Макс Гурин (экс-Максим Скворцов)

Новые праздники — 2

Роман, написанный в общественном транспорте

(На правах исповеди.)

Все содержащиеся в этой книге предупреждения обладают реальной силой. Однако автор считает себя свободным от моральной ответственности за судьбу тех, кто не воспримет эти предупреждения всерьёз.

Макс Гурин (экс-Максим Скворцов) — род. 1973; писатель, композитор, аранжировщик, звукорежиссёр. Автор романов «Псевдо», «Новые праздники», «Душа и навыки», «Космос», «Я-1», «Да, смерть!», «Гениталии Истины». Музыкальные проекты: «Новые Праздники», «Другой оркестр», «e69». Работал ремонтным рабочим, монтёром пути, оператором ЭВМ, штатным автором вопросов телепрограммы «Слабое звено», поэтом-песенником, журналистом, музыкальным обозревателем «НГ — Exlibris», учителем словесности и музыки. Учился в МПГУ им. Ленина и в Литературном институте им. Горького. Член Союза Литераторов РФ и Российского Авторского Общества.

Внимание! Как только Вы начнёте читать следующее, Вы попадёте под действие вышеуказанного предупреждения. Прежде чем продолжать, подумайте ещё раз, готовы ли Вы прочитать это до конца.

Часть первая

«…Первый адепт, самоучка, посвятил только несколько избранных и хранил молчание перед множествами. Он осознавал своего Бога и чувствовал это великое Существо внутри самого себя. „Атман“, Я, могущественный Владыка и Защитник, если только человек познал Его, как „Я есмь“, „Ego Sum“, „Ахми“, — являл собою свою полную силу тому, кто был в состоянии узнавать „всё ещё тихий голос“…»

Е. П. Блаватская «Разоблачённая Изида», т. 2.

I

На самом деле, всё просто. Есть Евангелие от Иоанна, Кодекс Самурая, Коран и Откровение Иоанна Богослова. Всё остальное — по сути дела, хуйня. Потому что — вторяк. Потому что левая бесконечность, в сущности, однохуйственных частностей.

Все мои проекты, как литературные, так и музыкальные, задуманы мною лишь для того, чтобы в случае реальной «медийной» удачи хоть одного из них, стать так называемым, блядь, медийным лицом и, как это было сказано в своё время в кинофильме «Крёстный отец», сделать всем без исключения людям предложение, от которого не смогут они отказаться в силу всяко разных причин. То есть попросту совершить от своего медийного лица то, что лучше всего, пожалуй, назвать Божественным Подтверждением.

Я понимаю, что в том, что добро — это Добро, а зло — это Зло, и добрым должно быть хорошо, а злым — плохо, разумеется, нет ничего оригинального. Но… я не стремлюсь к оригинальности. Стремление к Оригинальности, и вообще ко всякому Самоутверждению, Выделению и Обособлению себя как Отдельного Эго — есть, на мой взгляд, наиболее примитивное человеческое желание, и некое зацикливание на этом — вечный удел посредственности. Это, извините, на мой же взгляд, просто её Тюрьма, в коей Посредственность (ах, как излишня большая тут буква!) отбывает своё пожизненное заключение и, как правило, умирает, так и не раскаявшись, чтобы в следующем же рождении, на следующий же день, быть посаженным в этот мудовый каземат сызнова.

Суть Высшего Подтверждения заключается «всего лишь» в том, что Христос, Магомед и Будда были правы во всём, что они говорили; от начала и до конца. Особенность же моего Высшего Подтверждения всего лишь в том, что, собственно, всё; все сроки вышли, и всем, кто ставит Материальное выше Духовного, уже вынесен Приговор, и, на сей раз, это много более, чем фигура речи.

Моё Высшее Подтверждение — это и сами Новые Праздники (да, даже само название одноимённого коллектива всегда являлось своего рода «калькой» с таких слов как «Евангелие», «Новый Завет», он же — «Благовест») и, вместе с тем, окончательное не только Вынесение, но и Приведение в Исполнение Смертного Приговора всему тому, что называют Злом и Материей.

Что ещё напоследок, дабы не слишком утомлять тебя, милостивый читатель, идеологическим грузняком первой главы? Пожалуй, вот.

Все субъектно-объектные отношения этого мира должны быть и будут разрушены. А поскольку, сами по себе, субъектно-объектные отношения являются Телом этого мира, то, понятное дело, мира не будет тоже. Только это не будет ни катастрофой, ни гибелью. Скорее это будет нечто такое, чем для эмбриона является процесс родов.

После этого всё, что было известно ДО, исчезнет навсегда, как и, собственно, невозможно возвращение в материнскую утробу.

Таков замысел Творца, и Воля Его будет исполнена. Иначе и быть не может. Я знаю это точно.

Кто мне сказал? Бог-Отец мне сказал: та самая сила, что ведает всем тем, что, по мнению человеков, происходит как бы само собой.

Если я буду делать что-то не так, Он поправит меня. Но ведь и никто из нас не в силах сделать ничего такого, что, на самом деле, ни делалось бы именно Им, потому как Он — Сущий, а мы — лишь тени Его, Его сны, Его мысли.

Итак, с Богом!

Высшее Подтверждение начинается!

Аминь-Ом-Аум.

II

Надеюсь, мне вполне удалось распугать предыдущей главой всех тех, кто взял в руки сей труд по ошибке или же из развратного любопытства.

Понятное дело, выражение «по ошибке» — всего лишь фигура речи, ибо всё, что совершается на земле, совершает Бог посредством якобы существующих отдельно друг от друга человеческих личностей (это, конечно, вовсе не так — никаких таких отдельных человеческих личностей не существует, но об этом позже; много позже и многое), а Бог не ошибается. Тем не менее, фигуры речи существуют. Независимо от содержащегося в них смысла — скажи ещё нет! Уж чему-чему, а этому подтверждений, как снега зимой в Заполярье. В наше, последнее, время на это стоит делать поправку. А то кто знает, выпадет ли в следующем году снег там, где он выпадал в течение последних тысячелетий. Как говорится, всё бывает в первый раз. Хотя умные люди знают, что впервые не происходит тут ничего. Говорю же фигуры речи (тут смайлик (:))). Будем надеяться, что хоть из Заполярья ближайшей зимою он никуда не денется — иначе нам кранты — впрочем, и так и так (тут смайлик (:)))).

А для тех же, кто либо смел, либо мало ещё испытал (в том, что тут можно смело поставить знак равенства, нечто странное есть только на первый взгляд) я продолжу. И таких людей время от времени ждёт вполне себе ясное изложение просто баек, просто вполне себе фишечек.

Итак, начнём. Или, как иногда говорят, приступим, помолясь. (Не фигура речи. (тут смайлик (:)).)

С чего бы, пожалуй, начать? Дело в том, что фактология моей жизни, в принципе, штука известная и никогда, собственно, мягко говоря, и нескрываемая. Разумеется, я сейчас говорю о тех, кто читал все предыдущие мои семь романов, а люди такие, сколь ни странно, всё-таки есть и лишь немногих из них знаю я лично, что правильно. Я не сказал бы при этом, что это прямо-таки должно быть мне лестно, а просто сие — пресловутая область фактов. Как есть, так и есть.

С чего бы, гм? С чего бы? Ну, вроде о том, как «Новые Праздников» зародились, я уже более чем многократно писал и, в частности, в «Новых Праздниках-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc). То есть о том, что занятия музыкой с остинатными фигурами (сноска: Остинато (итал. ostinato, от лат. obstinatus — упрямый), в музыке — многократное повторение мелодической, ритмической фигуры, гармонического оборота…) для меня всегда были и есть неким снисхождением, как, честно признаться, и вся моя жизнь. Я занимаюсь всем этим не потому, что это интересно именно мне, а потому, что мне интересно дарить людям радость. Дарить же людям радость мне интересно потому, что, на самом деле, я очень агрессивен; у меня, хоть я и Водолей, очень сильный Марс — поэтому у меня массивная выдающаяся грудная клетка и волосы рыжего цвета (были, пока я не стал раз в неделю бриться наголо); и вообще, короче, я — Воин до мозга костей. Я люблю препятствия. Препятствия — это моё горючее. Поскольку с каждым годом я становлюсь всё сильнее, мне приходится иногда изобретать себе надлежащие препятствия самостоятельно, так как естественные, как правило (хоть и не всегда, впрочем) скучны мне. Вот. А поскольку я Воин, то я люблю победу и власть. А когда ты даришь человеку радость, то он несоизмеримо более в твоей власти, чем если ты причиняешь ему боль, хотя ему, по глупости, разумеется, может порою казаться, что это я в его власти, раз я дарю ему Радость — но тут уж, что с дурака или дуры возьмёшь? Тут смайлик (:)), чтобы всё же никого не обидеть.

Вот. А поскольку самый-самый крутой Воин — тот, кто победит самого себя, то я вот и хочу в принципе уничтожить субъектно-объектные отношения (хоть это и не единственная причина), потому что мне не жалко своего «Я», хоть и объективно оно дорогого стоит (тут смайлик). Я хочу, короче, чтобы, в конечном счёте, никто не знал, где кончается Он Сам и начинается Другой.

Я хочу этого потому, что в этом состоит моя Миссия. Потому я, собственно, и Воин, что у меня такая Миссия.

А такая Миссия у меня потому, что я знаю об этом…

III

Я хочу сказать, что, в принципе, хватит ходить около да вокруг.:) Довольно. (Кстати о «Золотой антилопе».) Хватит ходить вокруг да около, да писать что-то такое, о чём можно сказать всё, что угодно, в зависимости от интеллектуального уровня критиков, — всё равно всё это будет неправдой; потому что до поры до времени чудес не бывает. Теперь же пора пришла, и в критиках, в общем-то, особой необходимости нет, потому как подошло время прямого текста, прямого действия и прямого пути (Коран forever!).

Особо одарённые граждане умудрялись ходить прямою дорогою жизни во все времена, однако особенность настоящего исторического периода в том, что отныне тот, кто не следовал Прямым Путём ранее (да и поныне с бараньим упорством отказывается от реально последнего своего шанса пойти прямою дорогой) будет… убит.

Приговор вынесен, и приведение его в исполнение — дело ближайших лет. Если вас интересуют технические подробности, загляните-ка в собственное своё, вы, сердце и там найдёте непременно найдёте вы оправданье любым моим словесам. Естественно, в том случае, если посмотрите вы туда достаточно пристально. Тут смайлик (:)).

Хватит, короче! Ёбана, извините, баста!

Мы живём в мире, законоустройство коего противоречит мало того, что нравственным заповедям любой из религий, но даже такой примитивной вещи, как здравый смысл. Телевизор смотреть нельзя в принципе, потому что через него осуществляется постоянный контроль над вашим сознанием (разумеется, в том случае, если вы постоянно его смотрите:)).

Все правительства мира существуют по воровскому «понятию» «рука руку моет» и являются разветвлённой сетью одной шайки самонадеянных и циничных ничтожеств, а всякий «президент», независимо от страны, включая, конечно, и нашу — главное дерьмо каждой «отдельно взятой».

Умников, есёсвенно, до хуя и больше среди читающих этот текст, но… место «критиков» в прошлом, и мнение всяких гэмгэмгающих толстопузых эрудитов меня лично интересует меньше всего. Всё равно от них помощи никакой, а мне пора дело делать. Толстопузые эрудиты же только гэмгэмкать и могут с вечно смущённой и, на самом деле, глуповатой улыбкой, которая, по укоренившемуся в их среде мнению, является неотъемлемым атрибутом интеллигентного человека. Это, короче, всё — хуйня и неправда:).

Интеллигентный человек — либо брахман, либо кшатрий; либо Маг, либо Воин; либо… и то и то. Третьего не дано. Третье — лишь сочетание первых двух. Остальные — мусор, но… лучше сказать, «балласт»:) (<…>«…и выкинули Петрова как сор…» Даниил ибн Хармс).

Сказать «балласт» лучше, чем «мусор», вот по какой причине: если бы Мы сказали «мусор» — сие означало бы, что (подумавший сейчас о ментах — мудак конченый:)) это — нечто ненужное и скопившееся случайно. Но… так не бывает, ибо, как известно (кому неизвестно, того мне искренне жаль), На Всё Воля Божья, и случайностей не бывает. Слово же «балласт» вполне учитывает вышесказанное, потому как «балласт» — это вовсе не бесполезный хлам. Вспомните хотя бы мешки с песком, каковые всегда берут с собой на воздушный шар-монгольфъер. Они нужны для того, чтобы в критический момент дать жизнь полёту нашего шара, путём… избавленья от них.

Так вот. Критический момент настал…

И всякая толстопузость (Как фигура речи. Тут смайлик (:))) тут неуместна, если, конечно, вам нравится считать себя интеллигентным человеком. И, напротив, если Вы — мешок с песком, то толстопузость Ваша — это Ваш большой плюс. А как иначе? Вилкой не едят суп, а ложкой не режут мясо. Как правило. Тут смайлик.

Вариантов нет. Примирение невозможно. Уж вы поверьте интеллигентному человеку, не понаслышке знающему эту жизнь с самых разных, в примитивных вариантах жизни несовместимых, сторон:)

Компромиссов не бывает. Компромисс — как Река Гераклита. Если ты идёшь на компромисс, его результатом пользуешься уже не ты. Потому как ты умер; самоубился через свой собственный компромисс (угу-угу, что-то типа «пЭрсонал ДжИзас»:)). И всё это лишь для того, чтобы отказаться от своего «Я» в принципе! Смешно? Мне тоже:) Тут смайлик. Сам Бог поставить велел. (И велел об этом упомянуть, о своём участии. (Тут смайлик. (уже от меня лично (тут смайлик)))).

Я никому зла не хочу и, более того, не желаю (о моих желаниях, и о том, сколь уместен сейчас был пассаж «более того» позже и многое) — дую я в свою «ду-ду» далее. (Мой стиль никогда не умрёт, потому что он не мой. Кажется, справа от меня сидит педик — хорошо ли я выгляжу? О, ёбана оболочка! Почему я пишу об этом? Ведь я — натурал, мне 33 года, и я знаю это наверняка. Так почему же? Потому что «ёбана облолочка». Потому что я — натурал. Но… до поры до времени всем можно «всё». Всё равно далее всё настолько Иное, что что именно и кому именно можно — сплошные мелочи жизни. Надеюсь, кстати, вы в курсе, что в жизни вообще нет ничего, что не являлось бы её мелочами. Тут смайлик.)

Я не хочу ничего никому плохого и, более того, опять же, всем желаю бобра (добра). Добро состоит в том, чтобы того, что есть, не было. Это точно. А устами моими говорит Господь Бог, буду бля.

Мне было не то тринадцать, не то четырнадцать, лет, и я, в принципе, понял всё. (Нужно ли было выделять запятыми «в принципе»?):)…

IV

Дядя Игоряша сказал, сидя во главе стола, то бишь спиной к окну: «Английский газон стригут триста лет, прежде чем он становится тем, что мы, собственно, называем английским газоном. Первый садовник, который начинает стричь его изо дня в день, твёрдо знает две вещи: во-первых, он никогда не увидит результата своего труда; во-вторых, если он не будет каждый день аккуратно выполнять свою работу, результата вообще никто никогда не увидит, потому что его просто не будет; потому что для того, чтобы английский газон стал английским газоном, его необходимо стричь каждый день или, там, через день, я не знаю, — на всякий случай оговорился уже не вполне трезвый дядя Игоряша, — и в течение трёхсот лет».

Обычно зачинщиком и непременным соучастником подобных застольных бесед являлся некто дядя Боря, не последний человек в Русском Ракетном Колледже и второй муж бабушкиной старшей сестры тёти Ники, с коим она прожила всю жизнь (ибо её первый муж ещё в её далёкой юности пропал без вести на войне с фашистами) и воспитала двоих детей.

Буквально через несколько месяцев после разговора об английском газоне тётя Ника умрёт от инсульта в возрасте семидесяти лет. Причин тому будет две. Точнее, как обычно, одна большая причина и один конкретный повод.

Поводом стал обычный для совков дачный угар — слишком длинная, видать, была грядка для слишком жаркой погоды.

Причиной же явилась некая эмоциональная опустошённость тёти Ники, имевшей, как назло, слишком точные сведения о неверности дяди Бори, который, кстати сказать, был младше её на семь лет.

В последний год жизни тётя Ника часто звонила в ночи моей бабушке и, говорят, плакала в трубку. В конце концов, она умерла. На её могиле, спустя год после её смерти, дядя Боря установил памятник, на коем вывел дословно следующее: мамочке, бабушке, булочке…

За неделю до того, как это случилось, у меня на даче гостил мой школьный приятель Алёша Богомолов. Помнится, была пятница. На следующее утро за ним должна была приехать его мама и забрать его. Мы, то есть наши мамы, ибо было нам по одиннадцать лет, договорились, что через неделю я приеду к нему в Хлебниково с ответным визитом.

— Ты приедешь через неделю? — спросил меня Богомолов.

— Да, — сказал я и зачем-то добавил, — если, конечно, не случится ничего из ряда вон выходящего.

Через неделю умерла тётя Ника.

Однако всё это будет потом. Сейчас же брат моей мамы дядя Игоряша и муж тёти Ники дядя Боря, который был её младше на семь лет, говорили об английском газоне. Начали же они с иного. Дело в том, что несколько дней назад дядя Игоряша вернулся со своей семьёй (после того, как утонул его сын Алёша, семья его стала состоять из него и двух девочек: жены, тёти Светы, и дочки Вероники, пару месяцев назад вышедшей замуж за полунемца-полугрузина по имени Гиви) из Советской Литвы, где они отдыхали в окрестностях Тракайского замка. Им там понравилось. Ещё бы — в Литве аккуратно! Так, слово за слово, и вышли на английский газон. Разумеется, не сразу, а немного поразглагольствовав о временных трудностях на своих рабочих местах — мол, мы — молодцы, полезное дело делаем, а нам чинят препоны.

Через десять лет дочь дяди Бори, Наташа, уведёт у дочери дяди Игоряши, Вероники, мужа Гиви, полунемца-полугрузина. Это случится по каким-то своим глубоким и имеющим весьма разветвлённую корневую систему причинам, но поводом к этому станет всего лишь то, что в какой-то момент муж Вероники Гиви и дочь дяди Бори Наташа будут одновременно являться сотрудниками Центра Профилактики и Лечения Детской Неврологической Инвалидности, генеральным директором коего и поныне является дядя Игоряша, поскольку он — невролог с мировым именем, однако, стрижка газона, я полагаю, только ещё начата — время от времени его уже сейчас стрижёт Вероника, которая тоже невролог, — как папа. В детстве она ещё называла его «папыч». Мне нравилось слушать, как она его так называет. Нравилось слово. Алёша тоже его так называл. А потом его стала так называть одна Вероника. Потому что Алёша утонул в 1979-м году.

Муж Вероники Гиви работал у дяди Игоряши коммерческим директором. Дочь дяди Бори Наташа работала у него старшим программистом. И Гиви и Наташа были выпускниками Русского Ракетного Колледжа, но там никогда не встречались. Во-первых, потому, что Ракетный Колледж очень большой — там куча факультетов, потоков и групп, а во-вторых, потому, что дочь тёти Ники Наташа старше Гиви. Лет на семь…

Впоследствии мне тоже случалось работать у дяди Игоряши. По образованию я — филолог.

Всё это будет потом. Сегодня я просто готов быть первым в цепи. В цепи возделывающих газон. Слово «английский» я сразу воспринял как символ. Всего лишь «как символ» или слишком «как символ» — важно? Бог знает. Знает? Да, знает. Тем более, в будущем выяснилось, что я (к счастью ли? Да, к счастью.) — не первый в этой цепи.

Напоследок неважная правда про дядю Борю. Он — мордва. Точно знаю. Бабушка сказала…

V

Оу-оу! Толстопузые эрудиты умеют высказать под настроенье сомнение, а кровь ли это или всё-таки клюквенный сок. И всё такое толстопузое далее.

Тостопузая мысль — Клюквенный сок вместо Истины. В их случае — не в моём! Сколько ж лет мне потребовалось, чтобы это понять! На всё воля божья. Тут смайлик. (:)).

Не надо, нет, не надо ничего такого глаголить. Я понял, что я знаю Истину позже, чем понял, в чём она заключается. Случилось это (раздача слонов и, надеюсь, вы помните, какое словосочетание соседствует рядом (тех, кто не помнит, мне искренне жаль. Тут смайлик.(:))) Имеющий ум — сочти число зверя. Иметь ум — это больше умения считать!) в декабре 2002-го года.

А теперь забежим назад.

VI

В ночь на 2-е июня 2000-го года со мной случилось нечто, после чего я сначала усомнился, а хорошо ли называть всё своими именами и, в частности, использовать настоящие имена людей, фигурирующих в моей прозе, а потом и вовсе пришёл к выводу, что в ряде случаев этого делать нельзя. В первую очередь, из человеколюбия, всё же по-прежнему в некотором роде присущего мне, увы, органически.

Числом того дня была Единица, и началось всё в каком-то смысле по-новой. Тут смайлик (:)).

Дело было так. Гм-гм, насколько же всё-таки забежать назад? Ведь не с рожденья же начинать! Если, к примеру, с рождения начинать, то ведь и это будет лишь полуправдой. Я точно знаю, что все мы не по одной жизни живём (доказательства представлю позже, но представлю) и, в сущности, это то же, кстати сказать, самое, что на самом деле все мы являемся одним существом, а каждый из нас в отдельности — всего лишь одно из кривых зеркал, отражающих прогуливающегося за ручку с мамой по парку аттракционов Бога-Ребёнка, который ещё не знает, что его мама — это тоже он сам!

И бесконечность проживаемых каждым из нас жизней, на самом деле, тождественна, одной единственной жизни Бога-Ребёнка, никогда не начинавшейся и никогда не заканчивающейся; Бога-Ребёнка, который вечно находится на грани осознания Великого Тождества… своего присутствия и отсутствия.

Господи, ведь это так просто! Почему этого не понимает почти никто? Не верю, что дело тут может быть в чём-либо ином, кроме банальной лености мысли. Ленивым в этом плане должно быть предоставлено три шанса на Исправление. Если же они окажутся неисправимыми к четвёртому разу, их следует аннигилировать — («четвёрка» — число смерти в китайской нумерологии, ибо созвучна слову «сы» (смерть), хоть и обозначаются они разными иероглифами) — однако аннигиляция — это не смерть. Все люди, в принципе, тождественны друг другу, и живут не по одной жизни — так что не надо истерично всплёскивать ручками, что, мол, это — фашизм и всё такое. (Что вы, кстати, знаете, о фашизме? Тут смайлик.) Всё это всего лишь сродни ежедневному рождению и отмиранию клеток в нашем организме. Рождение и смерть людей — всего лишь повседневные биохимические процессы в организме Бога. Бог — всё, Человек — ничто. Они — одно и то же лицо. Тут смайлик.

Случилось так, что после всей этой глубоко печальной истории, изложенной в первых «Новых Праздниках» я сел в конце концов на героин. Только так мне удалось вытравить из себя Иру-Имярек, которая безусловно является моей астральной сестрой. Без героина не получалось никак. Когда я слез с героина, я «слез» и с Иры. Тут смайлик излишен.

С 19-го января 1996-го года, когда мы «спали» с ней в последний раз (такое вот было у меня в том году Крещение (число того дня — 9. Я думаю, многие в курсе, что «девятка» — это число, грубо говоря, соприкосновения с мистикой и вообще всякой трансценденцией, Перехода и всего того, что стоит за словом «транс» в буквальном его значении. Поэтому-то «девятка» — это ещё и попросту запятая с дыркой)) началось моё, извиняюсь за выражение, половое воздержание (не без мастурбации, конечно, врать не буду, но без женщин), которое длилось четыре с лишним года вплоть до ночи на 8-е марта 2000-го года. Я понимаю, что это более чем забавно — «развязать» в Международный Женский День, но я, ей-богу, не нарочно. Это Бог-Ребёнок нарочно, а я… ненарочно. Тут смайлик.

Это самое моё воздержание — ни в коей мере не было для меня самоцелью. В том-то и ужас, что просто это было для меня совершенно естественно. Просто никакая иная женщина, кроме Иры, не вызывала во мне никаких желаний. Ну, то есть, на каких-нибудь там оголённых, к примеру, танцовщиц хуй мой подъемлил, конечно, одноглазую свою голову, но это не в счёт — я же о любви говорю. Тут смайлик. Что мне мой хуй? Мало ли, что он там подъемлет! Мало ли, что приемлет! Я здесь при чём?

Стих первый

Хули ты опять мне звонишь,

Любовь моя Вечная?!.

Целеполагание твоё — полное дерьмо!

Всё о тебе я давно решил.

Не звони мне никогда больше!

Сделай, блядь, одолжение!

Понимаю, конечно,

что это немного сложнее, чем хуй сосать,

но тебе все равно ничего не светит

ни по жизни со мной,

ни, тем более, в общих делах!

Не может у нас тобой быть общих дел,

потому как заебала ты меня

(в общечеловеческом плане).

Да, конечно, это — пиздец,

что после того, что когда-то у меня к тебе было

и после грёбаной тучи моих безысходных соплей,

говорю я с тобой,

действительно некогда любимой мной девочкой,

в подобной модальности.

Конечно это — пиздец!

Но ещё больший пиздец — то,

что если разобраться,

это не пиздец, а собачья хуйня,

как и всё, что связано с тобой,

Моя Вечная…

В какой-то степени пиздец в том,

что, называя тебя «моя вечная»,

я всё-таки не иронизирую.

(К сожалению для себя самого).

Но так или иначе,

я не хочу больше тебя…

ни знать, ни видеть, ни слышать,

милая моя Имярек,

Девочка Моя Единственная,

Любимая моя…

Отъебись от меня!!!

Отъебись и прости!

Впрочем, можешь и не прощать.

Это твоё личное дело.

Меня же эти твои «личные дела»

не интересуют по определению!..

Если честно, уже давно…

Не звони мне…

Пустая трата времени…

Впрочем… как и вся твоя жизнь.

Впрочем…

как и моя…

…Но это не твоё дело!..

20 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Вообще же, не ебаться четыре года, тем более, будучи молодым мужчиной, а таким я тогда и был — дело, я вам доложу, нешуточное. Ведь когда я «завязывал», мне только через десять дней исполнилось 23 года, а к 8-му марта 2000-го мне было уже 27. Таким образом, вначале этого воздержания мне было чуть больше двадцати, а к его окончанию — уже ближе к тридцати. И, как известно, одно экстраординарное не может не порождать другого.

Короче, дело было так. (Да, похоже на первые «Новые праздники» — та же невозможность начать, невозможность отправной точки. У Архимеда были те же проблемы, если помните. Библиотека эмоций. Всё, что вокруг «дайте точку опоры»; всё, что вокруг желания сдвинуть Землю.)

Я заранее горячо хочу извиниться за свою честность и искренность. Конечно, многие имена буду я заменять — не проблема, но тут вот какое дело: кое-какие подробности моего внутреннего отношения к некоторым событиям собственной жизни, в которых участвовал не только я, могут стать некоторой, извиняюсь за выражение, новостью для этих самых помимо-меня-участников. За это я искренне прошу у них извинения.

Что может извинить меня с моей собственной точки зрения? Пожалуй, то, что если наши мнения об одних и тех же ситуациях и взгляды на одни и те же события и расходятся, то я, видит Бог, никого не вводил в заблужденье осознанно и никогда не говорил обратного тому, что на самом деле тогда думал об этом. Разве что просто о чём-то там некогда просто не зашла как-то речь. (Такой вот себе «Чук и Гек»). А речь не зашла о чём-то, по поводу чего ныне может у нас обнаружиться расхожденье во мнениях (Коран-forever!), исключительно потому, что людям, которых непосредственно касались эти истории, просто не пришло в своё время в голову, что для меня что-то там могло, на самом-то деле, быть и выглядеть так-то и так-то, и исключительно вследствие этого своего, по сути дела, легкомыслия, они просто не задали мне вовремя простого и ясного вопроса: «Скажи-ка, де, Макс, а уж не кажется ли тебе, что…». И, если б подобный вопрос был мне задан, я ни в коем случае не стал бы им врать. Но… такого вопроса мне задано не было.

Тут можно, конечно, сильно весьма призадумкаться, а нет ли моей вины в том, что некоторые люди принимают меня не за того, кем я являюсь со своей точки зрения на себя самого. Но, во-первых, я ещё раз повторяю, что я никогда никого не вводил в заблуждение преднамеренно, а во-вторых, почему призадумкиваться должен один только я?:)

Так вот. В конце концов мне всё-таки удалось слезть с героина, на коем я, суммируя оба своих захода, просидел примерно полтора года (подробно вся эта история изложена в моей клаустрофобической поэме «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc).

И вот для закрепления своего успеха, мне показалось продуктивным синтезировать в себе новую любовь. Мне и впрямь очень захотелось снова влюбиться, потому что… я заебался страдать. И поскольку захотелось мне этого искренне, то, в общем-то, это у меня получилось. С лихвой.

Влюбиться я решил, ничтоже сумняшись, в то, что было поблизости. А поблизости была не кто-нибудь, а великолепная и удивительнейшая девушка Тёмна, в которую я уже однажды, и небезуспешно, пытался влюбиться, но тогда меня отвлёк героин, что, собственно, в том числе и изложено в романе «Новые праздники-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc).

Когда же героин отступил, забрав с собой практически всю мою Иру, за что я и поныне ему благодарен (да и вообще, на всё Воля Божья. Тут смайлик, недоумённо разводящий руками и одновременно стыдливо краснеющий. Знаете, бывают такие:)), Тёмна снова показалась мне потрясающей девушкой: умницей и красавицей (кем она и является объективно). И мы снова собрали команду, и всё пели, пели эти грёбаные мои песни, и была она, как обычно, и без меня-то вся в своих многочисленных и искренних любовях, и в тот период у всех у нас не было денег, и я ничем не мог ей помочь, и ей как-то даже пришлось ехать к нашему тогдашнему барабанщику Игорю Маркову (ещё ранее, кстати сказать, бывшему трубачу «Бригады С» и «Ногу свело»), у которого тоже в тот период практически не было денег, но зато… был огромный мешок картошки с родительской дачи, каковою картошкой он и поспешил поделиться с Тёмной, узнав о её «беде»; и да, наверное, похотливое воображенье его тоже рисовало какие-то там картины, когда он ожидал её в гости с «рабочим визитом», потому как все вы, надеюсь, знаете, что существуют на свете люди, не хотеть с коими разок-другой переспать — есть нечто противоестественное для самой человеческой природы, и Тёмна, вне всякого сомнения, принадлежит к их числу (кстати сказать, Марков тоже:)).

А поскольку я не ебался четыре года, то я выруливал наши с ней отношения как-то очень нервно и медленно, но после стольких жизненных, мягко говоря, неурядиц, мне нравилось, что Тёмна, короче говоря, время от времени причиняет мне душевную боль. Я отвык от этого, а, честно признаться, только это-то я и считаю Любовью. Остальное, по совести сказать, — мастурбация. И это, по-моему, очевидно.

Вообще, Тёмна совершенно волшебная! И хотя уже много лет мы — друзья, и, честное слово (вот вам крест +) уже много лет друг от друга ничего не хотим (в этом плане), то есть, даже я (тут лукавый пристыженный смайлик), мне нравится о ней писать, потому что она удивительная девочка. И когда я пишу о том времени, я как будто люблю её вновь.

Впрочем, справедливости ради, нельзя не заметить, что так обстоят у меня дела со всеми девочками, в коих я некогда был влюблён (кажется, у неё всё так же со всеми мальчиками:)). И когда я говорю, что я действительно очень люблю свою жену (хоть иногда я готов её просто-напросто придушить, что тоже, конечно, взаимно:)), то это тоже чистая правда. До такой степени чистая, что смайлик, пожалуй, тут неуместен (тут смайлик).

И вот вроде бы полюбил я таки Тёмну всем сердцем в ту далёкую весну 2000-го года, но что-то «дело» никак не двигалось. Вообще, наверное, основная проблема наших с ней отношений всегда была в том, что каждый из нас себе казался грязнее и хуже, чем казался другому; отсюда рождалась элементарная боязнь что-то в другом испортить. При том, что, на самом деле, в том, каким каждый из нас виделся себе сам, была некоторая сермяжная правда, и портить нам с Тёмной друг в друге было особо уже нечего, потому как всё, что можно в нас было испортить, испортили в нас уже совершенно другие люди. Тем не менее, так мы и обольщались на счёт друг друга, потому как обольщались и на свой собственный счёт, а человеку вообще свойственно воспринимать себя умнее и опытнее, чем на самом деле он есть. Свойственно, конечно, порой и обратное — спору нет. Кому что и смотря, на каком жизненном, блядь, этапе:).

А может, короче, и в чём-то ином была проблема наших отношений с Тёмной — не знаю. Какая, собственно, разница, если главное — это повсеместное разрушение субъектно-объектных отношений вообще, устранение грани между любыми из человеческих «я», и, в конечном счёте (что неизбежно, если грань между «я» и «не-я» будет устранена (а это, в свою очередь, будет точно!)) превращение Вселенной в точку! А дальше точка уже сама разберётся, как ей быть дальше. Тут смайлик. На всё воля божья. Воля точки. (Смайлик делает вид, что извиняется.)

А может быть и есть разница, в чём именно состояла проблема наших с Тёмной отношений. С пятой стороны, а была ли вообще какая-либо проблема? (Пешкову поклон.) Не было никакой проблемы. Всё было как надо. Всё вообще всегда складывается наилучшим образом, но… не с точки зрения человека (кроме одного случая), и это нормально, потому что Человек с точки зрения Бога — что камень, что ветер, что река, что равнина, что звёзды в небе — так, один из кусочков неделимого сущего.

Что же до «одного случая», так это я просто-напросто о том, что есть всё же вариант (единственно верный, кстати:)) воспринимать всё, что складывается, как складывающееся именно наилучшим образом. Для этого нужно всего лишь одно (тут смайлик) — чтобы точка зрения Человека совпадала с точкой зрения Бога. А для этого требуется уже совсем пустячок — чтобы точка зрения Человека совпадала также и с точкой зрения Камня и Ветра. Но не с тем, что думают обо всём этом Камень и Ветер по мнению человека, а с тем, что они думают на самом деле. Однако камни не думают. Следовательно, человека быть… Тут смайлик.

Следовательно субъектно-объектные отношения должны быть нивелированы или, если угодно, преодолены.

(Как правило, меня не понимают лишь те, кто просто глупее меня. Не всегда надо городить огороды, чтобы сказать очевидное. Тут смайлик.)

Так ли, иначе ли, но (оно же — однако:)) моя новая любовь, синтезированная мною самим по отношению к Тёмне, которая всегда была и остаётся объективной красавицей (поскольку сейчас она, как и я, без пяти минут медийное лицо, со мной, ввиду очевидного, с лёгкостью согласятся многие), дарила мне радость, эдакий новый праздник, потому что Тёмна дарила мне некую сложную внутреннюю боль, которая, как я вам уже докладывал, и является основным движущим нервом любой любви. Тут кто-нибудь толстопузый и умный (тем более претендующий на подобную роль) может мысленно воскликнуть: «Ага! Попался! Всё-таки синтезированную!» Но, нежно похлопав подобного критика по пузу, я могу искренне ответить только одно: да, синтезированную, но, во-первых, синтезированную не кем-нибудь, а мной, а, во-вторых, синтезированной является, извините, любая, извините, любовь, и лишь немногие люди, которых впору назвать смельчаками или Истинными Людьми, отдают себе в этом отчёт. Смельчаками же их можно назвать потому, что сам факт осознания этого — есть максимально допустимый вызов Человека себе самому, поскольку, на самом-то деле, это вызов, который бросает ему Бог (который при этом Ребёнок — какой с него спрос? Тут смайлик.) — следовательно, это даже не вызов, а, скорее, «призыв». (Тут смайлик, решившийся было застрелиться, невольно пускает пулю в свой собственный глаз, потому что после нескольких осечек, не переставая то и дело жать на курок, заглянул своему пистолету в ствол:).)

С Тёмной, короче, всё было странно. Когда, например, между нами произошёл первый поцелуй, она в последний момент на секунду отстранилась и, как будто включив какую-то незримую кнопку, воскликнула, как заправская телеведущая: «Так! Внимание, первый поцелуй!», после чего первый поцелуй действительно немедленно начался и длился довольно долго. Однако продолжения не последовало, потому что при этом мы спешили на репетицию — петь, в частности, мои ебучие песни с живым составом, вследствие чего нас натурально ждали на базе ещё три человека: басист, барабанщик и гитарист. Я же говорю, Тёмна — волшебница!:)

То мы играли с ней в шашки до рассвета, после чего она вдруг говорила: «Ой, а вот есть такой-то и такой-то удивительный человек! Давай позовём его в гости — ты не против?» И приходил очередной удивительный человек. Я в конце концов уезжал домой, и едва успевал доехать, она, как чувствуя, немедленно мне перезванивала, и мы долго и трогательно трендели уже по телефону. В ходе этих уже утренних разговоров Тёмна обычно рассказывала, какой, в свою очередь, удивительный человек уже я.

Нет, у меня никогда не вызывало это тупого мужского негодования. Синтез удался мне на славу. Это была настоящая любовь, настоящая боль — единственное, что я, конечно, ни на секунду не забывал, что всё это со мною не в первый раз, и, если совсем честно, то и не во второй. И как всякий влюблённый, я полагал, что только мне доступно истинное понимание глубины Тёмниной души и что, мол, её можно и необходимо понять, ибо она меня, наверное, элементарно проверяет, а как, мол, иначе в нашем жестоком мире и всё, короче, такое:).

В итоге все были счастливы. Меня устраивал результат синтеза (как я теперь понимаю (тут смайлик крутит собственным пальцем у собственного виска)), потому как мне была необходима тогда искренняя духовная боль без наркотиков (по поводу невольного, но крайне удачного самоубийства предыдущего смайлика некоторым толстопузым дарованиям я уже всё объяснил несколькими абзацами ранее), а Тёмне, каковая в ту пору имела в очередной раз нескладывающиеся толком интимные отношения с совершенно другим человеком, необходим был, если можно так выразиться, секретный полигон, на наличие коего в большой политике столь выгодно иногда намекать и для чего я в тот момент подходил идеально. Короче говоря, мы были в то время друг другу нужны. А что тут удивительного — я всегда говорил, что Бог работает оптом. Да и был ли бы Богом он, если б разменивался на розницу? Смайлик ли тут? (Почти поклон Пешкову.)

То Тёмна звонила мне в четыре утра (в четыре десять, если помните, 22-го июня «начала-ась», как в песне поётся, война. О том, что началась она всё же именно в четыре десять, там, если помните, не поётся. Поётся, что «ровно в четыре часа». Песня есть песня. Слова оттуда не выкинешь. У креста четыре конца как раз. А у красной звезды их пять. А четыре десять — это как раз, с точки зрения нумерологии, пять:). Но тут нельзя забывать, что в основу расчётов времени положена шумеро-вавилонская шестиричная система, в которой четыре и один — это вряд ли то же самое, что пятёрка:) тех, кто считает десятками:). Но бог работает оптом) и говорила примерно следующее: «Я устала пить пиво с Таким-то (удивительным человеком:))! Пойдём погуляем!»

— Я не могу, к сожалению, поймать до тебя «тачку». — был вынужден говорить я.

— Я приеду сама. Через полчаса. — говорила Тёмна. (Когда мы будем старенькими нам будет нравиться это вспомнить. Извините за выражение:). Наше поколение — первое, для которого Время не существует. Это так, к Слову.) И я вставал, шёл чистить зубы, застилал кровать и выходил на улицу.

Как правило, Тёмна приезжала не одна (хоть и не всегда), а с тогдашней женой нашего тогдашнего басиста, которую тоже звали Тёмной, и которая тоже играла на бас-гитаре. Басист наш работал в охране таможенного терминала «Останкинский». Некоторое время там работал и я, но потом нас с Вовой, так звали басиста, «приняли» с героином, а поскольку завязка с этой работой принадлежала его маме, то мне пришлось уйти. Вова же до некоторых пор оставался. Охранникам там каждую смену выдавали по полтора литра азербайджанского, но хорошего:) коньяка в пластиковых бутылках из под лимонада, дабы нам было интересней держать в секрете тот факт, что в одном из ангаров хранятся не только турецкие джинсы.

Работал Вова сутки через трое, и раз в четверо суток его юная супруга оставалась одна в пустой квартире, что вызывало у неё, по молодости лет, панический ужас. К чему это я? Да к тому, что с этим коньяком в бутылках из-под кока-колы Тёмны обычно и приезжали.

Короче говоря, мало того, что 8-го марта 2000-го года я «развязал» со своим половым воздержанием (об этом позже) и вовсе не с Тёмной, так в конце мая, устав от всего этого безобразия и игры ещё в трёх коллективах, помимо своих «Грёбаных будней», я и вовсе полетел на неделю в Гренландию. Но об этом тоже, пожалуй что, позже. Скажу лишь, что ночь на 2-е июня 2000-го года была последней ночью моего там пребывания, а уже в ночь на 3-е я наконец переспал с Тёмной.

VII

Внутри меня есть нечто, что говорит мне, как надо делать. (В какой-то мере Бог — всегда инкуб. Согласно христианской и, в частности, православной бытовой доктрине, Мужчина — Бог, Женщина — Церковь, но Мужчина сам по себе является Женщиной Бога, потому что… он — его Сын.)

Иногда люди избегают слушать то, что я им говорю на так называемые общие, то есть главные темы. Я говорю о людях, относящихся ко мне мягко говоря хорошо в реальной жизни. Просто когда я говорю что-то наиболее для меня важное, они — в основном, это женщинки — мило улыбаются (как внешне, так и внутренне), будто бы говоря: «Да-да-да, всё понятно. Договаривай скорей, раз уж это тебе так нужно — всё равно я люблю тебя не за это, а за то, что иногда ты говоришь, а главное, делаешь то, что мне действительно нравится, устраивает».

Вообще женщины, конечно, существа удивительные, и моё сравнение Женщины как таковой в первых «Новых праздниках» с Серебряным Копытцем Бажовским, пожалуй, всё-таки весьма правомерно — ведь есть в них в целом что-то совершенно дурацкое, но, вместе с тем, невероятно забавное и притягательное.

Так, например, если Женщине что-то неинтересно, она никогда и не подумает поискать причину в себе. Если рядом с ней нет грамотного Руководителя или если она, скажем, не была в прошлой жизни мужчиной, ей и в голову не придёт подумать в том направлении, что, возможно, что-то неинтересно ей сейчас именно потому, что Бог счёл необходимым временно ввести её в заблуждение (Коран-forever) для того, чтобы в ходе этих своих (своих-своих — чьих же ещё! Не боговых же!:)) заблуждений она оказалась бы наконец уже перед настоятельной, необоримой, необходимостью поработать уже над собой в том или ином направлении. В то время, как если бы она СВОЕВРЕМЕННО проявила чуть больше внимания к тому, что некогда она с такой лёгкостью от себя отмела и что показалось ей столь неинтересным (а ведь корень потери интереса к чему-либо всегда лишь в притуплении нашего собственного внимания), ей, весьма вероятно, и не пришлось бы так впоследствии мучиться. (Поэтому, независимо от вашего пола, будьте осторожны с тем, что кажется вам незаслуживающим вашего пристального внимания…)

Однако Женщине не близка (неинтересна:)) идея Бога в принципе. Что-то такое есть для неё в этой идее, что, как ей кажется, сверх всякой меры сковывает её. В том же, что определение этой самой меры является личным делом каждой отдельно взятой гражданки (как мы знаем из предшествующих глав, отдельно вообще никого брать нельзя, но… женщины не знают этого:)) глубоко уверена любая из них. Отсюда и их ложное ощущение постоянно совершаемого ими снисхождения до выслушивания жизненно важных для мужчины сентенций.

Однако меня лично это нисколько не обижает. Я же говорю, они все — потрясающе трогательные (тут смайлик), такие смешные зайчики (некоторые и впрямь солнечные!), так надувают губки и морщат носики — как на таких обижаться? — смешно. Кроме прочего, кто, как не я, пишет от их лица песни, в которых содержится то, что им (по их же признаниям) всегда хотелось высказать, но только вот никак не удавалось сформулировать свои мысли в виде, доходчивом и до других. И потом, кто, как не я, знает, что в тех ситуациях, когда ты ведёшь себя как Мужчина (в представлении Женщины (то есть, в представлении Мужчины, упрям и бессердечен, как Женщина)), самые сильные из них становятся слабыми и кроткими; бегут за нами, как собачонки, и вообще становятся беззащитней падающих осенних листов.

Только, видит Бог, я не могу долго вести себя, как баба, по моим представлениям, то есть быть Мужчиной с точки зрения Женщины. Ведь быть Мужчиной с их точки зрения — по сути дела, означает всего лишь быть ещё капризнее и упрямее, чем она, то есть быть Женщиной.:) И это отлично, кстати, согласуется с моими многолетними наблюдениями за знакомыми «мачо» — мало с кем из них можно всерьёз иметь какие-либо дела, кроме, собственно, ИХ дел. Но женщины не знают этого. Обычно их отношения с «мачо» заканчиваются нелучшим для них образом. В первую очередь, по их же ощущениям.

Это происходит с ними как раз потому, что в момент выбора того из путей, который в итоге привёл их к страданию, они не считали для себя необходимым обращать драгоценное своё внимание на то, что на первый взгляд не выглядело в их глазах таким уж интересным, но зато гарантировано не вело их к теперешней ситуации, когда они оказались в совершенно непереносимых для себя обстоятельствах…

VIII

Строго говоря (строго ли, впрочем? — ну да не суть), все наши (во всяком случае, устные, хоть и подозреваю, что правда страшнее:)) высказывания можно поделить на два вида. Основным признаком в данной бинарной классификации, в данном случае, выступает наше самопозиционирование по отношению к адресату нашего же высказывания.

Всё, что мы говорим, включая и нашу лексику, и нашу систему аргументации, и, само собой, интонации, тому, кого мы воспринимаем как Нечто, находящееся на предшествующем нашему этапе развития (то есть, так или иначе, называя вещи своими именами, — ниже) существенно отличается от того, что мы лепечем тому, кого либо реально считаем более преуспевшим (Коран-forever) в том или ином деле, либо находим для себя выгодным занимать такую позицию. В чистом виде это не встречается только на первый взгляд, то есть только в тех случаях, когда, либо лень, либо недосуг всерьёз поразмыслить, а как же на этот раз.

Стоит ли говорить, что при таком раскладе, а он именно таков, совпадение нашего мнения об иерархии того или иного разговора с мнением того, с кем, собственно, мы и разговариваем — скорее исключение, чем правило. Поэтому, как правило, всё, что мы говорим — чушь.:) И это единственный вид взаимности, который достижим при так называемом личном общении.

(Тут смайлик вертит пальцем у собственного виска и вдруг с нарастающей скоростью начинает крутиться вокруг собственного пальца. Когда скорость увеличивается в достаточной мере, мы и вовсе теряем его из виду. Указательный ж перст его до поры остаётся в поле нашего зрения …)

IX

Всё, чего я хочу; всё, что мне важно; всё, что мне интересно — это максимально эффективное управление максимально сложной Системой.

Нужно мне это, однако, лишь для того, чтобы Вселенная в том виде, в каком она существует на сегодняшний день, мягко говоря, изменилась бы до степени максимальной неузнаваемости, то есть, называя вещи своими именами, перестала бы существовать, потому что само наличие в мире всей этой незыблемой чуши вроде актива/пассива, управления/подчинения и, наконец, субъекта/объекта делает этот самый мир категорически непригодной средой обитания как для Человека, так и для Бога, а это уже серьёзно, поскольку без Бога в себе Человек существовать не может, как не может существовать без Человека Вселенная (то есть без Наблюдателя. Тут смайлик).

Ни в какой человеческой личности нет ничего такого, что оправдывало бы причинение каких-либо неудобств и лишений другой человеческой личности (даже несмотря на то, что все мы — всего лишь плод фантазии друг друга и существуем лишь друг у друга в головах, и это, в свою очередь, точно так). Этого не следует делать хотя бы потому, что наша же голова первая этого нам и не простит, потому что кроме всего прочего в головах у нас сидит Бог, хотим мы того или нет (а у кого не сидит — того самого следует посадить в тюрьму. Тут у смайлика вырастает нимб, а в попытке взглянуть на него глаза его вылезают на лоб, словно он вовсе не смайлик, а заживо сваренный рак).

Однако существует несколько причин, исключающих нормальные человеческие отношения в принципе, то есть исключающих возможность даже при самом никого ни к чему не обязывающем разговоре ничего не повредить в собеседнике.

Во-первых, не существует людей, считающих себя глупее других. Во-вторых, нет людей, у которых есть совесть. В-третьих, людей… нет вообще.

Помните про вымерших динозавров? На самом деле, это о людях. Претензии же теней смешны даже смайликам…

X

Лучший мир — это точка. А лучшая точка — это её отсутствие. Так вОт…

XI

Правда — страшная. Только поэтому её и не любят. И рады бы любить, да… страшно. Так вОт…

XII

«Да, я знаю, что мужчины, когда им сложно, предпочитают просто выпить!» — сказала мне на заре наших отношений Элоун (он же, по сути дела, закат, хоть и общаемся мы + — и до сих пор) с интонацией, какой обычно говорят нечто важное для себя, но то, что, по ряду причин, на самом деле хотят выдать за нечто малозначительное, чтобы таким образом дать понять тому, с кем ты говоришь, что тебе и впрямь интересна его история, провоцируя его тем самым на продолжение монолога, что нужно тебе, на самом деле, для того, чтобы твой собеседник (как правило, мужчина:)) уже наверняка вверг бы себя в ситуацию, принимать решения в которой уже точно придётся не тебе лично. Так вОт…

XIII

Так вот. В тот раз я тоже очень старался, но всё-таки где-то к концу мая 2000-го года оченно заебся. (Об это можно прочесть тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) И хотя я уже давно зарёкся ездить куда-либо с маминым детским хором и действительно уже несколько лет следовал собственному зароку, тут показалось вдруг мне, что уж этот-то раз как раз именно такой и есть, когда допустимо исключение, поскольку временно сменить обстановку необходимо до такой степени, что для этого можно и с маминым хором… в Гренландию съездить.

Сказано-сделано. Почему бы, и в самом деле, не поделать немного нечто себе несвойственное?:)

Накануне Тёмна опять сказала мне что-то крайне неприятное, но что, каюсь, теперь я уже, конечно, не помню. Факт тот, что водки я, разумеется, выпил.

Мы сидели на лавочке с другой Тёмной, женой басиста, и были в одинаковом положении. Мир казался нам несправедливым. Её обидел её тогдашний супруг, меня обидела Тёмна, и поэтому мы сидели с ней на лавочке в сквере на «Китай-городе», грустили и пили водку. Мне было 27, ей — 21, но нам обоим в то время ещё казалось чудовищно несправедливым, что в ответ на искреннюю любовь, нежность и реальную заботу о другом человеке в девяноста процентах случаев ты получаешь от него по лицу ссаной тряпкой. Да, тогда это ещё казалось странным.

В итоге водки мы попили с ней хорошо и тут уже я не помню: то ли мы целовались с ней, то ли нет, не помню. Наверное, всё же разок поцеловались в метро. Потому что само ощущение поцелуя с Тёмной-младшей я помню, и очень даже ярко, а того, чтоб я действительно это делал, почему-то не помню. Странная штука. Кроме этого, я потерял свой рюкзак, в котором лежали три специально купленные мною в тот день книжки, что собирался я подарить перед отъездом в Гренландию Тёмне-певице, поскольку мало того, что, как я уже докладывал, не понимал тогда, почему в ответ на доброе отношение всегда получаешь ссаной тряпкой по морде, так ещё и полагал, что это можно исправить путём ознакомления человека с некоторой информацией. Третьей книжки я не помню, но остальными были «Крестовый поход детей» Воннегута и «Анатомия человеческой деструктивности» Эриха Фромма (хотя, возможно, третьей книжкой была «Пена дней» Виана:). Скорее всего).

Меня это так раздосадовало, что на следующее утро я занял денег, снова пошёл в магазин, снова купил эти книжки и всё-таки подарил их Тёмне.

Дальше не помню уже почему, но в итоге я опять надрался, вернулся домой, случайно разбил свою любимую пепельницу и лёг спать. Наутро нам предстояло ехать в аэропорт и лететь, собственно, с маминым хором в Гренландию.

Да, я просто устал играть в четырёх командах, устал от проблем с Тёмной и просто нуждался в «перезагрузке». Гренландия подходила для этого.

В семь утра за нами должна была заехать мамина переводчица, муж которой любезно согласился отвезти нас всех в «Шереметьево».

Помимо дежурного «доброго утра» и представления друг другу по имени, состоявшегося ещё в машине, первыми словами Элоун, обращёнными ко мне лично были следующие: «Максим, там Вас, по-моему, ищет Ваша мама…» и очень вежливая улыбка после. Это действительно было так. Моя мама в принципе человек нервный, а когда она с хором — тем более. Что и понятно, даже если не быть, подобно мне, среди прочего, учителем. Она сама убежала куда-то на таможенном контроле и сама же немного потом заблудилась. Однако всё это неважно. Важно то, что мне понравился голос этой девочки и её интонации. Впрочем, не подумайте ничего излишнего. В голове прочно сидела Тёмна, хоть сейчас, по прошествии многих лет, мне кажется неслучайным, что только что, как говорится, «на автомате», я написал всё же «в голове», а не «в сердце». Ну да не суть.

И мы прилетели себе в эту грёбаную Гренландию, и как-то неожиданно для себя сели вместе в автобусе, и как-то так вышло, что всегда в той поездке садились рядом друг с другом; и потом у неё порвался немного зонтик, а я ей его зашил, потому что шить — мой конёк. Не сказал бы, впрочем, что я мог бы соперничать с Эдуардом Вениаминычем в деле пошива штанов, но плюшевых собачек я в своё время шил весьма недурно, от этапа разметки и выкройки до финальной стадии пришивания носа и глаз.

В сущности, это поначалу трудно было назвать даже флиртом, однако всё изменили два последовательных эпизода.

Скажу сразу, Элоун — вовсе не alone. Она — великолепная жена и мать, прекрасный собеседник и вообще, как с особым цинизмом выражается Тёмна, «замечательный человек»! (Иногда она, впрочем, говорит «удивительный». Тут смайлик.) Существуют люди, которые изначально распространяют вокруг себя флюиды искренней доброжелательности. Я подчёркиваю, что искренней, а не той фальшивой улыбчивости, каковая, в сущности, и есть «американская мечта» в представлении обывателей по обе стороны Атлантики. Вместе с тем, сколь не выглядит это странным, от Элоун исходило нечто до невероятия сходное по своему заряду с энергетическим полем Имярек (молча всех посылаю к первым «Новым праздникам» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc)), несмотря на то, что человеком, источающим флюиды искренней доброжелательности, последнюю назвать затруднительно (во всяком случае, если ставить перед собой цель быть правдивым. У смайлика снова краснеют щёчки).

Мы стояли на лестнице, ведущей на платформу гренландской пригородной электрички. Мы — это целая туса маминых училок, Элоун, да я. Кажется, полилог шёл о чём-то, касающемся верного направления нашего движения, то есть, проще говоря, туда ли мы пришли и в ту ли сторону нам ехать. Элоун особого участия в этом разговоре не принимала, но, как это свойственно взрослым людям, изо всех сил демонстрировала своё искреннее участие в сей, в сущности, беспредметной беседе, каковые тоже, в свою очередь, весьма свойственны взрослым людям. Она стояла сантиметрах в двадцати от стенки, а за её спиной, на перилах, вмонтированных в стену параллельно углу наклона лестницы, лежала моя рука. И тут она вдруг оступилась и, казалось бы, неминуемо должна была бы соприкоснуться с моей рукой, но… с быстротой реакции змеи я… убрал её.

Элоун, конечно, не упала (прежде чем отдёрнуть руку, я так же мгновенно оценил обстановку и понял, что в любом случае ей ничего не грозит — иначе я бы не убрал свою руку), но посмотрела на меня по меньшей мере изумлённо. «Почему ты так поступил?» — спросила она и улыбнулась (на «ты» мы перешли где-то в конце второго часа знакомства). К описываемому моменту я уже много чего успел порассказать ей и про Иру-Имярек и про Тёмну. Она тоже мне кое-что рассказала, какие-то свои истории, ну да не суть — ведь она рассказывала их мне:).

Просто всё просто. Разговоры в дороге с симпатичной особой противоположного пола всегда как-то к чему-то располагают, например, к откровенности, тем большей, чем более ты уверен, что встреча эта — чистая случайность. К этому времени, времени отдёргивания руки, я уже довольно часто ощущал сладко-болезненные импульсы того самого биополя, каковое ранее я всегда воспринимал как биополе Имярек. Однако… сие невероятно, но факт — это было биополе Элоун.

Уже потом, как принято писать, много лет спустя, я понял простую вещь (тут смайлик), что на самом деле никого из нас нет, и как кого зовут и кто там как при каких обстоятельствах действует, что говорит и что чувствует — не имеет решительно никакого значения, потому что с точки зрения Бога совершенно неважно — камень ты или ветер, человек или вакуум, — а точка зрения Бога — это единственная точка зрения, которой следует придерживаться таким двуногим тварям, как мы, если, конечно, не врать самим себе, а врать самим себе не следует уже потому, что врать нехорошо в принципе:).

Есть только импульсы внутри Единого Поля. Нет никаких Имярек, нет никакой Элоун и, тем более, нет никакого меня. Просто Бог-Ребёнок дважды посмотрел один и тот же мультик, а различия в этих двух мультиках, что на самом деле один и тот же, — это просто разница в его восприятии. Попробуйте сами дважды посмотреть одно и то же кино, и вы убедитесь, что это два разных фильма. (Смайлик-мальчик берёт за ручку смайлика-девочку.)

«Почему ты так поступил?» — спросила Элоун и улыбнулась совершенно необыкновенным образом. Я не помню, что я ответил дословно. Во всяком случае, я попытался в достаточно деликатной форме сказать правду, заключавшуюся, на тот момент, в том, что у каждого из нас с ней своя судьба и своя дорога, и я не чувствовал себя вправе к ней прикасаться даже случайным образом.

Через пару лет, когда я окончательно понял, насколько всё в этом мире «просто», я понял так же и то, что если бы в тот момент я действительно хотел, извиняюсь за это глупое слово, «соблазнить» Элоун, то, пожалуй, трудно было бы придумать что-либо более гениальное, чем то, что я в реальности сделал и то, что после этого сказал, но… (в том-то и очередная мудрость Господа нашего, равно как и Господа наших и ненаших миров), что всё это было сказано совершенно искренне с моей стороны, и у высказывания этого не было ни второго дна, ни тайного умысла. Я действительно сказал то, что думал, поскольку вообще тогда ещё довольно часто так поступал. (Смайлик-девочка выдёргивает свою руку из руки смайлика-мальчика.)

«Конечно, — усмехнулась Элоун, — ты предпочитаешь просто уклониться». Я что-то сказал, что не сделал бы этого, если бы была хоть малейшая возможность её падения. Словом, какую-то глупость.

А на следующий день мы снова куда-то долго-долго ехали на автобусе, много часов, снова сидели вместе и, казалось, столь же непринуждённо, как и прежде, беседовали. Она рассказывала мне что-то о своих детях и не только, я рассказывал ей про Тёмну и про «Старые будни», как про музыкальный проект, так и про роман.

— А о чём ты пишешь? — ещё в самом начале нашего знакомства спросила она.

— Как о чём? О любви конечно! О чём же ещё! — ответил я и опять же искренне, то есть без задней мысли (к сожалению, в наше «славное» время это нуждается в дополнительных пояснениях).

Потом вдруг, когда я опять что-то, по-моему, по её же просьбе, рассказывал ей ни то про Тёмну, ни то про Иру, она резко оборвала меня и довольно едко спросила: «Зачем ты мне про неё рассказываешь? Ты думаешь мне это интересно?..»

После этого вопроса, на который я, опять же, без задней мысли, не ответил, несколько минут мы ехали молча, а в горле у меня ехал хорошо мне знакомый ком.

Так оно и случилось. Третья в моей жизни любовь.

Конечно, при иных обстоятельствах, в иное время, в ином месте, на другом, блядь, этапе жизненного пути — всё это было бы невозможно, да и вообще вся эта поездка была сплошным исключением из правил. Из моих правил, из её правил. Из её ритма жизни, из моего.

Только это неважно всё. Важно, как и во всех любых прочих случаях только одно — что было, а чего не было; что случилось, а чего так и не случилось…

XIV

Знаете что? (Ну щазз, будем ещё о модальностях рассуждать! Вот уж нет.) Конечно, когда кто-то с реальным, а не кажущимся, что принципиально, упорством всю свою сознательную жизнь выступает адептом какой-то «отвлечённой», на взгляд «балласта», идеи (насчёт «балласта» особам особо впечатлительным я лично переживать не рекомендую. Где-где, а тут выбор есть: быть тебе балластом или не быть; делать как все, как удобней, как проще или идти трудной дорогой Прямого пути (Коран-forevеr (Юный смайлик смущённо делает лужу))), то это всегда, вне всякого сомнения, имеет корень в его личной биографии и связанных с ней внутренних переживаниях. Однако никаких таких выводов о несерьёзности, в связи с личной подоплёкой, этой «отвлечённой» идеи отсюда вовсе не следует, да и не может следовать даже с точки зрения логики.

Подобные выводы немедленно делают только те, кому успешно промыла мозги «демократическая» пропаганда, коя является, на самом деле, пропагандой совершенно античеловеческой и, в отличие, от гитлеризма и сталинизма, реально фашистской идеологии. Гитлер и Сталин как раз с нею-то и боролись, но были стравлены друг с другом третьей заинтересованной стороной, потому что временная победа Антихриста тоже в планах Первоначала. Вот он и победил временно (смайлик в красном плаще с капюшоном точит топор).

Тут-то вообще всё просто. Мы живём во времена, когда Антихрист давно уже воцарился, а меня лично он не преследует лишь потому, что мне и кое-кому из моих нынешних и будущих друзей дан шанс на победу в вышестоящей инстанции (тут голова смайлика распадается на две части, разрезанная собственной же улыбкой).

Тут просто всё, повторяю. Уже скоро придёт то время, когда все люди (честно говоря, людьми называемые с благодетельною натяжкой) приверженные к материальным ценностям более, чем к духовным, будут аннигилированы в случае неиспользования ими ни одного из трёх шансов на Исправление.

Да, таких людей большинство. И да, это будет так.

Да, их не жаль. Сопли, присущие всем живым существам, в данном случае неуместны. Ведь у них был выбор! Разве они им воспользовались?

Время, когда можно было сказать «время близко», прошло. Наступило время, когда оно наступило…

Так вот. Из того, что любая «отвлечённая» идея, становящаяся во время, определённое Первоначалом, наиболее «реальной» и важной во всей Вселенной, берёт своё начало во внутренних переживаниях своего основного адепта (именно адепта, а не отца! Отец у любой идеи один — Господь Бог, Единый и Неделимый!) — во всём этом нет ровным счётом ничего хоть сколько-нибудь эту идею компрометирующего.

Просто всё очень просто. Мало знать, что причинно-следственные связи существуют. Надо уметь их видеть, а самое главное — не путать одно с другим.

«Просто» «всё» очень «просто». В этом и именно в этом разница между религиозным и атеистическим типами сознания, то есть разница между тем, что от Бога и тем, что от Дьявола. При этом весь ужас положения тех, кто следует тому, что от Дьявола, лишь в последнюю очередь в том, что все они будут аннигилированы, если трижды не воспользуются шансом на исправление. Прежде всего их трагическая ошибка в полагании Дьявола самостийной независимой силой. Впрочем, у всех был выбор. Все ли его сделали? (У смайлика вырастает белая борода. Следующая за этим улыбка делается уже в бороду, но с таким видом, будто она росла там всегда.)

А разница именно в том, что одни (для простоты восприятия будем впредь называть их плохими) полагают, что что-либо происходит лишь потому, что некогда с кем-то что-то такое произошло и потом, уже под влиянием этого произошедшего, произошло далее что-то следующее.

Люди же религиозного сознания знают наверняка (для простоты дальнейшего восприятия впредь будем называть их хорошими), что что-либо происходит с кем бы то ни было лишь для того, чтобы в результате сложного комплекса взаимовлияний в мире в целом, во Вселенной, во всей совокупности параллельных миров, случилось то-то и то-то. Потому что на Всё Воля Божья. И потому… что Бог… работает оптом.

С одной стороны, в идее отказа от собственного «я» ничего нового нет. Ново здесь только то, что мне неважно, выглядит ли ЭТО или не выглядит чем-то оригинальным и уж тем более несущественен вопрос, в чьих глазах. Отказ от собственного «я» автоматически, да, подразумевает снижение интереса и к «я» чужому (во всяком случае, на уровне «отвлечённых» идей:) (у смайлика снова краснеют щёчки), по той простой причине, что если это всё искренне, то искренность подобная ведёт человека к настолько глубокому пониманию вещей, что не может не стать очевидным, что никакого такого уж прям своего «я» ни у кого из людей и не было никогда отродясь. Да сами подумайте на досуге! Я вас уверяю, мысль эта, как впрочем, и всё, что я говорю, является абсурдной только на первый взгляд. Потому что… сказать по совести, говорю это не «я». (Смайлик плачет.)

Я… Да что я? Я бы, как именно я, хотел бы, к примеру, выебать всех девок этого мира. По разу. Каждую. И не только на данном синхронном срезе, как выражаются порой историки Языка, а… совсем всех. Начиная с Евы (точнее, даже с Лилит) и заканчивая последней Женщиной этого мира, живущей в конце времён. И это честно. Но… разве это я? Нет, это не я этого бы хотел, но хотел бы этого страстно:).

Впрочем, всё это чушь даже не потому, что это невозможно физически, но потому, что это невозможно физически потому, что я и так представляю со всеми девками мира единое целое (равно как и с мужчинами, хоть и не об этом щаз речь), и желание моё всех их выебать абсурдно лишь потому, что, в сущности, это желание выебать себя самого, что невозможно, впрочем, лишь потому, что у Уробороса слишком умная голова, слишком много думает, слишком много умеет, слишком уверена в том, что то, что она полагает своим хвостом, является им на самом деле.

Просто мне очень долго было очень больно от взаимонепонимания с Ирой-Имярек. Я думал всё, почему, почему же так происходит. Почему? Почему? Ведь как, де, сначала было всё хорошо. Но на самом деле это не совсем правда… кое-что вспомнил.

Вернёмся для начала к зиме 1995-го года. Тогда жив был ещё «Другой оркестр» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm). И, конечно, это был не столько музыкальный коллектив, сколько религиозно-философская школа. И лишь в последнюю очередь важно тут то, что, скажем, наш басист Вова (будущий муж бывшей своей жены Тёмны-младшей, роман с которой начался у него с того, что она, дурочка, стала его ученицей по бас-гитаре) откровенно позиционировал себя как, извиняюсь за выражение, сатаниста; Серёжа всегда стремился к тому, чтобы быть «серым кардиналом» и, в общем-то, был им, а я просто был умным и начитанным мальчиком (коим являюсь и по сей день:)), сочинявшим, собственно, весь материал в этом проекте. Нет, безусловно всё это даже не то, что важно в последнюю очередь, а просто само по себе есть лишь дополнительный набор «фишек» для того, чтоб кое-что стало понятно тем, кому оно непонятно без этого. Хотя мне лично ясно, что если это «кое-что» непонятно кому-либо и так, то скорей всего такого человека, для простоты дальнейшего восприятия, можно смело назвать тупым, и изгаляться перед ним можно, конечно, и так и эдак, но, скажите мне, имеет ли это смысл из соображений даже чисто формальной логики?

Короче глаголя (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), дело всё не в этом, а в том, что просто (вообще всё просто, как вы уже знаете:)) Другой Оркестр являл собой достаточно благоприятное поле для делания всяко-разных выводов и принятия стратегически важных решений, каковые, конечно же, будучи лидером этого коллектива (и умным и начитанным мальчиком:)) должен был принимать я. Но дело и не в этом. Да и вообще, дело не в делах.

Просто с раннего детства мне всегда хотелось что-нибудь изобрести и желательно не-велосипед. (Тогда я был ещё юн, и не знал, что ничего кроме велосипеда изобрести невозможно. То есть, что бы ты ни изобрёл, это всё равно, так или иначе, будет велосипед. Следовательно, изобрёл его не ты:).)

Уже в четыре года я часами искал какой-нибудь максимально лёгкий предмет, включая выпавшие из расчёски мамины волосы, а то и вовсе мельчайшие пылинки, с одной предельно простой целью: найти что-то, что рано или поздно не падало бы на землю! Короче говоря, просто я всегда знал, что нечто самое главное в этом мудовом мире должен «изобрести» и «изобрету» именно я, и… «я» это изобрёл…

«Изобретение» оказалось парадоксальным. Я просто понял две вещи на тонком уровне: что никакого моего «я» не существует в принципе, и что моё «я» — не моё.

Когда я это «изобрёл», всему миру стало кристально ясно, что то, что я изобрёл велосипед, совершенно не имеет никакого значения, потому что я его всё-таки изобрёл, хоть, в известном смысле, он был изобретён ещё в момент Большого Взрыва.

Я просто понял, что все мы — одно и то же лицо.

А те, кто этого не понимают — либо это ещё поймут, либо будут… аннигилированы, что, впрочем, ничего для них не изменит, аннигиляция их, потому что они и я, которого нет — одного и то же лицо.

Зачем же, спрашивается, тогда их аннигилировать в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление/понимание?

Что тут скажешь? Сама постановка подобного вопроса изобличает в задавшем его человека, непонявшего того, что он только что прочитал. Я ли задал этот вопрос? Кто меня об этом спросил?

А так-то всё просто.

Ещё к девятому классу, готовясь изначально, по своей дурости, на классическое отделение филфака (для тех, кто не в курсе — Древние Греция и Рим и, соответственно, греческий и латинский языки) я понял, что основным конфликтом в литературе (тогда я, по понятным причинам, мерил всё литературой, а не личным опытом, которого тогда попросту не имел) является конфликт между внутренним миром и внешним. Вот и всё. То есть любой из встречающихся в жизни конфликтов является лишь частным случаем проявления того самого единственного конфликта; в том числе, конфликта классического немецкого романтизма. Как я расшифровываю это сегодня, конфликта между тем, что о себе думаешь ты сам и тем, что думают о тебе другие. Или, если угодно, конфликт между тем, что видишь ты и тем, что видят другие. А если уж совсем честно, конфликт между тем, кто видит и теми, кто не видят. То есть конфликт между зрячими и слепыми и, в сущности, между светом и тьмой, между добром и злом. (Толстопузые критики могут смело пойти отлить — всё больше пользы Природе:)) Таким образом, всё это частности конфликта между «Я» и тем, что этим же «Я» отчего-то полагается за пределами собственной сущности.

А ещё я просто думал, что Ира делает мне очень больно не специально, а потому, что, возможно, неверно истолковывает мои слова и поступки, а я, в свою очередь, возможно, неверно истолковываю её. И казалось мне, что если бы мы действительно были с ней Одним, то у нас не возникало бы поводов для причинения боли друг другу — ни осознанно, ни, тем более, по недоразумениям, коих так много при несовершенстве тех информационных каналов, которыми мы вынуждены пользоваться в так называемой реальной жизни.

Ведь действительно, как это мало! Какие-то несчастные звуки, слова, краски, прикосновения, запахи!

Да, мы слышим фразы друг друга, но мы не можем знать предыстории любой из звучащих фраз, кроме тех, что произносим мы сами. А эта самая предыстория любой, даже самой простой, фразы даже в сугубо бытовой лексике очень важна. Более того, именно она и важна.

Без знания предыстории любой из звучащих фраз, начиная с самого момента рождения того, кто её сейчас произносит, можно сразу оставить надежду на то, что мы понимаем то, что нам в действительности говорят, и, уж конечно, оставить надежду на то, что кто-либо поймёт то, что говорим мы.

И ведь это только слова! Что тут скажешь об остальном?

Например, о чувствах.

Например, о любви…

XV

Короче говоря, ночь на 2-е июня 2000-го года, стала для нас с Элоун временем X.

Это была ночь, когда по всем законам жанра (а жанр у нас всех один — мудовая жизнь человеков) я должен был с ней переспать, но… мы с ней не сделали этого. Не сделали, несмотря на то, что сколь ни было это всё фантастично, в этой чужой стране, после нескольких дней знакомства и обоюдного острого желания, сама возможность сделать это физически была предоставлена Высшими Силами, соответственно, на высшем уровне. Нет. Мы этого не сделали.

Вместо этого мы сидели с ней друг против друга и, как в хорошем сентименталистском романе, глаза наши были полны слёз. Не знаю, к счастью ли или же, к сожалению, но совершенно в буквальном смысле.

Лишь один раз в жизни у меня был столь глубокий контакт с Женщиной (как видите, секс тут не причём). И было это с Ирой-Имярек на многократно воспетом мною озерце в подмосковном городе Зеленограде.

Было уже темно, и мы сидели у самой воды; Имярек сидела у меня на коленях, и мы считали с ней самолёты, взлетающие или идущие на посадку в «Шереметьево-2». И было не то, чтобы чувство, а абсолютная уверенность, что вся мистерия жизни, вся человеческая история, имели место лишь затем, чтобы, в ходе отработки всего комплекса всяких сложных взаимосвязей всего и вся, всё пришло к той минуте, когда некто «Я» и некто «Она» (именно так, а вовсе не пресловутое «я» и «оно» (смайлик делает лужу)) поняли, что всё в мире было лишь для того, чтобы… они это поняли; точнее сказать, постигли, ибо тут разница.

Безусловно такое происходит время от времени с разными мужчинами и женщинами, но с кем бы из них это не происходило, это происходит всегда между одними и теми же сверхсущностными «Ним» и одной и той же сверхсущностной «Ней», и смеяться над этим могут лишь те, кому по тем или иным причинам не дано этого ни испытать ни постичь. Во всяком случае, в этой жизни.

В моей жизни это случалось дважды. Один раз с Имярек, второй раз — с Элоун. Да, в моём случае бомба попала в одну и ту же воронку дважды, что само по себе уже, мягко говоря, удивительно. Разница была в том, что в первом случае после этого, так называемого и, кстати, им и являющегося, максимального контакта мы всё-таки пошли к Имярек и, как поётся в песнях, любили друг друга до самого утра. Утром мы попили кофе, выкурили по сигарете и опять принялись друг друга любить.

Когда же бомба упала в ту же воронку вторично, Взрыва не последовало. Мне было предоставлено право выбора, извлечь или не извлечь взрыватель.

Нет, я любил в ту ночь именно Элоун, а не Иру (и, к стыду своему, не Тёмну), и моё сердцебиение входило в резонанс с сердцебиением именно Элоун, а не Иры, о которой я не знаю ничего, кстати, уже лет шесть, но… я любил её так же; так же любил её именно я; она любила меня так же, как Имярек (вы спросите, а откуда я это знаю. Оу-оу, да я вообще много чего знаю:)) — словом, это был тот же день, что и в далёком сентябре 1995-го, хоть формально он и был обозначен как 2-е июня 2000-го. Это был один и тот же день в Жизни Мира… повторившийся дважды.

И, конечно, то, что это случилось дважды конкретно со мной — всего лишь несущественная деталь. Дело совсем не в человеке по имени Макс и не в женщинах по имени Имярек и Элоун. Дело в Сверхсущностях. И смеяться над этим может лишь тот, кому не дано этого постичь. Запомните это.

Мы не сделали этого из каких-то высших, конечно, на тот момент соображений, и она поняла меня адекватно, потому что, по сути, не сделал этого я.

Просто поняв, что право выбора есть именно у меня, а не у неё, я взял на себя ответственность не сделать того, что хотели мы оба, поскольку обоим нам было ясно, что это не адюльтер и, как иногда смеют говорить, «для здоровья», то есть от нехуй делать:).

Да, конечно, в течение последующих лет я множество раз возвращался мысленно к той ночи, и всякий раз эта ситуация виделась мне немного по-разному, но я точно знаю, как знал это я и тогда, истинным взглядом на ту историю был тот, каким я смотрел на это в тот самый момент, когда это непосредственно происходило. И это было взаимно.

Да, так бывает редко и, понимаю, многим представить себе это трудно, но… большинство мужчин и женщин, воспринимающих себя как людей, на самом деле, не являются ими. Ни ко мне, ни к Элоун, ни к Имярек это отношения не имеет. И я знал в тот момент, что это важнейшая точка в моей биографии. Вторая важнейшая точка. Первая была с Имярек. Но… было одно отличие.

В первый раз, с Ирой, у меня не было выбора… Потому что… просто я тогда не был тем, кем стал к моменту знакомства с Элоун.

И я сделал выбор. То есть не сделал его. Как угодно. Она меня поняла. Я это знаю точно.

В обратном самолёте мы сидели рядом, стараясь не поворачиваться друг к другу, потому что когда наши глаза встречались, они сразу взаимно наполнялись слезами. Говорю же, хороший сентименталистский роман. Смеётся над этим лишь тот, кому не дано этого постичь. Кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево, как говорится. Порою рассказывают, что это сказала Цветаева, которую, кстати, так любит Элоун.

Она мне сказала в самолёте, что хочет, чтобы я знал, что она ещё не встречала мужчины сильнее, чем я. Спасибо, Элоун… Любимая моя… И это стало моим знаменем на многие годы.

Её фразу, сказанную мне тогда, когда она оступилась на пригородном гренландском вокзале, когда я не поддержал её «конечно. Ты предпочитаешь просто уклониться» я вспомнил всерьёз только сейчас, в последние дни, когда начал описывать наше знакомство с ней в этом романе. Однако я думаю, что речь не идёт о её пророчестве, а идёт о том, что тогда, спустя всего несколько дней после той фразы, в ночь на 2-е июня 2000-го, она действительно поняла, почему я так поступил и поняла, что я прав. Во всяком случае, фраза, сказанная ею мне в самолёте стала итоговой.

В аэропорт «Шереметьево-2» (взлетающие откуда самолёты мы считали в сентябре 1995-го с Имярек) её муж, обещавший встретить её, опоздал.

Скорее всего, в одном их тех самолётов (думаю, в последнем по счёту), что считали мы тогда с Ирой, летели Элоун и я…

XVI

Если что вдруг непонятно — спрашивайте. Хотите — пишите. Не хотите — не пишите. (la-do-mi@mail.ru)

Спрашивать меня нужно, чтобы не возникало потом между нами расхождений во мнениях (Коран forever!). А то скажете, мол, потом, что я чего-то, де, от вас утаил; чего-то вам не говорил; чего-то, чего, по вашему мнению, и предположить было нельзя или нельзя было от меня ожидать. По вашему мнению — нельзя, по моему — можно. Поэтому и говорю вам простым и ясным языком, непонятно что — спрашивайте. Чтобы не было потом бессмысленных и гнилых разговоров о том, что кого-то там я о чём-то не предупредил. Я, извините, всех предупредил. Обо всём. Если что-то неясно, переспросите. Пока ещё не поздно, хоть время и наступило. (Смайлик-девочка играет в «резиночку».)

Спросите меня ясно и коротко, уж не считаю ли я новым мессией себя. И я отвечу вам честно и искренне — да, считаю. С самого детства. И знаю это наверняка. (Где-то лет с тридцати.)

Спросите меня ясно и коротко, в чём же Истина? И я отвечу, во Мне.

Спросите, так кто же я? Любой из вас, отвечу я честно и искренне.

Так всё так просто, может кто-то из вас спросить. Но разве я говорил, что это просто?..:)

Но ведь такое может считать о себе всякий, скажете вы. Да, может, отвечу я, только что-то больше никто не считает, кроме, пожалуй, ещё одного человека, с которым мы, в сущности, составляем Одно… Да и потом, считать — одно, знать — другое.

XVII

И недолго думая (то есть, на самом деле, подумав более чем как следует:)), я решил привезти Тёмне в качестве сувенира из Гренландии прыгалки. Да-да, не смейтесь, самые обыкновенные заграничные прыгалки. Мне действительно очень ясно представлялось, как она прыгает себе через эту кислотного цвета резиночку, и с каждым прыжком её внутренняя боль утихает. Такой был период. В тот период. Очень это замечательно увязывалось всё в одну цепь: «Крестовый поход детей», «Анатомия человеческой деструктивности» и… прыгалки.

Я приехал из аэропорта «Шереметьево-2» домой с чёткой мыслью, что, пожалуй, никуда не поеду сегодня, ни к какой Тёмне; лягу спать и буду тихо грустить об Элоун, которая, де, никогда не станет моей. Но… не тут-то, разумеется, было.

Не успел я войти в квартиру, как выяснилось, что Тёмна, знавшая, что я прилетаю сегодня, звонила мне уже дважды. Короче, я пообедал и всё-таки к ней поехал, не забыв прихватить с собой прыгалки.

Там, у неё на кухне, ближе уже часам к двум-трём ночи, я неожиданно и выложил ей всю эту постигшую меня в Гренландии историю в режиме долгого лирического монолога в чуть замедленном темпе речи.

Тёмна, как и многие сильные женщины, любит, чтоб её покоряли в самых разных смыслах этого слова. Не знаю, впрочем, так ли это на сегодняшний день, но, думаю, что такие вещи с течением времени всерьёз не меняются. Во всяком случае, в тот день это у меня получилось.

Раньше просто я всё никак не мог внутренне смириться с тем, что всё так тупо. По прилёту же из Гренландии я начал сомневаться, а не так ли это всё на самом деле; то есть, а может всё-таки всё действительно тупо. И я начал именно что тупо последовательно проверять, тупо всё-таки всё или не тупо, и, как это ни грустно, худшие мои опасения подтвердились целой серией проведённых мною осознанных экспериментов.

В конце концов, я просто спросил Тёмну прямо, почему она опять отстранилась — ведь то, что её тело не против — очевидно. И мы, как говорят американцы, сделали это…

Врать не буду. Дело было не в том, что не считая моего эпизодического принципиального возвращения в мировой клуб сексуально активных граждан, произошедшего недавним тогда 8-м марта 2000-го года, я ни с кем не спал 4 года. Нет, дело в том, что я осознанно хотел сделать Тёмне ребёнка, быть всю жизнь с ней и этого ребёнка совместно растить.

Просто, сколь ни казался бы я некоторым, в некоторые периоды своей жизни, мягко говоря, экстравагантным и, извиняюсь за выражение, оригинально мыслящим человеком, я глубоко, а ныне и вполне убеждённо, консервативен и действительно являюсь адептом традиционных ценностей, независимо от того, идёт ли речь о Гиперборее и Атлантиде или же о семье и браке. И я действительно по-прежнему считаю, что идеал (разумеется, в изначально лишь временно допускаемой модели «реальности») — это один половой партнёр на всю жизнь. Да, на сегодняшний день у меня было, прямо скажем, немало женщин. Скажу больше, даже Истинная Любовь приходила ко мне не единожды — что уж тут скажешь о прочем. Но… я никогда бы не изменил бы своей первой жене (в которую, кстати, был влюблён с 12-ти лет и, отрывая «счастливые» билеты в троллейбусах, съедал их с мечтою о том, чтоб она стала моей женой, что, конечно, успешно, у меня получилось:), ибо было это делом благим), если бы она не ушла от меня (а впоследствии, кстати, и от второго своего мужа, — экая девочка-колобок:)). Сегодня, с высоты своих хрестоматийных 33-х я могу сказать это вполне определённо.

Но… Богу-Ребёнку было угодно, чтоб я прожил более интересную жизнь. (Ручки смайлика превращаются в крылышки. Он улетает с улыбкой самонедоумения.)

Короче говоря, сделать Тёмне ребёнка всё равно не вышло, но её мнение обо мне, короче, ухудшилось, ибо она со мной ничего подобного не планировала, и наша же первая ночь, хоть и не стала последней, но что-то, короче, типа того. По окончании этой самой первой ночи Тёмна попросила оставить её одну, и я поехал домой, грустить об Элоун, как, собственно, изначально и собирался.

Когда я вышел где-то в половине восьмого утра у себя на «Тверской», там уже светило яркое-яркое уже летнее солнце.

Я пришёл домой и лёг. И не грустил. Потому что уснул. Потому что устал. И ещё потому, что нужно было спешить поспать. Потому что где-то уже к полудню нужно было спешить на студию; записывать Олегу Чехову клавиши для демки.

Я немного поспал и действительно пошёл на студию, где вполне благополучно всё ему записал.

А вот уже следующей ночью я уснул только под утро, потому что от так называемой грусти об Элоун, мне реально крутило суставы, и я испытывал те же непонятные ощущения в горле, что и во время героиновой ломки. Однако это ни в коей мере не было ею. То есть ломкой это было, но не героиновой. С этого «дела» мне удалось соскочить уже чуть более полугода назад к моменту описываемых событий, но… ощущения были точно такие же, и память о кумарях была ещё свежей. Сомнений не было. Это и была та самая пресловутая психосоматика, о которой столь многое слышалось прежде.

Тогда я и понял, что дело, конечно, не в героине и вообще не в химии ни в какой. Просто так уж реагирует мой организм на отсутствие жизненно необходимых ему компонентов. В ту ночь этим незаменимым, необходимым и абсолютно недостижимым компонентом была для меня Элоун.

