменный заряд, босой пяткой нанесла сокрушительный удар в челюсть злоумышленнику. Раздался громкий хруст, и убийца, выронив плазмомет, завалился на спину.

Джулия в кувырке ухватила с пола оружие, завершая кувырок, привстала на одно колено, обеими руками сжимая рукоять плазмомета и целясь в неподвижное тело. Выждав пару секунд, короткими шажками двинулась к распростертому неудавшемуся убийце, присела на корточки, пощупала пульс на его посиневшей, неестественно вывернутой шее. Энергично, но тихо чертыхнулась. Снова выпрямилась во весь рост.

— Ты как, милый? — шепотом спросила она Глама, который до сих пор лежал на полу, с открытым ртом наблюдая за действиями невесты.

— Как это ты его?.. — только и сумел выдавить он.

— Тс-с-с! — Она прижала палец к губам. — Он наверняка был не один!

— Но как же ты его… — понизил голос до шепота Глам.

— Я девушка видная, — помогая ему подняться с пола, торопливо пояснила Джулия. — Ко мне всегда цеплялись всякие уроды. Пришлось изучить пару простейших приемов, чтобы отстаивать свою честь…

Она положила теплую ладошку ему на губы, чтобы предупредить следующий вопрос, и, сжимая в руке трофейный плазмомет, снова опустилась на корточки возле дверей. В этой позиции она была так хороша, что Глам невольно залюбовался ею, невзирая даже на крайне опасное положение, в котором они оказались. «Если все закончится хорошо… — подумал он. — Нет, когда все закончится хорошо, закажу ее портрет — обнаженной, вполоборота, на корточках… и повешу у нас в супружеской спальне…»

Двое помощников убийцы, занявшие позицию в гостиной напротив двери, ведущей в спальню Саггети, разом встрепенулись, когда дверь снова начала открываться. Согласно плану, внутрь должен был войти только один, чтобы не создавать толчеи в дверях и не мешать друг другу, а двое оставшихся должны были подстраховывать его в гостиной — на тот невероятный случай, если его постигнет неудача. Впрочем, у двух бандитов, оставшихся в гостиной, было еще одно поручение, о котором не знал непосредственный исполнитель покушения на Глама Саггети. Они должны были уничтожить каждого, кто выйдет из спальни, независимо от того, кто это будет. Концы следовало надежно спрятать в воду, поскольку заказчик убийства рассчитывал занять место покойного босса. И если бы рейнджеры узнали, кто стал причиной гибели их командира, ему вряд ли удался бы такой карьерный рост. Именно поэтому на этаже, кроме группы убийц, не было мятежников — руководитель переворота строжайше запретил пока захватывать апартаменты Глама, делая вид, что озабочен безопасностью босса. В дальнейшем смерть Саггети и его шлюхи наверняка списали бы на противоположную сторону.

Предполагалось, что оба бандита, которые должны были уничтожить непосредственного исполнителя убийства, в самом скором времени тоже будут пущены в расход, но они и не догадывались об этом. Чем глубже прячешь концы в воду, тем лучше. И почему-то каждая следующая палаческая команда глубоко уверена, что именно перед ней все и закончится.

Едва дверь спальни приоткрылась, ликвидационная группа открыла по ней ураганный огонь. Во все стороны полетели обугленные щепки. Плазменные заряды должны были превратить стоявшего за дверью в дуршлаг. На всякий случай сделав еще несколько выстрелов, убийцы прекратили стрельбу и принялись вслушиваться в воцарившуюся тишину. Они так и не услышали звука падения тела своего неудачливого коллеги.

Прошло несколько тягостных мгновений. А потом в дверном проеме возле самого пола с визгом дважды ослепительно блеснула колючая звезда. Оба убийцы, почти одновременно пораженные плазменными зарядами между глаз, синхронными движениями отшатнулись, вскинув руки, и рухнули на ковер.

Безусловно, стоящего за дверью человека их обстрел должен был превратить в обугленное решето. Однако в обнаженную женщину, которая распласталась на полу за порогом двери в спальню, не попало даже ни одной щепки.

— Дорогая, — упавшим голосом произнес Глам, выглядывая из-за простенка, — ты же не умеешь обращаться с плазмометом…

— Потом, потом! — вскочив с пола, Джулия за руку потащила его в гостиную. — Некогда! — Она остановилась возле двух поверженных убийц. — Узнаешь кого-нибудь? Вот этого я знаю, кажется.

— Мои телохранители, — убито проговорил Саггети. — Проклятие! Значит, это внутренний заговор. Я не могу доверять самым проверенным людям…

— Ты можешь доверять мне, любимый. Надеюсь, я это только что доказала. — Джулия быстро приподнялась на цыпочки, поцеловала его и снова поспешно перевела взгляд на дверь гостиной. — Где остальные? Должно быть шесть человек.

— Не знаю. — Глам удрученно помотал головой. Все произошедшее совершенно выбило его из колеи.

— Эх, Бампер, Бампер, — досадливо помотала головой Джулия. — Куда ж ты смотрел, идиот…

— Это не Бампер, — виновато признался Глам. — Это я. Он хотел поменять мою охрану на своих рейнджеров, но я не позволил. Казалось, такие проверенные люди… Я боялся оскорбить их недоверием… — Он вскинул глаза на подругу. — Мой клан пошел против меня!

— У тебя нет клана, любимый, — проговорила Джулия. — У тебя грозное рейнджерское подразделение, и мы обязательно вычистим мятежников… — Она скользнула по комнате, потормошила портьеры, потом заглянула за диван и проговорила: — Вот они. Кое-кто все же остался тебе верен.

За диваном были сложены в ряд трупы двух охранников Саггети, двух его секретарш, горничных и дворецкого Ричардса. Все они были задушены синтетической леской.

— Черт возьми! — только и сумел выговорить Глам, глядя на этот скорбный могильник и чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный комок.

— Значит, пятеро охранников, — подсчитала Джулия. — На этаже должен быть еще один. И боюсь, он не за нас… Держи. — Она сунула жениху плазмомет одного из убийц; Глам заторможенно обхватил рукоять ладонью, повертел оружие в руках, словно не понимая, как с ним обращаться. — Ну же, соберись! Ты же мужчина! Бесстрашный босс!..

Глам потерянно посмотрел на нее. Неодобрительно качнув головой, Джулия подняла руку, и щеку Саггети обожгла звонкая пощечина.

— Эй! — вскинулся он, отшатываясь. — Ты чего?!

— Пытаюсь привести тебя в чувство, — пояснила она, пристально глядя в глаза Гламу и стараясь уловить перемены в его взгляде. — Мне сейчас нужен неистовый дон Македоно, а не мальчик-одуванчик, переживающий, что сдох его любимый хомячок. Ну? Ты готов или мне стукнуть тебя еще раз?

— Я готов, — поспешно отозвался Глам. — Не надо меня стучать.

В голове у него царил полный сумбур. Слишком много всего произошло за последние пять минут. И самым поразительным было даже не то, что его только что пытались убить и что сделать это собирались его же люди. Самой невероятной была перемена, произошедшая в Джулии. Эта капризная, слабая, требовательная дурочка уложила на месте трех тренированных мужиков и взяла на себя дальнейшее руководство, мигом превратившись в волевого и решительного командира. Впервые в груди Саггети змеей скользнула тень страшного подозрения — что его подруга вовсе не та, за кого себя выдает.

Рысь понимала, что потом, когда все кончится, он задаст ей много неприятных вопросов. Однако у нее не было выбора. Ей нужно было немедленно вывести Глама с опасной территории, причем живого. Счет шел на секунды. А уж потом она как-нибудь сумеет привычно навешать ему лапши на уши.

Джулия распласталась возле двери гостиной и начала подавать Гламу знаки, чтобы он спрятался за выступом стены с противоположной стороны. На ходу Саггети подхватил со спинки кресла свой халат и продел руки в рукава — мысль о том, чтобы появиться перед своими людьми в недостойном виде, казалась ему невыносимой, а уж героически погибнуть с голым задом и вовсе не представлялось возможным. Джулия досадливо махнула рукой: брось, некогда! Тем не менее босс не занял позицию, пока не запахнулся и не подпоясался. Впрочем, потребовать от Джулии, чтобы она тоже оделась, у него уже не хватило духу. Краем сознания он понимал: халат будет стеснять ее движения во время драки, а возвращаться и искать что-то более удобное действительно нет времени — если снаружи дежурят другие заговорщики, то сейчас они, озадаченные долгим отсутствием коллег после неистовой пальбы, непременно заглянут в апартаменты, чтобы проверить, что случилось.

Из гостиной можно было попасть в холл и в рабочий кабинет Глама. За плотно прикрытой дверью кабинета что-то яростно, но мелодично тилинькало. Саггети сунулся было туда, но невеста решительно отстранила его, изучила кабинет через приоткрытую дверь и только после этого пропустила Глама внутрь. Глам кинулся к лежавшему на столе портативному личному коммуникатору и вставил его в ухо.

— Слушаю!

— Босс!!! — на том конце линии был Кенни Бампер. Услышав голос Глама, он явно ощутил величайшее облегчение. — С вами все в порядке? Я названиваю уже несколько минут!..

— Что происходит? — прервал его излияния Саггети, быстро превращаясь в железного дона Македоно.

— Здание атаковано неустановленным противником — с земли и с воздуха, — доложил Кенни. — Воздушная атака успешно отбита. Одновременно произошел мятеж в рейнджерском отряде, мятежники захватили несколько этажей здания и блокируют продвижение сохранивших верность ребят к вашим апартаментам. Почти наверняка и мятежники, и атакующие действуют согласованно. Мы опасались, что они попытаются ликвидировать вас…

— Они уже попытались, — холодно сообщили Глам. — Трое мертвы. Еще как минимум один на этаже. Мы попробуем прорваться на крышу — вниз сейчас, боюсь, слишком опасно.

— Лучше всего для вас сейчас было бы запереться в апартаментах и дожидаться помощи, — возразил Кенни.

— Если они проникли на мой этаж один раз, значит, они могут сделать это снова, — резонно заметил Глам.

— Пожалуй, вы правы. — Кенни задумался. — Джулия с вами? — осторожно поинтересовался он.

— Да, с ней все в порядке.

— Тогда вам действительно лучше прорываться. Но на крышу — ни в коем случае! Там вы будете как на ладони, и вас смогут издали атаковать с воздуха. А если вы поднимете в воздух глидер, вас сразу собьют. Спускайтесь лучше в мой кабинет. Половина этажа службы безопасности — кроме ваших апартаментов, это все, что мятежники не сумели захватить на верхних десяти этажах. Но здесь мы хотя бы сумеем вас защитить. У меня тут мощные защитные системы, а также двенадцать человек, и все вооружены до зубов. Секретный код помните?

— Как «Те деум».

— Ждем.

Глам отключил коммуникатор и повернулся к Джулии:

— Кабинет Кенни. Лифт.

Соблюдая максимальную осторожность, они выскользнули в холл, где за массивным столом сидел, уткнувшись лицом в разбросанные бумаги, референт Глама. Можно было бы подумать, что он крепко спит, если бы не бурные события последней четверти часа. Прокравшись мимо неподвижного секретаря, Глам с Джулией приблизились к бронированным дверям лифта, и босс нажал на кнопку вызова. Знающего секретный код человека этот лифт мог доставить не только в апартаменты Саггети, но и в конференц-зал для секретных совещаний, в библиотеку, в подземный гараж, а также в труднодоступный кабинет начальника службы безопасности. Разумеется, при желании сам пассажир лифта мог выйти на любом этаже, однако вызвать эту кабину без знания секретного кода было нельзя, поэтому на промежуточные вызовы она не реагировала и на промежуточных этажах не останавливалась. Код знали только Глам, Джулия и Бампер. Когда босс был в апартаментах, кабина постоянно находилась на его этаже.

Едва раздался мелодичный сигнал и бронированные створки разъехались в стороны, Глам снова ощутил сильный толчок и не вошел, а буквально влетел в лифт, приложившись лбом о зеркало с такой силой, что оно треснуло, а у него самого потемнело в глазах. Плотный сгусток огня взвизгнул прямо над его головой, отразившись от стенки кабины небольшим раскаленным облаком, которое облизало притолоку и вырвалось в холл, устремившись к потолку. Упав на колени, Глам словно парализованный наблюдал, как обнаженная Джулия в эффектной стойке один за другим всаживает плазменные заряды между сдвигающимися створками лифтовой кабины. Наконец двери схлопнулись, и тут же с той стороны донесся тяжелый удар, сопровождаемый оглушительным визгом рикошета, — створки лифта были плазмоупорными.

— Шестой, — проговорила Джулия, пока Глам торопливо набирал на кнопочной панели код. — Нашелся недостающий охранник. Если он успеет сообщить, что мы удрали на лифте, у нас будут неприятности.

— Надеюсь, они не успеют блокировать шахту, — мрачно произнес Саггети.

— Если они не сделали этого заранее, — добавила Джулия.

Лифт тронулся.

— Что ж ты раньше не сказала?! — округлил глаза Глам.

— Не хотела пугать тебя раньше времени.

Несколько секунд он молча смотрел на невесту, с самым беспечным видом привалившуюся плечом к одному из уцелевших зеркал, снова превратившуюся в глупую и капризную, но такую привлекательную малышку. Потом лифт остановился, глухая стенка кабины, противоположная створкам, сдвинулась в сторону, и Глам с Джулией вывалились прямо в объятия Бампера.

— Прекрасный вид, мисс, — не удержался Кенни, торопливо сдирая с себя пиджак.

Глам недовольно прочистил горло, но ничего не сказал: вообще-то ее бывший телохранитель уже не раз видел ее голой в стриптиз-баре Джека Ормонта, тем более что, кроме этой маленькой колкости, повел он себя вполне деликатно. Джулия накинула пиджак Бампера, утонув в нем почти до колен, и решительно направилась к своему любимому креслу, в котором сидела обычно во время совещаний команды Горностаев.

Навстречу ей из-за стола поднялся с вежливым кивком Грег Челюсть. Глам машинально отметил его присутствие, но не стал спрашивать, почему в такой ответственный момент в кабинете начальника службы безопасности находится рядовой рейнджер. В конце концов, может быть, нападение застигло их в тот момент, когда они тут занимались сексом или пили бластерию, вспоминая минувшие боевые времена. Саггети готов был закрывать глаза на маленькие человеческие слабости, если они не вредят делу.

— У меня здесь командный пункт, — взялся пояснять Бампер, указав на множество экранов перед своим столом, на которых отображались внутренние коридоры и помещения здания. Было видно, как по ним торопливо перемещаются вооруженные люди, кое-где велись перестрелки. — Руковожу обороной, координирую действия ребят. Пока наши успешно давят противника. Спецназовцы, бывшие Звездные Тюлени, отходят либо сдаются: многие служили вместе с нашими рейнджерами в космодесанте и отказались стрелять по своим. В паре мест возникли перестрелки между самими спецназовцами: похоже, особо рьяные офицеры пытались гнать подчиненных вперед под прицелом.

— Балбесы, — покачал головой Саггети. — Их же в лучшем случае вышвырнут с работы.

— Ничего, — бодро отозвался Бампер, — тогда их возьмем на работу мы. Мятежникам удалось вывести из строя систему видеонаблюдения на тридцать первом этаже, — продолжил он доклад, — но мы пытаемся…

— Кенни, — бесцеремонно прервала его Джулия, усаживаясь за стол и придвигая к себе пепельницу, — один из убийц все еще в апартаментах Глама. Как минимум один. Он обстрелял нас, когда мы садились в лифт.

— Понял, мисс, — сразу подобрался Бампер. — Грег, за мной! Только постарайся, чтобы он попал к нам в руки живым и не безнадежно изувеченным. Сэр, — обратился он к Саггети, — принимайте командование, раз уж вы здесь. Наши будут счастливы узнать, что вы живы. Мисс, — он повернулся к Джулии, — очень надеюсь, что вы поможете боссу.

Челюсть уже вошел в лифт, который так и стоял на этаже. Выдернув из кобуры плазмомет, Кенни решительно двинулся к кабине.

* * *

Раздался мелодичный сигнал, и бронированные створки лифта разъехались в стороны. Если бы кто-то на этаже попытался обстрелять тех, кто прибыл в кабине, он только зря потратил бы время и боеприпасы, да еще, чего доброго, оказался бы поражен рикошетом.

В лифте никого не было.

Однако первое впечатление, как известно, обманчиво. Из-за притолоки лифтовой кабины осторожно высунулась белобрысая голова. Быстро изучив обстановку, человек спрыгнул из-под потолка, где он держался, распластавшись возле плафона и упершись в стены руками и ногами. Тем же манером из лифта появился второй человек с плазмометом.

Выбравшись в холл, Кенни-Лось знаками показал Грегу Когтю: проверь лестницу! Сам он осторожно двинулся в апартаменты Саггети, но почти сразу появившийся из дверей черного хода майор начал энергично сигналить ему жестами, и Лось направился к лестнице.

Замок в железной двери, перекрывавшей доступ наверх, был вырезан при помощи плазмомета. Определенно, либо здесь проникли в апартаменты с крыши убийцы, либо только что сбежал последний из них.

Оплавленный металл был еще теплым. Похоже, верным было второе.

Наверху едва слышно загремели железом о железо, развеяв последние сомнения. Лось и Коготь бросились вверх по лестнице, подстраховывая друг друга на каждом пролете.

Из двери, ведущей на крышу, Лось вылетел в длинном прыжке, перекатом уходя от возможного плазменного выстрела. Однако выстрела не последовало. Вместо этого на Горностая с пронзительным воем ринулось что-то огромное и продолговатое. Распластавшись на крыше, он вжался в покрытие, защищая голову руками. Завывая гравитационным приводом, массивный глидер скользнул в полуметре над ним, едва не размазав бронированным днищем, и перевалил через край крыши, исчезнув из виду.

— Уйдет! — заорал Коготь.

— Вон тот мой! — Мигом вскочив на ноги, Лось щелкнул электронным брелоком, и один из глидеров, выстроившихся в ряд за спиной Когтя, пискнул, разблокировав дверцы. — Внутрь, живо!

Они загрузились в глидер Кенни Бампера, и летающая машина сорвалась с места, вслед стремительно удалявшемуся пятнышку глидера, который угнал неудавшийся убийца.

— Это Бампер! — проорал Лось в коммуникатор, не отрываясь от управления. — Москит, пропустите два глидера, только что стартовавшие с крыши!.. А, ч-ч-черт, проклятые службисты… Хорошо, код: малиновый пятьсот сорок три дельта!.. Нет, со мной Грег Коготь… Если выпустите хоть одну ракету и попадете мне в задницу, клянусь, со всех шкуру спущу, когда вернусь!..

Два глидера стремительно пронеслись над улицей и, с трудом вписавшись в девяностоградусный поворот, один за другим резко свернули за угол. Бандит удирал, нарушая все возможные правила воздушного движения, однако настырный Лось плотно сел ему на хвост, не собираясь отставать.

— Малыша Динелли бы сюда, — пробурчал он, едва справляясь с управлением. — С его «Смертельными гонками 3000»…

— Кого? — не понял Коготь.

— Не важно! — рявкнул Лось, закладывая крутой вираж. — Пристегнись, а то башку себе расшибешь!

Мимо с недовольным ревом проносились встречные глидеры. Машину беглеца мотало из стороны в сторону, он то и дело выскакивал в запрещенный воздушный коридор. Лось понимал, что, если паршивца остановит полиция, он окажется вне их с Когтем досягаемости. И похоже, именно на это беглец и рассчитывал.

Впрочем, нет. Устроив переполох на центральной трассе, убийца вдруг нырнул во дворы, в длинный колодец между кварталами, надеясь затеряться между домами. Две тяжелые машины выписывали замысловатые зигзаги над чахлыми сквериками и широкими тротуарами, словно две поссорившиеся пчелы, стремящиеся ужалить друг друга. На глидере беглеца имелись стационарные плазмометы, однако, хоть он и сумел вскрыть кабину, взломать программную оружейную защиту ему оказалось не под силу. Лось же не пускал в ход оружие, опасаясь ненароком прикончить подонка. Нет, он нужен был только живым.

Беглец заметался в узких проездах между домами, пытаясь снова выскочить на трассу, — в отличие от начальника службы безопасности «Саггети корпорейшн», он довольно плохо знал этот район. Вылетев из переулка к какому-то длинному дому, изгибавшемуся дугой, глидер бандита рванул вдоль него: там, под огромным рекламным щитом, определенно должна была располагаться арка, выводящая на широкий проспект.

— Все, приехали, — удовлетворенно отметил Лось, преследуя беглеца поверху и не давая ему выскочить из узкого каньона улицы и взмыть над крышами. — На самом деле тут тупик. Зря я, что ли, свою территорию вдоль и поперек излазил? Как свои пять пальцев знаю.

Беглец, похоже, уже и сам понял, что попал в ловушку, — далеко впереди, за очередным сегментом бетонной дуги, замаячила серая глухая стена пакгауза. В отчаянии он резко подал вверх и ударил колпаком кабины в днище преследователя. Разумеется, маневр этот с самого начала был обречен на неудачу: хрупкую кабину с треском сплющило о бронированное днище, едва не раздавив незадачливого пилота крышей, сложившейся, словно пластиковый стаканчик. Однако от удара глидер преследователей немного подбросило вверх, и беглецу на неимоверном форсаже удалось-таки бросить свою машину ввысь, проскользнув между тупиковой стеной и машиной Бампера — но лишь для того, чтобы жестоко чиркнуть левой плоскостью об угол здания и, развернувшись, со страшным грохотом врубиться левым бортом в рекламный щит на крыше пакгауза и разнести его вдребезги. Мгновенно потеряв скорость и высоту, изуродованная машина камнем рухнула во двор.

— Держи его на прицеле! — крикнул Лось, стремительно снижаясь.

Предосторожности оказались излишними: когда они с трудом отвалили искореженную переднюю дверцу сбитого глидера и выволокли пилота наружу, тот находился в нокдауне после падения, почти ничего не соображал и не оказал никакого сопротивления. Преследователи быстро запихнули его в свою машину, и Лось тут же увел ее к крышам небоскребов. Пока в кварталах, примыкающих к зданию Хайтауэр-билдинг, им не попалось ни одного полицейского патруля, однако увлекаться безнаказанностью не стоило. Публичное уничтожение муниципальной собственности в форме рекламного щита могло серьезно заинтересовать блюстителей порядка.

— Проблемы? — озабоченно поинтересовался Коготь пять минут спустя, когда понял, что Лось даже не собирается приземляться.

— Нет, показалось… Вдруг решил, что нам сели на «хвост».

— Тогда найди наконец какой-нибудь укромный переулок, и мы в тишине и спокойствии потолкуем с этим типом.

Лось послушно опустил глидер возле пустынного сквера и затонировал стекла.

— Итак, — проговорил Коготь, — вопрос первый и главный. Кто распорядился ликвидировать Глама Саггети?

Пришедший в себя беглец, надежно заблокированный им на заднем сиденье, угрюмо молчал, глядя в потемневшее окно.

Коготь резко, с оттяжкой ударил его по лицу. Мафиозо дернулся.

— Каждый следующий раз будет вдвое больнее, чем в предыдущий, — с нажимом проговорил майор службы безопасности. — Повторить вопрос?..

— Грег, — развернувшийся с водительского сиденья Лось озабоченно постучал пальцем по циферблату наручных часов, — времени вообще нет. Надо возвращаться.

— Пожалуй. — Коготь побарабанил пальцами по подлокотнику, затем полез в карман и достал оттуда небольшую коробочку вроде портсигара. — Вообще-то это на самый крайний случай, — пояснил он, — но похоже, крайний случай как раз наступил.

Он щелкнул замком коробочки и извлек из нее крошечный инъектор. Быстро, не давая пленнику опомниться, всадил ему инъектор в сонную артерию.

— Минута, — сказал он, изо всех сил прижимая задергавшегося мафиозо к спинке кресла. — Не больше.

— Допрос четвертой степени? — криво усмехнулся Лось.

— С применением химических спецсредств, — кивнул Коготь.

Пленник вдруг обмяк, прикрыл глаза, тяжело засопел. Коготь пощелкал пальцами перед его глазами — мафиозо не отреагировал.

— Готов, можно начинать, — прокомментировал майор. — Контрольный вопрос. Эй, слушай меня! — Он похлопал задержанного по щекам, тот испуганно встрепенулся, приоткрыл глаза. — Отвечай на контрольный вопрос. Мастурбируешь часто?

— Каждый день! — отозвался неудавшийся убийца. Хватанул воздуху широко раскрытым ртом, попытался стиснуть зубы, но все-таки добавил: — Иногда по два раза, утром и вечером…

— Действительно готов, — уважительно констатировал Лось. — Вот что наука с людьми делает!

— Итак, — продолжил допрос майор, — отвечай на следующий вопрос, четко и быстро. Кто приказал устранить Глама Саггети? Вопрос ясен?

— Ясен… — страдальчески проскрипел пленник. Коготь отпустил его, но он по-прежнему сидел в неудобной позе, словно его продолжали прижимать к спинке сиденья. — Приказал… Это… — Казалось, ему мучительно не хочется говорить, он яростно борется с собой, но слова прорываются из его глотки помимо воли.

— Не мямли! — прикрикнул Грег.

— Оззи… Оззи Пастор…

— Хоп! — Коготь ткнул пальцем в Лося, но тот уже и без лишних напоминаний поспешно набирал номер босса. — За каким чертом? — Он снова уперся острым взглядом в мафиозо, распятого на спинке заднего сиденья.

— Оззи… хотел стать новым главой клана…

— А ты на кой в это полез, кретин?

— Меня он хотел сделать… новым руководителем… службы безопасности…

— Идиот, — проговорил Лось, нетерпеливо вслушиваясь в гудки вызова. — Ты для него был бы слишком опасен. Он пришил бы тебя сразу после того, как ты со своими придурками пришил бы Глама.

— Я боялся… догадывался… — Циркулирующая в венах бандита сыворотка правды заставляла его воспринимать любую чужую реплику как понуждение к очередной порции откровений. — Но я надеялся… из жадности… а-а-агх-х-х!..

Его лицо внезапно исказилось, словно от сильной боли. Он резко согнулся вперед, стукнувшись лбом о спинку переднего сиденья. Коготь попытался поддержать его, но пленника вырвало, и службист брезгливо отстранился.

— Психоблок, — грустно сказал Лось, наблюдая за агонией бандита. — Причем поставленный каким-то коновалом. Правильный психоблок должен отключать сознание или, как мы видим в данном случае, жизнедеятельность сразу после того, как мозг пациента принимает решение раскрыть запретную информацию. Этот же нам целую поэму прочитал…

— Ты, брат, недооцениваешь возможности современной фармакологии, — заметил Коготь, отпихивая бездыханное тело пленника. — За те годы, что ты хоронил себя заживо в захолустье, медицина здорово продвинулась вперед. Новый препарат правды не только заставляет пациента выкладывать все начистоту, но и серьезно утормаживает психоблок, если таковой установлен.

— Босс! Босс! — закричал Кенни, который наконец связался с нужным абонентом. — С вами все в порядке?

Снаружи вдруг донесся глухой стук, будто в заднюю часть глидера одновременно с силой ударились два тяжелых тупых предмета, и Коготь резко обернулся, пытаясь через поляризованное стекло разглядеть источник шума.

— Босс, слушайте меня очень внимательно! — продолжал Бампер. — Серьезная опасность! Оззи Пастор…

Ослепительное термитное пламя полыхнуло в задней части глидера, заслонив в глазах Кенни всю окружающую вселенную, — и вдруг резко схлопнулось, оставив после себя только непроглядный мрак, невесомость и оглушительное безмолвие.

* * *

— Кто это был? — поинтересовалась Джулия. Она, как обычно в таких случаях, стояла за спиной своего мужчины и босса, положив ему ладони на плечи, и время от времени задавала дурацкие бабские вопросы, после которых Глам Саггети вдруг серьезно задумывался и резко менял тактику.

— Кенни Бампер, — сосредоточенно отозвался Глам, не отрываясь от мониторов. Он сразу по уходу хозяина кабинета с головой погрузился в руководство обороной здания, и ему сейчас было не до пустяков. Разумеется, он серьезно поговорит с Джулией, но позже. Позже.

— Что хотел?

— Я толком не понял. Связь была очень плохая. Кажется, он сказал, что Оззи Пастору угрожает какая-то опасность, а потом нас разъединили. Я так и не расслышал как следует.

— Пастор воюет в том крыле здания, где мятежникам удалось вывести из строя все видеоблоки наблюдения. — Джулия с неудовольствием посмотрела на крайние в ряду мониторы — пустые и темные, на которые не транслировалось никакого изображения, только из динамиков прорывался изредка пронзительный визг плазмомета. — Боюсь, там сейчас жарко…

— Ничего, милая, совсем скоро мы и их выбьем, — сосредоточенно сказал Глам.

Глава 13

Казимир Витковский, он же Лось, он же Кенни Бампер, очнулся от резкого, едкого, раздирающего ноздри и легкие запаха. Он пошевелился, попытался приподняться, опираясь на руки, однако выяснилось, что его запястья крепко стянуты за спиной пластиковыми наручниками. Тогда Лось поднялся на колени, опираясь лопатками о стену. Голова раскалывалась от контузии, перед глазами плавали черные точки. Повертев головой, он выяснил, что находится в глубоком металлическом резервуаре метров пяти в диаметре. Края колодца маячили на недостижимой высоте, еще выше виднелся грязно-серый потолок с сырыми разводами и кругами плесени. На полу было по щиколотку густой зеленоватой слякоти, в которой он успел перемазаться с головы до ног, пока барахтался. Слякоть издавала омерзительную химическую вонь, от которой слезились глаза. Рядом валялся без сознания майор Артемов, он же Коготь, он же Грег Челюсть, его руки тоже были скованы за спиной, лицо оказалось исцарапано осколками глидерного стекла, под носом запеклась кровь.

— Грег! — тихонько позвал Казимир. — Грег, очнись!..

С трудом протащив связанные руки под собой так, что они оказались впереди, он принялся точечно воздействовать ногтем большого пальца на активные точки на лице Артемова, чтобы привести напарника в чувство. Майор Второго управления затряс головой, скривился и открыл глаза.

— Ну и разит, — первым делом проговорил он.

Лось помог ему сесть возле стены и тоже переместить руки из-за спины вперед.

— Ну да, некоторое амбре, — согласился он. — Топливо. Глидерное. Было когда-то. Пся крев! Долго мы тут не протянем.

Артемов задрал голову, разглядывая края ловчей ямы, в которой они оказались.

— Значит, будем выбираться, — деловито произнес он. — Ты массивнее меня, будешь снизу.

— Я уже понял.

Витковский встал возле стены, упершись в нее ладонями. Оскальзываясь, Артемов быстро вскарабкался по его могучей спине, наступил перепачканными в вонючей слизи ботинками ему на плечи и пожаловался:

— Низковато! Давай на вытянутые руки.

Лось подсунул сцепленные вместе ладони под одну из подошв напарника, с натугой начал выжимать его вверх: тот тоже весил прилично. Артемов мучительно тянулся к краю резервуара.

— Еще немного! — прошипел он.

— Все, максимум, — придушенно ответил Казимир. — Руки у меня не телескопические.

— Черт! — Приподнявшись на цыпочки, майор снова отчаянно потянулся к краю. — Сантиметров двадцать всего не хватает! — Он длинно и замысловато выругался, потом замолк, что-то прикидывая. — Знаешь что? — произнес он после паузы. — Попробуй толкнуть меня вверх.

— Навернешься оттуда со связанными руками — шею сломаешь, — предупредил Лось.

— Кто не рискует, тот ничего не пьет, потому что у него язва от упущенных возможностей, — заявил Коготь. — Ну, на счет «три». Готов? Раз… два…

Лось чуть присел и на счет «три» резко пихнул его вверх. Коготь одновременно оттолкнулся от ладоней напарника, взмыл вверх и, зацепившись кончиками пальцев, повис на самом краю.

— Давай, Грег! — подбодрил Лось снизу. — Молодец! Теперь подтягивайся помаленьку…

— Сам попробуй! — прохрипел майор, медленно, по сантиметру приближаясь к краю. — В следующий раз сам полезешь…

Наконец его голова поднялась над краем резервуара. Несколько мгновений он висел неподвижно, затем внезапно сорвался, со сдавленным стоном полетел вниз и рухнул на спину, забрызгав напарника слякотью.

— Э, брат, ты что? — испугался Лось, бросаясь к нему. — Ничего не сломал? Я же говорил: осторожнее…

— Ничего… не сломал… — проговорил Коготь, с трудом переводя дыхание: несмотря на то что слой грязи смягчил падение, удар вышел сильным, и майор, похоже, отбил себе копчик. — Скотина, на пальцы мне наступил…

Лось поспешно глянул вниз, недоумевая, каким образом сумел оттоптать майору руку, но тут же понял, что последняя фраза предназначалась не ему.

Над краем резервуара-тюрьмы показалась всклокоченная голова. Оценив ситуацию, она быстро исчезла.

— Похоже, сейчас мы все узнаем, — процедил Артемов. — Какой клан нас подловил и чего именно от нас хочет.

— Кажется, я и так знаю, чего они от нас хотят, — проворчал Лось.

Впрочем, минуту спустя ему пришлось признать, что в этот раз он ошибся.

К краю резервуара подошел элегантно одетый человек средних лет. Посмотрел вниз, на задравших головы пленников. Лениво сплюнул — Лось чуть посторонился, и плевок мимо него шлепнулся в густую зловонную жижу.

— Здравствуй, Круль Казимеж, — проговорил наконец незнакомец. — Страшно рад тебя видеть, особенно в таком положении. Узнаешь меня?

— Конечно, — ответил Лось. — Ты тот самый тип, который пихнул меня несколько дней назад плечом возле зоомагазина.

— Профессиональная память! — Незнакомец одобрительно засмеялся. — А ты не потерял форму, Витковский. Мастерство не пропьешь, верно?

— Верно, Марек, — смиренно согласился Казимир.

Незнакомец мгновенно подобрался, улыбка сползла с его лица, взгляд стал острым и злым.

— Как ты догадался? — отрывисто спросил он.

— Ты назвал меня «Круль Казимеж», — безмятежно проговорил Лось. — Не так много людей могут знать меня здесь под этим именем. Круг подозреваемых резко сузился. Потом я проанализировал, кто из этого круга может быть рад увидеть меня в яме. Остались единицы. А потом я еще раз сверил твое лицо с картотекой у себя в голове. Такой карточки там точно нет, но ты ведь знаешь, что народная полиция на Войтыле фиксирует узловые точки лица по семнадцати пунктам? В итоге я пришел к выводу, что ты наркобарон Марек Гомола, гнида, которую я не успел додавить в Несвадбе, поскольку у меня возникли более срочные дела. Не волнуйся, пластическую операцию тебе сделали превосходно, едва ли тебя смогут опознать. Однако по совокупности косвенных улик мне хватило и семи совпадений из семнадцати.

Гомола покачал головой:

— Какой тонкий аналитический ум пропадает зря. Казимир, я ведь сто раз предлагал тебе перейти ко мне на работу. Какого черта ты пахал за гроши в своем дрянном сыскном агентстве? У меня ты получал бы в десять раз больше.