Короче… я переломался…

А ближе часам к 7-ми и вовсе уснул. Врать не буду. О Тёмне я думал мало. Впрочем, и она в тот период была влюблена вовсе не в меня. Это правда.

Стих третий

Я так люблю Тебя,

что не хочу ничего говорить…

Ты не звонишь…

Пропала…

Мы — взрослые…

Мы всё сделали с Тобой правильно.

Всё сделали мы с Тобой правильно

на радость тем,

кто, возможно, не стоят того,

что сделали мы с Тобой ради них

(конечно, кроме твоих детей)…

Всё сделали мы с Тобой правильно

во имя тех,

кто никогда не узнает о том,

что исключительно ради них

мы убили свою Любовь,

сильнее которой еще ничего не испытывали

в таких разных жизнях своих…

Никто из нас не ждал Чуда.

Повторяю, МЫ — ВЗРОСЛЫЕ!

Никто из нас не ждал Чуда,

но оно по независящим от нас причинам явилось,

пришло, столкнуло нас один на один…

Дало оно нам (это Чудо) понять,

что мы немного-немало созданы друг для друга…

Только…

Только…

Только мало ли кто для кого там создан!!!

И мало ли, что людей, созданных друг для друга,

вообще на земле немного,

и если Судьба сталкивает их нос к носу,

то всё равно это не больше, чем МАЛО ЛИ!!!

Это то, чего другие

очень близкие и любимые нами люди

(мои, там, люди, твои… люди)

никогда бы нам не простили!

Мы убили свою Любовь,

сделали друг другу ABORT,

потому что это ЛИШНЕЕ в наших жизнях!

Это лишнее в жизни твоего мужа

(твоя любовь ко мне);

это лишнее в жизнях твоих детей

(наша с тобой Любовь);

это лишнее в моей жизни

и в жизни другой моей девочки

(моя любовь к Тебе,

с которой никогда никто не сравнится!)!!!

Мы убили свою Любовь,

потому что это ЛИШНЕЕ

в жизнях очень хороших,

милых и добрых людей,

которые никогда не узнают об этом;

которые никогда не поймут,

кто мы на самом деле…

Да и мы сами обязательно скоро забудем об этом,

потому что МЫ — ВЗРОСЛЫЕ…

24 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

XVIII

Можно спросить и такое: а тебе, мол, самому-то не надоело всё время писать о себе, постоянно жрать собственное дерьмо и гостеприимно предлагать его даже тем, кто не выражал особого желанья его отведать?

И на этот раз тоже отвечу вам честно, раз уж взялся волей-неволей за гуж: не ебёт.

Просто это меня не ебёт, надоело мне самому или нет:).

Так надо. Да и кто такой я? Да никто, блядь.

И собственное моё отношение к собственной жизни и деятельности не имеет ровным счётом никакого значения для пользы общего дела.

Прежде всего потому, что ничего чего бы то ни было «собственного» в этом мире сугубо не существует. (Смайлик прицеливается.)

Три тысячи раз прав Магомет, утверждавший, что на пророке не лежит никакой ответственности, кроме ответственности за ясную передачу Откровения. То есть, прав Бог-Ребёнок, утверждающий это его устами.

Потому что Бог прав всегда.

Даже пока он Ребёнок.

И ещё… Он работает оптом….

…И никогда не сидит без дела. (Смайлик засыпает, чтобы улыбнуться во сне.)

XIX

Когда я проснулся, я понял, что у меня протекает крыша.

Она протекала всё время, пока я спал, и к моменту моего пробуждения, дощатый пол на террасе моей души разбух и, вследствие этого, вздыбился. Перемещаться по дому своей же души в одночасье стало делом не из простых. И я сел посреди террасы своей души на плетёное дачное кресло и медленно закурил.

Я понял, что на всей земле нет ни единого человека, которому можно было бы рассказать всё это, потому что, блядь, ни одна собака не воспринимает меня тем, кто на самом деле я есть. И вовсе, блядь, не наоборот.

В конце концов я вспомнил, что есть всякие люди, которые хороши и талантливы, но которых я пока знаю плохо, а хотел бы, для разнообразия, узнать лучше. Люди, которые младше меня, но тоже уже люди взрослые. В особенности, люди женского пола (смайлик-смайлик, я тебя знаю!). А людям, которые меня младше, в общем-то, нет никакой нужды ничего рассказывать о своих глубоких переживаниях, а вполне можно довольствоваться короткими остроумными замечаниями, которые уже по определению будут восприниматься как нечто значительное, как верхушка скрытого айсберга, ибо юные девушки вообще очень охочи до айсбергов. И многие из них до такой степени, что пресловутые айсберги эти мерещатся им порой буквально на пустом месте. В моём же случае, думалось мне, это и вовсе не будет обманом:).

Таким образом, я счёл себя достаточно заёбанным проблемами так называемых «взрослых женщин», чтобы позволить себе некий банальный отдых. (Смайлик надевает кепочку и выходит из дому.)

Я позвонил поэтессе Ире Шостаковской, которая в то время жила одна возле метро «Преображенская площадь», и, прямо скажем, несильно себя утрудив, напросился в гости, будучи почти уверенным, что там, как обычно, будет много народу и будет, возможно, относительно весело.

Я купил бутылку «Гжелки» и поехал себе, будучи почти уверенным в том, что встречу там юную художницу Дейзи.

Да, такое вот у неё странное имя. На самом деле, Дэйзи не то мулатка, не то еврей, во всяком случае очень необычная барышня (смайлик-девочка трогательно хлопчет (не очепятка) ресничками) или же, как это иногда называют, сефард. И это именно с ней недавним тогда 8-м марта я вышел из своего четырёхлетнего «отпуска».

В принципе, это случилось случайно (осторожно, не тавтология), хотя я уже и тогда понимал, что случайностей не бывает.

Просто у меня опять были какие-то проблемы с Тёмной и вообще с музыкой, и вообще с миром, понятное дело. И я решил для разнообразия поехать к Кузьмину на «Авторник».

Когда-то я тоже входил в эту тусу и, в общем, входил в первую десятку первых членов так называемого Союза Молодых Литераторов «Вавилон» (http://www.vavilon.ru), то есть задолго до Пащенко, Сенькова, Нугатова, до той же Шостаковской, которой просто к моменту складывания первичного «Вавилона» было чуть больше 10-ти лет. И вообще тогда в «Вавилоне» и было-то всего ничего хлопцев: сам Кузьмин, Славик Гаврилов, Вадик Калинин, Артём Куфтин, Женя Панченко, Олег Тогоев, да Белжеларский со своей Мариной Сазоновой. Ой, sorry, чуть не забыл Юру Сорочкина, более известного в нынешних литературных кругах как Станислав Львовский. Были там ещё и Лёша Мананников и Илья Бражников, но они, как уже тогда наиболее цельные личности, довольно быстро оттуда слились. Я поначалу не очень их понимал, но постепенно и мне стала слишком очевидна старая как мир игра Кузьмина, очень сложная и интересная в круге порождаемых ею побочных явлений, но предельно простая и даже примитивная в своём ядре.

Самовлюблённый, небесталанный при этом, конечно, еврейский мальчик, как водится, с мессианскими амбициями, рассуждающий о недопустимости компромиссов с более слабыми и подчинёнными, но более чем идущий на них в иных, закадровых, ситуациях; осознанно окруживший себя заведомо более слабыми и младшими, дабы иметь статус Учителя как бы «по умолчанию» — словом, вся эта безусловно очень эффективная хуйня, но очень быстро ставшая очевидной мне, в отличие от большинства тогдашних собратьев моих по перу (во мне ведь тоже, что греха таить, не без еврейского мальчика), но всегда лежавшей для меня в области запрещённых приёмов, то есть за границей дозволенного. И, короче, постепенно всё это меня подзаебало, и я так как бы тоже подслился оттуда, сохранив, в принципе, со всеми приятельские отношения.

Потом я и вовсе перестал за всем этим следить, но время от времени посещал эти собрания, поскольку среди этой братии у меня оставалось много реально близких друзей. И вот после одного из таких случайно посещённых мною мероприятий, я и переспал в первый раз с Дэйзи.

Короче говоря, хер бы с ними, с поэтами (Коран forever). По-любому, понятно даже ежу, что я ехал туда, к Шостаковской, чтобы выебать Дэйзи снова, правильно полагая, что она немедленно тоже приедет туда, как только узнает, что к Шостаковской приеду я.

В конце концов, да, я решил, что я тоже человек, а коль скоро это так, то действовать примитивно и тупо как бы больше не западло. А уж куда тупее, если мне к тому времени было уже 27, то есть почти 30, а Дэйзи лишь 19, то есть не было и 20-ти. И уж, понятное дело, то есть даже понятно ежу:), что что бы ни думала она о себе сама, скорее она вся была у меня на ладони, нежели я у неё.

И она конечно туда приехала, и мы с ней уединились, но… в остальных помещениях было слишком шумно и весело, и мы решили с ней элементарно повременить. Прямо скажем, просто подождали два дня, с воскресенья до вторника. И, конечно, понятно даже не самым умным:), я надеюсь, что человеку, не ебавшемуся из высших соображений 4 года, хоть и развязавшему в Международный Женский День именно с ней же, с Дэйзи, вся эта ситуация в целом, то есть позволение себе вести себя столь примитивно и тупо, уже сама по себе представлялась немыслимым ранее эксклюзивом.

Короче говоря, в то странное воскресенье мы с Дэйзи лишь потрогали друг друга «на чём стоит», а уже в ночь с ближайшего вторника на среду у нас получилось сполна, то есть много лучше, чем некогда 8-го, там, марта.

Тут нелишне несколько углубиться:). Дело в том, что на роль, блядь, «вавилонской блудницы» претендовали в своё время две женщины, с коими мне доводилось трахаться. И обе они обнаруживали в себе тем самым незаурядные способности к элементарному сопоставлению неочевидных сразу, но фактов, поскольку в обоих описываемых мною случаях они делали соответствующие о себе выводы, ввиду имения мною отношения к вышеназванному недавно Союзу Молодых Литераторов «Вавилон» (что на начальном этапе своего существования назывался в дань моде вовсе даже не Союзом, а… Товариществом, ну да это, положим, мелочи жизни:)). Ну и ещё, конечно, выводы оные делались двумя этими женщинами потому, что до меня обе эти реально прекрасные барышни выебли — полагаю, не без сакрального удовольствия — не одного «вавилоняна»:).

Первой подобной девушкой в ныне безнадёжно далёком 1995-м году стала Аня Абазиева (Ну а что, блядь? Правда, она и в Африке правда!), после серии соитий с коей у меня даже, прости меня, Господи, начался уретрит, но я довольно быстро вылечился. Главное же, что она стала моей первой женщиной в новогоднюю, кстати, ночь 1995-го в квартире у Иры Добридень и Серёжи Большакова), которую сделал женщиною не я, после двух моих официальных жён, доставшихся мне, к моему ужасу, девственницами. А ещё более важно, что после романа с Аней Абазиевой, от которого я, к моей чести, довольно быстро отмазался, у меня возникло чёткое и острое желание стерилизоваться, дабы от меня, несмотря на то, кто блудница, а кто якобы нет, не дай Бог, не родился Антихрист.

Когда я, собственно, озвучил ей свою игривую мысль, что у нас с ней может родиться Антихрист под тем предлогом, что она, де, «вавилонская» блудница, а я внешне похож на Христа (да, тогда у меня были длинные волосы), она заржала как абсолютно безумная, что и вызвало у меня сомнения в том, а не правда ли это всё. Ведь это только обыватели всю жизнь смотрят кино про таких, как мы:). (Смайлик взрослеет. Он больше не ссыт в штанишки. У него серьёзнеет мордочка, и он начинает сосредоточенно расстегивать ремешок.)

Второй же была Дэйзи, любившая помимо меня самого Кузьмина, то есть отца-основателя «Вавилона», а в более давние времена она любила того, о ком я недавно сказал, что именно с ним составляю Одно (хотя, конечно, не только с ним, справедливости ради), и кто, собственно, и привёл её, собственно, в «Вавилон», о чём неоднократно на моей памяти сожалел, не забывая при этом не то, чтоб уж приговаривать, но незримо обозначать, что да, на всё таки Воля Божья… (Смайлику грустно. Он очень извиняется и ступает блевать.)

XX

Я должно стать Единым, потому что таков замысел Творца, чью волю на данном историческом этапе осуществляю его же волею я.

В этом нет, видит Бог, никакого бахвальства или, там, если угодно, хвастовства, потому что то, что я в себе называю «я», не имеет, строго говоря, никакого отношения ни к Максиму Скворцову, ни к Максу Гурину. Макс Гурин, он же бывший Максим Скворцов (хотя вначале был, опять же, Макс Гурин. Об этом позже) вообще не имеет никакого собственного значения.

Макс Гурин — лишь инструмент; только внешняя оболочка; пластмассовая коробочка.

Все, кого он обидел и все, кто обидел его, на самом деле, имели дело (не ошибка стиля. (прим. гур.)) всего лишь с пустой пластмассовой коробочкой. Видит Бог, это Истина.

И всё, что было у вас с этой пластмассовой коробочкой — фикция и обман. Это пустота. И эта пустота… ваша.

Обо мне никто ничего не знает, кроме моей дочери, которая и есть Бог-Ребёнок. И то, что ей неважно всё это (то, что она знает об этом всё) более чем верно, правильно и единственно возможно. Нет ничего важнее того, что ей неважно всё это.

Все остальные; все те, кто имеют дело со мной, как раз со мной-то его и не имеют. Потому что невозможно иметь дело с самим собой. Ненадёжные все мы люди. Да и что, с другой стороны, с пластмассовой коробочки взять?

Я должно стать Единым, потому что так оно всё на самом деле и есть.

Последний шаг Господа в материализации своего Замысла и станет, не скажу, разрушением, но преодолением материи, потому что Альфа — это Омега, а Алеф — это Тав; потому что материя — это множество, а Дух — Единство; материя — это сфера, а Дух — это точка. А Истинная Точка — это её отсутствие.

Бог создаёт сам себя.

Материя — это поэтапное создание полноценной проекции Бога. Когда проекция станет совершенной, «Я» станет Единым, и это станет окончательным воплощением Единого и Неделимого Господа миров в изначально им же и придуманном мире.

А окончательное воплощение Творца в его Творении — это тотальная дематериализация, потому что Бог не является материей, что, собственно, общеизвестно:).

Когда материя становится Богом, она перестаёт быть материей. Она просто перестаёт быть…

Становление Богом — единственная цель материи. Потому что именно с целью имения ею таковой главной цели она и создана Богом.

А наличие Бога — это, в первую очередь, его объективное отсутствие. Но Его Отсутствие — это Единственное, что по-настоящему ЕСТЬ.

Боже вас упаси верить на слово Максу Гурину, равно как и Максиму Скворцову, да и любому из вас. Но ещё более упаси вас Боже не верить МНЕ.

XXI

Да, скорее всего, абсолютное большинство современных людей неспособно понять, что всё, что я говорю, действительно так и есть. Это так потому, что большинство современных людей утратили способность к восприятию чего бы то ни было, если это сказано прямым текстом. (В последнюю пару-тройку столетий Антихрист весьма успешно поработал над этим. Естественно, он не добился бы здесь, кажущегося, впрочем, успеха, если бы на это не было санкции Неделимого и Единого Бога-Ребёнка, но… чему быть, тому быть. Большой Взрыв в Начале не является подобием Большого Взрыва в Конце. Он является непосредственно и тем и другим одновременно, и это нельзя разделить.) Утрата же способности к восприятию прямого текста связана с утратой большинством современных людей способности идти Прямым Путём, то есть, простите за каламбур, к прямохождению в принципе:). Однако всё это не беда, поскольку все эти существа, в духовном смысле вставшие на четвереньки, уже в скором времени сгинут как бы сами собой, — и увидит Бог, что это хорошо.

Нет, им не будет больно и горестно. Они даже вряд ли заметят, что их уже нет на свете. Они будут так же плодиться и размножаться, пить кровь друг у друга, настаивать на своём, добиваться каких-то идиотских целей, но… только на самом деле их не будет, как нет всего этого и сейчас, да и никогда не было.

И в Судный День никто из них не воскреснет, ибо не может несуществующий ни умереть, ни ожить…

XXII

И я стал периодически спать то с Дэйзи, то с Тёмной. В зависимости от того, с кем в какой вечер складывалось (хотя, впрочем, с Дэйзи складывалось, в общем-то, существенно чаще:)). И мне было вполне себе хорошо с ними обеими.

Во-первых, они действительно удивительные девочки, хоть и совершенно разных типов. И вообще, врать не буду, являясь на сегодняшний день человеком «испорченным», то есть гораздо в большей степени таким, как все, нежели тот, кем Господь Миров дозволял мне быть в веке XX-м (реально строго до последнего, 2000-го года), при определённых обстоятельствах я с превеликим удовольствием переспал бы с каждой из них снова, хотя, конечно, то, что я сейчас назвал «определёнными обстоятельствами», ни в коей мере не следует путать с тем, что называется «при первой возможности»!:) Нет, это разные вещи. Но так… разок-другой. При определённых обстоятельствах. (Смайлик идёт в сортир.)

В принципе, при определённых обстоятельствах я повторил бы «это» разок-другой с каждой из тех, с кем мне доводилось «спать». За исключением, разве что, Милы и Лены, по странному совпадению, моих, соответственно, первой и второй официальных жён. То есть получается, кроме тех, кого по ещё более странному совпадению лишил девственности именно я. Или это как раз не странно?:)

Второй же причиной, по которой мне было тогда хорошо, было то, что всё это, подобное моё поведение, было настолько для меня самого ново и необычно, что ебло, вследствие этого, мой мозг особенно сильно и при этом настольно полной, с моей точки зренья (с точки зрения моего неизменного в течение всей жизни Сверх-Я), хуйнёй, что у моей души практически не оставалось ресурсов для страданий по Элоун, каковых, не делай я этого, то есть не веди я себя подобным образом, возможно, я бы просто не пережил.

И я радовался тому, что у меня не остаётся ресурсов на подлинное Страдание, ибо это означало, что у меня и впрямь довольно удовлетворительно получается насиловать самого себя, то есть собственную душу. Потому что кто я? Я — Никто. Пластмассовая Коробочка. Мне было необходимо убить себя, и это у меня получилось. Я убил себя и стал таким же мертвецом, как и все. Иными словами, я стал говном, и — о, чудо! — мне немедленно улыбнулась Удача! И… Пластмассовой Коробочке это понравилось…

(Намотал + — случайную нитку на палец. Кто подсел на меня? Сегодня двадцать какое-то сентября 2006-го года. Метро. Еду со студии. Получилась девушка на «Д». Мою жену зовут Даша. Смайлик морщит лобик. Хочет то ли улыбнуться, то ли заплакать.)

Однако двух девушек (третья в уме:)) мне довольно таки быстро стало мало. Это легко понять. (Хотел было написать что-то, но быстро понял, что, в общем-то, по-любому:).)

С сомнительной целью я нашёл на скотном дворе философский камень; точнее, свойственным мне взглядом Художника увидел оный камень в одном из фрагментов кала то ли свиньи, то ли коровы, то ли лошадки-клячи; расщепил, ёпти, нечаянно атом, и… мне захотелось новых побед, чтоб уж быть уверенным наверняка, что свиной кал может превратить в золото… серебро, то есть сделать Солнцем даже Луну. (Такая вот семантическая гематрия. (Смайлику несмешно).)

И это опять получилось. Не скрою, да и уже говорил только что я об этом, Пластмассовой Коробочке это нравилось. Мне же, которого нет, но который единственный существует, казалось это окончательным поражением. Я думаю тут даже самое время напомнить, что, в сущности, поражение это было посерьёзней, чем весь этот депрессивно-героиновый бред, коим закончилась моя любовь к Имярек, что сполна, на мой взгляд, описано в «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). В далёком уже даже тогда, а тем болье в поныньи, 1997-м году тот самый депрессивно-героиновый бред был предсказан мне Катей Живовой, которая реально здОрово гадала когда-то на картах Таро, зная об этом, в сущности, меньше, чем в теории на сегодняшний день знаю об «этом» я. Тогда я, конечно, толком не знал о Таро ничего, и, каюсь, злоупотреблял её гаданиями. В принципе, о том, что это злоупотребление, я догадывался всегда, но… вероятно по молодости лет это-то мне и нравилось.

Конкретно о депрессивно-героиновом пиздеце Катя сказала некогда так: «Если внутренне ты остаёшься с Ирой, то конец у этой истории будет совершенно апокалиптический…» и, помнится, не то улыбнулась, не то выпустила струйку сигаретного дыма (курила она тогда «Salem lights»:)). В то гадание я, если не изменяет мне память (впрочем, это кокетство с моей стороны. Уж кто-кто, а память не изменяет мне никогда) спрашивал её и Таро о том, как же мне поступить: уступить ли реально светлому нарождающемуся чувству к Тёмне (о, далёкий 1997!) или же… Ну-у, конечно, трудно Пластмассовой Коробочке моего склада не повестись на авантюру, в финале которой обещан даже самый мало-мальский апокалипсис. Ну это-то ладно!

Годом раньше, когда страданья по Ире уже начались, хоть и поначалу, в том-то и ужас, ничто их не предвещало, я спрашивал, мол, а что, будет ли новая любовь у меня, новая, извините, жизнь. И Катя сказала, что именно такой любви нет, не будет, но будет, со временем, Женщина, с которой всё произойдёт случайно, и никто из нас с ней не будет толком к этому ни в коей мере стремиться, но… это произойдёт, и мы будем вместе долго, очень долго. И это не будет какой-то немыслимой страстью, но… это будет настолько искренняя и глубокая дружба, что о лучшем многие и не могут мечтать; а самое главное — что я, мол, знаком с ней уже сейчас!..

И я поначалу, первые года два, всё ждал этого, — вглядывался в каждую из своих знакомых, пытаясь прочесть в их глазах ответ на единственный всерьёз волновавший меня вопрос, а уж не ты ли? — но потом всё-таки совершенно искренне об сём позабыл. Настолько искренне, насколько это вообще бывает. Вы мне верьте, я правду вам говорю. Именно так.

Так случилось, что в тот самый, пожалуй, прекрасный июнь моей жизни мне, вопреки обыкновению, после возвращении из Гренландии всё никак не удавалось посетить Катю Живову, чтобы за чашкой кофе медленно ей поведать о том, какой же со мной неожиданно забавный приключился пиздец. То я тратил время на что-то иное, то она оказывалась на даче, или и то и то. Короче час «исповеди» откладывался по совокупности якобы безобидных причин.

Несколько охуев от того, сколь, оказывается, просто всё с женщинами, коих до определённого возраста я, будучи воспитанным в сугубо матриархальной семье, по инерции почитал за полубожеств, я всё никак не мог в это поверить, поскольку это буквально рушило «мою» мирокартину, а заодно и весь мой «внутренний» мир. Поэтому-то у меня в кратчайшие сроки сформировалось нечто сродне тому виду женской нимфомании, что вызывается врождённой фригидностью (с другой стороны, я, конечно, по-прежнему уверен, что фригидных женщин не бывает, а бывают мужчины-дешёвки (мне, кстати, что-то ни разу фригидных не попадалось:)). В крайнем случае, бывают всякие хитровыебанные психические блокировки, но сейчас, впрочем, речь вообще не об этом).

Я, короче, всё время знакомился с кем-то на улице, брал телефоны у каких-то барышень, прекрасно зная при этом, что никогда им не буду звонить. И девушки мне свои телефоны охотно давали. А всё почему?:) Потому что я внезапно понял, как это всё делается. Понял, что нужно говорить. В принципе, я предполагал это всегда, но некогда сердце моё отказывалось в это верить. А оказалось, что зря. Зря моё сердце ломалось и строило из себя «целку». Наверное, сердце-дуро цену, блядь, себе набивало. Вы спросите меня, что, что нужно говорить-то? Неужели сами не знаете? Или, может, сердце ваше недостроило ещё свою «целку»?:)

В общем-то, говорить, в зависимости от конкретной ситуации, можно много и разное; вплоть до того, что говорить мало и об одном и том же. Лишь одно условие остаётся неизменным — всё это должно быть полной хуйнёй. Обязательно. Без рефлексий.

Если ты начнёшь рефлексировать, то Женщина увидит в тебе того, кто на самом деле ты есть, то есть Мужчину, испугается и… убежит. Но и это ещё не беда, если ты не ошибёшься дальше. А именно, если она всё-таки испугается и убежит, у тебя только один вариант остаться в её глазах нормальным мужиком — догнать и тупо, в том или ином смысле, завалить. Максимально тупо и желательно с применением силы:). Если ты не сделаешь этого, она поймёт, кто ты на самом деле и, мягко говоря, потеряет к тебе интерес, потому что быть с Женщиной тем, кто ты есть, означает открыто дать ей удостовериться в том, что ты действительно знаешь, кем является на самом деле Она, а этого они уже категорически не приемлют.

В воскресенье, 11-го июня, ко мне зашёл нижегородский литератор Игорь Зайцев, с коим мы когда-то вместе учились в Литинституте, и привёл какого-то своего знакомого средних лет — не то криминального авторитета, не то что-то типа того. Должен признаться, это случилось вовремя, потому как я уже заскучал, и решил выебать кого-нибудь ещё.

Я действительно чудом чуть было не позвал в гости Яну Аксёнову, и слава богу, что этого не произошло, потому как если б она всё же приехала, мы точно переспали бы с ней, независимо от того, что думала бы она на сей счёт или от того, что, возможно, думает сейчас, читая эти строки.:) Потому что, не забывайте, в то лето мне действительно было можно ВСЁ…

Просто бывают такие периоды в жизни Вселенной, когда всё Реальное Бытие Мира воплощается в каком-то отдельном «Я». И независимо от всеобщей, да-да, неоспоримой, свободы воли, этому самому, казалось бы, произвольно выбранному «Я» дано в такие периоды говорить и делать такие вещи в настолько идеальных для этого временах и местах, что любое другое «я», с каковым такое вот Временно Высшее «Я» вступает в какой бы то ни было контакт, со всей неизбежностью приходит к тем выводам и принимает исключительно те решения, что запланированы Временно Высшим «Я» с самого начала, и, таким образом, при полном сохранении свободы воли другого, этот другой более чем, на самом деле, просто не в силах обмануть ожидания этого самого Временно Высшего «Я». Да, вот именно где-то так это всё и работает. И в то странное лето в рамках моего мира Высшим «Я» временно был тогда ещё Максим Скворцов (об этом позже; многое и изрядно).

Короче, я рад, что ничего не было с Яной. Хотя бы потому, что она — одна из немногих, кто знает, что то, что написано в паре предыдущих абзацев, — чистая правда, и именно так всё оно и бывает. Разве что она не в курсе, что в то лето «такое» происходило со мной. Она вообще позвонила в тот день случайно. И… я не позвал её в гости.

Криминальный авторитет, приведённый Зайцевым, выпил со мной водки, посмотрел мне испытующим взором в глаза, и я ему очевидно понравился. Он похлопал меня по плечу, пожал мне руку и сказал, что хочет, чтобы сегодня у меня была новая женщина, и принялся вызванивать проституток.

Где-то через полчаса в моей восьмиметровой комнатке в довесок к Зайцеву и «авторитету» нарисовался сутенёр, восточный мужичок лет 35-ти, невысокого роста. Короче говоря, «авторитет» как-то не сторговался. Не получилось у него меня одарить. И постепенно они все, короче, ушли. А я потом чуть протрезвел и поехал куда-то за жизнь попиздеть…

Я ещё раз хочу напомнить, что все эти события, может быть для кого-то и не являющиеся чем-то экстраординарным, происходили со мной после многих лет совершенно иной, глубоко аскетической, жизни, и, конечно, Пластмассовая Коробочка пребывала в некой позитивной растерянности.

Ну вот…

А во вторник, 13-го июня, я позвонил Кате.

XXIII

Дело в том, что в далёком уже и тогда, а уж поныне подавельно, девяносто восьмом году в ходе моего торчанья на героине поимелося место следующим. Митя Кузьмин, пахан «Вавилона», о котором я уже рассказывал, неоднократно давал мне в долг довольно крупные по тем временам суммы денег, каковые до определённого момента мне, будучи не самым неизвестным в нашей стране поэтом-песенником, удавалось в срок ему возвращать. Но… так было до поры до времени.

Когда я прочно сел на героин, счастливая звезда, вероятно в воспитательных целях, понятное дело, мне изменила. Тем летом я занял у Мити 400 баксов и… опаньки, деньги от меня отвернулись.

Пришёл уж и вовсе сентябрь, а денег всё не было и не было. И когда Митя напомнил мне о моём долге, мне ничего больше не оставалось, как продать свою «DX 7-ю YAMAH(у)», синтезатор, коий, мало того, что реально мне очень нравился и побывал со мной во многих передрягах, так ещё и небезосновательно воспринимался мною как брачно-обручальный символ нашего незарегистрированного в миру, но зато небесного брака с Ирой-Имярек, ибо в далёком Бундесе у неё тоже была DX 7-я YAMAHA. Но… делать нечего. Пришлось её продавать. (А может в глубине души, я подсознательно просто хотел расторгнуть наш брак, потому что он приносил мне слишком много страданий — тоже весьма вероятно:).)

Тут следует отметить, что сам я купил этот синтюк за те же 400 баксов, что в своё время занимал опять же у Кузьмина, но в тот раз отдал всё в срок. Продать же её, в принципе, можно было и за 500, но времени искать подходящего покупателя уже не было, и пришлось спешно продать её всего за 300 первому попавшемуся приятелю.

Таким образом, в срок я отдал Мите 300, а ещё 100 остался должен. Поначалу он сказал, что сие не беда.

С героина я постепенно слез, но… вышеупомянутая счастливая звезда материального достатка изменила мне весьма надолго. Время от времени я извинялся перед Кузьминым и обещал, что отдам вот-вот, в ближайшее время. Он всякий раз похлопывал меня по плечу и дружелюбно говорил что-то типа того, что, мол, не бери в голову, свои люди — сочтёмся и так далее. Я, конечно, о своём долге не забыл, но он настолько убедил меня, что это не к спеху, что, в общем-то, я перестал считать это своей первоочередной задачей. Вы не такие?:)

И надо же было такому случиться, что спустя два года после рождения этого долга, нас с Кузьминым, одновременно, обоих, полюбила одна и та же женщина. Звали её, как вы, видимо, уже догадались, Дэйзи.

Сначала она полюбила Кузьмина, нисколько, надо сказать, не смущаясь тем, что он — гей, а потом ей же искренне, по её признанию, полюбился всем сердцем я…

Находясь в гостях у Кузьмина, она звонила мне; находясь у меня, звонила ему — такая вот трогательная милая юная стервочка. Мите, полагаю, это не слишком нравилось и, возможно, что-то он к ней и чувствовал, ибо неоднократно заявлял, что хотя он и гей, но, мол, лет до 18-ти ему одинаково нравятся и мальчики и девочки. Дэйзи на тот момент вот-вот должно было исполниться 20, но, видимо, для неё в Митином сердце было сделано исключение.

То, что Дэйзи выбрала нас обоих одновременно (хоть спала, конечно, не только с нами двумя. И вообще я не вполне уверен, что она спала с Кузьминым, хотя скорее да, нежели нет) было особенно замечательно, ибо некогда этот самый Митя Кузьмин позволил себе сказать мне следующее: «Всем ты, Скворцов, хорош, но нет вот в тебе такой вот банальной эротической привлекательности». А Бог-то, дорогие мои, всё видит, всё замечает. Вот он и столкнул нас с ним нос к носу на одном, извините, лоне битвы:).

И вот однажды летним утром 2000-го года в квартире моей раздался телефонный звонок. Митя, а это был он, начал без обиняков: «Скворцов, а, Скворцов? Я смотрю, в лохмотьях ты не ходишь. Когда ты отдашь мне деньги?»

Смешной ты, Митя, вот чего:). А в ком из нас на сегодняшний день больше банальной эротической привлекательности — ныне бо-ольшой вопрос. (Смайлик, кокетливо улыбаясь, обрабатывает анус специальной смазкой.)

Деньги я, кстати, в итоге вернул. Где-то весной 2004-го года. «Добрая душа» не начислила мне процентов.

XXIV

Не надо говорить хуйни — вот чего!

Всю хуйню, что вы можете мне сказать, я говорю себе и без вас, уж вы мне поверьте. Так что не говорите вы мне хуйни. Я и сам это умею получше вашего. Поэтому не надо мне говорить хуйни.

Я и без вас отчётливо понимаю, что в этой жизни мне едва ли удастся сосредоточить в своих руках всю полноту духовной и светской власти над миром. А это да, врать не буду, цель, существующая во мне сугубо помимо собственной воли. Какая вообще у человека может быть собственная воля?! Господь с вами! Хуйня это, которой не надо мне говорить. Сплошная власть обстоятельств, ни одно из коих, впрочем, не является случайным.:)

Что ж, не беда! В этой жизни я веду борьбу за то, чтоб «мне» было на «кого» опереться в следующей в лице моих литературных произведений и судьбы моей данной реинкарнации. Сколько всего этих жизней понадобится — на то Воля лишь Божья! А вы не спрашивайте. Никогда не спрашивайте о сроках. Сколько раз вам было уже сказано это? Нет, вы всё так же упорно тупИте. Это пиздец. Так нельзя!..

XXV

В Советском Союзе практически не было автоответчиков. То есть были они такой диковинной редкостью, что, прямо скажем, не всем выпадал случай с ними столкнуться. Когда же сраная Америка победила в холодной войне, и Советский Союз канул в Лету, в вечно новой России всё стало быстро меняться и, как водится, к худшему.

Средь бела дня на улицах стали убивать людей; в самом центре столицы расстреливать из автоматов коммерческие палатки с сидящими в них прекрасными юными продавщицами; всем желающим стало можно безнаказанно трахаться в попку; многие-многие некогда высшие добродетели в одночасье стали восприниматься всеми без исключения как пороки, — супружеская верность, к примеру, стала выглядеть чем-то вроде слабохарактерности — очевидным свидетельством совершенно неприемлемого в современном обществе уровня закомплексованности и залогом будущей ранней импотенции или климакса — сохранение невинности до брака стало можно объяснить только вагинизмом, подлежащим, в свою очередь, немедленному лечению, — и стали в домах нарождающегося middle-класса появляться телефоны с автоответчиками. И вот, как ни странно, именно массовый приход в нашу страну автоответчиков сразу и разделил людей на несколько групп.

В первую очередь, автоответчики разделили на две категории своих обладателей. То есть лишь немногие стали пользоваться ими по назначению, включая их только в своё отсутствие дома. В большинстве же, мягко говоря, граждан автоответчик немедленно вскрыл законченных скотов, коими они, по всей видимости, были и до этого — с барскими замашками, а точнее с тем, чем являются барские замашки на взгляд потомственных холопов.

У этих граждан, место которых за одно уже только это в братской могиле, автоответчик работал всегда, и, таким образом, каждый из позвонивших должен был сначала представиться, доложить, ёпти, о себе и изложить в паре слов суть своего дела, а потом уже «господа», они же — потомственные холопы, уже начинали думать, а подходить ли им к телефону или, может, ну его на хуй.

Вследствие этого так же на две группы господин Автоответчик разделил и тех, кто нечаянно на него напарывался, набрав номер своего друга или знакомого. Многие, прямо скажем, не были к этому морально готовы и наотрез отказывались разговаривать с магнитной лентой. Они немедленно бросали трубку, предпочитая перезванивать до тех пор, пока к телефону не подойдёт настоящий живой хозяин. Немногие из таких людей сразу осознали всю глубину произошедшей с их недавними друзьями метаморфозы и что их надежды услышать в обозримом будущем живой голос без предварительного отчёта-доклада в большинстве случаев напрасны.

Я же, происходя по матери:) из дворян, а по отцу — из хохляцких мещан, что, впрочем, до определенного момента никогда меня особо не интересовало — как представителя последнего поколения, воспитанного в духе интернациональных коммунистических идеалов — тем не менее, сколь ни вращай, к потомственным холопам не принадлежал ни с какого боку и, вследствие этого врождённого обстоятельства, полагал, что не общаться с автоответчиком — не только элементарно невежливо, но, более того, это ещё и изобличает в человеке трусость и мелочность, свойственную, опять же, людям, происходящим из низших каст. (Тогда, впрочем, я был ещё очень далёк от серьёзных размышлений о кастовой структуре общества.)

Однако вести себя, как закомплексованная деревенщина, я всегда считал ниже своего достоинства, несмотря на свою и понынешнюю приверженность коммунистическим идеалам, основным из которых, кстати сказать, является вовсе не вся та хуйня, в кою верят нынешние молодые, вскормленные дерьмократической пропагандой, простейший принцип построения общества, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Максимально жёстким условием!

Да, я понимаю, что это заведомый логический тупик, но, по-моему, это-то и прекрасно, и, скорее всего, большевики это знали. Но разве это не прекрасно в идеале? Сами подумайте. Вот построено идеальное коммунистическое общество, и все счастливы в нём не один год и вдруг… Вдруг выясняется, что где-то в одном городе (хотя город, положим, будет един) один маленький мальчик очень-очень несчастен, потому как, допустим, избыточно сильно получил от своей неоправданно истеричной мамаши по жопке. И тут же это выносится на Всемирный Совет, и в ходе его заседания всем становится очевидно, что это настолько вопиющее безобразие, что, пожалуй, теперь единственным честным поступком, после такого-то события, для всего человечества может стать только коллективное самоубийство. По-моему, это здОрово! Было бы так, я счастлив был бы!

Или заплакала где-нибудь голодная африканская девочка, и… на следующее же утро на месте Нью-Йорка выжженная пустыня. Красота! Красота и Справедливость! Гебура да Тиферет! Да, это мой идеал. А ещё заодно это идеал Ветхого Завета (не спешите со мною не соглашаться:)).

Короче говоря, в то время я ещё разговаривал с автоответчиками. И вот во вторник, 13-го июня 2000-го года, я совершил очередную попытку дозвониться до своего друга Кати Живовой, чтобы за чашечкой кофе поведать ей о столь неожиданно постигшей меня любви, а так же о том, что я сплю одновременно с двумя девушками и, в общем-то, в связи с этим перестаю что-либо понимать и уже имею некоторые проблемы с самоидентификацией. Я позвонил ей по телефону 290-2…-… … и… услышал автоответчик.

«Здравствуй, Катя! — начал я нарочито бодрым голосом и немного официальным тоном, коим я всегда разговариваю с автоматами:). (Что вы хотите? Ведь я же зеркало? (Смайлик залупляет хуй)), — это Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так). Хотел было зайти к тебе в гости, но теперь, видимо, не зайду. Я перезвоню тебе в другой раз».

Но тут… Оу-оу… Короче говоря…

XXVI

Дело в том, что до определённого момента я жил в самом центре Москвы в густонаселённой пятикомнатной квартире (населённой при этом — о, ужас! — сплошь моими же родственниками) без каких-либо перспектив от них отделения. Да, конечно, по сравнению с какими-нибудь послевоенными годами, моё положение было, возможно, ещё и не слишком ужасным, — оу-оу, ведь у меня была своя, хоть и восьмиметровая, комната, в которой помещался стол, стул, шкаф-гроб-гардероб и диван, занимавший в разложенном состоянии почти всё пространство в ширину, буквально от стены до стены. В длину же эта комната была метра три с небольшим, а поскольку потолки в ней были три шестьдесят, это превращало её в полное подобие колодца. А в паре-тройке метров от маленького окошка находилась уже стена соседнего дома.

В подростковом возрасте я частенько, погасив в своей комнате свет, наблюдал за соседкой, живущей в квартире напротив. Точнее сказать, даже за двумя соседками, проживавшими там последовательно. Одна из них была где-то в возрасте между 30-ю и 40-ка, темноволосая, невысокого роста, в принципе, с неплохой фигуркой, но, в общем и целом, не в моём вкусе на мои же тогдашние 15–16 лет.

Я мало тогда в этом смыслил, скажу без обиняков, и потому мне нравились худощавые бледные принцессы с длинными светлыми волосами и тем видом романтической тоски в глазках, который бывает только у белоручек, ещё несмыслящих в этом говне под названием «жизнь», извиняюсь за каламбур, ни хуя. Такой вот аналог любви к мачо у девственниц (если и не тела, то духа (смайлик надувает смачный жвачный пузырик)). Впрочем, для 16-ти лет это ещё простительно.

На самом деле, темноволосая нравилась моему юному члену больше, нежели сменившая её впоследствии блондинистая принцесса лет 25-ти с псевдогрустными глазами и плохоразвитой грудью, но… повторяю, я был тогда юн и мнением своего собственного хуя дорожить ещё не научен. Да и кто бы меня научил? Ведь я рос в женском царстве!

А ведь в некотором роде Темноволосая мне отвечала взаимностью. К примеру, когда она просекла, что я за ней наблюдаю, она стала значительно чаще возникновения в том реальной необходимости поправлять шторы, забираясь для этого на широкие подоконники старых центральных домов, выполняя этот трюк для меня в одних только трусиках. Что ж, долг платежом красен! Пару раз я тоже для неё раздевался. На улице же мы так ни разу и не встретились, к взаимному, полагаю, благу. Да и если б даже и встретились, вряд ли позволили бы себе друг друга узнать:). Однако это тоже всё лирика.

Суть в том, что жить в этой квартире было для меня совершенно невыносимым, но при этом неизбежным занятием. Много раз я пытался покинуть этот грёбаный отчий, а моём случае «материнский», дом, но всякий раз Судьба возвращала меня назад. Дольше всего я продержался в первой своей попытке, когда ровно через полгода после окончания школы женился на Миле Фёдоровой (кстати сказать, в одни из своих именин:)), в которую был влюблён с 12-ти лет. (В интернете это подробно описано здесь: http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc и здесь: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Наш брак продержался целых два года, что для того-то возраста всё равно, что десяток лет после тридцати. Но… Миле со мной надоело (как потом и со вторым, кстати, мужем) и… мне пришлось возвратиться в свой чёртов восьмиметровый колодец. Потом я ещё раз женился, но тут надоело уже мне; потом снимал хату, но кончились деньги — короче, ничего не получалось.

Так-так, гм-гм, к чему я это всё? А-а! К тому, что 13-го июня 2000-го года все мои родственники, включая мою тётю, её мужа и мою двоюродную сестру Машу, вот-вот должны были уебать с хором моей мамы куда-то в Болгарию, и это была редчайшая радость, ибо в этой ёбаной квартире на Малой Бронной почти всегда кто-нибудь, да был дома, помимо меня, Революционера Духа:) Тогда же, на целых три недели мы остались с бабушкой на попеченье друг другу, а бабушка — это совсем другое дело, и вообще у меня никогда не было с ней проблем. За исключением одного случая, когда я в раннем детстве спросонья нассал в собственный тапочек, за что был ею, скорее более для острастки:), изпизжен веником.

Конечно, к моменту описываемых событий, я был уже здоровым 27-ним мужиком, и приводить домой тех или иных принцесс, что находились к тому времени в поле моего вкуса, мне уже множество лет как-то не возбранялось, но, видите ли, мало кого из тех, кого я приводил (хуй смайлика багровеет для вышеупомянутой острастки, но, не выдерживая несвойственного себе ранее уровня напряжения, всё-таки улыбает дырочку на лиловой залупе. (О, блядь! Поэзия прямо, ёпти!)) всерьёз привлекала перспектива утреннего стояния в очереди как в ванную, так и в сортир.

Во всяком случае, Имярек с этим испытаниями не справлялась, предпочитая ебстись со мной у себя. Да и другие предпочитали на ночь не оставаться. Но и это тоже всё лирика! Так вот.

Когда до проводов родственничков на вокзал (оу-оу, а как, блядь, воспитанный мальчик, на четверть еврёй по той-оной матери, может не проводить, блядь, мамочку на вокзал! Мамочку на вокзал проводить — это ж, ёпти, святое! Я её туда даже, было дело, на кумарях провожал (об этом написано тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc (смайлик делает лужу) оставалось около двух часов, то есть, блядь, практически в последний момент, в моей «материнской квартире» и раздался тот самый телефонный звонок, воспоследовавший после моего разговора с Катиным автоответчиком и определивший в итоге как мою судьбу, так и судьбу, собственно, той квартиры:). Да, конечно, опосредованно. Да, конечно, не сразу…

XXVII

Да, я понимаю, что у каждого своя правда. (Кстати говоря, я прямо охуеваю порой, называя вещи своими именами (а каббалисты-то знают, как и почему это важно — называть вещи именно своими именами, а ни какими иными, но… большинство людей не знает этого (Коран-forever!)) — охуеваю, говорю, от того, сколь малое всё же количество людей в курсе этой совершенно самоочевидной, на первый взгляд, истины!) Да, повторяю, у каждого своя правда. А я хочу, чтобы правда была одна! Одна на всех! Как победа!

Я хочу этого с самого детства, ещё с тех пор, когда в три-четыре года своих был одержим жаждой Изобретения и, в частности, искал хоть что-то, что не падало бы на землю. И я знаю, что «я» моё (не та хуйня, что зовётся Макс Гурин, то есть мудовая Пластмассовая Коробочка, а «Я» истинное, которое живо сейчас в моей дочери, да и во многих, по правде сказать, малышкАх) будет возрождаться под самыми разными именами в тисках то одного, то другого пола до тех пор, пока Правда не станет Единой. Единой и Единственной.

Я страстно мечтаю о том времени, когда не будет ни у кого своей правды, потому что Правда может быть только Одна!

И сейчас она одна. А все, кто думает, что она у каждого своя, далеки от неё настолько, насколько далека от правды одна лишь осознанная ложь! Эти люди, хотя их 90, а то и 99 % от всего человечества, глобально не правы, и то, что они считают своею правдой, на самом деле является Кривдой, ибо нет в этом мире ни у кого ничего своего! Нет! Ибо такова Воля Божья!

Я вам больше скажу! Как только кажется кому-то из вас, что у вас что-то СВОЁ получилось — это лишь одно означает! ЛОЖЬ В ВАШЕ СЕРДЦЕ СТУЧИТСЯ (в просторечии, сатана). Вот вам ПРАВДА. И она действительно такова, потому что… она не моя. Она правда вообще. А моя правда… она и внимания-то не стоит; и моего же собственного в первую очередь, потому что она скучна, тупа и вообще на ПОСТном масле хуйня: я хочу жить вечно с одной простой целью — провести с каждой из женщин мира, рождённых от Сотворения до Судного Дня, строго по одной ночи Абсолютной Любви. Впрочем, и этого-то хочу, по сути дела, не я. Во всяком случае, не Макс Гурин.

И ещё важно понимать, что предложение, в коем я излагаю якобы «свою» правду (то есть, как вы понимаете, заведомую ложь, ибо нет в это мире ни у кого ничего своего) о том, что некто якобы «я» хотел бы переспать со всеми «тётками» мира, лишь на первый взгляд написано… на русском языке. На самом деле, это всего лишь омонимическая конструкция, лишь по случайности (коих, как вы знаете, не бывает) складывающаяся в некий осмысленный текст и на русском. Потому как, говоря «я», я имею в виду не совсем то, что можно предположить по незнанию; говоря «хочу», я говорю совсем о другом, чем все остальные люди; слова же «жить» и «вечно» вообще не имеют ничего общего в своём лексическом значении с аналогичными сочетаниями звуков в современном общепринятом русском.

Уяснить же нужно из этой главы хотя бы две простых вещи: во-первых, стремление к Единому «Я» есть стремление к Истине; во-вторых, те, кто отказывается даже попытаться это понять и принять близко к сердцу, будут аннигилированы в случае неиспользования ими трёх шансов на Исправление, ибо такова не моя воля, но Воля Божья. Аминь.

XXVIII

Как правило, все великие начинания не приводят ни к чему потому, что человек слаб и при этом себялюбив. Человек насквозь лжив, но уверен при этом, что именно его горе настолько, блядь, эксклюзивно, что уж кто-кто, а он-то уж точно, при своих-то, блядь, обстоятельствах, имеет право «временно» потерять своё человеческое лицо, то есть солгать, убить, украсть или просто-напросто отмазаться от очевидной ответственности.

Таких людей следует выявлять, не взирая на дружеские и семейные связи и… предоставлять им шанс к исправлению. В случае же последовательного неиспользования ими трёх таких шансов, их следует беспощадно аннигилировать. Без сожаления. Ибо жалеть тут некого — они не люди, ибо нельзя потерять человеческое лицо временно.

На примитивном бытовом повседневном уровне вся эта лажа проявляется так. Вот договаривается о чём-либо некая группа людей, и все они горячо говорят «Да-да! Обязательно! Договорились! Замётано! А как же иначе!», а потом сначала один из них не делает того, что он обещал, потом другой, потом третий, потому что им вдруг начинает казаться, что их внутренняя ситуация настолько уникальна, что им вот конкретно сейчас это можно, можно нарушить собственное слово и… Великое Начинание уничтожено, как и не было его никогда.

Я глубоко убеждён, что само понятие «форс-мажор» введено в этот мир сатаной, ибо с тех пор, как оно введено, форс-мажор в этом мире не кончается никогда, и Слово более ничего не значит, независимо от того, была ли договорённость письменной или устной. Аннигиляция! Аннигиляция, снова повторю. Только аннигиляция! Зато… никаких форс-мажоров!

Сказано, три шанса на исправление — значит, ТРИ, а никак не два и уж никак не четыре.

Исправился, воспользовался каким-то из этих шансов (хоть первым, хоть третьим — значения не имеет) — честь тебе и хвала!

Не воспользовался, счёл себя самым умным — всё, баста, твоя песенка спета, и всю дорогу фальшивил ты… Прощай, отныне ты — обитатель пламени (Коран-forever!)!

У тебя же была Свобода Выбора! Целых три раза…

(Смайлик достаёт зубочистку:))

XXIX

Я пришёл, чтобы подтверждать. Это единственное, ради чего стоит жить.

Делать же вид, что ты говоришь что-то новое — некрасиво, потому что нехорошо врать.

Врать же нехорошо потому, что нельзя изобрести велосипед, ибо изобрести нельзя ничего.

Изобретатель — Бог, Человек же — какашка. Три шанса на исправление, я повторяю.

Эх, физиология, физиология — стремящийся к экономии Язык — фразочка шелупони, достигшей высот после того, как к власти временно пришёл сатана.

Я временно прекращаюсь…

XXX

И вот я сел у себя в комнатке на диван (моя жена и мать нашей дочери впоследствии метко окрестила это комнатку «шкаф») и задумчиво закурил, стряхивая пепел в скорлупку от кокосового ореха, поскольку свою любимую пепельницу, подаренную мне на прошлый Новый Год Катей Живовой вместе с глиняным домиком со словами, кстати: «Я знаю, что тебе очень нужен дом. Вот тебе пока такой, но… ведь он может и подрасти» (примерно так), я разбил в ночь перед отъездом в Гренландию, потому что, как вы помните, нажрался из-за очередного напряга с Тёмной, тогда же, когда я, кажется, целовался в метро с Тёмной-младшей, которая нажралась со мной за компанию из-за совпавших с моими своих напрягов в её отношениях с моим другом и её тогдашним мужем Вовой Афанасьевым. Просто я был неловок в ту ночь по приходу домой, и оная пепельница просто выскользнула у меня из рук. А может, я уж точно не помню, я разбил даже две пепельницы, потому что нёс их одну в другой, дабы выкинуть бычки сразу из обеих.

Глиняный дом во всей этой катавасии уцелел, и, вы не поверите, действительно через какое-то время подрос (но об этом, как говорится, позже и многое). А вторую пепельницу, если, конечно, я разбил её именно тогда, и если, конечно, именно её, мне подарила на одно из 23-х февралёв (день так называемого защитника отечества, ранее известный как день Красной Армии, традиционный, короче День Мужика) моя тётя, сестра моей мамы, кандидат, блядь, искусствоведения, преподаватель кафедры теории музыки московской консерватории, разбирающаяся в академической музыке существенно хуже меня; во всяком случае, однозначно не любящая её так же нежно и искренне, что при этом, впрочем, вряд ли можно ей поставить в упрёк, ибо что вообще с бабы возьмёшь?

При этом не подумайте, что я хочу оскорбить или унизить Женщину вообще. Безусловно среди вас встречаются порой (правда, всё реже и реже) те, кто умеют любить что-либо нежно и искренне, но… таких мало, и вы сами об этом знаете.

Короче, я сидел и думал, чем бы мне заняться, если, как выяснилось, Кати Живовой дома нет, и следовательно, кофе мы с ней сегодня не пьём.

Но тут… Оу… Короче же говоря, я пишу об этом «но тут» уже второй раз, так что будь уж любезен продолжить! (Это я уже сам себе. Порою нелишне, знаете ли (смайлик шутки ради раздирает себе своими же пальцами рот и поочерёдно наносит точечные удары собственным язычком то в собственный правый, то, собственно, в левый глаз. Оу-оу, ведь у него очень длинный язык!:))

— Привет, — сказал голос в телефонной трубке, — это Даша, Катина подруга, — зачем-то уточнила она, хоть мы виделись множество раз (обо всём этом многое тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc).

«Оу-оу, — подумал я, — на ловца и зверь, как говорится, бежит!» Ведь через пару часов мне предстояло на целых две-три недели проводить/спровадить всех своих дорогих родственничков во главе с мамой в Болгарию, а двух женщин с третьей в уме мне уже становилось мало:).

— Ой, да я тебя отлично помню! — радостно заверил я Дашу.

— А Катя в Испании, а я эти две недели живу у неё. Я слышала, как ты с автоответчиком разговаривал. А ты, наверное, хотел с ней кофе попить?

— Ну, честно говоря, да!..

И тут она сказала что-то, чего я не помню дословно, но смысл был в том, что, во-первых, я всё равно могу прийти к Кате и попить кофе, но уже с ней; во-вторых, у неё депрессия, потому что ей через десять дней исполнится 25, она «старая», не понимает, кто она вообще есть такая и мын. пыр. дыр.; в-третьих, мы можем с ней выпить вовсе даже и не кофе, а по бутылочке пива.

И я пришёл. Ненадолго. Потому что мне предстояло провожать родственников на Киевский вокзал (ведь я ж хороший, блядь, сын!).

Мы поговорили. В тот период я был ещё в силах, несмотря на свою тогда ещё недавнюю героиновую эпопею и пятилетние страдания по Ирину душу. Более того, женские депрессии — это вообще мой профиль:). Даже поныне, а тогда же, говорю, ещё и сил было побольше. Мне действительно иногда кажется, что, вопреки моим собственным устремлениям, именно для этого я в наибольшей степени и рождён.

И, короче, мне стало пора уходить. Поняв это, я сказал: «Это замечательно, что тебе грустно! Ты приходи ко мне завтра в гости! Я тебе своего кота покажу! Он очень большой и пушистый! И зовут его Тристан!»

Я был уверен, что достаточно прозрачно ей на всё намекнул, но она по-прежнему до сих пор утверждает, что на следующий день, 14-го июня 2000-го года, шла ко мне именно что посмотреть кота. Что ж тут скажешь! Странные существа эти женщины — говоришь им что-либо прямым текстом, а они, знай себе, делают вид, что они дурочки:).

Мы договорились про завтра, и я проводил всех родственников на Киевский вокзал, и все они уебали, к моей несказанной радости, на черноморский курорт, и ко мне пришла… Дэйзи, и нам совершенно искренне было хорошо друг с другом в ту ночь, и мысленно я уже тогда называл её про себя «моя сложная маленькая», потому что… она действительно была очень маленькая и очень хорошая, и её картинки мне нравились, — она была, помимо всего прочего, маленький художник (смайлик смущённо обмакивает кисточку в ближайшую лужицу крови).

А в полдень следующего дня, я проводил Дэйзи, и уже где-то в час ко мне пришла Да…

XXXI

В произнесении любого из слов всегда есть горечь неизбежной, но весьма удручающей уступки.

Ведь выбирая одно из почти бесконечного множества, ты, вольно или невольно, но всё же отказываешь в жизни всем остальным. По крайней мере, в данный момент.

Это всё потому, что мы существуем во Времени, а существованье в такой хуйне как Время есть печальный, но вполне заслуженный удел всех тех уёбищ, что никогда не сравнятся с Богом. Не заслужил пока большего Человек — оттого и прозябает во времени… до лучших времён. (Смайлик-девочка катает за щекой карамель, одновременно наблюдая, как смайлик-мальчик катает в ладошках собственный смешной хуй.)

Да, я хотел бы одновременно произносить все существующие в мире слова. На всех языках. И одновременно совершать все возможные в мире поступки. Быть одновременно и мужчиной и женщиной; и ребёнком и стариком; и убийцей и жертвой; и, чисто-тупо, и Богом и дьяволом. Хотя все вы, надеюсь, усвоили, что никакого отдельно взятого дьявола нет — он лишь фантазия Бога-Ребёнка, коему тоже вечно хочется всего сразу, но разница между мною и им как раз в том, что Он может себе это позволить. В отличие от меня. Потому что… я уже не ребёнок…

XXXII

Когда я проснулся в своей широкой кровати, разложенной в моём «шкафу» от стены до стены, и увидел рядом с собою Да, которая уже не спала, я в тот же миг остро почувствовал, что, несмотря на то, что я толком не понимаю, что всё это вообще значит — прекрасно, не подумайте, помня при том, как она тут оказалась — так или иначе, но я давно уже не чувствовал себя так естественно, как и сам по себе, так и с кем-либо из женщин. Это утро мне понравилось совершенно.

И ещё, подобно тому, как сидение с Ирой на зеленоградском озерце в сентябре 95-го ощущалось мною как ключевое событие моей жизни (что, кстати, с годами не изменилось:)) и, подобно тому, как недавнее тогда ночное бдение с Элоун в «казённом доме» (что, кстати, за четыре до того года, как я вспомнил уже потом, было предсказано мне, по обычным картам, некой Таней, клиенткой по текстам) ощущалось мною как последнее и окончательное испытание, последний выбор, который предоставлено было сделать, в отличие от истории с Ирой, уже именно мне — так и в то утро, 15-го июня 2000-го года, я проснулся в одной (и, кстати, в своей:)) постели с Да, и понял, что, как бы там ни было, — это по-меньшей мере надолго, что это моё, и, мол, не этого ли кто-то из ликов Пластмассовой Коробочки искал всю жизнь. Что с того, что я не понимаю, Любовь это или нет? Важно то, что мне просто было даже неинтересно об этом думать. А просто мне было тепло.

XXXIII

Извиняюсь, прервусь. Так вот. С некоторых пор мне достоверно известно, что нет ничего более гибельного для «человека обыкновенного», чем направленное на него искреннее великодушие. Поэтому, как ни грустно, я — прирождённый убийца.

Самое ужасное, что я действительно делаю это совершенно искренне, то есть реально от всей души:). Меня так научили; для того меня и создал Бог; для этого я и родился (и активный залог в русском языке в этой теме более неслучаен чем:)). Ведь сначала я понял, и это намертво приросло к моему сёрдцу, что великодушие — это круто и супер, и только потом, с годами, в ходе всевозможных, мягко говоря, неприятностей, мне стало ясно, что это убивает.

Но… что самое страшное, когда я понял, что это убивает, я также сразу же понял, что моё великодушие — это моё оружие, а следовательно… Короче, я вооружён и, видит Бог, очень опасен. Но… не по своей, видите ли, воле. Таким меня создал Он.

К тому же, великодушие гибельно только для обыкновенных людей, коим и так по-любому смерть, ибо у всех был выбор, быть говном или нет, а для людей, в нашем современном уёбищном мире вынужденных выглядеть белыми воронами, — это, напротив, манна небесная, и лишь такие люди дороги мне, ибо только их-то и можно считать людьми.

Поэтому… бойтесь меня (раз не боитесь Бога)! Сортировка началась!

Кто сказал? Я сказал. И это, видит Бог, веско.

XXXIV

Да оказалась в моей постели и случайно и неслучайно — а что, собственно, может быть банальнее правды-истины? Оригинальности алчущим — забвенье и смерть, если, конечно, это не гении, находящиеся в самом начале пути (смайлик боязливо озирается по сторонам и, успокоившись, спускает шорты и срёт).

Я хотел попить с Катей кофе, а вместо этого с большим удовольствием выебал Да — на Всё Воля Божья! Более того, когда я разговаривал с Катиным автоответчиком, Да подойти не решилась. Потом она подумала пару минут; потом ещё минут пять искала Катину записную книжку, чтобы найти там мой телефонный номер (это был тот самый случай, когда её, в принципе, негативный, навык шариться, где, извините, нельзя, впитанный ею, в прямом смысле слова, с молоком матери и вылившийся впоследствии в систематическое зондирование моего мобильника на предмет поисков там эсэмэсок не от неё, сработал как позитивный (смотря что, впрочем, конечно, иметь в виду:))), и только потом позвонила мне. И я, да, был этому, в общем-то, рад.

Она всегда нравилась мне чем-то, хоть я и не понимал, чем (и вообще всё об этом написано тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Утром, 14-го июня 2000-го года, от меня ушла ночевавшая со мной Дэйзи. Днём же ко мне пришла Да в смешных сабо, которые сейчас мы порою даём нашим гостям.

Мы немного выпили с ней. Потом сходили-купили и выпили ещё. И никто из нас, в общем-то, не был пьян. Но когда ближе к десяти вечера она засобиралась домой, я просто спросил её: «А ты уверена, что тебе обязательно надо ехать сегодня домой?»

— А что мы будем делать? — спросила она и улыбнулась.

— Да что хочешь! — ответил я.

— У нас ничего не получится, — сказала она, немного подумав о том, чего она хочет, — мы слишком хорошо друг друга знаем и всё время будем друг друга смешить.

— А откуда мы можем это знать, если ни разу не пробовали? — спросил я и ещё через некоторое время добавил, — и потом, скажи мне, а что прям с тобой такого случится, если мы возьмём и просто попробуем?

Она сказала: «На слабО берёшь?» Потом, с небольшой паузой: «Ну, давай попробуем».

Да, я не был уверен, что Да согласится или, впрочем, не помню точно, в чём я не был уверен, но, кажется, я не был готов к тому, что она согласится так быстро. С другой стороны, судя по тому, что я встал, заговорщицки улыбаясь, закрыл дверь на крючок, чтобы не влезла случайно бабушка, и немедленно приступил к «делу», наверное, я всё же жеманюсь, и готов был, на самом-то деле, весьма хорошо и, в общем-то, как мне это свойственно, ко всему:). (Смайлик теребит верхними зубами кожу под нижней губой, дабы удостовериться, что оное место достаточно гладко выбрито.)

Спустя сутки после первого визита Да в мой дом, я проводил её до ближайшего метро «Пушкинская», и она поехала в своё «Выхино». Как и во всех предыдущих случаях моих серьёзных и почти серьёзных отношений с женщинами, после первой ночи мы сразу решили, что больше так не будем; спасибо, мол, друг другу; всё было неплохо, но, пожалуй, лучше не продолжать.

Так, например, когда после нашей с Ирой-Имярек посиделки на берегу зеленоградского озерца с пересчитыванием взлетающих и садящихся в «Шереметьево-2» самолётов мы подходили к её квартире, она сказала: «Только ничего такого не будет, ладно?» «Да, как скажешь» — согласился я. И некоторое время действительно ничего не было. Как раз до тех пор, пока мы просто не легли с ней в постель в режиме чего-то само собой разумеющегося и любили друг друга всю ночь до утра. А дальше вообще всё уже в литературе (http://www.raz-dva-tri.com) описано:).

Так и на этот раз. Мы твёрдо решили, что больше не будем и, самое главное, не расскажем ни о чём Кате (Да почему-то всегда полагала, что Катя, являясь её лучшей подругой, в каком-то смысле держит меня «на чёрный день» (в терминологии же самой Да:))).

Мы расстались у метро, договорились, что, мол, увидимся как-нибудь у Кати, за каким-нибудь кофе совместным.

Где-то через неделю Да позвонила мне и сказала, что, по всей видимости, потеряла у меня свой крестик. Вероятно это произошло в ванной, куда она ходила, пока я досматривал на кухне «Привычку жениться» с Ким Бессинджер и Алеком Болдуиным. Я проверил ванную и действительно нашёл её крестик за стиральной машиной.

— Как тебе его передать? — спросил я.

— Ну-у, например, завтра я буду у Кати. Ты можешь присоединиться. — промурлыкала Да. И я присоединился.

Ушли мы уже вместе. По дороге посидели немного на лавочке на Тверском бульваре, слово за слово поцеловались и я, набравшись банальной наглости, вовремя шепнул ей на ушко одну из тех ненавистных любому мужчине пошлостей, каковые так любят слышать от нас женщины, независимо от своего культурного уровня. «Тогда приезжай завтра утром!» — сказала Да. И я приехал.

Сначала и впрямь приехал утром, часам к девяти. Потом днём уехал, потому что обещал запечь в духовке курицу и отвезти её в больницу к Катиной маме Марье Николавне, — да, такие вот у нас были тогда у всех отношения, — ведь это был последний год ещё XX-го века.

Благополучно исполнив задуманное, я вернулся к Да и, кажется, ушёл утром уже следующего дня.

XXXV

Как раз в это время я писал свои фортепьянные пьесы, посвящённые целиком Элоун и тому, что творится у меня на душе в связи с тем, что нам не суждено с ней быть вместе и всё такое.

Как известно, пьесы оные получили весьма красноречивое на тогдашний мой взгляд название «Семь печальных векторов без права на уныние». Мне тогда на некоторое время неожиданно стали нравиться длинные названия. Такое что-то из начала 70-х в Европе. (Послушать это всё можно тут: http://www.novopraz.com/piano.htm)

Впоследствии я написал ещё один фортепьянный цикл под названием «Всадники» в количестве четырёх вещиц, то есть строго по Апокалипсису:).

Было это уже весной 2003-го года, когда очень многое изменилось, но… об этом речь впереди. Если кому-то, впрочем, неймётся идите сюда (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), ибо при данной жизни я это издавать не буду, равно как и «Достижение цели» (http://www.raz-dva-tri.com/dostizhenie_tseli.doc).

А пока… …?…

XXXVI

Я, прям, порою не знаю, как ещё объяснить людям, что то, что я говорю, не кажется мне, а Правда Истинная. Самая-пресамая настоящая!

Да, мне когда-то казалось что-то — то-то казалось тем-то, сё-то казалось чем-то — и всё было когда-то похоже на то, как обычно бывает сие у людей вообще, про которых можно сказать, что вот сначала кому-то там казалось это, а потом, на основе новых, де, впечатлений, стало казаться, там, что-то иное, но… так же, как у людей, всё было у меня до тридцати лет. После тридцати мне перестало что-либо казаться, и я стал знать кое-что наверняка. И новые впечатления стали являться ко мне в тех руслах, которые мною же заведомо определялись. В это трудно поверить только тому, кто ещё либо до этого не дорос, либо не суждено ему этого вовсе:). Что тут скажешь? Такие люди просто должны знать своё место. Видите ли, на всё воля божья, и место своё нужно знать — вот и всё.

Я, прям, не знаю порой, как сказать, чтобы поняли все, что в существовании отдельных человеческих личностей нет более никакой необходимости. Это был совершенно тупиковый путь. Неужели есть кто-то, кто может оспорить это? Разве не видит каждый из вас, что Конец Времён… наступил, и выхода нет больше нигде. Никакая из очевидных проблем, что ни возьми, свою ли семейную жизнь, работу ли или весь тот бред-голограмму, что показывают в теленовостях, заведомо не имеет решения. Это так для того, чтобы постепенно все поняли всё. Выбора ни у кого нет. И все поколения, что были до, были для того, чтобы настал наконец момент, когда все поняли бы, что, мягко говоря, «всем спасибо». Вам кажется, что это слишком парадоксально, чтобы быть истинной правдой? А как же тогда догмат о непознаваемости замысла Творца Человеком? И не ебать ли нас с вами с нашими/вашими представлениями о том, что парадоксально, а что в порядке вещей? (Впрочем, это вообще риторический вопрос.)

Я ещё раз повторяю медленно и внятно: в существовании отдельных человеческих личностей нет больше никакой необходимости.

Конечно, скажете вы, даже если и нет необходимости, то ведь помимо необходимости есть ещё и просто Красота! Но в существовании отдельных человеческих личностей нет так же и красоты! Скотства хоть отбавляй, а красоты, увы, нет:). А всё кроме красоты или необходимости — вообще чепуха; в лучшем случае, сопли пустые и липкие. Может быть в существовании человеческих личностей по отдельности есть нечто дарящее хоть кому-либо элементарное удовольствие? Увы, и этого не скажешь…

То есть до определённого времени, точнее сказать, до определённого возраста (и то всё начинается с трагедии собственных родов!), но потом, увы, нет. Поэтому-то я и говорю, что в том, что все поколения, бывшие до нас, были лишь для того, чтобы настал момент, когда все поймут что существование в прежнем качестве более не имеет смысла, что-то парадоксальное есть только на первый нечаянно брошенный и мутный, к тому же, взгляд, а есть в этом, напротив, большой и высокий смысл. Кто мне сказал? Господь Бог мне сказал. Да, именно мне и совершенно отчётливо. Вам не сказал? Ну так и слушайте меня.

И потом это было бы просто и элементарно честно, если б все люди стали Единой Нераздельной Сущностью, Абсолютной Точкой. Это было бы именно просто честно и просто справедливо, потому что в ситуации, когда люди разделены на отдельные личности, одни из них неминуемо оказываются в более выигрышном, а другие — в проигрышном положениях, а это уже совершенно недопустимо. И не надо мне тут хуйни говорить, что, мол, это и есть ЗАКОН. Сатаны это закон, а не Бога, а ваши сомнения в этом — всего лишь продукт внедрённых им технологий. А все, кто не понимает этого — пустышки! Ей же ей!

Ну и хватит пока об этом…

XXXVII

Прямо скажу, в нашу первую ночь с Тёмной я не воспользовался презервативом вовсе не из-за свойственной некоторым мужчинам реально не имеющей оправданья беспечности и вовсе не потому, скажем, что не предполагал, что близость оная состоится. Напротив, выезжая к ней в гости сразу по прилёту из Гренландии, не успев толком всласть нагруститься об утраченной мною Элоун, что, де, никогда уж не станет моей (и всё такое:)), я твёрдо решил для себя, что пересплю с Тёмной сегодня или уже никогда. И в какой-то степени я почти точно знал, что если не получится с первого захода, скорее всего мне придётся рассказать ей об этой истории, и уж тогда всё случится наверняка, потому как нет в мире женщин, самой сильной страстью которых не была бы банальная ревность.

Женщины могут сколько угодно говорить, что нет, они не такие, или же насколько эта самая ревность и впрямь банальна, но… работает это безотказно. Так например, вас могут не любить вовсе, но ревновать. Ревновать настольно сильно, что даже пойти в связи с этим «банальным» чувством на такие шаги, о каких мы, милые зайчики с хуем, не могли бы даже мечтать и в самых своих смелых снах, не возбуди мы в них подобных страстей.

Нет, говорю, я не воспользовался презервативом в нашу первую ночь не поэтому. Просто… Просто… Просто, что бы я тут ни писал, я некогда любил Тёмну, да и сейчас я не могу нет-нет, да не отмечать про себя, что всё же она поразительно прекрасна. Поэтому мне показалось, что если при нашей близости обнаружится, что презерватив был у меня заготовлен с самого начала, то ей станет ясно, что я с самого же начала не сомневался в собственной победе (а Тёмна, повторюсь любит/любила, чтоб её покоряли), а это уже — то, что она вся у меня на ладони, как и любая другая/другой женщина/человек — может чисто-тупо по человечьи обидеть её. Вот, собственно, каким моральным уродом воспитали меня в моей бабской материнской семье. То есть чисто-тупо у меня реально были перепутаны все контакты — где нужен был «плюс», стоял «минус» и наоборот. Ну-у… на всё воля божья — что тут скажешь! Бог сказал — ты сделал. Вот и вся хуйня. Да кто сказал, что это просто?

И мне было очень хорошо с ней. А в последний момент я, да, почувствовал, что хочу от неё ребёнка и… не стал спрашивать её мнения.

И она разобиделась на меня. И у нас снова началась продолжительная размолвка. И мы друг на друга дулись и дулись; и продолжали репетировать и не разговаривали об этом, а только иногда друг на друга смотрели чуть странно и пристально.

Целый месяц мы осторожно встречались с ней и просто пили пиво или разговаривали о чём угодно другом. Иногда я приезжал к ней в гости, и мы просто пили чай. Как-то раз заехала даже она, но быстро заторопилась домой, сославшись на необходимость вечерней прогулки с собакой. Но однажды…

Я уже говорил, что до определённого возраста Тёмна, как и большинство Водолеев, была страстной любительницей всяко разных спонтанных порывов: внезапных ночных звонков, прогулок; неожиданных, но немедленных сборов и уходов в походы; перемещений автостопом в Крым и прочего экстремального досуга. Правда, в отличие от преуспевшей в том Да, она ни разу не прыгала с парашютом, но… вероятно лишь потому, что экстрима с лихвой хватало ей на земле. Такие вот разные они воздухи — Близнецы с Водолеями-то. (Смайлик пускает газы, но пытается обратить всё в шутку:).)

И вот часа в четыре одного из июльских утр 2000-го года мне позвонила Тёмна. Короче говоря, эта история, на мой же взгляд, лучше мною же изложена в форме стихотворной — тем более, что, как говорится, по горячим следам:

Стих четвёртый

Ты позвонила в четыре утра

и сказала, что устала пить пиво с Серёжей…

Сказала, что через сорок минут приедешь;

сказала, что встретимся у моего «ларька»

на пересечении Бронных улиц…

Я вышел тебя встречать,

заранее смирившись с тем,

что, возможно, Серёжа сядет к тебе «на хвоста».

ведь от тебя всего можно ждать!

но в этот раз у тебя хватило…

Выбравшись из помятой «шестёрки»,

ты устремилась ко мне,

но сразу сказала,

что сейчас мы немного погуляем до открытия метро,

и ты поедешь домой…

«Ну, конечно!..» — подумал я…

Потом мы ещё выпили,

пошли в сквер,

ты полезла на крышу беседки,

а потом легла на траву

и восторженно устремила взор в утреннее московское небо…

Я сказал, что лучшее метро находится у меня дома,

апеллируя к недавней рекламе растворимого кофе…

Ты спросила, какое именно.

— Обыкновенное, среднего рода. — спровоцировал я.

— Меньше, чем на мужское, я не согласна! — сказала ты,

и мы пошли ко мне, где катались на метро до полудня…

Через несколько дней ты опять загрустила…

Причины грусти твоей мне неведомы,

а если ведомы, то, как правило, непонятны,

потому что, видит бог, мы с тобой очень похожи,

и я не понимаю, хули выёбываться

и ебать себе самоей мозгА!

Ведь и без твоих дополнительных усилий к тому

Жизнь ещё не раз тебе в этом поможет!..

Я пытался как-то тебя успокоить.

Даже пару раз ещё успокаивал тебя я «как следует»,

(как, в свою очередь, выразилась во время своё героиня первого стишка,

которая так меня впоследствии заебала,

что пришлось сказать мне об этом вслух),

но… всё было тщетно.

В конце концов, я, ты пойми,

Волшебная моя Некто,

я сказочно заебался страдать!

И я совершил-таки очередной мудрый поступок;

когда мне снова стало плохо и больно с тобой,

я пошёл наконец туда, где мне хорошо…

(Раньше почему-то совесть не дозволяла.)

В современном языке есть такая конструкция:

«мы расстались…»

Вряд ли это применимо к нам с тобой в полном смысле,

но более мы не спим с тобой вместе.

Я опять-таки помню всё…

Я помню, как писал тебе письма,

которые тебе нравилось получать;

я помню, как не спал опять ночи,

сходя по тебе с ума

(разумеется, в меру возможностей

своей изнасилованной предыдущими искусницами душонки);

помню первый поцелуй двух охуевших от жизни существ,

а именно нас с тобой…

И я, конечно, прошу прощения за наш первый раз,

когда я не нашёл в себе сил в «нужный момент»

покинуть твое гостеприимное лоно,

но и ты…

Впрочем, позже, по-моему я больше тебя не расстраивал;

да ты и поныне меня «вдохновляешь»,

только это «без мазы»,

потому что Любовь с тобой —

это бессмысленно, беспощадно и больно,

а я хочу, чтобы было мне, наконец, хорошо!..

Прости меня.

Видимо, ещё долгое время

при одном взгляде на тебя,

будет приходить в волненье мой хуй,

но это не суть…

В конце концов, кто кому из нас с ним Хозяин?!.

Переживём как-нибудь.

Мне по-прежнему мой хуй — не указ!

Да и мало ли на земле объективно красивых женщин!..

Вот и правда тебе моя о тебе…

О том, что я действительно думаю.

Видит бог, только таким способом я мог её высказать,

Потому как при нашем общении тет-а-тет

не могу думать ни о чём, кроме как о сексе с тобой…

Это тоже правда… За это тоже прости…

До свиданья, моя Волшебная Зимняя Сказка,

так и не ставшая моей до конца…

(В этом ты молодец, право слово!..)

Сегодня, после совместной работы,

ты сказала, что это… э-э… типа того…

…тоже заебалась страдать.

сказала, что хочешь срочно устроить свою личную жизнь.

что тоже хочешь, чтобы просто было тебе хорошо;

что даже если сама не будешь любить,

готова на очень многое ради того,

кто будет любить тебя, и с кем будет тебе искомое «хорошо»…

Короче говоря, как я понял,

тоже ты заебалась страдать;

поняла наконец, что не надо гнать от себя тех,

кто послан тебе во спасение;

что не надо ебать мозгА ни себе ни людям!

Поняла, что «тихое добро» — это круто,

А латинские сериалы — собачья хуйня!..

Рад буду, если это не окажется

твоим очередным горячечным бредом.

Надеюсь на твоё лучшее!

25 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Я ещё раз повторяю, Тёмна никогда не любила меня. Нет-нет, она всегда относилась и относится ко мне хорошо. Даже больше скажу: кажется, пару раз из наших и без того немногочисленных встреч ей действительно было очень неплохо в постели со мной (впрочем, тут многие из мужчин легко могут, и это реально довольно часто с ними случается, обольстится на свой счёт), но… нет, это не было любовью с её стороны, да и не могло ею быть.

Я не скажу, что уж прям не во вкусе Тёмны, хотя и это отчасти так, но… как бы я ни выглядел, в любом случае, я старше её всего на два года, а это… для неё мало. И скорей всего женщины всё же делятся лишь на две группы: одни из них любят мужчин, которые их старше, а другие любят мужчин, которые их младше, но… до этого надо уже дорасти, как в переносном, так и в прямом смысле слова (:)). И действительно, жизнь показывает, что некоторые свободомыслящие барышни, время от времени, в зависимости от этапа своего жизненного пути, мигрируют из одной группы в другую.

С мужчинами же всё несколько иначе, но об этом мне и говорить, на данный, по крайней мере, момент, лень. Скажу лишь, что почти все без исключений мужчины с особой нежностью, кою так ценят порою женщины, относятся лишь к тем, кто их всё-таки старше, о чём, как правило, и не догадываются до определённого, опять же, возраста, женщины. Но… в основе этой трогательности у мужчин лежит всё та же сублимированная врождённая агрессивность, подсознательно направленная на образ матери.

Просто в глубине души каждый мужчина знает, что по-настоящему убивает только великодушие и забота:). И любая Любовь — это медленное Убийство того, кого ты любишь. Хотя бы уже самим фактом твоего присутствия в его/её жизни. Ибо смертоносно любое знание. Каждый человек, которого ты знаешь, а тем более любишь, несёт тебе смерть, а ты несёшь смерть каждому, кто знает и любит тебя. Но… только… смерть — это и есть высшая награда от Господа Миров… Потому что таким образом он наконец… отпускает тебя…

Поэтому и нет ничего выше Любви!.. Аминь!..

XXXVIII

Люди! Выхода нет! До тех пор, пока мы остаёмся людьми… До тех пор, пока есть эта ёбаная совокупность «я» и «ты», никогда ничего не изменится, никогда ничего ни у кого всерьёз не получится — я не понимаю, как это может быть непонятно! Да и потом, ведь это же просто нечестно! А ведь изменить такое положение вещей возможно физически…

Люди, выхода нет! Точнее, выход только один. Грань между «я» и любым из «ты» должна быть стёрта, преодолена, нивелирована — в этом, и только в этом Промысел Божий. Всё, что подаётся и подавалось в виде Божьего Промысла — только частные случаи ЭТОГО, и никогда не было по-другому.

Я говорю это прямым текстом, хотя почти уверен, что уж чем-чем, а прямым текстом давно уже никто ничего не понимает и никогда не поймёт, пока все не станут Единым «Я». И это «Я» и будет Я Господа Миров. Честное слово!

То есть, конечно, сатане временно позволено было утвердить в мире ёбаный и чисто внешний плюрализм мнений, и если вам, согласно ёбаному этому плюрализму, нравится жрать собственное говно, то конечно жрите его и дальше (говно — вопрос!:)), но не говорите потом на Страшном Суде, что вам не показывали дорогу к Свету, прямой к Нему путь… Аминь.

XXXIX

Подумайте сами, что может почувствовать молодой мужчина 27-ми лет отроду, когда реально впервые в жизни ему заявляют, что беременны от него. Для полноты картины добавьте к этому то, что мужчина этот, сравнительно молодой, уже был дважды официально женат и в первом своём браке частенько вынужден был надевать на своё, извините, достоинство по два совковых, «проверенных электроникой», презерватива (то есть, называя вещи своими именами, регулярно класть на своё достоинство хуй:)) — ведь именно до такой степени от него не хотела ребёнка его первая жена. Прикинули?

Ну, удивление — это ещё мягко сказано. Это была сложная гамма чувств: и радость, и недоверие, и ужас, и, короче говоря, мын. пыр. дыр.. И, конечно, девушкой, объявившей подобное, была никто иная как Дэйзи.

Она сказала мне об этом ночью, а утром я уже смог ответить ей что-то внятное. Сказал я обычное мужское дерьмо, что, мол, отец у ребёнка будет, а вот жениться мы всё-таки не будем. И сказать это мне посчастливилось достаточно веско. И вроде бы достаточно деликатно, между делом, удалось мне осведомиться у Дэйзи, уверена ли она, что это от меня. Она, разумеется, сказала «да».

Конечно, она могла бы сказать это при абсолютно любом раскладе, но… короче, я почему-то поверил ей. Искренне и глубоко. Может быть потому, что хотел в это поверить, да и вообще много, что здесь можно сказать — только важно ли это? Недостаточно ли того, что я просто поверил и всё? Ведь если ты веришь во что-то, то только это и правда.

Короче, видите ли, вообще говоря, мне трудно писать обо всём этом подробно. Видите ли, я всё-таки, сколь меня ни вращай, человек и кое-что воспринимаю по-прежнему остро. В особенности, если недосыпаю (смайлик силится улыбнуться дырочкой на залупе, но она кровоточит — ей, видите ли, не до смеха), а недосыпаю я последние года три. Так например, Льву Толстому подобно, если верить, конечно, апокрифам Ювачёва (в просторечии — Хармс), я очень люблю детей. Гораздо больше кого бы то ни было в этом мире — вот такие вот сопли-с. Сегодня я относительно выспался (дочерь на несколько дней уехала к бабушке-тёще) и могу говорить об этом вполне спокойно, время от времени даже выделяя из себя всякие мудацкие смайлики. Дети — это Бог, видите ли. (Надо будет провести на досуге гематрическую (сноска: Гематрия (ивр. 鋏鋏) — один из трёх методов раскрытия тайного смысла слова, записанного на иврите. Основных методов три — гематрия, нотарикон и темура. Гематрия — перевод букв слова в их числовые эквиваленты, затем сложение их и замена одного слова на другое, имеющее такую же сумму.) экспертизу.)

Так вот. Короче говоря, я изложу всю эту нашу грустную историю с Дэйзи в ключе сугубо фактологическом и довольно сухом. Видите ли, не изложить этого совсем я не могу, ибо картина, которую я уж подвязался вам тут написать, будет иначе неполной, что в конечном счёте грозит этой картине тем, что она не будет, собственно, самой собой, а будет чем-то другим, не имеющим к ней никакого, в сущности, отношения.

Дэйзи сказала мне, что беременна от меня, и я согласился с тем, что всё это правда. В основном, я, конечно, был всё же этому рад.

В течение ближайших недель я известил о том, что она от меня беременна и Тёмну и Да.

Не удивляйтесь, все три воистину прекрасные девушки, с коими мне счастливилось в то лето время от времени спать, знали о существованьи друг друга — это было для меня важно, это был у меня такой пунктик, потому что, как я многократно заявлял, в принципе, я очень не люблю неправду. (Спустя многие годы, когда я рассказал о том лете Тане Зыкиной, она всплеснула руками и обозвала меня… «гением коммуникации».)

Как они к этому относились? Да, в общем-то, совершенно нормально — тем более, что ни у одной из них я тоже в то время не был совсем уж единственным — да, такая вот ёбана современность (что называется, см. главу XXV, о появлении в Советском Союзе автоответчиков:)).