— Берег себя для лучшей доли, — пояснил Витковский. — Я сейчас получаю в десять раз больше, чем ты мог бы мне предложить.

— Я в курсе, — кивнул наркобарон. — Давно собираю про тебя материал. Ты разрушил мой бизнес, и я хотел ударить наверняка. Не хотелось промахнуться. Руководитель службы безопасности в «Саггети корпорейшн», а? Я, собственно, только потому и тянул столько времени с возмездием. Ты же теперь всегда под охраной отряда телохранителей. Там, возле зоомагазина, я ведь совсем уже был готов влепить тебе в лоб плазменный заряд. И знаешь, что меня остановило? Нет, не осознание того, что твои телохранители продырявят меня на месте или схватят. Мне нечего терять, Казимир, я уже потерял все, что имел, а последние деньги, которые откладывал на черный день, ухнул на то, чтобы нанять десяток головорезов и разыскать тебя. Если для того, чтобы наказать тебя, придется отдать свою жизнь, я сделаю это не задумываясь. Не это остановило меня. На самом деле я подумал: не слишком ли дешево ты отделаешься за то, что полностью уничтожил все, что я создавал два десятилетия? — Гомола снова покачал головой. — Нет, Казимир. Ты должен страдать, долго и нестерпимо. Может быть, тогда я почувствую хотя бы тень удовлетворения. И вот наконец мне неимоверно повезло застигнуть тебя без охраны. Ну, сам виноват, не обижайся теперь.

— Послушайте-ка, уважаемый, — вдруг подал голос Коготь, — это огромная ошибка. Я-то тут при чем?! Я едва знаю этого придурка и не принимал участие в его делах. Я вообще не понимаю, о чем вы тут говорите. Выпустите меня, и я мгновенно забуду о том, что здесь произошло…

На самом деле майору Артемову необходимо было оказаться наверху — хотя бы для дальнейшего разбирательства. А уж там он сориентировался бы по обстановке и как-нибудь раскидал бы десяток неподготовленных олухов.

— Сиди, бедолага, сиди, — отрезал Гомола. — Ты с ним заодно. И в любом случае ты не выйдешь отсюда после того, что услышал. Но я обещаю тебе милосердную и быструю смерть. С тобой я не ссорился. — Он вынул из нагрудного кармана сигару и коробок настоящих деревянных спичек. — Зажигалки портят вкус сигартного дыма, — пояснил он, вкусно раскуривая сигару. Затем поднял спичку над резервуаром. — Что, Круль Казимеж, предпочитаешь сгореть заживо или помучиться и задохнуться от ядовитых испарений?

Витковский подобрался, сосредоточенно глядя на горящую в пальцах бандита спичку, но все-таки ответил:

— Желательно бы, конечно, помучиться.

— Быть посему. — Марек бросил спичку на бетонный пол, совсем рядом с краем топливного резервуара, и затоптал ее, едва не смахнув вниз. — Только зря ты думаешь, что муки будут состоять только в ядовитых испарениях…

Его слова перекрыл оглушительный визг плазмомета. Вздрогнув, Гомола вскинул взгляд — и тут же исчез с края резервуара, словно его и не было.

— Прибыла кавалерия? — с надеждой поинтересовался Артемов.

— Ага, сейчас, — мрачно отозвался Лось. — Никто не знает, где мы. Марек набрал шпаны и наркоманов, вот они и передрались между собой…

Между тем наверху закипел нешуточный бой. Треск огромных электрических молний перекрывался воем и визгом горячей плазмы. Лось и Коготь озадаченно посмотрели друг на друга, потом снова подняли глаза, теряясь в догадках, кто появится на краю ямы, когда стрельба утихнет.

На краю ямы появился Ларри Джарвис собственной персоной. Лицо перекошено, на лбу копоть и свежая кровавая царапина. В руках дымящийся плазмомет.

— Заноза! — радостно заорал Коготь. — Здорово, браток! Давай вытаскивай нас отсюда!

Ларри медлил, мрачно глядя сверху вниз, и улыбка понемногу сползла с лица майора.

— Ты что, не узнал? — осторожно проговорил Коготь. — Это же я, Грег Челюсть!..

— Как вас угораздило в яму-то попасть? — невпопад поинтересовался Ларри. Похоже, не то он ожидал тут увидеть. Может быть, он полагал, что русский шпион как раз в этот момент, урча, пожирает внизу сердце, заживо вырванное из груди его командира.

— Долгая история, — отмахнулся Артемов. — Помоги нам выбраться!..

— Я ведь узнал тебя, — произнес Джарвис, в очередной раз игнорируя просьбы приятеля. — Тонга. Третий день боев. Помнишь?

В лице Артемова не дрогнул ни один мускул. Зато теперь забеспокоился Лось.

— Послушай, рейнджер! — крикнул он. — Чего ты городишь? Какая еще Тонга? Вытаскивай нас отсюда к чертовой матери!

— Что ты делал на Тонге в составе русского спецназа, Грег? — Заноза проигнорировал его, пристально глядя на Артемова. — Или на самом деле у тебя русское имя?

— Послушай, вытащи хотя бы меня! — взревел Лось. — Босс в опасности! А потом будете разбираться! Я обещаю: если у тебя есть какие-то серьезные причины в чем-то обвинять Грега, мы обязательно проведем расследование!

— Подождите, командир, — осек его Ларри. — Мне бы не хотелось, чтобы, оказавшись наверху, вы тут же сбросили меня вниз. Пусть сначала этот русский ответит. Почему он молчит?

— Да какой он русский, я с ним служил! — взвыл Лось.

Коготь взял его за локоть: не надо, командир, еще не хватало, чтобы он и тебя заподозрил.

Потом медленно поднял голову, встретив испытующий, ненавидящий взгляд Джарвиса, который терпеливо ждал ответа.

* * *

Глам Саггети в кабинете у Бампера с головой погрузился в руководство подавлением мятежа в подразделении. Стоявшая у него за спиной Рысь с удовольствием отмечала, что ей почти не приходится вмешиваться в его действия. Воздушная атака на здание была успешно отбита, однако мятежники сражались со свирепым отчаянием камикадзе, и Глам умело перегруппировывал свои силы, с переменным успехом вытесняя противника в левое крыло Хайтауэр-билдинг.

Запиликал наручный коммуникатор Саггети.

— Слушаю, — сказал команданте, не отрываясь от иконостаса мониторов.

— Босс! — несказанно обрадовался Пастор. — Вы живы?! Где вы? Почему не отвечаете на вызовы?..

— Все в порядке, Оззи, — отозвался Глам. — Что-то со связью, похоже, ее глушат. Я в полной безопасности, в кабинете у Бампера…

Джулия покачала головой: ни к чему такие подробности.

— Но как вы туда попали?! — изумился Пастор. — Мятежники все еще удерживают верхние этажи!

— Через секретный лифт, — пояснил Саггети. — Что у вас там происходит? Мы не видим вас на мониторах.

— Нас опрокинули, босс! — заголосил Оззи. — На этаже остался я один. Смогу отбиваться еще минут десять, а потом меня обязательно поджарят…

— Ты далеко от секретного лифта? — спросил Глам.

— Я упираюсь в него спиной!

«Не делай этого», — одними губами проговорила Рысь-Джулия.

Глам досадливо отмахнулся.

— Запоминай код, Пастор… — Саггети быстро продиктовал код. — Набирай и поднимайся к нам. Только, ради всего святого, постарайся, чтобы никто не приехал с тобой в кабине.

— Я держу их на хорошей дистанции, босс! — Оззи повеселел. — Ждите меня через три минуты!

— Зря, — сказала девушка, когда Глам дал отбой.

— Послушай! — рассердился он. — Я доверяю твоему человеку — почему я не должен доверять своему? Я знаю Пастора гораздо дольше Бампера. Я ответственен за жизнь преданных мне людей. И в конце концов, именно твой Бампер сообщил мне недавно, что Пастору грозит опасность. И секретный код после сегодняшнего кошмара все равно придется менять — мало ли какая информация попала в руки мятежников…

Рысь нервно пожала плечами. Когда Гламу вожжа под хвост попадала, его можно было остановить только одним способом: вырубив ударом по голове. Вот только делать этого, особенно в сложившейся ситуации, было никак нельзя.

Несколько минут спустя тонко пискнул сигнал, возвещая, что на этаж прибыла кабина. Глам Саггети поднялся из кресла и встал перед створками лифта, невзирая на энергичные протесты подруги. Он хотел продемонстрировать ей свое бесстрашие и мудрость принятого решения.

Задняя стенка лифта ушла в сторону.

— Привет, босс, — дружелюбно сказал Пастор.

— Привет, Оззи, — хладнокровно отозвался Глам. — А ведь ты была права, милая.

— Если ты таким образом пытаешься дать понять своей шлюхе, которая наверняка спряталась в простенке, что я упер тебе в лоб дуло плазмомета, то ни к чему этот детский сад. Говори открытым текстом, мне скрывать нечего. — Пастор повысил голос: — Мисс Джулия! Выходи, сладкая, иначе я наделаю в пареньке крупных дырок, о чем мы все потом будем очень сожалеть.

Джулия показалась из-за портьеры.

— Не делай этого, Пастор, — проговорила она, держа противника на мушке. — У тебя все еще есть шансы закончить дело миром.

— Оружие брось, тварь! — окрысился Оззи, спрятавшись за Глама и наведя плазмомет на девушку. — Эта штука выведена на максимальный калибр. Если я выстрелю, тебе будет плохо. Что скажешь?

Поразмышляв несколько секунд, Джулия выпустила из ладони рукоять плазмомета, и он тяжело стукнулся о ковровое покрытие пола. За время короткого диалога она успела сделать несколько десятков крошечных, незаметных шажков вперед и теперь находилась ближе к Пастору, чем вначале.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — проговорил Оззи. — Видел через камеру, как ты машешь ногами и уворачиваешься от выстрелов. И сейчас ты наверняка прикидываешь: кто быстрее — он или я? Успеет ли он выстрелить, прежде чем я сломаю ему шею?.. — Оззи усмехнулся. — Давай я облегчу тебе выбор, детка. — Он быстрым движением перевел ствол плазмомета на Глама Саггети. — В него я попаду наверняка, и увернуться он не успеет. Теперь что скажешь?

— Чтоб ты весь издох! — с ненавистью процедила Рысь.

— Все издохнем насмерть рано или поздно, никого не минует. Ну, быстренько: пять шагов назад, лицом к окну и руки за голову, — распорядился Пастор. Дождавшись, пока Джулия исполнит требуемое, он хлопнул Саггети по плечу: — А ты, босс, связывайся со своими и поведай им, что тебя взяли в заложники. Если рыпнетесь, я вам обоим головы отгрызу! Короче, давай, связывайся с Кувалдой или кто там у вас сейчас снаружи за старшего. В течение часа мне нужен глидер, пять миллионов кредитов на карточку и воздушный коридор до космопорта, а там меня должен ждать межпланетный корабль с полным баком топлива. Полетите со мной, и с орбиты я десантирую вас на спасательной капсуле. По-моему, все честно, босс.

— Где мы возьмем тебе в течение часа пять миллионов? — угрюмо поинтересовался Саггети.

— Это меня не касается, — заявил Пастор. — Вынете из бизнеса. Возьмете кредит у дружественного банка. Конфискуете у сотрудников карманные деньги. Не мое дело, короче говоря. Если же нет, через час твоя девка спланирует с крыши без парашюта. А еще через час вы с ней воссоединитесь на небесах.

— И ты всерьез надеешься потом воспользоваться этими деньгами? — спросил Саггети.

— Я же не дурачок, — усмехнулся Пастор. — Я отлично понимаю, что мой счет будет заблокирован через несколько секунд после того, как я вас отпущу. Поэтому в течение пары минут после того, как на мою карточку упадет достаточно крупная сумма, деньги согласно договоренности тут же уйдут в офшор и затеряются в цепочке многочисленных транзакций, конечный счет которых знаю только я. Спасибо, конечно, босс, что ты так трогательно заботишься о моем благосостоянии, но не волнуйся: все под контролем. А теперь хватит тянуть время в надежде на то, что Бампер вернется и спасет вас от людоеда. Связывайся со своими людьми, пока я тебя не поджарил.

— Может быть, для начала уберешь плазмомет от моего пищевода? — поинтересовался Глам.

— Ничего. Он придаст тебе энергии.

Саггети положил руки на клавиатуру настольного коммуникатора. Быстро связался с Кувалдой.

— Чрезвычайная ситуация, — подавленно проговорил он. — Мы с Джулией захвачены в заложники…

Глава 14

— Я жду, — напомнил Ларри. — Время у меня есть, вот только терпения может не хватить.

Бампер пристально смотрел на него, но молчал, чтобы не запутывать эту безумную ситуацию еще больше. Сейчас все зависело от реакции и смекалки майора Артемова.

— Ну, Грег? — проговорил Заноза. — Что ты делал в русском спецназе, брат по оружию?..

Коготь поднял взгляд на Джарвиса. На его лице явственно отражалась внутренняя борьба. Ему определенно не хотелось говорить, но он все же раскрыл рот.

— Послушай, Ларри, — негромко, но веско произнес он, — а тебе не приходило в голову, что я тогда , на Тонге, выполнял спецзадание во вражеском лагере, а не сейчас?..

Лось молча переводил взгляд с одного рейнджера на другого. Несколько мгновений Заноза стоял неподвижно, молча глядя вниз, затем издал сдавленный стон.

— Черт возьми! — потрясенно проговорил он, с силой ударив себя кулаком по лбу. — Какой я идиот, мать мою!.. Это же все объясняет! Такое мне даже в голову не приходило!..

Он исчез за краем ямы, затем появился вновь. Стремительно раскладываясь на лету, в яму полетела легкая металлическая лесенка. Артемов, цепляясь за металлические перекладины связанными руками, быстро вскарабкался по ней наверх.

Просторный пункт технического обслуживания, в котором он оказался, являл собой пейзаж после битвы. Бетонный пол вокруг был усеян мертвыми телами и разбросанным оружием. Страшно довольный приключением мастер Чедка, стоявший в стороне и стороживший вход, отсалютовал майору почерневшим от интенсивной стрельбы дулом плазмомета.

— Спасибо, бачка, что ты не шпион, туда-сюда.

Коготь-Челюсть шагнул к Джарвису. Тот стоял на краю топливного резервуара в расслабленной позе, но по его глазам было видно, что он сдерживается из последних сил, чтобы заранее не закрыться от ожидаемого удара. По его мнению, удар этот должен был быть вполне справедливым.

Не дождавшись удара, он быстро разрезал наручники виброножом.

— Молодец, патриот, — серьезно сказал майор, протягивая ему руку. — Благодаря таким бдительным гражданам, как ты, нас не могут уничтожить ни внешние, ни внутренние враги. Горжусь знакомством. Извини, что не мог раскрыть тебе ситуацию раньше — это государственная тайна…

Они обменялись крепким рукопожатием. Глаза Занозы засияли от гордости.

— Хватит обниматься! — Из ямы за их спинами выбрался Казимир, нарушив торжественность момента. Ларри поспешно разрезал наручники и ему. — Босс в опасности! Рейнджер, у тебя есть коммуникатор? У нас отобрали…

— Забыл в глидере, — развел руками Джарвис. — Мастер Чедка, дай-ка свой.

— Э, бачка! — возмутился Чалмерс. — Какой-такой дай, э? А волшебный слово сказать?

Побелевший от ярости Лось свирепо уставился на него:

— Немедленно!!!

Волшебное слово сработало. Пока Бампер поспешно, чертыхаясь и не попадая по нужным кнопкам, набирал нужный номер, Артемов вполголоса поинтересовался у Джарвиса:

— Как же вы нас нашли?

— Следили за тобой. — Ларри смутился. — Когда вы пулей вылетели из здания, мы были в диспетчерской противовоздушной обороны. Услышав, что в глидере Бампер и Челюсть, я решил, что русский шпион захватил командира в заложники и пытается удрать с места преступления. Мы с Чедкой кинулись за вами, едва не потеряли над крышами. А потом на вас напали эти типы. Тут мы и заподозрили неладное… Но решили не высовываться, посмотреть, чем закончатся эти шпионские игры. Вдруг наша контрразведка работает. Однако повели они себя странно: отвезли вас на брошенную автобазу на окраине Тахомы. Яма, в которую вас посадили, когда-то была топливным резервуаром склада горюче-смазочных материалов — вон, до сих пор сварные швы видны от плиты с топливными пистолетами, которая закрывала яму. В общем, когда мы скрытно проникли на территорию базы, решили, что это не слишком характерный ход для спецслужб. А когда мы послушали речи того типа в белом плаще, поняли, что вас с командиром сейчас реально убьют и что пора вмешаться. Черт, но как же я не сумел сложить два и два! Почему поставил минус там, где надо было ставить плюс?! Ведь все было на поверхности. Как же я не догадался, что ты раньше работал разведчиком под прикрытием!.. «Совсем особый штаб», — весьма похоже передразнил он Грега.

— Только, брат, держи язык за зубами, — серьезно предупредил Коготь. — У меня подписка о неразглашении на тридцать лет. Я бы ни за что не вскрылся сейчас, если бы не безвыходное положение. Еще немного, и ты поджарил бы мне задницу вместо того придурка в плаще.

— Да уж, — виновато покачал головой Джарвис. — Не понимаю, как я мог принять тебя за предателя.

— Я никогда не предавал своей родины, — сурово качнул головой Артемов. — И не собираюсь делать этого впредь.

— Босс! Босс! — внезапно закричал Кенни, дозвонившись наконец до Глама. Замолчал, настороженно вслушиваясь. Спросил: — Прости, а какого черта ты… — Снова замолчал. Проговорил сдавленно: — Понял, понял. Хорошо. Без проблем. Все сделаем. — Отключил коммуникатор, посмотрел на Когтя: — Это был Пастор. Он взял в заложники босса и Джулию.

— Проклятие! — прорычал Коготь, бросаясь к выходу. Остальные рейнджеры кинулись за ним. — Для одного дня это слишком много!..

— Не так быстро, ребята, — донесся до них знакомый голос.

Они замерли.

— Курва мать, — устало проговорил Витковский, поворачиваясь. — Марек, какого черта ты еще жив, подонок?!

— Значит, так угодно судьбе, Казимеж.

Гомола, за спинами рейнджеров выбравшийся из ремонтной ямы, где он прятался во время перестрелки, являл собой жалкое зрелище. Он был с ног до головы перемазан машинным маслом, левый рукав его плаща оказался полуоторван — видимо, зацепился за какой-нибудь торчащий болт. Однако в правой руке у него был взведенный плазмомет, а в левой — граната с выдернутой чекой, но пока зажатыми в кулаке рычажками взрывателя.

— А вы неплохо стреляете, парни, — он качнул стволом плазмомета в сторону Джарвиса и Чедки. — Разделали мою банду сброда, как пятилетних пацанов. До чего же жалко, что мы не встретились тогда, когда у меня было достаточно денег, чтобы убедить вас работать на меня… — Гомола сокрушенно покачал головой. — Нет в мире совершенства. Но теперь уже поздно плакать об упущенных возможностях. Бросайте оружие, ребята.

— Ни в коем случае! — рявкнул Витковский. — Он успеет выстрелить только один раз — в меня. Если же вы бросите оружие, он спокойно положит всех, как в тире.

— Мой хороший, ты просто не разглядел гранату у меня в руке, — сказал Марек. — Если я захочу положить вас всех, я сделаю это в любом случае. Давай не будем усложнять ситуацию.

— Если ты бросишь гранату, ты погибнешь вместе с нами, — хмуро проговорил Казимир. — Маленькая дистанция.

— И чудесно. Я уже говорил тебе, что мне терять нечего. Если я избавлю мир от тебя, то мне будет нечего больше хотеть. Бросайте оружие, говорю! С вами, парни, я не ссорился. Мне нужен только Круль Казимеж.

— Не верьте ему, — упрямо пробурчал Лось. — Вы двое перебили всех его людей, а Грег — свидетель его художеств. Никого из вас он в живых не оставит.

— Ерунда, — усмехнулся Гомола, поигрывая плазмометом. — Что мне свидетель, если через час я покину планету? А что касается вас, парни, то я уважаю настоящих воинов. Тот местный сброд, которой я набрал для этой операции, я все равно собирался пустить в расход, так что я вам даже благодарен, что взяли хлопоты на себя. Бросайте оружие, ребята, и никто не пострадает — кроме Казимежа, конечно.

Артемов медленно опустил плазмомет.

— Он прав, — глухо проговорил майор. — Ни к чему нам всем страдать из-за Бампера…

— Не делай этого, Грег, — сказал Витковский, не сводя глаз с противника. — Мной он не ограничится, говорю тебе.

Скривившись, Коготь отбросил оружие в сторону. Плазмомет загремел по бетонному полу.

— Вот, молодец! — подбодрил Марек, радостно ощерившись во всю пасть. — Люблю умных людей. Ну а вы, ребята? — Он перевел взгляд и ствол плазмомета на подавленно молчащих Джарвиса и Чалмерса. — Давайте, поддержите своего…

Воспользовавшись тем, что Марек на мгновение отвлекся, решив, что безоружный Артемов неопасен, тот внезапно прямо с места бросился вперед, на врага. Порция горячей плазмы с оглушительным визгом по касательной обожгла ему бок, но в следующую секунду майор всей массой обрушился на Гомолу, опрокинув его на пол. Зажав кисть руки противника с гранатой мертвой хваткой, Коготь пытался отобрать у него смертоносный кусок металла. Не ожидавшие его броска рейнджеры кинулись к ним с полуторасекундным запозданием.

Наркобарон яростно сопротивлялся, выгибаясь дугой. Оружие он выронил при падении, а вот гранату так и не сумел. Высвободив одну руку, майор сунул ему под дых с такой силой, что Марек задохнулся от ослепительной боли. Однако это словно подхлестнуло его и придало ему сил. Разом встав на борцовский мостик, Гомола в отчаянном рывке сумел сбросить Артемова с себя — в сторону топливного резервуара, на краю которого они боролись. Майор, впившийся в Марека, как клещ, увлек его за собой. Обхватив друг друга, они перевалились через край металлического колодца и ухнули вниз — подоспевший Лось ухватил вместо воротника Когтя только воздух. Через мгновение снизу раздался глухой удар.

Казимир отчаянно рванул складную металлическую лестницу, лежавшую на краю, снова сбросил ее вниз. Закрепленная одним концом лестница полетела на дно резервуара, раскладываясь на лету, и стукнулась ножками в бетонный пол рядом с распростертым телом Гомолы.

Оглушенный Коготь пытался подползти к противнику, однако ноги его не слушались: видимо, при падении он ударился позвоночником. Марек лежал на спине с открытыми глазами, но тоже не делал попыток вскочить. Возможно, он повредил себе шейные позвонки. Его ладонь с гранатой медленно разжалась, и рычажки взрывателя сухо щелкнули.

— Горите в аду, ребята… — прошептал Гомола, закрывая глаза.

Казимир успел спуститься лишь на пару ступенек, когда услышал внизу до боли знакомый щелчок. Он тут же рыбкой бросился через край ямы и покатился по бетонному полу, а потом внизу оглушительно рвануло. Взрывная волна не сумела догнать бывшего Горностая, лишь слегка толкнула упругой волной горячего воздуха: основной ударный вектор взрыва, запертого в металлических стенках колодца, пришелся вертикально вверх. Тем не менее пол ощутимо тряхнуло, по нему побежали широкие трещины. Столб оранжевого пламени вырвался из топливного бункера, жадно лизнув потолок.

Казимир упал на колени возле закопченного края ямы, осторожно заглянул вниз, стараясь не влезть головой в один из густых клубов дыма, выползавших из металлического колодца. Впрочем, с самого начала было ясно, что выжить внизу абсолютно нереально.

— Мать! — в отчаянии заорал Лось, ударив кулаком в бетонный пол. — Твою мать! Раствою размать!..

Это были все эмоции, которые он позволил себе в связи с гибелью Когтя. Распускать сопли было некогда: серьезная опасность грозила уже Рыси.

Вскочив на ноги, он снова кинулся к выходу.

— Да, — потерянно пробормотал Заноза, едва поспевая за ним, — если бы у меня и были сомнения, то сейчас бы они точно исчезли. На такой подвиг способен только стопроцентный американец…

* * *

— У вас осталось десять минут. Не очень-то твои рейнджеры торопятся спасти своего команданте, а?

Оззи Пастор с комфортом устроился в кресле. В одной руке у него был плазмомет, направленный на Глама, в другой — бокал мартини. Он демонстративно расположился спиной к окну и лицом к двери. Со стороны окна ему не могло грозить абсолютно ничего — в кабинете начальника службы безопасности, как и в кабинете босса, были установлены невероятно дорогие плазмоустойчивые окна, способные рассеять плазменный залп армейского катера. А вот двери, как и кабину секретного лифта, следовало держать под контролем. Никогда не знаешь, кто появится в следующий момент.

— Не так просто добыть все, что ты потребовал, за полчаса, — буркнул Саггети.

Команданте Глам хорошо держался. Он не заискивал перед Пастором, не пытался ему угодить, не выказывал страха. Просто молча и понуро стоял посреди кабинета, изредка отвечая на его подколки. Сесть ни ему, ни Джулии Оззи не разрешил.

— Надо постараться, — серьезно сказал Пастор, пригубив мартини, но ни на мгновение не перестав пристально следить за пленниками. Все-таки Джулия внушала ему священный трепет, да и от Глама можно было ожидать любой пакости. — Я не собираюсь с вами шутить. Если в течение десяти минут мне на карточку не капнут деньги, мы все вместе полезем на крышу. Может быть, твои балбесы станут порасторопнее, если смогут рассмотреть в бинокль своего команданте, балансирующего на ограждении.

Глам сумрачно промолчал.

— Почему ты не довел дело до конца? — вдруг спросила Рысь, разглядывая Оззи, словно неведому зверушку. — Почему ты вдруг променял кресло мятежного босса на пять миллионов? Ты же мог иметь гораздо больше, если бы сумел наладить бизнес.

Пастор криво усмехнулся:

— Недооценили мы ваших рейнджерских псов… Там, — он ткнул пальцем вниз, — идет самая настоящая резня. Пока на равных, но я уже вижу, что нам не выстоять. Вашу мать! Ну что вам двоим стоило спокойно, не дергаясь, умереть в своих апартаментах! Всем сейчас было бы легче…

Тонкая, едва ощутимая вибрация вдруг сотрясла бронированное оконное стекло за спиной Пастора.

— Какого черта? — раздраженно проговорил Оззи, однако не обернулся, опасаясь даже на миг потерять Джулию из виду. — Что там, мать вашу, происходит?!

— Мойка окон, — ехидно произнесла Джулия.

— Какая еще, к черту, мойка?!

В глубине заоконного пространства родился и начал усиливаться приглушенный стеклами пронзительный свист. Пастор серьезно занервничал. Он вместе с креслом развернулся вполоборота к окну, пытаясь периферийным зрением одновременно контролировать заложников и разглядеть, что происходит за окном. Джулия тут же прянула в его сторону, и Оззи испуганно снова развернулся к ней, вздернув плазмомет:

— Без шуток, детка! Стой на месте!

— Я стою, стою, — заверила его Джулия. Однако смотрела она мимо его плеча. И в ее черных блестящих зрачках отражалось какое-то движение.

В панике резко крутанувшийся в кресле Оззи успел заметить только, как что-то огромное и темное стремительно надвигается на него со стороны улицы, прежде чем пробившая окно массивная туша глидера вышибла его из кресла металлическим рылом. Тяжелый удар сотряс весь этаж.

На таранный удар такой массой плазмоустойчивое стекло кабинета рассчитано не было — предполагалось, что нарушителя на глидере, без разрешения вторгшегося в воздушное пространство «Саггети корпорейшн», еще на дальних подступах к зданию собьют зенитные батареи. Однако в этот раз Кенни Бампер, воспользовавшись своими полномочиями руководителя службы безопасности корпорации, приказал беспрепятственно пропустить «нарушителя».

Пастор покатился по дорогому ковру, однако плазмомета из рук не выпустил.

За лобовым стеклом глидера, вломившегося в кабинет начальника службы безопасности и застрявшего в пробоине, виднелись напряженные лица Лося-Бампера, Занозы и Чедки Чалмерса. Нос глидера, пробив окно, вошел в кабинет, однако бронированное стекло не осыпалось, а по-прежнему крепко сидело в металлической раме, и бывшие десантники никак не могли попасть внутрь. Приоткрыв дверцы глидера и зависнув над пропастью, они яростно лупили в окно кабинета ногами, но твердое стекло не поддавалось их усилиям.

Джулия бросилась на упавшего Пастора. Однако расстояние было слишком велико, и она никак не успевала перехватить его, прежде чем он, кривясь от нестерпимой боли, вскинул плазмомет.

Это было ясно ей, это было ясно Казимиру и Ларри, это было ясно Гламу. Это было ясно Оззи. Однако последнему терять уже было нечего. Он понимал, что живым из этого кабинета не выйдет. Он понимал, что если попытается стрелять, то успеет сделать не больше одного выстрела. И он собирался использовать свой единственный выстрел, чтобы умереть красиво и забрать с собой в ад своего главного врага, как и подобает настоящему благородному мафиозо.

И этим врагом была не Джулия.

Бампер наконец ухитрился высадить лобовое стекло глидера, и они с Ларри одновременным кувырком нырнули в кабинет. Однако было уже слишком поздно.

Ослепительная вспышка, сопровождаемая оглушительным визгом, блеснула в кабинете. Пастор выстрелил в Глама.

Плазменное пламя на мгновение ослепительно осветило кабинет Бампера, фотографическим блицем запечатлев на сетчатке глаз участников драматической сцены моментальный снимок, который наверняка получил бы Пулитцеровскую премию, будь он запечатлен на каком-нибудь более надежном носителе.

Полулежащий на полу обреченный Глам Саггети: глаза огромные, рот приоткрыт, на лице скорбное выражение человека за секунду до неминуемой смерти. Застывший в броске Ларри Джарвис — совсем чуть-чуть, мучительно чуть-чуть не дотягивающийся кончиками пальцев до Пастора. Оззи Пастор: эффектная стойка, безумное лицо, до боли стиснутый в побелевших пальцах плазмомет, изрыгающий ослепительную смерть.

И танцовщица Джулия, Светлана Рысь, делающая последний в своей жизни рывок — уже не на перехват Пастору, нет, это слишком далеко. Назад и наискосок, в сторону Глама — наперерез прерывистому потоку жидкого огня. Успеть, прикрыть собой любимого человека, дать ему еще один шанс, дать рейнджерам время скрутить негодяя…

Этот моментальный снимок бесконечно долго висел в пространстве и в перегруженном сознании всех присутствовавших. А потом время снова сорвалось с цепи и рвануло вперед — еще быстрее и яростнее, чем раньше. Заметались по кабинету сполохи рикошетов, оглушительно завизжали плазменные очереди, заглушив тихий вскрик Джулии и приглушенный звук падения ее тела на ковер. Дико взревел Глам Саггети. Заноза все-таки дотянулся до Пастора — поздно, слишком поздно! — и они, сцепившись, покатились по полу.

Рысь приподнялась на локте и недоуменно уставилась на Лося, держащего в руках угол тяжелой гранитной столешницы. За мгновение до того, как трассирующая плазменная очередь должны была войти в грудь Светы, Горностай, стремительно перекатившись по полу, ухватился за свой стол и отчаянным рывком вздернул один его край в воздух, прикрыв гранитом столешницы и себя, и Глама, и девушку. Кинетическая энергия попаданий отбросила его назад, но он устоял на ногах, удерживая защиту до тех пор, пока Джарвис и Чалмерс не обезвредили стрелка.

Спасенный Глам бросился к Джулии, крепко обнял ее и замер.

Казимир выпустил из рук нагревшийся стол, и тот, ударившись ножками об пол, с треском разломился пополам в том месте, от которого только что с визгом рикошетили плазменные заряды. Зашипел ковер, с которым соприкоснулись раскаленные гранитные сколы. Если бы Оззи успел сделать еще пару выстрелов, ему удалось бы пробить эту каменную преграду.

Витковский подошел к боссу сзади, серьезно посмотрел в глаза Джулии, чье лицо выглядывало из-за правого плеча Глама.

— Это вот ты сейчас что изображала? — тихо проговорил Витковский. — Это вот что было?

— Я… — ошарашенно пробормотала Рысь, только что прошедшая по бритвенному лезвию между жизнью и смертью. — Я спасала Глама…

— Плазменный заряд прошел бы сквозь вас обоих как нож сквозь масло, — мрачно заявил Лось. — Или ты сегодня надела бронелифчик?..

— Бампер, я очень тебе благодарен, — проронил Глам Саггети, не поворачиваясь. — Я обязан тебе жизнью, и этого я никогда не забуду. Но не много ли ты себе позволяешь по отношению к мисс Джулии?

— Пошел к черту, дурак! — поддержала его Светлана, стремительно приходя в себя и снова вживаясь в образ. — Займись вон лучше клиентом! — Она ткнула наманикюренным пальчиком за спину Казимиру, где Заноза уже обездвижил противника парализующими ударами в нервные узлы и теперь пытался найти что-нибудь, чем можно было бы его связать.

Казимир печально покачал головой: господи, какой вопиющий непрофессионализм! Вот уж правда, ни разу не бабское это дело. А он-то после многолетнего общения с Рысью уж было поверил, что из женщин тоже могут получаться отличные бойцы. Но нет, рано или поздно бабская натура себя проявит какой-нибудь вопиющей глупостью в самый ответственный момент операции. Чтоб он еще раз с бабой на серьезное дело…

Безнадежно махнув рукой, Лось проговорил:

— Босс, вам лучше перейти в более защищенное помещение. Боюсь, из-за разбитого окна здесь сильно сквозит.

— Хорошо, Кенни. — Глам тоже быстро справился с потрясением. — Переместимся в мой кабинет и допросим предателя. Только сначала мне хотелось бы наедине перекинуться со своей невестой парой слов.

Бампер устремил на Джулию настороженный взгляд. Та сделала едва заметный жест: не беспокойся, все под контролем.

— Э-э-э… Конечно, босс, — проговорил Казимир. — У меня здесь звуконепроницаемое помещение для отдыха. Только времени совсем нет…

— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо прервал его босс. — Это не займет больше пары минут.

Глам и Джулия прошли в комнату отдыха начальника службы безопасности, и Бампер плотно прикрыл за ними дверь.

— Присаживайся, дорогая. — Саггети указал на одно из стоявших здесь релаксационных кресел. Второе он занял сам. — Мне хотелось бы поговорить с тобой по душам.

Джулия серьезно посмотрела на него. Она понимала, что сейчас ей зададут много неприятных вопросов, и мысленно уже выстраивала линию защиты. Лучшая защита, как ей было известно, — это нападение.