Кроме прочего, в то лето мне действительно было можно всё. На самом деле. Почему мне было позволено это? А это всё к Господу Богу. Аллах наделяет своей милостью, кого хочет и наказывает, кого пожелает:). Закон — это то, что «думает» об этом Он, а не то, что «понимают» под Законом люди. Ну и конечно, Он не ведёт Прямым Путём несправедливых людей.

Элоун проявила наибольшее участие в этой моей истории. «У нас осталось множество детских вещей! Так что обращайся, я тебе помогу!» Ах, Элоун… Если бы знали, как она прекрасна! И если бы вы знали, как прекрасны все женщины, с которыми мне доводилось интимно общаться! За исключением, пожалуй… Ну да ладно, не будем:). Просто очень там много комплексов, очень мало реальных умений и знаний; очень мало пережито и перечувствовано, да и вообще… лишение девственности — не мой профиль. И, в общем, не будем об этом.

Утром, 15-го июня 2000-го года, когда Да, впервые оставшаяся у меня на ночь, пошла в ванную, где, как известно, временно потеряла свой крест, в моей комнате раздался телефонный звонок. «Возьми, пожалуйста, бумагу и ручку!» — сказала Элоун, а это была она. Я взял, и она сообщила мне, что этой ночью имело место полнолуние, и продиктовала мне написанный ею верлибр, посвящённый нам с ней.

Она звонила с дачи, где всё лето ей предстояло сидеть с двумя своими детьми. Верлибр впоследствии потерялся…

Кажется, это был не просто верлибр, но акростих. Я не помню слОва, которое там слагалось. Прости меня, Господи. Я говорю это искренне. Надеюсь, это СЛОВО не было моим именем. Впрочем, я не уверен.

XL

На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. Сегодня 1-е ноября 2006-го года. Это имеет смысл. На всё воля божья.

XLI

А потом всё получилось, короче так. Ну то есть я не сказал бы, что это будет совсем уж коротко. Но… в любом случае, я не заставляю никого переживать со мной мою жизнь уж прямо минуту в минуту:). Я вообще просто иду себе Дорогой Своей, потому как на всё Воля Божья (кто до сих пор не понял — у того ещё два шанса на исправление, ибо чтение данной книги — шанс первый. Впрочем, как знать, возможно для кого-то и третий, то есть последний (смайлик облизывает засохший грифель)). Просто кто хочет, может присоединиться. Вот и всё.

Случилось так, что у Кости Аджера, некогда основавшего проект «e69» (ну-у, это такая спонтанная, близкая к фри-джазу, импровизация с участием Костиного саксофона, терменвокса в лице Яны Аксёновой и всяких аналоговых синтюков в лице, извините, меня) праздновал своё тридцатилетие, чуть не последний, кстати, свой день рождения в бездетном состоянии.

Я пришёл туда. Все мы основательно, хоть и без лишних эксцессов, выпили, пошли на балкон с Валерой Деревянским, нашим тогдашним барабанщиком (с ним, кстати, спустя пару месяцев мы с «e69» и ездили в Австрию) и решили поехать к нему на улицу Соломенной Сторожки, где у них с «Улитками» была репетиционная база. Поехать, разумеется, не просто так, а прихватив с собой парочку Костиных гостьей.

До сих пор не помню, была ли на том Костином дне рождения прекрасная Марина Николавна, завуч одной из лучших в мире школ, где последние пять лет подвязался работать я (что нельзя, конечно, к счастью, назвать единственным моим занятием в жизни) — у меня реально выпало сие из сознанья, хотя… предварительно туда как-то впало. Пожалуй, у этого смутного воспоминания есть нечто общее с историей о поцелуе в метро с Тёмной-младшей, тогдашней женой нашего тогдашнего басиста Вовы Афанасьевы, каковой поцелуй то ли был, то ли всё-таки нет — не могу поручиться ни за то, ни другое. (Смайлик недоумённо пожимает плечьми.)

Дело в том, что тогда я ещё не работал в школе, в которой работает завучем Прекрасная Марина Николавна, с которой так хорошо, как выяснилось позже, сидеть в курилке на переменках или в «окнах» и говорить то о Беринге, то о парадоксальности некоторых правил русского языка, то о Коране, то о «Звёздных войнах», то о тупости отечественных пожарных, то о пионерах-героях, святых нашего с нею детства. Ведь мы оба с ней были и пионерами, и комсомольцами; Николавна, кажется, даже успела побывать комсоргом, а я выпускал оппозиционную стенгазету «Лик», за что меня в дань тогдашнему времени, временно же обласкавшему тогда оппозиционеров и диссидентов, немедленно выдвинули в «учком» школы.

Факт тот, что тогда я не был ещё знаком с Николавной, но, в принципе, её присутствие там, на том Костином юбилее, было весьма вероятно, ибо она уже тогда была приятельницей Костиной супруги, а когда, спустя два года, я пришёл работать в школу и узнал Николавну уже в качестве завуча, я точно знал, что мы с ней видимся не впервые. И как это, спрашивается, возможно, если её не было на том дне рожденья в июле 2000-го?

Так вот. Мы с Деревянским вознамерились захватить пару девиц и поехать к нему на базу, расположенную на улице Соломенной Сторожки.

Находилась оная база в соседнем доме с многоэтажной башней, в которой жили друзья Иры-Имярек, у коих она останавливалась в далёком уже тогда, а тем паче поныне, 1998-м, потому как к тому времени она уже давно развелась со своим мужем, а их дом в Зеленограде, где располагалась их «двушка» (в коей и прошла наша с ней первая ночь) и вовсе разрушили до самого основания; другой же дом, где Ире причиталась комнатка в коммуналке, тогда ещё не успели достроить.

Так вот. Мы с Деревянским вознамерились уж было всё это содеять, то есть попросту организовать блядки. И первой, к кому я, помнится, обратился, была Марина. Она, конечно, не сказала ничего типа: «Ах, что вы! Как вы могли? Проказник!», но отказалась достаточно недвусмысленно. «Жалко. Прикольная девка!» — подумал ещё, помнится, я. А может, как я уже говорил, это была и не она. Но тогда кто?..

Да уж, такая вот, Марина Николавна, «Метель» ибн Пушкин.

Две другие девицы практически согласились, но тут, кажется, подошла… Яна и сказала, что поедет с нами. Тут-то девицы и откололись и, короче, несолоно нахлебавшись, мы поехали в Солёную Сторожку втроём.

Блядок не вышло. Всю ночь Валера обучал Яну азам игры на ударной установке и, к слову сказать, не вполне безуспешно, ибо Яна — таки да, музыкант. Ну и ещё мы, знай себе, пить продолжали.

По дороге я, уж вы меня простите, поведал Валере и Яне историю нашей с Дэйзи беременности, прости меня, господи. Яна воздержалась от каких-либо комментариев. Валера же сказал то, что меня удивило и то, чего я уж никак не ожидал услышать именно от него. При этом надо понимать, что барабанщик — это, извините, упругое сердце любого музыкального коллектива, который считает для себя, так или иначе, но необходимым использовать данный инструмент в принципе. Валера сказал так: «Макс! Да ты чего! Ведь это же твой ребёнок! Ты понимаешь? Ведь это же твой ребёнок!»

Да, для недавно обретённой новой проформы, я некоторое время повозражал ему; как говорится, мягко, но жёстко. А через несколько дней… Через несколько дней я предложил Дэйзи, как говорится, руку и сердце.

Произошло это на Сретенском бульваре. Сначала она спросила, а уверен ли я в том, что сам только что предложил. Потом она сказала мне, что она — не инкубатор, и, в общем, такой уж острой необходимости в создании уж прямо семьи нет. А потом она ещё немного подумала и сказала, что она считает, что надо снимать квартиру и жить надо при этом в центре. Я согласился…

XLII

Мягко говоря, для того, чтобы что-либо оценивать, надо находиться как минимум на том же уровне развития, что и тот, кто создал то, что предлагается вам в данный момент в к оценке. (Да и предлагается ли?) Это я так, естественно; к слову. К слову, в общем-то, обо всём, ну и к тому, разумеется, что, очень извиняюсь, конечно, и всё такое, но вот, мол, так, мол, и так, блядь, не много ли, короче глаголя, чести?:)

И ведь выход, мягко говоря, есть. Просто не должно быть никакой разницы между тем, кто сказал и… кто оценивает. Просто тот, кто создал и тот, кто оценивает — должны быть Одним. Единым Целым.

Да, само собой, что в этом случае сама же собой отпадает за ненадобностью сама необходимость как Творения, так и Оценки. Но… что вас тут, собственно, не устраивает? Да? Правда? А если подумать? А если быть с самим собой честным? (В последний-то раз:))

Каковы минусы такой ситуации, при которой Творящее и Воспринимающее становятся Единым Целым и как бы, если вспомнить химическую терминологию, нейтрализуют друг друга? Они очевидны: не шибко умным становится скучно жить, и из их существования в облике, данном им Господом Миров (на то время, пока не явлюсь «Я»), то есть в облике не шибко умных и, как правило, не шибко добрых людей, окончательно исчезает всякий смысл, которого, в сущности-то, с точки зрения людей умных и, как правило, более при этом душевных, добрых и отзывчивых, в общем-то, и не было там отродясь. Так что, по здравому размышлению, данный минус — скорее, есть плюс.

Ещё более очевидным плюсом является то, что при таком раскладе, то есть при взаимонейтрализации Субъекта и Объекта, мягко же говоря, полностью исчезает… боль. Равно как и Время, Пространство, Небо, Земля и прочее. В тот момент, когда осуществляется Взаимонейтрализация Я и не-Я, Человека и Бога, Земли и Небес, мир становится Идеальной Точкой, а Идеальная Точка — это Её Отсутствие, то есть Сверхприсутствие внутри самой себя, кроме которой ничего нет. Ничего более, что можно было бы назвать Сущим.

Это и будут те самые новые небеса и новая земля, обещанные всеми писаниями мира.

Я знаю это точно. Хотя никто из тех, кто не является мной, неспособен это понять. Понять — это значит стать «Мной», то есть Абсолютной Точкой.

Кто сказал, что это невозможно? Ведь мне же удалось стать Собой! (Смайлик закрывает Тетрадку Судеб:).)

XLIII

Да сидела у себя на балконе, то есть на балконе своих родителей, в очень-очень коротком халатике, курила свой тогда ещё, кажется, «Честерфильд», время от времени намереваясь заплакать, но всякий раз удерживаясь и говоря вместо этого: «Сейчас-сейчас, я сопли пожую немного и успокоюсь».

Потом мы оба докурили, и Да пошла мыть пепельницу. Её мама, по официальной версии, не знала, что её дочь курит последние десять лет.

— Неужели ты думаешь, что мама не знает, что ты куришь? — спросил я.

— Это неважно. Наверное, знает, но я не буду никогда при ней курить. — сказала Да.

— Какая тогда разница? — спросил я и опять закурил.

— Разница есть, — возразила Да, — ты же ведь женишься на Дейзи потому, что она ждёт от тебя ребёнка.

Это меня убедило.

Этой ночью мы «играли» с ней в «последний раз». По Станиславскому. То есть будучи искренне убеждёнными в том, что это действительно так.

Было хорошо. Я люблю, когда Женщина время от времени оказывается сверху. Ибо все мужчины, да и вообще все люди, ленивы, а всяко-разные Эвересты успешно штурмуются нами лишь потому, что хитрые девки ставят нас в такие условия. О да, девки хитры. Они умудряются даже сами верить, — опять же, по Станиславскому — (Смайлик надувает щёчки и хлопает себя по ним окровавленными ладошками. С шумом выходит воздух!:)), что секс, в первую очередь, нужен мужчинам, что, конечно же, в точности наоборот. Сами подумайте! Сравните, к примеру, среднестатистический женский оргазм и мужской — да было бы за что нам бороться!

Мы попили с Да кофе, и я ушёл, полагая, что навсегда. А она пошла пить с подружкой в Кусково, типа, оплакивать наше с ней расставанье.

Ну, кажется, на прощанье мы сказали друг другу, что увидимся как-нибудь, у Кати. Когда-нибудь.

Ну да, мне было несколько грустно. До некоторой же степени печаль моя, впрочем, была светла. Ведь вопреки мнению обо мне некоторых сомнительных граждан, с коими я довольно безуспешно пробовал иметь некогда какие-либо серьёзные общие дела, у меня есть одно истинное призвание: исполнять то, что воспринимается мной как мой Долг.

Стих шестой

У меня иногда ощущение,

что всю жизнь я искал тебя…

Такая странная история,

что не знаю, что и сказать…

У меня иногда ощущение,

что наша первая «дружба» —

это мой самый мудрый поступок за целую жизнь.

Я ведь уже и не верил,

что можешь быть Ты,

да и сейчас по инерции иллюзий не строю.

Я случайно тебя нашел,

потому что уже и не искал тебя вовсе,

отчаявшись до такой степени и настолько давно,

что уж не сильно переживал.

Но мало того,

что мне случилось тебя найти,

так еще посчастливилось мне понять,

что ты — это Ты…

Еще вчера,

обдумывая стишок о тебе,

я полагал, что в нём будет фраза от моего имени,

что, мол, я не знаю, что такое Любовь,

и не очень-то знать хочу, но, дескать,

ты — это «супер», но что такое Любовь,

я, опять же, не знаю и так далее…

Сегодня мир почему-то другой.

Я не хочу. Я не хочу врать сам себе!

Врать лишь затем, чтобы не опустить щит (вдруг ударишь?!)!

Врать просто на всякий случай…

Я не хочу врать.

Всё я прекрасно знаю!

Я знаю, что такое Любовь.

Опять знаю, а может и в первый раз…

Вчера мы сидели с моим четвёртым стишком,

пили пиво в саду «Аквариум».

Ей было грустно.

Она очень близкий мне человек.

Я очень хочу, чтобы она стала

счастливой, любимой и любящей…

Мы говорили с ней,

но я только и думал, что о тебе,

хоть это и не очень человеколюбиво

по отношению к четвертому стишку,

которая некогда спасла меня

от безысходной боли и полного душевного оцепенения,

в каковое ввергла меня в свое время «Стихотворение № 1»…

Я не хочу говорить слишком много слов.

Я достаточно уже их сказал и по менее важным поводам.

Видишь ли, у меня в голове почти всегда идет дождь…

Сейчас-то я немного повзрослел, —

поэтому это не ливень, как раньше,

но довольно противный сентябрьский долгий и нудный дождик.

И…

видишь ли…

…он перестаёт почему-то только когда рядом Ты.

Вот тебе откровенность за откровенность, милая К…..!

Одним словом, точнее двумя,

ситуация критическая,

как зачем-то говорит Сергей Гурьев…

…потому что я тоже тебя люблю…

1 сентября 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

XLIV

Суть в том, что всё-таки я опять разок другой переспал с Тёмной и даже у себя дома. Тогда для меня это всё, собственно, не имело значения — кто кого и у кого дома. Всю эту обывательскую хуйню про «свою/не свою территорию» я вынужден был под влиянием обстоятельств прочухать уже позднее. Опять же, когда в ходе серии проведённых мною осознанных экспериментов, выяснилось, что да, несомненны две вещи: то, что это и впрямь полная хуйня с моей точки зрения и то, что, несмотря на это, это пиздец как важно для уёбков-обывателей, я весьма прихуел. (Кстати об употреблении мата. Сейчас выросло целое поколение как бы в целлофане, коий накинула на них всякая шелупонь из пропутинского правительства. Эти обитатели Российской Федерации Ходячих Презервативов, то есть всякая, не по своей даже, собственно, вине, хуета немного не в курсе, что мат запретен не потому, что тупо, блядь, неприличен, а потому, что… сакрален. Вам, мудилам, короче, ещё учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин! Ступайте, блядь, в библиотеки, а уж после поговорим, если, конечно, я в настроеньи, блядь, буду:).)

Так вот. По-моему всё же, когда мне позвонила Дейзи, сказав, что вернулась таки из Ижевска, куда ездила зачем-то с подругой, я был с Тёмной. То есть, в общем-то, уже утро было. То есть, типа, мы уже чай утренний пить собирались, а не то, чтоб уж прям были друг с другом, скажете тоже:). (Смайлик делает вид, что щурится на манер близоруких, но на самом деле просто хочет сблевнуть. Не может не сделать так. Водянистый глаз унитаза принимает вызов. В нём поднимается тугая негодованья волна. Она, волна, хватает Смайлика за щеку и увлекает в своё тривиальное тартарары:).)

— Короче, я это сделала, — скажет мне через некоторое время Дейзи, — ты представляешь, там целый грамм был, а я его выкинула!

Это она о героине так говорила. Про «винт» же она говорила иное. Она говорила, что он — живой. Что он существо. И всё такое, из этого вытекающее.

Через несколько дней после возвращения из Ижевска у неё заболел живот, и она пошла к своему гинекологу. Гинеколог её осмотрела, сделала выводы, и Дэйзи тут же положили на операционный стол.

У нас с ней ничего не вышло…

«Он жил всего несколько дней» — говорила она через неделю и плакала. Сложная маленькая. «Ты понимаешь? Он жил… Маленький Скворцов. А потом он умер…»

Она лежала у себя дома, закутавшись в какой-то плед. Я держал её за руку, и, среди прочего, мне было неудобно перед её матерью.

Стих второй

Когда было мне некогда

всё еще мало лет,

(хоть и хуй мой уже начинал

кое-что о себе понимать),

я сказал Оксане одной,

прогуливаясь с ней в окрестностях кинотеатра «Ударник»

и уже осознав, что второй раз она уж не поведётся на игры со мной…

….что я полагаю, сказал я ей,

что Любовь —

это когда два человека идут себе по своим делам,

а потом вдруг встречаются взглядами

и далее по молчаливому соглашению

следуют вместе…

Потом, через несколько лет,

я сказал одному Илье,

что считаю правильным,

когда люди при первом обоюдном позыве

сразу ебутся,

а уже потом размышляют,

Любовь это или нет.

Так, два эти моих

разнесённых во временах высказАнья

создавали во совокупе

мою концепцИю, касательно Главного в Жизни.

Спустя ещё много лет

с тобой,

моя сложная, добрая и реально очень юная девочка,

мы переспали в тот же день,

когда познакомились…

Я не хочу врать во спасенье твоё!

Я ничего не забыл

и за всё благодарен!

Помню, как в порыве упали мы с тобой в снег,

как с героиней предшествующего стишка.

(что, собственно, произошло когда,

в свою очередь, с ней,

неоднократно она позже воспела,

право, тоненьким литературным своим голоском.

Ныне с ней хуй… (Не я!.. Не я!.. Чур-чур-чур!))

Говорю о тебе…

Милая, маленькая сложная девочка!

Юная до такой степени,

что как будто некогда юный, собственно, я

полюбил себя нехорошего нового!..

Когда смотрю я в твои глаза,

врать не буду,

есть у меня ощущенье, что Ты — это Я…

Но…

…только не я сейчас!..

Кроме прочего,

я не в своей тарелке.

Сейчас, когда впервые меня полюбили так,

как раньше лишь я один в целом свете способен был,

(как сейчас меня любит моя Сложная Маленькая),

я чувствую не то, чтобы дискомфорт, но…

напротив,

мне так охуенно, что я почти забываю, что мир — говно,

и, в сущности, мы с моей Сложной Маленькой

НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ НЕ ИМЕЕМ ДРУГ К ДРУГУ!

Этим летом мы с тобой ждали Чуда…

Ты ждала, потому что веришь ещё в чудеса,

хоть и много взрослых слов говоришь.

Я же ждал, потому что было не избежать,

да и, в сущности, в этом был сам «виноват».

Я никогда не смогу представить себе ту боль,

которую ты испытала, когда всё было кончено…

Я никогда не смогу представить себе твою боль,

потому что мужчины неспособны, блядь,

чувствовать эти вещи,

как бы тонко им не хотелось!..

Только ты прости меня, Сложная Маленькая!

Прости меня за то,

что я старше и хуже,

а, следовательно, всё-таки незаметно для себя сдался…

Прости меня!

Но я не могу не уйти…

Я хочу уйти…

Мне не стыдно за себя…

Разве только немного стыдно,

что мне не стыдно.

Прости меня…

В утешенье могу лишь сказать,

что желаю тебе мягкой посадки,

что надеюсь,

ты всё-таки победишь в той борьбе,

в которой…

я не могу тебе быть помощником…

…потому что… я проиграл…

22 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

XLV

«Я просто звонила узнать, жив ли ты. Ну всё. Пока!» — сказала мне в ухо Да и положила на том конце трубку.

Это было то самое не то начало августа, не то самый конец июня всё того же 2000-го года, когда ФСБ только-только приступили к стендовым испытаниям своих новых, блядь, как мир, технологий. В конце 1999-го они взорвали дома, чтобы обвинив в том мифических чеченских террористов, синтезировать волну народного гнева, а вслед за тем победоносно разъебать грозный город Грозный, виновный лишь в том, что в нём, как и во всей Чечне, живут настоящие мужчины и настоящие женщины, их верные, собственно, жёны, а не суррогатные без оскопленья кастрированные куклы с футболом, «Просто Марией» и страшилками про всякую Чикатилу вместо мозгов и их тупорылые спутницы, зацикленные на каком-то толком неясном им слове «свобода» банальные проблядушки.

О, да! В наше ёбаное последнее времечко быть настоящим мужчиной или женщиной, словом, Истинным Человеком — непозволительная роскошь и, более того, смертный грех, который, как все мы видим, действительно карается смертью. Берегись же, Путин! Однажды ты заснёшь и более уже никогда не проснёшься, потому что ты позволил себе слишком много для такого ничтожества как Человек вообще и, тем более, как, в частности, ты. Ты переступил границы дозволенного, Володя, и будешь за это наказан. Это я, Максим-пророк, тебе говорю. А слова мои — это уже и есть действия. Нет у меня поводов для личной неприязни к тебе, Володя, но сам пойми, закон — есть закон. Я и пальцем не шевельну, а будет всё, как сказал, потому как просто такова Воля Божья. Впрочем, это всё лирика… (Смайлик левой рукой пригвождает к тарелке антрекот из говядины с кровью, а правой рукой, в коей у него нож, отрезает кусочек и скармливает своему декоративной породы псу, что давно уже ждёт у стола. Собака довольна.)

Что, собственно, случилось тогда? Как? Вы не помните? Ну и коротка ж ваша память! Могу же себе представить, насколько неверны многие ваши выводы, делаемые на основе столь фрагментарных данных! Ладно уж, хуй мой с тобой, милостивая читательница Незнакомка, напомню. На рубеже июня и августа 2000-го года (точного числа не помню, увы, и я) в подземном переходе под станциями «Тверская», «Пушкинская» и «Чеховская» произошёл, утроенный якобы чеченскими террористами взрыв, в результате которого погибло множество ни в чём неповинных людей. Ну, ёпти, кто ж в ФСБ людей-то считает! Они отродясь этим не отличались.

И всё это, конечно же, показали по телевизору. А как иначе-то, ёпти? Для того и взрывали, чтобы реалити-шоу гражданам показать; чтобы, ёпти, люди задумались. А о чём, это уж журналюги, продажные твари, подскажут.

И вот среди мельком показанных жертв на глаза телезрительнице Да попался до боли знакомый труп. То есть до боли знакомое то, что им стало. Дрогнуло девичье сердце. Ей показалось, что это я. (А может она и придумала это всё — она ведь большая, гм… выдумщища:) — но какая хуй разница, впрочем!) Поэтому она якобы мне и позвонила.

И я ей обрадовался. Мне было грустно без неё. Уже несколько недель. Особенно в первый день после того, как мы провели с ней то, что считали нашим «последним разом».

Нет, мы конечно выдержали некоторую паузу после её то ли спонтанного, то ли хорошо подготовленного звонка — в её случае, впрочем, это одно и то же; бывают такие люди, что тут скажешь:).

Тёмна уехала в свою Алушту, куда она до определённого времени ездила отдыхать каждое лето; общение с Дэйзи постепенно сходило на «нет», а с Да, похоже, всё только начиналось.

Надо сказать, что до всех этих глубоко лиричных историй с мильоном страстей и страданий при участии всяких там двух моих жён да Иры (остальное, право, не в счёт — всё было полюбовно и так, для общего развития:)), то есть изначально, я стремился совсем к иному. Конечно, мне, как и всякому мужчине, всегда и исключительно нужно было лишь то, что Серёжа Большаков некогда называл «другом с пиздой». То есть, изначально я совершенно не стремился к тому трогательному и весьма щекотливому (в хорошем смысле), но всё же маразму, который изложен в «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc) и в «Новых праздниках-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc). С какой-то из, вполне равноправных при том, сторон можно рассмотреть все эти обе мои Любови, как нечто, на что я просто вынужден был пойти как бы от безысходности, изначально же, ожидая от жизни совсем иного. Но… на Всё Воля Божья — что тут ещё скажешь? Что тут ещё можно добавить? Разве лишь то, что всему свой срок…

(Смайлик стоит на пустыре вблизи своего дома, смотрит в одну точку на небе и совершает семь глубоких медленных вдохов и выдохов, следя за тем, чтобы каждый выдох длился вдвое дольше каждого вдоха. Точка на небе называется Сириус. Правой рукой Смайлик перебирает мусульманские чётки. В них ровно 34 звена. За семь глубоких вдохов и выдохов в идеале чётки должны быть перебраны трижды, но если что и не так, то не беда, ибо концентрироваться следует сейчас не на этом… Если концентрироваться на чём следует, чётки переберутся ровно трижды сами собой. Смайлик уже знает об этом. Он просто занят своим прямым делом. Он… улыбается…:))

Часть вторая

«…Странные шумы несутся со всех сторон… Это предвестники Ночи Брахмы; сумерки поднимаются на горизонте, и Солнце заходит за тринадцатый градус Макара (десятый знак Зодиака), и уже более не достигнет Мина (знак Рыб в Зодиаке). Гуру в пагодах могут теперь разбить свой астрономический круг и инструменты, ибо отныне они бесполезны.

Жизнь и движение теряют свою силу; планеты едва движутся в пространстве; они угасают одна за другой, подобно лампе, которую рука Чокры (слуги) забыла наполнить. Сурья (Солнце) мерцает и потухает; материя идёт к растворению (пралайа), и Брахма вновь погружается в Duas, непроявленного Бога, и, исполнив свою задачу — засыпает.

Прошёл ещё один День, наступила Ночь — и она будет длиться до будущей Зари.»

Елена Блаватская «Разоблачённая Изида», т. 2.

I

— Ты хочешь быть действующим или понимающим? — спросил меня Никритин и счёл своевременным хитро улыбнуться.

— Я? Действующим! — ответил я тем тоном, каким иногда дополняют — Конечно! Как же иначе? За кого ты меня принимаешь?..

Но я не дополнил этого так. Я дополнил вполне себе вежливым вопросом «А ты?»

И тут произошло неожиданное:

— Я? Понимающим конечно! — сказал Никритин тем же тоном, каким я только что ответил ему противоположное, и вновь улыбнулся столь же хитро, сколь обаятельно.

Он младше меня на восемь лет. Когда он так улыбается, я мысленно с особым пылом начинаю себя убеждать, насколько это неважно.

Мы выпили ещё водки. По чуть-чуть. И выкурили ещё по сигарете. Мы стояли с ним возле клуба «Дом», в котором через несколько минут мне предстояло играть, а ему читать свои стихи на странном мероприятии, а именно на втором фестивале «Правда-матка-2003», организованном, в сущности, мной.

Дело было так. Когда в октябре 2000-го года мы с «e69» вернулись с гастролей в Австрии, меня в очередной раз в жизни обуял пафос культурного революционера. Со мной так уже было в 95-м, когда я тоже организовывал всякие мероприятия, выпускал малотиражную прессу и полагал себя лидером немного-немало молодёжного движения. Потом у меня началась Великая Депрессия по Имярекову Душу, и я всё похерил, что потом, понятное дело, с очень большим трудом восстанавливал, когда оная депрессия прекратилась.

Поздней осенью 2000-го всё возобновилось с новой силой. Пафос был простой. Обычный такой себе русский пафос. Мол, типа, какого хуя!

У них, западных мудаков, даже рядовые бюргеры в искусство въезжают, и даже в авангардное, то есть даже в «e69», а здесь у нас, в Центре Мира; в стране, где гений на гении и гением же погоняет — ни хуя. Сплошной голяк! Даже «Новые Праздники» мои (http://www.novopraz.com), попса попсой, хит на хите, особо не востребованы, потому что, блядь, даже на прилавки проклятая бездуховная и бездарная шваль и мразь не даёт сие положить. Что уж тут говорить о более тонких видах искусства, ради постепенной раскрутки коих «Новые Праздники» в своё время и были задуманы в качестве ракеты-носителя. Это потом уже выяснилось, что такой ракете самой носитель нужен:). Это так потому, впрочем, произошло, что по молодости лет я как-то не был в курсе подлинных масштабов человеческой безнравственности.

Ну да ладно. Короче, из Австрии я вернулся весь в пафосе партизанской войны. А хули, блядь? Если чернь бездарная взбунтовалась, что ж остаётся истинным Великанам Духа — только партизанская война им и остаётся. Ну да ничего, подумалось мне, партизаны — тоже военные, и посмотрим ещё, кто из нас больший профессионал!

А надо сказать, что если я уж точно уверен в правоте своего дела, то, конечно, нет таких горных цепей, что я не мог бы взорвать, и нет преград, что я не мог бы преодолеть. В такие моменты сам чёрт мне не брат, и нет такой силы, какой не мог б я эффективно противостоять. Это именно таких, как в некоторых случаях, я, называют Великанами Духа, они же — Локомотивы Истории. Одна беда — будучи потомственным интеллигентом и, как следствие, человеком с интеллектуальным уровнем существенно выше среднего, я часто подвергаю всё и вся весьма остроумным и хитровыебанным сомнениям, ибо, уж не знаю, к счастью ли или же к сожалению, — для кого-то так, для кого-то сяк, — но слишком много разных граней/сторон у любого предмета вижу — в особенности, у предметов тех или иных дискуссий:).

И я, короче, настропалил заниматься со мною всем этим писателя и издателя Соколовского, поэта и критика Давыдова, поэта, художника и дизайнера Калинина, а также супругу нынешнего аранжировщика группы «Би-2», который, понятное дело, раз эдак в «цать» талантливей тех, на кого приходится ему работать, Олега Чехова, Наташу Чегодаеву в качестве вэб-дизайнера (впоследствии по этой специальности она стала работать на «Русском радио»:)).

И мы засели за этот проект под придуманным мною названием «Летающий остров „Лапута“» (http://laputa.narod.ru/index2.html), мыслимом как такой вот свободный и автономный летающий остров, на котором «живут и работают» сплошь реально гениальные люди. Просто надо понимать, ребята, такую вещь: у всего этого дерьмеца, коим потчуют нас с телевизионных экранов есть как бы, мягко говоря, второе дно, оно же — истинная подоплёка и истинная первопричина. Нет дизайнеров, кои, на самом деле, в свободное от «работы», блядь, время не были бы по-настоящему талантливыми художниками; нет среди попсовых аранжировщиков композиторов ниже уровня какой-либо, там, Земфиры или Васильева из «Сплинов» (честно признаться — любой из них выше:)) и нет среди сессионных гитаристов, прибившихся, говну подобно, ко всяким «серьёзным» попсовым студиям никого, кто играл бы уж прямо хуже какого-нибудь недорезанного Гарри Мура или Ингви Мальмстина, не говоря уж о людях уровня Эрика Клэптона:). И всё это очень грустно, потому что на Всё Воля Божья, и поэтому это уже вроде бы и не грустно, а как бы Высшее Хорошо. А кто этого не понимает или, ещё того хуже, не приемлет, должен быть без лишних соплей аннигилирован в случае неиспользования им Трёх Шансов на Исправление. И баста!

Короче, «Лапута» (http://laputa.narod.ru/index2.html) должна была, по моему замыслу, существовать в двух совершенно очевидных на первый же взгляд ипостасях: «реальной» и… виртуальной.

В виртуальном плане это должен был быть тупо сайт, в реальном же — кое-какие издательские проекты и, конечно, серия «культмассовых» мероприятий следующего характера.

Ну, какого характера? Ну, например, такого характера. То есть, более-менее зрелищно это должно было быть. А зрелищным может быть только то, что более-менее тупо, ибо один и тот же человек, когда он один что-то слушает себе в плэйере или читает в туалете или в метро и когда он тусит на каком-либо мероприятии — ни в коей мере себе нетождественнен. А максимально зрелищная тупость обязательно должна ещё иметь некий подсекс и обязательно… с музычкой. Поскольку же речь шла (для меня лично как организатора она так шла, разумеется) о продвижении именно элитарного искусства и именно в массы, то подсекс и музычка были вполне себе нестандартными.

Первым «реальным» мероприятием в рамках деятельности «Летающего острова „Лапута“» был некий литературно-музыкальный перформанс под незамысловатым названием «69», то есть, короче, некий одновременный и глубоко обоюдный:) оральный секс, то бишь пресловутое слияние обеих ёбаных половин: хуя и рта, языка и клитора и, само собой, Мужчины и Женщины.

Вообще, мне просто хотелось противопоставить что-то этому непереносимому, несоответствующему нашему времени новой зодиакальной эпохи, фантастическому занудству так называемых, блядь, литературных вечеров.

Ведь хорошая литература никуда не делась сама по себе. Не перевелись, блядь, ещё на Руси ни настоящие поэты, ни прозаики (хоть их, конечно, и много меньше, чем думают в некоторых локальных помойках:)) — не исчерпывается всё, короче, к великому счастью Истинных Человеков (коих, понятное дело, раз-два и обчёлся:)) всякой макулатурной хуйнёй, типа каких-нибудь Улицкой, Марининой, Платовой, Робски или, ещё того хуже, феноменально бездарного Лукьяненко — но… сами по себе литературные вечера — это, конечно, что-то с чем-то; полный, кромешный пиздец, и если вы никогда не посещали подобных мероприятий, то ничего не потеряли и даже и не думайте посещать их впредь — скука смертная и убожество во всех смыслах.

И вот это-то и хотелось мне зимою 2000-01-го года попытаться преодолеть. И… в какой-то степени… пожалуй, что это у меня получилось.

Сделал я пару-тройку подобных мероприятий, и, смотрю, все так делать стали! В особенности, забавно, конечно, смотреть на тех, кого я помню в качестве скептически настроенных зрителей этих своих мероприятий. Ну да и славно, собственно! За это, собственно, и боролся. Я не сказал бы, конечно, что сам жанр литературно-музыкального перформанса привёз в Россию я, но, вместе с тем, то, что я был в первой тройке (а то, извините, и первым в ней:)) — это, конечно, неоспоримый факт, ибо первые подобные мероприятия действительно инициировал я, и проходили они на ведущих литературных площадках Москвы, в местах, где не заметить этого было просто невозможно — да оно и было замечено:) — хули, мне только радоваться остаётся, как водится:).

В ходе первого перформанса под названием, как я уже говорил, «69» должно было происходить следующее. Планировалось оно, где, собственно, потом и состоялось, в «Чеховке», то есть в зале Библиотеки имени Чехова в самом центре Москвы, что функционировал и функционирует как один из пятёрки более-менее пристойных литературных клубов Москвы. Поэтому «поэзия» там должна была звучать плюс-минус «высокая» (то есть, конечно, не графоманская рифмованная хуета под «серебряный век»), но что-то вполне себе «умное». Музыкой же там должна была стать импровизация музыкантов «e69», включая вашего покорного слугу, + Олеся Ростовская, терменвоксистка, пианистка, органистка и девочка-композитор из консерватории. При этом в качестве нот, музыкантами использовались зачитывающиеся в данный момент поэтические тексты, чтобы видеть как бы на строчку раньше, что, в свою очередь, позволяло создать у зрителей-слушателей полную иллюзию чего-то хорошо подготовленного и продуманного до мелочей, чем оно, в сущности, и было — по крайней мере, с моей точки зрения:). (А хули, мы на импровизации собаку съели, и в Европе нас тоже было, прямо скажем, слушать непротивно.)

И было два отделения. Я же говорю, всё должно было быть с подсексом и тупо. В первом отделении читали «мальчики»: Калинин, Никритин, Соколовский, Давыдов и ещё кто-то, а подзвучивали их как раз «девочки»: Яна Аксёнова и Олеся Ростовская. И это было здорово! Во всяком случае, тихая скромница «Чеховка» такого не видела никогда. Судите сами: экспрессивные, пропитанные мужской охотничьей сексуальностью тексты под нежный, но плотный, да ещё и вполне музыкальный, но именно рёв терменвоксов в исполнении поистине прекрасных женщин!

Во втором же отделении всё было естественно наоборот. Читали девушки: Шостаковская, Яна Токарева (должна было ещё читать Лена Костылева, чего мне искренне хотелось, но она в последний момент не смогла выбраться из своей Праги), Женя Воробьёва, Света Богданова, с коей мы некогда вместе учились в Литинституте, да Линор Горалик, тогда ещё не ставшая «знаменитой», сосватанная мне, как организатору, Соколовским буквально за день до мероприятия. Аккомпанировали девкам, соответственно, Костя Аджер, у которого только-только родилась первая дочь, да я, у которого на тот момент ещё никто не родился (в большинстве организуемых мной от лица «Лапуты» (это, вообще, если помните, был такой независимый летающий остров у товарища Свифта) я принципиально не читал ни стихов, ни прозы, руководствуясь простым соображением, что в качестве музыканта я буду полезней мною же и созданной партии, ибо стихи, и даже да, хорошие, но всё же много кто пишет, а вот хороших музыкантов в рядах гуманитарной интеллигенции всегда было немного, ибо в музыкальном плане, к большому моему сожалению, современная гуманитарная интеллигенция часто путает божий дар с яичницей и истинный профессионализм с профессиональной профанацией, что, конечно, постепенно приводит к упадку вкуса, не говоря уже об умениях. А хули, с другой стороны, стараться, если и так едят?). И вот это всё в целом и раздражало меня.

И да, получилось всё не с первого раза, естественно. А конкретно… сие было так.

Сначала мы с Леной Пахомовой, леди «Чеховка», договорились где-то на май 2001-го, и было это, ясен палец, не просто — всё-то организовать: чтобы все в этот день могли, чтобы был «аппарат», чтобы то, чтобы сё (при том, что брал я всё необходимое, включая «аппарат», буквально из воздуха, ибо своего у меня в то время и был-то только что синтезатор «Korg», да и тот был мой лишь условно, а со всем остальным (с комбиками, с пультОм, с микрофонами) договаривался я отдельно), и за каждой необходимой «мне» вещью стоял отдельный человек, с каждым из которых мне необходимо было, для успеха-то дела, установить свою, подходящую к каждому отдельному случаю, систему некоммерческих отношений, как можно быстрее отсечь его (каждый раз разную) систему координат, чтобы говорить с ним именно в его, а не в какой другой, чтобы просто не получить отказа, ибо никаких денег за помощь в том или ином роде предложить никому я не мог (а мог бы — непременно бы предложил — сами поймите, себе дороже — мозговую жопу так рвать:)). И всё это, повторяю, лишь для того, чтобы хотя бы конкретно на своём месте сделать хотя бы что-то, чтоб хоть когда-нибудь в целом прекратилось это унылое, беспросветное, безысходное убожество под названием «немытая Россия».

И я позвал туда кучу народу: литераторов, музыкантов, критиков, журналистов. Сам Дмитрий Ухов, великий музыкальный журналист, организатор серии фестивалей «Альтернатива» (лучшего музыкального фестиваля 90-х, где современный джаз, электронный авангард и современные формы академической музыки действительно существовали вместе, вместе же и составляя сложный и неповторимый узор на ковре современного именно серьёзного искусства, а вовсе не той хуйни, которая назойливо лезет к нам, блядь, аки приговская мохроть, с экранов телевизора, из всяких ёбаных отечественных MTV) подписал по моей просьбе на это мероприятие какую-то восходящую звезду современного джаза (фамилию я, увы, запамятовал — очень соррично каюся/извиняюся) и ещё должен был привести с собой какую-то целую тусу своих американских коллег, музыкальных журналистов. И самое страшное, что все они действительно пришли. Пришли вообще все, кто обещали!

Пришёл и DJ Андрей Панин, на лэйбле коего «Alley PM» (http://www.alleypm.com) впоследствии вышли два альбома «Новых Праздников» (тогда, правда, никакого своего лэйбла у него ещё не было и даже не намечалось, а просто он тихо крутил себе свои «пластинки» на танцах, и ему просто нравились «Новые Праздники», и просто мы были приятелями). Но… все мы поцеловали запертую дверь зала Библиотеки им. Чехова.

Просто за полчаса (ну хорошо, буду честен — не за полчаса, конечно, а… за 45 минут) до начала мероприятия мне позвонила Лена Пахомова и сообщила, что, мол, очень, блядь, извиняется, что, блядь, возникли, де, проблемы с администрацией и, короче, ничего сегодня не выйдет и, мол, если это меня устроит, мы можем осуществить задуманное в начале следующего сезона, то есть уже где-нибудь в октябре.

Я пришёл к «Чеховке» лишь потому, что времени всех обзвонить и сказать, что всё отменилось, у меня уже не было. Поэтому я просто тупо более часа встречал всех у запертой двери и глупо, блядь, извинялся.

Стоит ли говорить, что после этой истории я впал в довольно суровую депрессию?:) Ведь я всего лишь, реально бескорыстно, просто хотел, чтобы всем стало жить веселее и интереснее, а вовсе не ради личного прославления, как могут подумать безнадёжно тупые — в конце концов, я и без этих ебучих «утренников» много чего уже и тогда из себя представлял. А тут, блядь, по просветлённому еблу ссаной тряпкой!

На Пахомову я, помнится, особо не обиделся (что вообще с бабы-то возьмёшь, да ещё и с довольно красивой — у них же головы-то дырявые, ибо вместо мозга у них пизда — на что тут обижаться-то?:)), но расстроился, разумеется, крепко.

К моей чести сказать, спустя полгода я, конечно дожал это дело, то есть опять со всеми созвонился/договорился, всех на всё подвиг и, как вы уже знаете, мероприятие оное благополучно в конце концов состоялось и там же, где и было изначально задумано, то есть в «Чеховке» у Пахомовой — а хули, блядь?! Уж если я, блядь, чего-то решил (а решиться мне на что-либо бывает очень нелегко, потому что я, блядь, интеллигент, увы и ах, и слишком много у всего разных, взаимоисключающих порой, сторон вижу — ввиду того, что у меня интеллект выше среднего развит), то, как правило, этого добиваюсь. Поздно или рано — чаще, конечно, к сожалению, поздно — но добиваюсь. Я ж, видите ли, хохол наполовину:), то есть истинно русский, а не какой-нибудь там угрофинский татарин (смайлик, осклабившись, снимает ермолку, дабы почесать себе маковку:)), а на четверть я — иудей. А, как говорится, где хохол прошёл, там еврею делать нечего, хотя в моём случае он всё-таки что-то делает… гм… там — вероятно руку на пульсе держит (смайлик расстёгивает ширинку).

А за те полгода ведь, сами понимаете, множко воды утекло. Во-первых, я женился третий раз в жизни. Во-вторых, я женился на Да, с которой ныне у нас вообще растёт Бог-Ребёнок по имени Ксека, как она пока сама себя называет:). Когда, если не в курсе кто, что при моих раскладах редкость (за что и боролись:)), меня спрашивают, в какой раз я женат, я всегда говорю одно: официально в третий, но, на самом деле, в первый! — и в такие моменты я искренен как никогда (смайлик в пизду:)).

Просто однажды мы с Да в очередной раз бешено поругались по пьяни (все Близнецы испокон веков бухают так, что в состоянии опьянения не имеют почти ничего общего с собою же в состоянии трезвом:)), помирились, понятное дело, уже в постели. Когда мы устали мириться:), Да сказала очень серьёзно и искренне: «Я хочу за тебя замуж!» Честное слово. Именно так и сказала. Я что-то, для проформы, немного помычал на тему, что с меня, как с козла молока. Она сказала: «Нет, я хочу так, без денег!» (Ксеня, ты слышишь?:)) Тогда я сказал: «Тогда пойдём завтра же утром, несмотря на похмелье, подадим заявление в ЗАГС!» Я, как вы знаете, к тому времени имел некоторый опыт в подобных делах:). На том и порешили и так и сделали. Пришли, разумеется, в перерыв. Пока дожидались окончания обеда служителей ЗАГСа, похмелялись во дворике баночками слабоалкогольных коктейлей.

Ещё Да сказала, что хочет, чтобы на нашей свадьбе никого не было, кто знает её «прежнюю». И никого и не было там такого. Уже потом, через пару недель, мы собрали ограниченный контингент старых друзей. В сам же день свадьбы были только мы и наши свидетели. Я позвал Славу Гаврилова. Самое смешное, что я начисто забыл о том, что несколько лет назад на его свадьбе свидетелем был никто иной как я (это мне показалось весьма забавным, когда я вспомнил об этом).

Ну а в третьих, мне, ёбаному царевичу-лягушке, удалось наконец покинуть мой родовой прижизненный склеп на Малой Бронной, ибо родственники Да пустили нас с ней бессрочно пожить в одну из своих пустых квартир (о, они — магнаты!:) Помните, была в начале 90-х реклама «куриные окорочка летят! Союзконтракт!»? К этому предприятию имел кое-какое отношение двоюродный брат Да, некогда реально блестящий математик и профессиональный исполнитель бальных танцев в одном лице — проклятые 90-е, блядь!).

Однако, несмотря на этот, скорее, приятственный заворот, я, интеллигентный жидохохол, не забыл про свою хуйню (как еврею мне свойственен мессианский пафос, а как хохлу — умение добиваться своих целей любой ценой). И, как я уже говорил, первая невиртуальная акция «Лапуты» конечно же состоялась и именно там, где была задумана!..

Ну, понятное дело, как это всегда со мной происходит, на некоторое время после акции «69» я впал в такой лёгкий социальный анабиоз. Это просто. Просто выкладываешься как хуй знает кто, делая в одиночку столько, сколько среднее рекламное агентство с серьёзным штатом сотрудников, потому наконец, ценой невероятных усилий, получается почти всё, как задумал, а для окружающих это всё как в порядке вещей:).

Окружающие-то, по большей части, усилий прикладывать не умеют, а методом аналогии, к несчастью, владеют — вот и думают они, когда видят, что у кого-то там что-то получается сложное, что либо это такая же хуйня, на которую способны по их инфантильному мнению и они сами, либо же, если всё-таки некое нечто кажется им достаточно достойным и сложным, что, значит, тому, кто это поднял и сделал, оно ничего особо не стоит и даётся легко — ведь, повторяю, сами они усилий ни к чему толком прикладывать не умеют, и трудно представить им, обывателям от культуры, что кто-то на это способен. Они ведь все привыкли за просто хуй жрать, суки, манну небесную, или же полагать, что они её жрут. А жрут-то на самом деле говно и… в общем-то, вполне по реальным заслугам. А уж такая простая мысль, что сильный — не тот, кому Большее даётся легко, а тот, кто из последних реально сил преодолевает трудности, до последней капли крови борясь за достижение любой из своих целей — не то, чтоб недоступна их пониманию, но, в силу патологического их неумения конструктивно сомневаться в себе, кажется им настолько расхожим интеллектуальным клише, что западло как-то им, таким умным, и время-то тратить на подобные размышления.

Так и получается, что эта простая мысль, в общем, доступная их пониманию, совершенно, в то же время, недоступна им для постижения, а это безусловно разные вещи. Словом, такие люди, обыватели-потребители, хоть и стоят на чуть более высокой ступени развития, чем просто лишённые эстетических потребностей быдляки, так же будут аннигилироваться в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление, каковые, в свою очередь, обязательно должны быть им предоставлены. (Об этом позаботится Особый Отдел (смайлик надевает пенсне).)

Так что ты, сука, блядь, толстопузая (это я о критиках всё:)), научись сначала посуду за собой мыть, носки менять своевременно и человеком стань, с которым хоть в чём-то дело можно иметь, а потом, блядь, уже используй словечки всякие, типа «дискурса», «универсума», «интертекстуальности/интерактивности», не говоря уже, блядь, о прочем «гуле языка».

И вот поделал я пару месяцев какие-то домашние семейные дела, пиша неспеша, извините, то, что потом назвал «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) про дурку, да героин и сочиняя потихоньку вопросики для игровой программы «Обратный отсчёт» на канале ТВ-6, где я тогда штатно начал работать, а потом пошёл как-то в магазин за водкой, чтобы вечером употребить её с Да (она любит выпить, за что мне иногда её убить просто хочется:)) и… придумал новый перформанс.

После «69» мне показалось, что рафинада, пожалуй, пока достаточно, а то слипнутся у интеллектуалов попоньки (а как же они тогда будут в жопу ебаться — многие ведь из них без этого никуда, уж и не интеллектуалы как вроде:)), а захотелось мне, напротив, чего-то жгучего, чего-то пролетарского.

Название нашлось тут же: ПРАВДА-МАТКА! А хули, блядь?

И тут должна уже была вестись совсем иная игра. В какой-то степени, возможно, в самой этой идее, сделать всё по пролетарски, содержалось корневое для души всякого, блядь, интеллигента болезненное стремление к постоянному и редко при том реально уместному заигрыванию с братом-народом. Опять такой себе подсекс, ёпти. А хули, народ — мужчина, интеллигенция — женщина — им никогда не понять друг друга, но взаимная ебля мозгов только-то их обоих и развлекает. Короче, виделось мне это так.

Пятеро поэтов с несколько более мужской внешностью, чем это зачастую бывает, должны были читать поочерёдно свои тексты, нарочито изобилующие так называемой, блядь, инвективной лексикой, то есть попросту матом, но при этом довольно сложно и профессионально организованные с чисто технической точки зрения. В отличие от «69», состоявшем из 5-10-минутных выступлений каждого отдельно взятого пиита, «Правда-матка» была организована как постоянное экспрессивное чтение по кругу и каждый раз строго по одному стишку. Конкретно это должно было выглядеть, и действительно выглядело в итоге, так: крепкие ребята лет 25–30, кто в телогрейке, кто в ватнике, кто в другой рабочей одежде, натурально бухают на импровизированном столике, коим служил, разумеется, перевёрнутый ящик из-под бутылок; закусь, ясен хуй, на газетке и самая простая. Время от времени кто-то из них отходит от стола, берёт натуральный мегафон (рафиевская идея) и читает (читает — это, конечно, мягко сказано) свой стишок в зал. Как только он заканчивает, следующий правдоруб выхватывает у него мегафон, передавая предыдущему оратору взамен пластиковый стаканчик с водярой и начинает горланить своё. И такой вот перманентный весёлый и грубый кипеж происходит примерно 45 минут — час. Но… это ещё не всё. Была ещё одна и, собственно, главная фишка.

Всем известно, что в народе о поэтах бытует мнение как о слабохарактерных тонконогих вежликах, в сущности, не знающих настоящей жизни, у которых ещё, как правило, и руки из жопы растут. И безусловно, к большому моему сожалению, это мнение имеет под собой очевидные, блядь, основания. Но… таковыми уёбками в поэтической пиздобратии являются не все. Не таков, например, блядь, я; не таков, скажем, Вадик Калинин; не таков Володя Никритин; не таков Лёша Рафиев, коего я тоже туда позвал и с коим мы учились некогда в Литинституте. Я, например, было дело, и шпалы под Нижним Тагилом клал, и ремонты в 90-е делал. И чтоб, короче, доказать такую простую вещь, что некоторые из поэтов — и впрямь высшая каста Универсальных Истинных Людей; доказать то, что мнение о том, что кто-то там, де, талантлив в одном, кто-то в другом, кто-то в третьем — это всего лишь тупая обывательская соплятина-пошлятина, а на самом, де, деле всё обстоит совершенно иначе и жёстче: если у Человека высокая тактовая частота работы мозгового процессора и приличный объём оперативной памяти, то какую программу на него ни поставь — для писания ли стихов, сочинения ли музыки, делания ли ремонтов или валки леса — она будет нормально, корректно, работать, не выдавая то и дело сообщений об ошибках Системы, блядь, а если же частота низка и оперативка не очень, то хуёво работать на таком человеке будет даже Wordpad. Программы же «Поэт», «Композитор», «Аранжировщик», «Режиссёр» изначально можно поставить только на хорошую машину, и если ваша машина нормально тянет «Поэта», то уж руки у вас никак не могут из жопы расти. А если же они у вас всё же оттуда растут, то либо вы — ленивый, и вам просто надо переставить эту нехитрую программку ещё раз и повнимательней, заглянув предварительно в «Read me», либо же вы обольщаетесь на свой счёт в принципе, и стихи ваши скорее всего, если присмотреться, тоже говно. И вот это вот всё и хотелось мне доказать. А как это доказать? Только делом, ёпти!

Поэтому-то в ходе акции «Правда-матка» помимо распития водяры в рабочей одежде и горланинья матерных стишков в мегафон (в итоге нам удалось нарулить целых два) должен был, по моей задумке, обязательно быть создан нормальный такой себе Материальный Объект. Не художественный, заметьте, объект, в роли которого в наше время может порой выступать и кусок говна, что мы зачастую реально и наблюдаем, а… именно материальный.

Я думал-думал, что ж это может быть, и решил тупо построить из деревянного бруса кровать как конечную цель всех мужских потуг, и потом кого-нибудь красивого в эту кровать, например, уложить, что уже, в принципе, необязательно.

Кроме прочего я прекрасно знал, КАК это сделать, и знал, что среди читающих будет по крайней мере хотя бы ещё один человек, помимо меня, у которого руки точно растут не из жопы, а именно Володя Никритин, на которого в то время ещё можно было иногда всерьёз опереться, не переваливая, разумеется, на него всю ответственность, как это, блядь, часто у нас тут и там происходит. Потому как, несмотря на то, что я тут только что писал про нормальные, де, «машины» — это, конечно, правда — но у меня не было в то время уверенности, что из всех участников, кроме нас с Никритиным, у кого-либо ещё корректно, а не криво установлена программа «Работа руками»; что не пиратская, скажем, версия (смайлик по неосторожности вдребезги разбивает себе фиолетовым молотком собственную фарфоровую залупу:)).

И вот Рафиев откликнулся на эту мою инициативу, пожалуй, быстрее и восторженней всех. Он, этот Рафиев, неплохой парень, хотя в конечном счёте наши отношения с ним и пришли к полному упадку. Хуй его знает, возможно, всё дело лишь в том, что я — Водолей, а он — Рыба. Возможно, я на его вкус шибко умный, он на мой — шибко скандальный и истеричный. Неважно. Тогда же всё ещё было нормально, и ему очень понравилась моя идея. Он тут же сказал, что кровать — это гениально и всё такое, и у него есть замечательный друг Максим-дизайнер, который может круто помочь в этом деле.

Тогда я ещё недостаточно разуверился в людях, верил во всякие чудеса и вообще, для укрепления контактов с Рафиевым (он — пробивной, собака, а такие люди, подумалось мне, «Лапуте» нужны), решил я до некоторой степени пойти у него на поводу. Но, понятное дело, я совершил ошибку.

В нашу первую встречу Максим-дизайнер скорее понравился мне. У меня был к тому времени нехуёвый опыт поэта-песенника, у него — дизайнера дорогих интерьеров — так что мы нашли друг друга вполне друг другу соответствующими.

Он, конечно, сразу сказал, что деревянный брус — это говно, а вот металлоконструкции — это сила; что он всё знает, как всё разметить и где заказать; где взять металлические трубы и вообще всё знает. На словах всё действительно выглядело лучше некуда — в самом деле, для данного перформанса металл, конечно, годился больше, чем дерево, ибо это и более шумно, что хорошо бы передавало рабочий накал вкупе с матерными покрикиваниями «прораба», роль коего должны были попеременно играть мы с Максом, и вообще это чисто-тупо показалось нам всем более стильным (заметьте, блядь, никаких телевизионных реалити-шоу, типа «Дом» тогда ещё и не намечалось — ведь это был самый конец 2001-го года!) — да, охуительно было всё и на словах и на первый взгляд… кроме одного. Как работать с брусом, я знал хорошо, а в случае передачи этой части перформанса Максиму-дизайнеру, я как бы терял контроль над ситуацией, потому что с металлом работать я не умел и мог лишь тупо полагаться на его честное слово, что, конечно же, в последний момент вышло мне боком.

Нет, поначалу опять же, всё складывалось неплохо. Мы сошлись на устраивающих всех общих позициях. Максу даже удалось сварить по моим эскизам две железные фермы, на которых предполагалось установить — что, кстати, вполне удалось воплотить в жизнь — металлические вёдра и тазы разных размеров, создав, таким образом, две такие вот своеобразные ударные установки, на которых играли впоследствии два профессиональных барабанщика, одним из которых был незабвенный Игорь Марков, некогда игравший в «Новых Праздниках», а ныне работающий в группе «Конец фильма» и как студийный сессионник, а ещё некогда бывший трубач групп «Ногу свело» и «Бригада С», а имя второго барабанщика я, к сожалению, не помню, но он тоже весьма славно стучал на этой грёбаной «Правде-матке». Оба этих барабанщика и обеспечивали, извиняюсь за выражение, «музыкальное оформление» наших чтений, что, на мой взгляд, охуительно контрастировало с нарочито академичным и элитарным оформлением перформанса «69» в «Чеховке».

То есть сказать, что из моей затеи не получилось ничего — нет, конечно нельзя. Разве что, не получилось в деталях того, что и было изначально мною задумано:) и, как обычно, не по моей вине. То есть, в общем, по моей, конечно, вине, но заключавшейся лишь в том, что я опять рискнул положиться на кого-либо кроме себя самого.

Случилось так, что Макса до последнего динамили на заводе, где должны были нарезать, блядь, ему трубы:), а за три дня до перформанса он и вовсе ушёл в запой…

Вышел он из него аккурат утром того дня, на который и было намечено наше мероприятие. Нет, к чести его сказать, он пришёл в «Зверевский центр» за несколько часов до начала, чтобы помочь мне развесить вёдра и установить все декорации, но… как вы понимаете, основная идея, состоявшая именно в создании материального объекта (то есть сам стержень того, что можно вообще назвать словом «перформанс») благополучна пролетела, и доказать, что «поэты» — высшая каста Истинных Людей мне не удалось:). (Смайлик поправляет галстук-бабочку, надетый на голую мыльную шею.) То есть самому себе и про себя лично я в очередной раз доказал, что к этой касте принадлежу конкретно я, но, видите ли, на сей раз моей целью было всё же не это.

В качестве сомнительного, конечно, выхода из ситуации с проёбом материального объекта, мы вбивали огроменным молотком (вполне пролетарский символ:)) аршинные гвозди, в последний момент купленные по моей просьбе Никритиным, в здоровенное бревно, коим обычно препирали дверь в «Зверевском центре». Вбивали мы, разумеется, эти гвозди не абы как, а так, чтобы у нас получилось вполне читаемое слово «ПРАВДА».

Короче, несмотря на то, что вроде бы всем было весело, и все вполне благополучно нажрались, я остался не слишком доволен, и, мне кажется, я сейчас достаточно подробно обо всём рассказал, чтоб вам, милостивые читатели, стало ясно, почему. (Смайлик рвёт себе жопную целку, путём усаживания на бутылку водки:).)

Потом начались очень странные и трудные события в моей жизни и вообще в жизни нашей с Да новоиспечённой семьи. Я расскажу ещё об этом подробней, а пока лишь коротко вам сообщу, что когда мы вырвались с ней из этого совкового водоворота, то обнаружили себя хозяевами собственного жилья (хоть и как минимум вдвое меньшего, чем было положено мне по закону, да и вообще так чисто по совести, если б она, конечно, у кое-кого имелась); я обнаружил себя штатным автором вопросов игровых туров весьма популярной в то время телепрограммы «Слабое звено», а Да обнаружила себя одной из двух вокалисток довольно причудливого музыкального новообразования, созданного мною, с одной стороны, от безысходной скуки и вакуума, наступившего после кризиса очередного живого состава «Новых Праздников» и окончания работы над альбомом римэйков старых советских песен в исполнении прекрасной Иры Шостаковской (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm), а с другой стороны для того, чтоб Да врубилась в то, что дело, коим её супруг занят по жизни, мягко говоря, более чем не является хуйнёй как бы из первых рук. Ну и ещё мне хотелось дать себе повод научиться наконец по-человечьи играть также и на гитаре. Второй вокалисткой в этом проекте была тогдашняя супруга господина Никритина, а сам же он играл там на барабанах в меру сил, коих, честно признаться, у него было в то время немного, ибо ему тогда довольно интенсивно ебли мозга на работе, куда его в качестве дизайнера-верстальщика, непосредственно после «Правды-матки», позвал Вадик Калинин. Короче говоря, долго этот проект не просуществовал (на бас-гитаре у нас, кстати, играла уже знакомая вам Тёмна-младшая, с которой я всё так и не могу вспомнить, целовался всё-таки или нет), да и, наверно, не мог просуществовать, но… целей, ради которых он был затеян, достичь удалось. Неважно.

Факт тот, что спустя год после «Правды-матки-2002» мне позвонил Лёша Рафиев и сказал, что, мол, Макс, давай-ка что ли повторим! И мы повторили. Тоже не без эксцессов, но повторили.

Было это 10-го апреля 2003-го года. И именно перед началом этого мероприятия между мной и Никритиным и состоялся тот короткий, но важный разговор, с которого, если помните, и началась эта часть и эта глава (смайлик нагревает на огне мечик:)).

II

Кто бы ты ни был, никогда не сомневайся в том, что времени у тебя хватит на всё… На всё, что от тебя требуется.

Ты успеешь ровно столько, сколько ты должен успеть, и это известно заранее. Даже тебе самому.

Времени нет. Его и не было никогда. Ты не должен был слушать взрослых. Никогда. И ни в чём. Потому что взрослых нет и не было никогда.

Ты сам дал им жизнь. Из слабости, из жалости, из шалости. Теперь они умерли. А ведь их убил ты.

Потому что ты дал им жизнь. Хорошо пошутил?

Тебе нравится твоя шутка? Тебе нравится твоя слабость? Ты знаешь, что ты никогда не умрёшь? Ты знаешь, что нет Бога, кроме Бога? Ты знаешь, что нет никого, кроме Тебя?

Тебе нравится твой выбор, которого не мог ты не сделать? Ты помнишь, как ты понял своё первое в жизни слово?..

Ты помнишь тот день, когда ты впервые понял, что понял то, что тебе говорят?..

Ты помнишь, кто это был?..

Кто говорил с тобой?..

Зачем ты послушал его?..

Ты уверен, что понял то своё первое в жизни слово верно?..

Зачем ты улыбнулся своему отражению? Ты понимаешь, что уже следующее же утро не наступило?

Ты понимаешь, что ты всё ещё там? Ты понимаешь, что ты никогда не сможешь не улыбнуться? Зачем ты придумал взрослых? Ты же знаешь, что теперь никогда не умрёшь. У тебя на всё хватит времени. Знай это!

Потому что времени нет. Потому что не может несуществующий ни умереть, ни ожить.

III

Всё дело в том, что когда Да не дала мне удалиться пожизненно в дурку, дабы там превратиться в растение (читайте об этом в «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc)), я подумал со свойственною мне душевною простотой, что, наверное, сие неспроста. Наверное, я должен всё-таки собраться с силами и что-нибудь сделать с этим ёбаным миром, само существование коего абсолютно точно и категорически неприемлемо — уж в чём-чём, в этом-то к тогдашним своим 28-ми я убедился твёрдо.

Коль скоро я не могу найти в себе сил, потому что в самой глубине души чувствую, что так просто нельзя, перешагнуть через Да, которая была категорически, в свою очередь, против моего ухода в дурку и вообще от неё (о, да! Да была единственным, что меня от этого удерживало) — стало быть, думалось мне, Бог требует, чтобы я избрал действие. Ведь он требует от каждого разное, но игнорировать его приказы не дано никому. А кто сказал, что он желает людям Добра? Кто сказал, что он желает нам Зла?

Про него достоверно известно лишь то, что он просто ВНЕ той нашей с вами хуйни, где вообще — и только в ней, в нашей с вами хуйне — существует дихотомия Добро/Зло. Он вне той хуйни, где вообще существуют какие бы то ни было дихотомии и любые прочие множества; в которой существует хоть что-либо числом более Одного, потому что всё, что числом более Одного — хуйня и неправда. А нужно это всё лишь для того, чтоб это стало вполне очевидным даже для такой какашки как Человек, а это (то, когда это станет вполне очевидным даже такой какашке как Человек) нужно, в свою очередь, лишь для того, чтобы узрев воочию полюс своего фантастического ничтожества, человечик увидел бы и полюс иной — полюс Истинной Природы Своей, а это нужно уже потому, что в момент Постижения Человеком Своей Истинной Природы в мире (в нём самом в первую и последнюю очередь) перестанет существовать что-либо числом более Одного, вернётся Торжество Абсолютной Гармонии, ибо во Вселенной, где нет ничего кроме Единицы, Единица равна Нулю, то есть небытию…

И не надо тут охать и ахать, мои скудоумные толстопузики. Вы же, надеюсь, не девственницы в преддверии менопаузы! Постижение Истинной Сути Вещей ни в коей мере не мешает любви к собственным детям, родителям и спутникам жизни. Если у кого это не совмещается в одно целое — так значит просто вы компьютер не первого сорта — Три Шанса на Исправление будут предоставлены вам по облегчённой программе — а не то вы сгорите — куда тогда труп девать?:) (Смайлик слюнявит грифель:).)

IV

Рассказать о событиях конца 2002-го года и первой половины 2003-го, пожалуй, будет непросто, но сделать я это обязан.

Кому обязан? А читали ли вы первую часть этого произведения? У вас остались вопросы? Если да, задавайте. Не бойтесь задавать мне вопросы. В любом случае, что-нибудь я вам да отвечу, и если вы внимательно читаете эту книгу, да и сами от природы являетесь человеком глубоким и вдумчивым, то вряд ли вы можете усомниться в том, что в какой бы момент вы не задали мне своего вопроса, мой ответ, которого я, конечно, тоже не знаю заранее, тем не менее будет именно тем, что ДОЛЖНЫ вы услышать с точки зрения Бога, то есть с Единственной Точки Зрения существующей в мире. (Понятное дело, что, строго говоря, точкой зрения это можно назвать с натяжкой, ибо сам феномен зрения, как и прочих чувств, возможен лишь в иллюзорном мире, где якобы существуют множества числом более Одного.)

Я отвечу вам именно то, что ДОЛЖНЫ вы услышать, ибо это ответит вам… Он.

Есть ли у вас выбор? О да, конечно! Вне всякого сомнения. (У смайлика внезапно звонит мобильник. Вы вынуждены ждать, пока он закончит разговор:).) Так, например, с необыкновенной лёгкостью в мыслях, присущей как гениям в начале пути, так и, в принципе, не очень умным людям, вы можете счесть всё, что я вам только что говорил, бредом сумасшедшего. Да, это ваш выбор и ваше право. Вне всякого, повторяю, сомнения. Я — всего лишь предостерегающий увещеватель (Коран forever!). Просто я обязан напомнить вам, что это… первый ваш шанс из трёх (а для кого-то второй, а для кого-то последний!). Если б я не напомнил вам об этом сейчас, это было бы просто нечестно.

Я просто и ясно говорю вам: если у вас есть вопросы, то задавайте. Не бойтесь их мне задавать. Бояться надо было раньше. (Смайлик расстёгивает ширинку:).)

V

Рассказать о событиях конца 2001-го года и первой половины 2003-го будет, пожалуй, непросто.

Суть в том, что в общих чертах (тогда ещё в общих) я всё про всё понял и понял также то, что то, что понял я и есть пресловутая Суть. Совсем всё.

Понял я всё и про себя и про всех, как живущих вокруг меня, так и про всех, кто жил тут когда бы то ни было. Я понял, к чему было всё, что было со мной когда бы то ни было (а я помню себя с очень раннего возраста и не только себя, но и подробности всех взрослых разговоров, что велись в моём присутствии вплоть до подробностей, типа, кто после какой фразы улыбнулся, да кто после какой фразы насупился). Говорю же, что понял всё:).

Всё внезапно сложилось у меня в одну стройную картинку: и мои почти ежедневные молитвы в старших классах за спасение человечества, и трудности с дефлорированием Милы (в конце концов, конечно, успешно преодолённые (смайлик-мальчик эякулирует в рот смайлика-девочки)), и пиздец с Ирой, и неоднократные поздравления меня с днём рождения в день Крещения Господня (у меня день рожденья 29-го января — в 2003-м несколько человек из числа некогда близких друзей поздравили меня с ним 19-го. Все они отчего-то перепутали), и конечно все мои хуйни с Единым Я.

Нет, конечно, если судить по моему литературному наследию (престарелый смайлик обмакивает печеньице в чай), то ничего такого принципиально нового я не понял. То, что я и любой другой человек на земле, как нынеживущий, таки живший когда бы то ни было — одно и то же лицо, я вполне на полном серьёзе писал ещё в своём первом романе «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc) в ныне далёком 1995-м году. О том, что все должны стать Единым Я и о том, что это и есть/будет Царствие Божие, оно же — апокалипсис, и что это возможно, в том числе, технически, уже в наши дни, я писал ещё в первых «Новых праздниках» (в главе LXXI, о Промысле Божьем:)), но…

Видите ли, всё это понял я как бы заново и как бы по-настоящему. День Осознания МЕТА (21-е марта 1995-го года), провозглашённый в «Псевдо» (кстати, сильно впоследствии у некоего Микаэля Лайтмана я прочёл, что 1995-й год издавна, то есть задолго до своего наступления, считался годом, открывающим принципиально новый и, в сущности, завершающий этап окончательного торжества каббалистической доктрины и, в том числе, годом осознания Мессии самого себя в этом качестве), и то странное физиологическое состояние, что испытывал я, когда, сидючи в своём «шкафу» (как называла мою комнату в материнском склепе моя жена и мать наших детей Да), вбивал в программу «Lexicon», единственный доступный мне текстовой редактор, что мог тянуть мой несчастный тогда 386-й IBM главу LXXI в свой роман «Новые празднкии» где-то в октябре 1997-го года (а испытывал я нечто странное между глубочайшим внутренним холодом и глубочайшим же внутренним теплом) — нет, конечно, всё это не было для меня и тогда ни пустым звуком, ни какой-то остроумной хохмой, придуманной для собственного развлечения. Но… если можно так выразиться (почему ж нельзя-то?:)), всё это, несмотря ни на что и на то, что некая выворачивающая собственную душу глубина ощущалась мною в такие моменты всегда, всё это было всё же тогда для меня чем-то вроде рабочей гипотезы, хоть и с интуитивным ощущением, что скорее всего это так.

Потом в моей жизни было полное падение, лишь на поверхностном, если угодно, проявленном, плане выразившееся в подсадке на героин. После того, как мне удалось преодолеть и это, некоторое время всё было не так уже и плохо, но потом снова случилось резкое «обострение», выразившееся, в свою очередь, в жгучей жажде самоустранения (как раз тогда я и хотел лечь в дурку навечно), но мне реально не дала этого сделать Да. (Когда-то, в 2000-м — 2001-м гг., на заре наших интимных с ней отношений, она любила шутить дословно так: «Я — Ангел! Ангел, специально спущенный с небес для тебя!» И, честно признаться, я порой тоже так думаю. Конечно, Да — совершенно не ангел с обывательской точки зрения, но в её самоироничной фразе, значимыми были всё же все слова и уж, конечно, словосочетание «для тебя». (Смайлик извлекает из собственного носа козявку.) Поэтому-то в романе «Я-1» Да называется А. Такая вот каббала — фонетическая и смысловая темура (сноска: Темура (ивр. תמורה‎) — замена. В Каббале — правила замены одних букв еврейского алфавита другими с целью постижения скрытых смыслов в Торе. Изменение слова происходит как с помощью таблиц Цируф (ивр. צירוף‎), где еврейский алфавит разделяется на две половины, которые пишутся одна над другой, затем верхние буквы подставляются вместо нижних, а нижние — вместо верхних, так и с помощью простого прочтения слова наоборот…)

Прибавьте к этому полтора моих года постоянного прямого контакта с Информационным Полем в виде моей работы в качестве штатного автора вопросов игровых программ на ТВ. Короче, внезапно я понял, что то, что некогда было для меня рабочей гипотезой, на самом деле является Истиной, и всегда ею и было, а все мои падения и проблемы были связаны лишь с тем, что я просто трусил поверить в Это.

Короче, я в это поверил. Оставалось дело за малым: за тем, чтобы в это поверили остальные. (Смайлик долго и кропотливо ворочается, норовя поудобней устроиться в собственном дерьме:).)

Ещё весною 2002-го года (когда мы с Да и нашей новообретённой кошкой Василисой были вынуждены жить в комнате моей недавно к тому моменту умершей бабушки Марины Алексеевны Скворцовой в ожидании разъезда с моими родственниками. Кошка наша была, в свою очередь, вынуждена и жрать и срать в этой же комнате, потому как ей было запрещено покидать её ввиду внезапно открывшейся у всех моих родственников (уж сколько кошек у нас перебывало за мои детство и юность) аллергии на кошачью шерсть — ну да ладно, это так, к слову (смайлик-мама накалывает вилкой для Рыбы хуй своего сына и обмакнув его в хрен, отправляет в рот:)) я по-настоящему охуел от реальных возможностей, что предоставляла тогда любому желающему мировая компьютерная сеть для успешного ведения тотальной информационной войны — было б желание, отсутствие коего, впрочем, у абсолютного большинства моих сограждан давно уже перестало меня удивлять (Их проблемы. Так и подохнут все, тупые кроткие овцы). Ёпти, насмотрелся я этого в ходе проведения перформансов «Лапуты».

То, что этой войны, обречённой тогда на победу, в своё время никто не вёл (сейчас-то уж поздно, хороша-то ложка к обеду, как говорится — у «населения» мозг замылился) связано исключительно лишь с тем, что просто вовремя не нашлось охотников с талантами хотя бы на моём уровне и соответствующим мере этого таланта желанием. Говорю вам, всё это было реально, и даже моя, очень мягкая деятельность, имела некоторый успех. А то что деятельность эта, мне самому по тем временам и на том уровне внутренней раскрепощённости казавшаяся неожидаемой от самого себя ранее храбростью, не имела совсем уж большого Успеха Медийного Уровня — что ж, увы и ах; да, это так — свой первый из Трёх Шансов на Исправление я, похоже, всё-таки упустил. Профукал, как говорится.

Ещё в мае 2002-го года я создал базу данных по девкам, в частном порядке демонстрирующим те или иные стороны своей интимной жизни. Почему я создал именно такую базу? (На лице смайлика отражается беспокойство. Он слышит шаги; молниеносно прячет в штанишки письку и сворачивает окошко браузера:).)

Вообще говоря, с одной стороны, врать не буду, я люблю смотреть на голых девок и не вижу в этом, честно признаться, ничего ни аморального, ни постыдного. Хули, я мужчина или где?:) Я очень люблю смотреть на голых девок, потому как полагаю, что обнажённое женское тело — самое прекрасное из иллюзорных творений Господа Миров (а иллюзорными являются все его творения, из чего, впрочем, более чем не следует, что хоть к какому-либо из них допустимо пренебрежительное отношение такой уж и вовсе несусветной какашки как Человек:)) — ведь, если помните, даже в Книге Бытия (гл. 6, ст. 2.) написано, что вид голой девки вызывал немедленную стойкую эрекцию даже у Ангелов.

Почему так прекрасны голые девки? Я часто задавался этим вопросом. Извините, Бог его знает:). Быть может потому, что сама внутренняя суть Женщины и есть то, что скрыто у неё под одеждой. То есть, в некотором роде, мне представляется весьма возможным, чтобы Сокровенным Женской души и было её собственное Тело (ну не потому ли Женщина беспокоится о своей внешности примерно с тем же рвением, с каким иные святые отцы беспокоятся о спасении собственных душ (тоже, впрочем, гадость какая-то! Сказано же ясно в Священном Писании — что бережёшь, не убережёшь, если коротко:))) — только я не вижу в этом ничего для них/вас (:)) оскорбительного.

То, что сокровенной внутренней сущностью Женщины является её Внешность и вообще всё Внешнее; всё, что якобы можно потрогать руками, то есть то, что вещественно — с определённой точки зрения можно рассмотреть и как некую фору, данную ей Творцом для скорейшего понимания Истинной Природы Вещей ввиду ещё более наглядной абсурдности Очевидного, но… неистинного, чем, например, в случае Мужчины. То есть получается, что Женщина является как бы бОльшим Уроборосом, чем Мужчина, ибо Внешнее и Внутреннее в ней в гораздо большей степени наглядности представляет собою единое целое. И не потому ли Бог создал Женщину для Мужчины (я говорю сейчас и далее только об официальных версиях всех священных писаний мира, которые действительно нахожу более правдивыми с любых точек зрения, чем материалистический бред, созданный из одних лишь агрессивных амбиций его бездарных создателей, навек погрязших в собственном пубертате), чтобы, познав Её в полной мере, Мужчина понял бы наконец, насколько же прочно он заблудился в трёх соснах (одно из которых было Древом Мира, другое Древом Познания, а третье — Новогодней Ёлочкой, что он впервые увидел в детстве, когда ему наконец разрешили встречать Новый Год со взрослыми:)) ещё когда был Один. (Смайлик с головой прячется под одеяло. Там он пытается достать ртом собственный член, но его физической формы хватает лишь на то, чтобы несколько раз лизнуть крайнюю плоть:).) Но… это всё эзотерика:).

В экзотерическом же плане, причины создания этой базы данных выглядели следующим образом. Не знаю, кто как, но лично я отношусь ко всем этим разговорам последних лет о детях индиго и, в частности, о шестой расе вообще, представители которой, говорят, живут среди пяторасов уже сегодня (то есть людей, принадлежащих к уходящей пятой расе разумных существ на земле, сменившей когда-то атлантов, некогда сменивших, в свою очередь, лемурийцев, то есть вот эту вот всю «хуйню», которая с точки зрения официальной, но неверной концепции Древней Истории (то есть начинающейся, по их версии, всего лишь с Древнего Египта и Вавилона) и, надеюсь, уже скоро закончится исчезновением с лица земли американского континета) совершенно серьёзно и не считаю это своё отношение к данной теме чем-то предосудительным. Скажу больше, к иной человеческой расе отношусь и я сам, и некоторые мои знакомые (разумеется, не все, не надейтесь!:)). Вообще же, о шестой расе и кое-чём прочем я поговорю ещё с вами подробнее (http://www.raz-dva-tri.com/indigo.doc), но по любому в некотором последствии. Сейчас же вернёмся к голым девкам.

Просто чисто-тупо были у меня основания полагать, что люди, которые демонстрируют некоторую неадекватность социального поведения, то есть нечто, выходящее за рамки общепринятых в среде быдла моральных норм — уже по одному по этому являются как бы чище и лучше и уже заслуживают большего моего внимания.

Конечно, уже и в ныне далёком 2002-м году встречались в этой среде многочисленные подделки, и на некоторых пёздах излишне чувствовалась рука Мастера — как в варианте, когда всё выглядело дорого и, как теперь говорят, гламурно, так и в вариантах, когда профессионально подделывалась любительщина, но, видит Бог, многие письки, то есть, как я уже говорил, зеркала женской души, были вполне себе подлинными. И в этом тоже нет ничего удивительного, ибо то, что мужчины воспринимают бесстыдством — есть нечто чуть ли не самое органичное для Женщины.

Короче говоря, я создал подобную базу данных, потому что в принципе искал себе референтную группу. Во второй половине 90-х, в ходе моей работы попсовым поэтом-песенником и свечения, в связи с этим, моей морды то в «Песне года», то в «До 16-ти и старше», то есть во вполне топовых прайм-таймовых телепрограммах, я, конечно, поднаторел во всей этой нехитрой хуйне, которую ныне совсем потерявшие ум, честь и совесть люди из числа взлетевшего к вертикали власти быдла осмеливаются преподавать в ВУЗах под видом, не смейтесь, научных дисциплин:). Да и о чём тут вообще может идти речь, если в 90-е годы в России единственным и главным условием какого-либо профессионального успеха стало всего лишь тотальное отсутствие совести. Неважно, в каких проявлениях — для в каждого в своих, но недвусмысленно. Говорю же, тотальное. Вы уж поверьте человеку, который в 90-е был уже взрослым.

Тогда, весной 2002-го, я ещё не начал активных действий. В принципе, жизнь всегда оказывается несколько изобретательнее того, кто её живёт:) — хули тут говорить — даже быдлу понятно… если в нужный момент сказать:).

Просто начался размен-разъезд, и стало немного не до того. Да и как? Редкий день обходился без маминых истерик, которая вдруг неожиданно поняла, что никогда и не имела надо мной никакой власти; даже тогда, когда пиздила меня в детстве, после чего мне снились кошмары, в которых она убивала меня, проламывая мне череп почему-то моей же кроватью, которую она в моих жутких снах поднимала над моей головой, словно гигантскую мухобойку и обрушивала со всей дури прямо на меня.

Ситуация размена-разъезда была обострена тем, что я уже был не один, а с Да и с нашей новоиспечённой кошкой. Короче, что тут рассказывать, совок — он, как говорится, и в Африке совок. Ограничусь лишь тем, что по совокупности всего того дерьма, которое было вылито на нас с Да моими самыми ближайшими родственниками, которых я так любил в детстве и всё такое:), я имел полнейшее моральное право никогда их не прощать и, в особенности, свою мать, но… я простил их. Они так научили меня, и оказалось, что это прочно…

Хотя то, что они просто надругались надо мной и поступили, в общем, так, как редко поступают и с чужими — это абсолютный факт, который никогда уже не изменится и, поскольку моя биография безусловно, до некоторой степени, представляет собой Новую Священную Историю, это их дерьмо останется в веках их же вечной печатью позора. А как иначе-то, ёпть?:)

Они морально изнасиловали нас с Да, но… этого хотел Бог, ибо через это дерьмо мы поняли с ней кое-что важное, понять каковое Господь вообще предоставляет шанс далеко не всем. Впрочем, это тоже всё эзотерика.

Экзотерически же они просто обокрали меня, ибо при продаже нашей общей квартиры я получил менее половины официально принадлежащей мне доли. Ибо моя мама сказала, что в противном случае она повесится (смайлик в искреннем недоумении чешет жопу:)).

Так мы с тех пор и живём: мы с Да и с нашей дочерью Ксеней в сравнительно небольшой «однушке», которую, в принципе, я вполне сносно, и даже не без изыска, отремонтировал своими силами; мама моя живёт одна в «двушке» рядом со своей работой, куда большую часть жизни моталась через весь город (в одной из её комнат живёт рояль); да тётя моя в роскошной «трёшке» в центре. Ведь это было её условием — чтобы она могла ходить пешком на работу в консерваторию. Я думаю, вполне очевидно, кто более всех оказался в выигрыше в ходе этого разъезда. Ну да ладно. В природе ведь всё находится в равновесии — так и тётушка моя обделена зато умом и талантом, хоть и сама, конечно, считает иначе (смайлик-племянник разряжается в рот смайлика-тётушки, стоящей перед ним на коленях:)… Тётя-смайлик доверчиво улыбается и хочет что-то сказать. «Не стоит благодарности!» — предупреждает её реплику смайлик-племянник.:) Он очень вежливый:)). А как иначе-то, ёпть, я вас умоляю! Виноват — ответь по Закону Божьему за свои прегрешеньица, тварь!:)

Можно, конечно, задаться и ещё одним вопросом в связи с этой моей «ловлей человеков» образца начала Эры Водолея, к коему знаку Зодиака я, собственно, и принадлежу — то есть, а как вообще получилось, что я так много времени проводил за рассматриванием голых девок в компьютере. Да очень просто это получилось! И, как водится, весьма забавным, странным и парадоксальным образом.

Когда я временно потерял всякую надежду на то, что когда-нибудь что-нибудь сложится с проектом «Новые Праздники», что было особенно печально, если учесть, что в локальном масштабе, то есть в маргинальном окружении, каковое маргинальное окружение при этом, по совместительству, представляет из себя свет отечественной словесности и музыки (не путать с бульварной хуйнёй, истинное место которой в очистительном огне Мирового Пожара:)) проект этот всегда, с самого своего основания, вызывал не просто симпатии, а подлинный восторг (кроме шуток, реально:)) — так вот когда я временно потерял надежду на успех этого предприятия (нет, не веру, а именно временно потерял надежду), то мне пришлось, понятное дело, задуматься о постоянной работе. И сразу по возвращении с гастролей в Австрии, куда пригласили, было дело, ансамбль «е69», я реально приступил к своим обязанностям в роли ведущего полосы «Музыка» в еженедельном приложении к «Независимой газете» «Ex libris», которое в то время возглавлял Игорь Зотов — прекрасный, без балды, человек.

В принципе, несмотря на скудную зарплату, мне там нравилось. Я писал себе критические статьи по своим любимым Шостаковичам, Стравинским, Губайдулиным и Денисовым, делая вид, что рецензирую свежевышедшие, посвящённые их творчеству, книги, ибо к этому обязывала меня специфика издания. Я объяснял «широким массам», что такое темперация, заодно проходясь по 24-тоновой системе индусов и додекафонии Шёнберга; я пытался заставить людей задуматься, а не была ли первая серьёзная возлюбленная Шопена Мария Водзиньска просто обычной слишком молодой сучкой, а статья посвящённая Софье Губайдулиной «Тайные танцы чисел» и вовсе имела подзаголовок «1:0 в пользу Сальери», и все эти мои опусы были с большим одобрением встречены в среде профессуры московской консерватории, и иные профессора спрашивали порой мою бездарную тётю, а что, мол, я закончил, и как, мол, странно, что у меня нет специального музыкального теоретического образования; побольше бы, мол, таких критиков и всё такое. Короче говоря, я чувствовал себя весьма на своём месте. Единственное, что меня не устраивало — это зарплата:). Но поначалу я это терпел.