— Милый, послушай меня, — мягко проговорила она. — Если ты думаешь…

— Тш-ш-ш-ш! — Саггети приложил палец к губам, дождался, пока Джулия замолчит, подмигнул ей и полез в карман. — Посмотри-ка, что я нашел в кабинете у Бампера, — сказал он, доставая из кармана гранату. Джулия подобралась, изготовившись к броску, но Глам молниеносно вырвал чеку, зажав рычаги взрывателя между пальцами. — Нет-нет-нет! Не стоит, а то я, чего доброго, не удержу эту штуку. Видно, ее выронил Оззи, когда Кенни сбил его глидером, — спокойно пояснил Саггети, кладя руку с зажатой в ней гранатой себе на колено. — А теперь мы с тобой поговорим, красавица.

— Глам, это какая-то ошибка… — сдавленно начала Джулия, но жених снова оборвал ее:

— Тш-ш-ш-ш! Говорить буду только я, идет? А то ведь вас наверняка обучают каким-то практикам вербального гипноза. Заговоришь мне зубы, милая, и стукнешь пепельницей по затылку. А?

— Я вообще не понимаю, о чем ты…

— Тш-ш-ш-ш! Еще раз откроешь рот без спросу, и я разожму руку. Я теперь понимаю, что у тебя важная миссия и вы все это время использовали меня. Кенни тоже из ваших? Впрочем, какая разница… Каким же я был слепцом, мальчишкой…

Джулия молчала, пристально глядя на него.

— Колхейн, Вагнер, Мэннинг — это же ваша работа? — поинтересовался он. — Вы разрушаете один мафиозный клан Тахомы за другим, используя меня в качестве орудия. Вы русские, верно? Вы мстите нам за Дальний Приют?..

Джулия молчала, лишь в ее глазах блеснуло что-то хищное, кошачье, безжалостное.

— Отец иногда говорил, что русские рано или поздно спросят с нас за Дальний Приют, — задумчиво продолжал Глам. — Операция пошла не по плану, наше участие не удалось сохранить в тайне… — Он покосился на Джулию. — Моего отца тоже вы?.. Впрочем, нет, молчи, не отвечай! Не хочу знать! — Уперев локоть в колено, он положил подбородок на кулак с зажатой в нем гранатой. — И ведь я сам, Мадонна, сам сунулся в вашу ловушку! Угораздило меня влюбиться в русского спецагента, убийцу, монстра…

Повисло тягостное молчание.

— Послушай, Джулия! — сдавленно проговорил Глам. Поднял на нее взгляд. Коротко вздохнул, словно готовясь броситься в ледяную воду. — Я не могу без тебя жить. Я обо всем догадался насчет тебя, но на самом деле мне наплевать, кто ты, что ты и как тебя зовут на самом деле. Выходи, наконец, за меня замуж!

Рысь встретила его взгляд. С трудом прочистила горло. Такой поворот беседы явно ошарашил ее.

— Я могу говорить? — поинтересовалась она.

— Конечно!

Она снова сделала паузу. Наконец проговорила:

— Мне еще ни разу не предлагали руки и сердца, угрожая гранатой.

— Да, конечно. — Он с натугой вставил чеку обратно в гнездо и протянул обезвреженную гранату Джулии. — Вот, возьми. Я готов быть вашим агентом, осведомителем, палачом, кем угодно. Я готов вас финансировать, в конце концов. Только выходи за меня замуж.

— Интересная получается помолвка, — задумчиво проговорила Рысь, принимая подарок. — Ты предлагаешь мне гранату вместо кольца?

— Я предлагаю тебе собственную жизнь, — с достоинством произнес благородный дон. — Ты можешь прямо сейчас убить меня голыми руками, я даже не стану сопротивляться. Я ведь видел, как ты расправилась с убийцами, которых послал Пастор.

— Глупый. — Она взяла его голову в ладони, нежно поцеловала в лоб. — Я не допущу, чтобы тебе причинили вред. Ты мне очень нравишься. Но дай мне время немного разобраться в своих чувствах. И дай нам всем время разобраться с Каперони и Бенуцци. Сейчас на счету каждая минута.

Глам помолчал.

— Что ж, — проговорил он наконец, — по крайней мере, ты не сказала «нет». Ты ведь только что пыталась прикрыть меня собой… Ты действительно меня любишь?..

Джулия засмеялась, поцеловала кончик пальца и мазнула им по губам Саггети.

— Давай вернемся к этому вопросу чуть позже, — сказала она. — Когда у нас не будет неотложных дел.

— Значит, еще не скоро, — вздохнул Глам.

— Это будет быстрее, чем ты думаешь. — Она вернула ему гранату. — Спасибо за доверие, милый, для меня это было очень важно.

Она встала и направилась к двери. Саггети проводил ее долгим задумчивым взглядом.

Глава 15

Песец, Лось и Рысь расположились в кабинете Глама перед огромным монитором, на который транслировалась виртуальная карта Тахомы. Сам Глам все-таки остался в кабинете Кенни Бампера, продолжая самостоятельно руководить обороной здания. Прежде чем умереть от последствий взлома ментального блока, Оззи Пастор успел рассказать им много интересного о мятеже и роли, сыгранной в нем доном Гвидо. Главным из рассказанного было следующее: в случае успеха Пастор должен был оповестить мистера Каперони и тут же попросить его покровительства.

— Значит, Каперони у себя в кабинете, — сделал вывод Пестрецов. — Ждет результатов на капитанском мостике, чтобы в случае чего вмешаться.

— С тем же успехом он может руководить из какого-нибудь убежища, — возразила Рысь. — По-моему, оставаться в своем здании для него сейчас слишком рискованно.

— Нет, — мотнул головой Родим, — ты не понимаешь. Это гонор благородного мафиозо. Дело практически беспроигрышное, за него играют американские спецслужбы. Значит, он должен сполна ощутить свой публичный триумф, при этом он почти ничем не рискует. Я уверен, что если бы Пастор все-таки приехал через пару часов проситься под руку дона Гвидо, там бы его встречал духовой оркестр и три сотни благородных свидетелей.

— И куратор от спецслужб наверняка с ним, — поддержал Казимир. — Разведчик должен постоянно держать Каперони за ошейник, чтобы он не наделал лишнего. Думаю, куратор тоже абсолютно уверен в своей безнаказанности.

— Значит, надо их обоих немного разочаровать, — заявила Света.

— О чем и речь, — откликнулся Пестрецов.

При помощи трекбола Рысь увеличила интересующий их участок карты.

— Вот он, голубчик. На пересечении Риджент-стрит и Четырнадцатой авеню. Пять небоскребов вокруг, три из них выше «Каперони инкорпорейтед».

— Кэпитал-билдинг, — ткнул пальцем Лось. — Вот это может быть интересно. Небоскреб, офисы в котором снимают мелкие конторы и организации. Соответственно, безопасность ниже плинтуса. То есть там, безусловно, есть своя служба охраны, но с ними вполне можно будет договориться. Это не корпоративное здание, куда человек с улицы дальше ресепшн не проникнет.

— Только не покалечь никого, когда будешь договариваться, — предупредила Рысь. — Охранники Кэпитал-билдинг ни в чем не виноваты. И так работают за копейки.

— Глядите, какой гуманизм прорезался! — Витковский поднял бровь. — Подруга, общение с Саггети определенно не пошло тебе на пользу.

— Иди к черту, — отмахнулась Светлана. — У тебя еще будет время поизощряться в остроумии, когда я стану миссис Саггети.

— Глам сделал тебе предложение?! — поразился Родим. — После всего, что сегодня произошло?

— Так точно, — отозвалась Рысь. — И я не сказала «нет».

— Хорошо. — Пестрецов снова уткнулся в карту. — Значит, какой у нас запас высоты?

— Тридцать два этажа, — поведала Светлана. — Если ты собираешься прыгать прямо в кабинет Каперони.

— Нет, — мотнул головой Песец, — угол слишком велик. Лучше вот сюда. Здесь у них зимний сад с прозрачной крышей.

— Все равно высоковато… — проворчал Казимир.

— Что мы, не Горностаи, что ли? — фыркнула Рысь.

* * *

— Все равно высоковато… — упрямо проворчал Казимир.

Рысь, Лось и Песец стояли на кирпичном бордюре крыши Кэпитал-билдинг и смотрели вниз, на видневшееся далеко внизу стеклянное кружево тропических оранжерей, венчавшее крышу «Каперони инкорпорейтед». Все трое были одеты в черные глухие диверсионные комбинезоны, оставлявшие открытыми только глаза.

— Что за глупости, Казимир! — возмутилась Света. — Кто не рискует, тот не пьет кофе из китайского фарфора!..

— Да мне и из пластиковых стаканчиков было неплохо, — буркнул Лось.

— Все в порядке, Горностаи, — проговорил Пестрецов. — Напоминаю, что дело это сугубо добровольное. Вы уже сделали больше, чем могли и должны были. Я никого не собираюсь посылать на смерть. Это личное дело каждого.

— Брось, командир, — отмахнулся Казимир. — Должен же я сказать какую-нибудь гадость перед операцией. Это добрая традиция и хорошая примета…

— Ладно, — кивнул Родим, не желая вступать в долгие препирательства. Он по-прежнему неотрывно смотрел на крышу «Каперони инкорпорейтед», сжимая в руках небольшую серую коробку. Точно такие же коробки были и у остальных членов команды. — Готовы, бойцы?

— Так точно, — откликнулась Рысь.

— Всегда готов, — буркнул Казимир.

— Пошли!

Они одновременно резко оттолкнулись от бордюра и взмыли в воздух. Долю секунды казалось, что они устремятся в небо на невидимых крыльях, однако затем планетарное тяготение все же перебороло тягу к полету, и трое Горностаев начали синхронно падать, чуть расходясь в стороны, словно выступающие командой прыгуны в воду.

* * *

Три мощных взрыва, практически слившихся в один, сотрясли этаж, и где-то далеко, за множеством стен, послышался глухой звон множества обрушившихся стекол.

— Черт возьми! — Каперони вскочил, приоткрыл дверь кабинета и высунул голову в приемную.

Маккейн с досадой отставил бокал, половина содержимого которого в результате сотрясения пола оказалась у него на брюках, промокнул колени салфеткой и устремил выжидающий взгляд в спину благородного дона, оживленно общавшегося с референтом.

— Может быть, нам лучше спуститься в убежище? — поинтересовался разведчик, когда пауза затянулась. — Вам не кажется, что здесь становится несколько жарковато?

— Нет-нет, ничего страшного! — оптимистично улыбнулся дон Гвидо, возвращаясь на место. — Это всего лишь агония Саггети. Все в порядке, никакой опасности нет. Больше им не удастся ничего сбросить на нашу крышу: я распорядился поднять в воздух три боевых катера и патрулировать окрестные небоскребы. В любом случае это место совершенно безопасно — мой кабинет выдержит даже прямую бомбардировку. Считайте это просто небольшим салютом в честь нашей общей победы.

Маккейн нахмурился.

— Я предпочитаю салюты по окончании боевых действий, а не во время них, — проговорил он. — Впрочем, если вы полагаете, что опасности действительно нет… А вы уверены, что никто не проник в здание через проделанную взрывом дыру?

— Это совершенно невозможно. — Каперони снисходительно улыбнулся. — Радарная система не зафиксировала ни парашютистов, ни воздушных машин, с которых могли высадить десант. Нет, просто с крыши соседнего небоскреба на наш зимний сад сбросили пару бомб. Крышу этого здания сейчас обыщут мои люди, и надеюсь, что террористы скоро окажутся в пыточных подвалах «Каперони инкорпорейтед». Охрана моего здания приведена в повышенную боевую готовность, все под контролем. Не стоит беспокоиться.

Мистер Маккейн с сомнением покачал головой. В отличие от этого надутого индюка, он читал об одном интересном методе проникновения в хорошо охраняемые здания. Боевик без всяких страховочных средств прыгает с большой высоты на крышу. В прыжке швыряет вниз специальную десантную бомбу, которая пробивает перекрытие и одновременно гасит скорость падающего боевика почти до нуля. Пламя и основная ударная волна направляются в ту точку, в которой бомба соприкасается с твердой поверхностью, разрушая препятствие, а направленные в обратную сторону отголоски ударной волны эффективно, хотя и грубо, тормозят падающего боевика, быстро гася набранную им скорость и позволяя ему приземлиться без особого вреда для себя. Что касается радарной системы, то человека, одетого в специальный диверсионный комбинезон, радар может и не зафиксировать. В отличие от бронежилетов, эти комбинезоны слабо защищают от кинетического оружия и пробиваются даже мощными пистолетами, зато позволяют серьезно сократить излучение в инфракрасном спектре и коэффициент радиоотражения. Так что радарная система, в зависимости от уровня чувствительности, либо вообще ничего не увидит, либо распознает метку нарушителя как небольшой булыжник или летящую птицу. Слишком мелкая метка получается… Эти сведения содержались в одной из тех тоненьких распечаток с грифом «Совершенно секретно. Код 0073», доступ к которым Маккейн получил, только когда занял место покойного Фробишера.

— И все же я на вашем месте принял бы дополнительные меры безопасности, — произнес секретный агент.

В принципе он не слишком опасался, что кто-то рискнет воспользоваться этим самоубийственным способом проникновения в здание. Ибо это означало бы, во-первых, что диверсанты сразу раскроют себя — потому что это была уникальная технология русского спецназа и никто, кроме русских, ею не владел. И во-вторых, вряд ли у тех ребят, что орудовали на Талголе последнее время, имелась возможность поддерживать должный уровень мастерства. А эта технология требовала чрезвычайно точного расчета и глазомера, в противном случае боевик либо влетал в зону взрыва собственной бомбы, либо остаточная взрывная волна не успевала затормозить его до хотя бы минимально безопасной скорости, и он просто ломал себе ноги или шею.

Каперони пожал плечами:

— Хорошо. Если вам так будет спокойнее, я распоряжусь, чтобы в моей приемной дежурила группа вооруженных бойцов. — Он отдал соответствующие распоряжения по внутренней связи, выдвинул верхний ящик своего роскошного стола и рукоятью вперед подал гостю армейский разрядник. — И вот, возьмите. Вещица не самая изящная, но необычайно эффективная. Надеюсь, с ней вам будет спокойнее.

Маккейн поморщился, но разрядник принял. Проверил заряд батареи, сунул оружие в карман пиджака.

— Вы зря смеетесь, мистер Каперони, — проговорил он. — Осторожность многих спасла от больших неприятностей и уж точно никому еще не повредила.

— Что вы, мистер Маккейн! Я вовсе не смеюсь. — Дон Гвидо отогнул полу пиджака, продемонстрировав подмышечную кобуру. — Просто я в курсе, что вооруженный мужчина чувствует себя гораздо увереннее, чем безоружный, даже если его охраняют лучше, чем президента Соединенных Миров.

— Что ж, прекрасно.

Каперони поднялся и лично вновь наполнил бокал гостя, что свидетельствовало о высочайшем уважении.

— Дождемся обнадеживающих известий, — предложил он, снова откидываясь в кресле. — Полагаю, они не замедлят появиться. Не отведать ли нам пока свежей камши? У меня прекрасный повар.

— Спасибо, я не голоден, — холодно отозвался разведчик.

Он поднялся и подошел к окну. Пригубил вино, лениво, из-под полуприкрытых век разглядывая панораму города. Где-то там, за стенами небоскребов делового квартала, через парк, стадион и несколько кварталов, в здании Хайтауэр-билдинг сейчас уничтожалось могущество «Вольных рейнджеров Саггети». Там сейчас изготавливали для патриота Маккейна очередной орден за заслуги перед отечеством и вносили в его личное дело столь необходимую для успешной карьеры запись о блестящем руководстве крупной операцией. Правда, непосредственный полевой командир операции только что доложил ему, что продвижение спецназа затруднено, однако это наверняка были всего лишь временные затруднения. Никто не мог устоять против элитных флотских подразделений, даже немногочисленные русские.

По потолку что-то заскребло. Развернувшись, разведчик оторопело уставился вверх.

На потолке появилось коричневое, быстро расползающееся пятно, которое начало приобретать черный цвет. Через мгновение из его центра выскользнул едва заметный бесцветный кончик плазменного языка. Струя жидкого огня поползла в сторону, быстро превратив пятно в полосу. Выхватив оружие и разом взяв ее на прицел, дон Гвидо и мистер Маккейн с изумлением наблюдали, как обугленная полоса быстро превращается в квадрат. Все заняло от силы несколько секунд, но Каперони успел дважды нажать на тревожную кнопку. Однако двери кабинета так и остались закрытыми. Дон Гвидо глухо выругался и, скользнув вдоль стены, чтобы не оказаться прямо под гудящим языком плазмы, попытался проскочить к двери, но уже не успел. Вырезанный квадрат потолка с грохотом обрушился, и тут же в образовавшееся отверстие неуклюже спрыгнул человек, с ног до головы затянутый в черное.

Каперони и Маккейн разом обрушили на него несколько тысяч киловольт. Огромные ветвистые молнии рвали плоть, пробивали тело рейнджера насквозь, разбрасывая во все стороны клочья тряпья. Труп, обугленный еще до того, как коснуться пола, кулем повалился рядом со столом босса «Каперони инкорпорейтед».

А мгновение спустя из отверстия, прорезанного плазменным резаком в потолке, вынырнули еще две фигуры в черном. Они действовали наверняка: длинные молнии разрядов наглядно продемонстрировали им, сколько противников находятся в кабинете и где они расположены. Так что спустя всего лишь один удар сердца Каперони и Маккейн, не успевшие даже отвести стволы разрядников от тела первого боевика, рухнули на ковер, парализованные ударами в нервные узлы.

— Они убили Кенни, — грустно сказал один из нападавших, быстро обматывая металлической лентой ручки дверей, в которые глухо долбили снаружи поднятые по тревоге охранники. Электронный замок в принципе был дистанционно заблокирован, но следующие несколько минут проникшие в кабинет боевики будут слишком заняты, чтобы отвлекаться на контроль двери, — а вдруг у Каперони найдется какой-нибудь умник, который сможет снять блокировку? Подстраховаться не мешает…

— Сволочи! — возмущенно отозвался второй мелодичным голосом, ловко перехватывая запястья и лодыжки противников пластиковыми наручниками. Обтягивающий черный костюм не позволял скрыть внушительную грудь: это определенно была женщина. — Р-р-р-разорвать мою задницу!

— Он был хорошим бойцом и верным другом. — Первый присел над дымящимся трупом, поцокал языком. — Что я скажу его любимой женщине и многочисленным внебрачным детям?..

— Вы кого там хороните? Меня? — донеслось из отверстия в потолке.

— Нет, твоего близнеца. Долго там будешь копаться?

— Сейчас. Должен же я законопатить за собой дырку. С этих вояк станется попытаться пролезть следом за нами…

Человек в черном перевернул труп на спину, и из разорванной груди бездыханного тела посыпались какая-то труха, песок и тряпки. Теперь было отчетливо видно, что у него нет лица.

— Как живой, — удовлетворенно заметил боевик.

Из дыры в потолке выбрался еще один чужак в черном, заметно массивнее первых двух.

— Порядок, — удовлетворенно пробасил он, поднимая стреноженных противников за грудки и усаживая обратно в кресла. — Теперь любой, кто туда сунется, получит хороший электрический удар.

Дон Гвидо наконец обрел способность дышать. Корчась от боли, он первым делом задал мучивший его вопрос. Это было не «Кто вы?», не «По какому праву?» и не «Какого черта?». Вопрос состоял в следующем:

— Но как же вы, черт побери, пролезли по воздуховоду?! Там же кошка едва протиснется!..

— Там, где протиснется кошка, запросто пролезет и горностай, — любезно пояснил громила.

— А? — Каперони раскрыл рот, чувствуя, как у него от ужаса начинают холодеть кончики пальцев. — Горностай?..

— Горностай, — охотно подтвердил великан. — Такой маленький пушной зверек — знаешь? А есть еще другой маленький пушной зверек, которого мы любим устраивать всяким нехорошим людям.

Прикрыв глаза, Каперони едва слышно застонал.

Женщина расстегнула подсумок на поясе, и из него выпорхнул целый рой разноцветных сферокамер, разлетевшихся по всему кабинету. Мафиозный босс настороженно наблюдал за ее действиями. Один металлический шарик завис прямо перед ее лицом, и она постучала по нему ногтем.

— Все готово, Чако. Можно начинать.

Первый боевик, сокрушавшийся над расстрелянным манекеном, сгреб со стола универсальный пульт, пощелкал им. На экране головизора появилось взволнованное лицо репортера.

— С вами Чако Родригес, Второй канал, — объявил репортер. — Только что мы получили экстренную информацию. Рейнджеры Саггети в настоящий момент осуществляют спецоперацию по задержанию одного из самых опасных преступников города — мистера Каперони, главы «Каперони инкорпорейтед», в мафиозных кругах более известного как дон Гвидо…

На экране появился кабинет Каперони. Камера начала медленно панорамировать по затянутым в черное фигурам рейнджеров и сумрачным лицам задержанных.

— Для чего весь этот цирк? — сухо осведомился уже пришедший в себя дон Гвидо, когда интерьер его кабинета на экране вновь сменился физиономией возбужденно тараторящего журналиста.

— Чтобы полиция прибыла по вызову, а не сделала вид, что ничего не происходит, — любезно пояснила дама. — И чтобы, прибыв, она нас тут не похоронила. Очень эффективный способ заставить блюстителей порядка выполнять свою работу, знаете ли.

— Вы должны понимать, что я выйду под залог, едва переступлю порог полицейского участка. — Мистер Каперони позволил себе чуть приподнять уголки губ в саркастической усмешке. — Даже нет, не так: я выйду безо всякого залога. Перед законом я абсолютно чист. У вас на меня ничего нет.

— Поглядим, — равнодушно отозвался один из мужчин в черном — тот, что поменьше. — Чего зря языком-то махать? Совсем скоро мы выясним, как быстро вы покинете полицейский участок и под какой залог.

— Чако Родригес, — произнес Каперони. — Я запомню это имя. Кое-кому придется серьезно ответить за клевету. Перед законом, разумеется, — или о чем вы там подумали?

— Можете зазубрить наизусть имена репортеров всех шести каналов, которые сейчас ведут прямую трансляцию из вашего кабинета, — предложила женщина. — Мы пришлем вам все записи прямо в тюремную камеру.

— Или действительно решить проблему самостоятельно? — задумчиво проговорил громила. — Не дожидаясь приезда полиции?

— Вы не можете меня убить, — отрезал Каперони. — Вы не посмеете. Вы не имеете права. Вы уже показали меня по нескольким каналам арестованного, живого и здорового. Если вы убьете меня, то предстанете перед судом…

— Совершенно необязательно, — покачала головой дама. — Вдруг вы попытаетесь бежать и нам придется стрелять на поражение? Кстати, картинка на голоканалы сейчас, конечно, идет, но звук я пока заблокировала. Так что мы можем быть абсолютно откровенны друг с другом. А если понадобится, я устрою маленький сбой в передаче картинки. — Хотя ее лицо по-прежнему скрывалось под маской комбинезона, Каперони почувствовал, что она язвительно усмехнулась. — Конечно, если ты будешь со мной недостаточно ласков, милый…

— Я не собираюсь никуда бежать, — неуверенно проговорил дон Гвидо, снова покрываясь холодным потом.

— Это совершенно не важно. — Безумная дамочка плотоядно блеснула на него глазами. — Понимаешь? Твое желание не играет здесь никакой роли, дорогой. Я достаточно понятно выражаюсь?

— Ладно, расслабься, дон, — дружелюбно проговорил амбал. — Не играй очком, курва. Не станем мы тебя мочить. Действительно, неразумно: объясняйся потом с правоохранительными органами. Матка боска! Слишком много возни. — Он брезгливо поморщился. — А вот в отношении тебя у нас тормозов нет. — Он уткнул палец в грудь мистеру Маккейну. — Доктор Ливингстон, я полагаю?

— Я гражданин Соединенных Миров, — надменно начал разведчик, — и я не потерплю…

— Они тоже были гражданами Соединенных Миров, — оборвал его амбал, ткнув пальцем себе за спину, в сторону дверей кабинета, подразумевая, видимо, непроходимые груды дымящихся трупов от пола до потолка, оставшиеся в отрезанной от них части здания. — Одним мертвым гангстером больше, одним меньше — кто вас считать будет, придурков?

— Я не гангстер, — заторопился Маккейн. — Вы не понимаете…

— Не гангстер? — недоверчиво прищурился громила. — А что же ты делаешь тут, в логове мафии? Ты, наверное, их пособник?

Побелевший от ужаса мистер Маккейн переводил взгляд с одного противника на другого.

— П-пожалуйста… — забормотал он. — Свяжитесь с генеральным прокурором Соединенных Миров, свяжитесь с любым из сенаторов… За меня могут поручиться…

— Нам накашлять на столичных шишек, — авторитетно заявил верзила. — Можешь свернуть это в трубку, засунуть себе поглубже в мундштук и выкурить. Закон есть закон, он одинаков для всех, будь ты хоть трижды сенатор.

Маккейн зажмурился. О, черт! И зачем он вляпался во все это дерьмо? Сидел бы себе в аналитическом отделе, потихоньку сортировал поступающие данные, дожидался государственной пенсии… А все отец: «Ты должен получить полевой опыт, сынок. Если у тебя не будет ни одной успешной полевой операции, это плохо отразится на твоей карьере. Я не могу вечно тащить тебя за шкирку по карьерной лестнице. Пойми, данная операция совершенно безопасна. Я в твоем возрасте мог только мечтать об операции, в которой твою задницу будут прикрывать одновременно и флотский спецназ, и главы крупнейших мафиозных кланов…»

— Я правительственный агент, работаю под прикрытием… — проговорил он наконец. — Разведывательное управление давно пытается разоблачить этот мафиозный клан… Пожалуйста, передайте своему командиру мой личный код: ди эйч эль двадцать четыре восемьдесят восемь лукас…

— Давай-ка его в другую комнату, — распорядился тот, что поменьше. — Незачем пачкать кровью такую шикарную обстановку.

— Вы не имеете права! — взвизгнул разведчик. — Мистер Каперони!..

— Я ничего не могу поделать, мистер Маккейн, — покачал головой дон Гвидо. — Но я обещаю вам, что эти люди ответят за свои преступления.

Нельзя сказать, чтобы это обещание обрадовало мистера Маккейна.

Верзила ухватил резидента за шиворот и поволок в соседнюю комнату, где у мистера Каперони был оборудован небольшой зал для медитаций и чайной церемонии. Поскольку ноги Маккейна были стянуты наручниками и он не мог шагнуть, ему пришлось самым позорным образом прыгать, словно пингвину.

Доставив пленника, громила пихнул его на циновки и вернулся в кабинет. Вместо него в комнату вошел другой боевик, который тщательно прикрыл за собой двери. Неторопливо зашел резиденту за спину и словно исчез — ни звука, ни движения, ни дыхания. Мистер Маккейн сжался, каждую секунду ожидая жестокого удара ногой по почкам. Однако вместо этого незнакомец вдруг заговорил, так что совершенно не ожидавший этого разведчик даже вздрогнул.

— Идея спровоцировать мятеж и резню на Дальнем Приюте была хороша, — безо всякого выражения произнес человек в черном. — Грамотно задумано, дерзко осуществлено. Поздравляю. Беспроигрышная комбинация: если подавить мятеж быстро не удается, планета объявляет о своей независимости, и русские представляются агрессорами и оккупантами. Если же мятеж удается погасить сразу, миру являются многочисленные следы их зверств, на самом деле учиненных мятежниками. Хороша также была идея спрятать концы в воду, подрядив на это дело мафиозные кланы Талгола, взамен пообещав им полную свободу рук на мятежной планете. В случае чего можно было бы заявить, что это просто частная инициатива организованных преступников, а Соединенные Миры вовсе и ни при чем. В общем, такой позиции и стоило придерживаться, и может быть, появились бы мизерные шансы, что все благополучно сойдет вам с рук. Однако Разведывательное управление явно чувствовало себя не в своей тарелке даже спустя несколько лет после той авантюры. Когда началась жестокая и необъяснимая война между двумя союзными кланами, участвовавшими в резне на Дальнем Приюте, оно немедленно заинтересовалось: нет ли тут козней Светлого Владимира? Не докопался ли Александр Михайлович до истинной подоплеки инцидента и роли, которую сыграла в этом американская разведка? У вас, кстати, есть замечательное идиоматическое выражение на этот счет: «Любопытство сгубило кошку». Вам оказалось мало загадочно скончавшегося коммерсанта Эдварда Фробишера, также известного как секретный агент под кодовым обозначением ти эйч икс одиннадцать тридцать восемь лукас, который был откомандирован для разбирательства. Почувствовав реальную угрозу, исходящую от рейнджеров Саггети, ваше ведомство повело себя неразумно, использовав флотский спецназ против граждан собственной страны, и в настоящий момент пребывает в полном дерьме. А знаете, для чего я вам все это рассказываю? Дело в том, что, согласно вашим дурацким голливудским фильмам, Главный Злодей, привязав Крутого Парня к стулу и собираясь сбросить его в озеро серной кислоты или в чан с расплавленной сталью, непременно обязан раскрыть ему все неясные моменты сюжета.

Американец почувствовал мгновенную дурноту. Агенты Разведывательного управления, безусловно, проходили специальную подготовку, их учили переносить боль и легко относиться к собственной смерти, однако господин Маккейн никогда не был первым учеником, хоть и принадлежал к очень славной фамилии, многие поколения которой верно служили своей стране. Возможно, именно поэтому он и избрал для службы аналитические подразделения управления. И согласился выехать на Талгол, только получив все гарантии собственной безопасности, а затем тщательно проанализировав доступную информацию и самостоятельно придя к выводу, что при такой поддержке опасность может возникнуть только гипотетически. И вот такой поворот! Он не просто попал в руки к некоему умозрительному противнику, а угодил в лапы русских варваров, для которых гуманизм и права человека были пустым звуком, которые, по слухам, разрывали пленных, привязывая их к четырем коням, и травили несчастных пьяными медведями. Убить или покалечить невинного для них раз плюнуть. А ведь что такого он, собственно говоря, сделал? Пытался уничтожить бандитское гнездо, маскирующееся под рейнджерское подразделение? Разве за это положено карать так жестоко? Что сделали эти бедные гангстеры, уничтожившие на Дальнем Приюте поселения дикарей и теперь так безжалостно истребленные за это русскими? Откуда столько звериной ненависти, за что такая жестокость в отношении представителей высокоцивилизованного, демократического народа?.. Осознав, что скоро его комфортная жизнь прервется, что больше никогда не будет ни изысканных приемов с тонкими коктейлями и ниппонской кухней, ни податливых красавиц, ни роскошных номеров люкс в девятизвездочных галактических отелях, мистер Маккейн почувствовал, как на глаза навернулись горячие злые слезы досады. Это было ужасно, несправедливо, нелепо…

— Единственное отличие от фильмов в данном случае состоит в том, что хеппи-энда не будет, — безжалостно продолжал русский варвар. — Что кавалерия и доблестные Звездные Тюлени в настоящий момент не спешат изо всех сил, чтобы в последнюю секунду вырвать Крутого Парня из лап Главного Злодея. Да и с чего бы это Звездным Тюленям мчаться, если именно Крутой Парень и попытался уничтожить их заодно с Главным Злодеем, натравив на них флотский спецназ…

— Я ни при чем! — истерически выкрикнул Маккейн. — Я вообще не участвовал в этой операции на Дальнем Приюте! Ее курировал Фробишер… Вы собираетесь убить невинного!..

Человек в черном появился в поле его зрения, присел на корточки, заглянул в глаза связанному разведчику, на лице которого застыли мука и неописуемый ужас.

— Люди на Дальнем Приюте тоже были ни при чем, — проговорил он. — Знаете, сколько народу погибло в той бойне?

Маккейн едва не захлебнулся от возмущения. Разве можно ставить его, свободного человека, на одну доску с дикарями?! Но, похоже, этот безумный русский считал, что можно.

Бандит помолчал, затем проронил:

— Нет, так мы с вами каши не сварим. Значит, валим все на покойного мистера Фробишера? На мертвеца можно списать что угодно?

Он выпрямился, вытащил из-за пояса разрядник, отобранный у Каперони. Демонстративно выставил его на максимальный разряд. Направил в голову пленнику.

— Нет, нет! — заспешил Маккейн. Чтобы спасти свою драгоценную жизнь, он сейчас был готов абсолютно на все. — Наведите справки! В то время, когда Разведывательное управление планировало операцию на Дальнем Приюте, я был стажером! Меня не посвящали во все тонкости!.. Но я в курсе, что идея принадлежала конгрессменам Маллинзу и Деласси… А Фробишер был просто одним из самых горячих ее сторонников. И вы не понимаете… Эту операцию контролировали на самом верху, на уровне Госдепа и администрации президента. Мы не могли отказаться от ее разработки… Ничего не могли сделать. Министр обороны Гаррисон был в курсе всего, он лично отслеживал подготовку… Безусловно, это жестоко, бесчеловечно, но мы не могли… Сенатор Крейг лично встречался с мистером Колхейном в своей резиденции на Буше-младшем, чтобы обсудить возможность использовать против русских мафиозные кланы Талгола… А мистер Фробишер курировал подготовку к операции на месте… Послушайте, вам ведь наверняка нужен свой человек в Разведывательном управлении? Я готов работать двойным агентом… Я сдам вам всех, кто готовил эту операцию! Я имею доступ к стратегическим секретам… Не убивайте меня. Нельзя резать курицу, которая готова нести золотые яйца!.. — Он захлебнулся и замолчал, ожидая реакции варвара.

— Ну что ж. Думаю, пока достаточно.

Дверь комнаты приоткрылась.

— Нормально получилось? — спросил тот, кто вел допрос, у сунувшегося в комнату верзилы.

— Высший класс, — ответил верзила. — Клиент пел, что твой соловей. Концерт вышел на загляденье.

Похолодев, Маккейн проследил за его взглядом и вдруг с ужасом обнаружил, что рой сферокамер, раньше круживший по кабинету Каперони, теперь в полном составе находится в комнате. Крошечные шпионы маскировались среди бархатных портьер и изысканной лепнины потолка. Каким образом они скрытно проникли в комнату вслед за ним и ведшим допрос русским, резидент сказать не мог, да это уже было и не важно.

Вся беседа Маккейна и чудовищного русского, от первого до последнего слова, была записана и транслировалась в прямом эфире.

— Спасибо, ребята, — сказал русский. — Это все. Больше здесь ничего интересного не будет.

Сферокамеры шмыгнули в приоткрытую дверь над головой верзилы, возвращаясь в кабинет Каперони, чтобы снова продемонстрировать зрителям удрученную физиономию мафиозного босса. Маккейн с бессильной ненавистью посмотрел им вслед. Кажется, на этот раз он влип крепко. Пожалуй, если русский варвар прикончит его на месте, это будет наилучшим выходом.

— Никакой суд не примет эту запись, — вполголоса произнес громила. — Любой адвокат заявит, что этот придурок оговорил себя под жестким давлением, опасаясь за свою жизнь.

— А нам это и не надо, — безмятежно возразил главный. — Зачем же нам суд над каким-то отдельно взятым придурком? Нашей основной задачей было, чтобы это во всеуслышание прозвучало по головизору из уст высокопоставленного сотрудника американской разведки. Чтобы от этого нельзя было просто отмахнуться или похоронить под грудами бумаг в суде. А теперь пусть господа крутятся как хотят.