Впрочем, как легко догадаться, небо в «Ex libris(е)» с самого начала не было таким уж безоблачным. Шёл конец 2001-го года, и в моде была провинциалка Земфира со своим «хочешь, я убью соседей?» и прочими псевдооткровениями девочки из глубинки, а «Ex libris», газетёнка для интеллигентско-диссидентской среды Эрэфии и их отпрысков с пресловутой, блядь, тонкой душевной организацией, всё-таки хотел быть модным, а если и не модным, то уж во всяком случае не совсем старомодным.

Поэтому в первую же мою полосу мне пришлось вставить рецензию на какую-то абсолютно непотребную бульварную книжонку о Земфире. Названия я, конечно, сейчас не упомню, да и много было бы чести моральным уродам, но факт тот, что наш главный, Зотов, сказал, что хорошо бы к этой статейке «Земфиркино» фото; мол, пошарь в интернете, найди чего-нибудь (Зотов, собственно, примерно тогда и принял историческое решение, чтобы в нашем издании слово «интернет» всегда печаталось с маленькой буквы — уважаю! И так с тех пор сам всегда и пишу!:)), и я, понятное дело, пошарил. А как? Начальник сказал — ты сделал. Это жёстко. И так должно быть повсеместно. Остальное от временно прочно утвердившегося в мире Лукавого (впрочем, тут тоже уместней маленькая буква).

Интернет в «Независимой» — ясен хуй был выделенкой. Я сел в такую себе обособленную комнатуху, где стоял у нас комп с сетью и тупо набрал в Яндексе словосочетание «земфира фото». Ну и пиздец, как вы понимаете! Первая же ссылка отправила меня на «girl.ru»… и понеслось.

Фото для статьи я, конечно, нашёл, но у меня по первости крыша поехала. Я, агнец божий (смайлик залупляет хуй и видит, что там у него появились вдруг маленькие глазки-бусинки, словно у хомячка. Несколько секунд смайлик и его хуй с интересом разглядывают друг друга), и подумать не мог, что в интернете есть такое, да ещё и в таком количестве, да ещё и совершенно бесплатно.

Я пришёл домой и всю ночь сидел на своём наимедленнейшем модеме, подключённом к наихуёвейшей старой телефонной линии самого центра города.

Понятное дело, что будучи на четверть евреем, постепенно я стал задумываться, как бы извлечь из этой своей новой страсти хоть какую-то пользу для человечества, а не дрочить, как на новые ворота баран.

И, как известно, создал базу данных по, назовём их так, «частницам», каковой базой так толком и не воспользовался, ибо, как я уже говорил, меня отвлекла «реальная» жизнь. Хули там, ведь не каждый же год люди квартиры меняют! Сработал, короче, катеживовский глиняный домик…

Спасибо, Катя! Ввек не забуду!..

VI

Все мы должны стать Единым Я, потому что это Единственное, что честно; Единственное, что справедливо; потому что это просто-напросто Единственный Выход.

Я знаю это точно.

Я энциклопедически образован; говна ел столько, что вполне хватило б на всех; я добрый и ненавижу Зло; я умею создавать прекрасную музыку и, вместе с тем, умею работать руками, и это именно я говорю вам, что то, что все мы должны стать Единым Я — это точно.

Вы не волнуйтесь! Когда мы станем Единым Я, меня сразу не станет. Стать Единым Я — не значит стать мною лично. Это значит стать Собой! Это значит стать Им! Я знаю это точно!

Что вам ещё? Какие ещё увещевания вам нужны?

Не спрашивайте о сроках. Никогда не спрашивайте о сроках! Потому что… времени нет.

VII

Как раз поздней осенью 2002-го года в общих чертах подошёл к концу процесс записи этих несчастных пяти песен («Тагудада», «Вечная Любовь», «Никаких небес!», «Горе чужое» и «Метрополитен»), которые потом вошли в альбом «Письмо» (http://www.novopraz.com/pismo.html), то есть в альбом абсолютно живой музыки. В отличие от тех песен (в том числе, «Письмо»), что мы записали, когда был ещё постоянный живой состав, за одну ночь, а за другую это «милостиво» свёл Серёжа Большаков, естественно не особо стараясь (ведь для меня же, для друга своего бывшего, который, собственно, его на эту студию и привёл — ну да ладно, затрахало говорить об этом) — эта сессия длилась целых два года.

Год длилась запись, а ещё год — сведение. Понятно, что это длилось так долго не потому, что таким уж большим был объём работ, а потому, что это делалось время от времени, когда, собственно, время это появлялось у Эли Шмелёвой (да, я снова, несмотря на даваемые в прошлом зароки, пришёл с этим проектом именно к ней и, хотя всё это опять очень долго тянулось, остался в итоге очень доволен), у басиста Пети Дольского, у нынешнего, кстати, гитариста Земфиры Андрея Звонкова, которого я знал практические с детства, у барабанщика Володи Дольского.

Пожалуй, осмелюсь всё-таки всё рассказать по порядку.

Примерно год после того, как осенью 2000-го года мы с Вовой Афанасьевым решили распустить живой состав «Новых Праздников» (подробно эта история изложена в моём романе «Я-1» вообще (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) и в главе 78, в частности:)), что было очень кстати, кстати, для Тёмны, которую как раз в это время позвали петь в «Кукурузу», и она начала несколько разрываться меж двух огней — так вот, примерно год после этого я вообще ничего так особо не делал в музыке, а тихо себе работал в «Ex libris(е)». Впрочем, вру. Тогда же, очень потихоньку и неспешно, я делал проект танцевальных римейков на песни советских композиторов с Ирой Шостаковской, что получило потом название «Народные комиссары» (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm). Мне очень нравилось этим заниматься, потому что когда у меня был глубокий мировоззренческий кризис, а именно его я тогда и переживал, загнав его, впрочем, довольно глубоко в подсознание, нет совершенно никакой возможности работать со своей музыкой, а вот с чужой, но всегда искренне, то есть прямо-таки с детства симпатичной — это совсем другое дело.

Но конечно, по уровню энергетических затрат это ни в коей мере не шло ни в какое сравнение с обеспечением работы живого состава, исполняющего мои собственные песни, играющим мою музыку, выписанную на ноты вплоть до барабанов и бас-гитары. Да, врать не буду, вся моя музыка всегда жёстко нотирована, и отступления от моего нотного текста допускаются только в случае отдельных договорённостей.

Сами понимаете, для того, чтобы четыре человека, не считая меня, делали всё, как я говорю, да ещё и за «бесплатно», от меня требовались недюжинные энергетические усилия, да и что уж скромничать, способности. Поэтому-то я вам серьёзно говорю, если у человека есть опыт работы лидером музыкального коллектива, то уж какой-нибудь сверхдержавой управлять — для него раз плюнуть да асфальт обоссать:). Вот посмОтрите! (Смайлик проводит хуем по высунутым язычкам строем стоящих на коленях прекрасных молодых барышень:).)

Но, в принципе, можно считать, что я ничего не делал, только молча охуевал от того, как жизнь проходит мимо меня, да как набирает обороты всякая противоестественная хуйня, не годящаяся по уровню талантливости мне в подмётки.

Впрочем, в моей жизни появилась Да, которая почти каждый день оставалась у меня «ночевать», нисколько не смущаясь моими многочисленными родственниками, да и они относились к ней поначалу вполне доброжелательно — ведь до раздела квартиры было ещё далеко; так далеко, что никто ещё этого даже и предположить не мог…

И вот мы почти каждый день пили с Да какие-то баночки, а потом запирались в моём «шкафу» и ложились в постель. Однако несмотря на то, что я любил и люблю её, от глобальной депрессии это меня не избавляло.

Где-то летом 2001-го года я всё-таки съёбся из «Ex libris(а)», потому что меня достало получать 100 $ в месяц, да и над ними, признаться, нависла угроза, поскольку «Независимая» принадлежала товарищу Березовскому, и летом 2001-го года перспективы нашего издания вообще были неясны.

Тогда же я начал постепенно влезать в мир игровых телепрограмм на ТВ. Сначала меня взяли внештатником в программу «Алчность» (была такая, но недолго — вёл её сначала Цекало, а потом брат Олега Янковского, Филипп), потом, где-то к декабрю я попал в штат программы «Обратный отсчёт» на ТВ-6, но уже в феврале ТВ-6 накрылось медным тазом, поскольку тоже принадлежало Березовскому — то есть врубитесь, эта сука подставила меня дважды, британский малоразмерный гондон!:) Лишь к началу лета постепенно влился я в штат «Слабого звена» — как-то само собой вышло это, реально.

Однако, хер с ней, с вынужденной работой для денег. Поговорим о более серьёзных вещах.

Где-то в августе мне позвонил всё тот же Вова Афанасьев и прямо спросил, нет ли у меня новых песен и не хочу ли я поделать что-нибудь с их новым составом, то есть с Кремнёвым из «Кегли-маугли», собственно, с Вовой и с его однофамильцем барабанщиком Димой (изначально тоже из «Кеглей»).

Ну, ёпти, если само звонит и само идёт в руки — значит, это весточка от Бога, я всегда так считал, и, ясен хуй, согласился. Ведь почему ж не попробовать-то, если от Бога весточка поступила, сами посудите (у смайлика кружится голова. То есть реально описывает круги вокруг шейной оси:)).

И я действительно приехал на репетицию в центр «Марс», где в своё время столько героина сторчали мы с Вовой, но уже где-то в октябре, то есть уже после свадьбы с Да, на которую, кстати, Вова клятвенно обещал приехать, каковую клятву, как ему это свойственно, не сдержал. (Когда это непосредственно произошло, я с удивлением заметил, что с тех пор, как сблизился с Да, стал обращать внимание на такие вещи, равно как и впоследствии на поздравления с днём рождения. Раньше мне было это категорически несвойственно.)

Предполагалось, что «живяк» — это сплочённый коллектив, который просто приглашает к себе «композитора» — поэтому предполагалось так же и то, что мои песни будет петь тогдашняя вокалистка «Кеглей» Настя, впоследствии даже родившая от лидера этого коллектива Кости Кремнёва:).

Я ничего не хочу плохого сказать о Насте — она действительно неплохая вокалистка, и есть масса ситуаций, в которых она абсолютно на своём месте (так, например, она совершенно потрясающе поёт латиноамериканский джаз — без балды) — но услышав, как все эти люди, включая Вову, играют мою песню «Метрополитен», я понял, что, несмотря на то, что все они действительно неплохие музыканты, конкретно к моей музыке это имеет весьма малое отношение — даже несмотря на игру, казалось бы, по моим нотам. Да, Настя говорила, что сегодня она не в голосе, потому что, де, у неё месячные, но как-то и без этого всё было абсолютно не то. И я в тот же день сказал об этом подвозившему меня до метро Вове, которому папа в то время как раз купил первый автомобиль.

Но… сами понимаете (надеюсь на это, по крайней мере:)), весточка-то от Бога уже тем не менее поступила и взять и вот так вот бросить всё это снова я уже не мог. А тут как раз произошло странное.

Дело в том, что свадьба, на которую так и не приехал Вова, не была, собственно, нашей с Да свадьбой, а была лишь постфактовым сбором друзей, которым заранее мы не сочли нужным ничего говорить о том, что решили связать свою жизнь друг с другом. На самой свадьбе были только мы и по одному свидетелю с каждой стороны (у меня — Гаврилов, у которого, в свою очередь, свидетелем тоже был я, о чём я же совершенно забыл к моменту приглашения его к себе, а у Да — Саша Нефёдова), а потом, уже недели через две, мы сказали народу, что так, мол, так и пригласили кое-кого к нам неформально побухать по этому поводу.

Но самое интересное даже и не это, а то, что Кате Живовой, которая и была некогда именно нашей общей знакомой, у которой мы с Да и познакомились, мы не сказали этого даже тогда, когда позвали всех к себе в гости. В сущности, это конечно было темой Да, но я и не особо противился, потому как меня реально уже все достали (то есть уже тогда:)). И вообще эта была уже моя третья, хоть и по сути дела первая, свадьба. В первые две были мудовые платья, костюмы и гости, а в третий раз ничего этого не было по одной простой причине — это действительно было и есть по-настоящему. До такой степени по-настоящему, что когда мы уже заполночь после загса и ресторана зашли на чай к родителям Да, моя новоиспечённая тёща, внимательно меня оглядев, сказала, что мой новоиспечённый же тесть в таком виде, как я сейчас, обычно ездит на дачу:). Я не обиделся — ну что вообще возьмёшь с поколения, из-за которого, собственно, и развалился Советский Союз; поколения, к которому принадлежат и мои родители, и родители Да. К ним ко всем надо относиться снисходительно. Без вариантов.

В гости к Кате, некогда подарившей мне действительно сильно подросший со временем глиняный домик, я попал уже где-то почти через месяц после нашей свадьбы. Мы сидели с ней у неё на кухне. Пили кофе.

Болталось нам вполне себе весело. Ведь мы действительно были некогда очень близкими друзьями. И в разные, особенно трепетные периоды, чуть не духовниками друг друга. А сколько всякой «хуйни» нагадала мне Катя при помощи карт Таро, абсолютное большинство коей, надо заметить, в точности постепенно сбылось и всякий раз тогда, когда я уже почти начисто забывал о её предсказаниях.

Уже примерно год Катя с Да не общались друг с другом. В общем-то, конечно, из-за меня, точнее, из-за того, что эта история (моя с Да) как-то вскрыла/обострила в них обеих некоторые противоречия, изначально созревшие, в общем-то, полагаю, вовсе не на моей почве, но тут под очевидным предлогом вылезшие прямо-таки наружу. Впоследствии девочки, конечно, помирились. Когда они помирились, уже наши отношения с Катей как-то сами собою сошли на нет, как, впрочем, и почти со всеми некогда нереально близкими мне людьми.

Однако к осени 2001-го года мы с Катей вполне непринуждённо общались, а между ними с Да пролегла довольно плотная и длинная кошка (Катя, кстати, заядлая кошатница), и поэтому, в какой-то мере, когда Катя сказала то, что она сказала, в принципе, это было неудивительно.

Сказала она такое: «Поздравляю вас со свадьбой! У меня даже есть для тебя подарок. Только я очень хочу, чтоб это был подарок именно для тебя. Я хочу подарить именно тебе триста долларов. Может быть на них можно что-нибудь записать?»

— Катя, ты понимаешь, что у меня нет моральных сил от этого отказаться? — сказал я.

— Вот и прекрасно! И не надо отказываться! Я же сказала, что хочу подарить подарок именно тебе! — сказала Катя.

И она подарила мне их, и я ничего не сказал об этом Да и только благодаря этим 300-та $, то есть только благодаря Кате, музыка в то одновременно и счастливое и дурацкое время не ушла-таки из моей жизни. А ведь если б она ушла из моей жизни тогда, в тот, в целом, неблагоприятный для меня период, то скорее всего она ушла бы уже навсегда. Спасибо тебе, Катя, ещё раз огромное! Как, впрочем и за глиняный домик. Как, впрочем, и за Да…

Наличие этих трёхсот баксов и дало тогда мне хоть малую возможность, пусть весьма малого, опять же, но манёвра в моей затяжной войне за мировую революцию духа.

Поначалу я действительно думал, что у меня что-то получится с Вовой и бывшими «Кеглями»; что мы всё отрепетируем и быстренько всё запишем у той же Эвелины Шмелёвой. Когда же стало ясно, что с ними ничего не получится, я почесал-почесал себе репу, да и решил идти к Эвелине один, чтобы тупо записать хотя бы свой голос вместо женского вокала и хотя бы под клавишный секвенсер.

И надо ж было такому случиться, как говорится, что Эля Шмелёва возьми, да и тоже выступи во всей этой истории моим добрым ангелом!

Я пришёл к ней и сказал:

— Эля, мне очень нужно записать пять песен. Жизнь моя, в принципе, уже ясно, что жестянка, и главное, для чего я хочу записать эти песни — это чтобы я сам мог задумчиво пить под них кофе и печально курить, но быть при этом уверенным, что я хоть и умер, но всё же не сдался.

И я поставил Эле эти песни, какие хотел записать, и сказал, что у меня есть на всё это всего 300 баксов, и что я предполагаю быстро сыграть всё сам и сам же всё спеть. Мысли ни о какой Тёмне мне и в голову тогда не приходили, ибо в то время я был уверен, что в большинстве смыслов — в том числе, в смысле музыкального сотрудничества — мы расстались с ней навсегда.

Песни звучали. Эля их слушала. Когда прозвучало примерно полторы композиции, в дверь позвонили. Оказалось, что это пришёл Володя Дольский, барабанщик Игоря Саруханова, в тот момент писавший у Эли на каких-то тоже полубартерных условиях свой сольник. Мы продолжили слушать уже втроём.

Когда вся эта байда доиграла, Эля сказала: «А давай запишем это по-человечески: с живыми барабанами, басом, вокалистку найдём, — и обратилась уже к Дольскому, — Вова, ты ведь поможешь?», намекая, таким образом, на вышеназванный полубартер.

«Можно…» — поначалу нехотя согласился Дольский, но узнав, что я — в прошлом профессиональный поэт-песенник, заметно оживился, вероятно быстро смекнув, что бартер возможен и у нас с ним, ибо с текстами у него была, как и у многих других, почему-то проблемка.

— Но у меня всего триста баксов… — из вежливости напомнил я.

— Но тебе ведь, как я поняла, не к спеху, — расставила точки на «ё» Эля, — будем делать потихоньку и в конце концов всё сделаем.

И мы действительно «в конце концов» примерно через два года всё сделали. Я уже был подготовленный боец, не раз, стиснув зубы, проходивший через всяко разные болота жизни, и на сей раз так всё с самого начала и предполагал.

Отказавшись от услуг творческого тандема басиста и барабанщика однофамильцев Афанасьевых, я всё же не избежал участия в судьбе этих пяти песен другой пары однофамильцев и тоже басиста и барабанщика, поскольку фамилия басиста, к профессиональной помощи которого я в результате прибег и которого, впрочем, знал с детства тоже была Дольский — только звали его не Володя, а Петя. К чему это я всё? Да к тому, что такая вот забавная штука жизнь (смайлик вводит себе в уретру басовую струну «соль»:)).

Да… И всё это было действительно долго и шло совершенно параллельным курсом с так называемой реальной жизнью, которая, согласно вселенскому закону инволюции, всё уплотнялась и уплотнялась. Слава Богу, на сей раз у меня хватало ума между различными этапами этой записи (а происходила она, понятно, далеко не каждый день и даже не каждый месяц) не скидывать промежуточные этапы на кассету для прослушивания дома, как многие тогда делали (да, несмотря на то, что вроде это всё было совсем недавно, каких-то пять лет назад, мне и самому трудно представить себе, что тогда ещё аудио-кассеты были ещё в большем распространенни, чем CD-болванки) — и это, в свою очередь, давало мне возможность, каждый раз приходя в студию, радоваться тому, какая, оказывается, тут у меня постепенно, потихоньку-полегоньку, складывается «сама собой» вполне себе неплохая музыка в то время, как в так называемой «реальной» жизни происходит у нас с Да такое великое множество, в сущности, полной хуйни. Ясен месяц, что если б я всё время слушал всякие «промежутки», то этой нечаянной радости я был бы лишён, а тогда жизнь моя была бы уже совсем беспросветной (смайлик делает «козу» сам себе до тех пор, пока в глазах его окончательно не темнеет:)).

Где-то месяцев через семь-восемь, к лету 2002-го года, когда были уже записаны барабаны (что означает, что для Дольского, в свою очередь были мною написаны все тексты, и некоторые из них, кстати, пришлось по паре-тройке раз переписать, пока ему всё не понравилось); когда был уже записан бас, для чего мне пришлось занять-таки у Гаврилова 150 баксов, которые я потом счёл возможным с него удержать как аранжировщик двух его песен, которые он записывал в то время на студии в МДМ (то есть реальной работы, как вы понимаете, было сделано как минимум на 800 (смайлик бренчит на счётах:)), а по моим сегодняшним расценкам прямо-таки на 2 штуки); когда были уже записаны клавиши, частично на моём «Korg(е)», а частично на так называемом «крокодиле» («крокодил» — это такой зелёный-зелёный советский аналоговый синтезатор-электроорган «Юность», образца начала 70-х, которые Ваня Марковский некогда тупо спиздил в одной из донецких школ, а потом уже московские мастера усовершенствовали его путём установки на нём различных фильтров, а также колеса, работавшего и как питч-бенд и как модуляция), каковой, короче, электроорган Ваня любезно дал мне совершенно безвозмездно на запись — так вот, когда всё это было сделано, встал реальный такой вопрос — а кто ж это всё будет петь? — ведь не я же, в самом деле! (Смайлик снимает ермолку — вероятно, с кем-то здоровается:).)

Нет, нет и нет, ещё раз вам повторяю, участие в этом Тёмны исключалось мной совершенно. Да, расстались мы более чем мирно, но оба были уверены, что, так или иначе, но… навсегда. То есть когда «Новые Праздники» всё-таки возродились в виде нашего с ней творческого дуэта, который стали уже реально крутить по радио и писать о нас в глянце, то это было уже чем-то исключительно необычным; чем-то таким, к чему применимо, пожалуй, разве что слово «чудо», а то и вовсе «судьба».

Сначала я думал, что это может спеть сестра терменвоксистки Яны Аксёновой, вокалистка Лана — то есть тоже, по сути дела, своего рода Тёмна. И я даже дал ей варианты этих песен с моим контрольным вокалом на пробу и всё такое. Однако по поводу Ланы у меня с самого начала были некоторые сомнения. В принципе, мне всегда нравилось, как она поёт; мы неоднократно делали что-то вместе в рамках «e69» (© проект Константина Аджера); вместе же летали в Австрию с тем же «e69»; я слышал также, как она поёт стандарты и пр., но… у меня были весьма серьёзные сомнения в том, что она могла бы всерьёз проникнуться именно моим материалом. Нет, скорее всего, она неплохо бы всё спела, но… проникнуться она бы вряд ли смогла.

Был вариант обратиться к Шостаковской, которая не будучи профессиональной вокалисткой, поёт при этом чуть ли не гениально, но тут тоже были свои «но». Как и большинство девушек знака Близнецы, Ира является человеком сверхъэмоциональным и в хорошем смысле буйным, что порой создаёт всё же некоторые препятствия для масштабной и продолжительной методичной работы.

Так и вышло, что в конце концов я всё же написал пространное электронное письмо Тёмне, в котором спрашивал её о возможности привлечения к этому делу кого-нибудь из её талантливых учениц (а к этому времени Тёмна уже два года преподавала в Колледже Джазовой Импровизации в Москворечье, который некогда сама и заканчивала), но, вместе с тем, сколь прозрачно, столь же, впрочем, и вяло намекал ей, что был бы весьма рад, если бы в этом всё же приняла участие она сама непосредственно, коли, паче чаяния, ей покажется это, в порядке бреда, столь же забавным, как и мне. (Смайлик не то улыбается, не то краснеет:).)

Через некоторое время — конечно, не сразу:) — она ответила мне, что, пожалуй, можно попробовать. Тон её ответа был хоть и шутливо доброжелательный, но вполне при этом официальный.

И где-то летом 2002-го года мы забили с ней стрелку на Таганке, где расположена одна из лучших в Москве студий звукозаписи, на которой работал Миша Клягин, гитарист «Кукурузы» и тоже преподаватель Джазового Колледжа Москворечье, каковой колледж, некогда заканчивала, к слову, по классу фортепьяно Ира-Имярек.

О, как она была прекрасна в тот день, эта ужасная Тёмна!

На ней были голубые обтягивающие джинсы, белоснежная рубашка навыпуск, за спиной в мягком кофре висела гитара, а в мобильнике… был выбран тот же вид звонка, что и у меня.

Мы не виделись с ней почти год и по-моему были вполне искренне рады друг другу. Обменявшись парой-тройкой дежурных фраз, мы немедленно взяли по пиву и отправились гулять по Садовому кольцу. Я плохо помню наш маршрут, потому что пиво мы покупали через каждые 20–30 минут; всё время, по понятной причине, подвисали в каких-то двориках, где я всё время пел ей какие-то дифирамбы и пару раз, помнится, весьма трепетно приобнял.

В конце концов, мы оказались с ней на «Парке культуры», а когда, уже не слишком твёрдой походкой, мы форсировали Москву, двигаясь по Крымскому мосту, с которого я в студенческие годы среди бела дня на спор мочился в реку, я и вовсе запел акапелла свои новые песни, в которых предполагалось её участие:

Говорят, что первая любовь не может быть…

Не может быть вечной.

Это так, я знаю по себе,

Знаю по себе, знаю по тебе,

Что это так,

Но пятая любовь…

Пятая любовь — тоже не любовь,

Ведь не бывает Вечной Любви, но…

I love you! — ревел пьяный я, и ветер разносил мои слова далеко по реке…

I love you, honey my baby…

I love you…

…NOW…

Эта песня казалась мне очень удачной. В особенности, по тексту. Мне думалось, что это практически чистый, как слеза младенца, какой-нибудь ебучий «Руки вверх!», а припев — прямая отсылка к сольному творчеству Пола Маккартни, в один день с которым, кстати, родилась моя Да (я, кстати, родился в один день с Антоном Чеховым), с неожиданным, но, на мой взгляд, клёвым и совершенно нелогичным, лишь, впрочем, на первый взгляд, уходом в минор на слове «you» — и вовсе казался мне большой удачей. Завершалось всё в итоге и вовсе каким-то безумным маршем с большим количеством дробей и тремоло на малом барабане, любезно сыгранных по моей просьбе Дольским.

Короче, где-то недели через две-три, когда опять же у всех появилось совпадающее друг с другом «свободное» время, мы пришли к Эле записывать вокал к «Метрополитену», который Света однажды уже пела в другой версии в альбоме «8-е марта» ((http://www.novopraz.com/8_e_marta.html) тоже отдельная история с этим названием! Дело в том, что когда я наконец записал первый полноценный альбом «Новых Праздников», мучительные подробности какового процесса сполна изложены в романе «Новые праздники-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), то я стал переписывать его друзьям и друзьям друзей на кассеты (это был далёкий 1997-й год и самостоятельно нарезать CD можно было ещё только в весьма эксклюзивных местах. Мне, собственно, нарезали два аудио-диска по блату в студии «Крем-рекордс» в ГИТИС(е), — ибо до «Крема» там была студия Андрея Бочко, куда я в своё время и привёл Серёгу Большакова, и где теперь, спустя 10 лет, я работаю сам, — и с этих вот двух дисков я и записывал людям кассеты. Поскольку сам я несколько колебался с названием альбома, то на некоторых кассетах я писал «НП. Чужой язык», что, конечно, лучше отражало саму концепцию и то, почему я вообще за всё это взялся (см. роман «НП-1»), а на других же — «НП. 8-е марта» (кстати, никакой команды с похожим названием тогда и в помине не было). К Андрею же Панину, который впоследствии, спустя много лет, обзавёлся собственным независимым лэйблом и выпустил на нём нас, как раз попала кассета, на которой было написано «НП. 8-е марта» — это, на первый взгляд, случайное обстоятельство окончательно и решило, как вы понимаете, судьбу этого названия уже в конце 2004-го года. Жребий был брошен, и результат оказался таков).

Как только мы встретились с Тёмной на «Кропоткинской», чтобы идти к Эле (студия располагалась в то время прямо у неё дома, в восьмикомнатной старой квартире на Остоженке), она немедленно купила себе коньяку и как-то сразу выпила грамм 100. У искомого подъезда она зачем-то прислонилась к стене дома, весьма элегантно выставила вперёд коленку, опершись каблучком в ту же стену и, как весенняя кошка, изрядно выгнула спину, выпятив грудь и слегка откинув голову назад, как это следует делать на глянцевых фотосессиях (чего она впоследствии там-то как раз почему-то не делала — видимо, из принципиальных соображений:)) и захохотала с неподражаемо обаятельным безумием в голосе, глядя мне прямо в мозг.

Войдя в квартиру-студию, она поздоровалась с Элей и в следующую же секунду спросила, не снимая прекрасной улыбки: «А где тут у вас писают?»

Да, Тёмна была уже совсем другой девочкой, чем та, что входила пять лет назад в студию при консерватории к Серёже Большакову, чтобы петь, в том числе, тот же «Метрополитен» в первый раз. Да, теперь она стала заметно и пугающе ближе к образу лирической героини песен «Новых Праздников». Настолько ближе, что прямо-таки отличий я находил гораздо меньше, чем сходств. Поразительно! Бывает же такое! А впрочем, чего только не бывает! И если и есть в мире что-то удивительное, с обоими, кстати, знаками, то, как правило, оно происходит со мной.

Мы записали, короче, «Метрополитен», и, по-моему, получилось неплохо. Ещё через месяц записали «Тагудаду» (во многом, благодаря Эле, которая будучи с Тёмной одного пола, без лишних сантиментов объяснила ей, как это следует петь и на что опираться в аранжировке (странным/нестранным образом мы были с ней в этом единодушны — говорю же, во всей этой эпопее она выступила совершеннейшим добрым ангелом (у смайлика тают его восковые крыла. Подруга жизни облизывает ему спину, утверждая, что воск этот сладкий. «Попробуй сам!» — говорит она, но своей спины не оближешь. Оба смеются.:)))).

Менее удачно, но тоже вполне себе ничего, Тёмна пропела «Раз, два, три — тяжело вздохни!» (http://www.novopraz.com/pismo.html) и тут, когда оставалось всего две песни, «Горе чужое» в новой аранжировке и, собственно, «Вечная Любовь», что я так вдохновенно выл ещё на Крымском мосту в нашу первую после долгой разлуки встречу, дело вновь встало… Сначала не было свободного времени у Эли, потом был какой-то пиздец у меня, а потом Тёмна и вовсе принялась всё время переносить сроки.

Мне было ужасно обидно. Ведь почти уже получилось как-то само собой так, что вот-вот набирался уже почти материал на целый живой альбом, спетый от начала до конца именно ею, в чём мне, конечно же, виделся перст Судьбы. Да и как мне было его не увидеть, когда он торчал над этим проектом, как горячий, готовый к новым подвигам юный хуй. А тут снова какой-то ступор, ледник, пиздец навигации! Ведь сами поймите, несмотря на то, что я вполне искренне ещё в самом начале этой сессии сказал Эле, что главное — это чтобы мне самому было не стыдно пить кофе под эту музыку и курить себе печальные свои сигареты, всё-таки в самой глубине моей полумёртвой душонки ещё теплилась какая-то надежда на чудо (а только на чудо и мог я надеяться в том своём положении, и оно, кстати, в конце концов всё же произошло (смайлик бурно эякулирует в темноте светящейся спермой своею — получается будто бы вполне себе фейерверк:))). То есть, в принципе, полностью я всё же не исключал возможности, что кто-нибудь когда-нибудь всё это быть может и выпустит в свет, а тогда скорее всего встанет вопрос о концертной программе и вообще о публичном позиционировании этого проекта хоть в каком-то из возможных ключей, а для этого, в свою очередь, мне казалось совершенно необходимым, чтобы личность вокалистки была едина, и чтобы весь альбом был как бы пропитан сексуальностью именно одной, конкретно отдельно взятой, но постоянно ускользающей девушки. Эх… Ну что тут скажешь?:)

В принципе, у меня (у нас с прекрасной моею Тёмной) это получилось всё же в итоге сполна, хоть и вопреки тому, что эти две самые главные тогда для меня песни она так и не спела. Напрасно, короче, я разорялся на Крымском мосту. Тёмну это не впечатлило. Судя, опять же, по результату.

«Прости меня, Макс, пожалуйста! Ну я не могу! Ну совсем я этого не могу! Прости, пожалуйста!» — сказала она мне в конце концов по телефону весьма торопливо и сбивчиво. Бог его знает, почему так оно вышло. Может она встретила какую-то новую безумную любовь (такое с ней иногда случается), и ей вообще стало не до чего, не знаю.

В общем-то, я и сам Водолей, и где-то лет до 28-ти меня бросало из стороны в сторону довольно изрядно, и я, каюсь, не всегда задумывался о том, какие последствия могут повлечь за собой эти мои метания в судьбах других людей. После 28-ти я стал внимательнее и в принципе строже, как к себе, так и к окружающим. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

Таким образом, где-то в сентябре 2002-го, — когда вовсю уже развивался наш экспериментальный проект тяжёлой музыки, который мы затеяли с Володей Никритиным, в сущности, для того, чтобы развлечь наших жён, которые действительно после этого между собой подружились, — я встал перед необходимостью найти где-то девушку для двух оставшихся без вокала песен.

По большому счёту, мне стало уже всё равно, кто это будет петь, раз не Тёмна. Да хоть, опять же, я сам! И я позвонил своей хорошей знакомой певице Виктории Пьер-Мари. Она согласилась.

Я приехал к ней в гости, показал две песни. Она похвалила. Хорошая, добрая, вежливая. Потом, конечно, тоже несколько подпропала.

Но тут мне позвонила Эля — тоже хорошая, добрая, сложная — и сказала, что нашла для меня замечательную девочку. Звали её Настя (опять же, кстати, об изначальном плане сделать всё это с музыкантами «Кегли-Маугли» во главе с вокалисткой по имени тоже Настя:) (смайлик сопоставляет куски незнамо чего:))) по фамилии Балиет, протеже некто Кирилла Есипова, с которым Эля тогда тесно сотрудничала, некогда аранжировщика группы «Лицей», в каковой, в свою очередь, группе, примерно в описываемое время играло большинство музыкантов группы «Кукуруза», где тогда в качестве фронтвумэн уже трудилась Тёмна. О, ёбаный Миксер Судьбы!

Насте было двадцать лет, и пела она хорошо. Кроме прочего, это не было для неё бесплатной работой. Деньги, хоть и сравнительно небольшие, я на это нашёл. Она-то и спела две мои главные на тот момент песни: «Чужое горе», сочинённое аж в ночь на 31-е декабря 1997-го года, которая, кстати, однажды, как-то между делом, уже была записана в дуэтном исполнении Тёмны и вокалиста моей первой команды Другой Оркестр Максима Горелика, и относительно свежую «Вечную Любовь», то есть сочинённую всего лишь летом 2000-го:).

В принципе, поскольку я гений:), песни я сочиняю очень быстро. Достаточно мне сказать себе утром, что пора бы написать новый хит и, как правило, к полудню он совершенно готов, и это, ей-богу не пустое бахвальство с моей стороны, а чистая правда. Так, на спор (этот вечный гнилой и мудовый спор) с самим с собой я сочинил в ныне далёком феврале 1996-го года «Пойду за моря и реки» ((http://www.novopraz.com/8_e_marta.html), что сполна описано в первых «Новых праздниках» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), так же я сочинил «Тагудаду» (http://www.novopraz.com/pismo.html) летом уже 2001-го года для проекта, что, было дело, пытались мы замутить с Ваней Марковским и Олегом Чеховым (такие своего рода «кукрыниксы» планировались — да, было дело, но не срослось в результате) и так же, в сущности, сочинил я, честно признаться, всё (в том числе песню «Письмо» — единственную нашу вещь, известную массовой аудитории по причине всё-таки в конце концов состоявшейся годичной радио-ротации в FM-диапазоне).

Другое дело, что потом, уже после сочинения, на меня начинает, как правило, выливаться, будто, блядь, из ведра, совершенно тропический по своей силе и протяжённости ливень из самых разнообразных препятствий к окончательной реализации самой, казалось бы, элементарной хуйни. Это обидно, конечно, спору нет, но такова, видимо, моя карма на эту жизнь, обсуждать которую бесполезно — ей можно только следовать, и это, видимо, единственный Прямой Путь для таких муслимов, как я. Во всяком случае, повторюсь, в этой жизни.

(Смайлик четырежды крестится по схеме: слева направо и снизу вверх, ибо именно так велел ему креститься… Господь. Непосредственно. Так и было. И это правда. Неверующим — Три Шанса на Исправление. И шуткой, со своей стороны, я это бы не назвал:).)

VIII

И я понял, пора. Видит Бог, я не позволял себе ничего подобного ровно до тех пор, пока окончательно кое-чего не понял, а это случилось со мной лишь на хрестоматийном и пресловутом тридцатом году жизни. Именно тогда я понял, что то, что я понял, я действительно понял. А понял я то, что, в сущности, знал я всегда, с самого детства и даже, подозреваю, что ещё до рождения в нынешнем виде. Я сейчас говорю вам правду. Это следует понимать так же чётко, как чётко на тридцатом году жизни я понял то, что я понял, а понял я это чётко:). Я вам, сказать по совести, не канатный плясун Пелевин, что хоть порой и говорит дельные вещи — на самом деле всё равно — полагаю, осознанно — продолжает играть в игрушки. А я не играю в игрушки. Ни Человек, ни, тем более, Сын Человеческий не имеет никакого морального права играть в игрушки.

Играть в игрушки дозволено только Богу, потому что… кроме Его игрушек у Него больше ничего нет, включая безусловно и Его Самого. А люди, которые позволяют себе играть в игрушки — делают нечто, что находится за границами Дозволенного. И это конечно далеко неединственное, что делают они за этими самыми границами. Почему недозволено людям играть в игрушки? Да потому, что они не умеют искренне (то есть с искрой божьей!) делать даже и этого, ни говоря уж обо всём остальном.

Я знаю, что мысль, вне всякого сомнения материальна, и я умею убивать и вызывать к жизни. Я умею делать так, что с людьми происходит, что я хочу, чтобы с ними происходило, и многие из этих, назовём это с «особо опасным цинизмом» словом, «проектов» являются осознанно долгосрочными и продолжаются в удовлетворительном качестве по сей день. Скажу больше (терять мне за неимением чего бы то ни было, что сочли бы ценностью обыватели, нечего), в этом мире нет ничего, что на самом деле не было бы моим «проектом» (тут уместно вспомнить, что «проект» и «проекция» — однокоренные слова).

И вот я понял. Понял, и понял, что пора.

До этого да, бывали самые разные периоды/годы проблески, проблески/всполыхи; да, некоторые из них были весьма яркИ (хотя бы вот: http://www.raz-dva-tri.com/dostizhenie_tseli.doc), но нет… пониманием, острым, ослепляющим как солнечный свет, жарким до немедленной потери сознания как костёр инквизиции — нет, таким пониманием это всё не было, то есть не было… ПОСТИЖЕНИЕМ.

Видите ли, понять можно хуеву тучу самой многообразной и такой, блядь, обаятельно противоречивой хуйни, а Истина — ОДНА, и её можно только постичь.

И я сделал первый шаг. Он был прост. Во всяком случае, на уровне действия.

Электронный почтовый ящик, который стал моим первым плацдармом, с которого я вознамерился выступить в Первый и Итоговый Бой за Торжество Мировой Революции Духа, целью каковой революции, да, всегда было Тотальное Преодоление Материи как Космической Категории, я, ничтоже сумняшись, назвал evpaty_kolovrat@… конечно же, front.ru. Почему? Ну да, ну конечно же потому, что да, «…и один в поле воин!»:), раз уж все мудаки такие и никто больше нихуя ни во что не врубается.

Пароль к этому ящику так же был прост; такое простое, такое знакомое слово из шести букв, трёх гласных и трёх согласных; согласные в сумме давали Девятку (запятую с дыркой — тут смайлик:)) и, таким образом, самоубивались, а каждая гласная имела значение Единицы. (Сейчас, сегодня, 12-го января 2007-го года я пишу об этом, как обычно, в вагоне метро (это единственное место, где в последние годы я могу писать — только в метро, только в дороге) и отчётливо слышу запах ладана — странная хуйня! Вероятно, у кого-то такие духи. Уф! Неровён час и ангелы поземные запоют:).) И получалось их три. Три Единицы. Золотая середина. Золотое сечение. Пресловутое ТриЕдинство в Одном (в данном случае, Слове), а две гласные из трёх и вовсе были повторением себя же самих; последняя же гласная была первой — то есть буквой «А», и то, что она была последней, будучи первой, и вовсе делало это Слово окончательно Круглым, а следовательно — Абсолютной Точкой, то есть Повсеместным Отсутствием. А первая гласная была той же, что и в имени Иры, моей некогда столь Вечной Любимой, что и в псевдониме её, собственно, Имярек. Не догадались ещё?:)

Нет, не подумайте, всё было не так вот просто и с бухты-барахты; мол, осенило или там и вовсе втемяшилось в башку и здрасте-нате поехали. Нет. Вернее, не совсем так. Видит Бог, до тех пор, пока я не постиг этого, я ничего такого не говорил и не делал; то есть ничего такого никогда не позволялось мною себе вплоть до исхода тридцатого года жизни. А поскольку, как я уже неоднократно вам заявлял, никакого такого уж прям меня на самом деле не существует, как и тем более любого из вас, то, скорее, правильней сказать, что не мною это не позволялось себе, а до поры до времени это не позволялось мне Богом, а потом, после определённых вещей, стало позволено, стало… можно. Ведь ничто не происходит во Вселенной без его ведома, санкций и прямого участия, поскольку Он — Единственный Сущий, а мы все — лишь какая-то ересь в Его Душе, флюиды унылого настроения.

Паролем к ящику evpaty_kolovrat@front.ru было слово: istina.

Заключается она в следующих пяти пунктах, строго по количеству крупных членов Человека, включая, разумеется, голову:); такая себе наибанальная/гениальная пентаграмма, основной всё же, сколь ни вращай, логотип нашей манвантары (сноска: मन्वन्तर, manvantara, «период Ману») — мера времени в индуизме, эпоха богов — дэвов. Согласно пуранам, 1 манвантара = 1/14 кальпы = 71 маха-юга = 852 000 лет дэвов = 306 720 000 солнечных лет. Есть мнение, что термином «манвантара» называют также День Брахмы — в космологии индуизма — период проявления активности, жизни Вселенной. Противопоставляется пралайе. Также см.: http://orel.rsl.ru/nettext/foreign/genon/genon1/atlant.html) (с тех пор, как я сформулировал это (конечно, не без божественной помощи (смайлик тут неуместен) прошло четыре с лишним года. Нет, я не хочу тут ничего ни изменить, ни дополнить. Да и не вправе я делать этого! Тогда было дано мне право высказать ЭТО вслух, но нет у меня права отменять или видоизменять то, что Бог, Бог-Ребёнок, Господь Миров вложил в уста Пластмассовой Коробочки по имени тогда ещё Максим Скворцов, по той лишь простой, вероятно, причине, что этот инструмент, Пластмассовая Коробочка-я, был наиболее удобен Ему в тот конкретный момент, наиболее как-то это было сподручно, через меня, потому что да, в ту зиму мы были ЕДИНЫ. Кто не понимает этого, обязан хотя бы постараться это понять. Непонимающим по причине осознанного, пусть даже физиологического отторжения того, что я говорю, то есть нежелающим даже попытаться понять, будучи уверенными в том, что они как бы выше этого — как и прежде, Три Шанса на Исправление. А ведь кто-то, возможно, свой первый шанс уже проебал. Ты думаешь, что ты выше — будешь ниже, то есть увидишь воочию истинное место своё, ибо… нехуй выёбываться — 144 тысячи раз сказано это во всех священных Писаниях нашего наименьшего из миров. Ещё раз напоминаю, что вдумчивое чтение этой книги — один из ваших трёх шансов. Для кого-то первый, для кого-то второй, для кого-то последний), и пункты эти таковы:

1. Бытие — иллюзия.

Тут всё просто. Понимать это следует совершенно буквально. (Ещё раз — уж не помню, в какой — повторяю, я не стремлюсь к Оригинальности. Стремление к Оригинальность — вечный удел посредственности, её альфа и омега, её низкие потолки. Да будет это ёбано пони бегать по круг до конца времён — слава Богу, уже недолго осталось! Я… Что я?.. Меня нет. Я всего лишь следую традиции своей касты, касты предостерегающих увещевателей (смайлик продольно разрезает себе вены на левой руке и голый ложится на землю Соловецкой Голгофы:)).) Об этом написано во всех священных писаниях. Не верите — изучите!

Если мы можем что-то потрогать руками — это ещё вовсе не доказывает реального существования этого. Просто такую иллюзия можно назвать тактильной, вещественной, иллюзией осязания. Об остальном и говорить смешно. Само собой.

Главной же иллюзией является существование кого бы то ни было, включая тебя самого, из чего, впрочем, вовсе не следует, что к чему бы, а тем паче, к кому бы то ни было допустимо пренебрежительное отношение. Категорически нет. В противном случае, аннигиляция, а так как на самом деле ничего и никого нет, то и нет в этом ничего страшного. В любой из смертей.:)

И это Голова, голова пентаграммы, которой, на самом деле, не существует.

2. Время бренно — вот Рука Правая, вещественная, проявленная, существующая «реально», то есть отражение… руки левой, истинной причины и природы вещей.

О ней говорится вначале, перед Рукой Левой, чтобы обозначить движение справа налево, то есть движение Истинное. Да, известно, что по законам живописи, справа налево — это назад. Если вы рисуете, будучи ребёнком-мальчиком, могучую танковую армию, движущуюся справа налево, это значит, что несмотря на всю свою мощь, эта армия отступает. Но вся эта чушь работает безупречно только в нашем, лишь временно допускаемом (а Время бренно, то есть сама Вселенная, в которой существует Время как категория, сам пространственно-временной континуум — есть явление, простите за парадокс, сугубо временное), перевёрнутом мире.

На самом же деле, движение справа налево — это не отступление, то есть не только, а Возвращение; возвращение к Истине, то есть к Абсолютной Точке. Само же отступление, как частный случай движения вообще (в изначально иллюзорном, несуществующем мире) предполагает за кадром наличие Большей Силы, под натиском коей и происходит отступление/возвращение, и Сила эта находится в Голове Пентаграммы/человека и заключается в Истинном Осознании Истинной Природы Своей.

Трансформация же Правой Руки в Левую, под руководством Головы, осознавшей свою Истинную Природу, в этом значении является даже не столько возвращением, сколько переходом на новый уровень.

В этом нет ничего необычного и противоречащего логике даже нашей поверхностной иллюзорной жизни, где мы находим массу примеров, убедительно подтверждающих, что при определённых условиях само по себе Возвращение к чему-либо является скорее шагом вперёд, нежели назад.

Однако повторяю ещё раз, всё это действует до поры до времени во «временно» допускаемом к существованию Господом Миров нашем пространственно-временном континууме.

3. «Ты» не существует — и это Рука Левая, она же, в сущности, Сердце, то есть то, что важно и близко просто само по себе; то, с чем ничего невозможно сделать; то, ради чего бесконечно переруливаются мировоззренческие концепции, дабы в конце концов убедительно оправдать то, что на самом-то деле изначально не нуждалось ни в каких оправданиях. (Перед кем? Перед кем оправдываться Тебе, Господи?) Это то, что «там» было всегда и не претерпит никаких изменений в главном даже когда мир вновь станет Абсолютной Точкой. Для чего же тогда всё это было?

Ещё раз повторяю, при определённых условиях, само по себе Возвращение к чему-либо, одновременно являющееся отказом от чего-либо другого, противоположного, является шагом вперёд, но не назад.

Что же конкретно означает тезис «„ты“ не существует»? В чём сущность Левой Руки?

Смысл её существования в постепенном, последовательном осознании себя Головой, затем Пентаграммой в целом, а затем, наконец, искомой… Абсолютной Точкой, кроме коей никогда ничего не существовало, да и не могло существовать, ибо никогда не существовало и не существует её самоей, ибо Абсолютная Точка — это её отсутствие.

Что же до несуществования «ты», то тут, как и в любом важном тезисе, равноправно сосуществуют несколько уровней понимания в зависимости от того, каким уровнем развития интеллекта или духовного опыта мы волюнтаристски наделяем сгустки проявленности (в просторечии — людей), каковых ошибочно полагаем существующими объективно за пределами нашего субъективного мировосприятия и независимо от него. Полагаю, что о Левой Руке сказано достаточно. Sapienti sat, если позволите:). (Глаза смайлика самопроизвольно проваливаются в его же горло. Он судорожно сглатывает и в следующую же секунду распознаёт в рельефе внутренней поверхности своей брюшной полости тот же рисунок, что видел он на обоях из своей детской кроватки, когда ещё не умел держать голову:).)

У звезды конечно имеются ноги. То, на чём она стоит с общепринятой, то есть с обывательской точки зрения (в этом и трагедия нашего времени (и уже не первое столетие), что общепринятой, то есть принятой ко всеобщему сведению и использованию, является именно точка зрения не лучших сынов и дочерей человеческих, а именно обывателя) и что, конечно же, изначально является неким допуском, совершаемым из чистого сопливого человеколюбия, ибо действительно ну просто сил никаких нет смотреть, как мучаются иные, якобы существующие, пытаясь что-то такое понять.

4. Жизнь прекрасна — вот Нога Правая. В изначально перевёрнутом мире, коий представляет собой наша реальность, она выглядит более сильной, и кажется иным, что стоять на такой ноге, означает в принципе прочно стоять на земле. Они не ведают, что пока стоишь на земле, Истинного Равновесия не достигнешь. Что с них взять? Они невиноваты. Их личный опыт ничего такого им не показывает, что заставило бы их усомниться в примитивной собственной правоте (На Всё Воля Божья, но… он не ведёт Прямым Путём несправедливых людей:)).

Есть и здесь разные уровни понимания. Жизнь прекрасна ещё и потому, что прекрасен замысел Творца в принципе, ибо он абсолютно безумен, ибо ум — низшая форма духовного бытия, годящаяся лишь для человека за отсутствием на данном этапе его развития способностей к большему.

Прекрасна жизнь потому, почему, в принципе, прекрасен Неверный Шаг, а он прекрасен, в свою очередь, потому, что именно после него делается шаг назад, который на самом деле есть шаг вперёд, ибо Время бренно, то есть само по себе есть явление временное и иллюзорное. Ну и вообще жизнь прекрасна по многим причинам. Мало ли…

5. Смерть безвредна — вот Нога Левая, более истинная, но всё же нога, то есть нечто, хоть и правдивое, но являющееся правдой лишь определённого этапа.

Так и в жизни, которая есть антитеза смерти только на первый, более чем поверхностный взгляд, мы часто говорим: «Ладно, пусть будет хоть так», когда не видим возможностей к лучшему или хотя бы более подходящему:).

Безвредна смерть потому, что она не является чем-то продолженным во времени, в отличие от жизни, то есть изначального допуска; чего-то такого, что допускается с большой натяжкой и исключительно под влиянием необходимости, вызванной Диктатурой Момента, ибо Время как категория и обеспечивает существование Ада, которым является наша земная жизнь. Время, как любая другая множественность — есть основа Ада. Запомните это. Запомните это хорошо. Бенкните, наконец, эту ноту! (тут смайлик:).)

Говорить о смерти в категориях жизни — полная глупость, и это такой допуск, с такой натяжкой, что, конечно, это заведомая бессмыслица. Однако если уж всё же петь бессмысленные песни агнца перед закланием (то есть «трагедии», в истинном смысле данного слова), то есть безумству храбрых:), то можно было бы сказать, что смерть — есть мгновенный переход/перескок (как с одной канавки виниловой пластинки на другую) из одной жизни в следующую и о, да, расстройтесь/утешьтесь, всегда в свою же собственную.

Смерть — всегда Одна, но… в категориях жизни бывает разных степеней, разных уровней перескока. Да, в каком-то, на самом деле более глубоком, чем можно сначала подумать, смысле, можно сказать, что в течение того, что воспринимается нами как одна жизнь, смерть приходит к нам не единожды. И я имею сейчас в виду нечто более глубокое, чем то, о чём порой, упоённо жуя собственные мелочные сопли, обыватели говорят с праведной, как им кажется, экспрессией «И во мне тогда всё, как умерло!» Нет, я не об этом.

Я о том, что порой это происходит на самом деле. Человек не всегда прыгает, перефразируя Фаину Раневскую, из могилы обратно в пизду (хотя когда он всё-таки делает это, он прыгает всегда в одну и ту же пизду (полагаю, тут сказано достаточно:))). Иногда, и гораздо чаще, он прыгает в разные точки одного и того же вектора, что на самом деле есть кольцо — только очень большого размера (Лобачевский, в принципе, говорил об этом), которым является его Индивидуальная Судьба, как об этом говорят продвинутые обыватели. Эти и объясняется избирательность нашей памяти — в одни «периоды жизни» мы помним о своих детстве и юности одно, в другие — другое, как кажется нам, соседнее. Вследствие этого, контекст, в котором нам видится собственное Настоящее никогда не бывает цельным и абсолютным, ибо является иллюзией изначально. А является он ей только и просто потому, что так решил Бог-Ребёнок, Господь Миров, а обсуждать его решения — не человеческое дело.

Бог-Ребёнок прав и непогрешим не только потому, что он Бог, но и потому, что Ребёнок. Дети же правы более взрослых в первую очередь потому (надеюсь, можно не повторять, что речь обо всём этом ведётся сейчас в категориях земной жизни, изначально малоприменимых к этим вопросам) — так вот, дети правы более взрослых во всём, что они говорят и делают потому, что контекст, в котором они воспринимают своё настоящее и само это их настоящее являются, по сути дела, Единым Целым.

Я ещё раз хочу напомнить вам о том, что я не стремлюсь к Оригинальности и ни в коем случае на неё не претендую. На Истину, как говорится, в последней инстанции я тоже не претендую. Я её просто сообщаю, ибо лучшее, что может сделать в конечном итоге человек (скажу больше, ничего другого он просто не может, даже если сам он временно уверен в обратном:)) — это следовать Традиции своей касты. Моя каста — это каста Предостерегающих Увещевателей. (Один смайлик дарит другому шерстяную серую шапочку с козырьком:).)

И вот однажды вечером, а точнее в ночь на 2-е декабря 2002-го года, когда Да мирно спала после полутора-двух литров сухого красного вина в упаковках всеобъемлющих Tetrapack, я вышел в открытый интернет и… отправил первым 30-ти девушкам свой роман «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) прикреплённым файлом и пару индивидуальных «командных» строк, аппелирующих в каждом конкретном случае к информации, содержащейся в их анкетках на портале знакомств «Dating.ru».

Это было легко. Ещё раз напоминаю, был конец 2002-го года, и тогда ещё, во всяком случае в России и так называемом Ближнем Зарубежье, интернет был ещё достаточно элитарен и совсем уж тупых и случайных людей там было намного меньше, чем теперь:). Индивидуальная информации не только практически не охранялась, но, напротив, лезла на тебя буквально изо всех щелей, даже если ты специально её не искал. Так, например, для того, чтобы получить «мыло» любой понравившейся тебе девушки, нужно было всего лишь попросить об этом местного робота, попросту указав свой e-mail-адрес. В этом плане оный робот был совершенно безотказен. Единственное, что он категорически не посылал ничего на «mail.ru» — мелкие корпоративные войны уже начались — но и это не было проблемой, ибо завести себе новый дополнительный ящик на другом портале, как известно, дело пяти минут.

Ну и понятно, в силу того, что это было хоть и относительно недавнее, но уже совершенно иное время, людей ещё просто-напросто не успел заебать всякий спам, о котором многие, конечно, знали, но в основном ещё понаслышке, и поэтому многие девушки легко откликались на эти «послания» и действительно читали всякие прикреплённые файлы, открывая их совершенно бесстрашно (а некоторые были и вовсе умны до того, что знали, что файлы с расширением «doc» в принципе неопасны).

Кроме прочего, я неслучайно брал адреса именно на сервере знакомств, так как таким образом я выходил на контакт только с теми, кто самим фактом своего там присутствия официально подтвердил, что, в принципе, он/она не против. И вообще, говорю же, в некотором смысле, я был одним из первопроходцев, а для первопроходцев всегда открыто (поначалу:)) больше дверей, чем для тех, кто движется следом.

Меня не удивляло всё это, как не удивляет и то, что из этого выросло на сегодняшний день. Всё, что только ни происходит в мире, рождается сначала у меня в голове (это проверено), а потом уже в сильно деградировавшем виде становится частью масскультуры и, конечно и, в общем-то, слава Богу, пожалуй, без какого-либо упоминания моего имени:).

Это началось ещё в детстве. И даже не с того, о чём сейчас расскажу.

Я учился в четвёртом классе, и был где-то декабрь 1983-го года, когда в массовом сознании ничто не предвещало беды и ни одна собака даже в самых смелых собачьих своих мечтах не могла и помыслить о конце социализма. А я был таким юным патриотом своей Родины, пионером, членом редколлегии нашей классной стенгазеты и ненавидел Америку, равно как и побеждённую нами фашистскую Германию и вообще всех тех, кто не хочет мира и счастья для всех людей на земле. (Я их, кстати, и сейчас ненавижу и искренне желаю им смерти, которая, впрочем, как вы помните:), безвредна.)

Было где-то без двадцати восемь утра, и я, перед тем, как уже отправиться в школу, выгуливал в собственном дворе свою же собаку, русскую псовую борзую по кличке Патти. Кажется, у неё была в тот период течка, и после того, как она справляла малую нужду, в снегу оставались глубокие кровавые дыры.

Почему я допустил подобное предположение, из-за которого и рухнула потом последняя Традиционная (в геноновском смысле) Цивилизация, коей, несмотря на революционный способ прихода к власти, всё же являлся Советский Союз? Да я не знаю, могу лишь развесть я руками. Не было к этому никаких предпосылок, и даже Сахаров, там, какой-то был всем, в общем-то, абсолютно по барабану, и никаких «вражеских голосов» я не слушал, ибо не было вообще это принято в моей семье — как-то и без слушания этих ёбаных голосов было всем, чем заняться. Почему же я допустил это? Да, пожалуй, просто потому, что почему бы и нет — такое простое мальчишеское детское допущение. Что же такого допустил я? О чём подумал тогда? А вот о чём.

Патти уже засобиралась домой, но вдруг передумала и всё-таки села срать. Тут-то, в порядке шаловливого допущения, то есть, в порядке бреда я и подумал, — а вдруг на самом деле всё наоборот; вдруг социализм и коммунизм — это плохо, а капиализм — это хорошо?

Какие последствия это моё детское, «всего лишь» интеллектуальное, допущение повлекло за собой в ближайшие десять лет, все вы хорошо знаете, хоть уже и немногие из ныне взрослых людей, родившихся после 80-го года, знают о том, как было до этого, да им и реально мешают это узнать. Да, история переписывается и переписывалась всегда — теперь я знаю это точно, ибо вижу это своими глазами.

По всему по этому (ибо был это, прямо скажем, не единственный случай, когда из моих игровых допущений, сделанных, в сущности, из одной подростковой шалости, вырастали потом всеобщие проблемы и истинный ужас этого мира) я и ощущаю довольно часто личную ответственность за убожество нашей жизни, которая всё равно, конечно, прекрасна. А вы? А с вами ничего подобного не случалось? А вы уверены? А почему же тогда личной ответственности не ощущаете вы? Как же тогда вы можете жить со спящей или и вовсе мёртвой совестью и иметь наглость считать при этом, что вы живёте на самом деле?:)

В середине 90-х, когда последствия моего безрассудного детского допущения урожая 1983-го года зашли уже достаточно далеко, но я ещё не понимал, что во всём виноват именно я, я на полном серьёзе думал о том, как было бы в сложившейся ситуации (о, наивный! Тогда я думал, что сложившейся ОБЪЕКТИВНО!:)) здОрово, если б существовал такой круглосуточный радиоканал, в который постоянно звонили бы и приглашались люди, независимо от своего социального слоя — сегодня электрик Петрович, а завтра Алла Борисовна Пугачёва. Рабочим названием этого радиоканала, живущего в моей голове было «Кого ебёт чужое горе?» (об этом, в частности, и написана песня «Горе чужое» (http://www.alleypm.com/mp3/audio/novye_prazdniki/Pismo/novye_prazdniki-gore_chuzhoe.mp3), которую долгое время я считал своей главной — о том, что, как это ни грустно, не ебёт оно никого). Во что, в свою очередь, выродился уже этот мой смелый замысел, ныне все тоже хорошо знают: частично в программу «Окна» и ей подобные, частично — в нелепую катавасию интернет-дневников.

Тогда же, в середине 90-х, я вообще буквально бредил метакоммуникацией всего и всех, а также созданием всевозможных коллекторов-аккумуляторов современной культуры. Сегодня мы видим, сколь успешно вырождается уже эта идея в сети интернет, с каждой минутой превращаясь во всё более несмешную пародию на саму себя.

И я ещё раз повторяю, что ответственность за нынешнее фантастическое убожество нашей жизни мне трудно переложить на кого-либо, кроме себя самого. Да и много тому подобного было — обо всём не расскажешь.

Так что в том, что «Dating.ru» был как будто специально создан для меня и именно к тому времени, когда во мне всё созрело для активного действия, я не видел ничего удивительно-странного. Не ощущал я этого, впрочем, и каким-то особым подарком судьбы. Что удивительного, если, в каком-то смысле, я сам же и создал это ёбаный «Dating.ru», вкупе с «реально» создавшими его людьми? (Макушка смайлика как бы проваливается внутрь его головы. Теперь в ней можно хранить шариковую ручку, а то и пару-тройку цветных карандашей. Время — выбирать цвет…:))

В день первый я начал с простого. Я выбрал всего лишь не то 30, не то 33 девушки из тех, кто согласно официальной версии сайта, зарегистрировался там в последние два дня. Невероятно удобен был интерфэйс, оформленный как фотокартотека, состоявшая из преьвюшек «девушек», желающих «познакомиться». При нажатии на понравившуюся превьюшку в новом окне открывалась уже отдельная страничка этой девушки, где было уже несколько полноразмерных фотографий и анкета, где помимо антропометрических данных имелось поле, в котором каждая рассказывала что-то о себе и о цели знакомства как бы своими словами. «Остальное при встрече…» — вот сакраментальная фраза, которой заканчивалось большинство анкет. Всё, что нужно было сделать, чтоб получить e-mail той или иной девушки — это кликнуть одноимённую кнопку.

На сайте было предусмотрено множество вариантов сортировки: и по возрасту, и по городам, и по странам и как угодно. Впоследствии я пробовал всё. Сортировка же по времени регистрации на портале, была самым примитивным, что только можно было себе представить и, собственно, в качестве самой расхожей открывалась «по умолчанию».

В ночь на 2-е декабря 2002-го года я воспользовался именно ею, потому что принципиально было просто попробовать, то есть начать (смайлик расправляет нижние крылья:)). Меня необыкновенно заводила мысль о том, что в течение суток три десятка девушек в принципе узнают о моём существовании во Вселенной. Да, конечно, читать «Я-1» и вообще открывать прикреплённый файл, многие из них не станут, но от 2-х до 5-ти процентов даже и нецелевой аудитории чего бы то ни было всегда делают то, что от них хотят полностью — этот числовой закон незыблем при любом раскладе, а в случае, когда ты входишь в контакт с теми, кто изначально подтвердил свою потенциальную готовность к нему, этот процент может быть — и был, конечно же, — существенно выше. И уж в любом случае, каждая из тех, кто получит это письмо, будет думать о том, кто я, какой я; хотя бы в порядке бреда будет думать, будет ли между нами секс, и если будет, то как именно это будет: так ли, как нужно/нравится ей или так, как нравится мне, а вдруг со мной возможно то, о чём она всегда стеснялась сказать предыдущим — ну и всё такое. Сайт знакомств — он и есть сайт знакомств.

И ещё раз повторяю, это не было простым спамом — каждая из тех, кто получал от меня письмо, была уверена, что это адресовано лично ей, как, собственно, это и было на самом деле. Хотя файл «Я-1» я прикреплял ко всем (:)), в каждом письме содержалась прозрачная отсылка к тому, что я читал в их анкете, в графе, где они говорили что-то своими словами.

Да, я был готов к «максимально близкому общению» с каждой из тех, кого я сочту подходящей для общего дела. Весь сложный комплекс многоуровневых сомнений/переживаний я оставил к этому времени позади. Да, это всё было и это было трудно (не надо думать, что так вот всё легко — нет, не легко), но я уже принял решение и шёл теперь напролом. Ведь основной целью для меня было создание целой организации, то есть того, что обывателям ныне рекомендуется для простоты восприятия именовать религиозными сектами и деструктивными культами. (Я думаю, можно не пояснять, что восприятие искусственно упрощается всегда с одной целью — чтобы люди просто потеряли чувствительность, то есть перестали бы воспринимать всерьёз что-либо вообще, включая то, что делает правящая нами уголовная хунта с нашими же детьми, родителями, супругами и друзьями, не говоря уж о нас самих:))

Впоследствии, повторяю, я пробовал разные варианты сортировок, отправляя почти ежедневно в течение нескольких месяцев письма как минимум 30-ти адресатам женского пола (Евпатий Коловрат трудился во мне на полную катушку:)), живущим в самых разных странах и городах, в возрастном диапазоне от 16-ти до 50-ти лет (не скрою, в зависимости от внешних данных, из чего вовсе не следует, впрочем, что все мои адресатки были красавицами с точки зрения инфантильных мачо — а все мачо, к слову, всегда инфантилы:). Нет. Но зато все они были красавицами с моей точки зрения, и их всех я любил; во всяком случае был готов к этому; в том числе и к любой ответственности за свои действия. К этому времени, лично для себя, я уже пришёл к чёткому убеждению, что я — Божий Внук:).)

В один день я выбирал возрастной параметр (на момент зимы 2002-03 гг наиболее контактными в интересовавшей меня сфере были девушки от 27-ми до 33-х, хотя тут были, конечно, свои вариации. Так например, в регионах, начиная с юга России (Ростов-на-Дону, Краснодар, Ставрополь) и далее на юго-запад — то есть почти вся Украина — достаточно контактной оказалась возрастная группа от 23-х до 25-ти. В то же время восток России, в особенности, Западная Сибирь, характеризовались весьма контактными девушками в возрастном диапазоне от 37-ми до 45-ти. Ещё раз напоминаю, я был первопроходцем, и всё это ещё не успело никого заебать, да и, конечно, я обладаю некоторыми «скромными» талантами в сфере коммуникации в принципе. Недаром я — Водолей и горжусь этим. В славянском Зодиаке знак Водолея называется Крышнем, и многие специалисты прямо отождествляют его с Гермесом, и только обыватели, да и то не все, знают его как бога Торговли, а вовсе не как автора так называемой «Изумрудной Скрижали»).

В другой день я руководствовался геополитическими соображениями, и тут, понятно, что, возможно, играла свою роль моя индивидуальная карма и мой личный состав крови: наибольшую ответную реакцию моё сердце фиксировало в Украине и Израиле.

Иногда же, на основе уже полученных знаний я использовал смешанную технику, тестируя, например, ту или иную возрастную группу, проживающую на той или иной географической территории.

Насколько удачно всё это было? Да, в общем, пожалуй, удачно. По крайней мере, коэффициент реальной контактности был всё же существенно выше 2–5 %, и это при том, что количественные показатели вовсе не были для меня существенными.

Хочу напомнить также и о том, что ЖЖ, ЛирУ и прочие онлайно-дневниковые порталы хоть уже и существовали, но до сегодняшнего уровня распространения им было ещё очень и очень далеко. Поэтому меня весьма радовало то обстоятельство, что уже к Новому 2003-му году Лариса из Харькова (30 лет), Настя из Новокузнецка (24 года), Оксана из Томска (32 года), Ева из Тель-Авива (41 год), Анна из Ростова-на-Дону (26 лет) и некоторые другие уже не были для меня абстракциями, а были вполне конкретными, пока ещё только духовными (что и прекрасно!) сущностями, о самом факте существования коих во Вселенной ещё вчера было мне попросту неизвестно, а уже сегодня мне удалось как бы оживить их в себе и… дать себе жизнь в них. Ну разве уже одно это само по себе не прекрасно?..

О чём мы говорили с ними? Как происходило всё это? Прежде всего мы говорили о Я, то есть о них, то есть обо мне; о том, что отличает нас от других людей; существуют ли другие люди в действительности, за пределами нашего восприятия, или же они являются исключительно плодом нашей интеллектуально-духовной деятельности, то есть являются всего лишь экстраполяцией различных аспектов нашего же собственного Я; и не допустили ли мы в своё время заведомую ошибку, приняв на веру то, что говорили нам наши родители о том, что было, де, время, когда нас не существовало, а они, мол, уже были и только потом, в результате известных их действий (о, людская самонадеянность!:)), на свет появились мы — ведь ни проверить, ни доказать это невозможно — то есть первое и самое главное, что мы всерьёз «узнаём», принимается нашим юным доверчивым сердцем просто на веру — уж очень, узнавая впоследствии своих же родителей всё лучше и ближе, велика вероятность наёбки с их стороны; ведь если нас наёбывают практически постоянно, из разу в раз, то с какой же тогда стати мы должны считать, что они не поступали так с нами всегда?:)

Разумеется, употребление таких слов как «экстраполяция» я первоначально сводил к минимуму, до выяснения ситуации с уровнем развития той или иной Прекрасной своей Собеседницы. Зато… на первом этапе я не скупился на комплименты, воспевающие на том или ином уровне завуалированности (в зависимости, опять же, от того типа темпрамента, коим обладала та или иная Девушка — порою, и даже зачастую, помогал уровень откровенной скабрезности, хотя и в рамках литературных норм — это тоже важно) всё же именно телесный аспект их Красоты. Опыт лета 2000-го года не прошёл для меня даром и спустя пару лет я просто широко применял те знания, которые, прямо скажем, не без труда приобрёл. Не помню имени того умника, кто сказал как-то абсолютно верную вещь: «С женщиной можно делать всё, что угодно. Необходимо лишь чётко объяснить ей, что именно вы с ней делаете».

Следующим этапом были долгие разговоры по поводу пяти универсальных пунктов (бытие — иллюзия, время бренно, «ты» не существует, жизнь прекрасна, смерть безвредна), а также разъяснение значения моего пантакля, что на сегодняшний день выглядит так:

, что представляет собой букву «Я», слившуюся со своим зеркальным отображением и одновременно вращающуюся вокруг своей оси, то есть единственной Прямой Вертикали (понятное дело, что в случае вращения мы получаем две объёмные фигуры: конус и шар, каковые в разрезе являются треугольником и кругом, и то, что Круг, таким образом, увенчивал собой вершину Треугольника, символизировало Путь Человека (а буква «Я», как и латинское «R», — в принципе имеет идеографическое значение Человека Идущего) через дерьмо изначально несовершенного, но данного как испытание материального мирка к Постижению Истинной Природы Вещей и Своей Собственной! Sapienti sat, или, как я иногда шучу, «сопите сами»:)). Тогда же, под влиянием Никритина (до нашего разговора у клуба «Дом», состоявшегося 10-го апреля 2003-го года — как выяснилось позже, прямо перед моим Посвящением — было ещё далеко) этот символ выглядел чуть иначе, хоть и на основе того же первоэлемента: — это было более попсово и походило ни то на банальную пацифику, ни то на логотип «Тойоты», и, как я теперь понимаю, не вполне верно.

Да, то, что Круг, образованный как разрез Шара, не был разделён вертикальной чертой, с одной стороны, лучше отражало суть доктрины, но с другой — отражало её как раз таки хуже, поскольку само «Я» в качестве отправной точки становилось неочевидным. Во-вторых, то, что это Всеобщее «Я» само по себе было вписано в Круг, а не заключало его в себе в области, извиняюсь, вращающейся головки буквы «Я» — было, пожалуй, неверно в принципе. В-третьих, повторяю, в целом неподготовленным контрсознанием (а контрсознанием является любое сознание, каковое мы ошибочно полагаем существующим независимо от нашего восприятия. Так и получается, что и всех врагов своих мы создаём сами. И ещё напомню, что к оригинальности суждений я не стремлюсь. Просто всё это лишний раз подтверждает довольно старую и абсолютно верную мысль) хуже читалась основная идея.

Чего всем этим я хотел добиться в идеале? Да всё же просто! Я хотел создать не то чтоб новую религию (потому как точно знаю, что все разговоры о Едином «Я» и вообще о Единстве — это всего лишь разговоры о Ядре, об основе всех мировых религий, существующих за всю историю человечества, каковая, в свою очередь, с одной стороны, конечно, намного длиннее общепринятой и лишь временно официальной, с другой же — намного короче, то есть не превышает возраста любого из нас, точнее даже того, что мы сами думаем о своём возрасте. То есть предлагаемая мною доктрина — есть всего лишь разговор о самом Главном в том, что и так волнует любого из нас), но всё-таки максимально развить сеть адептов этого, прямо скажем, ненового и неоригинального учения, хоть и сам я сначала дошёл до этого сам, и лишь потом, много лет спустя, мне стали попадаться письменные источники, прямо или косвенно подтверждающие мою Абсолютную Правоту.

Да, безусловно я делал опору на Гендер как таковой. И да, писал только девушкам. Во многом это было связано с тем, что то, что я хотел передать, было всё же ни чем иным как Откровением. А для передачи Откровения годятся лишь вполне определённые волны, обладающие совершенно определённой частотой.

В режиме интеллектуального, пусть даже высокоинтеллекутального:), но дружеского общения между особями одного пола (если они, конечно, не являются гомосексуалистами, а, впрочем, даже и в этом случае:)) передача Откровения невозможна. Это всего лишь обмен мнениями, которые можно в лучшем случае принять к сведению, но это всё равно никого ни к чему всерьёз не обязывает. Видите ли, по водопроводным трубам не передают электричество (хотя, в принципе, это, пожалуй, неплохая идея:)), а подача воды в оросительных системах не предусматривает использования для этого электрокабеля.

Из этого, впрочем совершенно не следует, что я собирался доносить это откровение только до женщин. Нет, план состоял в ином. Осуществлялось это в несколько этапов.

Этап первый: расположение к себе в принципе; сначала как к собеседнику, а затем и как к основному конфиденту. Это было нетрудно, поскольку я правильно выбрал момент в социальной истории: всех мрачно всё заебало, но душа, а тем более женская, желала верить ещё в чудеса, и я готов был эти чудеса предоставить — Бог действительно дал мне для этого силы; я бы даже сказал, именно для этого:). Интернет же был ещё для многих малоизученной штукой и изначально располагал к большей откровенности, чем в повседневной, так называемой, «реальной» жизни, ибо на первых порах весьма походил на идеал любого человека, коим всегда и для всех является максимально насыщенное общение, в сущности, с самим собой. В принципе, таковым является, и являлось изначально и всегда, любое общение, но в сети это было как бы самоочевидно и более наглядно. И ещё раз повторяю, Мои Прекрасные Собеседницы ждали чуда, и всё, что мне оставалось — это просто не сдаваться и следовать изначальному плану с упорством Рахметова или Мересьева, что, собственно, я и делал. Все сомнения я оставил на тот момент в прошлом.

Второй этап: частичное раскрытие своего плана действий и, так сказать, лёгкое приоткрытие тайны, на наличие коей мягко, но прозрачно намекалось с самого начала. Сюда же шли разговоры о Евпатии Коловрате, о том, что один очень даже в поле воин, и всё, что вообще можно сказать о том, что тупорылые обыватели называют мессианским комплексом. А сказать об этом можно очень и очень многое — с каждой мы говорили о чём-то своём.

Третий этап: весьма эмоциональное признание в том, что на самом деле деятельность, о планах ведения которой сообщалось на втором этапе, уже началась и, на самом деле, именно в рамках ведения оной деятельности мы с ней, Прекрасной Собеседницей, и познакомились. Тут с моей стороны шли хоть и запланированные с самого начала, но вполне искренние извинения, ибо сам факт занятий всей этой темой — сам по себе есть достаточно серьёзное испытание для человеческой психики; что уж тут говорить, конечно я извинялся искренне, хоть и с самого начала вёл отношения именно к этой точке. Я и говорил, повторяю, одновременно и искренне и в то же время по чёткой схеме, что, мол, да, действительно, когда только планировал всё это, то не знал, что встречусь именно с Ней, но… где тут, спрашивается, неправда? Ведь я действительно не знал этих Девушек до того, как познакомился с ними, то есть до тех пор, пока мы взаимно, с моей точки зрения, не материализовали друг друга. Да и не только с моей подачи, право слово! Вспомните сам факт их присутствия на сайте знакомств! Просто произошло слияние двух поначалу независимых векторов, изначально же, между тем, запланированное Богом-Ребёнком, Господом Миров. Ведь если бы это не было предопределено изначально, то этого бы попросту не произошло. Примерно на том же этапе я сообщал Собеседницам об их неединственности; о том, что подобный уровень отношений есть у меня не только с нею одной, но… конечно же да, намекал, и опять же, номинально говорил правду, что так, как я общаюсь с Ней, я не общаюсь больше ни с кем.

После этого я ждал письменного ответа. Как вы думаете, в чём он, как правило, заключался? Ну да, к этому моменту Гендер и старик Фрейд делали своё дело: я получал принятие, согласие и одобрение.

Этап четвёртый: я признавался в Любви и предлагал разделить со мной мою судьбу, не забывая в очередной раз обозначить, простите за каламбур, размытость границ Субъекта и Объекта, Меня и не-Меня, Её и не-Её. Уж что-что, а это я делал настолько искренне, насколько искренне я вообще существую (из ушей смайлика вылезают его же собственные ноги:)).

После этого, в случае согласия, Девушке выдавался пароль к ящику evpaty_kolovrat@front.ru, то есть слово… «istina».

Не начинали ли на меня после этого смотреть как на идиота? Да, в общем, нет. Почему? Да, в общем, по очень простой причине — у меня был совершенно самоочевидный социальный статус.

Во-первых (впрочем, это даже не во-первых), в любой поисковой системе я довольно очевидно отображался как писатель и музыкант с ссылками на упоминание моего имени в таких некогда олдовых изданиях как «Знамя», «Новый мир», «Новое литературное обозрение» и даже «Русская мысль», ну а во-вторых, и, наверное, даже это во-первых, моё имя и фамилия практически ежедневно мелькали в титрах топовой игровой программы «Слабое звено», шедшей в прайм-тайм по одному из центральных телеканалов «ОРТ» (будущий великий и ужасный «Первый»), вещавшему не только на всю Эрэфию, но и почти на всё так называемое постсоветсткое пространство, включая, разумеется, Украину. Судите сами, смотрит весь бывший многомиллионный совок, а вопросы придумывают три человека, один из которых я:)! Так что в теории, видит Бог, я рассчитал всё верно. Собственно, он-то за меня всё и рассчитал, да и решил тоже. У Человека нет никакого выбора. То есть в саму ситуацию выбора он ставится постоянно — да, это, конечно, так, но… Бог-то заранее знает, что и когда мы выберем. (В Коране об этом говорится, кстати честнее, чем в Евангелие — этого не отнять:).)

Пароль к «коловороту» давался с совершенно прозрачными целями. (И, кстати, если вдуматься в смысл слова «коловорот», для обладающих Знанием становится очевидным, что иного пароля к нему и быть не могло! (Смайлик удаляет из носа сухую козявку, но та увлекает за собой «мокрую»:).)

Во-первых, это работало на пробное (оно же — пристрелочное:)), и пока ещё в весьма лёгкой форме, но уже до некоторой степени размывание субъектно-объектных отношений между мной и другими участниками «проекта», ибо совместное пользование «коловоротом» предполагало, при неограниченности полномочий каждого из реальных пользователей и полную свободу его действий, что все эти действия совершаются как бы от Одного Общего Лица, которое не есть ни Я, ни Она, но зато, вместе с тем, представляет собой именно что в буквальном смысле слова «Квинтэссенцию» Лучшего в нас. То есть это была такая вполне себе рабочая модель, пробный опытный образец грядущего «тотального» МОНОКОСМА.

Во-вторых (а на самом деле даже во-первых), я был изначально прицельно заинтересован в том, чтобы Девушки постепенно приступили к формированию своей сети, работая уже, в свою очередь, с Юношами:).

В этом плане мне повезло. Ведь Бог знает что делает:)! Мало того, что Лариса из Харькова (на тот момент — 31 год, Водолей, менеджер рекламного отдела) уже в январе 2003-го года приступила к подобной работе, она действительно испытывала, как выяснилось (и вероятно, в глубине души, всегда:)) склонность к мужчинам младше себя. И это было важно и замечательно. Ведь просто гендерного канала для передачи Откровения мало!

Для того, чтоб прислушиваться к тому, что говорит Женщина, мало её вожделеть. Это вожделение обязательно должно быть скрыто инцестуального характера, то есть оно должно быть, с одной стороны, острым и ярким, но с другой — сам факт наличия у субъекта подобного вожделения, по мере обнаружения такового в себе, должен медленно, но верно, изо дня в день подсознательно как бы выталкивать его из болота общепринятого в целом. То есть, попросту говоря, Девочка должна быть старше:). Это жёстко. Это опыт. Как чужой, так и свой:).

Что чувствовал к Ларисе я? Чувствовал ли что-то вообще? Увлёкся ли ею как женщиной? Да, конечно, чувствовал. Да, конечно, увлёкся. Увлёкся ли я ею более, чем другими «сотрудницами» затеянного мной предприятия? Пожалуй, можно сказать так: я любил её ровно настолько больше, насколько лучше, тоньше и больше других она во всём этом участвовала.

Безусловно. Скрывать не буду. Самые нежные и искренние чувства, конечно же, не без сексуальной окрашенности я испытывал ко всем участницам «Я». Это безусловно была Любовь. Любовь совершенно для меня новая и небывалая. Это не было каким-то выделенным чувством к Ларисе или к Еве, к Оксане или к Насте, к Анне или к Свете — это было действительно глубоким и нежным чувством к Девочке Вообще с доминантой, пожалуй, всё-таки именно отцовского начала в отношениях к каждой из них — разумеется, независимо от их возраста, ибо цифровой возраст — всегда фикция для непосвящённых в её истинные глубины (смайлик дразнит язычком вход во влагалище Матери Мира, как будто не решаясь войти:)).

Короче говоря, если уж и затрагивать моральный, с точки зрения обывателя и рядом никогда не стоявшего с теми проблемами, что встали в ту зиму передо мной, аспект, то я могу именно что коротко сказать следующее: я любил этих Девочек; мне были небезразличны их Судьбы; все сомнения были оставлены в прошлом, и я был абсолютно уверен, что мне дано право быть уверенным в том, что сам факт возникновения наших отношений говорит о том, что Бог-Отец всё-таки дал мне право вести этих людей туда, куда он же мне их вести и велел; уверен же я в этом был потому, что всё это постоянно подтверждалось фактами; я не врал Девочкам; я не говорил им одного вместо другого; если они мне задавали вопросы, я отвечал на них с той искренностью, с какой говорю сам с собой и отвечал бы на Страшном Суде; да, в крайнем случае (подчёркиваю, что именно в крайнем!) я допускал для себя возможность единичного сексуального контакта с каждой из них, наряду с другими, но только один раз и только по Её инициативе; если брать экзотерику, я с самого начала не скрывал ни от кого из них, что женат; и не скрывал также, что цель нашей переписки вовсе не в установлении именно сексуального контакта.

Однако, конечно, к этому времени я уже знал, что более верного пути к Нижнему Сердцу Женщины нет. Да, с одной стороны, именно к их Нижним Сердцам я и осознанно шёл, но удовлетворять «слишком человеческие», то есть слишком женские, амбиции этих самых их Нижних Сердец, я не собирался совершенно. Я шёл к их Нижнему Сердцу лишь потому, что шёл на самом деле к их Верхнему Сердцу, то есть к самому Сердцу Мира, но, к большому моему сожалению, путь к Сердцу Женщины лежит всё-таки — повторяю, к большому моему сожалению — всё же через Пизду. А вовсе не наоборот, как могут по неопытности полагать менее искушённые пользователи, слишком, возможно, доверчиво относящиеся к совершенно осознанным пропагандистским манёврам собственных матерей. Да и вообще, Женское Сердце — это Пиздец. Язык сам за себя всё сказал:).

Таким образом, зима 2002–2003 гг. стала, с одной стороны, четвёртым, но, по сути дела, первым периодом, когда мне всё было можно. Доказывалось это тем, что у меня, в общем-то, всё получалось. А получалось у меня всё, соответственно, потому, что мне всё было можно.

Мы были едины тогда как с Отцом, так и со всеми моими Девочками (когда было мне ещё лет пять-семь, у меня внутри была удивительная параллельная страна, где мне тоже всё было можно, и в этой стране был только я и целая армия (да, именно армия!) потрясших моё воображение кино- и литературных героинь от Гули Королёвой до Снегурочки:)), включая, разумеется, Да. Как она относилась ко всему этому? Как ко всему этому относился я сам? Да, как ко всему этому относился я сам? Я отвечу. Хорошо, я отвечу вам.

…Я был всего лишь… самим собой, то есть тем, кем в принципе удаётся стать в этой жизни не всем. А послание же Христа к Ангелу Сардийской Церкви, явленное миру Иоанном Богословом в его «Откровении», я безусловно относил и отношу к себе лично. Так, как будто это было сказано лично мне, с глаза на глаз, как на самом деле это и было:

«…так говорит имеющий семь духов Божиих и семь звёзд: знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мёртв.

Бодрствуй и утверждай прочее близкое к смерти; ибо Я не нахожу, чтобы дела твои были совершенны перед Богом Моим.

Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покайся. Если же не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя».

IX

Дело шло уже к две тысячи третьей весне, если, конечно, по нашей общечеловеческой слабости, всерьёз относиться к общеродительской телеге о том, что когда-то якобы было время, когда нас ещё не было, а они, мол, уже были — щазз, как же! Хуй на рыло вам, матушка с батюшкой!

Лариса переписывалась со всякими молодыми людьми, преимущественно из Израиля (смайлик с извиняющейся улыбкой теребит гвоздик, коим к его голове прибита ермолка), материалы каковой переписки методично пересылала мне (в ходе этих эпистолярных бесед они говорили и обо мне, и я, предстающий там в виде далёкого и недоступного харизматического лидера в возрасте примерно эдак Христа, не мог про себя не отметить, что в силу этого обстоятельства — невероятно, но факт — всё идёт, как по маслу), я писал себе свои грёбаные вопросы для «Слабого звена», телепередачи союзного значения, Да постоянно пила своё любимое тогда красное вино и пребывала в депрессии из-за того, что уже больше года не могла найти работу, которую потеряла в первый же месяц нашего официального брака — как обычно, как нам обоим с ней это свойственно — по независящим от себя лично причинам (просто газета «Россия», в коей она тогда служила корреспондентом, стоило нам пожениться, взяла и приказала долго жить:)).

В принципе, особенно Да работу и не искала. Её, в общем, вполне устраивала тогда её жизнь. Они пила красное вино. Если она выпивала литр, то это было для нас ещё как-то нормально, но если полтора или два, то тогда сразу обнаруживалась у неё куча претензий ко мне лично, да и к жизни вообще. Почти все наши вечера неизменно кончались её истериками, после которых она часто ходила сначала блевать, а потом я помогал ей ложиться спать. К сожалению, это действительно так и было тогда.

Весь ужас состоял в том, что штатная работа в «Слабом звене» не предусматривала ежедневного хождения в офис. Спрашивали с меня жёстко и звонили постоянно, но сам факт того, что работаю я дома и отсылаю вопросы по электронной почте, всех более чем устраивал, ибо офис программы «Слабое звено» представлял из себя весьма скромную комнатку внутри железного ангара под названием «корпорация „Теледом“», которую они к тому же делили с редакцией программы «Кто хочет стать миллионером?», и наша главная, Благоверова, сидела практически лицом к лицу с аналогичною дамой из «Миллионера» чуть ли не за одним столом, каковую картину имел счастье я наблюдать всякий раз, когда раз в месяц приезжал за зарплатой:).

Таким образом, в том, что работал я дома, был как плюс, так и минус, потому как всё-таки довольно часто Да мне реально мешала и зачастую вполне осознанно. Нет, сам факт её присутствия не мешал мне никогда и ни в чём, но вот то, что порою для неё становилось принципиальным выяснить со мной отношения именно во время моей работы, конечно, не могло меня, мягко говоря, не беспокоить.

Тем не менее, мы любили друг друга, и я очень хорошо помнил, что женат уже в третий раз, отчётливо, вместе с тем, понимая, что по сути дела «по-настоящему» в первый. И, несмотря на мою бурную виртуальную деятельность, о которой я, честно признаться, в мягкой форме рассказывал Да во время наших ежевечерних посиделок, у меня в мыслях не было оставить её, и то, что Жена у Человека может быть только одна (неважно сколько раз до этого он ставил себе закорючек в паспорт и в какое количество пёзд он входил, как к себе домой), я к тому времени уже не только хорошо знал, но и ежедневно остро физически чувствовал (я не о сексе, разумеется; не об этих быдланских радостях:)).

Безусловно, я искал пути для того, чтобы включить Да в свою игру, ибо это было намного большим изначально, чем просто какая-то там чья-то Игра, какой-то очередной якобы Индивидуальности. Ведь никакой Индивидуальности нет, кроме Индивидуальности Господа Бога. То, что мы часто называем Индивидуальностью — всего лишь яма в деревенском сортире, в которой с характерным зловонием нежатся наши собственные капризы.

Я понимаю, что мало кто готов принять подобную концепцию, но что следует делать с подобными людьми, то есть с абсолютным их большинством, я говорил уже неоднократно: им следует всесторонне, то есть трижды, это всё объяснить; если они не поймут и тогда — их следует уничтожить.

Понимаю, что это жёстко, но, поймите, и мне несладко. Мне действительно весьма нелегко всё это говорить. Правду вообще говорить трудно. (Смайлик лижет лунку, оставшуюся на месте удалённой левой верхней «шестёрки»:).)

Да относилась ко всему этому, мягко сказать, неоднозначно. В принципе, мало кто из женщин вообще способен серьёзно относиться к проблемам Духовного, Тонкого Мира — то есть к тому, что, собственно составляет «стержень» практически любого мужчины, начиная с пророков и заканчивая работягами — только языки у них разные, а суть, в общем, одна. Вы уж мне поверьте, я работяг не токмо в кино бачил, да и сам не раз въёбывал, как это называет товарищ Лосев, на лоуфайных работах, так сказать, с народом нашим плечом к плечу:).

Но с другой стороны, Девочек это нисколько не портит. У каждого пола во временно допускаемом варианте «реальности» свои задачи и цели. Задача Мужчины, в том числе и время от времени, говорить со своими Женщинами о Высоком, дабы и у этих дурочек, грубо говоря, тоже был шанс войти в Царствие Божие. То же могу сказать и о матерях наших, на которых грешно обижаться. Заявляю это как человек, долгое время всерьёз полагающий себя сильно натерпевшимся горя от собственной мамы:).

Что поделать? Люди не сразу понимают, что обиды, которые наносят мужчинам их матери — всего лишь неотъемлемая часть, необходимое условие, осуществления совместного проекта каждого отдельно взятого мужчины и Господа Бога. Не обижаться мы должны на матерей своих, а помочь им увидеть Свет Истинный.

Если у кого-то это не получается, то не матери виноваты в этом — это изначально не в их компетенции. Не следует думать, что Бог-Ребёнок наделил их большею силой, чем мы с Ним наделили их сами. Матери — женщины, и в этом ключ к Пониманию. Просто есть женщины, которых на свет производим мы, а есть женщины, которых мы производим на свет в виде Субстанции, кою сами же наделяем сверхъестественной способностью произвести на свет нас, по своей лишь слабости искренне скрывая от самих себя правду. Так в чём же может быть виновато нами же порождённое?

Я не могу знать, какие отношения с матерью были у Зигмунда Фрейда, но на самом деле всё обстоит с точностью до наоборот. Это не влечение к Женщине — есть подсознательно стремление к сексуальному обладанию матерью, а стремление к сексуальному обладанию матерью — есть на самом деле стремление к её Удочерению (о чём не раз я уже писал, как здесь, так и в других местах), то есть стремление к Истине как она Есть, а не каковой она кажется на пути к Ней.

В Женщине, независимо от того, кто она нам — жена или мать — Мужчина должен видеть свою Дочь. Во всяком случае, стремиться к тому.

Сексуальные контакты с Женщиной бесспорно допустимы и даже, конечно, по-своему приятны:), но допустимы они, в первую очередь, потому, что, к сожалению, девочки наши просто по-другому не понимают.

Между тем, сексуальные отношения с Женщиной никогда не были и не могли быть самоцелью для Истинных Мужчин (понятно, конечно, что в наше время далеко не каждый обладатель мочеполовой системы по маскулиному типу является Истинным Мужчиной). Сексуальные отношения с Женщиной — это всего лишь веха на пути к развитию истинно Отцовского Отношения к Женщине, да и к людям вообще.

Секс с Женщиной — это Путь к Дочери. Отношения же с дочерью, принципиально несексуальные — это путь к пониманию той непреложной истины, что и жёны наши и наши же матери — суть дочери наши. А как по другому-то? По-другому эта жизнь не имеет ни малейшего смысла, потому как по-другому — это Царство Женского Взгляда на Мир, то есть… Царство Теней…:)

Где-то в феврале, когда моя работа по созданию Очага Истинного Сознания, была в самом разгаре, Да стали сниться странные сны. По большей части это были не то, чтоб кошмары, но глубоко апокалипсические видения, в финале каковых катастроф все спасались, а она нет, потому что, как правило, сама выбирала отказ от Спасения. Естественно, дело было во мне.

Я не имею, конечно, намерений публично подвергать психоанализу Свою Жену, мать Нашей Дочери (достаточно того, что психоанализу на этих страницах я постоянно подвергаю себя самого:)), но, коротко говоря, конечно, основная проблема, на мой взгляд, всегда заключалась в том, что она происходит из семьи, где в принципе не принято идти за своим Мужчиной. А поскольку сами женщины, в большинстве случаев, ничего взамен предложить не могут, то подобные семьи обычно так никуда и не идут вовсе. А что вы хотите? Грех беспочвенной женской гордыни закрывает Путь обоим — таков Порядок!:)

Когда Да увидела, что у меня и впрямь стало получаться что-то по-настоящему для меня важное, она сразу подсознательно решила устраниться — об этом и рассказывали её сны, недвусмысленно намекающие на то, что спасение все находят именно в моих трансперсональных «экзерсисах».

Естественно, общий фон наших с ней истерических ссор, каждая из которых одновременно являлась богословским диспутом (это у меня повелось ещё со времён моей второй официальной жены Лены Зайцевой) возрос. Примерно в это же время, где-то в феврале 2003-го года, я всё же влез в «болото» личных, хоть и по-прежнему виртуальных, отношений с Ларисой.

Врать ни во чьё спасенье не буду — это была ЕЁ Цель, ЕЁ Работа и ЕЁ Успех в ней. Да, случилось так, что я, в общем, всё же вошёл с ней в более близкий, хоть и пока духовный, контакт, чем изначально для себя допускал. Так или иначе, где-то к концу февраля-началу марта мы с Ларисой помимо «мыла» стали довольно часто в течение дня перекидываться уже эсэмэсками.

В день, когда я впервые «сказал» Ларисе, что тоже люблю её (впрочем, я никогда не говорил ей, что не люблю Да. Наоборот. Поначалу Лариса отвечала, что отлично это понимает:)), Да сказала после секса, что сегодня было необычно, что она испытала ощущение какой-то Вселенской Нежности. Вот так. Знаете почему? Потому что это и было Вселенской Нежностью… Да, это было так.

Да, я принял на себя некоторые обязательства, сродни немного-немало тем обязательствам, что принял на себя Иисус из Назарета, когда он ещё не был Христом. Да, я считал для себя единственно возможным работать именно с Женщинами, с моими дорогими девочками, каждая из которых была и остаётся для меня лучшей девочкой в мире, самой прекрасной девушкой на земле, и никаких логических противоречий тут нет. Они, противоречия, могут видеться здесь либо просто низшим формам сознания, дело которых тихо посапывать себе в свою ссаную тряпочку и потихоньку, в меру своих небольших способностей, врубаться в то, что я говорю; либо тем, кто, будучи человеком изначально неглупым, пока просто ещё не достиг того уровня развития, на котором можно наконец перестать врать самому себе.

Все мои девочки были прекрасны и были по сути Одной Прекрасной Женщиной, в то время, как я действительно был одновременно всеми мужчинами мира, ибо по-другому вообще никогда не бывает. Люди, разуйте глаза! Никогда, вы слышите, никогда не было такого, чтобы все мы не были Одним Единственным Человеком, наделённым при этом довольно богатыми воображением и фантазией.

На этом уровне весьма условным является даже деление на Мужское и Женское. И ещё раз повторяю: Я пришёл не для того, чтобы вас развлекать какой бы то ни было оригинальностью суждений или экстравагантностью поведения — Я пришёл только затем, чтобы в очередной раз подтвердить, что то, что было вам сказано уже тысячу раз во всех Священных Писаниях Мира — является Абсолютной Правдой, Абсолютной Истиной.

Ещё Магомет говорил, что сначала вам дали Тору — вам было похуй — мол, Тора Торой, а «спасибо» на хлеб не намажешь. Тогда вам, ёпти, дали Инджиль (Евангелие) и послали с увещеваниями Христа. Этот вариант Учения был уже и так адаптирован под ваш невысокий уровень, коий вы обнаружили в ходе Божественного Тестирования. Тут некоторые из вас даже покивали слегка головами — мол, христианство — это пиздатая штука, но снова ничего не изменилось, ибо нет ныне Веры ни в одном из христианских храмах, как нет этого, конечно, и в мечетях, и, подозреваю, как не было её там никогда, ибо единственным Храмом для Веры может быть только наше Общее Единое Сердце, и кто не поймёт этого с трёх раз, должен быть уничтожен — других вариантов нет. Может и хорошо бы, чтоб они были, но Бог иных вариантов не предусмотрел, ибо… вы сами лишили себя иных вариантов…

Что же нам теперь делать? — спросят, возможно, в глубине души лучшие из вас. Да всё же просто! Известно, что делать! И всегда это было известно. Всегда был известен Единственный Прямой Путь — Покаяние и Несение своего Креста.

А если кому-то его крест слишком лёгок, так, ёпти, помоги, сука, тому, для кого он непомерно тяжёл! Что тут недоступного-то для понимания?!.

Однако да, существуют два мира: тот, где существует только Я (в сотый раз прошу не путать ни со мной лично, ни лично с кем-то из вас) и тот, где существуют Да, Лариса, Оксана, Настя, Анна. Да и много кто существует. (Голый смайлик голой жопою сидючи на Северной Голгофе разрезает себе вены на обеих руках. Вместе с кровью из вен вылезают какие-то сгустки/комочки. При ближайшем рассмотрении они оказываются крошечными трупами людей, с которыми он когда-либо был знаком, в уже не первой стадии разложения.)

И пока эти два мира существуют — мир, где есть только Я, и мир, где есть не только Я — Абсолютная Правда первого мира всегда будет выглядеть Абсолютной Ложью мира второго. Почему? Да потому что чисто-тупо не может быть ничего абсолютного в мире множеств. Абсолют может быть Абсолютом только себя самого.

До тех пор, пока существуют «Я» и «Ты» (существуют в качестве прочной иллюзии (иллюзии, но прочной/порочной)), в виде, так сказать, навязчивой идеи, которая является ещё и самой примитивной и первой пришедшей на ум — ничего хорошего быть не может, а каждый отдельно взятый пиздец каждой отдельно взятой личности будет только усугубляться и прогрессировать, ибо Смертным Грехом является уже само по себе допущение, что что-либо вообще можно брать отдельно. Положи, где взял, короче, мудило, всё, что ты когда-либо брал отдельно!

О чём, короче говоря, вообще вся эта глава?

Да о том, что я любил и люблю свою Жену, но у меня есть ещё долг перед Миром, который, на минуточку, я же и породил, и, несмотря на то, что я любил и люблю свою Жену, я делал то, что я делал; был тем, кем я был — и как тогда, так и сейчас мало того, что не считаю себя перед ней виноватым, но по-прежнему убеждён, что это был единственно возможный тогда вариант для начала осуществления своей Миссии, каковая безусловно именно на самом деле у меня есть.

Я понимаю, разумеется, что многие люди на этом месте могут либо возмутиться, либо там снисходительно, блядь, заулыбаться, но я с детских лет знаю одно: они могут себе сейчас такое позволить исключительно потому, что у них у самих такой Миссии нет. Ведь если бы она у них была, они бы знали об этом.

А у кого такой Миссии нет — у того её нет — он может и дальше беспечно лыбиться себе хоть до самого Конца Света — благо уже недолго осталось:).

Кроме прочего, ещё раз повторяю, всё, что я сейчас говорю вам, я говорил и своей жене; говорил это и Ларисе; говорил многим, и об этом я писал, в общем-то, ещё в самом начале этого романа. Если люди неспособны всерьёз воспринимать то, что я им говорю, моей вины в этом нет. Я понимаю, конечно, что многим женщинам свойственно считать, что то, что им иногда совсем от души говорят их мужья, является правдой лишь одного момента, и они обожают надеяться, что то, что для их мужчины является самым сокровенным, у него всё-таки не получится и окажется, таким образом, обыкновенным, слишком человеческим, бредом, но что, вместе с тем, ёпти, могу с эти поделать я, если в моём случае это, во-первых, не так, а во-вторых — и об этом обо всём тоже я уже сто раз говорил? (В горло спящему смайлику заползает каучуковый ёжик:).)

Случилось так, что Да узнала о моих реально уже ставших личными к тому времени отношениях с Ларисой… Это произошло, понятное дело, потому, что и это было частью Божественного Плана, каковые планы, как известно почему-то сравнительно небольшому проценту людей, не подлежат ни обсуждению, ни ведению на сей счёт каких-либо дискуссий.

В плане же Материальной Проявленности это произошло потому, что во-первых, я, по всей видимости, ослабил своё внимание на некотором участке того, что в наираннейшем детстве счёл для себя удобным называть реальной жизнью, а во-вторых, потому, что как бы Да порою ни осуждала склонность своей собственной матери шариться по карманам её отца в поисках геморроя на собственную же жопу, сама, по-видимому, сделала из этого несколько не те выводы, что можно было бы счесть логичными, если исходить из её же вполне недвусмысленного осуждения данной, как выяснилось позже, наследственной склонности. Что, круто завернул? Это потому, ёпти, возможно, что сие правда есть:). (Я сейчас допустил подобный пассаж, начиная со слов «Что, круто завернул?», потому что сперва подумал, что вот, например, если б я остался навек автором «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc), то сей пассаж просто напрашивался бы самой логикой текста, но в «реальности»-же я допустил сейчас такой пассаж потому, что всё-таки, сколь ни вращай, я действительно остался-таки автором «Псевдо» и изложенной там в первом приближении теории MЕТА (сноска: Хочу иметь крутой компьютер, чтобы забить туда некий роман, между каждыми двумя строчками которого располагалось бы ещё по роману, темы которых были бы косвенно связаны со смыслом, содержащимся в тех двух строчках первого романа, между которыми каждый роман второй ступени и был бы помещён. Собственно, самый первый роман или роман первой ступени можно было бы назвать МЕТАРОМАНОМ, но поскольку между строчками каждого романа второй ступени тоже помещается несколько тысяч романов третьей ступени (и так до бесконечности), то, стало быть, МЕТАРОМАНОМ может называться любой роман подобной системы. Кроме того, понятие ступеней также компрометировалось бы в моём компьютере, ибо где-нибудь между строчками МЕТАРОМАНА какой-нибудь десятой или сотой ступени располагался бы как раз исконный роман, ранее обозначенный как МЕТАРОМАН первой ступени. Жалко только, что и сотен жизней не хватит на воплощение этого проекта. А ведь создание такой искусственной системы вполне может соперничать с реальным бытием человечества! Впрочем, всемирная литература, если её правильно разложить по ранжиру, вполне может сойти за пародию на МЕТА. И в этой связи мой «Псевдо» занимает законное место между строчками какого-то из общеизвестных романов. А поскольку именно в «Псевдо» только что была изложена теория МЕТА, то это может означать только одно: не далее, чем строчку назад, круг замкнулся. Сегодня, в 10 часов 31 минуту (21 марта 1995 года) мировое искусство вступило в новую стадию. Стадию осознания МЕТА. С этого момента автор «Улисса» и «Бесов», «Мертвых душ» и «Илиады» — Максим Скворцов! Авторы «Псевдо» — Толстой, Достоевский, Пруст, Маркес, Лимонов и кто угодно. В плоскости искусства Гомер и я — это одно и то же лицо! Моя творческая индивидуальность абсолютно тождественна всем остальным.), о чём многое там, хоть и робко ещё, но говорится, и на сегодняшний день вполне успешно себе функционирует:).)

В быту Да, как правило, проявляет себя либо как «жена декабриста», либо как «хрестоматийная стерва» — третьего не дано, что, среди прочего, и делает её одной из лучших женщин в мире. Поэтому после обнаружения ею в моём мобильном телефоне (:)) Ларисиных эсэмэсок и, что самое страшное, моих же на то ответов, в нашем доме сразу вспыхнул горячий скандал.

Нет, конечно, это всё не закончилось немедленным расставанием — сие детский сад, а мы считали себя людьми взрослыми. Мы долго «беседовали», после чего стали принимать алкоголь и, в конце концов, оказались в супружеской постели. Однако в ближайшие же дни она написала Ларисе нечто, начинавшееся чуть ли не словами «Здравствуй, сестричка!..».

Вы спросите, возможно, а где она взяла адрес? Дело в том, что к этому времени ящика «evpaty_kolovrat» было два. Один из них общий, а другой — только Ларисин. Поскольку всё, что называлось «евпатием» было прообразом Единого Я, каковое «я» не мыслилось чем-то существующим в обход Божьей Воли, а претензии на то, чтобы её как-то синтезировать и, тем более, игнорировать не было у меня никогда, то я не счёл возможным скрывать это и от Да.

После её письма Ларисе, та сразу же написала мне. Она сказала, что опять-таки всё понимает, но среди прочего заметила как бы вскользь, что Да, пожалуй, сильнее меня. «Неужели и ты тоже такая же дура, как все, если ЭТО для тебя сила?» — на мгновение подумал я, но решил, что будет разумней, не подавать даже вида, что её брошенные будто бы между делом слова произвели на меня хоть какое-то впечатление. Ну, бросила и бросила, вскользь так вскользь — не попала, бывает, промахнулась девочка-ученица…:)

Хотел ли я её уже к этому времени? Пожалуй, что уже да. Нет, конечно, это ни в коем случае не было для меня самоцелью. После Имярек секс с Женщиной вообще не является для меня чем-то безотносительно и необсуждаемо прекрасным, да и даже тогда, когда мы были с ней ещё вместе (те несчастные несколько вдохновенных случек и годы взаимных соплей и разлуки:)), если присмотреться, это уже было не совсем так. Тем не менее, после нашего первого соития девочка Ира-Имярек, которая, как известно, старше меня на 9 лет, сказала, что не понимает моей первой жены, потому как на её месте она, де, не развелась бы со мной даже если б я был полным идиотом — в первую очередь из-за того, что со мной хорошо в постели. Но я уже тогда воспринимал сей её комплимент не как Откровение, а как нечто в порядке вещей…

Да, к тому времени я уже хотел Ларису. Лариссу. Но во многом потому, что мне было ясно, что этого уже страстно хочет она, и мне уже скорее всего просто не отвертеться:). А как иначе? Сам заварил кашу — сам и расхлёбывай. Сказал «горшочек, вари!» — так не ропщи, когда он говорит тебе «кушать подано!».

Ещё в начале февраля Ларисса как-то раз заявила, что она постарается организовать себе в марте командировку в Москву, а к началу марта того же 2003-го года это и вовсе было уже делом решённым, и я среди прочего был занят поиском гостиницы для неё. Безусловно, если бы всё прошло, как намечалось изначально, это бы более способствовало реализации именно моего плана — того плана, что нарисовало себе Нечто в рамках материального тельца по имени Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так), но у Отца на сей счёт, как выяснилось, были иные планы…

А как действительно было бы замечательно, если бы Лариса приехала в Москву, поселилась бы в гостинице, где мы замечательно же, в полном соответствии с её искренними желаниями, провели бы отпущенное нам, прямо скажем, недолгое время; а потом было бы взаимно трогательное Расставание, после чего она уехала бы себе в свой Харьков и с удвоенною, не без моего участия, энергией принялась бы за наше общее дело. Но… как говорится, Судьба распорядилась по-иному.

О том, как именно по-иному Она распорядилась, любопытствующие могут с лёгкостью прочесть тут (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), в моём шестом романе «Да, смерть!», написанном, что называется, по горячим следам и обладающим, вследствие этого, несколько иными подробностями всей этой истории.

Однако где достоинства, там всегда же и недостатки, а посему пусть кто хочет читает, а кто хочет — нет. Всё равно едино Ядро; всё равно всегда Ноль, как выразился вчера довольно талантливый молодой человек Корней, с коим мы оба тут подвязались работать аранжировщиками на студии Андрея Бочко. Короче говоря, Господу Богу угодно было поступить иначе, чем сие рисовалось Пластмассовой Коробочке-Мне.

Ему было угодно, чтобы в пылу одного из наших ежевечерних алкогольных скандалов меня окончательно всё достало.

Сначала я кинулся к компьютеру, чтобы подыскать номер в гостинице уже для себя, но Да принялась так голосить, что я поспешил связаться тогда ещё с моим другом Иваном Марковским и договорился с ним, что он пустит меня на одну ночь к себе, а там я уж придумаю что-нибудь.

Я как раз только на днях получил последнюю свою зарплату в «Слабом звене», откуда, к слову, решил уволиться. К описываемой ночи от неё оставалось в нашей общей коробочке не то 300, не то 350 баксов, не помню, не суть. Во всяком случае, Да я точно оставил на пропитание/пропивание 100, остальные же спешно сунул в карман (тогда я ещё принципиально не пользовался кошельком, считая сие дурным тоном, присущим ублюдкам обоих полов, из-за которых, де, и все беды в мире. Забегая вперёд, скажу, что впоследствии эта опция была мною изменена:)) и покинул нашу квартиру, оставив в ней Да и нашу рыжую кошку Василису.

Я довольно быстро поймал тачку и поехал на другой конец города к Марковскому. Оказавшись на правом переднем сиденье какой-то полуночной «четвёрки», я немедленно выключил мобильник, чтобы Да не имела возможности продолжить выяснять со мной отношения уже по телефону, и принялся оживлённо пиздеть с водителем о бабах вообще. В большинстве вопросов мы, конечно, с ним были единодушны.

Приехав к Ване, я всё ему рассказал, во всех подробностях, и про Ларису, и про Революцию, и про то, что я — Божий Внук, и про созданную мной агентурную сеть (честно признаться, выпил в тот день я изрядно). Ваня истерично, но восхищённо похихикивал и время от времени восклицал: «Какое прекрасное безумие!» (Если он когда-нибудь прочтёт этот текст, скорее всего он будет всё отрицать — это понятно даже ежу:)).

Потом ему позвонила Да, разыскивавшая меня. Я подходить к телефону, конечно же, отказался. Ваня пиздел с ней, войдя в одну из своих любимых ролей психоаналитика, минут сорок (он обожает — во всяком случае, раньше обожал утешать девушек. Клянусь, так и было. Может и сейчас так — не знаю. Но раньше точняк. Хлебом не корми — дай утешить кого-нибудь:)). После того, как они наговорились, Да (а было уже часов пять утра) принялась отправлять эсэмэски всем моим друзьям, телефоны которых ей были известны (а это несколько десятков человек:)) с текстом: «От меня ушёл Скворцов». А мы с Ваней пошли спать.

Утром я проснулся, нашёл газету «Из рук в руки» и стал зачем-то, по Ваниному совету искать себе 17’’-й монитор, который давно мне был, в принципе, нужен. Я нашёл то, что искал, поехал и купил его. Купив его, я привёз его на тачке в наш с Да дом. А куда мне было его девать?..

Через некоторое время приехал поэт и художник Вадим Калинин, с которым мы, собственно, накануне вместе и пили и который, в общем-то, всегда был не прочь переспать с Да, которая, собственно, и пригласила его. Мы попили с ним коньячку, и я уехал как бы уже совсем. Дверь за мной в моём доме закрывал уже Вадик, ибо Да к тому времени уже отключилась.

Я поехал к Кате Живовой, которая любезно согласилась приютить меня на пару-тройку дней.

По дороге я заехал к Тёмне. В тот период она вела семейную жизнь с одним реально замечательным парнем-барабанщиком, родом из Запорожья. Там я ещё немного выпил — уже с ними. Я всё время, помню, с бешенными глазами рассказывал им что-то о нумерологии и даже кучу всего убедительно им посчитал. Когда я уехал, между ними, как выяснилось позже, вспыхнул громкий скандал, закончившийся чуть не взаимным рукоприкладством.

Через несколько дней я снял через агентство довольно дорогую комнату в «двушке», рядом с метро «Отрадное», в нестранной, хоть и внешне случайной, близости с Никритиным, переехав, таким образом, с Юга на Север, и в моей жизни начался новый этап.

X

Вообще говоря, любовь к нумерологии привил мне Никритин, как водится, особо ничего для этого специально не делавший:).

Видите ли, какое дело, я родился ровно в полночь между 29-м и 30-м января. Поэтому установить точную дату моего рождения, в силу многих причин, практически невозможно. И поэтому же так называемое «золотое сечение», когда дата твоего рождения совпадает с количеством исполняющихся тебе лет, я отмечал аж дважды — и в 29 и в 30 лет.

Когда я отмечал своё первое «сечение», мы с Да только поженились и жили в квартире, любезно предоставленной нам её родственниками. Гостей было немного — только самые близкие люди — всего человека четыре, не считая нас с Да.

Это, конечно, уже совсем не походило на шумные вакханалии моей юности с кучей народа, морем дешёвой водки и случайным сексом на лестнице. Времена изменились, хули тут говорить.

Среди моих немногочисленных гостей был и Никритин, который был тогда совсем юным мальчиком, ибо он младше меня на восемь лет. Однако к этому возрасту он уже успел стать хроническим алкоголиком, неплохим барабанщиком и перкуссионистом, неплохим поэтом, а так же по собственной инициативе нашёл спонсора для моей уже вышедшей к тому времени книге романов «Душа и навыки» (http://www.raz-dva-tri.com/zakaz.htm). (Кстати, совсем недавно, когда мы минувшим летом мирно пили с ним коньяк во дворике под стенами «Матросской Тишины», он признался мне, что спонсора он придумал — он просто заплатил свои деньги — пиздец, конечно!:))

Просто когда мы ещё не были с ним лично знакомы, к нему, некогда также ещё и студенту Литинститута, попала случайным, то есть более чем неслучайным, образом трёхдюймовая компьютерная дискета с моим литературным наследием:). Юный Володя всё это с удовольствием прочитал. Особенно по душе ему пришлось «Достижение цели», которое, собственно, в книгу, мало того, что не вошло, но и не могло войти, ибо это есть для меня нечто такое, что не подлежит печати при моей жизни.

Когда я впервые увидел его? Где?

Это случилось осенью 1999-го года, не то незадолго до, не то вскоре после его, к счастью, неудачной попытки самоубийства, о чём я узнал, разумеется, сильно позже, когда мы уже подружились. Первая же наша встреча произошла, как это ни смешно, в Центральном Доме Литераторов, и вот как это получилось.

Замечательный музыкант и писатель Сергей Мэо (http://sergeymeo.narod.ru/), некогда исполнявший обязанности барабанщика в Другом Оркестре (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm), забил со мной стрелу возле этого самого грёбанного ЦДЛ, чтобы не то что-то передать мне, не то что-то забрать у меня — точно не помню. Встречались мы там потому, что, во-первых, это было рядом с моим «материнским склепом», где я тогда ещё был вынужден жить, а во-вторых, потому, что в ЦДЛе должно было происходить какое-то мероприятие Союза Писателей Москвы, в коем Мэо должен был принимать участие.

Пока я ждал его у входа, я совершенно неожиданно для себя повстречал своего бывшего однокурсника по Литинституту Лёшу Рафиева, который к тому времени только вышел из тюрьмы, куда попал, как он выразился, за мошенничество:). Я ему обрадовался. Он мне тоже. Я только слез с героина, он только вышел из тюрьмы — нам было о чём поговорить (ах, 90-е!:)). Он тоже собирался на то же мероприятие, что и Мэо, и они оба натурально позвали меня с собой. Я взял, да и пошёл с ними.

О-о! Это было, конечно, пиздец-мероприятие, как, собственно, и большинство мероприятий всевозможных Союзов Писателей. Такого скопления реально больных, мелочных, злобных, амбициозных людишек, в сущности, неумеющих в этой жизни нихуя, кроме того, как громко скулить и бороться за свои якобы имеющиеся у них права, то есть, конечно, только думать, что они за них борются, ибо не умеют они также и этого — вы не встретите, пожалуй, больше нигде. Разве что, в сумасшедшем доме. Вы уж мне поверьте, как человеку, бывавшему и там и там и ещё много где.

Довольно быстро выяснилось, что эта относительно камерная посиделка предполагает и чтение по кругу. Я слушал эту вонючую ересь и всё никак не мог для себя решить, читать ли мне что-нибудь или нет. Однако после того, как какой-то вечный волчонок, в возрасте чуть за сорок, поведал собравшимся о своём опыте работы в качестве поэта-песенника, каковой, конечно же, оказался неудачным — по его версии, из-за того, что глубоко бездарные и тупые козлы не оценили его очевидной для него самого гениальности — а потом ещё и зачитал публике свой «шедеврик», я подумал, ну уж нет, блядь, пожалуй всё же прочту! И прочёл следующее:

* * *

Хуё-моё, ты мною прожита.

Глаз вон тому, кто старое помянет.

Ещё горят мои прожектора,

но пальцами уже заляпан глянец —

той книги нашей искренней любви,

где «хуй в пизду», «рука в руке» и Счастье;

где Ветер сам, хоть я и не просил,

помог задрать твоё ни к чёрту платье.

Хуёво, блядь, но мне не привыкать

к тому, что не вернуть того, что было…

Нельзя…

Нельзя любимых долго не ебать,

а если не ебёшь,

то и нехуя потом недоумевать,

отчего же это сердце моё остыло…

Когда я дочитал, на несколько секунд в помещении повисла мёртвая тишина. Потом я услышал сдержанное, но искренне одобрительное похихикивание и, обернувшись на него, обнаружил, что помимо чудовищ из сна Татьяны Лариной, здесь присутствует вполне себе творческая молодёжь. Затем подал голос Рафиев, пользовавшийся тут, как оказалось, некоторым авторитетом: «А что?.. Да по-моему, Макс — просто единственный, кто сказал правду о том, что здесь происходит!» Естественно, Рафиев всегда умел использовать почти любой поворот сюжета в своих целях. Этого у него не отнять. И, пожалуй, своего рода это талант. Однако речь не об этом.

Довольно скоро после этого эпизода мероприятие наконец окончилось, все стали медленно расходиться, и тут-то ко мне и подошёл, в ту пору длинноволосый, молодой человек…

Он улыбнулся мне той улыбкой, которой так хорошо умею пользоваться и я сам: нечто среднее между смущением и не то что даже недоумением от того, что мир в целом столь по-мудацки устроен, что смущение вообще существует как категория человеческой чувственной сферы, а полным внутренним неприятием этого факта, а также демонстрацией полной уверенности (пусть не всегда без маскирующейся под это агрессивности сугубо при том сексуальной окраски:)), что тому на кого направлена твоя улыбка, тоже всё это хорошо известно. Короче говоря, так мы улыбаемся только тем, в ком сразу же узнаём пресловутых «своих», будучи твёрдо уверенными, что уж на этот раз всё взаимно.

Так вот, он улыбнулся мне именно таким образом, чуть ли не подмигнув, и… сказал так: «Большое Вам спасибо за „Другой оркестр“! И за „Новые Праздники“ тоже!..». Понятное дело, для меня это был совершенно сакральный момент в собственной биографии. Я сказал ему столь же искреннее, сколь и внешне сдержанное «спасибо», и мы пошли своими дорогами.

Через некоторое время мы оказались на одной из лестниц ЦДЛа. Все закурили — уж что-что, а это-то все лоботрясы-писатели умеют преотлично. Там этот молодой человек подошёл ко мне снова — или мы, впрочем, снова оказались рядом «случайно» — и подмигнув уже недвусмысленно заговорщицким образом, спросил: «Водку будешь?»

Ну-у, сами понимаете, при таких обстоятельствах я согласился бы даже в том случае, если б терпеть не мог алкоголь, но сказать этого про меня давно уже было нельзя. Я сделал пару-тройку больших глотков, занюхал, как водится, рукавом, а может у него была и запивка — не помню — но сразу после этого мы расстались, со значением пожав руки друг другу.

Следующая наша встреча произошла уже в начале лета 2000-го года на дне рождения не то Шостаковской, не то известной вам по первой части этого романа Дэйзи, которая когда-то была его возлюбленной, как выяснилось уже, разумеется, позже и которую он-то, собственно, и ввёл в своё время в околовавилонский круг. Таким образом, всё это можно рассмотреть и так, что моё возвращение в мир ведущих половую жизнь граждан с вышеназванной Дэйзи 8-го марта 2000-го года, в какой-то мере, было частью его «спасибо» за… всё. (Смайлик скрепляет стэплером свою крайнюю плоть:).)

Там мы снова друг другу вполне понравились и, снова расставшись, встретились через пару недель уже на кухне у Дэйзи. Там мы проболтали втроём часов до четырёх утра, а ушли уже вместе и долго гуляли в лучах рассветного летнего солнышка, то и дело присаживаясь на лавочки бульварного кольца, перманентно пия какую-то гадость и искренне пизжа о Высоком, то есть о том, какое весь мир — дерьмо:). (Смайлик засовывает себе в жопу баночку слабоалкогольного коктейля, достоинством — 0,33.)

Короче, шаг за шагом мы подружились. Через некоторое время он узнал от меня, что Дэйзи беременна. От меня. От меня узнал. Как я теперь понимаю, наверное, я сделал ему очень больно. Но, видите ли, при том, что наше общение стало к тому времени уже достаточно регулярным, было бы, по-моему, ещё хуже ещё, извините, менее по-мужски, если бы он узнал об этом не от меня. Такие дела. (Такие дела — это, если помните, такой рефренчик у Курта Воннегута. Вот только не помню в каком романе. То ли в «Ловушке для кошки», то ли в «Крестовом походе детей».)

Наутро после моего первого «рассечения» все мы проснулись с серьёзного бодуна. Мы с Да и те, кто у нас остался, потому что не мог ходить:). Никритин сам вызвался сходить за пивом и буквально через 15 минут принёс его нам — себе же, в качестве опохмела, купил чекушку. Мы стали похмеляться и смотреть по видео детский фильм «Гостья из будущего», подаренный нам с Да, шутки ради, моим тестем на Новый 2002-й год.

Постепенно все рассосались. Остались только мы с Да, да Никритин. Да сварила превосходный суп — не то борщ, не то щи — не помню за давностию лет:). И тут нам всем опять захотелось выпить. Мы с Никритиным пошли за водкой.

Изначально планировалось, что он дойдёт со мной до магазина, а дальше поедет в другие гости. Он был в то время влюблён в одну первоклассную поэтессу, и у него всё уже почти с ней получилось (это потом уже — как говорится, спустя много лет — у него с младшей сестрой этой самой поэтессы родилась дочь). К ней-то в гости он и собирался в тот день. Но… как говорится, опять же, судьба распорядилась по-иному.

Она распорядилась так, что, купив водки, мы вернулись домой вдвоём. Он никуда не поехал. Короче говоря, так я и познакомился с удивительной наукой нумерологией.

Среди прочего пьяная Да тоже ему погадала на обычных картах, нагадав ему в скором времени очень хорошую девочку — а что ещё нас всех интересует, ну скажите на милость!:) Тогда же, среди этого самого прочего, выяснилась ещё одна сакральная истина.

Как известно, мой «материнский склеп» не сразу обрёл прописку на Малой Бронной. До этого, в том же составе, он располагался на Октябрьской улице, что в Марьиной Роще, в доме 68, квартире 28. Мы жили там до лета 1983-го года. А в соседней квартире жила наша соседка со странным, но нормальным для человека её возраста именем Олимпиада Фёдоровна. И надо ж было такому случиться, что где-то в начале, извиняюсь, второй половины 90-х, Володя Никритин впервые попытался начать самостоятельную жизнь и жил в одной из комнат квартиры Олимпиады Фёдоровны, что к тому времени уже умерла, а квартира стала коммуналкой. Жил он как раз в той комнате, за стенкой которой располагалась комната, в которой до 1983-го года жил ваш покорный слуга. Да, такое бывает. А чего, собственно, только не бывает?

Где-то через полгода после описываемого моего двадцатидевятилетия, когда мы с Да стали хозяевами крохотной, но своей собственной квартирки на юге Москвы, где живём и поныне, мы с Никритиным организовали некий музыкальный проект. Зачем? Не знаю, честно признаться, что в первую, что во вторую очередь, но, короче говоря, с одной стороны нам с ним определённо хотелось встречаться в то время почаще и не просто тусоваться, а делать при этом какое-нибудь общее дело; с другой же стороны, и не менее определённо, нам хотелось развлечь не только себя, но и наших девочек: мне, понятное дело, Да (плюс к развлечению я надеялся также методом, извиняюсь, «глубокого погружения» убедить её, на её же собственном опыте, в том, что то, чем я занят по жизни — это вполне себе достойное для мужчины занятие, если не сказать, что по сути дела вообще-то, так на минуточку, наиболее достойное из всего, что только можно себе представить), Никритину — свою гражданскую супружницу, очаровательную девушку Эллу, которую ему, собственно, и нагадала в вышеописанный вечер моя супружница Да. (Ныне Да и Элла вместе работают в газете «Антенна», одним из выпускающих редакторов коей является Катечка Живова. С Володей же они, спустя несколько лет, расстались большими друзьями. Мы с ним так умеет. Умеем так расставаться.) На бас-гитаре у нас играла уже известная вам по первой части Тёмна-младшая, бывшая вторая жена Вовы Афанасьева (фамилия его первой жены, как и у Кати — Живова:)), с коим мы играли вместе в «Другом оркестре» и в «Новых Праздниках», ставшей к тому времени совершенно прекрасной девицей-красавицей 23-х лет отроду.

Как я уже говорил, ничего серьёзного из этого проекта толком не вышло, но поставленные цели были достигнуты. Наших с Никритиным девочек это всё весьма развлекло. Мне и поныне нравится вспоминать, как вдохновенно пищала девочка-Эллочка: «Ди-и! Ди-и! Снегирь! Прилетай к нам!!! Твои Котка и Буба!», а мы с Да писали по ночам тексты — она озарялась, а я руководил творческим процессом, чуть-чуть корректируя или иногда додумывая некоторые строчки. Вместо того, в общем-то, чтобы писать вопросы для «Слабого звена», потому что приход к пьяной Да вдохновения был как бы святым для меня делом — так в то время я считал нужным себя самому же себе позиционировать. Просто мама в детстве методом кнута и пряника (в основном, конечно, кнута:)) доходчиво объяснила мне, что Настоящий Мужчина — это тот, кто с королевским достоинством стелется заплёванным ковриком перед своей взбалмошной бабой. А я был когда-то маленьким и не знал, что это всего лишь мамин горячечный бред, вызванный тем, что она, как и я, выросла без отца.

Совсем недавно, буквально на днях, мы с Да как раз переслушивали, впервые за несколько лет, нашу с ней песню «Снеговичок» (http://www.liveinternet.ru/users/659389/post37724043/), сделанную мною пару лет назад на её день рожденья, уже в компьютере, но по мотивам наших наигрышей вживую, и хотя она, конечно, обложила тогда это всё говном (для неё — что-либо говном не обложить — себя не уважать — что с бабы возьмёшь — я на это не обижаюсь), но я видел, что ей приятно, а если б этого не было, то следовательно, одним поводом для хорошего настроения в её жизни было бы меньше. У меня вообще очень простая мораль:). Короче говоря, поставленных мною целей тот проект достиг.

Опять же на днях, Да придумала наконец (не прошло и пяти лет) даже название для него. Когда этот проект был ещё жив, названия для него так и не нашлось, а потом он умер, потому что что-то исчезло. Возможно, и это даже скорее всего, из нас с Володей — так что получилось, будто мы, свиньи, завели своих девочек в волшебный лес и, в сущности, так там и оставили. Впрочем, может я и сгущаю краски. May be yes, may be no, как говорят «враги». Название, между тем, что на днях постфактум придумала для него Да, очень бы ему подошло — «Сиротка Марыся», ибо оно яркое, клёвое, запоминающееся и выразительное.

Мы впервые встретились с Никритиным по поводу этого проекта в июне 2002-го года, разумно решив, что сначала мы с ним подготовим какую-то основу двух-трёх песен на гитаре и барабанах, а потом уже позовём девиц, начиная с Тёмны-младшей. Так мы и стали репетировать.

После репетиций же, мы брали алкоголь и употребляли его на побережье Царицынских прудов. Там, лёжа на травке, мы весело констатировали для себя тот факт, что всё остальное, кроме занятий музыкой — сплошное кромешное дерьмо, но что уж тут поделаешь, если каждый человек — скарабей, и дело его — не покладая своих кривых лапок, изо дня в день бессмысленно знай себе скатывать шарики из говна, как чужого, так и своего собственного, и сделать с этим, к сожалению, ничего невозможно. Автором сентенции о скарабеях и скатывании шариков из говна был Никритин, но всесторонне развивали и углубляли мы её уже вместе, наперебой дополняя друг друга.

Где-то с конца августа-начала сентября я как-то, сначала сам для себя незаметно, начал нет-нет, да поговаривать с ним о том, что, мол, знаю кое-какой выход из этого вечного круговорота дерьма в Природе. Как вы думаете, о чём именно мы говорили? Да, пожалуй, что угадали — конечно же о Едином «Я» — о чём же ещё! Да я для того и родился, чтобы об сём говорить! А как иначе-то, ёпть?..

Как-то раз, когда мы с очередными «банками» стояли у входа в метро «Царицыно», он особенно тонко понял меня и спросил: «Ты понимаешь, что если это осуществится в глобальном, всеобщем масштабе, то выделится столько Энергии, что может разрушиться Вселенная?»

— Да, конечно, — ответил я, — это будет тот же Большой Взрыв.

Да, говорю я вам сегодня, 3-го марта 2007-го года, это будет тот же Большой Взрыв. Не новый, не очередной, а тот же самый… потому что… времени нет. Тот же самый. Альфа и Омега. Первый и Последний. Отец и Сын. Единые в Святом Духе. Единые в том, что они друг о друге знают; единые в своём Высшем Знании, что оба они — ОДНО.

В сентябре мы, две семейные парочки, поехали на выходные в Питер. Вернулись мы где-то в полшестого утра в понедельник с тяжелейшего бодуна. В семь же утра я уже сидел за своим рабочим столом и спешно доделывал свои 300 вопросов для «Слабого звена», ибо к полудню каждого понедельника новые 300 вопросов должны были легко и непринуждённо оказываться в компьютере нашего шеф-редактора Ирины Благоверовой. Когда же до съёмок, что происходили в течение недели раз в три месяца, оставалась примерно половина этого срока, с меня начинали требовать помимо 300-т к каждому понедельнику ещё 150 к каждому четвергу.

Где-то часам к 11-ти я наконец закончил. Ещё какое-то время ушло на подключение к интернету (нормальная кабельная сеть появилась у меня только несколько месяцев назад. До этого всю свою бурную виртуальную жизнь я вёл через грёбаный «диалап»), но уже к половине двенадцатого я смог наконец выползти с кофе и сигаретами на балкон. Да ещё мирно спала…

Денёк был довольно пасмурный, и вообще даже воздух был какой-то промозглый — что вы хотите, осень! Короче говоря, в тот понедельник, где-то к вечеру, меня окончательно обуял некий пафос, непокинувший меня, в сущности, до сих пор.

Ну да, ну конечно, весь этот «бред» в стиле «кто же, если не я»; в стиле «то, как всё есть, точно ни для кого неприемлемо и вообще специально синтезировано Господом Миров в качестве лишь последнего и главного препятствия Тому, кто, „имеючи уши“, услышит и осознает, как обстоит всё „на самом деле“»; в стиле «других вариантов нет — проверено всесторонне и на личном опыте» и всё такое.

Я, конечно, понимаю, что многим людям все эти мои рассуждения/размышления и сам, так сказать, спектр проблем легко могут показаться, опять же, «бредом», но… люди ли они — вот в чём вопрос! Я тогда этот вопрос для себя решил. Решил, что да, люди конечно, хуй с ними, но только вот тогда вряд ли человеком являюсь я. А кто же я? Да просто всё. Сын — Я, компактно свёрнутое в якобы материальное тело Глобальное Информационное Поле; свёрнутое в якобы Точку, коя, как вы, надеюсь, помните, есть Абсолютное Самоотсутствие; Глобальное Информационное Поле, свёрнутое в якобы вещественный Объект внутри себя самого как Единственного Субъекта Мироздания, всякого Наличия вообще.

Я часто сам себя спрашиваю, почему понимая всё это, я всё-таки избрал Действие. Наверное потому всё же, что та моя часть, что является Человеком, неспособна сама по себе ничего для себя выбирать…

Выбор делает за Сына Отец, и да будет так вовеки веков! Выбор делает за Сына Отец, но… только в том случае, если Сын понимает это. (Если ж не понимает, то он — безотцовщина, то есть не существует вообще:).)

Так и я в тот момент просто понял, что не действовать просто нельзя. Не действовать в тот момент было для меня просто всё равно, что не быть вообще, а «быть» я чувствовал как настоятельную необходимость. Вот и всё… Но… это очень много. Да и какое право моральное имел я не быть, если Отец, посредством Да, убедительно показал мне, что некогда острое желание «превратиться в растение», о чём подробно рассказано в главе № 78 моего романа «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) — было всего лишь временной «слишком человеческой» слабостью, в обладании правом на коию мне было совершенно очевидно отказано.

И в сентябре месяце 2002-го года я принялся, сперва робко, но потом всё смелей и смелей разрабатывать последовательно сначала Стратегию, а затем и Тактику Главного Действия. Цель же была определена ещё в ноябре 1995-го года. Тоже сперва проступили нерезкие очертания, которые в течение последующих 7-ми лет всё прорисовывались, пока Главная Цель не вытеснила все остальные, неистинные. Результатом, в так называемом «реальном» мире, того, что в ноябре 1995-го года мною впервые была впервые более-менее ясно определена Главная Цель, стало моё Высшее Расставание с Имярек, с Ирочкой моей Елисеевой, о чём написано в «Достижении цели» (http://www.raz-dva-tri.com/dostizhenie_tseli.doc), с Женщиной-для-меня, о чём написано в «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc).

В сентябре же 2002-г года, в то самое утро, когда мы вернулись из Питера, где-то в районе половины восьмого утра, я мирно срал в туалете нашей собственной с Да квартиры, когда на глаза мне попалась одна странная фотография. На фотографии было запечатлено облако дыма и огня, вырвавшееся из одной из башен-близнецов Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке, только что протараненной одним из Священных Боингов. Рукой редактора, то есть скорее дизайнера-верстальшика (Никритин в то время как раз трудился по этой специальности в одной из конторок:)) неким циничным кружочком, имитирующим работу от руки, был обведён один из секторов этого облака, в котором совершенно явно прорисовывалось человеческое лицо… Это лицо… было моим лицом.

Я вытер жопу, вышел из сортира, показал с деланным смехом эту фотографию Да… «Да, — сказала Да, сделав вид, что всё это очень смешно, — похоже».

И я начал писать какие-то, грубо говоря, гибриды агитационных прокламаций и Апрельских тезисов Ильича. Поскольку вдохновение посещало меня в ту осень в самых неожиданных местах, я завёл себе привычку таскать за собой повсюду блокнотик, куда, собственно, и записывал посещающие меня озарения/откровения. Ознакомиться с этим, например, можно здесь (http://www.proza.ru/texts/2003/01/08-54.html) или здесь: (http://www.raz-dva-tri.com/tezisy.doc).

Основным моим конфидентом в ту осень и стал Володя Никритин. Мы пили и разговаривали, пили и разговаривали, разговаривали и снова пили. Иногда не пили. Иногда не разговаривали, потому что… понимали друг друга без слов.

Где-то в ноябре он сказал мне, изрядно уже пошатываясь, давай копать вместе, имея в виду, конечно же, Каббалу. И я стал копать. Поначалу он дал мне пару-тройку бульварных, в сущности, книжек типа Микаэля Лайтмана, написанных, по большому счёту, в стиле опорного высказывания в кинокомедии «Догма» — католичество — это круто! однако для начала сошло и это.

Далее я сам стал покупать какие-то книги, сперва руководствуясь принципом, какая из них на меня посмотрит сама. Меня не смущало, что, в основном, эти книги выхватывались мной из цветастого дерьмеца разделов «Эзотерика» и всё такое. Будучи некогда близким к миру маст-медиа и вообще всему тому говну, что ныне играет у нас роль Высшего Света с лёгкой руки бездарных тупорылых уёбищ, захвативших власть в 90-е (когда она, собственно, просто валялась в придорожной пыли, как и в 17-м:)), я хорошо знал, что всё Истинное и Великое, к сожалению, благополучно оттеснено ими далеко на вторые и третьи планы, и на всё это Истинное и Великое насильно напялена маска забавы для «социально несостоятельных» чудаков, что выглядят совокупно тем самым Вечным Дитятей (кстати, о Боге-Ребёнке), каковое чем бы не тешилось, лишь бы не вешалось, а если и всё же повесится, так тем только лучше для якобы всех, то есть для тупорылых уёбищ:).

Ну что я вам, впрочем, объясняю? Полагаю, многочисленные антиутопии середины прошлого века, от Оруэлла до Хаксли, все читали. Со временем все мы оказались свидетелями тому, что всё, что там написано — правда.

И вот эти книги смотрели себе на меня, я их себе покупал и уже через пару месяцев обнаружил, что несмотря на разницу во времени написания и глубоко разноплановую географию расселения авторов — практически все эти книги представляют собой такой вот невиртуальный вэбринг. То есть, постепенно стало совершенно мне очевидно, что все эти книги действительно на меня смотрели и… не без каких-то сугубо своих же на меня видов:).

Потом было то, что описано в главе VIII данной части данного романа.

Потом я ушёл от Да, потому что, по сути дела, она выдавила меня из нашего, реально любимого мною дома, хоть и осознанного такого желания, конечно же, не испытывала. Просто вела себя так в порывах своих алкогольных истерик.

И вот я снял комнату в районе метро «Отрадное», в 15-ти минутах ходьбы от Никритина, и мы с ним стали соседями.

В тот день, когда я окончательно туда переехал — а был уже конец марта — температура воздуха неожиданно упала градусов на 10, и опять пошёл снег. Я, не предполагая такого развития сюжета, шёл с непокрытой головой и в лёгкой чёрной кожаной крутке и думал, как же всё это смешно. Думал, какая же это из моих книг сейчас читает меня. Наверное, что-то такое глубоко для юношества:). Пафосно, романтично и всё такое; природа даже, де, реагирует на внутреннее состояние героя — прям сказка какая-то, ёпти!

На следующий день после того, как я думал такое, Вова Афанасьев — бывший муж Тёмны-младшей и Лены, пофамильной тёзки Катечки Живовой — помог мне окончательно перевезти вещи: то есть кое-какую одежду, компьютер, недавно купленный 17-дюймовый монитор, пару чашек, пару тарелок, пару вилок/ложек, да, пожалуй, и всё. Ой, чуть не забыл! Ещё Да отдала мне электрический чайник, который нам некогда подарила всё та же Катя Живова, поскольку ей самой этим чайником мешал пользоваться её папа, опасавшийся, что выбьет «пробки».

С Катей Живовой связан ещё один довольно важный эпизод. Дело в том, что когда 6-го октября 2002-го года мы с Да отметили годовщину нашего официального брака, она, по дороге к нашему дому, ибо я встречал у метро её и подругу Да Эс, тихо сказала мне, что у неё есть маленький подарок для меня лично. Сказала она это примерно тем тоном, каким в своё время дарила мне 300 $, благодаря которым я таки не расстался с музыкой. Ещё она сказала, что дарит мне это потому, что ей кажется, что мне это сейчас очень нужно. С этими самыми словами она и протянула мне те самые мусульманские чётки, каковые, собственно, если помните, и вертел наш старый друг грёбаный смайлик в последних строчках первой части данного произведения.

И что тут скажешь — в общем-то, выводы, с одной стороны делайте сами, а с другой — ну да, практически я не расстаюсь с этими чётками примерно с того самого дня. Что это был за день? Да так, банальная «двойка». Как говорится, сопите сами, или, как иногда выёбываются, понимающему достаточно.

К началу третьей декады марта я знал уже точно, что я — сын божий, но что если это кого-то к чему-то обязывает, то только меня самого. Из уважения к Иисусу Христу, своему предшественнику, я в шутку называл себя божьим внуком (у смайлика внезапно начинает чесаться залупа, но в данной ситуации он не считает для себя допустимым утолять зуд. Тогда, помимо залупы, у него начинает чесаться жопа:)).

Ещё раз повторяю, подробно вся эта история, каковую люди необразованные, мало испытавшие и потому перманентно обольщающиеся на свой счёт и считающие, ввиду этого, собственное внутреннее дерьмо безотносительно ценной бессмертной душой, с необыкновенной лёгкостью в мыслях, свойственной всем отпетым тупицам, могут счесть просто горячечным бредом, изложена в моём шестом романе «Да, смерть!» (здесь: http://www.raz-dva-tri.com/da.doc и здесь: http://www.liveinternet.ru/users/1528637/). Возможно, как и любое произведение, написанное по горячим следам, оно в чём-то выражает то, что тогда происходило, лучше, но с другой стороны — в том, что я пишу об этом сейчас, есть то, что тоже именно тогда же было и остро чувствовалось, однако не записывалось, поскольку на первый план тогда выходило то, что чувствовалось острее. А всё почему? Потому что, на самом деле, Время — нелинейно, но чисто внешне выглядит своей полной противоположностью. Поэтому, несмотря на то, что никаких ни первых, ни вторых планов нет, чисто внешне, повторяю, всё выглядит так, будто они есть, и приходится, чисто же внешне, что-то делать в первую очередь, а что-то во вторую и третью.

Так или иначе, я считаю небесполезным для себя и для окружающих повторное проживание всей этой истории. Ведь сегодня я смотрю с несколько иной точки на… то «вчера», хотя, вне всякого сомнения, это самое моё «сегодня», существовало уже и в описываемое «вчера», а если уж совсем начистоту, то и описываемое «вчера» существует так же и сегодня, ибо, как надеюсь, вы уже уяснили, Времени нет. Нет его по-любому. Нет его и как категории вообще, а если б и было оно — всё равно б его уже не было, ибо, как вы помните, время близко. Язык — он врать не будет. Язык — единственная серьёзная философская система. Если времени нет, значит его нет, и это серьёзные вещи:).

И «вчера» и «сегодня» мало того, что существуют параллельно и одновременно, но и влияние друг на друга так же оказывают взаимно. О том, что «вчера» влияет на «сегодня», знают, или хотя бы слышали многие, но мало кто знает, что влияние «сегодня» на «вчера» значительно сильнее, хотя в наше время это становится всё более и более очевидным. Впрочем, моё высказывание, по поводу очевидности этого, конечно, весьма сродни знаменитому «имеющий ум, сочти число Зверя» — заведомо нерешаемая задача уже на уровне заданного условия (смайлик лижет дырочку от зуба:)).

Однажды ночью, где-то за неделю до первого секса с Лариссой я стоял в полной темноте, пил пиво и курил в форточку. И тут я принял сигнал. «Какой сигнал? Как принял?» — возможно спросят лучшие из вас. Да, блядь, не я первый, ей-богу, кто сейчас скажет общеизвестное — тем, кто таких сигналов никогда не принимал, объяснить, как это в принципе возможно, в принципе невозможно. Именно об этом говорят в один голос все великие маги Запада (маги Востока об этом просто молчат:)), когда указывают, что передача Знания невозможна без Инициации, что в христианской традиции именуется Откровением. Без Инициатического Испытания, которому как до, так и после сопутствует Откровение («до» — более слабой степени, «после» — более сильное), то есть путём простых бесед передача Знания невозможна.

Вспомните то, что я говорил вам в главе № 8 (а «восмёрка» — это всегда обязанности) о том, что для передачи любой Субстанции — будь то Электричество, Вода или Знание — существуют сугубо свои каналы связи, предназначенные строго для передачи строго того, для чего они созданы и ни для чего иного.

К этому времени, то есть к концу марта 2003-го года я уже знал три важные для Себя вещи. Во-первых, я знал, что в то время, как среди современных исследователей идут споры, а где же именно всё же располагалась Голгофа, гора, на которой был по собственной, в сущности, инициативе распят предыдущий Сын, выполнив таким образом свой несомненный Долг перед Миром и Отцом, то есть перед Самим Собой, существует гора, что на сегодняшний день называется и является Голгофой совершенно точно. Это не что иное как самая высокая гора Соловецкого архипелага. То есть это Голгофа Севера, а Север — это, по всем канонам, Чистая Любовь, Любовь жертвенная, альтруистическая и… Абсолютная (как, собственно, и искомая Точка).

Во-вторых, к этому времени, то есть к марту 2003-го года, я знал, что события, описанные во всех четырёх Евангелиях, одинаково и одновременно, как и вообще всё в «мире», которого на самом деле не существует, являются как описанием событий прошлого, так и сценарием, программой Будущего, обязательной к выполнению, подобно любой другой системной команде «бортового компьютера», обладающего Единством Тела со своим Программистом, который, в свою очередь, представляет Единое Неделимое Целое с Оператором.

Когда я мельком в разговоре сказал об этом поэтессе Ире Шостаковской, с которой мы некогда записали альбом римейков на советские песни (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm), она неимоверно громко и артистично фыркнула, отпрыгнула от меня, как дикая кошка, и сказала: «Скворцов! (Тогда меня ещё звали так.) Ну тебя на хуй!»

А в-третьих, я к этому времени уже знал, что надлежит делать в связи с двумя предыдущими пунктами лично мне. Я уже знал тогда, что для восстановления всеобщей гармонии и возвращения в том или ином виде Золотого века, легенды о котором — тоже отчасти сценарий будущего, мне совершенно точно необходимо без каких-либо на то причин, кроме Ясного Внутреннего Знания, что мне, именно мне, необходимо поступить именно таким образом: поехать на эту Голгофу, раздеться там донага, сделать два-три грамотных продольных разреза (тут по поводу разрезов предстояло ещё почитать специальной литературы и кое с кем проконсультироваться) на обеих руках, лечь на Землю — в относительной, кстати, близости к Полюсу — и терпеливо ждать, пока вся моя кровь вытечет из меня и впитается в почву.

Я называл это про себя Заземлением, и я точно знал, что соединение именно Моей Крови с Землёй вообще — есть заранее спланированная Господом Миров, — он же — Отец, он же — Бог-Ребёнок, — акция для восстановления Мирового Баланса. Конкретно Я формулировал это так: АКТ БОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЕНИЯ ЕСТЬ АКТ СОЗДАНИЯ НЕБЫТИЯ ЧЕРЕЗ РАБОЧИЙ МОМЕНТ БЫТИЯ, ИЛИ ТВОРЕНИЕ АБСОЛЮТНОГО ХАОСА ЧЕРЕЗ ВЫНУЖДЕННОЕ ВРЕМЕННОЕ ДОПУЩЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ КОСМОСА.

Проведение этого мероприятия на номинативно (а кроме Слова ничего больше нет, зуб даю!:)) Духовном Полюсе Мира, смысл коего заключался в том, что Абсолютная Вода (Кровь Абсолютного Человека (я родился между 5-кой (число человека, Пентаграмма и всё такое) и 6-кой (Земля как она есть; у китайцев, помимо этого же, Любовь, но любовь физическая), то есть Человека, осознавшего Единство своего Внутреннего Мира и Внешнего и, плюс к этому, разгадавшего Замысел) соединяется с Абсолютной Землёй; сама же по себе Абсолютная Вода — это Кровь Воздуха, то есть… моя кровь, кровь человека, порождённого Огнём-Отцом и Водой-Матерью. Ну и, понятное дело, всё это вообще существует только внутри меня, ибо нет ничего, кроме Я ЕСТЬ.

Это-то всё я уже знал к тому времени. Однако именно описываемой ночью меня как будто что-то кольнуло, и понял я, что это должно случиться… в этом году.

Я кинул об этом эсэмэску Лариссе. Она крикнула мне из своего Харькова: «Подожди! Ты ещё не всё сделал!», потому что она, несмотря на то, что мы ещё ни разу не занимались с ней сексом, уже хотела от меня Ребёнка, о чём говорила к этому времени прямо. В тот период мы оба вели так называемые «дневники» на портале «liveinternet.ru», о котором опять же сообщил мне Никритин.

Это было так. Мы сидели с ним на лавочке в его любимом Тимирязевском парке и в буквальном смысле пили «Боржоми», так как оба временно отдыхали от алкоголя. Тогда-то, во время обсуждения подробностей разработки сайта, посвящённого «Я» вообще, который Володя любезно обещал мне помочь воплотить, так как сам я тогда этого не умел, он и сказал мне, что, мол, хочешь действовать — пожалуйста. «А что это?» — спросил я. «Ну-у, это такой, — он засмеялся, — наш ответ Ливжорналу». И я завёл себе страницу с названием «Я-1», предполагая, подобно большевикам в первые годы после Революции, что со временем там как грибы вырастут и «Я-2», и «Я-3», и «Я-4» и так до Бесконечности, пока оная Бесконечность не самоустранится вовсе по факту самоочевидной собственной бесполезности:).

Ларисса, в общем-то, можно сказать, по моему научению, тоже завела себе «дневник». Правда называть его «Я-2» она не стала. Впрочем, я об этом её прямо и не просил. Она назвала этот дневник «Larissa_Lanska» (это тоже отдельная история). Под этим названием он существует на «Liveinternet» и по сей день.

Впоследствии, где-то в середине осени того же 2003-го года, она, под влиянием событий, рассказ о которых ещё впереди, удалила всё то, что писала там с марта по сентябрь-октябрь включительно. А жаль — там было очень много интересных штрихов, однозначно подтверждающих, что всё то, что я вам говорю, является абсолютной правдой. Однако, чисто по-человечески её безусловно можно понять, мою девочку, ибо Правда эта вне всякого сомнения реально выше человеческих сил.

Не считая Лариссы, Никритин был первым, кому я поведал о том, что мне был, де, сигнал и всё такое. На самом деле, я конечно был в то время в несколько возбуждённом внутреннем состоянии. Нет, депрессией я бы ни в коей мере сие не назвал — скорее это был какой-то, если можно так выразиться, самурайский шок, но не надо всё же путать ни дар божий с яичницей, ни получение именно извне сигнала в форме приказа, обязательного для выполнения, со своими собственными желаниями. Нет, это ни в коей мере и ни в какой степени не было моим собственным желанием. Это действительно был чёткий сигнал извне, хоть я и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что тем, кто сам не пережил подобного, а этого реально в наше время не пережил кроме меня никто, это совершенно невозможно объяснить, да и не моё это дело, убеждать каких-то баранов в своей правоте. Я пришёл к людям, а не к баранам! (За баранами придут ещё отдельно:).) И я отлично понимаю, как именно можно мне возразить, чтобы доказать, что всё-таки никакого сигнала не было, и это было всего лишь моим желанием. Однако оставим все эти якобы доводы на совести недотраханных психиаторш. Ведь они всё-таки тоже люди, и им же надо всё-таки как-то жить, а больше, видит Бог, они ничего не умеют.

В конце концов, тут всё так же, как в моих занятиях творчеством — как словесным, так и музыкальным. Вы поймите простую вещь, я не занимаюсь самовыражением или выплёскиванием каких-то ебучих эмоций. В повседневной жизни я очень сдержанный человек, и если и повышаю голос, то только в профилактических целях, ибо нет моей вины в том, что подавляющее большинство людей воспринимают сдержанность и воспитанность как слабость, каковую, в свою очередь, «слабость» считают для себя однозначным поводом для немедленной, хоть и в той или иной степени, но агрессии. Что же до самовыражения, то выражать мне особо нечего, потому что во-первых, я с юных лет достаточно знаю как о себе, так и о других, а во-вторых, Пластмассовая Коробочка — это вообще не то, что представляет какой-либо интерес для моего Высшего «Я». Поэтому уясните себе простую вещь: я не занимаюсь самовыражением; я выполняю свою Миссию, но это, в свою очередь, никого ни к чему не обязывает, и я не требую за это ни от кого никакой награды.

Теперь об «ИЗВНЕ» вообще. Я много тут говорил о Высшем Тождестве Внутреннего Мира и Внешнего. И поэтому у лучших из вас могут на этом месте возникнуть вопросы, а о каком же тогда «извне» может вообще идти речь. Я вам отвечу.

Несмотря на то, что никакого Внешнего Мира нет, он всё же существует в виде сегмента мира Внутреннего, и именно поэтому, строго говоря, в области морали и нравственности, того, что Кант, к примеру, называл «нравственным законом внутри нас», ничего не меняется. Наоборот. Всё только усугубляется, и ужесточаются правила. Почему? С какой такой радости? Да потому, что ты тупо становишься хозяином в своём собственном доме, и тебе перестаёт вдруг быть всё равно, чистый ли у тебя пол!..:)

Как ко всему этому отнёсся Володя Никритин? Да чёрт его знает! Не знаю я, как он отнёсся. Во всяком случае, внешне доброжелательно.

Примерно в это же самое время нам предстояло провести фестиваль «Правда-матка — 2003». Как вы знаете из главы I данной части данного произведения, это был уже второй фестиваль с подобным названием. Однако на сей раз с идеей его повторения выступил уже не я, а Лёша Рафиев, чем, честно признаться, очень меня поначалу порадовал, так как помимо превращения всего мира в Единое «Я» я всегда ещё так же мечтал и о запуске каких-то таких проектов, которые впоследствии могли бы дальше самоорганизовываться уже и без меня. И с «Правдой-маткой» у меня, казалось бы, это получилось, ибо Рафиеву в прошлом году так всё понравилось — всё, что я так успешно практически в одиночку сделал:) — что в начале 2003-го он позвонил мне уже сам с просьбою повторить.

Однако в этот раз хитрый татарин уже затеял, сцуко, свою игру, во что я, отчасти по наивности, отчасти же из-за внутренней поглощённости своей интернет-вербовкой девиц для «Я», врубился не сразу. Да и потом в то время я ещё не успел понять, что самое тупое, простое и примитивное — и есть наиболее важное. Скажу проще, в настоящий момент — уже одно то, что наше общение по поводу этого фестиваля проходило тупо не на нейтральной территории и не у меня дома, а, как правило, у него, насторожило бы меня сразу; до такой степени сразу, что такая ситуация под всяко-разными предлогами просто не была бы мною допущена. Но… тогда, каюсь, я ещё не до конца убедился в том, что почти все люди именно настолько тупы и морально уродливы, что, к сожалению, важно именно это.

Что сделал Рафиев? Грубо говоря, он просто сел на мою фишку, ибо ему действительно нравилось само название, которое придумал, при всей его простоте, всё-таки я, а не он, и во-вторых, ему нужны были мои контакты в клубе «Дом», ибо это действительно в определённых кругах престижно, и контакты эти действительно были опять же у меня, а не у него, а вот уж наполнить эту сугубо мою фишку он вознамерился, полагая, блядь, вероятно себя самым, ёпти, умным, уже какой-то своей, нахуй ненужной лично мне и моим людям, кучей людей своих, да ещё и во главе с Алиной Витухновской, которую я никогда, прости меня, Господи, не считал серьёзным поэтом, ну да дело даже и не в том. Получаются у девочки какие-то вполне себе катышки и на здоровье, как говорится, хуй бы с ним.

Официальным объяснением того, зачем нужна Витухновская, было то, что якобы она приведёт народ, который пойдёт по платным билетам, ибо Рафиев, как человек в шоу-бизнесе никогда не работавший, всё надеялся сделать шоу-бизнесом музыкально-литературные перформансы, не имея, в отличие от меня, чёткого знания, что мухи отдельно, а котлеты — отдельно, и такими вещами как всякие синтетические шоу для интеллектуалов можно заниматься только из банальной любви к ним и только на основе энтузиазма; по крайней мере, в нашей Эрэфии. Деньги — это деньги, а искусство — это искусство. Когда это пытаются совместить, всерьёз обычно не получается ни искусства, ни денег. Стыдно не знать этого в наше сложное время. Такова была, короче, его официальная версия, хотя я думаю, что, конечно, попросту он хотел кое-где кое-что подмазать, ибо скорей всего помимо моих контактов, он раскатал губу и на контакты Витухновской.

В назначенный день, где-то в январе, мы собрались у него дома. Пришла какая-то, опять же, хуева туча впервые видимых мною дизайнеров (полагаю, о предыдущем протеже Лёши Рафиева, дизайнере Максиме, вы помните из I-ой главы этой части романа), сама Витухновская и ещё какие-то странные граждане. Витухновская то и дело несла какой-то гламурно-революционный бред о том, что изменить что-либо можно только силой оружия; молодые же мальчики-дизайнеры, гордо перечислив свои, в сущности, скромные заслуги, начали наперебой предлагать какую-то суррогатную хуйню, то есть некое ни то ни сё; ни цивил, ни андеграунд.

Я всё это слушал-слушал, и мне становилось всё скучней и скучней. В конце концов я встал и достаточно спокойно сказал: «Ну-у, я всё понял. Я уже потихоньку пойду. В таком варианте лично мне это совершенно неинтересно, и лично я в этом принимать участие не хочу». Что тут началось!

Я уже пошёл себе к своим пальто и ботинкам, когда овладевший собою Рафиев спросил, можем ли мы хотя бы сходить с ним вместе в администрацию «Дома», на что я, разумеется, ответил, что не понимаю, что мешает ему сделать это самостоятельно. Так мы деликатно, не повышая голоса, препирались ещё какое-то время, но тут из-за стола поднялся так же и Соколовский (так называемых «моих людей» там и было-то всего Серёжа Соколовский да Володя Никритин) и начал просто-напросто очень громко и артистично… орать.

Каков был изначальный текст его крика, я, признаться, не помню (наверное, что-то типа: «Да что здесь вообще происходит!»), да это было и неважно. Важно то, что это был профессиональный высококлассный истерический ор, который действует на нас сам по себе, независимо от смысла выкрикиваемых слов. Зная Соколовского, я нисколько не сомневаюсь, что это конечно был совершенно осмысленный, продуманный и безусловно разумный в той ситуации жест. Во всяком случае, это разрядило обстановку, и домой засобирались уже все, так толком ни о чём и не договорившись.

Остаётся спросить, а что во время этой сцены делал Никритин? Разумеется, молчал, наблюдал и, вероятно, по-своему, конечно, был прав. По-своему все мы всегда правы — это не обсуждается. Просто бывает иногда несколько грустно от несовпадений. Ну да ладно.

Где-то уже в марте мне снова позвонил всё тот же Рафиев и сообщил, что договорился о проведении мероприятия в «Доме», в четверг, 10-го апреля и сказал, что, мол, неплохо бы сделать всё же всё это вместе…

Слово за слово мы снова нашли общий язык, и как-то потихоньку договорились. Он как обычно говорил о каких-то деньгах, которые по его мнению можно будет на этом «поднять» и как их поделить — не суть. Факт тот, что дата была определена, и в конце марта мы вовсю готовились к «Правде-матке — 2003».

Поэтому, как вы сейчас убедитесь, мне было отчего охуеть, когда в ходе совместной прогулки с Никритиным и его замечательной девочкой Эллочкой, Володя вдруг, улучив момент, негромко сказал именно мне: «Я обнаружил очень странную штуку. Если интересно, поезжай с нами до Владыкино, потом будешь возвращаться, сам посмотришь». И он назвал мне порядковый номер колонны в вестибюле метро, с обратной стороны которой я, по его словам, смогу увидеть то, что покажется мне интересным.

Я сделал всё, как он посоветовал. Мы тепло попрощались, покурили по последней, выпили по последнему «слабоалкогольному» коктейлю, и я снова спустился вниз, чтобы проехать ещё одну станцию до своего «Отрадного».

На искомой колонне висела внушительных размеров самоклейка. «ВТОРАЯ ГОЛГОФА. 10-е апреля» — кричали крупные буквы. И больше там, кстати, не было написано ничего.

Уже придя домой, я узнал из интернета, что речь идёт о презентации где-то какой-то книжки какого-то преподобного:).

Так, благодаря Никритину, я получил своё главное ПОДТВЕРЖДЕНИЕ…

XI

Ещё раз повторяю, время с декабря 2002-го и где-то по июль 2003-го было временем, когда мне практически всё удавалось, когда я всё знал наперёд и когда у меня хватало, нет, не мужества, конечно (как раз мужества тут не нужно:)), а внутренних сил особо не париться из-за того, что совершенно очевидные для меня вещи понимаю действительно только я один, и действительно делать, вследствие этого, совершенно беспроигрышные ходы.

Так например, с одной стороны, я знал всегда, что женщины устроены просто и всеми фибрами своих нижних сердец именно что алчут Сказки, а Сказка для них всех — это, по сути дела, довольно примитивная смесь довольно примитивной мелодрамы с таким же низкопробным боевиком-блокбастером, когда некий мачо при первом же удобном случае (как правило, это преддверие в том или ином виде Апокалипсиса) страстно овладевает ими под ближайшим кустом и всё такое, после чего оба они, насытившись животной еблей с громкими вздохами и душераздирающими стонами Лирической Героини, отряхиваются от травинок и прочего мусора и идут, собственно, спасать мир, что, по законам жанра, получается у них на ура. Да, с одной стороны, я знал всегда, что именно на эту хуйню падки практически все женщины, независимо от возраста и уровня образования. Но с другой — я всегда в глубине души мечтал встретить Человека женского пола, у которого бы помимо Нижнего Сердца было б ещё и Верхнее, ни говоря уж о Мозге. И многие отношения с противоположным полом не заладились у меня именно потому, что многим барышням до поры зачем-то предоставлял я шанс обнаружить в себе ту глубину, которой в них, к сожалению, не оказывалось:).

К весне же 2003-го, а если честно, то уже к лету 2000-го, я перестал ждать милости от женской природы, всесторонне удостоверившись в том, что женщина, во-первых, существо глубоко эгоистичное, а во-вторых, путь к сокровищам её «духовной красоты» лежит только через качественный, с её точки зрения, секс. А качественный секс для абсолютного большинства женщин — это когда вы ведёте себя с ней как грубое похотливое животное и не выёбываетесь.

Впрочем, вести себя как животное — ещё вовсе не означает, что все женщины предпочитают жёсткий секс с брутальным оттенком (это бывает по-разному), но всё-таки никогда не стоит излишне рефлексировать, хуй должен быть твёрд и напорист, глаза должны тупо гореть тупым желанием и… прочее дерьмо. Ну и, понятное дело, коитус должен быть достаточно продолжительным:). О себе я могу сказать, что мой первый раз никогда не превышает более 2–3 минут, но… если девочка мне нравится, ведёт себя со мной, на мой взгляд, интересно, то я могу, не останавливаясь, уйти на второй круг сразу (эрекция у меня обычно не ослабевает сразу после оргазма, и если я начинаю снова, то сохраняется во всей своей полноте до следующего:)), и тогда в сумме это составляет уже минут 10–12 непрерывной ебли. Впрочем, опять же, если девочка очень мне нравится, то я могу так же, не останавливаясь, уйти и на третий раз. Впрочем, это вообще всё мелочи жизни:).

Короче говоря, стоя 3-го апреля 2003-го года на платформе Курского вокзала в ожидании прибытия поезда из Харькова, я чётко знал, как именно через несколько минут я подам руку выходящей из вагона Лариссе, насколько крепко прижму её к себе и как именно впервые поцелую её в губы, непременно прежде чем поздороваюсь, потому что… Просто потому, что так надо.

Как говорится, сказано — сделано. В моём случае, замыслено — воплощено:). К этому времени и возрасту я уже научился осуществлять задуманное. Второй наш поцелуй, уже более долгий, произошёл через пять минут на эскалаторе, опускающем нас в метро «Курская».

Случилось так, что в то утро мы (в данном случае Ансамбль Спонтанной Импровизации «e69» (http://www.rea.ru/e69/)) подвязались поиграть на открытии какой-то литературной конференции под эгидой журнала «Новое Литературное Обозрение» в клубе «На Брестской», и Ларисса вынуждена была, не успев толком приехать, первым же делом сопроводить меня на одно из бесчисленного по тем временам цикла культурных мероприятий под совокупным названием «Дело Жизни Любимого Мужчины». Мы встретились с другими членами «е69» на «Маяковской» и отправились на саунд-чек.

Там я усадил Лариссу за столик под какое-то довольно крупное, ясное дело, сугубо авангардное полотно, в котором среди прочего угадывалось нечто напоминающее парашют. Тут надо сказать, что в это самое время моя Да должна была совершить свой второй в жизни прыжок с парашютом, о чём я знал из её недавней гневной эсэмэски, каковыми эсэмэсками она не прекращала осыпать меня по три-пять штук в сутки, начиная с той ночи, когда я ушёл от неё. Естественно, большинство этих эсэмэсок она писала в состоянии почти перманентного в тот период опьянения, и потому там же, где было рассказано про парашют, содержалось как то, что этот прыжок она посвятит нашей с Лариссой любви, так и обещание того, что она ещё подумает, открывать ли ей парашют вообще. Поэтому когда Ларисса, которая была в курсе предстоящего Да прыжка, просто молча указала мне со значением на довольно крупную надпись на той же авангардной картине, которую сам я сначала не приметил «Должно уже произойти…» меня, понятное дело, весьма ощутимо внутренне передёрнуло. Но… тут стало пора выходить на сцену. Я нежно улыбнулся Лариссе и пошёл выполнять свои прямые обязанности.

Мы исполнили свой так называемый «музыкальный квадрат» (я думаю, вы понимаете — моё любимое сочетание чисел «1» и «6» окружало меня в это время буквально со всех сторон. Ведь и ежу понятно, что Квадрат — это Семёрка, она же — Единица второго порядка, а квадрат «четырёх» — это 16:)), получили зарплату (каких-то жалких 100 баксов на четверых, но во-первых, я опять временно нигде не работал, а во-вторых, что возьмёшь с литераторов, а тем паче с литературоведов) и убрались восвояси.

Основную массу инструментов нужно было закинуть на тачке к Ване Марковскому. Я поднялся вместе с ним в его съёмную хатку на ВДНХ; Ларисса же, вся в известных романтических мечтах, осталась ждать в такси, пилотируемом каким-то грузином. На лестнице Ваня, которому, что греха таить, нравилась вся эта моя история (хули, мир приключений, ебёмте!:)) сказал: «Хорошая Лариса! Мне нравится!» Тут необходима маленькая оговорка. У Вани, как и у всякого высоко энергетичного и максимально щедро одарённого в творческом плане природой самца, конечно была не одна Истинная и совершенно Искренняя Любовь. Такая Искренняя и Истинная, что эмоционального наполнения любой из них с лихвою хватило б на сотню-другую самцов попроще (то же, что о Ване, я могу сказать и о себе:)). Однако была в его жизни история, которая, пожалуй, изменила его много сильнее прочих; такая история, через которую опять-таки весьма узкий круг самцов получает нечто весьма близкое к Инициатическому Посвящению (не путать с банальной Первой Любовью, а тем более — с первым сексом:)). Довольно популярно и при этом же с неповторимыми трогательностью, нежностью и талантом, присущими Ване, эта история изложена в его поэме «Лариса» (http://polutona.ru/index.php3?show=0718024153), ибо именно так и звали ту Прекрасную Девушку. Поэтому-то то, что вся эта, уже моя история, в принципе симпатичная Ване, была ещё и связана с девушкой по имени Лариса, безусловно обладало в его глазах дополнительной привлекательностью.

Заметив, что я тороплюсь поскорей назад, Ваня усмехнулся и сказал: «Ну конечно! А то сейчас увезёт грузин твою Ларису!» с едва уловимым внутренним акцентом на слово «твою».

Дальше… Дальше действительно началась вполне добротная смесь мелодрамы с блокбастером. Мы приехали, вошли уже в мою съёмную комнату и… оба сели на край дивана. Я взял Лариссу за ручку. Нельзя было по-другому. Как говорится, «должно уже произойти»…

Минут через пятнадцать-двадцать Ларисса сказала: «Эх! Ну-у! Зачем ты это сделал?!.» А я сделал всего лишь то, чего три года назад как раз не сделал с Тёмной. Да, тогда я не сделал этого из принципиальных соображений. Сейчас, по прошествии трёх лет, я сделал нечто совершенно противоположное и тоже не менее принципиально.

В решающий миг я… покинул поистине гостеприимное Лариссино лоно. Это её расстроило. Но когда я поступил противоположным образом с Тёмной, её расстроило уже это:). И я не знаю, как правильно в идеале; то есть не знаю, как сделать всё так, чтобы это подходило ко всем случаям жизни.

С одной стороны, когда ты всё-таки не кончаешь в женщину — во всяком случае, при «первом знакомстве» — то ты вроде ведёшь себя как Благородный Рыцарь, элементарно оставляя выбор Прекрасной Даме. Но со стороны другой, я вам честно скажу, с некоторых пор (то есть с той поры, как я действительно стал мужчиной, что случилось со мной, конечно же, много позже, чем я выучился спать с женщинами (это всё само по себе ещё не делает нас мужчинами:))) я просто не верю в существование женщин, способных видеть Мужчину, и уж тем более Благородного Рыцаря, в том, кто оставляет ей выбор.

В ситуации же с Лариссой, в её координатной системе, получилось и вовсе так, будто я с первого же раза наглядно продемонстрировал ей свою позицию в данном вопросе, то есть всё равно, таким образом, не оставив никакого выбора ей:).

Сложно всё. А, впрочем, просто. Просто всё это чепуха, потому что вспомните первый пункт: БЫТИЕ — ИЛЛЮЗИЯ:). (Рентген показывает, что сердце смайлика закатано в презерватив… И вот мне приснилось, что сердце моё — «капитошка»:).)

Мы повторили ещё раз. Я больше не делал того, чего она попросила меня не делать. О да, со мной всегда можно договориться:).

У неё была цель — зачать от меня Ребёнка. Я был не против, хоть это и была изначально не моя, а её игра. Но… что поделаешь. Меня так воспитали/научили, что любая чужая игра безоговорочно заслуживает уважения. А во всех спорных ситуациях — уважения большего, чем игра твоя собственная… «Кодекс самурая» по этому же примерно поводу учит примерно тому же: «Во всех спорных ситуациях без колебаний выбирай смерть!»

Тут некоторые неопытные горячие головы могут начать рьяно фрякать что-то типа того, что, мол, ах-ах, да ведь это же позиция Слуги, Рабская Психология и весь прочий либеральный пропагандистский бред ничтожеств-капиталистов. Нет, скажу я этим трогательно тявкающим кандидатам на аннигиляцию, как раз именно это и есть позиция Господина Истинного, а не слуги вовсе. А всё то, что вы думаете по этому поводу на сегодняшний день — есть всего лишь результат планомерной и грамотной промывки ваших мозгов, начавшейся, в вашем случае, ещё в колыбели, ибо все мы живём в мире, в коем, согласно, впрочем, Высшему Плану, временно допущена безраздельная власть сатаны, ибо… вспомните слова Иоанна Богослова: «Имеющий ум, сочти число Зверя, ибо это число… ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ». Так что вы — те, кто считает, что вышенаписанное есть Рабская Психология — не выёбывайтесь, а ступайте-ка лучше… учиться Истине! Ибо… лучше погибнуть от этой учёбы, чем жить в заблуждении…

Мы повторили ещё пару раз, попили кофе, приняли пищу, попили кофе ещё и покурили на лестнице, возле мусоропровода, обсуждая проблемы Добра и Зла. Точнее то, что Добро существует только как символ, как ориентир и идеал, и только Зло существует здесь непосредственно. Ведь то, что мы сейчас вместе с Лариссой, и нам действительно очень хорошо друг с другом — это Добро, но… это Добро для Лариссы. Для Да — это несомненное Зло.

Я понимаю, что опять же сейчас не говорю ничего оригинального (ибо я считаю, что говорить оригинальное — Зло:)) и для многих в подобном раскладе нет ничего, к сожалению, из ряда вон выходящего, и многие всё это переживали, но… есть, как говорится, один оригинальный нюанс. Я точно знаю, что те, в ком подобный расклад, когда то, что однозначно является Добром для одного, является однозначным Злом для другого, не вызывает глубочайшего и болезненного Чувства Высшей Несправедливости, будут… в скором времени уничтожены и, Господи, СЛАВА ТЕБЕ!

И мы пошли гулять, и мы были всё-таки счастливы. И была весна, и мы целовались на мостах, во дворах и просто на улицах, как в давно уже оставленной нами обоими позади юности.

У Лариссы сломался каблук на сапожке, и мы пошли в обувную мастерскую, где меня «обозвали» её мужем, и ей понравилось это, и она улыбнулась. И я тоже. И вообще не буду вам врать, мне было очень хорошо с этой девочкой и действительно это безусловно была Любовь.

В первый раз она приехала дня на три. Всё это время я не снимал обручального кольца, коим мы некогда засвидетельствовали свой брак с Да. Я обещал ей это. И я сделал это. И Лариса приняла это как данность. Я сказал ей, что обещал это Да и сделаю это, потому что всё «это» мои расклады, а больно ей, и я не могу не сделать того, о чём она попросила меня.

Конечно с парашютом она спустилась вполне благополучно. Прямо скажем, намного успешней, чем когда делала это впервые, 7-го октября 2000-го года, когда при самом приземлении внезапно налетел ветер, и её протащило несколько десятков метров по гостеприимной земле подмосковного Киржача, вследствие чего она сломала себе мизинец на правой руке. Когда мизинец сросся обратно, Да подарила мне свой гипс с отпечатком своих накрашенных губ (он и сейчас лежит у нас на антресолях).

Вообще, если кому-то не хватает страстей в описании нашей с Лариссой любви, то таких я могу ещё раз отослать… к своему роману «Да, смерть!» (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), написанному непосредственно в момент оных переживаний. Могу сказать одно: я любил её. Так, как мог вообще любить к тому возрасту, к тому времени, на том этапе прохождения своего жизненного пути. Это было искренне, и я готов повторить это на Страшном Суде, что, собственно говоря, в данный момент и делаю (смайлик надевает капюшон своего чёрного плаща. Внутри капюшон — красный…:)).

В воскресенье вечером, 6-го апреля 2003-го года, я отвёз Лариссу на Курский вокзал. Фирменный поезд, не помню, как он называется, «Москва-Харьков» уже поджидал её на перроне. Мы, не стесняясь искреннего пафоса, в последний раз крепко-крепко обнялись и слились в долгом поцелуе. Потом она вошла в вагон. Проводница закрыла двери, но поезд ещё стоял. Мы смотрели друг на друга через стекло. Я курил. Смотрел на неё и курил.

Когда-то, на тот момент уже лет восемь назад я так же курил и смотрел на уже занявшую место у окна в 400-м автобусе, на Зеленоград, Иру-Имярек, Лисеву мою, Девочку Мою Единственную. А потом череда повседневных событий спустя пару лет привела к тому, что в первых «Новых праздниках» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc) я искренне, от всей, извините, души, написал вот это: Конечно, было бы здорово, если бы мы с ней прожили всю жизнь вместе, и еблись только друг с другом, но куда ей с ее темпераментом. Да еби я ее хоть целыми сутками, ей все равно всегда нужны будут новые ощущения, она все равно останется при своих инфантильных идеях грехов, покаяния и прочей хуйни, выливающейся в новых мужчин, вливающихся в неё неукратимым потоком. А если даже и не в новых мужчин, то в какую-нибудь другую хуйню. Какая же ты дура! Как же я это все ненавижу! Как же я ненавижу весь этот ебаный мир, породивший тебя, меня и позволяющий тебе до сих безнаказанно разгуливать с моей крышей хуй знает где, делать с моей крышей всё, что твоей инфантильной душе угодно: ебаться с другими, ставя мою крышу на самое видное место, и в оргазмических своих стонах смотреть моей крыше в глаза и испытывать этот свой ёбаный перверсивный кайф от того, что в голове у тебя полный пиздец (метущаяся душа, ёбтыть), а в пизде у тебя хуй, принадлежащий не мне, что доставляет тебе чувство болезненной-болезненной радости; а потом этот не-мой хуй оказывается у тебя во рту (это у тебя всегда получается «на ура»), и ты здорово, почти на автомате, управляешься с ним, опять же глядя моей крыше в глаза, вспоминаешь мой хуй, мой язык, мои руки; при этом твой непосредственный партнер — он тоже, блядь, тебя вполне занимает; ты сосёшь ему хуй и в какой-то момент находишь для себя, что уздечка, или ещё какая-нибудь там хуйня похожа на какой-то там третий хуй, бывавший в тебе ещё до меня или где-то между мной и хуём непосредственным, каковой непосредственно у тебя во рту; и ты начинаешь рефлексировать на темы третьего хуя, и рефлексируешь долго, продолжая сосать; а потом твой сегодняшний партнер, каковому ты сосёшь хуй, что-то такое проделывает с тобой, чтобы стимулировать тебя к продолжению минета, а то что-то ты по его мнению потеряла темп (слишком задумалась о двух других хуях), и эта его стимуляция напоминает вдруг тебе уже четвертого твоего ёбаря, например, твоего бывшего мужа, и ты немедленно начинаешь думать о нём, вспоминать уже его хуй, и его манеры. Наконец у твоего приятеля происходит эякуляция, и степень её интенсивности напоминает тебе что-то там ещё. И так до бесконечности.

Сейчас я смотрел на уезжающую Лариссу и… чувствовал себя… Ирой. А в ней… видел себя. Такой вот «Аксолотль». Если помните, был такой рассказ у Хулио Кортасара. Он вообще очень любил всякие трансперсональные штучки. По молодости лет, когда я читал его впервые, я не понимал его глубины. Мне всё это очень нравилось, но воспринималось мною как безусловно красивая и изящная, но лишь фантасмагория. Времена изменились.

Наконец… поезд сначала еле заметно тронулся, но постепенно набрал ход и увёз-таки Лариссу из Москвы обратно в Харьков. (Киевляне в сердцах часто называют Харьков Хряковым, полагая его насквозь москальским городом. Не знаю, не знаю.)

Я остался на Курском вокзале один. Я купил себе бутылку пива и пошёл к пригородным поездам. Я обещал приехать к Да. Она не прекращала письменно меня об этом просить в последнюю пару дней.

Я не могу сейчас однозначно сказать, хотел ли я её видеть в тот день или нет. Нет, не могу сказать однозначно. Наверное, если бы совсем не хотел, не поехал бы.

От Курского вокзала практически до нашего с ней дома ходит электричка. Вообще транспортная система Москвы намного удобней и разветвлённей, чем полагают те, кто пользуются лишь метро. Используя электрички пригородного сообщения, если конечно знать расписание их движения:), можно изрядно порой сокращать и упрощать себе путь, или же в считанные минуты, если знать расписание:), оказываться в таких местах, какие, если мыслить схемой метрополитена, находятся совершенно в другом конце города. Я давно уже знал об этом.

Я стоял в тамбуре, курил и пил пиво. В районе станции Царицыно мне позвонил Никритин. Примерно в том самом месте, где мы столько раз стояли с ним минувшей осенью и беседовали о Едином «Я». Зачем он звонил, не помню. По-моему, без какого-либо конкретного повода.

Я приехал. Да как обычно пила вино, но внешне была намного собраннее, чем в последние два года. Что и говорить, хули тут городить интеллигентные огороды, наша совместная жизнь в собственной квартире, один на один, плюс отсутствие у неё тогда работы, плюс моё тогдашнее неумение вовремя повышать на Женщину голос — всё это изрядно распустило её. Я не помню, о чём мы говорили. Отношения выясняли умеренно.

В конце концов она прямо спросила меня, буду ли я с ней спать. Я совершенно искренне сказал: «С удовольствием!»

На следующий день утром она ушла по каким-то делам, а я задержался на пару часов писать текст для каких-то ублюдков, за который мне обещали 200 баксов с таким видом (ублюдки-то — они ж ублюдки и есть:)), будто я врал им, что обычно работал от 300-т, а я не врал. К тому времени я действительно делал это крайне редко, потому что тупо вообще-то ненавижу подобный вид деятельности, но действительно именно за эти деньги.

Что и говорить, я всегда любил и люблю свой дом; уже за то, что он просто мой, хоть и маленький он (и лишь по той причине, что мать у меня — человек непростой, а мне всю жизнь её, дуру, жалко, хотя в этом она мне никогда не отвечала взаимностью (не сомневаюсь при этом, что, конечно же, тоже из лучших побуждений)), и в этом самом нашем с Да доме мне конечно же работалось лучше, чем в Отрадном. Однако я принял решение и твёрдо решил ему следовать.

Я пописал немного текст, он всё-таки упорно не шёл, и поехал на Бутырскую улицу, в редакцию газеты «День», куда меня обещали взять корреспондентом с лёгкой руки моего родственника Жени Шпакова. Им как раз нужен был человек, который бы постоянно ездил по городам и весям за оклад 600 $ (больше чем мне платили в «Слабом звене») + гонорары. Это мне весьма улыбалось. Ведь я ни на секунду не забывал, для чего вообще всё это затеяно; для чего страдания Да, Лариссы, да и мои, что греха таить, тоже:). Мне необходимо было далее расширять «агентурную сеть».

Практика, и, в частности, практика моих отношений с Лариссой, показывала, что мои расчёты верны. Действовать надо именно через Нижнее Сердце. Это правильно. Это возможно. Это эффективно. Главное — самому не увлекаться остротой чувств, что, конечно, сложно, ибо чувства действительно очень остры — что вы хотите, блокбастер — это блокбастер, а тем более с мелодрамой в одном флаконе — гремучая смесь:).

Как, почему, зачем, что оправдывало меня в своих же глазах — отсылаю вас опять же к главе VIII. Нельзя же всё время пережёвывать одно и то же! Я же, чай, не корова вам всё-таки:)! (Да и даже если Священная (шутка юмора:)).)

Моя интернет-вербовка шла полным ходом. Мы довольно трогательно переписывались с Евой из Тель-Авива, которую я перевёл с «евпатия», где всё это могла бы читать Ларисса, на своё личное «мыло»; с Настей из Новосибирска мы переписывались в открытую, и, кстати, Ларисса уже стала довольно часто со мной заговаривать о том, что Настя в меня влюблена и неужели же, мол, я этого не замечаю. Только вот Оксана Дубровская, девушка-психолог из Томска, весьма успешно держала дистанцию, хоть, впрочем, и не пропадала совсем (спустя пару лет, уже летом 2005-го, когда Оксана перебралась в Москву, она сама разыскала меня, и мы совершили с ней пару весьма милых прогулок — в продолжении я заинтересован уже не был — так что совсем из моей жизни не уходит ничего и никогда:). Так-то вот…). Короче говоря, подобная работа в газете «День» очень мне тогда подходила.

В качестве моего вступительного взноса мы договорились с ними о том, что через неделю я принесу им материальчик для рубрики, точного названия каковой я не помню, но что-то вроде «живёт такой парень». Я собрался сделать интервью с Андреем Родионовым, который в то время работал в красильне музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. О том, что, де, живёт такой себе парень, красильщик, отец не то троих, не то уже четверых сыновей, но вот, мол, он — не только красильщик, а ещё и не самый неизвестный поэт, русский Эминем и всё такое. Я даже действительно поехал к Андрею в красильню и довольно много всего записал в блокнотик про то, какие бывают типы красок, типы тканей; как начиналась его литературно-музыкальная деятельность — в своё время я работал в отделе информации «Независимой газеты» и пользоваться блокнотом умел хорошо. Не помню, выпили мы с ним в тот раз водки или нет. Оставалось, короче, тупо сесть с этим блокнотом за компьютер и сделать, собственно, материал, то есть работы от силы часа на полтора, если даже не будет никакого настроения. Однако судьба опять распорядилась иначе.

Как вы уже знаете, на 10-е апреля был намечен фестиваль «Правда-матка — 2003», и в тот же день где-то в центре города должна была состояться презентация некой книжки «Вторая Голгофа», о которой больше я не знал ничего: ни кто автор, ни о чём книга (где-то чуть более чем через полгода эту книгу мне буквально вручила в метро какая-то бабушка. Оказалось, книга о Соловках, точнее, о располагавшемся там «исправительном» лагере).

С тех пор, как в октябре 2000-го года я вернулся из Австрии, куда меня пригласили в составе ансамбля спонтанной импровизации «е69», я начал осмысленно вводить в обиход литературной тусы Москвы такой способ организации культурного досуга распиздяев от искусства как литературно-музыкальный перформанс, к весне 2003-го года московские литераторы стали воспринимать музыкальное сопровождение своих виршей чем-то само собой разумеющимся — то есть мне, таким образом, опять глобально всё удалось (и, как водится, хуй кто упоминает в связи с этим теперь моё имя). Но как известно, стихи всё-таки писать проще, чем быть хорошим музыкантом. Я позволяю себе это говорить потому, что объективно доказано, что я умею хорошо делать и то и другое (что, опять же, никого ни к чему не обязывает:)). Поэтому, сколь ни вращай, а хороших музыкантов существенно меньше, чем неплохих поэтов, хотя и с последними, прямо скажем, не густо. Почему так происходит?

Ну, наверное, в первую очередь потому, что музыка всегда изначально требовала большей усидчивости, плохо совместимой со столь любимой литераторами вечной «пьянкой-гулянкой». Вы скажете, да ведь как раз о музыкантах-то в этом плане и ходят легенды! А я скажу вам, э-э-э-э-э… не всё так просто:). Во-первых, хороших музыкантов гораздо меньше, нежели людей, полагающих себя таковыми:). Во-вторых, музыканты успевают и то и другое, изначально же концентрируясь только на занятиях. Иначе они не стали бы музыкантами, что мы и видим на примере многих литераторов (прозаики в этом плане безусловно более усидчивые люди:)).

Да и как быть Поэту усидчивым, если стержень, извиняюсь, Музы его — это, в первую очередь, истерическое и категорическое неприятие Мира, Толпы и всего того, что требует хоть каких-то усилий в деле преодоления собственного эгоистического «я». Примерно об этом, собственно, и сура «Поэты» в Коране, со многими аятами коей я при всём желании не могу не согласиться (уж слишком много лет я провёл в «Вавилоне», оказавшись там, прямо скажем, в самом его основании).

Так или иначе, ещё в самом первом своём перформансе «69», о котором более подробно рассказано в главе I второй части данной саги, я осознанно перестал выступать как поэт, сконцентрировавшись на музыкальном сопровождении, раз и навсегда решив, что пусть уж лучше читает тот, кто не может ничего большего.

А что тут, собственно, мочь, — возможно спросят тут некоторые из вас, — тем более, если это импровизация, — садись да бряцай себе по струнам, клавишками или барабанам. Но тут-то и начинаются сложности. Ведь для того, чтобы всё это было искусством и обладало хоть какой-то эстетической целостностью, не говоря уж о ценности:), это должно быть слаженно. Договориться же о какой бы то ни было структурированности с немузыкантами весьма затруднительно, потому что этому, опять же, надо долго и усидчиво учиться. Какие тогда варианты?

Простые. Неизменным, неприкосновенным источником-стержнем становится сам Текст и манера чтения, подстраиваются уже музыканты. Но, опять же, не все музыканты являются одновременно и поэтами, и количество людей, на которых можно тут положиться, сразу сокращается практически, как это ни смешно, до меня:). Поэтому-то «Правда-матка — 2003» структурно была организована так: поэт начинал читать, где-то на третьей строчке я подхватывал на клавишах подходящий бас, успевая за пару строчек врубиться в ритмику текста и темп речи автора, дальше вступал на барабанах Игорь Марков, которому все эти поэты были, конечно же, именно что, простите за каламбур, по барабану, но с коим мы зато очень много играли вместе и что именно делаю с басом я — он понимал хорошо. Мы образовывали с ним такую вполне себе плотную, но разрежённую ритм-секцию, на которую уже накладывался терменвокс Яны Аксёновой и вторые клавиши в лице её тогдашнего бой-френда по прозвищу Атом из «Dup TV». Короче говоря, внешне всё выглядело вполне себе пристойно и гладко, в очередной раз оправдывая внутреннюю установку администрации клуба «Дом», что лохов к себе на сцену они не пускают.

Поскольку, повторю снова, всем музыкантам, кроме меня, всё это мероприятие не упёрлось, в общем-то, на хуй (да и я делал это, в общем-то, нехотя, потому что этот перформанс, изначально задуманный мной, с моим названием, на сей раз, в общем-то, делал Рафиев, с чем я смирился только потому, что голова моя была в тот период всецело занята революционной борьбой и тем, что в течение лета мне придётся ехать на Голгофу, вскрывать себе вены во спасение этого грёбаного мирка, от каковых перспективок моё материальное тельце, Пластмассовая Коробочка, конечно, была не в восторге), и все они — Марков, Яна и Атом — участвовали во всём этом, в общем-то, из личного расположения ко мне, то я обещал им «гарантию» в 300 рублей (смешные деньги конечно, но хоть что-то). А по 300 рублей, в свою очередь, я им обещал потому, что Рафиев божился и клялся, что мы «поднимем», по его словам, хотя бы тысяч пять. Дурак я дурак, всё время из жалости в последний момент верю людям, а правдой меж тем всегда оказывается то, что изначально предвидел я.

Короче говоря, отыграли мы это всё «на ура». Пока мы озвучивали поэтов, все желающие расписывали «кремлёвскую стену» — её нарисовал на куске оргалита Миша Ардабьев — матерными ругательствами. Наконец всё закончилось.

Мы с Рафиевым, который, как и на первой «Правде-матке», был уже изрядно пьян, быстренько дали интервью приехавшим телевизионщикам (впоследствии, откровения Рафиева, который нёс что-то про то, что, мол, не надо ходить на предстоящие выборы, они благополучно вырезали, оставив только интервью со мной, что, вероятно, и послужило внутренней глубинной причиной нашей размолвки с Лёшей, благодаря которой на сегодняшний день мы не поддерживаем с ним отношений) и пошли к администрации делить деньги со входа. Конечно, тут явно не обошлось без мухлежа с их стороны, но, так или иначе, спорить было без мазы и мы взяли причитавшиеся нам ровнёхонько 900 рублей. О том, что музыканты играют с нами за «гарантию» в 300, Лёша отлично знал. Я сказал, что надо отдать эти деньги им. Он согласился со мной и пошёл бухать дальше. А я отдал людям то, что я им обещал, ибо считаю, что поступать подобным образом правильно, не взяв ни единой копейки себе. Я вообще уже сто раз говорил — мухи отдельно, а котлеты отдельно. Это Рафиев считает, что они совместимы. Я — нет.

Я упаковал в мягкий кофр принадлежащие Ване Марковскому клавиши «Roland JP 8000» (действительно отличная вещь!) и засобирался домой. Тут надо сказать об этих клавишах несколько слов.

Ваня Марковский довольно долго искал именно этот самый «Roland JP 8000» по всему интернету. В конце концов он нашёл их аж в Минске, подождал всего каких-то месяца полтора оказии и наконец встретил их на Белорусском вокзале в Москве. Как только они у него появились, он сразу сказал: «Макс, ты можешь брать у меня их, когда захочешь!» Да, когда-то мы были близки с ним именно до такой степени; и как музыканты, и как люди — одним словом, друзья. И я действительно в течение довольно долгого времени брал их у него примерно раз в полтора-два месяца то на один концерт, то на другой. И, разумеется, всегда сразу же возвращал. Так было и на этот раз. Я взял их у него накануне и должен был вернуть вечером 10-го апреля, после «Правды-матки». Конечно, мне было бы удобней сделать это утром на следующий день, но Ваня сказал, что они обязательно нужны ему вечером, потому что ночью он, де, будет работать. Ну-у, сами понимаете, какие тут могут быть споры!

Я попрощался со всеми друзьями, попрощался с Да, которая по понятным причинам воспылала неожиданною любовью к мероприятиям с моим участием и на сей раз не преминула почтить «Правду-матку» своим присутствием. Пока мы жили с ней вместе, она, ясное дело, клалА на всю мою жизнь с прибором. Я, в общем, на неё не сердился, потому что к моменту нашего с ней интимного знакомства уже твёрдо усвоил на массе предыдущих примеров, что милости от женской природы ждать не стоит, хотя, конечно, иногда всё это меня доставало. В особенности, когда в стадии ежевечернего алкогольного опьянения Да бралась объяснять мне, как на её замутнённый взгляд, мне следует себя вести в тех или иных моих же делах, о которых, она, ясно ежу, не имела никакого понятия. Когда же наступало утро, и её взгляд на мир прояснялся, она говорила: «Хрюша, извини меня, пожалуйста! Это вчера была не я. В меня как будто кто-то вселяется!» Ну да не суть.

Я всем сказал «до свидания», немного поболтал у метро с Марковым, которого давно не видел, о Цифрах и Зодиаке, и отправился возвращать Марковскому клавиши.

Ещё не было полуночи, когда я вышел на станции «ВДНХ», с нового, недавно построенного, выхода на Аллею Космонавтов. До Ваниного дома мне оставалось пять минут пешком.

Я пошёл себе через эту самую аллею. Вокруг не было ни одного человека, но я же, сами понимаете, не кисейная барышня, и мне и в голову не приходило, что в этом раскладе есть хоть какая-то опасность для такого «лося» как я.

Вдруг навстречу мне вынырнула одинокая фигура паренька лет 23–25. Когда мы поравнялись с ним, он попросил у меня зажигалку. И тут произошла почти классика жанра. Я протянул ему зажигалку и в ту же секунду… получил удар в зубы. Паренёк же вдруг заголосил благим матом (пожалуй, это тот самый случай, когда уместно сказать «заблажил»): «Ты охуел! Ты мне, менту, анашу предлагаешь!?.» И в ту же секунду я получил в зубы снова.

Это старый приём: орать какую-то бессмысленную деморализующую хуету. В какой-то мере так поступают даже самцы обезьян, и это почти всегда действенно.

Всё, что сейчас я описываю так долго, на самом деле происходило гораздо быстрей. Я только и успел, блядь, подумать, что же, блядь, делать-то — ведь у меня, блядь, Ванины клавиши болтаются на левом плече, а за спиной у меня рюкзак (рюкзак я купил вместе с Никритиным у того же метро «Царицыно», когда мы репетировали наш «семейный» проект — он тоже тогда купил себе на том же лотке какой-то прикольный портфельчик:)) со всякой фурнитурой для «Правды-матки», примочка «драйв-дисторшн» Вовы Афанасьева, три собственных книжки «Душа и навыки» да совершенно чудовищная по концентрации внутренней правды о себе и о Священной Истории рукопись под названием «Enter» (там, в частности, было написано, что тогдашнее 29-е марта — последнее, мол, 29-е марта в моей жизни, но я вот не помню поставил ли я там год:)) — скинуть мне всё это на землю или же нет? Ещё раз повторяю, что подобные душевные метания в «реальности» происходили во мне в сто раз быстрее, чем я их сейчас описывал, ибо были они не размышлениями, а односложными, хоть и противоречивыми импульсами. Да и вообще, время в таких обстоятельствах течёт принципиально иначе.

Уже в следующую секунду «откуда ни возьмись» появилась вторая особь, уже покрупней. В первый миг он сделал вид, что хочет нас разнять и вообще выяснить, в чём дело. Надо быть феноменальным тупицей, чтобы сразу не понять, что он был именно напарником, я бы даже сказал, подельником первого паренька, но… что значило в той ситуации моё понимание? Увы, безвыходные ситуации бывают не только в кино, и, думаю, что не погрешу против истины (то есть Абсолютной Точки), если скажу, что безвыходными являются, если копнуть поглубже, абсолютно все ситуации, в какие мы попадаем в течение всех своих идиотских жизней, ибо смотри пункт первый: БЫТИЕ — ИЛЛЮЗИЯ, ибо жизнь по отдельности — это заведомая идиотия, ибо смотри пункт третий: «ТЫ» НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

Прошло ещё три-четыре секунды после появления «подельника», и им удалось наконец сбить меня с ног вместе с Ваниной «JP 8000» и с моим рюкзачком, где лежали три «Души с навыками» и рукопись «Enter».

Пока я летел к земле с высоты собственных метра восьмидесяти, я успел подумать ещё две вещи: «Вот тебе пожалуйста и Вторая Голгофа! Вот и Заземление! — и вторая, — Катя же мне и это предсказывала! Вот оно! Свершилось, ёпть!..»

Когда я упал на землю, от первых же ударов ногами по голове я потерял сознание.

Наверное, я был, в прямом смысле слова, не в себе минут пять. Может меньше. Я ничего не помню. Это не было ни сном, ни пребыванием в каком-нибудь иномире — только Абсолютная Пустота. Просто какое-то время меня не было. Вот и всё.

В конце концов, я очнулся. Не сразу понял, где я, но довольно быстро всё вспомнил. На ноги я вставал довольно долго, воспользовавшись помощью любезно предоставленного мне Господом Миров близрастущим деревом, по стволу которого я и поднялся. Я оглядел место своего падения, в глубине души надеясь всё-таки обнаружить клавиши и рюкзак, но их, конечно же, не оказалось.

Карманы мои не тронули. Поэтому при мне остался мобильник, паспорт и даже двести рублей. Я, шатаясь, прошёл каких-то всего-то метров пятьдесят до метро и увидел, что прямо передо мной стоит такси. Как будто оно меня-то как раз и дожидалось:).

Я сунул в окошко свою окровавленную морду (крови, кстати, пролилось немало, голова — такое уж кровеобильное место — так что я считаю, Заземление вполне состоялось:); всё, смею надеяться, смешалось как надо), объяснил суть проблемы, и меня согласились отвезти в моё съёмное Отрадное. На часах по-прежнему не было полуночи.

Минут через 15–20 я уже вошёл в квартиру. Хозяйка, Галина Петровна, слава богу, уже спала. Я умылся, позвонил Ване, сказал, что клавиш его больше нет, после чего принял залпом не то пять, не то семь таблеток анальгина и мгновенно уснул.

На следующий день прознавшая об этой истории Да сразу сказала что-то вроде «приезжай болеть ко мне». Не без акцента, прямо скажем, на «ко мне», то есть в нашу с ней квартиру. На пару дней я действительно «к ней» приехал.

Уже с ней, с моей дорогой дружиной, мы снова съездили на Аллею Космонавтов, подали для проформы заяву в близлежащее отделение милиции (хуй знает, а вдруг бы нашли. Вряд ли конечно, но всё же…) и сходили в травмпункт, где обнаружилось, что у меня всё-таки сломан нос — мелочи жизни.

Вообще, повторяю уж не помню, в какой раз, вся эта драматическая история про Да, Лариссу и Заземление более подробно и по горячим следам изложена в моём романе «Да, смерть!». Могу сказать одно: на словах и Да и Ларисса собирались ехать на Голгофу вместе со мной; обе засвидетельствовали свою решимость и желание быть в мой последний час рядом со мной. Знаете что, я на полном серьёзе склонен думать, что если б в том злоебучее лето 2003-го года я всё-таки поехал бы туда, они бы действительно сделали это. Насчёт Да немного сомневаюсь, но Ларисса — точно.

Узнавшая о моей «беде» мама упросила меня съездить всё же обследоваться в клинику к моему дяде, довольно известному детскому невропатологу, профессору Скворцову. Я сделал это. Там обнаружилось, что у меня проблемы с сетчаткой. Меня направили в «доктор Визус» на Тверской. Мама дала своему непутёвому сыну триста баксов (сразу скажу, что я ничего такого в этом не вижу, ибо родственники мои на самом-самом деле совершенно объективно должны мне ещё тысяч десять долларов, которые они заиграли у меня при продаже нашей общей квартиры на Малой Бронной, коей я был собственником «в равных долях», в 2002-м году, а поскольку речь идёт именно о деньгах за квартиру, то в пересчёте на сегодняшние цены они должны мне и вовсе как минимум тысяч 50, ну да Бог им судья:), то есть я сам, но… я на убогих долго зла не держу) — так вот, мама дала мне триста баксов, и сетчатку мне благополучно приварили на место. Делается это так.

В глаза закапывается анастетик, ибо все, полагаю, знают, что любые механические воздействия на слизистую глаз очень болезненны. Через пять-десять минут, когда капли начинают действовать, на глазное яблоко надевается такой специальный окуляр, который является как бы стыковочным узлом между твоим глазом и, так сказать, уже непосредственно «гиперболоидом». Подбородком ты при этом жёстко упираешься в специальную подставочку, чтобы голова твоя была неподвижна при операции.

Когда все необходимые приготовления закончены, в тебя, прямо вовнутрь твоего мозга, ударяет луч лазера — ослепительно белый Абсолютный Свет…

То есть даже не то, чтоб белый и не то, чтоб в тебя ударяет, а просто всё то время, пока длится операция, ты как будто находишься внутри Солнца.

Это очень странное ощущение. С одной стороны, ты вроде сохраняешь способность мыслить, чувствовать и осознавать своё «я», но с другой — вроде как ничего больше, кроме Света, и нет…

Наконец мне всё сделали.

Я вышел на Тверскую улицу, которая так же была вся залита ярким солнечным светом. Я позвонил обеим своим женщинам, поскольку обе они об этом меня просили, и пошёл на Тверской бульвар пить пиво.

Несмотря на сломанный нос и два чуть не во всё лицо синяка вокруг глаз (кажется, это так и называется — panda-eyes:)) я чувствовал себя вполне счастливым в те дни. Я спал попеременно с двумя прекрасными женщинами, жил один, почти не общался с мамой, запись «Новых Праздников» у Эли Шмелёвой так же подходила к прочному и удовлетворительному финалу — о чём ещё, скажите на милость, может мечтать мужчина 30-ти лет?:) Да, и ещё раз «да», это было одно из прекраснейших времён моей жизни!..

Меня, правда, немного беспокоило временное отсутствие работы, но… в конечном счёте, какая разница, если этим летом я спасу весь мир путём смешивания своей крови с землёй Соловецкой Голгофы; Крови Единственного «Я», кроме которого нет никакой Вселенной и того сомнительного «Ты», которое это же «Я» по «слишком человеческому» слабоволию мыслит существующим за своими пределами, позор коего слабоволия это самое Единое, Неделимое и Единственное «Я» смоет собственной кровью, которой тоже на самом деле не существует, как и Земли, и кончится весь этот многовековой кошмар, который был необходим для прохождения через его Огонь, но… Время вышло, Путь пройден; «всем спасибо» и… «все свободны»; и никогда уже больше не будут мучиться во мне миллиарды ни в чём неповинных людей! Смерть Великой Матери! Спасибо, мама, довольно. В черепки, в черепки чёрное твоё золото! В черепки! Ибо и не было оно золотом никогда! Короче говоря, я был счастлив.

С газетой «День» ничего не вышло. Мало того, что я получил пизды чуть не насмерть и просто физически был не в состоянии писать что-либо, про Родионова ли или про кого-либо там другого, так сам этот грёбаный «День» попросту в одночасье приказал долго жить, будто бы дополнительно подтверждая Абсолютное Единство Моего и Не-моего, Внутреннего и якобы Внешнего.

Что в двух словах думал я сам о произошедшем со мной 10-го апреля? То, что на следующий же день, 11-го, я и сказал Никритину: «Пока не знаю ничего конкретно, но просто, на самом деле, я вчера получил оружие!» Почему я не сказал «благословение» или «посвящение», хотя они тоже безусловно были мне вручены в едином пакете? Почему употребил именно слово «оружие»? Откуда я сам могу это знать? Бог решил, что для его Проекта будет уместно и правильно, если после того, что со мной случилось, такому-то человеку в такой-то момент при таких-то обстоятельствах после таких-то его слов, такой-то — в данном, частном, случае, я — скажет именно то, что я сказал Володе Никритину. Я сказал. Он решил — я сказал. Я сказал это искренне. Я всегда искренне делаю то, что Он решает. Да и хуй бы с ним. Дальше — лишнее.

В следующий раз Ларисса приехала уже больше, чем на неделю, на все майские праздники, то есть уже в довольно скором времени. Однако мой panda-eyes всё же уже почти спал. Хотя, конечно, следы того, что он всё-таки был, ещё вполне сохранились.

Ларисса. Ларисса. Ларисса…

Да, нам было хорошо вместе. Не смею врать. Кроме одного эпизода. Да, впрочем, и он тоже по-своему был забавен.

Да, мы элементарно напились с Никритиным и его тогдашней супружницей Эллой. Ларисса, конечно, девушка далеко не пуританских взглядов, но… всё-таки москали — есть москали, — с непривычки ей было трудно. Хотя, понятно, никто не заставлял её этого делать насильно. Напротив, время от времени она сама проявляла инициативу. Не исключено, что для того, чтобы произвести впечатление на меня — о, ужас!

Расстались мы с четой Никритиных уже заполночь, возле магазина, что тогда назывался «Бин», где-то между их Владыкино и «нашим» Отрадным. В последний момент, уже почти у кассы, Ларисса метнулась вдруг в сторону и схватила какого-то медвежонка, которого увезла потом в Харьков. (Да, иногда гладя мою шерсть на груди, она ласково называла меня по-украински «ведмедик». Да, делая со мной тоже самое, называла меня «мой свитер»:).)

Весь следующий день Ларисса в полузабытьи пролежала в кровати. Время от времени её рвало в целлофановый пакет, которой я всегда вовремя успевал подставить. Когда она снова засыпала, я садился за свой тогдашний роман «Да, смерть!».

Зная о том, как всё получилось с моим рюкзачком, она привезла мне из Харькова другой, бордовый и довольно вместительный. Я был благодарен ей. В этот её приезд мы были вместе уже дней десять. Это действительно было забавно: не успел я, с грехом пополам, закончить одну свою семейную жизнь, как у меня тут же началась следующая. Отличались ли они друг от друга? Не знаю. Если честно, думаю, что не очень. Во всяком случае, реальное количество общения всё-таки опять превышало мои реальные в том потребности.

С другой стороны, в самом прохождении моей Пластмассовой Коробочкой того, что обыкновенно называют жизненным путём, для меня всегда был элемент трагически предопределённого принуждения; безусловно неприятной, но да, всё же несомненной необходимости. Даже моя мать, которой хотя бы в этом аспекте нет никаких оснований не верить, рассказывает, что в тот самый первый день моей жизни, когда глаза новорожденного единственный раз за всю эту самую жизнь говорят правду о собственном прошлом и будущем, я всем своим видом показывал лишь глубочайшее недовольство самим фактом своего же рождения. Чёрт его знает, может я и вправду ошибся «дверью», думаю я иногда до сих пор в минуты душевной невзгоды. Когда же духовные силы ко мне возвращаются, я снова и снова понимаю и чувствую, что нет никакого чёрта и нет вообще ничего, кроме Бога, Бога-Ребёнка, Истинного Господина Миров, и если даже я и ошибся дверью, то и исправлять эту «ошибку» нам тоже придётся «вдвоём».

Мы гуляли по Москве, пили пиво, лежали на газонах под деревьями, то есть именно что нежились на солнышке.

Она привезла мне из Харькова очень смешную тряпичную куклу, увезла с собой московского медвежонка и всё, короче, было хорошо. Скажу прямо, если б в этой жизни я искал счастья, а не Истинную Абсолютную Точку, можно было бы со всеми основаниями счесть, что мне наконец улыбнулась удача.

Мы рассказывали друг другу о своём детстве, сами удивляясь тому, что стало вдруг вспоминаться, и нам не надоедало слушать друг друга. Да, оба мы были Водолеями, а Водолеи умеют слушать. Скажу без ложной скромности, пожалуй, это единственный знак, в равной степени одарённый и в слушании и в говорении. Некоторым знакам — в особенности, земным — кажется порой, что как раз Водолеи-то слушать и не умеют, но, как правило, то, что по их мнению свидетельствует о неумении Водолеев слушать, на самом деле, свидетельствует об их неумении говорить:). С Лариссой у нас такой проблемы не было. Ей было интересно слушать меня, потому что я интересно говорил, а мне было интересно слушать её, потому что она тоже умела говорить интересно.

Однажды мы посетили с ней музей моего детства, Музей Советской Армии. Там ещё, если помните, у самого входа с одной стороны стоит какая-то древняя баллистическая ракета, а с другой — танк «Т-34», который я, как и решительное большинство моих сверстников весь облазил ещё в дошкольном возрасте, когда мне казалось, что на земле есть только два достойных занятия: лечить людей и защищать свою Родину. Если понимать это метафорически, то, в общем-то, я этим по жизни и занят:). Родина моя — Тонкий Мир, и я готов защищать его до полного уничтожения противника, то есть Мира Материального. А лишний раз напоминать людям, что духовные ценности выше материальных и что такое вообще Тонкий Мир, объяснять им это или хотя бы запускать в них нейро-лингвистические программы, ведущие, может и через много лет и лишь при благоприятных условиях, к пониманию того, что всё это действительно так: Дух выше Материи — это и есть исцеление их душ. Потому как человека, не постигшего, что Дух выше Материи, иначе, чем просто больным не назовёшь:). Его необходимо лечить. И в его интересах, и в интересах тех, кого может он заразить своей духовной проказой. Если же человек не хочет лечиться принципиально, он должен быть как минимум изолирован и помещён на карантин. Если же он, столь же принципиально, отказывается от лечения трижды, он должен быть аннигилирован.

Там, на внутренней территории Музея Советской Армии, есть ещё один музей, музей-парк под открытым небом, куда нужно спускаться, обогнув основное здание слева. Там выставлены образцы самой разнообразной военной техники от каких-то ужасающих бронепоездов до современных самолётов-истребителей.

Ларисса опять рассказывала мне о своём детстве, о своём отчиме, которого она очень любила и которой он в полном смысле заменил отца. Он был как раз лётчиком-испытателем и умер, кажется, когда ему ещё не было сорока. Практически сразу после того, как его отправили на пенсию — у лётчиков это рано.

Потом мы дошли пешком до так называемой 6-й улицы Марьиной Рощи (раньше они назывались проездами) и посидели во дворе дома, в котором я прожил первые десять лет своей жизни. В той самой квартире, из которой впоследствии была прорублена дверь в комнату квартиры соседей, в которую, по иронии судьбы, снимал много позже шестнадцатилетний Володя Никритин.

Постепенно мы решили, что через месяц я приеду к Лариссе в Харьков, и мы станем с ней жить-поживать. К этому времени я уже начал понимать, что то, чего я хотел добиться вскрытием вен на Голгофе, как раз и состоялось 10-го апреля 2003-го года, и уж этим-то летом я ни на какую Голгофу не еду точно. Возможно, мне ещё придётся туда поехать, но то, что случилось со мной 10-го апреля, вполне убедило меня в том, что у меня лично нет полномочий самостийно устанавливать сроки в такого рода делах. «Ему» пришлось пойти на крайние меры, чтобы «мне» это объяснить, но… поскольку мы — всё же друзья, после выдачи пиздюлей за мной прислали такси:).

Вообще говоря, вполне вероятен такой вариант, что четыре года назад мне вполне удалось задуманное, и я действительно был… убит на Алле Космонавтов, а когда я пришёл в себя, это был уже другой мир. В том, предыдущем, мире я умер, унеся весь тот мир с собою в могилу, что и было целью моей. То есть весьма вероятно, что всё у меня получилось. Я говорю это сейчас на полном серьёзе. Короче, сопите сами, или, как говорили римляне, понимающему достаточно.

Моя прекрасная Кошенятко отбыла на свою украинскую родину. Зато… осталась Котка. Я сам не звонил ей, но когда она звала меня, я приезжал. Да, я любил обеих и дорожил сексом с обеими же, хотя к тому времени я уже понял, что в сексе как таковом, то есть в том, что называется именно этим словом, а не в том, заметьте, что называется занятиями любовью, а то и любовью вообще, женщины заинтересованы существенно больше мужчин, и это абсолютно однозначный, ясный и совершенно самоочевидный факт/акт. Я бы вообще назвал это сексозависимостью.

Да, конечно, у юных девушек, пока, собственно, не пробудится в них похотливый зверёк Взрослой Женской Сексуальности, есть ещё какие-то эфемерные представления о Любви вообще, а заодно и о Справедливости, но за пределами 25–30 мне лично не встречалось женщин, не страдающих тяжёлой формой сексоголизма. В какой-то степени можно сказать, что после того, как в Женщине просыпается Зверь, жизнь её становится во многом проще и гармоничней, поскольку многие её идеальные представления — то, что у Мужчин называется Принципами — почти полностью исчезает, остаётся же только свойственная Женщине изначально гибкость сознания, позволяющая ей с одинаковой лёгкостью находить здравый смысл и красоту в словах тех, с кем ей нравится спать или с кем в глубине души она бы не прочь попробовать и, напротив, обнаруживать слабые звенья в рассуждениях тех, с кем ей спать не нравится или не хочется попробовать даже в порядке бреда, несмотря даже на то, что бред как таковой является при этом достаточно ровным фоном её чувственного мира вообще.

В последние три недели моего пребывания в реально ставшей мне окончательно ненавистной Москве (городе, где я родился и вырос, равно как и многие поколения моих предков) у меня было довольно много беготни. Во-первых, мне необходимо было доделать на студии у Эли Шмелёвой «Новые Праздники»; во-вторых, мне надо было продать свой компьютер, поскольку деньги кончились бесповоротно. Это, как и всё остальное, конечно же, было непросто. Компьютер надо было ещё и починить, ибо практически сразу после того, как я переехал в Отрадное, у меня тупо сгорел «винчестер». После первой же моей, казалось бы, невинной попытки всего лишь установить Cubase. Слава богу, он был на гарантии, и мне нужно было просто подождать, пока мне его заменят. (Кстати говоря, в том похищенном у меня рюкзачке помимо книг «Душа и навыки», рукописи «Enter» и драйв-дисторшна Вовы Афанасьева, лежала так же бумажка, свидетельствующая о том, что компьютер мой действительно в сервис-центре. Так что мне пришлось ещё и проявить некоторые чудеса дипломатии и красноречия, чтобы убедить ребят, что они починили всё-таки именно мой компьютер:).) Да и потом продать его мне нужно было именно за те деньги, за которые считал нужным я, а не какой-нибудь там ещё умник, ибо мне нужно было заплатить за комнату и привезти хоть что-то с собою в Харьков.

Некий человек по имени Палмер, Саша Чемеренко, некогда клавишник Саши Дулова и действительно блестящий пианист, некогда купивший у меня DX 7-ю Yamah(у) за 300 баксов вместо 400-т, вследствие чего я и был должен в течение нескольких лет недостающие сто Кузьмину (всего я был должен ему как раз четыреста:)), из-за чего изрядно попортились мои литературные дела:), уже хотел был повторить свой подвиг и купить у меня мой комп на 100 $ дешевле моей цены, но тут я, слава богу, в кои веки упёрся, и комп купил у меня Антон Севидов. И ровно за те деньги, что оправданно хотел за него получить я.

В мае же мы с Элей закончили сводить те пять песен во главе с «Тагудадой» и «Вечной Любовью», что вошли впоследствии в альбом «Письмо». Мастеринг изначально обещал мне сделать Ваня Марковский, но ввиду известного инцидента с его «JP 8000», он на меня не на шутку нагрелся. 800 долларов были для меня в то время абсолютно неподъёмной суммой, которую мне было не у кого и не подо что даже занять. Когда я, будучи в безвыходном положении всё-таки позвонил Ване и, набравшись храбрости, спросил, нельзя ли всё же принести ему эти трэки на предмет мастеринга, он ответил довольно нервно, что принести можно ему его клавиши «Roland JP-8000», и что вообще эти деньги я должен ему отдать немедленно и что, в принципе, ему есть к кому обратиться, чтобы на меня наехали уже как следует, если в ближайшее время я их ему не отдам. Тут уже рассердился я, вспомнив, сколько раз я ему звонил в тот день и просил разрешенья вернуть их ему следующим утром, и сказал, что я вообще себя ничего должным ему не считаю, и вообще это был классический форс-мажор. На это Ваня весело протянул: «Ну-у, вот если б тебя убили!..» На этом, как вы понимаете, наша с ним многолетняя и действительно некогда очень нежная дружба закончилась, и, в сущности, я не могу в этом обвинить ни его, ни себя. Интересно то, что спустя где-то полгода меня действительно вызвали как-то раз на Петровку для опознания по фотографиям (заяву-то я подавал). И там стало ясно, что в Аллее Космонавтов «работают» совершенно конкретные люди, и что, скорее всего, когда за год до инцидента со мной, сотрясение мозга прямо у своего дома получил сам Ваня, у которого отняли хозяйственную сумку, «люди» были, в общем-то, те же самые. Не думаю, кстати, чтоб их поймали:).

Примерно тогда же мне позвонил и Лёша Рафиев, который вероятно просто обиделся, что меня по телевизору показали, а его нет, и сказал, что я, что явилось для меня, кстати, большой новостью, должен Мише Ардабьеву 500 рублей за какой-то картон (напрягши память, я вспомнил, что Лёшину «идею» с написанием всеми желающими заборных слов на макете кремлёвской стены действительно воплощал Миша:)). С этой, на мой взгляд, наглой телегой Лёша перезвонил мне даже не один раз и звонил мне до тех пор, пока я не сказал, что не считаю себя ничего должным и ему, и что 900 рублей за «Правду-матку» мы получали с ним вместе и он должен помнить, что я не взял себе ни копейки и отдал всё музыкантам. Конечно, 500 рублей — деньги небольшие. На сегодняшний день по этой цене я довольно часто возвращаюсь домой на машине, когда засиживаюсь в студии до времени нехождения поездов метро, но… в то время неподъёмной суммой были для меня даже они. В отличие, надо сказать, от Лёши. На том закончились мои многолетние отношения и с ним.

В конце концов, вспомнив, одну из мантр своего детства, коими меня поистине щедро снабдили старшие родственники, что безвыходных ситуаций не бывает, я собрался с духом и позвонил бывшему гитаристу своего Другого Оркестра, а ныне ставшему реально именно что знаменитым звукорежиссёром, Серёже Большакову, который, несмотря на наши с ним непростые отношения, начинавшиеся когда-то тоже с большой дружбы, в итоге мне и помог. Карма, она и в Африке карма:).

В ходе этой некогда большой дружбы было создано не одно из произведений Другого Оркестра, а однажды, когда Другой Оркестр был уже в прошлом, мы и вовсе из принципа сосали друг другу хуи (это, конечно, не было велением сердца, ибо ну что тут поделаешь, если не дал нам с ним Господь Миров всерьёз однополого либидо!) в ходе нашей совместной ночи с ним и его к тому времени уже супругой Ирой Добридень, о которой столь многое написано в «Псевдо» (кстати, официальная публикация этого романа и стала причиной нашего отдаления друг от друга, хотя за пять лет до этого события Серёжа читал его в машинописи и выражал вполне себе одобрение, а Ире и вовсе «Псевдо» просто-таки нравился:)). «Зубрик, ну пососи Скворцу хуй!» — дословно просил Иру Серёжа. Но Зубрик этого делать не стала.

Тогда мы с ним снова занялись друг другом и он, будучи человеком, никогда не упускающим шанса якобы в шутливой форме сказать кому-либо гадость, сказал Ире, что у меня минет получается существенно лучше, чем у неё. Коитуса между нами не было. Серёжа же под конец наших игр овладел своей женой сзади. Мне не понравилось на это смотреть.

Спустя года полтора после той ночки мы всё таки переспали с Ирой. Уже без участия Серёжи, но тоже сделали это скорее из принципа (см. роман «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc)) — я тогда торчал на героине и даже, помнится, не смог кончить (повозившись некоторое время, я вообще отказался от этой затеи), а у Иры была тогда глубокая депрессия, связанная, разумеется, с невнимательным отношением к ней Серёжи (опять же, смотри роман «Псевдо»:)), и она, в сущности, не получая от этого никакого удовольствия, целенаправленно, тоже из принципа, изменяла ему последовательно со всеми своими реально близкими знакомыми. (Да, возможно, Серёжа и прав: минет я, кажется, всё-таки делаю лучше:).) Так или иначе, тогда, в мае 2003-го, Серёжа мне очень помог с мастерингом, и я очень за это ему благодарен, как, честно признаться, и за многое другое.

И вот ко мне приехал Антон Севидов (когда-то мы с ним работали по текстам для его проекта, с которым ничего не вышло. За продюссирование взялся в итоге Костя Арсеньев (автор текстов большинства хитов Орбакайте и Овсиенко), переписал большинство моих текстов, добавив туда то, что, по его мнению, было необходимой в этом случае «молодёжной» и довольно плоской пошлостью, но проект всё равно не пошёл, ибо Арсеньева, кажется, кинул спонсор), отдал мне деньги и забрал уже свой компьютер (в том числе и купленный относительно недавно и при таких драматических обстоятельствах 17’’-й монитор «Sony Trinitron»).

На следующий же день я поехал на вокзал и купил себе билет в один конец до города-героя моей мечты Харькова.

Утром в день отъезда мы забили стрелку конечно же с Володей Никритиным возле кинотеатра «Байконур» (где, кстати, всё время, пока я там жил, встречались по ночам с живущей неподалёку Яной Аксёновой, у которой тоже была тогда непростая любовь, и отправлялись до рассвета гулять по отраднинским дворикам и пить пиво) — так вот, утром в день отъезда мы встретились с Никритиным возле кинотеатра «Байконур», выпили по маленькой банке и пошли ко мне на квартиру. По дороге мы застопили какую-то тачку.

Так же по дороге, не помню уж по какому поводу, я познакомил Володю с поговоркой «Бог создал и сам заплакал…», которую он до этого странным образом никогда не слышал и каковая вызвала у него приступ истерического хохота. Сам эту поговорку я впервые услышал от Вовы Афанасьева. Помнится, это было сказано в мой адрес и, разумеется, очень к месту:).

Мы зашли в мою комнату, схватили обе огромные сумки, в которые я практически не глядя хаотично покидал весь свой небольшой скарб: книжки, диски, тарелку, чашку и всякую мелочовку; погрузили всё это в машину и поехали на квартиру к моей маме, которая ещё не знала, что я уезжаю; которой, соответственно, точно не было дома и от квартиры которой у меня временно были ключи. По дороге к маме мне позвонил Костя Аджер и пожелал счастливого пути.

На кухне у моей мамы мы с Никритиным где-то с часок попили водки, послушали почему-то «e69» (ах, ну да, Костя же позвонил!:)), а потом и вовсе Ансамбль Новой Импровизационной Музыки под управлением Иры-Имярек (старые-старые записи), а потом Володя пошёл в гости к живущему по соседству Кириллу Баскакову, а я взял небольшой бордовый рюкзачок, что привезла мне Ларисса, и поехал к маме на работу.

Я отдал ей ключи; сказал, что уезжаю; мы попили с ней кофе, и я двинулся на Курский вокзал.

Вечером 6-го июня 2003-го года я выехал в направлении города Харькова, где, как выяснилось в тот самый момент, когда я пил с мамой вышеописанный кофе, родился мой дед, Арнольд Борисович Одэр, и где, как выяснилось уже существенно позже, когда-то был главным раввином мой прапрадед — в городе, куда я приехал впервые в мае 1999-го года как участник фестиваля современного искусства «Апокалипсис начнётся отсюда» и сразу же полюбил его всей душой.

Дорога на Харьков, как известно, проходит мимо нашего с Да дома. Когда я проезжал мимо, Да как раз позвонила мне и сказала, что она только что приняла смертельную дозу таблеток и скоро умрёт. Ещё сказала, что желает мне счастья.

Я перезвонил Калинину, который к тому времени уже спал с ней несколько раз и попросил его за ней присмотреть.

После этого я выкурил сигарету, вернулся в вагон, забрался на верхнюю полку и уснул хоть и совершенно пьяным, но довольно глубоким сном…

XII

Город Харьков прекрасен! Город Харьков прекрасен! Город Харьков — самый прекрасный город на всей земле!

Там живут замечательные люди и замечательные девушки, у каждой из коих потрясающе красивые ноги, глаза и грудь!..

Мне с детства нравился этот город. То есть не то, чтобы нравился, а просто как-то всегда некое смутное трогательное откликалось в сердце, когда я ещё в детстве слышал это название.

В командировку в Харьков пару раз ездил муж моей тёти дядя Серёжа; в день моего пятнадцатилетия другой мой дядя, брат моей мамы, дядя Игоряша, подарил мне первую, и, кстати, последнюю, в моей жизни электробритву (да, к 15-ти годам мне уже было зачем такое дарить), которая называлась «Харкiв»; в Харьков же после того, как я в первый раз слез с героина, мы ездили с Костей Аджером как Ансамбль Спонтанной Импровизации «e69» на фестиваль «Апокалiпсiс почнется звiдси» («Апокалипсис начнётся отсюда»); там же в свободное от мероприятий время мы довольно лирично гуляли с ним по местному зоопарку, предаваясь взаимной сладкой ностальгии по первым сильным своим любвям. Я грустил об Имярек, он — о девушке, с которой однажды, когда мы ещё не были с ним знакомы, случайно попал на концерт «Другого оркестра» (http:///www.raz-dva-tri.com/do.htm) и вроде бы это не вызвало у него активного неприятия. Не суть.

Тогда же, на тот же фестиваль, ездила с нами и Ира Шостаковская, в качестве поэтессы:). Однажды, когда мы обедали с ней за одним столом в столовой харьковской мэрии (о, да! Это был весьма громкий фестиваль; рекламу его мероприятий смело печатали на бортах троллейбусов и трамваев — скажите, возможно ли такое в Москве?:)), она ещё, иронизируя над названием (вспомните тут, как отпрыгнет она впоследствии в сторону, услыхав от меня, что Евангелие — это, возможно, всего лишь сценарий будущего), сказала, что надо ещё как-нибудь провести тут фестиваль: «Крокодилы должны жить на деревьях!»

Так или иначе, затевая в декабре 2002-го года интернет-переписку с девушками из Харькова, подсознательно имелись, конечно, у меня какие-то смутные, но в итоге вполне оправдавшиеся надежды!

Я всегда знал, что это мой город! Вот просто мой и всё!

А сколько всего написано о нём на страницах прозы Лимонова!

По иронии Судьбы именно на Салтовке, в так называемом некогда Салтовском посёлке, где провёл свои детство и юность Эдуард Вениаминыч, моя Ларисса как раз и жила. К этому времени туда уже давно провели метро — как раз конечная станция одной из линий под одиозным названием «Вулiца Героев Працi» («Улица Героев Труда»). То есть, да-да, именно там, в Салтовском посёлке, на родине одного из своих любимых писателей я и провёл, вне всякого сомнения, один из лучших месяцев моей жизни.

Несмотря на то, что в последнюю свою московскую пятницу, 6-го июня 2003 года, я набрался, расчувствовавшись, так, что останься я в Москве, я вряд ли бы смог подняться с постели в ближайшие двое суток, уже к раннему утру субботы, 7 июня, на подъезде к Харькову я почувствовал в себе необыкновенную, неслыханную доселе лёгкость, не говоря уж о полном отсутствии похмельного синдрома. Как будто на самом деле всё плохое осталось в ненавистной, тупой и жестокой Москве: Да со своим красным сухим вином и шантажём в лице угроз самоубийства (в своё время, при разделе квартиры на Малой Бронной, самоубийством меня так же пугала моя мама — в том случае, если я не сделаю, как она хочет, то есть не откажусь в её пользу от половины своей доли:)); вся эта хуйня с шоу-бизнесом и музыкой; вся эта хуйня, которую с годами стали говорить мне некогда близкие мои друзья — о том, как я, мол, в чём-то там не прав или, де, слишком категоричен (те самые «друзья», которые когда-то, когда души у них ещё были почище, говорили совсем другое, а потом просто, как это многократно везде описано, предали свои идеалы, и чтобы хоть как-то замазать факт своего предательства, стали говорить уже мне, что я, блядь, не прав и категоричен:)).

Она встречала меня на перроне, моя девочка, в каком-то светлом брючном костюмчике, глаза её светились счастьем и какой-то нездешней, уж во всяком случае, немосковской, трогательностью.

Из вещей у меня и был-то всего лишь недавно подаренный мне ею же бордовый рюкзак, хоть и набитый до отказа. Безусловно взял я с собой и модем. Без этого мне, как я тогда сам себя ощущал, идейному вдохновителю грядущей Мировой Революции Духа, было нельзя никак, вне зависимости от физического местонахождения. Да и что это такое вообще — физическое местонахождение — так, на постном масле очередная хуйня!:) (Смайлик вводит себе в задний проход узкую и длинную стеклянную пробирочку:).)

Не успел я оставить одну свою семейную жизнь, как у меня немедленно началась следующая. Что тут скажешь? Наверное, так на роду мне написано. Нет, я не обладаю внешностью великого мачо (хоть на самом-то деле именно я-то им и являюсь), но есть вещи, что умею открывать в женщинах только, именно и исключительно я. Это просто вот так вот и всё, хоть ты тресни! И всем женщинам обычно хочется за меня замуж. Зачем, казалось бы? Ведь всю мою жизнь, в материальном плане, с меня совершенно нечего взять. И… тем не менее это так. Всегда так было. С тех самых пор, как, извините, «женилка» выросла. Тут как раз уместно напомнить, что на пятнадцатилетие мне уже было зачем дарить вышеупомянутый «Харкiв»:).

Мы быстро-быстро доехали до Лариссиной квартиры на Салтовке. Буквально чтобы просто кинуть вещи, потому как сразу же по моему приезду выяснилось, что к 10-ти часам утра нас ждут на приёме в какой-то крутой местной ветеринарной клинике. Да-да, нас уже ждали: Лариссу, меня и, с этого момента, именно что уже НАШЕГО кота по имени Рыжий. Я вам ещё не рассказывал про него?

О, это был удивительный тип! Дело в том, что Ларисса, в принципе, знала, что моя «прежняя» семья состояла из меня, Да и нашей рыжей кошки Василисы, найденной и подобранной мною в подъезде моего «материнского склепа» за несколько месяцев до окончательного размена той квартиры. Не знаю, сыграло ли это тоже свою роль, но, тем не менее, где-то в апреле-мае Ларисса шла себе как-то по улице и вдруг увидела маленького-маленького беспомощного рыжего котёнка и, вдруг презрев все свои некогда аллергии, взяла да и подобрала его. И, — о, чудо, — никаких аллергических реакций друг на друга у них не возникло! Так вот и вышло, что в Москве я оставил одну семью с рыжей кошкой, а в Харькове меня ждала уже другая — формально, в том же комплекте. (Смайлик, будто заправский фокусник, вытягивающий бесконечную ленточку из бутафорской бумажной шляпы, вытягивает у себя изо рта собственный же язык и… в конце концов засовывает его себе в жопу. Уроборос — forever!:))

Мы довольно быстро сделали Рыжему какую-то плановую прививку, вернулись, сразу легли в постель и довольно долго искренне любили друг друга.

Я привёз с собою каких-то денег, оставшихся от продажи компьютера; конечно, немного, но кое-что. Ларисса же продолжала ходить на свою работу — в качестве менеджера рекламного отдела чуть не крупнейшей в Украине компании по продаже компьютеров под названием, по странному совпадению, «МКС» — то есть моё имя без огласовки. Тут уместно напомнить, что во всех, как в хороших, так и в плохих, смыслах Харьков — всё-таки не Москва, и быть там где бы то ни было менеджером рекламного отдела означает сочетание в своём лице и менеджера, и копирайтера и чуть ли не дизайнера (дизайнером там, впрочем, работала другая, тоже очень достойная, девушка по имени Тома).

Так, в общем-то, мы и жили с Лариссой: счастливо и, в общем-то, душа в душу. Однажды я спросил её, а почему в латинице ты всегда пишешь себя с двумя «с». «Просто не хочу, чтобы меня называли Ларайзой…» — отвечала она с улыбкой. «Понимаю» — сказал я и внутренне вспомнил, как моя первая жена Мила, уехав жить в Америку, тоже добавила себе в имя лишнюю букву, чтоб не быть Майлой:).

У Лариссы был родной брат Серёжа. Очень хороший парень. Сын её матери и того лётчика, что некогда заменял ей отца. Он жил в общежитии какого-то технического ВУЗа, где учился на младших курсах, и часто приезжал.

Ларисса подтрунивала над ним. На мой взгляд, не всегда оправданно, ну да что с бабы возьмёшь:). Он же просто очень искренне любил её и, наверное, любит и ныне. Ларисса довольно смешно играла в «старшую сестру». «Серёжа, — говорила она порою, нахмурив бровки, — мне опять звонила Ваша мама!»

— Она и твоя мама тоже! — довольно обиженно возмущался Серёжа.

— И тем не менее! — так же строго продолжала Ларисса.

Однажды мы после её работы сидели с ней на бревне во дворе «нашего» дома. Оу, харьковские дворики!.. А знаете ли вы украинскую ночь?!. И всё такое ещё… Харьков, Харьков, Харьков, Харьков, Харьков — самый любимый мой, самый родной мой город! Там всё было таким, будто я вернулся в своё детство, в любимые мои 70-е годы, то есть первое десятилетие моей жизни. Будто бы моё детство сначала ушло от меня, уехало в этот Харьков, а я всё-таки искал-искал, да и наконец разыскал его здесь!

Мы сидели с Лариссой на бревне и пили вечернее пиво, беседуя, опять же, о Мировой Революции Духа, когда вдруг увидели направлявшегося к нам Серёжу, тоже с какой-то банкой в руке (Эх, ёбана Перестройка!:)). Мы с ним пожали друг другу руки, потом он внимательно и с восхищением оглядел свою старшую сестру и сказал: «Ух ты! Какая ты! Макс, и чего ты с ней делаешь?:)»

Буквально в первые же дни после моего приезда мы разместили моё, прямо скажем, объективно нехуёвое резюме на нескольких местных сайтах, посвящённых поиску всяко-разных работ; у Лариссы тоже были какие-то завязки и мысли насчёт моего трудоустройства, но тут надо было кого-то там подождать, да и вообще меня, конечно, больше бы устроил какой-то более самостоятельный сюжет. Поэтому пока каждое утро, с понедельника по пятницу, Лариса уходила на работу, а я оставался дома, пытаясь мастерить какие-то полочки и столики, чтобы, в общем, была от меня хоть какая-то польза в хозяйстве.

Иногда, уже ближе ко времени окончания её рабочего дня, я уезжал в Центр; куда-нибудь на знаменитый Каскад (действительно очень красивая штука!) или куда-нибудь в Парк перед Зоопарком. Там я просто сидел на лавках, иногда писал и… просто был счастлив.

Что я писал тогда? Ну, в общем-то, третья часть романа «Да, смерть!» под красноречивым названием «То-то и оно!» на 90 % как раз там и написана.

Потом, в шесть вечера мою Лариссу отпускали с работы, я встречал её в близлежащем к их офису сквере, и мы отправлялись гулять. Как-то раз ходили на уличный концерт «Океана Эльзы», устроенный прямо на главной городской площади (тут необходимо лишний раз заметить, что эта самая главная площадь города Харькова является, между нами, девочками, говоря, самой крупной городской площадью в Европе, а если брать Евразию в целом, то превосходит её только знаменитая Тянь-ань-мынь в Пекине), и было сказочно хорошо…

Вообще в тот период у меня в голове в социально-политическом плане существования Пластмассовой Коробочки царили весьма энергетически насыщенные проукраинские настроения. Внезапно, будто не по своей воле, я вспомнил, что вообще-то я — наполовину украинец, и это почему-то вдруг стало наполнять меня какой-то чуть не героично (:)) радостной гордостью. Сказал бы мне кто-нибудь раньше, что такое возможно — я бы ни за что не поверил!

У Лариссы же украинцами были и мама и папа, но сама она отчего-то считала себя русской, а любимым её языком был и вовсе английский, и она действительно постоянно читала в метро в основном какие-то английские романы. Мне же ужасно нравилась украинская речь. Конечно, в Харькове, мiсте компактного проживания русскоязычного населения, её услышишь нечасто, но всё же гораздо чаще, чем в Москве — в общем-то несмотря на всё:).

Я жил в Харькове, был счастлив и ненавидел москалей, и мне было реально стыдно за то, что, как ни крути, я всё-таки родом из этого города. Я тогда не знал ещё, что мой прапрадед когда-то был здесь раввином. Кажется, всё-таки перед самым моим отъездом из Москвы мать сказала мне, что в Харькове родился мой дед по имени Арнольд, её отец, но без подробностей.

Я всё время спрашивал у Лариссы, как будет по-украински то, как будет сё — она отвечала, и мне ужасно нравилось. Она смеялась над моим москальским говором, и я смеялся вместе с ней, но местный принципиально не перенимал — может просто не успел. Вообще украинский язык прекрасен! Ну и будет, впрочем, об этом. Скажу одно: мною действительно настолько овладела украинская (то есть исконно русская) тема, что в скором времени я и вовсе взялся за перевод на русский глубоко националистической, но потрясающе остроумной книги некоего Олександра Боргарда (:)) «Двi культури», попавшей ко мне в руки в своё время через Олега Чехова (Боргард был другом его отца — оба они, кажется, были в Донецке физиками).

А как прекрасны украинские женщины!!!

Нет, пожалуй, больше никого, кто обладал бы такой внутренней свободой Духа и, вместе с тем, способностью любить и именно отдаваться своему мужчине — в глубоком смысле этого слова. И вообще, есть у меня серьёзное подозрение, что в тех случаях, когда на протяжении всей известной истории иностранцы воспевали «русских» женщин, они просто не знали деталей или же просто в них не вникали, а все, кого они воспевали, были либо чистокровными украинками, либо, так или иначе, имели частично такую кровь, которую может быть и нельзя назвать именно украинской, но… это кровь людей, исторически расселившихся на территории где-то с Дона и далее на юг, но… конечно, до определённых пределов:). И тут, чтобы правильно понимать, что именно я говорю, следует в очередной раз учесть, что я родился в СССР, и интернационалистический дух был воспитан во мне действительно навсегда — просто с возрастом, в процессе прохождения жизненного пути, я научился обращать своё внимание и на национальную составляющую, ибо иногда составляющая эта кое-что говорит; иногда же, впрочем, молчит.

Бесспорным же остаётся одно: вне зависимости от мало того, национальности, но и даже близкородственных связей, хорошим должно быть ХОРОШО, а плохим должно быть и будет ПЛОХО, ибо… всем по заслугам — таков Закон Божий!

Плохой — это тот, кто трижды отринул от себя шанс к Исправлению, то есть трижды плюнул в сторону Света:). Итог известен — АННИГИЛЯЦИЯ. (Отрезанная голова Берлиоза катится хуй знает куда. Поделом же ей!)

Однако моё москальское прошлое всё-таки нет-нет, да лезло ко мне, словно не могло смириться внутренне с тем, что мне без него действительно ХОРОШО; что я и впрямь ничего не придумал, ничего не надумал себе, и ощущаю именно то, что всегда хотел ощущать и к чему стремился всегда всей душой, и в чём «оно», моё москальское прошлое, всегда мне мешало, постоянно беря меня на реально, как показала практика, несостоятельные понты, что я, мол, без «него» не смогу. Я мог! Слышите, мог! Отлично мог без «него», и, более того, причина всех проблем ещё в детстве была определена мною верно! Причина всех моих неприятностей, всей моей боли (как внешней, так и внутренней!), всех моих неудач, была именно в «нём», в том, что я назвал своим «москальским прошлым», а именно — в людях, которые всю жизнь на разные лады навязывали мне мысль о глубинном, блядь, родстве с ними, какового родства я никогда не чувствовал и избавившись от которого, чувствовал себя, напротив, абсолютно счастливым и свободным.

У меня была моя Ларисса, у неё был её я (опять же, об этом многое написано в «Да, смерть!» (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc)). И вот через пару недель моей жизни в Харькове (время там действительно текло по-другому, и через эти две недели я чувствовал там себя так, будто живу там всю жизнь) оно, «москальское прошлое», снова стало лезть ко мне, сцуко, в душу!

Я просто сделал очередную благородную глупость (как в своё время, по молодости лет, я поступил в угоду маме со своим будущим и будущим своей семьи в ходе нечестного, в её пользу, раздела квартиры) — уезжая в Харьков, я оставил, с Лариссиного согласия, её телефон своей матери. Она терпела некоторое время, а потом однажды всё-таки позвонила мне. Просто так. Поговорили немного, ни о чём, просто передали друг другу привет — только мне в душу почему-то снова, словно кошки нассали. «Отъебись! Отъебись от меня наконец!» — кричало будто бы всё во мне.

Через несколько дней меня разыскал, по городскому же телефону, уже Дулов. О, это отдельная история! В тот период Дулыч подвязался продюссировать очередной альбом певицы Аниты Цой. Он написал ей песен, тексты к которым написали, в свою очередь, известный поэт-плесенник Костя Арсеньев и всё тот же мой некогда близкий друг Ваня Марковский. Когда же уже все песни были успешно спеты Анитой, сведены и отмастерены, Дулыч приступил к их реализации на радио.

С одной стороны, он, конечно, молодец — типа назвался груздем и вполне себе полез куда надо, но методы, которыми он действовал, и которые при этом вполне общеупотребимы и общеприняты в попсовой среде, никогда не просто не были мне близки, а всегда были попросту ненавистны. Поэтому-то когда «Новые Праздники», как это ни удивительно, всё-таки доросли до уровня FM-ротаций, и когда нашу песню «Письмо» время от времени заказывали в «бизнес-ланче» «Серебряного дождя», я хорошо знал, чего на самом деле стОит то, что люди, заказывавшие нашу песню, делали это по искреннему велению своих сердец, а не были банальными «подсадными», в каковой роли меня, наряду с другими своими друзьями, считал возможным использовать Дулов в связи с раскруткой нового альбома Аниты Цой.

Он заебал меня этим ещё в Москве. Он звонил мне через каждый час даже когда я лежал влёжку с разбитой головой и с panda-eyes(ом) после 10-го апреля и всё спрашивал, ну как, удалось ли мне дозвониться на «Русское радио» или на тот же «Серебряный дождь». Или же он звонил напомнить, что вот, мол, именно сейчас начинается очередной «стол заказов» на какой-то уже другой радиостанции. Ёбана дружба детства! Дружба ли это, хочется спросить. Почему, блядь, я должен отвечать за то, что человек, с которым мы столько съели в юности соли, предал эту самую нашу общую юность, взял и послал её к собачьим чертям? Почему за это должен отвечать я, а? Я — всего лишь предостерегающий увещеватель, и на мне не лежит никакой ответственности, кроме ответственности за ясную передачу Откровения.

Я говорю вполне ясно: это предательство и не надо, просто нельзя, делать никаких скидок на реальность. Кто делает скидки на Реальность — тот не с Богом! Неужели я и сейчас неясно, блядь, выражаюсь?!.

Однако всего две недели жизни в Харькове вернули мне Силу, а когда я в Силе, я всегда добр и обходителен:). Чужое дерьмо начинает казаться мне всего лишь милыми странностями чужого характера, каковые, де, странности есть, мол, у каждого человека.

— Ой, а как клёво, что ты сейчас в Харькове! — сказал Дулов что-то типа того, — Это же реально из регионов будет звонок!

И он, короче, упросил меня позвонить на «Русское радио» из Харькова. Обещал ещё зачем-то и денег дать — идиот! (Кстати, потом, конечно, не дал:), да я и не напоминал…)

И… случилось так, что Лариссе действительно удалось написать удачную эсэмэску на «Русское радио», которую действительно в порядке бреда почему-то взяли, приняли и зачитали в эфире «Стола заказов» «Русского радио», после чего натурально поставили Анитину, то есть дуловскую, песню!

Будучи менеджером рекламного отдела крупного в масштабах Украины предприятия, Ларисса относилась ко всему этому заведомо легче меня и согласилась проделать это на раз. В тексте было что-то про Луну и про Солнце, как в «шутку» мы с ней называли друг друга. Всё получилось, короче. И мы решили поехать в центр гулять.

Мы шли к метро, держась за руки, было какое-то совершенно замечательное небо, и это был ещё один момент острого счастья — там, в городе моих предков — который запомнился мне, как выяснилось, навсегда…

Разумеется, практически всё то время, пока я был вполне себе счастлив в Харькове, Да присылала мне эсэмэски. Нет, бывали, конечно, редкие дни, когда она не делала этого, но, в общем, это происходило практически постоянно. Нет, слава богу, она всё-таки не покончила жизнь самоубийством. То ли она съела не те таблетки, то ли те, но не так, как надо, то ли — что, честно признаться, скорее всего — не ела их вовсе, а просто напилась сильнее обычного. Но, так или иначе, всё обошлось.

Эсэмэски были примерно двух видов. В одних, которые приходили в дневное, трезвое, время, она писала, что они с кошкой Васькой — моя семья, что они меня ждут и будут ждать всегда. Другие эсэмэски приходили по ночам. Они были злые, полные ненависти, гнева, проклятий и всего подобного прочего.

Я пытался не отвечать ни на какие из них. Некоторые даже удалял, не читая. Это было трудно. Однозначно трудно.

Ларисса, заслышав хлопанье крыльев влетающей в мой телефон эсэмэски, обычно сразу отворачивалась, делая вид, что именно сейчас занята какими-то своими делами, а то и вовсе уходила в другую комнату или на кухню, опять же, вроде бы по случайному совпадению с приходом сообщения от Да, по неотложным делам. Словом, пыталась не реагировать.

Что чувствовал я? Бог меня знает. Пожалуй, я молча, как мне тогда казалось, с достоинством, охуевал от этого ёбаного Зеркала Жизни. Постепенно я действительно начал чувствовать себя какой-то бумажкой, какой-то пластмассовой фишкой в чьей-то совершенно чужой, не имеющей никакого ко мне отношенья, игре! Если говорить откровенно — а я уж вроде решился делать по жизни именно это — в общем-то, Женское Начало стало доставать меня как-то в целом. Меня совершенно заебала и Пластмассовая Коробочка по имени Максим, и уж тем более борьба за эту хуйню (простите за каламбур:)), простую дурацкую коробочку, двух Монстров в образе Прекрасных Дев. По большому счёту, их совершенно неприкрытая борьба друг с другом за якобы меня даже на мелководье моей души, не говоря уже о её глубинах:), воспринималась мною ровно таким же бредом, как и столь же нелепые, сколь изобретательные, войны некогда моих одноклассниц из-за каких-нибудь заграничных ластиков, линеек или пеналов.

С другой стороны, конечно же, мне было чуть не до слёз жаль мою глупую девочку Да, с которой мы к тому времени действительно пережили уже целый ряд эксклюзивных сложностей, уготованных, прямо скажем, не каждой семейной паре.

Нет, я не хотел возвращаться в этот глубоко ненавистный мне город, где живут одни мертвецы, смеющие считать себя живыми и на этом неправедном основании, смеющие требовать что-то и от меня, да ещё и убивающие всех, кто ещё не успел незаметно для себя умереть.

Оставаясь в дневное время один в квартире с Рыжим, мы, когда я заканчивал хозяйственные дела, ложились с ним на нашу с Ларайзой супружескую постель, и он просто спал, а я читал — то мемуары Манштейна и Карла Денница, то Откровение Иоанна Богослова, и я уже точно знал, о каком именно городе под именем Вавилона там идёт речь.

Скажем так, когда моё «москальское прошлое» (да, в глубине души, врать не буду, именно этими словами я определял в совокупе всё то, что оставил в Москве) сидело себе в Москве и помалкивало, я чувствовал себя совершенно счастливым и правым; чувствовал себя и Человеком вообще, и, в частности, человеком, сделавшим в кои-то веки правильный выбор. Когда же Да снова писала мне эсэмэски (неважно, какого содержания), моё сердце, конечно же, довольно серьёзно откликалось на это. («Ты же всё-таки человек, Маугли! — говорит смайлик Балу смайлику Маугли, — Ступай к своей стае!..» «Я — Волк! Я — Волк Свободного Племени!» — спорит смайлик Маугли сам с собой.) «Мы — твоя Семья! — писала мне Да, имея в виду себя и рыжую кошку Ваську, — Мы всегда будем ждать тебя; ждать, пока ты к нам вернёшься!»

Примерно в это же время мне нужно было отправить свой, на тот момент недавно написанный, роман «Я-1», который я, если помните, разослал многим сотням неизвестных мне девушек, многие из которых его прочли, в издательство не то «Лимбусс-пресс», не то в «Ad marginem», не то куда-то ещё — точно не помню. Были тогда кое-какие слабые, но всё же завязки через моего предыдущего издателя и прекрасного писателя Серёжу Соколовского, каковые завязки было неразумно проёбывать. Так я в очередной раз оказался в офисе у Лариссы, за её рабочим столом, за которым она когда-то получила первую весточку от тогда ещё незнакомого ей меня.

Всего я был у неё в офисе не то два, не то три раза. Это всегда были выходные, и там никого не было, кроме нас. В соседней комнате у них жили морские свинки, как раз чуть не на рабочем столе дизайнера Томы, о которой я уже вскользь напоминал, и, собственно, помимо всего прочего, именно этих свинок мы как бы и ходили кормить в выходные дни.

Однако нет, несмотря на крайне благоприятные условия, мы не занимались там сексом. Что-то удержало меня. Впоследствии я понял, что это хорошо.

Взять Лариссу на её же рабочем столе, навсегда оставив, таким образом, недвусмысленное воспоминание о себе в месте, где она проводит бОльшую часть времени своей жизни было бы слишком, хоть она, конечно, хотела этого:). Впрочем, когда спустя несколько лет я увидел в её виртуальном «дневнике» фото, на котором она, с ногами взобравшись на этот самый «рабочий» стол, демонстрировала виртуальным друзьям свои новые сапожки, будучи при этом в довольно короткой юбке, я, конечно, немедленно вспомнил, что на этом самом столе мы в своё время могли бы очень неплохо развлечь друг друга и, в общем-то, не сделали этого скорее просто случайно… целых три раза (смайлик-девочка задумчиво крутит себе один из сосков:)).

Когда мы пришли к Лариссе в офис впервые, она вдруг достала, кажется, из нижнего ящика стола узелок с деревянными рунами. И это была моя вторая, на сегодняшний день последняя встреча с данной оккультной областью.

В первый раз это было в 1995-м году в Зеленограде, в квартире у Имярек, утром, кажется, после первого соития. Впрочем, могу ошибиться, что после первого, но то, что утром — точно, и то, что после соития — тоже точно.

ЛисЕва сказала: «На, вытягивай!» и протянула мне заветный узелок. Я вытянул. «Ты уже являешься тем, кем стремишься стать!» — возгласили Небесные Сферы в сентябре 1995-го года, определённо под знаком Девы. И надо ж было такому совпасть, что как раз незадолго до этого я понял, что я — Мессия, отчего, понятное дело, значительно прихуел, не взирая на тогдашнюю молодость лет.

И вообще с этим самым 95-м годом всё довольно-таки странно. Когда в новогоднюю ночь на этот самый год я занимался сексом с Аней Абазиевой, она зачем-то взяла, да и сказала мне прямым текстом: «Ты трахаешься, как Бог!», хотя, прямо скажем, видит всё тот же Бог, я не задавал ей вопроса, как именно с её точки зрения я это делаю. Я не знаю, почему она так сказала. Скорее всего она насмотрелась эротического кино, и ей не терпелось при соответствующих обстоятельствах сказать такое кому бы то ни было, но, так или иначе, такая фраза была произнесена женщиной, которую я только что выебал и не когда-нибудь, а именно в Новогоднюю ночь, и адресована она была именно мне, а не кому-то другому. Лисева, в том же 95-м, но позже, тоже говорила мне нечто подобное.

Вообще, после того, как я перестал иметь дело с девственницами, моя сексуальная самооценка ощутимо повысилась. Кроме прочего, Лисева говорила — и даже в письменной форме — что тем, что я «нашёл» её, я именно что доказал существование Бога.

Будучи девочкой, чей предок, как и у меня, кстати, тоже был кем-то на уровне православного протоиерея, она всегда была повёрнута на этих вещах. Однако когда я узнал о её предках, сам я ещё не знал, что тоже происхожу как от православных священников, так и от раввинов.

Ну и вдобавок изучающим каббалу по Микаэлю Лайтману (смешной псевдоним, право слово:)) известно, что 1995 год — год особый, ибо это год осознания Мессии себя самого в оном качестве. Но и об этом я тогда конечно не знал.

У меня долго хранилось её фото, сделанное 8-го апреля 1995-го года (кстати сказать, в день рождения Будды:)), когда в своём первом романе «Псевдо» я написал, собственно говоря, вот это: А когда взрыв закончился, на месте эпицентра осталась стоять девушка дивной ослепительной красоты. Милая, пригожая, нежная, тихой такой красоты, умной красоты такой. Просто посмотришь так на умницу эту — и даже о ебле думать как-то неловко, а просто хочется всю жизнь провести возле волшебницы сей, или жизнь эту самую ради неё немедля отдать. Одним словом, киса!..

Таким вот неожиданным поворотом закончилась эта странная ночь. И только мне известен сокровенный смысл сего явленья: сегодняшней ночью, 8-го апреля 1995-го года в мир явилась Женщина-для-Максима Скворцова! Имя её покрыто до поры мраком, но настанет великий день, и мы встретимся с ней! Она станет моей Женой, и всё кроме неё потеряет смысл! Да будет так! — апостол Максим сказал, и так оно всё и будет, потому что не какой-нибудь хрен об этом сказал, а я, апостол Максим!

Пришла, пришла моя Женщина в мир! Пришла моя девочка! Любимая! Осанна!

На этом фото она была потрясающе красивая, улыбающаяся и, как в прямом, так и в переносном смысле, буквально вся залитая Солнцем.

И вот, такой же заветный мешочек мне протянула Ларисса. Второй. Раз. В жизни.

Я запустил туда руку. И она запустила тоже. После. «Энергия. Мощнейшая энергия Солнца! Удача во всём!» — сказали мне. «То, что с тобой сейчас происходит, похоже на прыжок в пропасть с закрытыми глазами» — сказали ей…

Где-то во времени, где-то возле этого эпизода, мы сидели с Лариссой в одном замечательном сквере рядом с её работой. В какой-то момент она просто взяла и надела мне на большой палец какое-то колечко, как у себя. Знаете, есть такие. «Спаси и сохрани» там написано. Я не помню, на какую руку, хоть и носил его, не снимая, долее месяца. Я не помню, что она перед этим сказала. Просто случилось так, что вдруг как-то так раз, и это кольцо оказалось у меня на руке, не помню, на какой, ей-богу, но на большом пальце. Как, собственно, и у неё. Кольцо, обручившее нас с Да, я к тому времени уже не носил. Я снял его после того, как Ларисса первый раз уехала из Москвы, став уже моей женщиной в полном смысле слова, потому что обещал Да не снимать его именно в это время, когда буду с ней в первый раз.

И вот я снова оказался на рабочем месте Лариссы, чтобы вроде как отправить в два издательства свой роман «Я-1». Я вполне успешно сделал это и нажал на опцию «входящие» в своём ящике la-do-mi@mail.ru. В то время ещё, с самого появления у меня этого ящика в конце 2000-го года, паролем там было следующее: 19011996last — день, когда я занимался сексом с Имярек в последний раз.

Я нажал на «входящие» и увидел там письмо от Да. К тому времени она уже тоже завела себе свой первый виртуальный дневник на li.ru. Я узнал об этом от Лариссы, обнаружившей её первой.

Поначалу дневник Да изобличал в ней на тот момент ещё поверхностное и неглубокое отношение к Истинной Реальности, то есть к тому, что люди второго сорта называют «виртуальностью», подчёркивая таким образом её незначительность. Поэтому её чуть не первый же пост выглядел довольно смешно: «Меня зовут „так-то“. Я завела себе дневник. Это вам не баран чихнул!»

Датой рождения в личных данных был обозначен день нашего интимного знакомства, то есть грамотным «пользователям» не надо разъяснять, что первым же ходом Да в реальном мире, как его понимаю я, было введение в него некой духовной сущности, которую мы с ней совместно создали в июне 2000-го года. Я это оценил, потому как вне зависимости от того, что думала по этому поводу она сама, работает это всё так, как надо — то есть ключами от её образов, то есть порождающих их сущностей, владел именно я, ибо да, она вошла в Мою Реальность, и немедленно приняла всё же её законы.

Возможно, если б она знала об этих законах заранее, то есть знала бы, что они именно таковы, она не стала бы делать этого ни за какие коврижки, но… она не знала об этом, и, в первую очередь, просто не хотела слушать, и я перестал ей говорить то, что могло бы ей дать знание, но бросить её совсем я тоже не мог, и раз она, по собственной воле, отказалась быть со мною на равных, то мне пришлось её удочерить (как в своё время я вынужден был поступить со своей матерью; моей, в этом смысле, первеницей:)) и говорить ей лишь то, что в конце концов приводит на Территорию Духа помимо её желаний, ибо… ибо она предала свою волю несколько раз на моих же глазах. Но… это всё про лирУ.

Письмо же её было написано в совершенно ином стиле. Да — безусловно человек во многом очень одарённый, но, как и во всём прочем, изначально довольно ленивый. Тут же она буквально сама себя превзошла. Письмо было весьма лиричным и грустным. Про то, как она сидит на нашем балконе, смотрит на облака (вероятно на те самые, на которых после смерти мы будем с ней пить пиво, согласно её идеальным представлениям:)) и мысленно разговаривает со мной: где я? Услышу ли я её? (в общем, и далее по тексту моей песни «Пойду за моря и реки» (Тонкая золотистая спица-специфика проходит сквозь голову смайлика, конкретно сквозь одну из тех круглых штучек, что расположены у нас в ближайших к носу уголках глаз. Возможно, именно эти штучки и называются пресловутыми «слёзными мешочками», хотя уверенности в этом у меня нет:))).

Мне изрядно взгрустнулось после её письма. Пожалуй, лишь я, да она знаем, чего ей стоило написать такое письмо…

Знаете, бывают такие легенды, в которых какого-нибудь там человека берут, заточают буквально с бухты-барахты в какую-нибудь темницу и говорят, вот, мол, тебе три дня и три ночи, разгадаешь загадку, над которой наши лучшие мудрецы бьются не один век — отпустим тебя с миром, а уж если не разгадаешь — не обессудь. Короче говоря, Да определённо сделала нечто в подобном роде.

Я дочитал её письмо, написал пару постов в свой блог, и мы пошли с Лариссой гулять.

Спустя несколько дней произошло следующее. Сейчас, по прошествии нескольких лет, я вполне ясно могу сказать, что, пожалуй, именно это и определило моё решение.

Был не то понедельник, не то вторник — короче, начало недели. Ларисса ушла на работу, а я остался мастерить какие-то полочки для кухни. В какой-то момент я включил телевизор и обнаружил там самый что ни на есть американский фильм-мелодрамку. Будучи человеком, от этого жанра принципиально далёким, я, каюсь, по сию пору не знаю, как он называется, а это при том какая-то очень известная, извиняюсь за выражение, кассовая мелодраматическая комедия, и когда я сейчас буду (да-да, буду-буду:)) вкратце пересказывать её сюжет, многие из вас, наверно, впадут в неописуемое изумление (как, мол, можно этого не помнить и всё такое!:)), ну да мне-то что с изумления вашего? Меня и собственным изумлением Бог не обидел, и как раз о нём-то я вам сейчас и поведаю.

Жила-была одна американская девочка и был у неё папа, с которым они, в принципе, очень друг друга любили. Но папа, который был очень милым, добрым и настоящим со своей дочкой, был при этом гуляка, фантастический бабник, да к тому же самозабвенный игрок, постоянно ошивающийся в Лас-Вегасе. В конце концов, семья, ясное дело распалась. Девочка, понятно, не без маминой помощи, на папу нагрелась, а спустя лет десять-пятнадцать, папа её, ведя, конечно, далёкий от здорового образ жизни, закончил своё земное существование.

Девочка тем временем вполне себе выросла, вышла замуж и как-то раз забеременела. Долго ли, коротко ли, подошло у девочки время родов. И вот тут-то и начинается самое интересное. Мы переносимся на Высшие Планы существования, то есть по обе стороны человеческой жизни представляющие собой вполне единый иномир.

Всех детишек перед их появлением на свет готовят специальные «люди» (привет Метерлинку, да и вообще многим:)), а когда детишки готовы к рождению (там они, ясное дело, намного взрослей и умней, чем рождаются у нас, что, кстати, чистая правда — я сам видел!), они строго по одному проходят сквозь Великие Ворота, которые на выходе трансформируются в родовые пути, расположенные уже якобы внутри каждой отдельно взятой девочки-мамы (двойняшки, тройняшки и прочие входят в эти ворота, взявшись за ручки — такое всё, короче, по-американски трогательное).

И вот подходит черёд проходить через Великие Ворота будущему сыну той самой девочки, у которой был, по её мнению, такой ужасный папа, которого она ещё всё так любила-то в детстве:). Черёд-то, значит, приходит, а мальчик-то наш… не хочет туда идти. Знает он как-то заранее всё, и не считает наш мир чем-то прям уж прекрасным и уж тем более не считает «жизнь», в нашем понимании, желаемой для себя участью. На другом плане (фильма и жизни) у девочки начинаются схватки, которые вдруг раз — и заканчиваются… И в этот самый момент вдруг прекращаются схватки у всех вот-вот уж готовых родить девочек в мире (в смысле, в нашем, уродском:)), потому что никто не может пройти сквозь Великие Ворота без очереди:), а наш юный герой (потенциальный сын нашей девочки и внук её кошмарного, с её, то есть навязанной ей её мамой, точки зрения, папы) натурально создал в этих Грёбаных Воротах пробку, чреватую, сказать по правде, концом света вообще, хоть и в относительно щадящем, но совершенно однозначном варианте.

Что делать — ума не приложат в Высшем Офисе (а это реально по фильму стандартный америкосовский офис с председательствующим там, извиняюсь за выражение, афроамериканцем — политкорректность форэва!:)), ибо наш мальчик упёрся таки не на шутку. И вот на очередном заседании приходит им там, в их политкорректном ёбаном офисе, светлая мысль (хули, чужую беду руками разведу — это-то принцип всеобщий, ясное дело!:)): послать нашего мальчика на Землю на экскурсию, сроком на сутки. А чтоб он уж точно понял, что жить хорошо, отправить его решают в сопровождении его же, собственно, потенциального дедушки. Естественно, ни ему, ни мальчику принципиально не сообщают, что они вообще-то близкие родственники.

И вот зовут Они к себе в Офис нашего героя-любовника и игрока, Девочкиного Папу. А он, ясное дело — тоже америкос до мозга костяшек и немедленно начинает набивать цену, едва лишь почувствовав, что дело серьёзное (хули, спасибо-то на хлеб не намажешь — америкосов ведь так всех учат. Ну да ничего, скоро за это будут расстреливать:)). Говорит умный Девочкин Папа: «Говно — вопрос! Я объясню этому мальчугану, что жить хорошо, а вы мне позволите навсегда вернуться». То есть я вам — вашу хуйню, а вы мне — Жизнь Вечную, и не этот ваш суррогат, что у меня теперь и так есть, а именно жизнь в смысле ЖИЗНЬ; то есть земную, со всеми её Лас-Вегасами и шлюхами.

Так и охуели ребята во главе с председателем-афроамериканцем, а выбирать-то и не приходится! Ну, говорят, братан, и многого же ты хочешь — придётся Главному звонить. Звонят кому-то по «аппарату», напоминающему телефон правительственной связи, говорят о чём-то, а потом и сообщают: «Добро! Действуй!»

И вот «плохой» папа и его внук, оба не знающие, что приходятся друг другу близкими родственниками, отправляются на Землю.

Сначала дедушка, будем отныне величать его так, идёт традиционным путём тупорылых взрослых: он катает мальчугана на аттракционах, обильно кормит мороженым и попкорном и всё приговаривает — ну смотри, мол, как тут кайфово! А мальчик знай долдонит своё: «Да ну, говно всё это!», с чем, честно признаться, трудно не согласиться:).

Потом дедушка везёт внука в свой любимый Лас-Вегас. Там он встречает какую-то свою бывшую любовницу и, короче говоря, в конце концов случается так, что мальчик, его потенциальный внучок, теряется и начинает путешествовать самостоятельно, с каждым шагом своим только укрепляясь в своём мнении о так называемой реальной жизни.

Другая же сюжетная линия, связанная с его потенциальной мамашей, она же — дочерь его потенциального дедушки, развивается тем временем так. Схватки и вообще всякая родовая деятельность прекращаются у неё к этому времени до такой степени, что её натурально отпускают из роддома на все четыре стороны до лучших времён. Тут необходимо отметить, что за несколько дней до родов она умудряется расстаться с отцом своего будущего ребёнка. Тоже по каким-то сложным высоко-духовным мотивам, то есть исключительно по своему бабскому сумасбродству:). Как и всякая уважающая себя американка, она регулярно посещает психоаналитика, каковая психоаналитик всё прогружает её своим ёбаным эдиповым комплексом. И вот девочка срывается и мчится в Лас-Вегас, чтобы уж понять наконец, что же это всё вообще за хуйня-то с нею, с её отцом и его отцовскими закидонами, про которые мама ей всегда объясняла, как это плохо.

Короче, девочка начинает играть во всякие автоматы, в казино, и всё это захватывает её всё больше и больше. То она выигрывает, то проигрывает, то снова выигрывает и так довольно долго. Остановиться она не может, пока в кармане у неё не остаются какие-то гроши, которых хватает лишь на кофе в какой-то забегаловке.

В глубокой ночи она (генетика — хули тут говорить:)) сидит за столиком, пьёт кофе и горько плачет. Тут-то её и находит наш мальчик. А слёз-то он ещё никогда и не видел — хули, в Раю не плачут:) — а за эти свои почти сутки экскурсии ему как-то ещё не свезло. Его удивляет это. Он подходит и спрашивает: «Чего с тобой?» И его потенциальная мама, не зная, что перед ней её потенциальный сын, всё равно вдруг берёт себя в руки и кое-что рассказывает ему. В частности, свою историю, что вот её мальчик не хочет рождаться. И ему так жалко её становится, глупую девочку, маму свою, о чём он тоже не знает, несмотря на всю свою духовную продвинутость, которая напрочь исчезнет, как только он непосредственно родится уже в нашей уродской реальности. И вот он утешает её, говорит ей «не плачь, всё будет хорошо» и одновременно с тем, как он её совершенно искренне утешает, внутри себя он наконец соглашается пройти сквозь эти Грёбаные Ворота. Ну не может он, чтоб эта дура так убивалась/расстраивалась. На хуй ему этого всего не надо по-прежнему и лишь укрепился он в правоте своего взгляда на этот дурацкий мир, но… зато это надо… ей. И никто-никто во всей Вселенной не может помочь тут, кроме него. Никто-никто. И уже не хочет он конца этого объективно ужасного мира, потому что… он любит её, и не может, да уже и не хочет он ничего делать с природой своей человеческой!..

«Да, хорошо, — говорит он внутри себя, — Я пройду сквозь Великие Ворота! Я хочу родиться на свет!» «Я хочу родиться на свет!» — это и есть та самая сакраментальная магическая фраза, произнесения коей и должен был, по условиям, извините, договора, добиться от него его будущий дедушка.

Ура! Торжествует Добро! Мальчик согласен родиться. Христос с улыбкой восходит на крест. Царь Мира в нём вступает в Славу Свою!..

Как раз в это самое время Девочкин Папа, который несколько последних часов исступлённо носится по Лас-Вегасу в поисках этого ужасного ребёнка, своего внука, вдруг пробегает мимо это самой забегаловки и видит вдруг через стекло свою дочку и… своего внука — тут-то ему и открывается Тайна Мистерий и всё такое. Он просто стоит и смотрит, не смея войти.

И в этот момент у девочки начинаются схватки. Очень сильные! Практически итоговые. Ведь наш мальчик произнёс то, что от него требовалось — я хочу родиться на свет! Он помогает без пяти минут своей маме выйти из кафе и дальше толком-то не знает, что делать. Но тут из какого-то тёмного переулка выныривает сияющий, бля, мотоцикл!

Чудес не бывает! Это, конечно же, его будущий папа, муж нашей нервной девочки. Просто он ведь тоже американец, и у него, конечно же, тоже есть свой психоаналитик, который и объяснил на пальцах ему всю хуйню, и муж нашей девочки, не будь дурак, понял, где искать свою безмозглую, но любимую лягушонку, и вот в самый решающий момент как раз и нашёл. Наш мальчик с рук на руки передаёт своему будущему папе свою будущую маму, и тот везёт её в ближайший американский роддом.

Мальчик же со своим дедушкой возвращается в эмпирей, где мальчику с минуты на минуту надлежит войти в Великие Ворота, а с дедушкой ещё решат, что делать:). И вот они едут на лифте всей честной компанией: дедушка, внучек и афроамериканец. Лифт останавливается на этаже, где расположены Великие Ворота. Мальчик выходит.

В кабине остаются дедушка и, называя вещи своими именами, высокопоставленный негр. «Мне, наверное, вниз?» — чуть ли не поджав пристыжено ушки, спрашивает дедушка. Афроамериканец некоторое время молчит, выдерживая паузу, а потом улыбается и сообщает: «Нет, Вам выше!..» Главный, типа, своё слово держит… Такая вот киносказка.

Я её смотрел и всё время, ближе к концу, плакал в прямом смысле слова. То есть чисто-тупо реально, вопреки моей супер-пупер воле, которую со временем мне всё же удалось сформировать в себе под давлением совокупности невыгодных обстоятельств, тело моё то и дело сотрясали какие-то совершенно безудержные рыдания. Слава Богу, Ларайзы, девочки, отважившейся на всё ради сомнительного меня, несмотря, ёпти, на «прыжок в бездну с закрытыми глазами», не было дома.

Скажу «чисто-тупо» больше. Сейчас, по прошествии почти четырёх лет с того дня, когда я сейчас вот только что пересказывал вам сюжет этого известного всем быдлякам фильма, глаза мои всё время были, тупо же, полны слёз каждый раз, когда я это писал, а поскольку моя «реальная» жизнь такова, что писать я могу только в метро, то это время от времени длилось два дня, и что при том, что, мягко говоря, я — далеко не робкого десятка парень, и позади у меня столько интересного прошлого, что, с точки зрения неподготовленного читателя, всё это совершенно непохоже на правду. Короче, что главное-то? Главное то, что шансов на исправление только три у каждой без исключения твари, к «человеческому» числу каковых бесспорно принадлежит и Пластмассовая Коробочка, прозывающаяся на сегодняшний день Макс Гурин (об этом по-прежнему позже и многое:) (смайлик, лукаво улыбаясь, уверенно, вместе с тем, нанизывает свой анус на биту для игры под названием «Городки»:))).

И я, короче, всё понял. Когда через несколько дней мне опять позвонила Да и спросила: «Когда ты приедешь?», я ответил: «Через неделю».

Теперь оставим все сопли и перенесёмся на план так называемой грёбаной материальной проявленности. Ведь, как вы понимаете, мало было решить — надо же было ещё и осуществить задуманное. Как объяснял я своё поведение себе самому?

Во-первых, я получил за последние три месяца не один совершенно чёткий сигнал ИЗВНЕ, что ни с чем нельзя перепутать. А следовательно, мои желания и сопли уже должны уйти как минимум на второй план, ибо сигналам ИЗВНЕ можно только подчиняться, ибо в виде сигнала извне проявляется только Воля Бога. Это только всякие сатанинские хуйни являются к нам в результате болезненных самокопаний — Сигнал же Извне всегда чист, как пресловутая слеза ребёнка. Да, я понимаю, что возможно большая часть читающих это толком не понимает, о чём вообще сейчас идёт речь и, отыскивая в своей жизни хоть что-то подобное (таков уж механизм восприятия: воспринимая что-либо, мы всегда воссоздаём в нашем воображении картинки, условно соответствующие тем словам, что поступают в наш мозг извне, ибо любое поступающее в нас Слово — есть Системная Команда, но… пугаться тут нечего, ибо, как правило, если присмотреться, команда эта — наша же собственная:)), находят там, в общем-то, совершенно не то, но… есть ещё и часть меньшая — люди, которые знают, что то, что я говорю — правда, что так действительно бывает и действительно испытывали что-то похожее сами.

Да, мне было сказочно хорошо в Харькове — раз, с Лариссой — два, но Господь Бог сказал мне, что я должен вернуться, и скорее всего у нас с Да будет ребёнок. А с Лариссой, сказал Господь Бог, нет, не будет, несмотря на острое желание её и на то, что мы, по её просьбе, принципиально не предохранялись.

А как же Вторая Голгофа?.. Мне вполне ясно указали, где она. (Смайлик попросту чешет нос:).)

Через три недели у Лариссы должен был начаться отпуск, и мы «договорились», что поедем на море. Перед этим мы условились, что я на несколько дней съезжу в Москву по делам (у меня и впрямь были там кое-какие дела даже при такой версии). В ближайшее воскресенье мы поехали на вокзал и купили там три билета: нам с ней до Симферополя и один мне до Москвы, из которой я должен был успеть вернуться в Харьков до нашего с ней отъезда на Чёрное море, где я, к слову, по сию пору ни разу не был (на Адриатике дважды был, на Балтийском был, на Северном был, а на Чёрном — нет, никогда). Я уже знал, что я не вернусь из Москвы. Ларисса — нет. Возможно, и скорее всего, что-то чувствовала, но вслух мы об этом не говорили, нет. Говорили о предстоящей поездке на море.

Почему я не сказал ей об этом прямо? Ведь в предыдущих жизненных ситуациях я, напротив, именно этим и славился. Знаете, почему? Да очень же это просто, блядь! Я просто хотел, чтобы эта, наша с ней, история, история нашей с ней недолгой семьи, развернувшейся в одном отдельно взятом святом городе моих предков на всём своём протяжении, от и до, не имела никаких примесей этого ёбаного москальско-вавилонского дерьма.

Мне хотелось, чтобы эта история началась с счастливого для нас обоих дня моего приезда, 7-го июня 2003-го года, а закончилась бы всего лишь временным в её сознании расставанием, немного грустным, но… с открытым финалом.

Я знал, что этот «открытый финал» на самом деле соединится с началом, с 7-м июня 2003-го года, и всю жизнь, доходя в своих воспоминаниях о нашей безусловно счастливой семейной жизни до «финальной» точки вечера 6-го июля, когда я уехал, Ларисса всегда будет возвращаться ко дню, когда я приехал и, таким образом, наша жизнь в Харькове будет выключена из основного потока наших «реально» отдельных судеб, став одновременно чем-то совершенно автономным и существующим вечно. Это станет совершенно независимым Кольцом Счастья, ибо это действительно было счастьем.

Уехав в воскресенье вечером, 6-го июля 2003-го года, я добился расслоения так называемой Реальности на два варианта: в одном из них на следующий день, согласно общепринятой, сильно упрощённой и верной лишь с очень большими допусками и оговорками, концепции времени, 7-го июля 2003-го года, по странному совпадению, в день рождения Константина Аджера, некогда основавшего «e69» и пожелавшего мне «доброго пути» в день моего отъезда, я вернулся в Москву; в другом — следующим днём после 6-го июля стало… 7-е июня… того же года, и приехал я вовсе не в Москву, а вернулся в Харьков…

Скажу больше, собственно конкретно в Москву я не вернулся ни в одном из этих двух вариантов, ибо в финале моего тогдашнего романа «Да, смерть!» написана чистая правда: «7-го июля 2003-го года я вернулся в город Вавилон, на Курский вокзал».

Я знаю, что мне удалось это. Я знаю, что мне удалось создать другую реальность. Я знаю это наверняка.

Быть может, кто-то спросит из вас, а что, интересно, думает об этом Ларисса? Знаете ли, я совершенно не сомневаюсь, что в пылу амазонского пафоса она по сию пору (я говорю об «этой», неважной, реальности:)) с лёгкостью найдёт в себе массу, мягко говоря, плохих слов в мой адрес, но… знаю я так же и то, что когда она в одиночестве, она тоже знает, что мне это удалось; знает, что я по-прежнему с ней, подобно тому, как со мной по-прежнему Имярек; подобно тому, как я всегда с моей Да, с дружиной моей; по-прежнему с ними со всеми, и все они есть… моя Дочь — Бог-Ребёнок. Это — Я. Это — Она. Это — Он, Великое Ничто.

Мы купили три билета, из которых был важен только один, знал о чём тоже только один из нас, и пошли гулять в центр (в каждом ведь городе есть свой центр:)). Пили пиво, сидели во двориках. В один из двориков, как оказалось, выходило важное для Лариссы окно. Она там бывала, по ту сторону некоего окна. Это было для неё важно. В Москве мы тоже сидели в одном дворе, куда выходило важное окно для меня.

В течение моей последней недели в Харькове, городе моих предков, о чём по условиям «игры» знал только я один, Да мне не позвонила ни разу. Да, ёбаный в рот, я обладал правом выбора между ними. И я сделал его. Кто сделал бы это кроме меня? Пробка в Великих Воротах недопустима. Для того, чтобы я это понял, Господь дал мне право на некоторое время её создать. Да, Он считает возможным поступать так со своими детьми. Обсуждать это глупо. Можно только следовать Воле Его. «Но… то есть, да… что бы ты ни делал, лично ты не делаешь ничего!» — могу и должен сказать я любому, включая себя самого.

В довершение последней субботы в Харькове Ларисса и я сели в трамвай, что привёз нас на некое озеро… Сердечный поклон городу Зеленограду и всем его жителям:). В частности, озеру, сидя на котором с Имярек, мы видели с ней, как идёт на посадку самолёт, в котором летели я и Элоун.

Мы сидели с Лариссой на берегу, прямо на траве, у самой воды. Озеро как будто звучало, и ему отвечали ветви, склонившихся к самой зыби деревьев. «Ты слышишь, они с тобой разговаривают?» — сказала примерно это Ларисса. Я слышал…

Знаете, как меня отпустила моя Имярек? Зимой 2000-го года Олег Чехов со своею Наташею, я и некая их подруга, которую тоже звали Элоун, поехали в Малаховку, где Наташа и Чехов снимали себе временное жильё.

Часа в два ночи я и Элоун пошли на прогулку вдвоём. Был где-то февраль. Мы шли по сугробам сельских улиц и вдруг в одном месте остановились. Оба мы замолчали. Что-то нежно зашумело в верхушках деревьев, и я вспомнил, как мы сидели на зеленоградском озерце с Имярек (я сидел на траве, а она сидела у меня на коленях). Я просто слушал и молчал. Вдруг Элоун сказала: «Ты слышал? Это был звук для тебя…». Больше я никогда не встречался с ней. Вроде бы ей нравились какие-то мои песни, в моём же, авторском исполнении.

«Ты слышишь?» — спросила меня Ларисса. Я ответил: «Да». Непроизвольно интонация вышла такой, будто я не слышал, но сказал «да», чтобы её не обидеть, что было чистой неправдой.

Мы вернулись домой. Мы были вместе в ту ночь. Были вместе утром и днём. У неё было самое начало цикла, и я не знаю, каяться ли мне в том, что я помнил об этом, или же, напротив, напротив.

Часть своих вещей я оставил. Иначе я не замкнул бы Кольцо. В Харькове не место Москве. Я должен был уехать так, чтобы она ждала моего возвращения. Потому что… ВЕРХ лучше, чем НИЗ. Вот и всё. Мне необходимо было осуществить ПЕРЕДАЧУ ОТКРОВЕНИЯ, которое сам я получил от Имярек, а она получила от кого-то, кого мне знать не положено, да и не интересно, и я по-прежнему верю, что Ларисса найдёт, кому передать ЭТО дальше, ибо… ТАК НАДО.

В последний раз мы были с ней вместе на ковре перед телевизором, где в это время шёл какой-то фильм по мотивам лимоновской прозы, посвящённой его харьковской юности.

Наконец поезд «Харьков — Вавилон» тронулся. Я смотрел в её глаза. Не буду об этом ничего говорить.

«Не оставляй меня! Не оставляй меня с Богом одну! Ну пожалуйста! Неужели так действительно надо?»

Часов до двух ночи я пил, зная, что у меня не будет похмелья. Потом лёг. Забылся. Ранним утром снова пошёл в тамбур. Курить. Как раз в этот момент поезд, только что въехавший в Вавилон, проезжал мимо нашего дома с Да.

Я докурил сигарету и сделал три очень медленных вдоха и три вдвое более медленных выдоха.

Часть третья

«Учёные брахманы, — говорит сэр Уильям Джонс, — утверждают, что пять условий необходимы, чтобы создать действительную „пурану“:

1. Анализ сотворения материи в целом.

2. Анализ сотворения или производства второстепенных материальных или духовных существ.

3. Краткое хронологическое изложение великих периодов мировой истории.

4. Краткое генеалогическое изложение главных семейств, царствовавших над страной.

5. Наконец, жизнеописание какого-либо великого человека в отдельности».

Возвращение

I

Я уже достаточно расслабил её задушевной беседой. От вина она отказалась. Я же время от времени пил водку. Честно признаться, уже вторые сутки с небольшими перерывами на сон.

Она рассказала, как её на самом деле зовут, сколько лет её маленькой дочке. Она начала по моей просьбе рассказывать уже что-то ещё, и тут довольно жёстко, но как бы всё-таки между делом, я сказал: «Сними-ка блузку, пожалуйста!» и закурил.

Она улыбнулась с лёгким удивлением, но я повторил свою просьбу. Она сняла. «Лифчик тоже…» Она улыбнулась снова и выполнила приказ. На меня в той же смущённой улыбке уставились глазки её коричневых и уже напряжённых сосков. Мы продолжили нашу беседу. Я не спешил.

Она полагала, что я пригласил её на ночь. Мы договорились на 250 против её обычных 200-т — иначе она кочевряжилась. В кошельке у меня было ровно 10, а вовсе не 250. Я пригласил её, чтобы… убить. И вообще не собирался ей ничего платить в принципе. С таким же успехом я мог бы сказать, что дам ей пятьсот или штуку. Женщины — существа самовлюблённые, и обычно не чувствуют никакого подвоха, когда их вдруг оценивают неправдоподобно выше, чем «это» обычно стоит. Ведь каждая из них уверена, что она непревзойдённо прекрасна — кто знает, а вдруг он тот самый мужчина, что с её точки зрения всего лишь оценил её по достоинству!..

Вариантов у меня было несколько. Я знал одно, если кто-то хочет кого-то убить, то это значит также и то, что кому-то действительно пришёл срок. Ведь Бог работает оптом, и Ему есть дело до каждого. Кому-то уготована роль Палача, а кому-то — роль Жертвы, и эти пары определены ещё задолго до их рожденья на свет. Бог никогда не совершает ошибок. Если я решил кого-то убить, значит ему пора, и от меня тут, в общем-то, уже ничего не зависит.

Я сказал трём девкам, сколько я им заплачу. Все три сказали, что сейчас подумают и перезвонят. Перезвонила одна.

Теперь она сидела передо мной с голыми сиськами и рассказывала что-то о своей жизни, а я сквозь лёгкие летние брючки небрежно теребил ей промежность.

— Ну что, Вика, иди в ванну! — сказал я…

Мы уже лежали в постели. Я попросил её повернуться на живот. Когда она сделала это, я сел ей на ноги и завёл её руки ей за спину. Одну её кисть я довольно проворно просунул в заранее заготовленную петлю на белом шнурке, выдернутом из кроссовка Да, и стал оставшейся частью шнурка приматывать другую её кисть к той, что оказалась в петле. Вика вскрикнула и попыталась вывернуться. Я позволил ей сделать это.

— Андрюша, зачем это тебе? — спросила она, сев на кровати и немного отодвинувшись от меня.

— Мне… это очень нужно… — совершенно честно ответил ей я. Она немного подумала и сказала:

— У моей подруги есть парень, который тоже это любит…

Договорив, она улыбнулась довольно натянуто и… протянула мне обе своих руки, на одной из которых уже была затянута петля.

Определённо мне хотелось, чтоб она была меня старше лет на десять — как Имярек. Вика была меня старше только на шесть. Как моя вторая жена и… как Элоун. Даже в их внешности было, пожалуй, что-то общее. Сосков Элоун я никогда не видел. Викины соски мне нравились.

Я сходил на балкон, принёс две бельевые прищепки и прикрепил их к этим самым её напряжённым соскам. Она немного поморщилась, но снова сделала над собой усилие и улыбнулась.

Да, я сказал ей другой этаж и другой номер квартиры, а потом встретил её у подъезда, чтоб она не звонила в чужой домофон. На нашей входной двери в то время не было ещё номера — просто железная дверь, обитая чёрным дерматином. У соседей, по счастливому совпадению, тоже не было номера. Выйдя из лифта, она реально не знала, на каком она этаже. Я попросил её отвернуться, когда нажимал кнопку, сославшись на то, что клиентам тоже есть чего опасаться.

Поскольку я встречал её у подъезда, я точно знал, что она одна и скорее всего приехала не на тачке, и уж точно без какой-либо охраны.

В глубине души, в своих эротических грёзах, я мечтал об этом, наверное, лет с четырёх-пяти. Сейчас мне было тридцать. Месяц назад я вернулся из Харькова, а Да накануне уехала на дачу к своим родителям. Вернуться она должна была только на следующий день.

Я немного полизал Викину дырочку, чтоб она дала сок и вообще смазалась как-то внутри, и сунул в неё разом четыре пальца. Вика сделала глубокий вдох, но снова попыталась улыбнуться.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросил я, активно шевеля пальцами у неё во влагалище.

— Мне… приятно… — проговорила Вика со связанными за спиной руками и ещё раз затравленно улыбнулась.

II

Я вернулся в Вавилон в понедельник, 7-го июля, в день рождения основателя ансамбля спонтанной импровизации «e69» Кости Аджера — кстати, единственного человека, пожелавшего мне счастливого пути в день моего отъезда в Харьков:). Я завёз к маме вещи, а уже вечером мы встретились с Да.

Мы провели с ней сложную и трогательную беседу возле открытого канализационного люка на огромном поле под нашим балконом (как раз в этот люк я потом и собирался выкинуть Викино тело).

Да очень смешно делала вид, что заставляет меня себя уговаривать. Я подыгрывал ей. Зная её непростой характер, я понимал, насколько глубокую внутреннюю работу проделала она над собой в эти четыре месяца, что мы были не вместе. Врать не буду, я был удовлетворён полностью, а сверх того, что я считаю необходимым, я никогда ни от кого ничего не требую. Необходимого же при этом, право, не так уж много:). Она сделала выводы, я сделал выводы — всё.

Да, Да играла, конечно же, плоховато, но после того, что между нами произошло, я считал своим долгом ей подыграть. В конце концов, всё равно ничего нет. Какая хуй разница, что вообще происходит с «пластмассовыми коробочками»:)?!.

Правила игры «пластмассовых коробочек» в «жизнь и судьбу» гласят, что если человек женского пола сполна осознал свою неправоту, перевернул себе всё естество ради того, чтобы тупо добиться цели, а именно вернуть любимого мужчину (в данном случае, да, конкретно меня, но это, право же, мелочи жизни — кроме шуток:)); человек, подчёркиваю, реально потерявшийся и почти утративший волю в последние пару лет, то на завершающем этапе мистерии необходимо этого человека женского пола поддержать, подыграть ему — таковы правила игры «пластмассовых коробочек» в «жизнь и судьбу».

— А как ты себе это представляешь? — спросила Да, попивая джин-тоник из металлической банки.

— Безусловно первые месяца два-три нам будет трудно. Но если мы немного потерпим, то постепенно всё встанет на свои места, и в конце концов будет так, будто ничего и не было. Хорошо будет. — очень спокойно и уверенно ответил я. Я знаю правила. Я — хорошая пластмассовая коробочка.

И мы пошли к нам домой и немедленно занялись сексом. И нам обоим снова понравилось это.

Потом Да сказала: «Знаешь что, давай пригласим Калинина!», с которым она пару-тройку раз перепихивалась в моё отсутствие. Да, я отношусь к этим вещам с пониманием. Ей необходим был мистический обряд уравнивания шансов и слияния карм. «Давай» — сказал я.

На самом деле, я хорошо отношусь к Калинину. И как к поэту и как к человеку. А уж как хорошо относится к групповому сексу он сам! Скажу без преувеличения, групповой секс — второе, если не первое, дело его жизни после литературы.

Ещё в середине 90-х, во время одной из наших совместных с ним пьянок, когда он только начал экспериментировать со своей первой женой, добытой им, к слову, в женском монастыре, он говорил мне: «Ты не представляешь, Максушка, какой глубокий метафизический драйв я ощущаю, когда на моих глазах в мою жену входит хуй другого мужчины!»

Впоследствии в одну из таких оргий он затащил своего достаточно близкого друга, художника и саксофониста, а также осетина по национальности. И этот самый друг, недавно на тот момент выгнавший за измену жену, с коей сидел когда-то за одной партой в школе, отобрав у неё их общую дочь, ничтоже сумняшись, увёл у Калинина его Катю, и оная первая жена Калинина стала второй женой осетина Миши, и к настоящему моменту родила ему ещё целых трёх дочерей вдобавок к его старшей:).

Калинин долго страдал, а потом встретил свою Истинную Любовь. Они тоже были, как это сейчас называется, свингерами. Супруг этой девушки долгое время даже не ревновал, ибо Калинин весьма правдоподобно делал с этим самым супругом своей, как оказалось, Вечной Возлюбленной вид, что он в первую очередь гей. Тогда же, летом 2003-го, у них ещё только всё начиналось, но он уже только и говорил: «Анжела… Анжела…» (В конечном счёте, — о, да, есть место Чуду в жизни Поэта! — Анжела всё бросила и вышла за Калинина замуж, и по-моему они вполне счастливо свингуют и дальше.)

Короче, я позвонил ему, и он, разумеется, не заставил себя долго ждать. Мы посидели с ним втроём на нашем балконе, попили коньяка, поговорили немного, естественно, о Поэзии:) (он тогда только-только сделал две очень классных обложки — одну для своей книжки, а другую для очередной книжки Иры Шостаковской). Ближе часам к четырём утра мы пошли в кровать. Ну и всё, в общем, было нормально.

Как два мальчика ебут одну девочку? В общем, вполне традиционным способом (никакой «клубнички»; даже без анального секса:)): рот, да влагалище. Ну и друг другу, разумеется, для проформы хуи пососали.

Часам к восьми мы угомонились. В девять прозвенел будильник для Калинина. Он встал. От кофе отказался. И поехал на работу.

Я закрыл за ним дверь и вернулся к сладко спящей и сполна удовлетворённой Да.

Ещё одно Кольцо замкнулось. Четыре месяца назад, когда я уходил, дверь за мной в моём доме закрывал он. Да, помнится, тогда тоже спала пьяным сном.

Когда мы встали, уже ближе часам к трём дня, у меня возникло чисто человеческое желание позвонить Калинину на работу и спросить, как он себя чувствует и вообще как-то его поддержать. Он сказал, что всё хорошо, сейчас приедет клиент по какой-то там вёрстке. На том и попрощались, преисполненные самых нежных дружеских чувств.

Потом Да ушла в магазин, а я полез в интернет — разруливаться с Лариссой. Я сказал ей то, что действительно думал и думаю: «Моё место здесь. Она — моя Жена. Она — моя Земля. Ты — моё Небо. Я должен быть с ней, потому что я сам — Небо. Она без меня не сможет. А ты… сможешь. Так нужно».

Несколько последующих дней мы довольно интенсивно выясняли с ней отношения. Иногда даже со взаимными оскорблениями и её выпадами, типа «ах вот ты как заговорил!» То она звонила мне и говорила: «Если ты хочешь, я завтра же к тебе прилечу! На одну ночь! Ты хочешь этого?» То она звонила моей маме и долго беседовала с ней, договариваясь о том, как она перешлёт ей мои вещи (в итоге ничего такого конечно не состоялось:)). (Всё то время, пока я был в Харькове, с моей мамой регулярно беседовала Да, и порой они обе рыдали друг другу в трубку.) То я нажирался и писал Лариссе какие-то эсэмэски, а один раз даже позвонил. То я писал ей письма, которые не отправлял. Иногда эти письма находила Да, и начинался очередной шумный скандал, заканчивавшийся тем, что она, хлопнув дверью, уходила одна гулять; в процессе прогулки нажиралась до поросячьего визга баночками джин-тоника «Greenals»; к телефону не подходила; в конце концов я выходил её искать; в конце концов находил; она начинал пьяно орать на всю улицу: «Не подходи ко мне! Не трогай меня! Убери руки! Не трогай мою сумку!»; она начинала драться со мной; я вынужден был выкручивать ей руки и давать пощёчины, чтобы хоть как-то привести её в чувство; потом я тащил её домой; она упиралась и иногда посреди дороги садилась прямо жопою на асфальт, начинала громко рыдать, а то и попросту выть — и так было не один раз.

Но… одно маленькое, но важное «но»: видимо, я правильно дышал в тамбуре, когда поезд «Харьков — Москва» въезжал в Вавилон, у меня ни на минуту не было сомнений в том, что я всё сделал и делаю правильно. Сомнений в этом нет у меня и сейчас.

Я сделал то, что был должен. Не то, что я хотел, нет. Но зато то, что был должен.

Я хотел сделать то, что я должен.

Я сделал это.

Just do it! — любимый Лариссин английский…

III

Что можно сделать с довольно красивой девушкой лет 36-ти, решившись при этом в финале её убить?

Ну, в общем-то, массу всего интересного. Начать можно с минета, выполняемого ею, стоя перед тобой на коленях со связанными за спиной руками. То есть можно практически ебать её в голову, вцепившись ей в волосы и время от времени то довольно болезненно отдёргивать её от своего члена, то вгонять ей свой хуй в горло по самые яйца, вызывая у неё рвотный рефлекс, за само возникновение коего её следует наказывать, за волосы отдёргивая её от своего члена и давая звонкие пощёчины.

Потом можно поставить довольно красивую девушку лет 36-ти раком и выебать её в жопу, скажем, бутылкой — скажем, из под шампанского. Потом можно перевернуть её на спину, практически сесть ей на лицо и заставить лизать тебе яйца и анус, продолжая при этом ебать её бутылкой, но уже, скажем, в пизду.

Можно наконец просто заставить её ползать перед тобой на коленях и молить о пощаде. Потом можно при помощи тех же верёвок зафиксировать её ноги в широко раздвинутом положении и просто хлестать, например, собачьим поводком, продолжая при этом время от времени ебать её в рот.

Можно выебать её и в пизду и при этом щекотать, не обращая никакого внимания на её мольбы прекратить. Можно засунуть в жопу красивой девушке свой большой палец… ноги и активно там им пошевелить. Можно зажечь свечу и поливать её горячим парафином, а потом вставить это свечу ей в пизду, чтоб парафин медленно стекал на её половые губы.

Можно перетащить её в ванную и, оставив руки, связанными за спиной, привязать за ногу к штанге для душа, заткнуть ванну пробкой и уйти курить минут на 15…

Да мало ли, что можно сделать с красивой девушкой лет 36-ти, имея намерение в финале лишить её жизни; тем более, если подобные эротические фантазии посещают тебя с дошкольного возраста! Ведь мы не хозяева своим эротическим фантазиям! Увы, но нет. Мало ли, что можно сделать с девушкой, решившись её убить! С ней можно всё…

Я… не сделал с ней ничего из того, о чём я мечтал всю жизнь.

Я всего лишь связал ей руки, которые она мне сама же и протянула и всего лишь засунул ей в пизду не то три, не то четыре пальца своей правой руки.

И… синхронно с шевелением моих пальцев во влагалище у проститутки Вики у меня, словно продираясь сквозь суточный слой алкоголя, сначала робко, а потом всё увереннее зашевелились… мозги.

Нет, это ни в коем случае не было страхом последствий или какой-нибудь тупорылой паникой ввиду перехода каких-то там ёбаных границ дозволенного (Коран fоrever!) — нет, это было не то. Более того, я совершенно уверен и по сей день, что если б я всё-таки сделал с Викой всё, что задумал я сделать, у меня бы скорей всего всё получилось и никто бы никогда не узнал о том, что вот жила когда-то девушка Вика; жила себе жила, дожила до 36-ти лет, родила дочь, а потом вот… просто исчезла. У меня бы всё получилось, говорю вам, и, более того, постепенно я и сам бы стал сомневаться в реальности её существования когда бы то ни было; в реальности того, что сделал я с ней. Человеческая психика сделала бы своё чёрное дело — вытеснила бы всё на хуй. И я просто перешёл бы в иное качество, на совершенно иной уровень Я-Бытия…

Замысливая это дело (да, конечно, перед этим я пил двое суток, но это, как вы знаете, лишь «отягчающее обстоятельство»), именно этого я и хотел. Перехода на другой уровень! Это действительно была именно магическая операция; именно то, что оккультисты зовут ритуалом. Да и была ли эта Вика на самом деле? Не придумал ли я себе всей этой ужасной истории? Ведь до тех пор, пока я не решился на это, я не знал никакой такой Вики, и в рамках того мира, что воспроизводится и каждую секунду пересоздаётся именно моим «я», её действительно как бы не существовало в природе. Что, таким образом, может доказать её существование в Мире до того момента, как я создал силою именно своего воображения некую необходимую мне для Великого Делания Жертву, которую, как выяснилось среди прочего, зовут Викой? Да, в общем-то, ничего!

Ничто не доказывает физического, автономного от моего сознания, существования красивой девочки Вики (действительно, кстати, довольно сильно смахивающей внешне на Элоун) до тех самых пор, пока я не решился на то, что возможно всегда было стержнем моего бытия ещё даже в прежних жизнях. Я решился на это внутренне, и тогда Господь Миров создал Вику, обречённую на ритуальную смерть от моей руки. Он сразу создал её 36-летней, с дочкой и со всем её жизненным и духовным опытом, предшествующим встрече со мной, каковая встреча и была истинной причиной Викиного появленья на свет и конечным пунктом её жизненного пути, который одновременно, на Высших Планах, являлся пунктом начальным, ибо всё якобы прошлое было создано в ту секунду, когда я впервые встретил её; встретил у своего подъезда, чтобы она толком не поняла, где я конкретно живу.

Нет, никакой Вики никогда не существовало на свете. Всё это было только галлюцинацией. Если б я сделал с ней всё, что задумал, мне ничего бы за это не было. Потому что… не бывает наказания без преступления… Я просто стал бы совсем другим человеком, и совсем другим стал бы весь мир.

Сейчас, шевеля пальцами у неё во влагалище; шевеля своими мозгами в её довольно сладкой пизде, я всё лучше и лучше понимал, что я не хочу причинять ей никакой боли. Вот просто не хочу и всё!..

Да, её нет, нет никакой такой Вики помимо меня. Нет и никогда не было. Возможно, нет и меня. Почему я должен делать ей больно? Зачем? Какого, собственно, хуя? Да и как можно сделать больно тому, кого нет?

Она — хорошая девка. Умная и красивая. Почему я должен делать ей больно? Почему я должен её убивать? КОМУ я должен это?

С другой стороны, если я сейчас её отпущу, она скорее всего захочет со мной разобраться. Кроме прочего, более 10-ти баксов за весь этот ёбаный фистинг я ей заплатить не могу; в то время, как обещал 250 за ночь. Я начал чувствовать, что сам себя загнал в угол. И тогда…

И тогда я просто сказал всё, как есть. Примерно следующее: «…………………………». Нет, мне не удаётся прямая речь. Соррично извиняюсь. Придётся рассказать в двух словах.

Я действительно сказал, что собирался её убить; что пью уже двое суток; что я люблю свою жену и по-прежнему люблю девушку, оставленную мною в Харькове, которую я, злой москаль, бросил, как будто специально для этого к ней и приехав; сказал, что у меня только 10 баксов, потому что я не собирался платить ей ничего вовсе — ведь зачем мёртвым девушкам деньги?:)

Я сказал ей всё это и попросил её простить меня и не мстить мне. Попросил понять её, что сейчас ещё она полностью в моей власти, а через минуту я отпущу её, и выбор будет уже за ней. Сейчас он за мной. Сейчас я отпущу её. «Когда выбор будет за тобой, вспомни, пожалуйста, как поступил я, когда он был за мной!» — сказал я, не стесняясь ебучего пафоса, и пошёл за ножом на кухню, чтобы разрезать шнурки от кроссовок Да, которыми по-прежнему были связаны Викины руки. Услышав, что я иду за ножом, Вика забилась на нашей кровати, как горная лань в силках. «Что ты, глупая, — сказал я, — я просто хочу разрезать верёвку!»

Когда я вернулся, она почти уже выпуталась сама. «Андрюша, давай просто займёмся любовью!» — предложила Вика, видимо, ещё чувствуя себя в моей власти.

— Вика, я тебя больше не задерживаю. Извини меня, пожалуйста — сказал я.

— Проводи меня, пожалуйста, до метро. — попросила она, — я не поеду на тачке.

И я проводил её.

Мы шли, как парочка. Она держалась за мою руку, а я рассказывал ей какие-то весёлые штуки. У стеклянных дверей метро «Пражская» мы простились. Я даже поцеловал её в щёку.

Наутро я снова принялся пить водку. К полудню был уже хорош и выписал себе ещё троих девок. Когда все они последовательно перезвонили и сказали, что уже собрались и готовы выехать, я последовательно же сказал каждой, что всё отменяется, ибо с самого начала так всё и было задумано.

Я пил, таким образом, уже третьи сутки, и все мои действия были, в сущности, Ритуальным Контактом с Женским Началом, то есть с Пиздой вообще:). Чего в самой глубине пьяного мозга мне хотелось? По всей видимости, мне хотелось просто уничтожить это самое Женское Начало вовсе!

Одновременно с ожиданием звонка от шлюх (на сей раз мне хотелось, чтоб они были меня, наоборот, помоложе — в среднем, лет на 5–7) я перекидывался эсэмэсками с некоей девушкой Василисой, которая откликнулась на брошенный мной на каком-то очередном портале знакомств клич, что меня, мол, интересует только такое женское сердце, которому есть за что ненавидеть наш мир настолько, чтобы искренне мечтать его уничтожить. Отозвалось всего, наверное, девушек 5–6. Одной из них и была Василиса, с которой мне довольно быстро удалось перевести общение из интернета на обычную мобильную связь, в процессе какового общения выяснилось, что она, во-первых, мать ребёнка с ДЦП, а во-вторых хроническая алкоголичка. Я пытался затащить её в гости, но она что-то артачилась, и я плюнул. И так крыша вся ехала.

Потом вдруг позвонила какая-то девка, как она потом призналась лет 33-х, и мы пиздели с ней минут сорок, чуть было не занявшись в итоге сексом по телефону. Хули тут говорить, когда я в ударе, я — парень-Огонь!:) А можно ли быть не в ударе, если ты третьи сутки жрёшь в одно рыло водку?:)

Изначально она позвонила и спросила чувака, своего бывшего мужа, что был хозяевом нашей с Да хаты ещё до того парня, у которого эту квартиру купили уже мы с ней. Звали эту герлу, кажется, Наташа, но тут я могу ошибаться. В итоге я как-то разговорил её, и мы действительно в конечном счёте доболтались с ней до какого-то скабрезного кокетства. Я почти уверен, что мне бы удалось зазвать её в гости (я знаю некоторые секреты, хуль тут стесняться:)), но я тормозил сам себя, поскольку через несколько часов уже должна была вернуться с родительской дачи Да.

Короче, эти трое суток были каким-то сплошным пиздецом и шабашем, и в какой-то мере, мне определённо удалось в эти дни выйти в какие-то принципиально иные, чем привычные всем, сферы бытия сознания и материи.

Среди прочего я, помнится, снова звонил Вике и ещё раз перед ней извинялся. Она была вполне ко мне благосклонна. Может даже в глубине души и жалела, что мы всё-таки так с ней и не занялись сексом. Вполне вероятно:).

Кончился весь этот пиздец следующим образом. Тут буду совсем краток, потому что и впрямь пиздец.

Когда вернулась наконец Да и обнаружила меня в таком состоянии, мы немедленно принялись с ней громко ссориться. В конце концов во мне опять будто бы всё вскипело, и всё, что накануне я хотел сделать с Викой, я решил сделать с ней. Я реально связал ей за спиной руки теми же шнурками, разорвал на ней одежду, поставил в коленно-локтевую позицию и хотел уже было выебать её в жопу, но она так скорбно выла, так же будучи изрядно нетрезвой, что я одумался. Перед тем, как её развязать, я сказал ей примерно то же, что и Вике. Потом мы снова невероятно нажрались.

Она то смеялась, то плакала. Потом нашла кольцо, что без спросу надела мне на палец Ларисса, и… съела его.

Потом Да накрасилась ala шлюха и стала примерять разную одежду. Примерит и снимет, наденет новую и опять снимет. В конце концов мы легли в постель. Секс был обоюдоприятным, долгим и острым.

Шнурки Да выкинула с балкона.

IV

В таком вот пиздеце и прошли те пресловутые два месяца, в течение которых, как я с самого начала и предупреждал Да, нам было трудно, очень трудно. Я говорил, что нам будет трудно. Говорил, что примерно месяца два.

Мы постоянно нажирались и ссорились. Да уходила бухать на улицу, потом я искал её, находил, и мы с воплями и лёгкими потасовками возвращались домой.

Онажды, когда я ездил на летнюю сходку в школу «МАМА», где, к тому времени, год назад подвязался работать преподавателем рок-ансамбля — просто так, из любопытства, ибо когда я начинал там работать, с деньгами у меня всё было в порядке, и вообще я работал в двух топовых программах на ТВ — так вот, однажды, когда я ездил просто дружески побухать в «Подвал» (другое название «МАМЫ» (Маленькие творческие Мастерские) — для своих:)), а точнее, по дороге оттуда, со мной случился ещё один весьма досадный, но, видно, необходимый пиздец.

Костя Аджер, который тоже некогда там работал, уже сел было со мною в тачку, дабы отвезти пьяного меня от греха подальше к себе домой, но минут через пять я попросил остановить машину, с трудом вылез из неё и поехал всё-таки на метро.

Там я мирно полудремал в вагоне, когда неожиданно обнаружил, что меня обступили эдак человек семь среднеазиатов с явным намерением меня «обуть». Сопротивляться я не мог по определению. Поэтому они относительно мирно забрали у меня мобильник и удалились, буквально пожелав мне удачи:). Хорошие, ёпти, ребята! Ничего, как говорится, личного. Собственно это хищение у меня телефона и положило последний конец моим звонкам Лариссе. Спасибо тебе, словом, Господи, за волю твою! (Смайлик давит огромный прыщ у себя на лбу. В результате его крайне удачных манипуляций из прыща, словно фонтан спермы, выстреливает белёсый гной:).)

Другой запомнившийся мне эпизод этих уродливых месяцев связан с нашим балконом и моим былым пристрастием к внутривенным инъекциям героина.

Да, разумеется, знала о том, что когда-то я сидел на героине, хотя и в другой жизни. То есть, до того, как между нами возникли близкие отношения. Как-то, снова будучи в сильном подпитии, ввиду нашей обоюдной Депрессии Возвращения, она решила надо мной, наверное, гм-гм, подшутить:).

Я сидел, никого не трогая, на балконе и курил, когда ко мне, сделав круглые глаза, вошла Да, держащая в руках шприц, которым на самом деле нашей кошке Василисе делали некоторое время назад прививку от бешенства, и сказала: «Хрюша (так мы порой взаимно называем друг друга:)), что это? Откуда у нас шприц? Ты что, взялся за старое?» Я просто охуел.

Видите ли, для меня это очень важно. Мне дорога эта часть моей жизни, и, конечно же, мне очень дорого моё преодоление этого «недуга» и, короче, видите ли, я действительно считаю, что такими вещами нельзя шутить, потому что… нельзя никогда. Что может знать человек, не имеющий подобного опыта, о том, что это вообще такое «торчать», а тем более, что такое «слезать»?!. Нихуя не может он знать об этом!

Да, я понимаю, что Да всё время меня провоцировала на скандалы потому, что у неё по-прежнему не укладывалось в голове всё, что произошло с нами из-за «Харькова». Она — очень выёбистый человек (пожалуй, что не всегда, впрочем, в плохом смысле), и, конечно, ей трудно было смириться с тем, что по факту она действительно не смогла без меня и сделала всё, на что была способна, чтобы меня «вернуть». Теперь, когда у неё всё получилось, она никак не могла себе этого простить (смайлик громко полощет горло календулой:)).

Понятное дело, между нами снова вспыхнул громкий скандал. Дело кончилось тем, что Да довольно проворно выскочила с балкона и, одарив меня абсолютно безумной улыбкой, заперла с той стороны дверь.

Тут я уже охуел совсем. Не помню, конечно, своего хода мыслей в течение долей секунды в подробностях, но доминанта была примерно такой: «Ты что, сука, охуела так обращаться с Мужчиной!», и с этими внутренними словами я сжал правую руку в кулак и молниеносным резким ударом пробил двойное стекло балконной двери…

Поймите меня правильно, есть ситуации, когда думать нет времени: либо ты остаёшься самим собой, либо нет, а это уже полный пиздец, хотя, конечно же, никогда нельзя забывать, что на всё воля божья (кто с третьего раза не понял — аннигиляция).

Наверное, в одной из своих прошлых жизней, так или иначе, я был самураем, то есть, как, блядь, ни крути, кшатрием: я разбил вдребезги двойное стекло кулаком, и рука моя осталась совершенно неповреждённой; никакого моря крови — только маленькая царапинка возле костяшки мизинца (как будто кошечка поцарапала:)).

Стоит ли говорить, что Да в прямом и переносном смысле отпрянула. Войдя же в комнату с балкона, я совершенно спокойно сказал, чтоб она не боялась, и что я всего лишь хотел показать ей, что есть вещи, которых со мной делать нельзя; что она сама мне не оставила выбора. После этого мы довольно мирно принялись подметать пол. Практически сразу помирились и легли в постель, где занялись добрым супружеским сексом.

Спору нет, порой, и даже до сих пор, я прямо охуеваю от глубины и древности временами разыгрываемых нами мистерий:). На всё, повторяю, воля божья, что тут ещё скажешь!

Денег у нас не было в то лето хронически. Да так и не работала (сходила куда-то пару раз, но ей там не понравилось:)), да и у меня с перспективами возник, с одной стороны, вполне привычный пиздец, с другой же — такой, от которого я успел уже было отвыкнуть. Поэтому денег на новое стекло дала моя мама, которой было сказано, что во всём виноват порыв внезапного ветра, ибо она же, де, сама знает, какая, де, у нас роза ветров:). И она, конечно же, поверила в это. По той простой причине, что для любого родителя предпочтительнее поверить любой небылице, чем осознать реальную правду жести своего чада. Хули тут скажешь — защитный механизм психики.

Мы купили, короче, с Да стёкла, и я самостоятельно вставил их. В общем, достаточно качественно, ибо будущей зимой никакие сквозняки не беспокоили нас.

Помимо всего прочего в то время я много занимался так называемым литературным трудом. Закончил начатую ещё в Харькове третью часть «Да, смерть!», начал писать «Гениталии Истины» (http://www.raz-dva-tri.com/genitalii.doc) и ещё до кучи взялся за перевод с украинского глубоко националистической книги Олександра Боргардта «Двi культури», о чём тут уже как-то упоминал.

Время от времени же, я продолжал грузить в интернете каких-то девушек «Единым Я» и с некоторыми из них весьма глубоко переписывался.

Так или иначе, по любому я уже знал две важные вещи: что поступил во всех отношениях правильно, вернувшись в Москву (хотя и то, что я из неё уезжал, было тоже совершенно верным и необходимым кармически) и то, что всё — хуйня, кроме… Единого «Я».

Работа и фамилия

I

Скажу вам, хорошие мои так: для того, чтоб воспринять то, о чём пойдёт сейчас речь, полноценно и адекватно, нелишне, прямо скажу, предварительно перечитать главу № 4 первой части данного манускрипта. То есть, просто-таки взять и действительно сделать это.

Перечитали? Ну, тогда начнём.

Когда я вернулся из города своих предков в ёбаный Вавилон, я почти сразу обнаружил себя, в частности, и нашу с Да семью, в целом, в довольно плачевном состоянии в социальном плане нашего существования.

Работы не было ни у меня, ни у неё. У неё, причём, уже года два, ибо, как вы, полагаю, помните, их газетёнка «Россия» (не путать с «Россiей» с «i» с точкой) приказала долго жить, как только мы сочетались с нею законным браком:). У меня — примерно полгода, где-то с минувшего марта.

Как-то так вышло «нежданно-негаданно» (смайлик какой-то щепочкой соскрёбывает с внутренней части штанишек собственное подсохшее говнецо:)), что все мои работы в штате топовых программ на ТВ, да карьера поэта-песенника с показом, опять же, моей хари во всяких там «Песнях года», да и даже ведение своей полосы в «Независимой газете» остались совершенно очевидным образом в «героическом» прошлом. Да, у меня было истинно прекрасное резюме (благодаря размещению коего на украинских биржах труда уже в последнюю мою неделю в Харькове, меня позвали в какую-то опять-таки топовую русскоязычную киевскую газету, пообещав ещё и обеспечить жильём), но это «почему-то» нисколько не помогало мне с трудоустройством в ёбаном Вавилоне.

Я написал почти всем своим знакомым, кому-то даже позвонил, но все они в той или иной степени разводили руками, да сочувственно пожимали плечьми. Пикантной особенностью этого расклада было то, что большинство моих некогда близких друзей, к коим я обращался тогда за помощью, занимали к этому времени + — руководящие должности в самых разнообразных сферах, и, в общем-то, разведение рук большинства из них безусловно являло собой цивилизованную форму посылания меня на хуй, порою даже не без скрытого, но вполне читаемого злорадства по поводу моего «интересного» положения.

Да искала работу раз в 10 более вяло, но когда всё же предпринимала какие-то попытки в этом направлении, её друзья поступали с ней, в общем, по той же схеме. Таким образом, общее положение вещей выглядело так: мы продолжали почти каждый вечер громко ссориться, все слали нас на хуй, а жили мы, как дети, скромными подаяниями родителей (её родители, кстати, ещё много месяцев даже не знали, что я вернулся:)), и каких бы то ни было перспектив в обозримом будущем не просматривалось.

Примерно в это же время я в последний раз, безусловно ни на что уже не надеясь, обносил недавно записанными последними «Новыми Праздниками» (что как обычно делалось по независящим от меня причинам почти два года:)) рекординговые компании и радиостанции. Я, конечно, знал, что всё это бред, но, во-первых, я верю в чудеса (и, кстати, возможно именно поэтому время от времени они всё же медленно, но верно со мною случаются:)), ну а во-вторых, ещё в детстве мне, человеку, рождённому в Советском Союзе в начале 70-х годов, запала намертво в душу одна историйка, что всем людям моего поколения рассказывали на уроках истории в четвёртом классе, то есть в самом начале средней школы. Историйка сия такова.

Как известно, в августе 1945-го года американцы впервые в мире применили атомное оружие, практически стерев с лица земли японские города Хиросиму и Нагасаки. О том, что США — Империя Зла, я сейчас говорить не буду, хотя это бесспорно так, и я твёрдо знаю, что уже в недалёком будущем безо всяких посторонних усилий над Америкой сомкнутся наконец воды двух океанов, Атлантического и Тихого, и… увидит Бог, что это хорошо. Не буду я говорить и о том, что в этих бомбардировках не было никакой военной необходимости, ибо победоносная Красная Армия, которой в тот период даже вместе взятые так называемые «союзники», США и Великобритания, объективно не годились в подмётки, и так, как это ей тогда стало свойственно, побеждала, всего лишь выполняя при этом свои союзнические обязательства. Для нас, собственно, и был устроен этот кровавый перформанс — ну да что возьмёшь с ублюдков, горя не видевших? Ёпти, увидят ещё!

Вернёмся, однако, к нашим японцам. В Хиросиме и Нагасаки погибли всё же не все. Некоторые выжили, хоть лучевая болезнь в той или иной степени поразила практически каждого.

Далее «историйка» повествует о маленькой десятилетней девочке, которая медленно умирала в больнице от этой самой болезни, не будучи при этом никоим образом виноватой в чём-либо перед кем-либо в скотской, искренне мне ненавистной, Америке.

Врачи, многие из которых и сами получили нехилую дозу рентген, знали, что девочку не спасти, но кто-то сказал малышке, что если она сделает ТЫСЯЧУ БУМАЖНЫХ ЖУРАВЛИКОВ-оригами, она поправится. И в последние дни и недели своей очень маленькой жизни девочка всё делала и делала этих бумажных журавликов, и каждый журавлик давался ей с бОльшим трудом, чем предыдущий, ибо силы постепенно оставляли её…

Короче говоря, 999-й журавлик выпал из её рук, потому что… девочка умерла.

Знаете что, я всю свою жизнь почему-то верю, что если б у неё хватило всё-таки сил на последнего, тысячного, журавлика, она бы выздоровела. Я просто убеждён в этом. Что, в конце концов, знают об истинном положении дел нынешние врачи? Да ни хуя, в сущности, как и многие другие профессионалы (лучшие из них, кстати, знают, что ничего не знают. И только бездарность вечно стоит на своём, не понимая при этом, что у бездарности вообще нет ничего своего, ибо не счёл нужным Господь одарить их:)).

Именно эту легенду «О тысяче бумажных журавликов» я и помнил и помню всегда, когда слал свой роман «Я-1» сотням прекрасных девок в города, где я никогда не бывал (начиная свои письма к каждой из них с неизменного «Здравствуй, Красивая Девочка!»); когда в течение многих и многих лет изо дня в день работаю над своей музыкой или литературой. Помнил я об этом и когда в последний, четвёртый, раз в своей жизни разносил «Новые Праздники» по лэйблам и радиостанциям. Да, конечно, безрезультатно. Да, я знал, что скорее всего ничего не выйдет, но так же знал я и то, что делать я это обязан.

Моя жизнь всегда представлялась мне цепью последовательных испытаний, которым подвергает меня Господь Бог для того, чтоб в конце концов (как, впрочем, и в Конце Времён:)) дать мне Ключи от этого никчёмного мира, а заодно и от Своего Сердца.

Моё четырёхкратное хождение по лэйблам и радиостанциям было заранее запланированным и неподлежащим обсуждению испытанием, суть коего состояла в том, чтобы я просто всё равно делал это, несмотря на внешнее отсутствие результата. Бог (то есть, на самом деле, я сам) делал это со мной (то есть, я делал это с собой) для того, чтоб научить меня/себя двум элементарным вещам, что в начале времён умели все люди: во-первых, делать то, что ты должен делать, вне зависимости от внешнего результата, а во-вторых, понять наконец, что результата Внешнего не может быть вообще; что само по себе словосочетание «внешний результат», равно как и «результат очевидный», сами по себе являются абсурдом и оскимороном. Всё, что ты должен делать в жизни — это делать то, что ты ДОЛЖЕН делать — вот, собственно, и вся хуйня.

Да, рассуждать можно о чём угодно и сколь угодно долго, но… право на рассуждения надо ещё заработать. Сначала ты делаешь то, что должен, а потом уже рассуждаешь, должен ли был или нет, ибо иначе ты — просто пустобрёх, или, в лучшем случае, забавный щенок, но уж никак не Мастер.

В конце концов, в ходе своих забот о трудоустройстве «Новых Праздников» я вспомнил, что был когда-то такой DJ по имени Андрей Панин, которому вроде бы искренне нравились «Новые Праздники» — и как музыкальный проект и как роман, что для меня всегда было тоже немаловажным. И вот мой старый друг и некогда однокурсник Саша Левенко дал мне его новый телефон, и я ему позвонил.

По-моему, Панин мне на самом деле обрадовался и в тот же вечер пригласил меня в гости. Но чем он тогда мог мне помочь? Да, в общем, ничем. Просто взял несколько дисков и пообещал поставить на своих сетах. Когда-то он не без успеха крутил время от времени «Метрополитен» в первичной версии (http://www.alleypm.com/mp3/audio/novye_prazdniki/8%20Marta/novye_prazdniki-metropoliten.mp3) и вроде как людям нравилось, в чём, конечно, в общем-то, опять же, ничего удивительного, пожалуй, и нет. Людям, в общем-то, опять же, и целом как правило нравится то, что я делаю. Как-то ощущается общим их большинством в том, что я делаю, какая-то, извиняюсь, глубина (смайлик уверенно и театрально пукает в лужу:)) — только вот не всем вовремя удаётся послушать это. Ну да ладно, как говорится.

Панин, вообще говоря, человек удивительный. Я, положа руку на сердце, совершенно не понимаю, как он живёт. Как ему удаётся это — так жить!

В среднем пару-тройку раз в неделю Панин летает то в один уголок бывшего СССР, то в другой, и везде он делает своё самое любимое дело в жизни: крутит «пластинки». Иногда, и даже часто, настоящие виниловые пластинки, но по нынешним временам, конечно, больше CD. В остальные дни он играет в Вавилоне, вследствие чего домой он попадает в среднем не раньше 6-ти утра. Но нет, он долго ещё не ложится. Он начинает обзванивать европейские центры, распространяющие новинки мировой музыки, то есть не то говно, что в приказном порядке впаривают на MTV, а именно музыку, хоть и тоже, в принципе, танцевальную. Его телефон подключён к колонкам, потому что он не просто разговаривает с представиелями этих центров, а именно отслушивает то новое, что у них появилось, в режиме «банальной международной» телефонной связи, чтобы к концу разговора сделать крупный заказ. Вся эта кипучая деятельность осуществляется им при принципиальном отсутствии мобильного телефона. Просыпается Панин далеко после полудня, и начинает свой день с принятия ванны.

Если вы пришли к нему в гости, у вас совершенно нет шансов уйти оттуда меньше чем с десятком дисков-саморезов с обнаруженными им в мире музыкальными новинками, которые он совершенно незаметно для вас переписывает, пока между вами неторопливо течёт самая задушевная беседа.

Если агенты влияния существуют в мире помимо меня, то в первую очередь я безусловно причислил бы к ним Панина.

Мы сидели в его съёмной квартире, пили какое-то вино, слушали «Новые Праздники», слушали прекрасную немку Барбару Моргенштерн; я потихоньку пересказывал ему свою харьковскую эпопею с акцентом на теме Заземления (мы не были тогда ещё близко знакомыми, но мне казалось важным это ему рассказать, да и вообще поначалу я вообще не мог об этом молчать:)), и вот тут никто иной как Панин и поведал мне, как добираться до того места, куда я всей душой стремился совсем недавней весной.

— Так это же очень просто, — начал он, — доезжаешь на поезде «Москва — Мурманск» до станции «Кемь», там довольно близко до берега Белого моря — можно легко машину застопить — а на берегу они уже и стоят, моторные лодки, катерочки; подходишь к мужикам, договариваешься чуть не за бутылку водки и через четыре часа ты на Соловках.

По поводу новых «Новых Праздников» он сказал что-то типа: «Клёво. Мне нравится, но я, честно говоря, не знаю, кому это можно предложить». Я тоже этого не знал, ибо неоднократно предложил это уже всем, кому можно — не думаю, впрочем, при этом, что кто-либо всерьёз что-то слушал.

Мы тепло попрощались. Панин передал мне порцию дисков, в том числе прекрасную Варвару Венерович (она же — Барбара Моргенштерн), и я пошёл домой.

Примерно на днях я понял, что «падение» неизбежно, то есть, в изначально неважном материальном плане бытия Пластмассовой Коробочки по имени тогда ещё Максим Скворцов неизбежно то, что большинство людей попроще неизбежно восприняли бы «падением». Я же, понятное дело, сделал для себя вывод, что Господь Миров всё же не выгнал меня из учеников за неуспеваемость, то есть… Инициация продолжается.

Выражаясь более «человеческим» языком, я понял, что с тем, что тогда воспринималось мною как «нормальная» работа, так или иначе, мне никто не поможет. Да — с ещё меньшей вероятностью, хотя и у меня она практически сравнялась с нулём, а стало быть придётся опять идти хуй знает куда.

У меня, в принципе, был к тому времени опыт, тогда казавшийся далёким воспоминанием в сравнении с ТВ, журналистикой, а тем более с попсовым текстописанием, работы по ремонту квартир и монтёром пути на узкоколейке под Нижним Тагилом и даже в мелкоштучном цеху на хлебозаводе номер «не помню», но расположенном на станции «Серп и молот»:). То есть, всё-таки ради общего дела, каковым я всегда — не смейтесь, именно всегда — воспринимал наш брак с Да, я был на это готов.

И я начал ездить по всяким собеседованиям с целью устройства на какой-нибудь, блядь, ебучий завод. В какой-то мере мне было это даже симпатичней, чем работа на каких-нибудь мудаков из маст-медиа или шоу-бизнеса, большинство коих были примерно моими ровесниками, но лишь с той разницей, что все они были людьми, предавшими свои юношеские идеалы — хули, иначе в современном мире, временно управляемом сатаной, не поднимешься.

Я ездил на завод по производству пластиковых бутылок, что запомнилось мне, пожалуй что, наиболее; ездил куда-то ещё; я пытался предложить свои услуги в качестве курьера по странам Западной Европы с каким-то непонятным толком товаром — и, короче глаголя, когда выяснилось, что мой родной дядя, профессор-невропатолог, директор собственного Центра Детской Неврологической Инвалидности, сообщил моей маме о своём принципиальном согласии приютить мудака-племянника в своём центре в качестве оператора ПЭВМ, с зарплатой ровно вдвое меньшей, чем мне платили в «Слабом звене», при пятидневной рабочей неделе с 9-ти до 5-ти на другом конце гэ Москвы, я подумал, что… в нашем нынешнем положении это, пожалуй, неплохо…

II

В назначенный день, а именно 18 сентября 2003-го года, я встал в 6 часов 31 минуту (да, тогда я считал, что мне необходима «Единица» в миг пробуждения (можно спросить, а уверен ль я был, что часы мои точные, но я сразу скажу усомнившимся, что это хуйня — важны только те часы, по которым живёшь, ибо других просто не существует в природе)), принял контрастный душ, сварил себе две сосиски, развёл вермишель быстрого приготовления, выпил чашку растворимого кофе «Нескафе», выкурил две сигареты, и уже в 7.15 вышел из дома, направляясь с «Пражской» на «Петровско-Разумовскую» (там ещё каких-то 15 минут на маршрутке до остановки «4-й Лихачёвский переулок», отстояв предварительно минут десять в очереди на эту самую вышеупомянутую маршрутку и, типа, я на работе:)).

Тут опять необходим небольшой экскурс в историю моих личных отношений с моим дядей, профессором-невропатологом Скворцовым, и, собственно, с его Центром.

Дело в том, что мои родители развелись, когда мне было около двух лет (в основном, конечно, из-за бесконтрольной придури моей мамы и бабушки, но сейчас не об этом:)) и потому роль мужского начала, необходимого каждому ребёнку, независимо от пола, играли в моей жизни два человека, что не были мне отцами по крови, но вынуждены были до определённого возраста мне Его заменять:). Одним из этих людей был муж моей тёти (она же — младшая сестра мамы и профессора Скворцова; та самая чопорная бездарность из профессуры московской консерватории, о которой я вскользь упоминал в первой части) — наидостойнейший человек во всех смыслах; в моём романе «Гениталии Истины» (http://www.raz-dva-tri.com/genitalii.doc) он выведен под именем дяди Володи. Вторым же человеком был как раз профессор Скворцов, дядя Игоряша, брат моей мамы и тёти, старший сын моей бабушки, родившийся в день начала Второй Мировой войны, 1-го сентября 1939-го года. Смешно и символично, право, что впоследствии этот день назвали Днём Знаний (смайлику в попку заползает длинный полосатый змей, окрашенный под «Билайн»:)); в «Гениталиях Истины» он выведен под именем дяди Валеры.

Я очень любил их обоих в детстве. Действительно чисто-тупо как Отца. Но у дяди Серёжи потом родилась моя двоюродная сестра Маша (и я, кстати, хоть мне и было тогда 9 лет был очень рад и за него и вообще (так что засуньте в жопку себе мудовую примитивную ревность представителей низших каст!:))), а с дядей Игоряшей вообще случилась немыслимая и жуткая трагедия: 29-го мая 1979-го года пошёл купаться и не вернулся домой его 12-летний сын, мой двоюродный брат, Алёша (В «Гениталиях Истины» это Антон).

Я не знаю, как он пережил это. В общем, наверное, как все, с кем такое случается: пил полгода, не просыхая, а потом с ним случился инфаркт, но он выжил (инфаркт потом был ещё не один). Мне тогда было шесть. С тех пор меня стали не всегда брать к нему в гости, чтобы я своим жизнерадостным видом не напоминал ему о потере сына, а если и брали, то зорко следили за тем, чтоб на мне ненароком не оказалось одежды, достававшейся мне от Алёши, когда он, в своё время, из неё вырастал.

Однако, когда я стал подростком, наши отношения опять потеплели. Иногда дядя Игоряша рассказывал мне что-то удивительное из мира науки и из мира медицины, в частности; дружески критиковал мои детские фантастические рассказы или, порою, искренне восхищался удачными, на его взгляд, фишками в них. Однако всё это было в отрочестве. Потом с ним произошёл, вероятно, изначально заложенный в фундамент его семьи, катаклизм.

Женился он рано, в канун своего двадцатилетия, и уже через год у них с его супругой, тоже врачом, а тогда, как и он, студенткой, родилась дочь Вероника (ныне она тоже профессор-невропатолог, но, в отличие от отца, работает со взрослыми). Поскольку на дворе стояло самое начало 60-х, то жили они, в общем, как все, в стеснённых жилищных условиях, но самостоятельно. Сразу после института они с тётей Светой, его женой, вынуждены были работать чуть не участковыми врачами в поликлинике, расположенной в районе платформы «Красный строитель». Формально это и тогда уже считалось Москвой, но никакого метро там не было ещё лет тридцать. Сегодня в непосредственной близости от улицы с ныне забавным названием Газопровод, где им дали не то крохотную квартирку, не то комнатку в ней, находятся равноудалено две станции метро: «Улица академика Янгеля» и «Аннино».

По тому, что люди непосвящённые могут назвать иронией судьбы, на этой самой улице Газопровод расположен наш с Да районный паспортный стол при ментовке. И вообще, от нашего с ней дома до бывшего дома дяди Игоряши минут 15 неспешным прогулочным шагом. Только дома его теперь нет.

Его недавно снесли и построили там какую-то современную многоэтажную жлобскую «красоту». Когда в 2002-м году мы с Да только въехали в наш нынешний, именно свой, дом, первый дом Игоряши был ещё цел; мы ходили порою туда гулять, но уже через год его снесли. Зачем в одном и том же месте два дома для одной и той же, в сущности, Сущности, хоть и в разных модификациях? Сами подумайте. (Кстати о модификациях: Игоряша, тётя Света и Вероника жили в доме № 7, корпус — 1. Мы с Да и Ксеней живём в доме № 7, корпус — 2. Однако есть существенная разница: Да — моя третья жена, в то время, как тётя Света была Игоряше первой:). (Смайлик ищет в зеркале своё отражение, но не находит его:).))

И вот с этой самой своей первой женой тётей Светой он прожил почти ровно тридцать лет, а может и просто ровно. Они родили двоих детей, пережили гибель младшего сына; постепенно острая боль утихла; Вероника вышла замуж; у неё с её мужем Гиви (полунемцем-полугрузином) родился сын Георгий (ныне он тоже студент-медик), внук Игоряши и тёти Светы, и тут…

И тут уж не знаю, что там и как, но, вероятно, он просто понял что-то типа — сейчас или уже никогда. Собрал вещи и ушёл. Долгое время снимал однокомнатные квартиры, но в конце концов, поскольку врач он к тому времени был уже известный, ему удалось получить свою, по первости тоже однокомнатную, что, впрочем, вообще не особо важно.

Следующие десять лет его жизни прошли в на редкость странном втором его браке. За этот свой брак он несколько раз женился и разводился со своей новой женой. Почему? Ну, в общем, это, конечно, вообще всё — его расклады, но по-моему она просто была клинической истеричкой. В конце концов он нашёл своё счастье в третьем браке, на рубеже веков, взяв себе в третьи жёны некую девочку Олю, мою ровесницу, которая работала у него в Центре бухгалтером.

Когда же он только ушёл от тёти Светы, я учился в предпоследнем классе школы и был со всем своим юношеским пылом по уши втрескан уже в свою, в свою очередь, тогда ещё будущую первую жену Милу. Несмотря на то, что Игоряша, как и любой нормальный человек, всегда избегал слишком надолго задерживаться в нашем колхозе на Малой Бронной, он же — Материнский Склеп, время от времени в период своего съёмного межквартирья ему всё же приходилось подвисать у нас недели на две, а то и на три, и это «время от времени» длилось несколько лет.

В такие недели бабушка обычно предоставляла ему свою комнату, а сама уходила жить в комнату к моей двоюродной сестре Маше. И почти все эти периоды житья у нас Игоряши кончались какими-то крупными ссорами между ним и мною.

То он обозвал мою повесть «Калинов мост», такой вполне нехуёвый для десятиклассника мифологический реализм на базе русской волшебной сказки, хуйнёй — разумеется, прямым текстом (впоследствии, кстати, этот самый ёбаный «Калинов мост» был напечатан с продолжением аж в трёх номерах ещё самиздатского «Вавилона» и, самое смешное, именно эти номера хранятся в библиотеке Конгресса США в отделе, соответственно, «русского самиздата»); то он вспылил, когда я, будучи уже первокурсником, одевавшимся порой по тогдашней совковой моде в костюм и галстук, случайно попал этим ёбаным галстуком в миску с какой-то снедью (случилось это всё вообще потому, что кто-то из моих многочисленных родственников попросил что-то меня передать, какую-то бессмысленную хуйню, из-за чего мне, услужливой душе, пришлось перегнуться буквально через весь стол); а на моей первой свадьбе мы и вовсе чуть с ним не подрались. То есть в драку, изрядно наебенившись водки, полез, собственно, он, а я, молодой бычок, всего лишь схватил его за руки и некоторое время держал, пока его не увели.

Потом мой первый брак, спустя два года, что, конечно, для брака, заключённого в 18 лет, весьма немало, распался; у Игоряши тоже что-то не ладилось как раз в то же время, и мы опять оказались вдвоём на территории нашего обоюдоёбаного материнского склепа на Бронной. Некоторое время всё было нормально, а потом мы снова зашлись во взаимных матюках на кухне. Впрочем, по-моему, на сей раз я матерился больше и громче.

Таким вот образом мы, наверное, целых лет восемь ссорились с ним и мирились. Ссорились круто, на год-полтора полного разрыва дипломатических отношений; мирились искренне, тепло и душевно — тоже примерно на такой же срок, после чего ссорились опять:). Всё это продолжалось примерно до тех пор, пока он не женился в третий раз. А когда в третий раз женился и я, наши отношения и вовсе стабилизировались, то есть почти прекратились, но, как говорится, по независящим от нас причинам.

Что же касается его Центра, то перед последним заходом я пытался работать у него дважды, и каждый раз это было связано с какой-то абсолютной для меня безысходкой в связи, разумеется, с моими жёнами, ибо, что греха таить, только это и вносит бесполезный и бесконечный сумбур в жизнь мужчины.

Впервые это было в 92-м году, когда я взял «академ» в Ленинском Педе, чтобы учёба там не мешала мне становиться рок-звездой:). При этом я был женат на Миле, которая в тот период уже потихоньку сходилась со своим будущим вторым, но, естественно, не последним мужем.

Я выдержал два месяца, опять же, на посту оператора ЭВМ, а потом уехал строить узкоколейку под Нижний Тагил. Когда к осени того же 92-го года Мила меня окончательно бросила, мне пришлось возвратиться на Малую Бронную и под давлением родственников я проработал у Игоряши ещё месяца два. Но мне так рвало репу из-за расставания с Милой, что однажды я совершенно неожиданно для себя самого написал заявление об уходе и, не дожидаясь конца рабочего дня, просто всё бросил и пошёл домой.

После этого я года два занимался весьма успешной музыкальной деятельностью с «Другим оркестром», неизменно привлекая к себе внимание независимых журналистов, да между делом учился себе на филфаке, ибо мой «академ» давно кончился.

Потом я снова собрался жениться, на Лене Зайцевой. Не жениться на ней я не мог, потому что чувствовал некоторую мужскую ответственность за судьбу её целки, а без свадьбы она реально как-то всё же мне не давала. Поцелуи, ласки груди — это всё пожалуйста, а далее — нет. Она была объективной красавицей, старше меня лет на пять. До меня у неё некоторое время был муж, но ему не удалось её дефлорировать, и… они развелись. Лена на некоторое время стала ортодоксально верующей христианкой, соблюдающей все посты и пр. Наверное поэтому (клянусь, что без злого умысла, как-то само так вышло) дефлорация состоялась за пару недель до свадьбы, аккурат на Страстной неделе Великого Поста.

Короче говоря, я искал-искал работу, искал-искал и пришлось мне опять идти к Игоряше. На сей раз я проработал у него ещё меньше — месяца полтора-два. На работу я уже не опаздывал, работал хорошо, раньше положенных 17.30 домой не уходил (как раз тогда я работал в одной комнате с его будущей третьей женой Олей, но между ними тогда ещё ничего не намечалось). Кончился мой второй привод к Игоряше ещё более экстравагантным образом, чем первый.

Дело в том, что ровно через две недели после официальной свадьбы с Леной и поездки с ней в Питер, где мы остановились в однокомнатной квартире её дедушки-ветерана, и где по её прямой просьбе мне пришлось пару-тройку раз её выебать, по сути дела, показательно, хоть и внешне якобы потихоньку (сами понимаете, дедушка-ветеран и его старуха, как и все Ленкины близкие родственники, были в шоке от её первого брака, из которого она умудрилась выйти девственницей), чтобы все могли удостовериться, что на этот раз у неё всё нормально; всё, как у людей: добротная ебля, работяга-муж, оператор ЭВМ (то есть, я:)) и вообще всё пучком, с каковыми поставленными ею передо мной задачами я блестяще справился, но по возвращении в Москву я понял, что мне совершенно со всем этим не по дороге, и в одно воскресное утро я сделал следующее, ибо, клянусь, другого выбора мне просто никто не оставил.

Основная сложность заключалась в том, что моя вторая жена жила у меня, и это существенно осложняло мой от неё уход. Чисто практически уход от неё автоматически предполагал и уход из материнского склепа.

Короче, недолго думая, я заручился поддержкой пары-тройки друзей приятелей, которые согласились последовательно меня приютить (каждый где-то на неделю), написал Ленке, а заодно и маменьке, прощальное письмецо и ушёл со своими соратниками по «Другому оркестру» на какой-то джазовый джем-концерт на «Алексеевскую» (был когда-то там такой клубик, где каждое воскресенье собирались ведущие джазмены столицы, чтобы прилюдно поджемовать).

Тем временем Лена с моей мамой прочитали моё послание, и Лена тут же сказала, что никуда не уйдёт и будет ждать меня здесь. При этом моя бабушка сказала, что она, де, молодец, и, мол, всё правильно делает:). Мобильных телефонов тогда по счастью не было (шёл 1994-й год), то есть они уже были, но были невероятной редкостью и обладали размерами, сопоставимыми с телефонными же будками:), и поэтому меня до самого вечера никто не беспокоил. Однако же часов в восемь матерь моя всё же разыскала меня в гостях у Серёжи Большакова, тогда ещё моего близкого друга и гитариста «Другого оркестра» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm). По совету известного змия Серёжи, в конце концов я сказал ей, что домой я вернусь, но… если к моему возвращению там не будет Лены. И поздней ночью я вернулся, заявив при этом, что на работу к Игоряше я больше не пойду, потому как более незачем.

Наутро, где-то в половине десятого, меня разбудила мама и сказала, чтоб я умывался и одевался, потому что через 15 минут ко мне приедет некая тётенька, чуть ли не главный психиатр Москвы, хорошая знакомая Игоряши.

Тётенька приехала. Мы попили с ней тет-а-тет чайку, и она прописала мне «Сонапакс», который я по приколу даже где-то с недельку попил, но потом, конечно же, бросил это дурацкое дело. Так или иначе, мой второй привод к Игоряше на этом кончился.

Был мне тогда 21 годок, и был я хоть и трогательный местами, но, конечно, щенок. С Леной мы ещё где-то месяца три сходились и расходились (всё прям как у Игоряши с его второю супругой, только на качественно иных скоростях:)), потому как, повторяю, она была удивительно красивая девка (полагаю, что и сейчас:)), и мне просто нравилось с ней спать, но в конце концов мы перестали мучить друг друга и расстались уже окончательно.

Уже потом в моей жизни были ремонты квартир с тем же Серёжей Большаковым, когда мы работали порой по 15 часов в сутки, работа с эстрадными звёздами в качестве текстописца, журналистика, ТВ, героин, дурка, поездки заграницу то в качестве писателя, то в качестве музыканта (и конечно же Ира-Имярек!:)) — много-много было всего потом такого, в ходе проживания чего я пересмотрел своё поведение в некоторых эпизодах своей бурной юности, но о некоторых периодах, что греха таить, позабыл я вовсе. Такова, блядь, психика человеческая — трогательная вечная шлюха:). (Смайлик снова семяизвергается в материнское горло:).)

Одним из эпизодов, который как-то вытеснился за девять-то лет из актива моей памяти, была работа у Игоряши вообще. И это неудивительно — ведь за эти 9 лет расстояния между моим вторым и третьим приводом к Игоряше в Центр, судьба моя только тем и занималась, что предоставляла мне одно за другим доказательства того, что я был абсолютно прав, послав на хуй весь этот тягостный бред моих родственников и Ленки и выбрав, таким образом, тот путь в жизни, который казался естественным мне самому, а не какой-то сомнительной маме-бабушке. Останься я тогда с Ленкой, останься я в Центре у Игоряши, я не увидел бы и десятой доли того Высшего Интересного, постижение коего, собственно, и делает меня человеком, знающим об этой Великой Иллюзии много более остальных:).

Нет, вы поймите это как следует, за эти 9 лет жизнь моя была столь насыщенной и другой, что я действительно на самом-самом деле, обо всей этой хуйне искренне позабыл. Вспомнил я обо всём этом только в сентябре 2003-го года, когда вдруг рухнуло в одночасье всё то, что я, прямо скажем, не без труда строил, начиная, собственно, с лета 1994-го. Поэтому, когда я совершенно неожиданно для себя осознал, что, как выяснилось, ни одна из моих трёх жён не миновала периода унижения её супруга в виде моей работы в Центре у дяди Игоряши, я не удержался от ухмылки человека, знающего об этой жизни, в сущности, всё:).

Понятное дело, что тогда же я оценил и то, что до Да, ни один из моих браков не выдержал этого испытания, по той, впрочем, простой причине, что в более юном возрасте этого не в состоянии был выдержать я сам. Хули тут скажешь, кроме главного: на всё воля божья. Эта фраза гениальна в первую очередь потому, что смысл её не меняется в зависимости от того, на какое из трёх составляющих её слов, исключая предлог «на», делается смысловой акцент.

В назначенный день, 18-го сентября 2003-го года, я подошёл к дверям Центра профилактики и лечения детской неврологической инвалидности где-то в районе 8-ми часов 50-ти минут по ёбаному вавилонскому последнему времени. Я остановился, выбросил сигарету и, никуда не спеша, абсолютно спокойно сделал три глубоких медленных вдоха, как учил меня Жерар д’Анкосс и вдвое более медленных выдоха. После этого я вошёл в помещение.

Игоряша дал мне заполнить какую-то бумагу и сказал так: «Максим, ты — человек творческий:), и я думаю, что нам лучше заключить с тобой временный договор на три месяца, до 18-го декабря. Если ты этого захочешь, мы всегда с лёгкостью сможем его продлить. Три-то месяца ты проработаешь?» Я сказал: «Да».

Сестра-хозяйка выдала мне белый халат и проводила в конец длинного коридора, до двери с табличкой «Компьютерная группа». Я вошёл.

В комнате сидела очень милая рыжая девушка моих лет, моя непосредственная начальница, и интенсивно щёлкала «мышью», а в колонках играли «Времена года» Вивальди. Юля, так звали эту девушку, что-то объяснила мне по ходу работы и снова принялась сосредоточенно щёлкать. Постепенно Вивальди кончился. Тогда Юля полезла куда-то за другим диском и через несколько десятков секунд из тех же колонок послышалась вторая песня (там где «boy became the pictuare») с альбома «9 объектов желания» Сьюзан Веги — то есть самая моя любимая песня оттуда! — и мне подумалось, что, пожалуй, я выживу здесь. На сей раз. (Страшно даже подумать, что было бы, если бы я не сделал три глубоких вдоха и выдоха! (смайлик-пёсик лижет лицо смайлику-мальчику — опять «двойка»!:))

III

Моя работа в качестве оператора ПЭВМ заключалась в том, чтобы своевременно отображать гигантскую базу данных Центра по историям болезней и прочему в электронном виде. Дело это, с моей точки зрения, было абсолютно тупое и бесполезное, но, во-первых, постепенно я научился делать это на «автомате», что делало почти всё моё рабочее время абсолютно свободным для внутренних размышлений, а именно непрерывный поток всяко-разных внутренних размышлений я и считаю жизнью в первую очередь (чего я не знаю о ёбаном Внешнем Мире, которого скорей всего не существует вовсе? Вот он действительно хуй чего знает о моём внутреннем, и только то, с чем считаю уместным, нужным и своевременным знакомить его я сам:)), а во-вторых, я реально подустал на своих бесконечных внутренних войнах, а в монотонности моей работы безусловно было что-то умиротворяющее и позволяющее мне чувствовать себя героем «легенды о тысяче бумажных журавликов». Впрочем, меня не покидала надежда, что мне всё же удастся сделать и тысячный, то есть последний, и, как выяснилось позже, этому суждено было сбыться. На всё воля божья — что тут ещё скажешь?:)

Кроме этого я переписывал родителям пациентов диски с развивающими играми и прочими девайсами Центра. Из этой моей деятельности складывался наш, отдельный, бюджет компьютерной группы, из которого мы самостоятельно покупали себе какие-то компьютерные же мелочи. Иногда я вытаскивал из этой заветной коробочки то сотку, то две, когда это было безопасно, и считал себя в полном праве так поступать. Да, именно так.

В течение всего рабочего дня в соседних комнатах перманентно кричали дети. Нет, не просто кричали, а громко и горько плакали в процессе снятия у них энцефалограмм и иных процедур. И их крик был постоянным фоном нашей работы, совершенно не мешающим нам с Юлей слушать хорошую музыку. Работа есть работа:).

Основой Игоряшиного метода лечения ДЦП было так называемое «обкалывание». Не вдаваясь в медицинские тонкости, коих я, не будучи медиком, и не знаю, можно сказать, что суть этого метода состоит в систематическом (от 3-х до 5-ти двухнедельных курсов) воздействии на Центральную Нервную Систему через периферийную путём инъекций церебролизина и некоторых других лекарств во многие и многие нервные окончания на ногах, руках и других частях тела. Это болезненно. Спору нет. Но спору нет также и в том, что многим это действительно помогает.

Тут необходимо сказать несколько слов о церебролизине как таковом. Дело в том, что это «волшебное» лекарство, а точнее, его применение в принципе, в своё время, чуть не вылилось аж в серьёзную гуманитарную проблему по той простой причине, что по-настоящему эффективный церебролизин получают не из чего иного, как из запасов человеческого спинномозгового вещества, каковые запасы, понятное дело, не могут взяться сами собой, по мановению какой-нибудь там волшебной палочки, и потому весь церебролизин, коим пользуются сегодня, сделан из спинного мозга заключённых так называемых нацистских концлагерей (то есть, в основном, из спинного мозга евреев). Его пытались синтезировать из мозга коров, свиней и прочих ни в чём неповинных домашних животных, но результатов, сопоставимых с «еврейским», это не давало. В конце концов, эту проблему как-то решили в пользу нынеживущих, и Игоряша вполне успешно продолжил свои «обкалывания».

Поскольку, повторяю, процедура «обкалывания» весьма болезненна, а мужчин в Центре было всего четверо, включая самого Игоряшу, то мне пару-тройку раз в неделю приходилось ходить в процедурный кабинет, чтобы крепко держать там вырывающихся детей с ДЦП, ибо все остальные мужики (Игоряша не в счёт) норовили под всевозможными предлогами от этого отмазаться. Хули тут скажешь — слабонервных в мире навалом!:)

Вот так примерно и потекла моя новая жизнь, моя третья работа у Игоряши, которую на сей раз я не имел никакой возможности бросить, начиная с морального права и заканчивая физической невозможностью, ибо в противном случае, нам с Да постепенно просто нечего стало бы кушать, нечем оплачивать коммунальные услуги и так далее.

Где-то до нового 2004-го года я вставал в 6 часов 31 минуту, шёл в ванную, где принимал контрастный душ, как советовал, опять же, Жерар д’Анкосс, съедал одну-две сосиски с быстрорастворимой вермишелью «Ролтон», выпивал чашку кофе, за которой выкуривал сигарету и не позднее 7.30 выходил из дома. В среднем через час я оказывался на «Петровско-Разумовской», где ещё надо было подождать автобуса № 123, ибо я поначалу не мог позволить себе тратить деньги на маршрутку, да их первый месяц и не было.

В метро я читал. Да, как правило, стоя. Мне это не мешает. В основном либо оккультную, либо богословскую литературу, что и поныне воспринимаю единым целым. Как раз тогда, в этих утренних поездках, в этих очередях на маршрутку (когда ездить на маршрутке стало позволять мне финансовое положение:)) я по-новому открыл для себя и Аврелия Августина, Блаватскую, Ленина; тогда же я выучил еврейский алфавит — и вообще очень многое вдруг засияло каким-то ранее немыслимо ярким светом. Да, я действительно всё равно находился в исключительном положении, поскольку хотя я и чувствовал, что моя по-настоящему интересная жизнь позади, я всё же имел все основания понимать, что того, что осталось у меня позади и отмерло за ненадобностью, с лихвой хватило бы на сотню интереснейших жизней людей попроще. Да, это действительно было так. Это так и сейчас.

Понятное дело, при таком режиме жизни перевод «Двi культури» отошёл как-то на второй план:), хоть я и продолжал ещё некоторое время переписываться с молодой (о, да, лет на десять моложе меня — то, что, долго ли коротко ли, мне уже тридцать лет тоже стало для меня настоящим внезапным открытием той осени) украинской писательницей Мартой Бисти, кою я нашёл где-то в августе в Интернете. (Вот, кстати, один из её рассказов: Печальный собака. У твоєму дворі жиє старий печальний собака. Будка його вже прогнила і зацвіла пліснявою. Кожен день собака виходить надвір, де двірники б'ють його по печальному обличчю. Він скиглить, але покірно йде від смітника, так і не знайшовши собі смачної кісточки. Він повертається до своєї будки, зробленої невідомо коли, ким і для чого. Повертається для того, щоб уночі померти. Але на ранок він чомусь завжди воскресає і знову виповзає зі своєї гнилої домівки, щоб отримати ляпаса віником. Ніколи не дивись йому в очі — вони надто печальні для людини. Ти можеш не витримати). Я писал ей по-русски, она, по моей просьбе, отвечала мне на украинском, и я вроде всё понимал; если не понимал, лез в словарик, даже правильнее сказать в «словник»:) (Dictionary! Dictionary! — как в шутку кричали когда-то нам с Мэо четыре хорватские юные дивы, когда в 1996-м году мы летали с ним на остров Крк, на семинар «Irony in contemporary poetry» в качестве современных поэтов).

Ещё, именно в этот момент, я задумал создать серию провокационных самоклеек с завуалированно экстремистскими слоганами на фоне моего пантакля «Я», разработанного Никритиным,

вписанного в круг, каковой круг, в свою очередь, был вписан в треугольник. С этой целью я потихонечку, в свободное от «основной» работы время осваивал Фотошоп. Все эти художества можно увидеть тут: http://www.raz-dva-tri.com/samokleyki.htm.

Я предполагал наделать таких самоклеек штук 100–200 и в одно прекрасное выходное (дабы избежать часа пик) раннее утро с группой товарищей (планировалось организовать такой флэш-моб) оклеить ими некоторое количество вагонов метро изнутри и салоны некоторых автобусов и троллейбусов. Сен-Сеньков, прознав об этом проекте ликовал и называл это «вирусной революцией».

Осень 2003-го года и впрямь вдруг подарила мне радость Знания, что такое есть простое рабочее утро в России образца начала XXI-го века. И конечно, меня весьма вдохновляла следующая умозрительная картина: многие-многие усталые, заёбанные бесконечными и бесконечно же при том идиотскими проблемами люди рано поутру, зачастую с похмелья, ибо на трезвяк жить в России практически невозможно, едут на свои ёбаные «работы» — по сути дела, в перманентной депре, независимо от возраста, пола и образования. И вот они в какой-то момент, сначала ещё в расфокусе, замечают на стене вагона — например, прямо в центре схемы метрополитена, прямо внутри, например, кольцевой линии:) — что-то чёрное; постепенно их взгляд фокусируется, и они вдруг читают ясный и чёткий, адресованный самым недрам их естества вопрос:

ЗАЧЕМ ТЫ ЕДЕШЬ ТУДА?

или более философское:

ЕСЛИ ТЫ ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВО — ТВОЙ ВРАГ!

или:

ДУМАЮ, НАЧАЛОСЬ!..

Или и вовсе:

GAME OVER!

Или любимое лариссино:

JUST DO IT!

Всего я сделал, наверное, вариантов 80 различной тематики: от прямых «экстремистских» призывов до едких, деморализующих мужское начало, замечаний, написанных от женского лица:

ИЗВИНИ, ТЕБЯ НЕ СМУЩАЕТ, ЧТО ТЫ НЕ ТОТ, КОМУ Я ХОТЕЛА БЫ ДОВЕРЯТЬ?:)

Тут ещё необходимо учесть, что замысливаю я всё всегда очень вовремя — скажу без обиняков:). Это потом уже, с реализацией, возникают порой некоторые проблемы. Так или иначе, когда это было задумано, путинский режим ещё не набрал сегодняшних оборотов и подобная деятельность ещё не была наказуема. То есть вообще никак! И это неудивительно — не могут же быть какие-то там чмо из правящей нами уголовной хунты умнее Вашего Покорного Слуги!:) Запрет на самовольную расклейку чего бы то ни было ввели ещё только через год.

Таким образом, как видите, несмотря на навалившийся на меня однозначный жесткач, я был полон самых смелых революционных идей и планов. Вторую же, более глубокую, половину моей душонки переполняло никогда не испытываемое доселе чувство полного Единения с Отцом — точнее, с Волей Его. Никогда ранее не доверял я Ему настолько!

Каждый день у меня буквально кружилась голова от недосыпа, а где-то с каждой среды меня реально начинало, хоть и незаметно для окружающих, но пошатывать. Пить я бросил в начале сентября. То есть, не то, чтоб я завязал насухую («И-цзин» в толковании Никритина объяснило мне, что мой конёк — умеренность во всём:)) — просто я позволял себя ровно одну бутылку пива в воскресенье вечером, в будни не пил вообще и иногда, по предварительной договорённости, пил водку или коньяк с друзьями в пятницу или субботу, ни с чем их не смешивая.

Кроме прочего, апрельское битьё меня ногами по голове, как выяснилось той же осенью, совсем даром для меня не прошло, и по субботам, начиная где-то с октября, когда мне удавалось встать не в 6.31, а где-то около 9-ти, у меня стало почти всегда подниматься давление. И тем не менее, я был абсолютно уверен, что со мной при этом всё хорошо. И это действительно было так. Подтверждаю сие и сейчас, то есть по прошествии нескольких лет.

Я не сомневался ни на секунду, что Господь Миров не оставит меня. Он просто не мог оставить меня после того, что я узнал о Нём, о Себе. Да, на всё воля Его, и конечно он может всё, и, конечно, моя фраза «Он просто не мог оставить меня» — это всего лишь превратность избранного мною стиля изложения, но… Короче, я просто знал, что Заземление, то есть Инициация, состоялась. И единственное, о чём я порою молился в одном укромном месте возле своего дома, перебирая когда-то подаренные мне Катей Живовой мусульманские чётки — это чтоб Он позволил и дал мне силы исполнить Волю Его.

Да, у меня были определённые надежды, касательно меня лично — не скрою. И я знаю, что и это тоже передавалось Ему, но я просил всё же именно о том, чтоб Он дал мне Силы исполнить волю Его. (Хотя, как известно, ни в одной из авраамических религий молиться за себя лично не возбраняется даже прямым текстом, чего я стараюсь не делать, ибо знаю наверняка, что нет никакого различия между живущими: я и любой другой — одно и то же лицо.)

Короче говоря, несмотря ни на что, это была, возможно, одна из самых прекрасных пор моей жизни.

Однажды, исправляя что-то в компе у наших «психологов», я обнаружил там знаменитый цветовой тест Люшера и прошёл его. «Исключительная установка на самопожертвование» — сказал мне Люшер что-то типа того:), и я, счастливый, пошёл обедать, то есть жрать супчик «Роллтон», запивая его «Нескафе».

При этом, врать не буду, первое время, рассматривая внутренние стенки в метро и в автобусах на предмет своих храбрых мечтаний о том, как я в скором времени понаклею на них свои чёрно-жёлто-зелёно-красные штуковины, типа: ЕСТЬ ВРЕМЯ ЖИТЬ ПО ЗАКОНУ, И ВРЕМЯ — ЕГО СОЗДАВАТЬ! я нет-нет, да надеялся, что весь этот ужас работы у Игоряши — действительно всего лишь часть Инициатического Испытания (что, конечно, так бесспорно и было), что меня, де, немного пожурят, да отпустят (типа: не грусти, Капустин, поебём — отпустим!:)) и ровно 18-го декабря, когда выйдет срок моего трёхмесячного догвора с НТЦ ПНИ, я выйду на Свободу, выйду к какой-то совершенно новой, неведомой, невиданной ранее и Прекрасной Жизни!:) И, более того, в самой дате окончания договора виделся мне глубокий символический смысл, ибо именно 18 декабря ныне безнадёжно далёкого 1979-го года шестилетнего меня выписали из детской больницы № 9, где я пролежал, сначала с ожогами 3-й «б» степени, а потом с двусторонней пневмонией и сепсисом, целых полгода, начиная со злополучного 30-го июня, когда меня, по моей детской версии, ранили враги в момент ведения мною очистительного огня из деревянного АКМ(а) по «буржуинскому» пансионату «Берёзка» (да, я считаю, что был тогда прав, и сегодня — мало попало гадам!:)) — тут-то моя тётушка, всё та же «консерваторская пизда», и задела нечаянно локтем стоявший на плите трёхлитровый бидон с крутым кипятком, что свалился на залёгшего в засаде меня, а был я в трикотажных, наглухо синтетических, коротких штаничках — в общем, дальше понятно:).

В это же самое время в той же самой больнице № 9 лежала с переломом позвоночника четырёхлетняя Да, но мы тогда, разумеется, не были с ней знакомы. Не знаю, с кем тогда боролась она — когда «враги» ранили, в свою очередь, её — но это случилось с ней просто когда мама её совершенно невинно беседовала по телефону (впрочем, невинно ли, точно знать не могу:)). Через год позвоночник у Да (, о чудо! (На Всё Воля Божья!)) благополучно сросся, но в жизни того маленького прекрасного четырёхлетнего существа, каким она в то время являлась, была не одна минута, когда она мысленно примеряла на себя судьбу инвалида.

Короче говоря, конечно я ждал нового 18-го декабря и связывал с ним целый ряд надежд, хоть на сей раз и дал себе зарок закончить работу у Игоряши без эксцессов. Однако Судьбе было угодно распорядиться иначе.

Уже на рубеже сентября-октября выяснилось, что мы с Да… ждём ребёнка.

Она сдала кровь, ибо, конечно, тестам верить нельзя, и позвонила мне на работу.

Я сказал так: «Хрюн, в принципе, мы с тобой знаем об этой жизни уже очень много, и знаем, что, в сущности, всё это говно:). А этого мы с тобой ещё не знаем, и, по-моему, уже одно это — здорОво!» И мы стали с ней ждать Ребёнка.

Когда же наступило 18-е декабря, я не только продлил договор, но и вовсе перешёл на полторы ставки. Теперь мой день начинался не в 6.31, а в 5.31, потому что на работу мне было нужно теперь не к 9-ти, а к 8-ми, а уходить же оттуда я стал между 7-ю и 8-ю часами вечера, но… всё это уже не вызывало у меня никакого дискомфорта:).

Заземление состоялось…

IV

И вот где-то на рубеже октября-ноября 2003-го года всё стало вдруг у нас хорошо. Как будто пали, блядь, вдруг какие-то злые чары. Да естественно перестала пить (а я ещё раньше); мы стали внимательнее друг к другу, а в некоторых ситуациях и вовсе стали какими-то аж предупредительными. Мы совершенно вдруг перестали ругаться и ссориться и действительно словно увидели внезапно друг друга в каком-то совершенно новом свете. Увидели и словно бы заново друг другу понравились. Как раз где-то в это же время Да сообщила о своей беременности родителям.

— От кого? — спросила её мама, при которой, как вы помните, Да запрещает себе курить:).

— От мужа своего! — отвечала ей Да. Однако ещё до самого рождения Ксени мы не общались.

Каждое утро я вставал теперь в 5.31 и уходил на работу, где изо дня в день вводил истории болезней в электронную базу данных, сканировал томограммы, да знай себе держал особо сильных детей на «обкалывании».

Наша комната с Юлей была единственной, где можно было курить. Это моду завёл там некто Евгений Валентинович, заменивший на посту сисадмина Игоряшину двоюродную сестру Наташу, уведшую мужа у его дочери Вероники (см. гл. IV первой части) и недавно к тому времени умерший от рака. Собственно, поэтому меня и взяли на работу: сисадмином стала Юля, а уже её место занял я. Ещё в этой комнате работала некая девушка Мила, дочь маминой подруги детства, которую как-то привозили ещё к нам на дачу (мне тогда было 8, а ей, кажется, 3 или 4), да некий майор в отставке Серёга, служивший в Центре завхозом и одновременно личным шофёром Игоряши.

По пятницам, когда все врачи отваливали домой уже к трём часам дня, Юля включала в своём генеральском компе какую-нибудь новинку DVD-видео. Я смотрел краем глаза, одновременно копаясь в Фотошопе (постепенно мне стало ясно, что, конечно же, в силу независящих ни от кого обстоятельств, никакой Володя Никритин помогать мне с сайтом для «Новых Праздников» не станет, и я начал потихоньку осваивать это дело сам).

Примерно в это же время я завёл новый блог на ЛирУ под названием «Специфика» (http://www.liveinternet.ru/users/659389/ (к тому моменту я уже знал, что ник настоящего мужчины грамматически должен быть в женском роде. Это так потому, что Женщина — это Двойка, то есть от них все беды:), потому что Двойка — это чистая Энергия, то есть начало, воплощающее в Иллюзию Жизни то, что замыслила Единица, то есть Мужчина: материализация духов и ёбаная раздача слонов). Поэтому с ноября 2003-го года всю мою жизнь — конечно, лишь в тех аспектах, в которых я считаю нужным себя официально, извиняюсь за выражение, позиционировать на крупном блоговом портале, изначальной целью заведения какового «дневника» было для меня создание достаточно в итоге успешной сети агентуры влияния — в принципе, можно отследить в открытом доступе.

Новый блог сразу оказался намного эффективнее моего первого под названием «Я-1», и я могу сказать честно: в период 2003-04 так называемого «учебного»:) года ЛирУ очень меня поддержал. Да, мне пришлось, с моей точки зрения, опуститься в Тартар, но мне как бы разрешили взять с собой «мобильный телефон»:). («Позвони мне завтра ровно во столько-то!» — говорит один смайлик другому. В назначенный срок он включает виброрежим, засовывает мобильник себе в жопу и начинает дрочить, с замиранием сердца ожидая звонка:).)

Как я уже вам докладывал, уже с каждой среды меня начинало шатать от недосыпа. Несмотря на это, именно после перехода на полторы ставки я стал раз в день обязательно отжиматься хотя бы раз 10… в сортире, чтобы не возбуждать лишней болтовни. Когда же в районе 9-ти часов вечера пятницы я вылезал из маршрутки уже в ста метрах от нашего дома с Да, я реально был еле жив и… совершенно счастлив! Никогда — ни до ни после — я не испытывал такого острого пьянящего чувства Абсолютной Свободы, которое даёт человеку только непоколебимая уверенность в том, что на сей раз он всё делает правильно…

V

Что-то считаем мы правильным, что-то — нет; как-то трансформируются (произвольно, как ни крути, с нашего пункта взгляда) представления наши то о том, то о сём — и всё это по-любому довольно тягостный и абсолютный, вместе с тем, бред, который, тем не менее, закусив собственную залупу, необходимо мужественно пройти до конца, ибо, на самом, деле бред этот вполне и именно в высшей степени сбалансирован, хоть и исключительно лишь на высших планах существования, ибо же На Всё Воля Божья, ибо же это Воля Ребёнка.

«…И вот я сделал доклад по физике и закончил его таким ярким выводом, начав со слова „ибо“ — рассказывал мне как-то Игоряша на кухне нашего „материнского склепа“ в бытность мою подростком, — и мне поставили „четыре“. Я спросил, почему „четыре“, и учительница сказала, что… за „ибо“».

Подросток-я, конечно же, на этом месте, как и было, вероятно, задумано, охуел от несправедливости, царящей в тоталитарном послевоенном совке:). Игоряша же, по всей видимости, с течением времени сделал из истории, приключившейся лично с ним, более глубокие выводы.

Другая же история, рассказанная им мне чуть раньше, ещё в гостиной их с тётей Светой хрущёвской «трёшки» в «Новых Черёмушках», на закате их тридцатилетнего брака, повествовала об их отношениях с его отцом, то есть моим дедом, писателем Арнольдом Борисовичем Одинцовым, и была такова:

— Отец после войны пил. Однажды он попросил меня налить ему на кухне рюмку водки доверху и принести в нашу комнату. «Если ты прольёшь хоть каплю, я дам тебе подзатыльник!» — сказал он. Я очень старался, но конечно разлил. И он действительно дал мне подзатыльник. Я это на всю жизнь запомнил.

Эту же историю, спустя чуть не двадцать лет, он снова рассказывал мне где-то в ноябре 2003-го года, когда мы с Да уже ждали Ксеню, а я работал у него в Центре оператором ПЭВМ. Мы сидели с ним в огромных чёрных кожаных креслах в вестибюле некоей крутой онкологической клиники, куда он направил мою мать удалять какую-то, к счастью, доброкачественную хуйню из груди, и ждали, пока ей закончат делать операцию. Тогда он, находясь в необычно элегическом настроении, и сказал мне, что всё-таки, пожалуй, нет, не любил отца, и, скорее всего, это было взаимно.

Мой дед, его отец, прошёл всю войну и, насколько я знаю, не был даже так, чтоб уж опасно ранен, несмотря на то, что отмотал свой срок в штрафроте, о чём потом написал очень неплохую повесть, каковую даже напечатали в одном из толстых журналов в годы хрущёвской оттепели — однако у меня она лежит в ящике стола (за которым я в своё время готовил уроки в школе) на нашем с Да балконе в виде машинописи средней бледности. Мне нравится эта повесть — врать не буду. Я нахожу там массу общего с собой в стиле и во многих других мелочах, незаметных постороннему глазу. Нет, так называемой инвективной, блядь, лексикой мой дед не баловался, но… сама по себе инвективная лексика — далеко не единственное, чем балуюсь, в свою очередь, я:).

Кроме прочего, машинопись «Роты» да пепельница, принадлежавшая некогда бойфренду моей бабушки (единственного человека, что всерьёз меня любил), какового бойфренда она завела себе после того, как мой дед, прожив с ней почти двадцать лет, всё-таки оставил её с тремя детьми, первым из которых является дядя Игоряша, второй — моя маменька, а третьей — та самая консерваторская пизда, моя тётушка — это единственное, что, в сущности, досталось мне в наследство от моей, так называемой, материнской семьи. Именно так: дедовская повесть в машинописи, пепельница любовника его жены, моей бабушки, да ещё, пожалуй, рыжая кошка Василиса, уродившаяся в подвале «материнского склепа» вскоре после смерти бабушки, когда мы с Да уже жили отдельно.

Просто как-то я пришёл в гости к маме — помнится, в старый Новый Год — и она в какой-то момент сказала: «Ой, а у нас там на лестнице такой хорошенький котёночек бегает! Пойдём посмотрим, съел ли он то, что я ему оставила!» Что-то в этом роде.

Котёночек действительно оказался очень мил. Прыгал через несколько ступенек и очень жизнестойко пищал. Я взял его на руки, перевернул на спину, и стало очевидно, что это баба. Однако, подержав это существо несколько секунд в руках, я как-то неожиданно для себя сразу почему-то озаботился его судьбой:).

Как раз в это время в моей материнской семье освободилась вакансия домашнего кота. У нас животные всегда жили парой собака-кошка — собака уже была — очень славный двортерьер Робби — приобретённый щенком под видом кавказской овчарки в переходе на Пушкинской, а вот кот Тристан (это я ему такое дурацкое имя придумал, когда учился в 9-м классе, начитавшись Томаса Манна:)), прожив долгую кошачью жизнь, благополучно скончался минувшим тогда летом.

Я и говорю, мол: «А чего вы? Возьмите котёнка-то, раз он вам так нравится!» Но все мои многочисленные родственники, едва заслышав моё предложение, попрятались по своим комнатам (реальный Чуковский: а козявочки под лавочки:)), и, короче, я немного поколебался ещё и со свойственной ранее мне хуйнёй «кто же, если не я!» забрал маленькую рыжую кошечку к нам с Да в наше тогдашнее Выхино.

Как только мои сородичи услыхали, что вроде как Максим забирает кота к себе, они, опять же все, из своих комнаток практически синхронно повылезли (как в театре, право слово!:)) и принялись уже моего кота рассматривать, гладить и сюсюкающе его нахваливать. Да, помнится, подумал я ещё, действительно пиздец детки у тебя выросли, имея в виду многочисленные эпизоды последних месяцев бабушкиной жизни, когда она то и дело в буквальном смысле слова плакала из-за того, что, увы, и ей тоже не удалось воспитать своих детей нормальными, со своей точки зренья, людьми.

Ёбаный в рот и прочая мать япона, я охуительно умею пиздеть о том, как неоднозначно всё в мире; о том, что нет, в сущности, ни в какой ситуации правых и виноватых и прочий демократический бред, но… когда я вспоминаю последнюю бабушкину осень (она умерла в конце ноября), я вспоминаю отчего-то (ах, с чего бы это, право?:)) не о том, как неоднозначно всё сущее, а как-то всё больше о том, как сучки-её дочери (моя мать, да консерваторская пизда моя тётушка) стремались стирать в общей машине её бельё (у неё был рак кожи), да и выносить за ней судно отчего-то, блядь, давалось им морально труднее, чем мне.

Короче, я положил кота в сумку и привёз его к Да. Василиса, так мы назвали её, всю дорогу спала. Я даже несколько раз заглядывал в сумку, чтоб удостовериться в том, что она не сдохла:). Нет, думал я, не может такой прыгучий кот сдохнуть; наверное просто намаялась в жизни подвальной:).

Мы её искупали. В мокром виде Васька, как справедливо подметила Да, действительно походила на сырую куриную ногу. Ещё через несколько дней Да сказала как бы в шутку, что, по её мнению, Василиса — это моя бабушка. Кто знает…

Через пару месяцев после этого нам всем троим пришлось вернуться на Малую Бронную, из которой все мы разъехались уже по своим новым квартирам. Мы с Да и Василисой жили в комнате моей бабушки. Василисе, как я уже говорил, было запрещено из этой комнаты выходить, потому что у всех моих родственников внезапно открылась «аллергия». В той же комнате стоял и Васин сортир системы «лоток»:).

Когда мы въезжали на Бронную, вышеупомянутый довольно крупный двортерьер Робби, увидев Василису стремительно и с визгом попятился и, в конце концов стукнувшись жопой о батарею, совершил какой-то феноменальный прыжок и убежал в другую комнату, где и спрятался под диваном. Ну и будет об этом.

«Наверное, он просто не любил детей, — продолжал дядя Игоряша, сидя в глубоком чёрном кожаном кресле в приёмном покое некой онкологической клиники, — или, во всяком случае, не любил мальчиков. Он позволял себе со мной такие вещи, что мой одноклассник (далее последовало называние его имени и фамилии) говорил, что если б так обращались с ним, он ушёл бы из дома, и я знал, что лично он действительно так бы и сделал, а я вот нет, я так не мог…»

Он рассказал мне в тот день ещё многое, и многое из того, что он мне рассказал про себя, было, конечно же, общей хуйнёй для нас обоих, и, полагаю, так же и для моего деда, его отца, с которым они якобы не любили друг друга.

Когда Игоряше было 17 лет, «дед Арнольд» (именно так он вошёл в мою детскую жизнь со слов мамы (увы, он умер где-то за полтора года до моего рождения, когда ему не было ещё и шестидесяти)) ушёл от моей бабушки к некой поэтессе, живущей в Таджикистане, с которой они родили потом двоих детей. Когда это случилось, Игоряша написал ему очень трогательное и трепетное, со всем надлежащим пафосом своей тогдашней юности, письмецо, которое по иронии судьбы мне довелось прочесть в возрасте своих где-то лет 25-ти. Письмо было действительно очень горячее, а самым часто встречающимся там словом было слово «шлюха», относящее к новой пассии деда Арнольда. «Как ты мог променять нашу маму на свою шлюшку?», «Можешь передать своей шлюхе, что…» — примерно так:).

Когда я вспоминаю эти пожелтевшие клетчатые странички, в памяти сразу всплывает также и другая, тоже уже очень старая, открыточка, написанная почти таким же почерком, но… адресованная дедом Арнольдом своей дочери, моей матери, которую, в отличие, от Игоряши, он очень любил.

В этой открыточке было что-то про то, что, конечно, есть в жизни много всяких неприятностей, и, в конечном счёте, как себе сам всё придумаешь, так всё и будет; что бывает, полное говно, полный упадок внутренних сил, а потом вдруг раз — и как будто на ракете летишь! (Про ракету — дословно.)

Когда моя мать забеременела, собственно, мной, к ней во сне явился сравнительно недавно на тот момент умерший отец, то есть мой дед Арнольд, и сказал, что всё круто, что всё будет хорошо и ещё… что я — наследник его.

VI

На самом деле, дело было так. Очень долгое время, практически с подросткового возраста и лет до тридцати, я принципиально не интересовался историей своей семьи, будучи одержимым пафосом Джимми Мориссона — типа, у меня нет Отца, я сам себе Первоначало, первый в Роде и всё такое. Отчасти это и сейчас так, но… всё же отчасти.

Когда в конце августа 1995-го года ко мне в гости впервые пришла ещё тогда не выебанная мной Имярек, она немного пристыдила меня и сказала, что это глупо — не интересоваться своим генеалогическим древом. Хули, она меня старше на девять лет, и сама, наверно, как раз примерно тогда же и начала интересоваться генеалогическим древом своим.

Конечно, капитально всё изменило рождение Ксени, но, на самом деле, я уже миллион раз говорил вам, что я считаю причинами, а что следствиями, и поэтому правильнее сказать, что сначала я начал этим интересоваться, а потом она уже родилась.

Интересоваться этим я начал по очень-очень простой причине. Как выяснилось уже годам к тридцати с лишним, я всегда был человеком Изначальной Традиции; мне всегда больше нравилось делать то, что называлось словом «хорошо», и я всю жизнь действительно был занят тем, чтобы не делать того, что называлось в моём детстве словом «плохо» или «нельзя». Иногда же, и, опять же, лет до 30-ти часто, я конечно всё-таки делал то, что «нельзя», но всегда с чётким осознанием, что я делаю именно это и что делаю я это, чтобы не быть слишком противным себе самому, да и вообще, короче, чтоб просто не быть слишком лучше других, потому что, типа, это не совсем честно, то есть, скорее, это всё же можно назвать словом «плохо».

И вот в какой-то момент меня просто достало, что вот вроде я делаю всё, как мне говорят, что так, мол, «хорошо» и то, про что мне говорят, что так «надо», а получается из этого какая-то сплошная хуйня. Вокруг же при этом у всех, кто делает то же, и впрямь всё натурально получается, согласно общим и их собственным ожиданиям. У меня же — хуй! Это стало очень меня удивлять, мягко говоря. Дело доходило до того, что даже там, где ничто не угрожало благополучию и вовсе клинических идиотов, со мной происходил какой-то полный пиздец и убыток (Коран-forever!). И постепенно я начал задумываться, а вдруг, блядь, действительно всё не так просто, как учит атеистическая доктрина, и, типа, вдруг причины моего перманентного пиздеца могут быть связаны не только со мной лично, а и с кем-то, с кем, независимо от моей воли, очень и очень прочно связан зато я сам. Так я и начал интересоваться историей своего рода. (Имярек, таким образом, победила — не прошло и 12-ти лет:).)

И от того немногого, что мне удалось разузнать я сразу же несколько прихуел:). Это немногое таково. (Смайлик опять лижет лунку от удалённой «шестёрки»:).)

У моей матери по имени Ольга, как и у всех, казалось бы, людей, было множество предков по её материнской и отцовской линиям. По материнской линии моей матери мой род, лишь в обозримом:), опять же, прошлом, происходит чуть не от петровских лекарей-немцев (опять-таки что заставило тех моих предков переехать на мою сложную нынешнюю родину? Всё ли было в порядке в исконной их Мутерляндии?:)), а первым, кто конкретно сохранился в памяти нынеживущих потомков, то есть в официальном генеалогическом древе, был некий православный протоиерей (кстати, как и у Имярек), живший где-то во второй четверти XIX-го века. У него, кстати, был некий двоюродный брат, служивший учителем фехтования при дворе императора Николая I и обучавший своему искусству тогда ещё наследника Александра (II), коему, как вы помните из школьного курса истории, в итоге этот навык не пригодился — бомбисты не умели фехтовать и, надо заметить, прекрасно без этого обходились.

Долго ли, коротко ли, в результате многочисленных скрещиваний на свет (в один день с моим тестем, отцом Да — только на 26 годков раньше) появилась моя бабушка, Марина Алексеевна Скворцова, средняя дочь в семье врача Алексея Алексеевича Скворцова и Ксении Петровны с девичьей фамилией немного-немало Аврамова.

За пять лет до этого события в городе Харькове в семье Бориса Семёныча Одэра и Лидии Бенициановны (девичья фамилия мне неизвестна) родился мой дед, Арнольд, лишивший мою бабушку Марину девственности 24-го ноября 1938-го года, о чём я знаю по той причине, что когда 24-го же ноября, но уже 1990-го года я женился на своей первой жене Миле Фёдоровой (в день, кстати сказать, одних из своих именин. В одни свои именины я чисто «случайно» родился; в другие — случайно женился, конечно искренне тогда полагая, что навсегда:)) моя бабушка, расчувствовавшись, поделилась со мной своим сокровенным. Так что уж это-то точно!

Рождению деда Арнольда предшествовали следующие драматические события. Дело в том, что хотя и Борис (на самом деле, тоже конечно не Борис, а Бенициан) Семёныч (некогда, кстати, работавший, как сказали бы теперь, пресс-секретарём писателя Короленко, автора знаменитых «Детей подземелья», программного произведения советской школы, а в другое время и вовсе заместителем товарища Вышинского:)) и Лидия Бенициановна оба были чистокровными евреями, Борис Семёныч был, как говорится, выкрест, то есть не то православный, не то католик, а Лидия Бенициановна (тоже в миру более известная как Борисовна:)) была правоверной иудейкой и, мало того, дочерью главного харьковского раввина. Когда этот самый Главный Раввин, то есть, собственно говоря, мой прапрадед, узнал, что вопреки его воле дочь вышла замуж за выкреста, он немедленно разорвал с ней всякие отношения — натурально на всю жизнь. Хули, харьковские раввины шутить не любят:), то есть, называя вещи своими именами, попросту её проклял.

Но Лидия Бенициановна, моя прабабка, своего мужа, моего прадеда, вероятно очень любила и, если и расстраивалась из-за разрыва с отцом, то, вероятно же, в основном, как-то внутренне. И в 1913-м году у них с Борисом родился сын Арнольд.

Мальчик рос-рос, да и вырос, став журналистом и писателем (к 60-м он стал вполне маститым литератором и, было дело, объяснял молодому Войновичу, что почём:), каковая информация содержится в воспоминаниях оного). В одной из редакций Арнольд и познакомился с Мариной Скворцовой, которой тогда не было и двадцати.

В отличие от своей старшей сестры, тёти Ники, у моей бабушки не было амбиций в плане получения высшего образования, что, принимая во внимание, её дворянское происхождение, было бы и весьма непросто в стране рабочих и крестьян. Так например, вышеупомянутой тёте Нике (о которой многое написано всё в той же главе № 4 (о, нумерология!:)) первой части этой книги) для того, чтобы поступить в знаменитую «Бауманку», пришлось пару лет повъёбывать на заводе, где она, впрочем, быстро выбилась в ударницы производства. Бабушка же моя, вероятно, у станка стоять не захотела и потому работала кем-то типа секретаря-референта в редакции, где и познакомилась с моим дедом, который, как я уже говорил, 24-го ноября 1938-го года благополучно лишил её девственности. В результате этого первого в своей жизни соития моя бабушка сразу же, как теперь говорят, «залетела», и 1-го сентября 1939-го года, в день начала Второй Мировой войны у них с дедом Арнольдом родился дядя Игоряша.

На следующий же день после того, как дед Арнольд лишил Марину Скворцову девственности, в Нижнем Новгороде, где также родилась вышеупомянутая бабушка Марина, 25-го ноября 1938-го года родился мой отец Юрий Сергеевич Гурин (вскоре после его рождения их семья переехала в их рiдную Полтаву, расположенную прямо скажем, где-то всего в полутора часах езды на электричке от Харькова:)). Как звали мою бабушку по отцовской линии я не помню, но как-нибудь уточню (:)) (недавно, кстати, уточнил — Мария); деда же звали Сергей Сергеевич, и родился он, дяде Игоряше подобно, в день начала Войны — только не Второй Мировой, а, соответственно, Первой:). Он был инженером и впоследствии стал директором какого-то крупного завода (не помню — наверняка оборонного, ибо других в СССР попросту не было:)).

Сразу скажу, в силу понятных причин, свою отцовскую линию я знаю намного хуже. Возможно, были там, в глубине веков, и поляки и, опять же, евреи, но, в основном, преобладали всё же ортодоксальные, извиняюсь за выраженье, хохлы:). По-любому, трудового, ёпти, крестьянства не имеется в моей крови и по этой линии — не знаю, хорошо это или плохо, но шудр мой род не знает:). Как ни крути, сплошные брахманы, да кшатрии (сноска: Четыре касты классического индийского общества: брахманы — жрецы, священнослужители; кшатрии — воины, светская власть во главе с царём; вайшьи — торговый люд, предприниматели; шудры — земледельцы.). На крайняк допускаю, что были в ограниченных количествах вайшьи:).

Дальше события развивались так. Все, в общем-то, знают как: началась Великая Отечественная. Оба моих деда ушли на фронт, и оба в конце концов оказались в штрафротах, из которых оба же вышли живыми. Попали они туда по разным причинам, но, в общем, не за трусость на поле брани. Арнольд написал бабушке слишком откровенное письмо о положении дел на фронте, полагая, и скорее всего справедливо, что прям уж каждое письмо вскрывать не станут. Однако ему повезло:). Вольнолюбивый образ мыслей невольного внука харьковского раввина перестал быть секретом для военной цензуры. Так он стал комиссаром в штрафроте.

Дед Арнольд отмотал там свой срок и вернулся в обычную армию. В семейном архиве, доставшемся после смерти бабушки, его любимой дочери, моей матери, есть очень смешная бумажка. Это наградное свидетельство (не помню, какой конкретно орден или медаль), выданное Арнольду Одэру за переправу через реку Одер:). Так, типа, мой дед преодолел сам себя:).

Дед же Сергей оказался в штрафроте более хрестоматийным для нашей родины-уродины путём. Просто он был в числе тех, кого наше командование кинуло на произвол судьбы под Керчью. Его ранило. Когда он очнулся, выяснилось, что его уже тащат под руки боевые товарищи, и все они бредут при этом в колонне военнопленных. Так дед Сергей, с простреленным лёгким, брёл с десяток километров до лагеря. Как ни странно, в лагере он оклемался и даже совершил оттуда успешный побег. Так стал штрафником и он.

В конце концов Великая Отечественная война закончилась, и оба моих деда возвратились с фронта домой.

Сергею, полагаю, тоже было поначалу непросто, но в особенности далека от «полётов на ракете» была послевоенная жизнь Арнольда. Мало того, что он был штрафником, он был ещё и сыном «врага народа» (Бориса Семёновича, работавшего на последнем этапе своей жизни заместителем Вышинского, перед войной всё-таки репрессировали и после того, как его увели, его близкие так больше никогда его и не видели).

Печатать деда не хотели принципиально. Время от времени он, писал что-то в частном порядке для какого-то, извиняюсь, Моргулиса, который, в частном же порядке, с ним и расплачивался, публикуя его материалы под своим именем. Я не знаю, тогда ли возник псевдоним деда «Одинцов» или раньше, но он возник. И конечно выбор этого псевдонима имел отношение не только к подмосковному Одинцово или и вовсе к одиночеству, а, скорее всего, и к Одину, главному богу германцев и скандинавов. Я знаю это точно. Почему? Потому что остро чувствую это…

В 1948-м году деду ненадолго улыбнулась удача, хоть и не с той стороны, откуда он, возможно, ждал и мечтал. У него родилась дочь, моя мать, с которой они очень любили друг друга. Это правда. Это бывает. Это ни с чем не спутаешь.

Теперь у него было двое детей. Печатали же его по-прежнему с большим скрипом. Марина, разумеется, время от времени, громко ебла ему мозг, он пил, всё не ладилось. В конце концов, в его жизни, в далёком Душанбе, куда его как-то послали в командировку, писать очерк о достижениях социализма в Таджикистане, появилась другая женщина. Та, кого Игоряша в богоборческом пафосе своих семнадцати лет называл «твоя шлюха». Она была журналистка и, как водится, поэтесса. Постепенно Арнольд стал ездить в Таджикистан всё чаще и чаще. И наконец ушёл из семьи совсем.

Перед тем, как он окончательно сделал выбор, Марина родила ему третьего ребёнка, мою тётушку, которую, честно признаться, я в детстве очень любил. Спустя многие годы, на поминках девятого дня со смерти моей бабушки, их с Арнольдом старший и единственный сын Игоряша, будучи, понятное дело, выпимши, в кулуарах, обращаясь к моей тётушке, высказался на этот счёт так: «В сущности, ты, Иришка, была последним аргументом нашей мамы в пользу того, чтоб отец остался с нами и… — он сделал небольшую паузу и, горько усмехнувшись, продолжил, — и, надо сказать, не слишком убедительным».

«Что правда — то правда!» — подумал я сразу, хотя раскладов с нечестным разделом квартиры ничто ещё даже не предвещало.

Так дед женился во второй раз, а бабушка стала время от времени спать с тем, чья пепельница досталась потом мне в наследство (смайлику в нос ударяет пёс:)).

Жизнь деда Арнольда в его втором браке в деталях мне, разумеется, неизвестна, но область очевидных фактов примерно такова: со своей второй женой он прожил лет 10–12, и они родили двоих детей, некто Михаила, которого я видел пару раз в жизни, и так называемую Анку, которая в моём детстве довольно часто к нам приходила, потому как с ней довольно близко общалась моя тётушка, которой при всех её недостатках бесспорно нельзя отказать в коммуникабельности и умении располагать к себе окружающих.

Анка была немногим младше Ириши и в бесконечной веренице детей деда Арнольда шла непосредственно за ней следом. В моём «материнском склепе» выражать открытые симпатии к Анке было, понятно, не принято, но нам с Иришей она всё-таки нравилась. Анка была настоящей оторвой, как сказали бы в «материнском склепе». Она училась в Литинституте, где спустя многие годы пару лет поучился от нехуй делать и я, и стала в конечном счёте журналисткой и детской писательницей.

На мой взгляд она была совершенно замечательной. В детстве я видел её всего раза три-четыре, но у меня до сих пор возникает ощущениие, что она присутствовала там довольно прочно. Уже в четыре года я придумывал какие-то безумные истории, и она, схватывая мои детские фенечки на лету, принималась с детской же готовностью разрабатывать их вместе со мною дальше, и, помнится, у нас не было с ней никаких творческих разногласий:). Вероятно дед Арнольд объяснил, как «летать на ракете» и ей:)! Уже когда мне было лет 28, и я случайно встретил её в районе метро «Пушкинская», с фляжкой коньяку в руках, она рассказывала мне что-то об этом.

А когда мне было 16, она как-то приехала к нам в гости на дачу со своим тогда маленьким сыном Мишей, я дал ей почитать свои тогдашние литературные опусы на предмет её мнения о моём поступлении в Литинститут (слава богу, я поступил туда уже после филфака:)). Все мои юношеские произведения в то время описывали, за редким исключением, те гипотетические психологичские проблемы, что вставали перед моими литературными героями после в той или иной форме таки случившегося Конца Света. По большому счёту, более меня реально ничего особо не занимало. Ещё там, как правило, в центре повествования обязательно была какая-нибудь парочка — так сказать, Адам с Евой, но только не До, а уже После:).

Анка всё это почитала и, не помню, что толком сказала, но потом, когда мы стали с ней говорить уже более отвлечённо о судьбах писателей вообще, она, пытаясь описать мне примерные этапы формирования любого писателя сказала так: «А потом у тебя обязательно будет период, когда ты будешь уверен, что ты говоришь что-то совершенно понятное и очевидное, но будешь замечать, что тебя всё-таки почему-то не понимают. И тебе будет долгое время непонятно, почему так выходит». Это, конечно же, оказалось правдой.

У Анки был младший брат Михаил, второй сын деда Арнольда. Его я вообще почти не знаю и видел всего пару раз в жизни. Что я знаю о нём? Кажется, он всю жизнь увлечён театром; всю жизнь играет где-то в любительских спектаклях; пьёт; перепробовал массу работ; как и я, делал ремонты в квартирах; кажется, как и я, поторчал немного на героине. Однажды я встретил в метро его и последнего сына деда Арнольда Бориса, который старше меня всего на полтора года, и уже от третьего брака.

Оба моих дядьки были навеселе; я, по-моему, тоже, и мы действительно были очень рады друг другу, но… нам было по дороге лишь пару станций.

Пожалуй, с последним сыном моего деда, Борисом, который, получается, был назван в честь своего деда по имени отца, или так просто совпало, у меня были наиболее трогательные отношения. В первую очередь, конечно потому, что мы были ровесниками. Когда заканчивался мой первый брак, летом 1992-го года, Борис как раз постепенно перебирался в Москву из того же Душанбе. Там он учился, разумеется, как и я, на филфаке, но теперь это всё ничего не стоило, равно как и их трёхкомнатная квартира — ёбаный развал СССР!

Борис был высок и красив, и, судя по фотографиям, очень похож на деда, своего отца; очень трогательно смущался, краснел и, так же, как и я до определённого времени, не умел пересказывать анекдоты. Начинал хорошо и бойко, но потом смущённый собственной смелостью, смазывал самую «соль».

Пару раз он ночевал у нас с Милой в Выхино (мой первый брак, как и главный, то есть третий:), начался в Выхино — только по другую сторону выходящего там на поверхность метро) — как-то совпало, что родители были на даче. В одну из подобных ночей Мила, помнится, особенно громко и блядски стонала в процессе супружеского секса со мной. Вероятно, чтобы Борис врубился, как она любит и умеет ебаться:). Ныне Мила, как и я, в третьем браке; работает преподавателем на кафедре славистики в одном из американских университетов. Смешно.

Что сейчас с Борисом — не знаю. В мой Пединститут ему перевестись не дали. Кажется, в итоге его взяли в «Пед» во Владимире, где завершал своё образование легендарный Венедикт Ерофеев. Кажется, он его не закончил. Кажется, он осел потом в Питере; кажется, тоже играл там в каком-то театре; кажется, у него там появилась в итоге своя коммерческая палатка, а может это было уже опять в Москве. Может это всё происходит по сию пору — я не знаю.

Отца своего, деда Арнольда, он никогда не видел. Он родился уже после его смерти. Дед Арнольд не дожил до рождения своего третьего сына.

А когда он умер, он явился в сон к своей любимой дочери, моей маме, в тот момент беременной мной, и сказал ей, что я — наследник его…

Матерь моя долгое время по простоте душевной полагала, что он имел в виду литературные способности, но я знаю, что он говорил несколько о другом:

«…Случайность — не самый лучший товарищ на войне. Только на войне? В жизни у него тоже всегда были случайности. Почему-то стал журналистом… На заводе написал несколько заметок в многотиражку, а потом райком послал на учёбу в Институт Журналистики. Ведь хотел пойти в Институт Стали. Случайность: женитьба на Кире…»

Арнольд Одинцов «Рота».

VII

Постепенно меня совершенно покинули надежды оставить Игоряшин Центр когда бы то ни было. Уже к Новому, 2004-му, году я стал даже находить в существующем положении вещей не только высший смысл, но ещё и всю жизнь вожделенную мною стабильность, что, в общем-то, весьма характерно для романтических героев, являющихся таковыми вовсе не по собственному желанию, а по воле Судьбы, то есть Бога-Ребёнка.

Пятидневная рабочая неделя с ежедневным вставанием в половине шестого утра — это практически идеальный режим депрессивного отеделения, где, как вы помните, мне тоже довелось побывать в пору своей бурной молодости. А вкупе с ведением здорового, не считая курения, образа жизни, да плюс прекрасная пора ожидания первенца с открыванием новых позитивных сторон друг в друге с Да — всё это обладало, несмотря на чисто физические трудности, блестящим оздоровительным эффектом:). Именно тогда я, кстати, и чувственно постиг, что демократия — дерьмо и Высшее Зло, и годится лишь в качестве сладкой иллюзии для быдла, что на самом деле и строят для него, не покладая рук, власть имущие при истинно тоталитарных режимах, как это, собственно, всегда и везде было и есть. В качестве же модели идеальной реальности — это вообще абсурд, сродне вытягиванию себя самого за волосы или прочих умножений нуля на нуль. Математика — хули тут говорить:)!

Все мои близкие женщины (а после определённого возраста всё у всех всё равно становится «просто»: жена, мать, да, если повезёт, дочь — всё), в принципе, были ужасно рады, что я работаю у Игоряши. Когда, например, я работал поэтом-песенником, даже на начальном этапе получая сотку грина за текст, пиша при этом их не менее пяти в месяц (и это ещё до дефолта!:)), моя мать искренне считала, что я во всём не прав и работы у меня, считай, нет. Когда же спустя 5–7 лет я стал работать у Игоряши за 250 баксов (половину того, что я, не напрягаясь, зарабатывал, будучи эстрадным текстописцем), въёбывая ежедневно, как папа Карло, та же мама постепенно начала видеть во мне человека. В принципе, хоть и с рядом оговорок, но Да тоже. Хули тут говорить. Она, ввиду беременности, наконец перестала бухать, и многие совершенно очевидные вещи наконец открылись и ей (у смайлика в жопе зашевеливается нечто истинно инородное). Какой из этого следует вывод? Да очень простой. Такой вывод, что бабам нашим, на самом деле, что, может, удивительно и для них самих, совершенно неинтересно количество приносимых нами денег. Они иногда говорят, конечно, что им интересно именно это, но, конечно же, как им это свойственно, врут, в том числе и себе самим. Интересно им соврешенно иное. Им интересно ежедневно иметь возможность удостоверяться в том, что их самый любимый мужчина (неважно, муж или сын) заёбывается как последняя сука. Впрочем, речь сейчас не об этом. А то, что женская природа изначально несовершенна — с одной стороны, чистая правда, а с другой — в принципе, мелочи жизни; культурный фон. Главное лишь, чтоб тот, кто на самом деле за всё отвечает, не забывал об этом.

И вот все, в принципе, были очень рады, что я работаю на работе, само нахождение моё на коей, наверное, можно сопоставить только с тем гипотетическим вариантом, при котором, допустим, Николая II-го бы не расстреляли, а Ильич, внезапно смягчившись, взял бы его к себе… полотёром:). Впрочем, я ж, ёпти, не только sapiens, но ещё и haber — поэтому я охуенно умел изо всех внутренних сил делать вид, что всё обстоит не так, как обстояло на самом деле. У меня простой принцип: да, я — Пророк; да, я — божий внук; да, я — Мессия, но… это ровным счётом никого ни к чему не обязывает. В этой-то жизни. Хотя потом, да, конечно придётся за всё всем ответить. Нет, не Максу Гурину, нет конечно. Хули там — Пластмассовая Коробочка. У меня посерьёзнее лица есть. Например, Я моё Истинное…

Короче, сидел я себе тихо в белом халате за компьютером в Центре детской неврологической инвалидности, делал потихонечку сайт, формировал потихонечку паству в сети интернет, да сам перед собой делал вид, что не дую я в ус, да, знай, смотрю себе в оба.

Иногда к Игоряше на работу приходила моя мама. Тогда Игоряша звал меня пить чай к себе в кабинет, и я вынужден был идти. В иные дни я старался избегать с ним излишне личных контактов, и он скорее всего ценил во мне это. Мы с ним конечно похожи. У нас в отделении был очень длинный коридор. Когда рядовые сотрудники видели меня издалека и со спины, они нередко пугались, принимая меня за «шефа». Ёбаный хуй, генетика, ёпти — что тут ещё скажешь!:)

Знаете, как всё это случилось? То, что я вспомнил, как на самом деле меня зовут? Всё вышло так. Буквально один день всё решил.

Я пил чай в кабинете «шефа», ибо опять явилась в гости его сестра, моя мама, с которой я к тому времени вместе не жил, слава богу, уже года три. Они оба чуть подтрунивали надо мной, видимо полагая, что делают это вполне дружелюбно. Мама, невидевшая в этой жизни и половины того, что выпало мне (да-да, не смейтесь, вот факты:): мама не сидела на героине, мама никогда не занималась групповым сексом, мама была замужем всего один раз и не справилась со своей женской долей, оказавшейся для неё непосильной; мама в порыве злобы разорвала мой бумажный замок с башнями и нарисованным прудом с приклеенными к «воде» лебедьми и лодочкою (всю эту красоту я строил более месяца, будучи во втором классе, чтобы подарить это всё своему любимому тогда всё тому же дяде Игоряше на Новый 1982-й год, но в конце декабря я заболел «свинкой»; меня к Игоряше не взяли, а замок мой «консерваторская пизда» моя тётя Ириша, «последний неудачный аргумент моей бабушки в пользу того, чтобы не ушёл дед Арнольд», взять с собой отказалась, сказав, что напрасно я думаю, что ему это вообще нужно — так замок остался со мной, и его, в пылу ссоры со мной, разрушила мама); а моё полугодичное, синхронное с Да, лежание в больнице № 9 с перманентной нехуёвой угрозой смерти (у меня довольно быстро начался сепсис) мама всегда считала, в первую очередь, испытанием для себя и часто впоследствии считала нужным мне повторять, что, мол, я не знаю, что она тогда пережила — конечно, это же не я там лежал и пару раз чуть не сдох:), откуда мне знать, что она пережила?:)) — так вот, эта самая моя мама сидела и чинно пила со мной чай в кабинете своего старшего брата, у которого мы, Николай II, работали тогда полотёром, и считала для себя нормальным слегка подтрунивать надо мной (забыл сказать, что моя мама — музыкант, объективно очень неплохой дирижёр собственного детского хора, регулярно занимающего именно первые места на зарубежных конкурсах, но, конечно, в отличие от меня, аранжировщик она никакой, как и многие академические девочки. Тем не менее, слушая мою музыку и признавая при этом, что она бы так не смогла, она до определённого времени всегда приговаривала: «Ах, как жалко, что у тебя нет музыкального образования! Ты не можешь записать это на ноты!»

— Да ты что? — удивлялся я, — это же всё и сыграно профессиональными музыкантами и как раз именно по моим нотам!

Она ворчала что-то невнятное и всё равно не соглашалась из принципа).

И вот я мило поулыбался маме и Игоряше, быстро докушал конфетку, чтобы не обижать родственников и, сославшись на то, что мне надо идти работать, вернулся в комнату «компьютерной группы».

«Господи, да кто все эти люди?!.» — подумал я, конечно же, не впервые, но на этот раз внезапно всё вспомнил.

Как вы знаете, родился я ровно в полночь между 29-м и 30-м января 1973-го года. Назвали меня Максимом. Бабушка хотела видеть во мне Петра; отец — Михаила (пройдёт пять лет, и так он назовёт второго своего сына). Маме же моей ещё в детстве полюбился фильм по повести Станюковича «Максимка», про юнгу-негритёнка, спасённого командой русского корабля «Витязь». Последнее слово было за ней. Она назвала меня так. Спустя годы выяснилось, что я родился в день своих именин:) (смайлик храбро ложит себе в штанишки чёрное золото. В следующем кадре он уже послушно кушает с ложечки дерьмо:)).

В соответствии с нашим законодательством мне немедленно дали фамилию моего отца, маминого мужа, Юрия Сергеевича Гурина. В то время мама и сама носила его фамилию. (Вот, собственно, ёпти, метрика: http://www.raz-dva-tri.com/document.htm.)

Через пару лет они развелись. Причин тому было, конечно же, множество, но главная заключалась, естественно, в том, что супруги Гурины жили в трёхкомнатной «хрущёвке» с моей бабушкой Мариной, первой женой деда Арнольда, и маминой сестрой Иришей, она же — «неубедительный аргумент» (в «Гениталиях Истины» Ириша — это Наташа). Бабушка же моя Марина ровно настолько, насколько овладела несомненным талантом бабушки со всеми своими внуками, совершенно напрочь при этом была лишена совести в ходе исполнения ею роли как свекрови, так и, само собой, тёщи:). В этом я имел возможность убедиться на примере их отношений с другим её зятем, мужем Ириши, дядей Серёжей — просто святым человеком, в котором она тем не менее умудрялась ещё находить какие-то недостатки (в «Гениталиях Истины» дядя Серёжа — это дядя Володя). Да и мама моя, несмотря на массу достоинств, конечно, всё-таки определённо была истеричкой. В особенности, по молодости лет. Конечно, её можно понять — я вообще всю жизнь тем только и занят всерьёз, что стараюсь кого-то понять — хули там, такой, ёпти, крест. Бабушка не сильно любила свою старшую дочь. Скажи ей об этом прямо, она, конечно, стала бы отнекиваться всеми силами и с обезоруживающей простаков искренностью, но всё-таки я, несмотря ни на что, склонен более верить тут своей матери. Дед Арнольд любил мою мать больше всех своих детей, а бабушку бросил. Естественно, матери же достались все шишки.

Когда я родился на свет, Ирише только-только должно было стукнуть 17. (Я родился ровно за неделю до её рождения. Спустя 9 лет, Ириша родила их с дядей Серёжей дочь Машу ровно за неделю же до дня рождения моей мамы:).) Поэтому бабушка, если верить матери — а тут, повторяю, я склонен ей верить — говорила ей примерно так: «Что ты от меня хочешь? У тебя ребёнок — Максим, а у меня — Ириша!», и матери конечно было обидно такое слышать. Впоследствии, когда уже на моей памяти, мать ей об этом напоминала, бабушка всегда начинала смущённо махать руками, тупить глазки и приговаривать: «Всё врёшь! Всё врёшь! Всё-всё ты врёшь!»

Ещё раз скажу две вещи: во-первых, я не осуждаю за эту фразу горячо любимую мною бабушку — наверное, у неё были свои причины «там и тогда» так говорить (хули, у всех на всё есть причины), а во-вторых, я всё-таки верю матери, хоть она и разрушила мой бумажный замок для Игоряши:) — это ведь вообще очень типично для любых взрослых: вести себя по-свински со своими детьми. Мать — Рыба; врать не то, чтоб не умеет, но делает это столь неуклюже, что лучше б и не пыталась. Близнецы же — а бабушка Марина была Близнецами, как и моя жена, как и моя дочь — врут всегда и напропалую. От серьёзной ответственности за это спасает их только то, что когда они бессовестно лгут, сами они искренне думают, что говорят правду — возможно, у них у всех какие-то особые нарушения высшей нервной деятельности:). (Приду к власти, будем разбираться/лечиться отдельно:).)

Так или иначе, в конце концов семейная жизнь супругов Гуриных рухнула, и мой отец, будучи уроженцем Полтавы, был практически выгнан на улицу — полагаю, не без деятельного участия бабушки. Уходя, о чём он рассказал лично мне спустя многие годы, отец, ничтоже сумняшися, прихватил с собой лично-деловую переписку моего прадеда Бориса Семёновича Одэра с писателем Короленко, с коим Бориса Семёновича долгое время связывали довольно тесные отношения, и, оказавшись как-то раз в Харькове, безо всякого зазрения совести передал эти письма, адресованные моему прадеду, в дом-музей этого самого вышеупомняутого писателя Короленко:).

Время, пока отец жил с матерью, я помню плохо — они развелись, когда мне было около двух лет. Один раз, помню, мы были с ним дома вдвоём. Он занимался на трубе (с мамой они познакомились в консерватории), а потом стал катать меня в розовой пластмассовой тачке, которая была со мной потом ещё очень долгие годы — то в качестве ящика для игрушек, то в качестве «ледянки». И зачем-то я в этой тачке вдруг встал во весь рост, а поскольку отец вёз её за верёвочку, то в какой-то момент он повернулся ко мне спиной, в силу чего не заметил, что я встал. Я упал и стукнулся затылком об пол:). Ну… это, конечно, хуйня в сравнении с тем, например, что через несколько лет «Неубедительный Аргумент» нечаянно опрокинула на меня трёхлитровый бидон с кипятком:).

Потом я помню, как однажды утром я проснулся и увидел, что отец почему-то спит на полу. Ещё я помню, как когда мне было уже около четырёх, отец приходил ко мне в гости — к этому времени он уже давно с нами не жил. Я отвык от него. Мамы дома не было. Он принёс мне в подарок пластмассовый трактор, и все мы сидели в гостиной. Посреди же гостиной сидела бабушка, наблюдавшая за нашим общением.

Из того, что он мне говорил в ту нашу встречу, я запомнил только собственные сомнения в его правоте, когда услышал от него, что умывать лицо лучше холодной водой, а не горячей. Грустно. Больше, в течение всего моего детства, отец прийти не решился. Я хорошо его понимаю.

Я никогда, до очень последнего возраста, совершенно не чувствовал никакого дискомфорта по поводу отсутствия отца — вот вам крест, Волобуев! Скажу больше, мне никогда не казалось, что в моей жизни что-то не так именно по этому поводу:). Ни когда я ходил в сад, где, кстати, был ещё Гуриным, ни когда ходил в школу уже Скворцовым. Я не вспоминал, что у меня нет отца, наверное, лет до тридцати. Ещё раз повторяю, мне никогда не казалось, что мне чего-то недостаёт; чьего-то там внимания или чего-нибудь там ещё. Наоборот — мне всегда хотелось это внимание к себе поубавить, а выражаясь языком ясным, мне всегда хотелось, чтобы все от меня попросту отъебались. Именно так! Сколько я себя помню, а помню я себя рано: отдельные куски ещё до двух, а ровно с лета моих трёх лет вся моя жизнь представляет собой совершенно последовательную цепь более чем осознанных событий, собственных действий и волевых импульсов. По сию пору, в случае необходимости, я могу вызвать из своей памяти любой сегмент этого отрезка с начальной точкой в лете 1976-го и до сегодняшнего 28-го июля 2007-го года. Я помню не только то, что делал и думал я, но и то, что делали и говорили окружающие — даже если говорили они не со мной — это-то и было самое интересное:).

Жизнь моя была настолько всегда полна, что мне просто не приходило в голову даже задуматься об отце. Даже когда мать в свойственных ей в моём детстве постоянных истерических порывах внезапного гнева называла меня «гуринским отродьем», я думал не об отце или о том, скажем, как бы он отреагировал на всё это, если б услышал, как она со мной обращается и как называет или о том, так ли уж ужасно быть Гуриным и хорошим ли был отец или не очень — нет, я думал только о том, какая же она сволочь и как хорошо, когда её нет дома. То есть никакого отца не было у меня в мозгах просто тотально. Я просто знал, что был некий Гурин, мой отец; что у всех, так или иначе, есть отец; что родители мои «разошлись», но всё это ни в коей мере не было для меня никакой там загнанной в подсознание, ёпти, внутренней травмой.

Да, в детстве я больше стеснялся мужчин, чем женщин, но… мне и голову не могло прийти, что всё может иначе:). То есть, реально, чувство стыда в моём случае имеет совершенно иную природу, чем у всех остальных людей. Я не стеснялся женщин, но уже лет с 4-х, ещё не умея мастурбировать (я научился этому только в 9:)) я подолгу не мог уснуть, представляя себе какие-то садо-мазохистские коллизии с голыми воспитательницами. Я не знал тогда ещё, как выглядят голые женщины, но мне было необходимо, чтоб они были голыми и чтоб это были именно взрослые женщины (ровесницы, в плане эротических грёз, не представляли для меня никакого интереса вплоть до того времени, пока у них не начали формироваться вторичные половые признаки:)), и я часто долго не мог уснуть, ибо, повторяю, ещё не умел дрочить, то есть просто не знал, что в таких случаях делают со своей набухшей детскою писькой. Как-то раз, тоже лет в пять, я решил спросить маму, всё ли со мной нормально, указывая ей на свой эрегированный детский член, и когда она ответила, что это у всех мужчин так, я попросту решил, что она не поняла моего вопроса, и что расспрашивать её об этом далее бесполезно. (Господи, кем я был в прошлой жизни?:))

И вот я рос, и в жизни моей не было никакого отца — ни внешне, ни внутренне. Вообще другие были проблемы. По сию пору, когда я слышу рассказы взрослых мужчин о том, как они в детстве страдали, мол, чувствуя себя безотцовщиной, я просто не понимаю, о чём они говорят, и в глубине моей «слишком человеческой» природы меня так и подмывает счесть их просто примитивными мудаками и не ебать себе далее мозг их несуществующими на деле проблемами. Но… из вежливости я всё-таки, внутренне же, себя сдерживаю.

Первая весточка от отца, уже в моём сознательном возрасте, пришла мне в виде поздравительной телеграммы на день моего четырнадцатилетия. Он поздравлял меня немного-немало с достижением… комсомольского возраста:). И всё. Я ему не ответил, да он меня об этом и не просил. К этому времени я был уже скорее мужчиной, чем мальчиком: я говорил уже юношеским козлетоном — как в шутку называла мой тогдашний тембр голоса мама-хоровик:) — у меня были довольно волосатые руки и я уже даже брился.

Прошёл ещё год, и отец снова поздравил меня телеграммой. Но на этот раз ещё и позвонил. К телефону, ибо, как известно посвящённым, чудес не бывает, подошёл лично я.

— Алло! Это пятнадцатилетний капитан? — спросил отец.

— Ну-у, вероятно, да… — ответил я, как истинное дитя «своего народа» на четверть.

Далее мы вполне мило и очень «политкорректно» поговорили с ним в течение минут 10-ти, и снова выпали на год из жизней друг друга. Повторяю в очередной раз, у меня, в отличие от дяди Игоряши, не было никаких обид на отца. Я просто его не знал. А всё, что мне о нём говорила мама, я с самого нежного возраста считал всего лишь только её версией (ну да, ну бывают дети, которые сразу рождаются умными:); ну да, ну я один из них, и это, блядь, никого ни к чему не обязывает, что, собственно, и так очевидно).

Тут надо отдать должное моей сложной бабушке. Несмотря на то, что именно их отношения с моим отцом, в первую очередь, по версии уже обоих моих родителей, и разрушили их брак, я никогда в жизни не слышал от неё ничего плохого о своём отце. В отличие, опять же, от моей матери. Бабушка просто не считала нужным со мной о нём говорить. Однако когда отец начал каждый год поздравлять меня с днём рождения, а на шестнадцатилетие и вовсе прислал мне целое письмо и каких-то денег, именно бабушка стала время от времени капать мне на мозги и спрашивать, ответил ли я ему; что я должен это сделать; что это нехорошо; что он — мой отец и прочее:). Такая вот ёбаная сука-волчок человеческой жизни:).

А я действительно всё никак не мог ответить ему. У меня не было никаких принципиальных соображений на этот счёт. Просто мне было недосуг. У меня была юность, первая любовь и всё такое.

Когда мне исполнилось 17, мы всё-таки встретились с ним. На этот день рождения он прислал мне даже посылку. В ней были электронные наручные часы и точь-в-точь такой же православный перстень с надписью «спаси и сохрани», что мне в Харькове, многие годы спустя, не спрашивая моего разрешения, надела на палец Ларисса, и который впоследствии не то съела, не то просто выкинула Да.

Электронные часы я проносил недолго. Довольно скоро мать опять впала в истерику, истинной причиной которой, конечно, было возникновение автономных от неё моих отношений с отцом, и в какой-то момент она так заебала меня своим ором, что я снял с руки подаренные отцом часы и со словами «Да успокойся ты!» разбил их молотком. Она сделала вид, что более чем этого не одобряет, но, на самом деле, довольно быстро успокоилась:). Что с бабы возьмёшь? Всё, как на ладони, всегда:).

И вот мы с отцом встретились, и всё было очень мило. Главный же вывод, что я для себя сделал из той встречи, заключался в моей искренней радости от того, как всё-таки хорошо, что они не вместе, поскольку эмоционально, видит Бог, они очень похожи, и страшно было даже себе представить, как они ебли бы мне мозг в обе глотки. А так, всё проще. Ну, то есть поясняю, таковы были мои мысли об этом в 17 лет, то есть уже ровно полжизни назад:).

Потом мы встречались ещё два-три раза. Последняя же наша встреча состоялась осенью 1992-го года, когда меня только-только бросила глупая Мила в поисках другого «шила-мыла», каковое, как вы помните, тоже не слишком её удовлетворило. Я аж приехал к нему в гости на «Красногвардейскую», где познакомился с его сыном, моим единокровным братом Мишей, и его второй женой, Мишиной мамой. Со второго раза отцу безусловно повезло много больше. Ему удалось назвать сына так, как он хотел назвать ещё меня, сделать из него трубача, да и жили они с Тамарой Ивановной безо всяких свекровей и тёщ. Всё было очень мило. Особого контакта с Мишей тогда не получилось — ему было почти 15, мне — почти 20, и тогда это была ещё большая разница. Я был рыжий длинноволосый альтернативщик с густой окладистой бородой, а Миша — ещё почти мальчик. Мы с отцом очень мило попили водки, я ему что-то поиграл на фортепьяно, они с Мишей — что-то мне на трубе, и мы расстались у метро «Красногвардейская», до которого отец проводил меня, выгуливая заодно своего фокстерьера.

А потом меня завертело по жизни так, что мне было уже совершенно не до родителей. Начался истинно героический период моей молодости и жизни вообще.

Отец продолжал иногда поздравлять меня с днём рожденья, но я совсем перестал отвечать ему; конечно же, не со зла; просто было не до того. Но… бабушкины увещевания (а она продолжала напоминать мне, что у меня есть отец — такая фигня!) уже не помогали. Я понимал, что надо бы по идее ему ответить, но потом всё равно как-то не складывалось. И, в конце концов, отец тоже перестал мне писать. Я не ощущал это особой потерей. У меня были страдания по Имярек, да литература с музыкой — что ещё надо?..

И вот я вышел из Игоряшиного кабинета и вспомнил вдруг, что вообще-то моя фамилия… не моя.

«Хм, а чья же тогда?» — промелькнуло что-то типа того в следующий же миг в моей голове. И вот тут-то и началось самое интересное. Я внезапно вспомнил, что фамилия моей матери, Скворцова, девичья её фамилия, в общем-то, честно говоря, тоже не её фамилия; тоже не та фамилия, под которой она родилась, а именно что девичья фамилия… её матери, моей бабушки Марины, первой жены деда Арнольда, который, к слову сказать, при рождении тоже был назван не Арнольдом, а вовсе даже… Ароном.

И вот тут-то я и прихуел впервые в жизни от того, сколь глубоко таки тут порылась злая собака бабской самонадеянности. Понял вдруг, ёпти, понял я, какого джина выпустили многочисленные революции второй половины второго тысячелетия, последовательно сформировавшие из Женщины как таковой, из того Высшего Прекрасного, на которое, согласно Книге Бытия, вставал хуй даже у ангелов, непримиримого врага Изначальной Традиции в принципе, со всей этой мудовой тягой современных баб ко всё равно мнимой самостоятельности (и всё равно всегда за чужой счёт!) и с такой же изумительной лёгкостью в отношении к аборту, как, в сущности, к ежедневной чистке зубов.

К этому времени, к ноябрю 2003-го года, я уже понимал кое-что и в словах, и в цифрах и понимал так же и то, почему в своё время отказался от всего этого инструментария Блаженный Августин, тоже поначалу весьма неплохо овладевший подобными техниками, и сам я принимал для себя скорее именно его позднюю позицию, сформированную уже к периоду написания «Исповеди». Ведь можно считать, можно вертеть у себя в голове планеты и сочинять заклинания — о, да, распрекрасно можно и действительно действенно, если иметь талант:) — а можно просто знать, что На Всё Воля Божья, и что имя его совпадает с именем любого из нас — и тогда, в принципе, на планеты и цифры можно и нужно класть хуй, ибо всё и так при таком раскладе рассчитается наилучшим образом, и в нужное время что Марс, что Венера окажутся именно в том месте, где действительно и будет истинно ВЫСШЕЕ НУЖНО.

Когда-то, всё в те же ещё 90-е годы, всё та же Катечка Живова, некогда мой персональный духовник и оракул, говорила мне через свои Таро, что очень долго в моей жизни всё будет как-то парадоксально и странно: будет масса поразительно невыгодных и идиотских совпадений, ведущих к постоянным фиаско в самых, казалось бы, выигрышных для меня ситуациях; я постоянно буду опаздывать оказываться в нужное время в нужном месте, и всё это будет продолжаться либо всю жизнь, либо до тех пор, пока я не выкину, как выразилась Катя, некий «финт ушами», то есть не сделаю что-то, с одной стороны, очень простое, а с другой — нечто совершенно неожиданное как для окружающих, так и для себя самого. И, естественно, я принял её предсказание к сведению, и некоторое время помнил о нём, а потом, как это было и с её предсказанием моих отношений с Да, совершенно об сём позабыл и вспомнил только тогда, когда со мной уже произошло то, что и было давно предсказано:).

Когда я совершенно неожиданно для себя остро понял, что именно должен я сделать, я действительно совершенно охуел от того, как же, оказывается, это просто. Это и впрямь было что-то вполне сопоставимое с архимедовской «эврикой» (О, да! Да! Дайте же наконец точку опоры и мне, блядь, ёбаный в рот!). И я взял и действительно сделал это…

Лёгкий нумерологический анализ, который я всё же провёл:), немедленно показал мне, что Максим Скворцов отличается от Максима Гурина всего лишь тем, что ставит перед собой только в принципе недостижимые цели (оно и понятно! Ведь никакого Скворцова не существует в природе, ибо передача фамилии по линии матери в течение нескольких поколений недопустима даже у евреев, каковые допускают при этом передачу национальности именно по женской линии, но… национальности — да, фамилии — нет!). Максим же Гурин ставит перед собой только те цели, которые действительно достижимы, ибо, в отличие от Скворцова, существует на самом деле.

И я бы не сказал, что когда я понял всё это, у меня закружилась, там, от этого голова или ещё что-то там романтически трогательное. Нет. Откуда? Я вёл трезвый образ жизни, и у меня был хороший ежедневный режим. Поэтому я просто взял и спокойно всё это сделал, умудрившись при этом даже никого не обидеть.

Я могу, конечно, чисто по-человечьи понять свою бабушку, которую бросил муж, проживший с ней чуть не 20 лет, с тремя детьми на руках, и я могу, так же чисто по-человечьи, понять, что фамилия Одэр в 50-е годы уже прошлого века была, мягко говоря, совершенно невыигрышной в стране рабочее-крестьянского быдла. Да, чисто по-человечьи я могу всё это понять, но что делать мне, вместе с тем, с тем, что всю свою жизнь более всех я согласен с Фридрихом Ницше, утверждавшим на страницах своего «Заратустры», что Человек — есть Нечто, что дОлжно превзойти. Ведь испытания даются всё-таки для того, чтобы проходить их именно с честью, а не гнуться под воздействием ёбаных обстоятельств, ибо все наши сложности — лишь многоуровневая иллюзия суть.

Да, учительница уже в начальной школе называла мою бедную мамочку жидовкой, но и нам, Николаю II-му, приходилось у Игоряши полотёром работать, а это, блядь, простите за более чем уместный каламбур, посильнее «Фауста» Гёте будет. (Если помните, фраза «это посильнее „Фауста“ Гёте» принадлежит устам Иосифа Виссарионовича Сталина, получившего, несмотря на все свои недостатки, нехуёвое общегуманитарное образование, в отличие, опять же, от Алёши Пешкова, в адрес произведения коего под названием «Девушка и смерть» «отец народов» и высказался подобным образом. Кто не видит в этом иронии — безусловно человек низшей расы.)

Особенно замечательно во всей этой истории с фамилией Одэр то, что она, вероятно, в соответствии с проклятием моего прапрадеда, харьковского раввина, приказала долго жить в принципе. Всем детям деда Арнольда от первого брака она была сменена на девичью фамилию матери, а своим детям от второго и третьего браков в качестве официальной фамилии дед на голубом глазу дал свой псевдоним — Одинцов.

И вот, короче, я увидел, что всё это — хуйня, и просто-напросто восстановил Справедливость:).

Повторяю на всякий случай ещё раз две вещи: во-первых, я именно что не поменял фамилию, а всего лишь вернул себе свою, то есть ту, что была мне дана при рождении, в соответствии с общечеловеческим законодательством, то есть в соответствии с Законом вообще, каковую фамилию я к тому же носил до 7-ми лет; во-вторых, сам по себе факт возвращения мною себе своего честного имени вовсе не означал, что кого-либо из обоих своих родителей я счёл более правым или более виноватым — нет, и ещё раз нет, оба они — хорошие гуси и, в общем-то, я говорю это даже без особого сарказма со своей стороны. Что могу я поделать, если Господь Миров выбрал именно меня, чтобы в качестве опытного экземпляра именно меня одарить Знанием, то есть позволить увидеть именно мне, что своим собственным родителям я, скорее, Отец, чем Сын, и на них, в этой связи, просто грех обижаться за что бы то ни было, как грех, да и просто глупость, обижаться на своих временно неблагоразумных детей. И я тупо пошёл в ЗАГС, и всё сделал, как надо.

Ввиду того, что мы с Да ждали Ксеню, всё нужно было успеть сделать до её рождения, и я это успел. (Смешная подробность: оба наших свидетельства о рождении — её, первичное, и моё, повторное и окончательное — я получил одновременно, в одном окошке в районном ЗАГСЕ в июле 2004-го года.)

Сразу после того, как я сменил фамилию (а я успел всё сделать до Нового, 2004-го, года) в моей жизни сразу и совершенно на другом уровне появился отец, с которым мы к тому времени уже много лет ничего друг о друге не знали.

Я знал, что он появится сам, и мне не надо ничего для этого делать, ибо, на самом деле, я уже сделал для этого главное. У меня и времени почти не было. А получилось всё это так.

Поскольку летом 2002-го года мой «материнский склеп» красочно рухнул, как разрушаются замки всяких злодеев в финале советской сказочной мультипликации, и все мои родственники разъехались наконец кто куда, то, конечно, все мои координаты, что могли сохраниться у отца, безнадёжно устарели. Но я же вам говорил, что реальная жизнь — хуйня. Поэтому вышло всё так, как надо.

Однажды мой папа-трубач, работающий в детской музыкальной школе, пошёл по долгу службы на какой-то дневной концерт в грёбаную консерваторию и «совершенно неожиданно» узрел там на сцене Большого Зала… мою маму с её детским хором. В антракте он подошёл к ней выразить свои всяко-разно респекты, и мама вкратце рассказала ему, что «материнского склепа» больше нет и дала ему наш с Да новый телефон. За те полторы-две минуты, что они разговаривали, сказала она ему и то, что я взял себе назад его фамилию. К этому времени она уже немного успокоилась на сей счёт, хотя я, конечно, провёл с ней не одну ночную телефонную душещипательную беседу.

И вот вскоре после этого отец позвонил мне, и всё стало по-другому. Мы просто оба были мужчинами. Он — уже пожилым, а я не то, чтоб уж особенно молодым:). С тех пор мы встречаемся с ним примерно раз в два-три месяца и делаем то, что нравится нам обоим, а именно пьём на бульварах пиво и трендим о всяких смешных жизненных пустяках. Иногда к нам присоединяется мой брат, его младший сын Миша — замечательный парень и действительно неплохой музыкант. Иногда отец приезжает к нам в гости общаться с Ксеней. Редко, конечно, но я считаю, что это нормально. У нас с Да есть один общий пунктик: мы оба с ней тупо считаем, что у Ребёнка должен быть набор старших родственников, соответствующий реальной действительности, а не идеальным представлениям всяческих самодур. Если Человек родился на свет, это означает, что у него есть и мать и отец, а это уже, в свою очередь, означает, что у него две бабушки и два дедушки, а