— Полиция прибыла, — донесся из кабинета Каперони голос дамы. — Поднимаются.

— Оперативно, — одобрил тот, что вел допрос. — Всегда бы так приезжали по вызову — цены бы им не было. — Он похлопал Маккейна по щеке. — Ну-ну, успокойся, кавалерия уже здесь. Тебя спасли. У правоохранительных органов вряд ли возникнут к тебе серьезные претензии, так что срок, в отличие от мистера Каперони, тебе едва ли грозит. Но надеюсь, что твоя карьера погублена безвозвратно, а скорее всего, тебя ждут еще более суровые кары от собственного ведомства. Предателей не любят даже в Разведывательном управлении. Будь мужественным и постарайся достойно перенести эти испытания.

Он вышел, не обращая больше внимания на мистера Маккейна, тело которого сотрясалось от беззвучных рыданий.

* * *

Начальник полиции Талгола Джек Хокинс сидел в своем рабочем кабинете, уныло уставившись в сводку происшествий за истекшую ночь. Проклятые рейнджеры устроили в городе настоящий беспредел. Создавалось впечатление, что они всерьез решили уничтожить мафию Талгола. Поначалу Хокинс только скептически хмыкнул, услышав о появлении «Вольных рейнджеров Саггети»: малыш Глам, получивший в наследство еще и империю Колхейнов, явно прилагал все силы и хитроумие, чтобы стать монополистом на этом рынке. Начальника полиции это особо не волновало — пусть гангстеры мочат друг друга как можно дольше, воздух чище будет, а монополизировать такую аппетитную сферу деятельности все равно ни у кого не получится — слишком много желающих будет вступить в конкурентную борьбу за место выбывших динозавров.

Однако сводки сообщали о другом. Рейнджеры беспощадно уничтожали подпольные бордели, игровые клубы и фабрики по производству наркотиков. Цены на бромикан взлетели до небес, поскольку достать его в городе стало практически невозможно: если спам и «черный одуванчик» еще можно было завозить, то бромикан очень быстро терял свои наркотические свойства, и его требовалось изготавливать на месте, а практически все местные производственные мощности были разрушены. Казалось, люди Саггети действительно задались целью раз и навсегда покончить с организованной преступностью. Однако это не лезло ни в какие ворота. Мафия всегда была санитаром каменных джунглей, отсеивавшим больные и слабые особи бизнеса, а также несущим населению то, что отказывалось предоставлять людям ханжеское правительство, но чего страстно требовала испорченная человеческая природа. Разумеется, гангстерам нельзя было позволять наглеть, лезть в политику и прибирать к рукам слишком много власти, за этим Хокинс по мере сил пытался следить, но полностью искоренить организованную преступность — это было бы безумие. Рано или поздно быдло, утратившее доступ к наркотикам, порнухе, реальным убийствам и собачьим боям, взбунтуется, не получая привычной дозы запретного удовольствия. Если уж власти отказывались самостоятельно удовлетворять потребности быдла в низменном, мафия была жизненно необходима.

Он горестно покачал головой. Мотивы действий Саггети оставались для него загадкой. Он пытался поговорить лично с команданте Гламом, но тот отвечал какими-то лозунгами — про правое дело и священную войну с бандитами. Увы, пресечь деятельность его рейнджеров Джек по закону не мог: они порой допускали мелкие правонарушения, но в случае с вооруженными силами самообороны, фактически ведущими войну на своей территории, это было неизбежно, а поймать их на каком-то крупном проколе оказалось практически невозможно. Люди Саггети были чертовски осторожны.

А теперь еще новая жуткая головная боль. Чертовы рейнджеры каким-то волшебным образом прорвались в кабинет достопочтенного мистера Каперони, арестовали его и передали в руки полиции. Хокинс пытался тут же отпустить уважаемого члена столичной элиты, однако паскудник Динелли, юрисконсульт «Рейнджеров Саггети», передал ему материалы, уличающие хозяина «Каперони инкорпорейтед» в довольно неблаговидных делишках. Сами по себе эти прегрешения не тянули больше чем года на полтора тюремного заключения, пустяки, но закавыка заключалась в том, что для подозреваемых в связях с организованной преступностью освобождения под залог не предусматривалось вообще, сколь бы ни были мизерны предъявляемые им обвинения. Впрочем, эти пустяки тоже не помешали бы Хокинсу тайком выпустить дона Гвидо, если бы гадина Саггети не пригласил на передачу обвинительных материалов представителей кучи голоканалов, которые раструбили об этом по всему свету. Начальник полиции сочувствовал Каперони, однако ему вовсе не хотелось вдруг вылететь со своего хлебного места из-за мафиозных игр, как это случилось с его предшественником. Дон Гвидо был помещен в самую комфортабельную камеру полицейского управления и находился там до сих пор, ожидая, когда завершится срок предварительного заключения и ему будет предъявлено обвинение. В конце концов дело Каперони затребовала прокуратура, и Хокинс, совершив в камеру высокопоставленного арестованного визит вежливости, просто умыл руки.

К сожалению, начальник полиции не знал, что большую часть обличающих дона Гвидо сведений с риском для жизни добыла Рысь в здании «Берковиц коммуникейшн» при помощи секретного личного кода коммуникатора только что убитого ею дона Исайи. Мистер Берковиц давно собирал досье на своих заклятых друзей, разумно полагая, что такой материалец никогда не будет лишним. Ссору с Каперони на последнем совете благородных семейств он спровоцировал еще и для того, чтобы дон Гвидо в сердцах ляпнул что-нибудь неосторожное; весь диалог был тщательно им записан на микроскопическое подслушивающее устройство, суперсовременный шпионский гаджет, который не смогли засечь сканеры людей Каперони. Эта запись также попала в руки Горностаев и Саггети, а затем Хокинса. Если бы начальник полиции знал, что эти важные сведения добыты Джулией незаконным путем, он, несомненно, воспользовался бы поправкой о недопустимости подобных методов сбора доказательств и сумел бы выпустить Каперони без всякого залога, а в камере оказалась бы Рысь.

На столе ожил селектор:

— Мистер Хокинс, к вам мистер Бенуцци.

Начальник полиции недоуменно уставился на переговорное устройство. Понемногу выражение удивления на его лице сменилось гримасой досады.

— Пусть войдет, — нехотя проговорил он.

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался дон Джузеппе. Вид у него был жалкий: галстук съехал набок, пена в углу рта, волосы всклокочены, глаза горят, как у душевнобольного.

— Мистер Хокинс! — воскликнул он, бросаясь к столу хозяина кабинета. — Мистер Хокинс!..

— В чем дело, мистер Бенуцци? — Хокинс вложил в свой голос столько льда, сколько сумел. — Что происходит? Я же миллион раз просил не приходить лично! Не хватало еще, чтобы кто-нибудь… Сядьте и успокойтесь!

— Да, простите. — Неимоверным усилием дон Джузеппе взял себя в руки, опустился на неудобный стул для посетителей напротив стола. — Я прошу меня извинить за мое недопустимое поведение. Но я в панике, мистер Хокинс, я в совершеннейшем ужасе! Я не знаю, что мне делать!

«Господи, — подумал Джек. — Что еще учудил Глам Саггети со своими рейнджерами?..»

— Что вы имеете в виду? — проговорил он вместо этого. — Что произошло?

— Меня пытаются убить. — Бенуцци без разрешения сгреб со стола графин с водой, наполнил стакан и принялся гулко глотать. Поставил опустошенный стакан обратно на стол. — И меня обязательно убьют. Потому что за мной охотятся русские спецслужбы. А это такие псы, которые не остановятся, пока не затравят дичь насмерть.

— Русские спецслужбы?! — изумился Хокинс. — С чего вы взяли? У вас есть доказательства?

— Да какие доказательства, все и так ясно! — Бенуцци энергично жестикулировал, в его глазах пылал болезненный огонек, и начальник полиции вдруг невольно почувствовал тень испуга. — Смотрите: практически все боссы благородных семейств были зверски убиты менее чем за два месяца. Совпадение? Не бывает таких совпадений. Каперони в камере, но это, как мне кажется, ненадолго. Думаю, до конца этой недели его тоже найдут задушенным. Я не хочу увенчать этот печальный список!.. Умоляю вас, мистер Хокинс, защитите меня!

— С чего вы взяли, что это русские? — поинтересовался Джек, придвигая колено под столом ближе к кнопке экстренного вызова охраны, но пока не нажимая ее. В конце концов, тот дрожащий тип, которого взяли в кабинете Каперони вместе с самим доном Гвидо, тоже что-то бормотал про русских. Однако допросить его не успели — тут же примчались ребята из Федерального бюро и куда-то его уволокли. — Что за бред — русские в сердце Талгола? Всему виной алчность благородных семейств. Вы сами спровоцировали эту гангстерскую войну и в большинстве оказались разгромлены. При чем тут какие-то русские?

— Мистер Хокинс! — Бенуцци попытался схватить его за руку, но начальник полиции быстрым движением убрал ладонь под стол. — Поверьте мне! У меня более чем серьезные причины опасаться мести русских спецслужб. Дело в том, что несколько лет назад мы здорово перебежали им дорогу. С точки зрения разумного человека — так, чепуха, но вы же знаете русскую злопамятность и коварство. Нам казалось, что это дело ушло в прошлое… Однако прошлое настигло нас. Понимаете, ни у кого больше нет причин так жестоко и планомерно расправляться с благородными семьями Тахомы. Вы же не считаете на самом деле, что всему виной этот бездарный мальчишка Саггети, который вдруг за несколько недель необъяснимым образом стал великим стратегом и мудрым боссом?!

Хокинс пристально смотрел на него. От внимания опытного копа не ускользнули ни лихорадочный огонь в глазах собеседника, ни сбивчивая речь, ни дрожащие руки, ни дико блуждающий взгляд, ни конвульсивное сокращение мышц шеи. С подобными клиентами ему в бытность простым патрульным приходилось сталкиваться не раз. Жизнь в огромном городе полна жутких стрессов, и некоторые бедолаги, не выдержав бешеного ритма мегаполиса, соскакивают с резьбы. Порой бесповоротно. В конце концов, если бы в этом дерьме на самом деле были замешаны русские, неужели парни из Бюро спустили бы все на тормозах?

— Хорошо, мистер Бенуцци, допустим, я вам верю. — Главное в таких случаях — не противоречить человеку, соскочившему с резьбы, иначе он может стать агрессивным. — Что от меня требуется?

— Мистер Хокинс, спрячьте меня! — В глазах Бенуцци вновь заплескался неподдельный ужас. — Меня убьют! Мне негде спрятаться. Каперони достали даже в собственном кабинете. Мне некуда бежать, меня перехватят в космопорте! Пожалуйста, мистер Хокинс, помогите мне!

— Единственное убежище, которое я могу предложить вам, мистер Бенуцци, — это комфортабельная камера в полицейском управлении.

— Да! — Глаза безумца радостно вспыхнули. — Именно! Спасибо, Джек! Это именно то, что я имею в виду. Мне необходима камера, чтобы убийцы не смогли до меня добраться. Самая глухая и самая надежная камера…

— Хотите, я помещу вас к мистеру Каперони? — деловито поинтересовался Хокинс. — У него шикарные условия содержания. Мы переведем его сокамерника в другую камеру, и вы сможете…

Лицо Бенуцци перекосило от ужаса.

— Нет! — взвизгнул он. — Только не к Каперони! Русские прекрасно знают, где он находится, ведь это именно они его и засадили за решетку! Господи, Джек, ради всего святого, вы просто сделаете им рождественский подарок, а у вас вместо одного трупа будет два!

— Не говорите ерунды, — поморщился Хокинс. — Каперони прекрасно охраняют. Я уверен в своих людях.

— Вы не знаете этих фанатиков… — покачал головой Бенуцци, мгновенно перейдя от возбуждения к депрессии, что тоже не ускользнуло от старого копа. — Они сумеют… Они найдут лазейку…

— Куда же вас в таком случае поместить?

— Куда угодно! Поглубже! В самую плохую камеру, в ледяной подвал, в карцер — но чтобы это было действительно надежное убежище!

Начальник полиции задумался.

— У нас есть отделение для маньяков и душевнобольных преступников, — проговорил он наконец. — Оно охраняется очень строго, тройная линия защиты. Правда, условия там не очень, и если вас не смущает…

— Да! — радостно вспыхнул дон Джузеппе. — Прекрасно! Не смущает! Вы меня очень обяжете, мистер Хокинс, я буду вашим должником всю оставшуюся жизнь.

Джек вызвал охрану и отдал необходимые распоряжения. Бенуцци слушал его с улыбкой облегчения.

— До свидания, мистер Хокинс, — сказал он в дверях, когда дюжие охранники выводили его из кабинета, заломив руки за спину. — Спасибо вам за все, что вы сделали для меня. Господь не забудет вашу доброту.

— Если еще понадоблюсь, обращайтесь, — пробурчал начальник полиции, снова уткнувшись в сводку происшествий.

Эпилог

В состоянии некоторой задумчивости Рысь поднималась в лифте на этаж, где располагалась служба безопасности «Саггети корпорейшн», рассеянно вертя на пальце тонкое колечко с крупным имальдином.

Мятеж среди рейнджеров был успешно подавлен. К тому времени как Горностаи вернулись в Хайтауэр-билдинг, мятежники, брошенные своим предводителем, уже прекратили всякое сопротивление. Трудно сказать, на что вообще рассчитывал Оззи Пастор, поднимая мятеж, — разве что на эффект неожиданности, поскольку бывшие десантники были гораздо лучше подготовлены к боевым действиям, чем бывшие гангстеры. Спецназовцы также окончательно сложили оружие, но их через двадцать четыре часа передали представителям войскового командования для проведения служебного расследования по поводу того, каким образом и по чьему приказу элитная команда флотского спецназа оказалась замешана в проведении операции на территории государства, да еще и против собственных граждан. Что касается гангстеров из бывшего клана Саггети, поднявших мятеж против своего командира, то обвинение в их адрес оказалось посерьезнее, чем в выполнении преступного приказа. К настоящему времени все оставшиеся в живых мятежники были переданы в руки правосудия, и всем им светили приличные сроки. В первую очередь потому, что папаша Динелли создал настоящий юридический шедевр из материалов, позаимствованных в архивах бывшей семьи Саггети, умудрившись сдать только мятежников и никак не задеть оставшихся верными соратников.

Разразившийся вокруг спецназовцев и выступления мистера Маккейна скандал неизбежно привел к тому, что вскрылась масса крайне неприглядных фактов о теснейшем сотрудничестве высших правительственных чиновников, начиная с госсекретаря и заканчивая генеральным прокурором и министром обороны, с мафиозными структурами. Практически все знаковые фигуры «партии войны» в руководстве страны, которая инициировала операцию на Дальнем Приюте, превратились в политические трупы и оказались под парламентским расследованием. «Рейнджеры Саггети» также прогремели на всю страну и были подняты прессой на щит как бесстрашные борцы с преступностью и защитники простых людей от произвола властей и бандитов.

Однако, к удивлению Горностаев, приготовившихся к глухой обороне, со стороны Разведывательного управления ответного удара не последовало. Нет, из столицы прилетела какая-то комиссия, несколько конгрессменов регулярно появлялись в выпусках новостей, разглагольствуя об «истинном американском духе» и о том, что «свободные граждане, взяв в руки оружие, встали на пути произвола мафии». В общем, суеты вокруг было много. Но Горностаев она отчего-то не касалась. Даже журналисты в основном трепали Глама и Кувалду с Занозой. А Чедка Чалмерс со своими экзотическими интервью в стиле «отойди туда-сюда, дурак башка» и «дай еще мала-мала скажу, белый расист», вообще стал звездой экрана. Лишняя шумиха вокруг происшествия сильно помогала команданте Гламу, которого Динелли, звериным нюхом учуяв весьма подходящий момент, чуть ли не силой заставил-таки баллотироваться в мэры Тахомы. И хотя у его основного соперника, действующего мэра, был серьезный административный ресурс, в исходе выборов практически никто не сомневался. Противопоставить невероятной народной популярности Саггети конкурентам было нечего.

Рысь выполнила свое обещание и еще раз серьезно поговорила с Гламом. За эти дни в их отношениях все-таки возникла определенная натянутость, Саггети немного пришел в себя после того самоотверженного монолога, который произнес перед Джулией в комнате отдыха Бампера, и подсознательно начал злиться и на нее, и на себя. Однако, когда Рысь мягко побеседовала с ним, поведав, что он на самом деле всегда ей нравился и она очень гордится тем, как он справился со всеми трудностями и кем стал, Глам отмяк, расчувствовался и повторил свое предложение выйти за него замуж. И вот теперь Света собиралась заявить коллегам, что она посылает все к чертям и становится добропорядочной замужней женщиной. Она была уверена, что ребята поймут ее и не осудят. Тем более что их рискованная операция была с блеском окончена и настало время снова расползаться по галактике. Но Рысь, кажется, нашла наконец свое настоящее место.

Войдя в кабинет Бампера, она невольно притормозила. В кабинете ее ждали трое. Кроме Песца и Лося, здесь сидел довольно невзрачный тип в совершенно не представительном пиджаке — человек с жидкими волосами и ничем не примечательной внешностью, при взгляде на которого тут же тянуло отвернуться. На вешалке висели его поношенный плащ и старомодная шляпа с помятыми полями. Этот тип явно был лишним для того разговора, который она собиралась затеять. Поэтому Рысь тут же натянула маску Джулии и радостно прощебетала:

— Привет, мальчишки!

— Привет, подруга! — не менее радостно приветствовал ее Лось, восседавший за новым директорским столом с хрустальным бокалом в руке. — Хочешь шампанского?

— Что празднуем? — беспечно осведомилась дурочка Джулия, пока Света быстро окидывала кабинет незаметным, но внимательным взглядом. Там, где обнаружился один неожиданный гость, часто можно наткнуться и на других.

— Результаты президентских выборов в Соединенных Мирах, — пояснил Родим. — Наша деятельность серьезно повлияла на их исход.

Остановившись посреди кабинета, Рысь оценивающе, уже не скрываясь, оглядела незнакомца. Если эти предельно осторожные черти вслух обсуждают подобные темы при этом типе, значит, он свой. Глуповатое выражение тут же сползло с ее лица.

— Грегсон полетел вверх тормашками? — серьезно спросила Рысь.

— А что, были варианты? После такого грандиозного скандала было бы очень странно, если бы он сохранил свой пост. — Витковский заботливо наполнил ей бокал шампанским. — Я бы, конечно, лучше водочки выпил, но эту штуку с пузырьками нам презентовал наш уважаемый гость.

Рысь подозрительно покрутила в голове последнюю фразу и тут же на всякий случай вновь решила стать Джулией:

— Спасибо, парниша. Какая же простая американская девушка не любит шампанского?

Родим и Казимир переглянулись и разом оглушительно расхохотались. Загадочный гость тоже слабо улыбнулся и, поднявшись, галантно отодвинул для Светы стул:

— Прошу вас, мисс.

Рысь почувствовала себя полнейшей дурой.

— Хватит ржать, — зло сказала она, окончательно сбрасывая маску Джулии. Взяла бокал, опустилась на свое привычное место напротив Пестрецова и сделала большой глоток. — Ну, ладно. И кто же у нас теперь новый Темный Властелин Империи Добра?

— Ни за что не догадаешься, — отозвался Песец. — Хорошо сидишь, не упадешь? Роберт Дональдсон.

Светлана поперхнулась шампанским.

— Что, правда?

— Истинный крест.

— С ума сойти! Кто бы мне сказал еще полгода назад, что в результате нашей операции в президентское кресло Соединенных Миров сядет ястреб Дональдсон, ни за что не поверила бы! Решила бы, что меня разыгрывают.

— Да ну, какой он еще ястреб, — отмахнулся Пестрецов. — Обыкновенный служака и патриот, по мере сил воевавший за свою родину, в вопиющих подлостях и военных преступлениях не замеченный. И Ипалайский конфликт он проиграл вовсе не из-за своей бездарности, стратегически он все делал правильно. Просто на тот момент мы объективно были сильнее. И, откровенно говоря, честный вояка генерал Дональдсон — на сегодня один из самых вменяемых политиков Соединенных Миров. Хотя бы потому, что он точно знает, как пахнет порох и как умирают люди. А те ублюдки, которые задумали и спровоцировали мятеж на Дальнем Приюте, — они ведь почти все гражданские, если не помнишь.

— Тут дело даже не столько в том, кого выбрали, — добродушно вступил в разговор гость, — а в том, чем это обернется. Едва вступив в должность, старый вояка тут же принялся наводить порядок. Возможно, если бы избрали какого-нибудь бесхребетного слюнтяя, организаторам бойни на Дальнем Приюте удалось бы спустить дело на тормозах. Но генерал Дональдсон — старый солдат с обостренным чувством справедливости и его трудно испугать комбинацией из трех пальцев. Такая невероятная подлость предшественников потрясла даже его, человека, много повидавшего. Именно поэтому он и затеял всю эту бучу. ЦРУ и военное ведомство сейчас перетряхивают снизу доверху. Возможно, влиятельная «партия войны» сумела бы надавить на президентское окружение, но ей совершенно неожиданно пошло очень мощное противодействие внутри самих силовых структур Соединенных Миров. В конце концов, войну-то они проиграли — и горячую, а теперь еще и информационную…

Рысь молча выслушала его, а затем раздраженно спросила:

— Да кто вы такой, черт возьми?

Гость слегка улыбнулся.

— Обадия Кейн, — представился он, поднимаясь на ноги и галантно целуя ей руку. — Помощник президента Дональдсона по национальной безопасности…

Когда этот неожиданный гость через четверть часа распрощался и покинул кабинет, Рысь после стакана «Боярской», бутылку которой Лось наконец позволил себе поставить в бар Кенни Бампера, немного пришла в себя. Спросила негромко:

— Как он на вас вышел?

Витковский хмыкнул:

— После всего, что мы здесь натворили, нас не вычислил бы только слепой. Я уж удивлялся, почему это ребята из Бюро задержались.

Рысь молча кивнула.

— Так вот именно он их и придержал, — сказал Песец.

— Почему?

Казимир и Пестрецов переглянулись.

— Потому что он нам симпатизирует, — произнес Родим после паузы. — Бесстрашным и героическим русским варварам. Видишь ли, у них там сейчас все в раздрае. И будет находиться в таком состоянии еще довольно долго… Умные люди как в верхах, так и на местах начинают понимать, что сейчас необходима новая схема национальной безопасности, и постепенно избавляются от балласта, продемонстрировавшего свою несостоятельность. Кстати, около тридцати человек в правительстве и Сенате, имевшие непосредственное отношение к разработке провокации на Дальнем Приюте, уже отозваны либо отправлены в отставку. Большинство тут же разбежались по галактике, а несколько уже покончили жизнь самоубийством…

— Самоубийством? — заинтересованно вскинула бровь Рысь. — Или все же самоубийством?..

— Самоубийством, самоубийством, — заверил Витковский. — Второе управление их пока не трогало. Но, похоже, мысль о том, что теперь на хвосте у них сидят кошмарные и мстительные русские звери, превратила их жизнь в ад. Ну, а тем, которые сумели справиться с этой депрессивной мыслью, наши ребята постараются доказать, что напрасно они не последовали примеру коллег…

— Ну что ж, повод выпить шампанского у нас действительно был, — признала Рысь. — Мы все-таки выполнили свою миссию. С опозданием на семь лет, но выполнили.

— Согласен, — глухо проговорил Витковский. Он встал из-за стола, протянул свой стакан, и Света звякнула о стеклянный край своим стаканом. Перевел взгляд на неподвижно стоящего Родима. — Что скажешь, командир?

Пестрецов молчал, держа стакан в руке.

— Ну? — не выдержала Светлана.

— Согласен, — проговорил наконец Пестрецов. — Только давайте лучше не чокаясь. За Моржа, за Клыка, за Синицу…

— За Медведя, за Термита… — подхватила Рысь.

— За Когтя, — понуро сказал Казимир.

— Спасибо вам всем, ребята. — Песец поднял стакан, качнул им в пространство. — Вы сделали то, что были должны, вы выполнили свой долг и ушли как настоящие бойцы. Теперь мы закончили ту незаконченную десантную операцию на Дальнем Приюте. В том числе и ради вас. Надеюсь, теперь и наша совесть будет чиста.

Они молча выпили. Поставили стаканы.

— Жаль только, что Бенуцци мы упустили, — вздохнула Рысь. — Далеко не самая главная фигура в деле, но наказать его все же следовало.

— Мы его не упустили, — негромко проговорил Лось. — Я навел справки. Он наказал себя сам, причем очень серьезно. Я не уверен, что мы сумели бы сделать это лучше…

* * *

Мистер Бенуцци сидел в одиночной камере отделения для душевнобольных преступников полицейского управления Тахомы. Впрочем, несмотря на тесноту камеры, сидел он тут не один. Рядом с ним прямо на полу расположились благородные доны — мистер Колхейн, мистер Саггети-старший, мистер Вагнер, мистер Мэннинг, мистер Берковиц. Присутствовал здесь и еще кто-то лишний, какой-то тревожный силуэт, несмотря на все старания улавливаемый лишь краем глаза, странный контур, заполненный тьмой, нечто невидимое и неосязаемое, но от этого ничуть не менее зловещее и тревожное. Один раз Бенуцци показалось, что он заметил мельком огромные, стремительно двигающиеся жвалы насекомого хищника, а в другой раз вдруг вроде бы зазмеились на периферии зрения отвратительные осклизлые щупальца.

— Это Скубородокс, — пояснил Колхейн, заметив беспокойство коллеги. — Не обращайте внимания, благородный дон, он не причинит вам вреда. Пока он просто наблюдает.

— Не верьте ему! — шепнул Вагнер. — Он мучает нас каждый день!..

— Дон Джорджо, — слабым голосом проговорил Бенуцци, борясь с тошнотой, — вы не могли бы отклониться немного назад? Меня немного коробит, когда я вижу дона Джеймса сквозь дыру в вашей голове.

— Конечно, коллега, — радушно откликнулся Саггети-старший.

Впрочем, даже не через дыру в голове смотреть на мистера Мэннинга было не слишком приятно. Магнитная мина, установленная пудельком Тоби, разорвала его на куски, так что дон Джеймс ныне представлял собой груду изувеченной плоти, приблизительно напоминающую очертаниями человеческую фигуру.

— Меня сшил Скубородокс, — доверительно поведал он Бенуцци. — Он может сшить все что угодно. У него такие большие иглы. Я получил истинное наслаждение от процесса.

Мистер Берковиц между тем деловито наполнял хрустальные бокалы дорогим шампанским — так же, как в этот же самый момент один из Горностаев за несколько кварталов отсюда. Что-то странное было и в бутылке, и в посуде, однако дон Джузеппе безропотно принял бокал. Шампанское имело довольно резкий запах, и Бенуцци вряд ли когда-либо стал бы привилегированным клиентом этого поставщика. Агрессивный букет вина не был рассчитан на его тонкое обоняние, но он никак не мог вспомнить, что ему напоминает этот запах — что-то неприятное и до боли знакомое.

— Что ж, выпьем за то, что мы снова вместе! — провозгласил дон Исайя, поднимая свой бокал.

— Дон Джузеппе еще не вполне нашего круга, — возразил Вагнер.

— Это прискорбно, — поджал обгоревшие губы Мэннинг. — Но мы ведь знаем, как устранить это досадное упущение?

— Я уже пытался, — виновато произнес Бенуцци. — Но шнурки порвались под весом моего тела.

— Это ничего, — заметил Берковиц. — Я научу вас, коллега, как перегрызть себе вены зубами. Главное — вырвать их в нескольких местах, чтобы раны не успевали затягиваться.

— Спасибо, дон Исайя, — тепло поблагодарил Бенуцци, поднимая собственный ботинок, наполненный собственной же мочой, который он принимал за бокал с шампанским.

Благородные доны пригубили божественный напиток.

— Что это? — вдруг встрепенулся Вагнер.

Кто-то шагал по коридору за стеной. Послышалось лязганье, в замке металлической двери повернулся ключ.

— Русские! — От невероятного ужаса Бенуцци едва не выронил бокал. — Русские идут! Господа, нам всем конец!

— Не городите чепухи, благородный дон, — отозвался Колхейн, — нам русские уже не причинят никакого вреда. Они до нас уже давно добрались…

В двери откинулась металлическая створка, прикрывавшая окошко, на которое с той стороны поставили пластмассовую миску.

— Обед, мистер Бенуцци, — раздалось из-за двери. — И ваши любимые синенькие пилюли. Сегодня доктор разрешил вам принять две.

— Спасибо, друг мой, спасибо, — пробормотал дон Джузеппе. — Очень кстати. Я только допью шампанское…

Мистер Вагнер подмигнул ему единственным уцелевшим глазом, и на мгновение Бенуцци стало дурно. Ему вдруг показалось, что все вокруг не так, как должно быть. В окружающем его пространстве была растворена какая-то неправильность. Его где-то обманули, причем обманули дерзко, публично и в каком-то жизненно важном аспекте. Но он никак не мог осознать, что же это за обман.

— Ваше здоровье, любезный, — сказал дон Джузеппе окошку, прикладываясь к ботинку.

* * *

— Ладно, — сказала Рысь. — Это все хорошо; и все же что вам предложил Кейн? Ведь он вам что-то предложил, верно? Он ведь для того нас и прикрыл?

— Расслабься, Светка, все нормально, — проговорил Родим. — Тебя это теперь абсолютно не касается. Я надеюсь, для тебя все это безумие закончилось. Мистер Кейн полностью в курсе наших дел и обещал нам присмотреть за тем, чтобы у вас с Гламом все было хорошо.

— Ребята, — проговорила Рысь, чувствуя, как у нее перехватывает горло. — Ребята…

— Этого тоже только слепой не увидит, — заметил Песец. — Что ты пришла нам объявить, что остаешься с Гламом. У тебя же глаза горят от счастья. — Он снова наполнил стаканы. — Юридически ты совершенно чиста перед их законами, мы проверили. Во время Ипалайского конфликта ты по документам была на переподготовке, а операция на Дальнем Приюте ими самими признана преступной. И за то, что произошло здесь, на Тахоме, они, как ты понимаешь, тоже не в претензии. Так что с этой стороны все чисто. Счастья вам, молодожены.

Рысь задумчиво покачала ногой, обутой в стильную лодочку стоимостью в пять тысяч кредитов.

— Спасибо, ребята, — смущенно произнесла она. — Спасибо, мужики. Не ожидала от вас… — Она помолчала, потом спросила со вздохом: — А все-таки, что вам предложил Кейн?

Витковский нахмурился: Светке вроде бы дали понять, что это уже не ее дело. Однако Пестрецов после паузы все-таки ответил:

— Мистер Кейн предложил нам работу. Чрезвычайно высоко оплачиваемую, как он сказал.

Рысь скривила губки:

— Куда ты его послал?

— Я очень внимательно его выслушал, — спокойно ответил Песец.

Она озадаченно уставилась на него, а затем перевела удивленный взгляд на Казимира.

— Новый президент лично беседовал с Александром Михайловичем по дальней связи, — продолжил между тем Родим. — Принес глубочайшие искренние извинения за своих ретивых предшественников и уверил, что приложит все усилия, чтобы наказать виновных, не допустить подобного безумия впредь и растопить вековой лед в отношениях между нашими государствами. Уверяю тебя, старому американскому генералу, которого еще со школы учили стрелять в тире по мишеням с двуглавыми орлами, это далось очень нелегко. Международного преступника Гвидо Каперони, судя по всему, выдадут Российской Империи, даже несмотря на то, что наши однозначно присудят ему смертную казнь. Президент сказал и про нас с вами пару слов. Оказывается, наши высокопрофессиональные действия на Талголе весьма впечатлили мистера Дональдсона…

При слове «высокопрофессиональные» Лось с Рысью иронически сморщились.

— Причем даже не столько тем, что мы отомстили, — невозмутимо продолжал Песец, не обращая внимания на их гримасы, — сколько тем, каким именно образом была осуществлена эта месть. Ибо мы не только и даже не столько устроили кровавую баню виновникам, сколько в меру своего разумения навели порядок на планете и сделали так, что группировка сторонников жестких действий против России в руководстве страны потерпела позорный крах. В общем, старый вояка обратился к Александру Михайловичу с просьбой разрешить нам, как он сказал, «поработать на самих себя».

— Он что, идиот? — насмешливо поинтересовалась Рысь.

— И император дал свое согласие, — закончил Пестрецов.

Света задумчиво смотрела на командира. Нет, на шутку это похоже не было.

— Насколько ты уверен в этой информации?

— Абсолютно. — Родим кивнул, прикрыв глаза.

Рысь молча подтянула к себе сумочку, достала оттуда тонкие изящные сигареты, гораздо больше подходившие Джулии, чем ей, нервно прикурила.

— Я чего-то не понимаю в этом мире? — спросила она спустя пару минут молчания. — Ты хочешь сказать, что…

— Я расцениваю согласие императора так: он предоставил нам право самим принять решение по поводу предложения, поступившего от господина Кейна.

Лицо Рыси просветлело.

— Ах, вот оно что… — Она с облегченным видом затушила сигарету и упрямо повторила в третий раз: — Ну так а в чем предложение-то?..

— Да расслабься ты уже наконец! — замотал башкой Лось. — Тебе-то это зачем знать? Что бы мы ни решили, на твою свадьбу все равно останемся. Погуляем как следует…

— То есть я больше не Горностай? — нахмурилась Рысь. — Я теперь для вас Джулия?..

— Вот ведь настырная, — недовольно буркнул Казимир.

Песец пристально, не отрываясь смотрел на Свету. Она спокойно выдержала его долгий взгляд.

— Дело в том, что на Панеконте IV возникла одна серьезная проблема, которая угрожает взорвать ситуацию в прилегающем к нему секторе, — проговорил он. — И хотя первыми под удар попадут Соединенные Миры, если дать ситуации выйти из-под контроля, мало не покажется никому. Вот ее нам и предлагается разрулить. Ибо если ждать, пока силовые структуры Соединенных Миров придут в себя после затеянной Дональдсоном перетряски, опасность возрастет в разы. Да и в самом лучшем случае руки у них будут довольно сильно связаны, потому что Панеконт — это «их сукин сын». Но если верить тому, что рассказал наш неожиданный гость, по сравнению с тем, что ждет нас там, все то, что творилось последние месяцы здесь, на Талголе, — детский сад. Так что мы еще думаем, что ответить на это заманчивое предложение…

Некоторое время в кабинете Лося висела напряженная тишина, а затем Рысь тихо вздохнула, подняла руку, несколько мгновений любовалась игрой света на имальдине, неприлично дорогом камне с Вифеи V, который преподнес ей Глам, потом решительным жестом сняла с пальца кольцо и, подняв взгляд, в упор посмотрела на Песца:

— Я с вами, Горностаи. Когда отправляемся, командир?

Content

Роман Злотников, Василий Орехов
Ответный удар

Империя наносит ответный удар

Авторское предуведомление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Звездный десант

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог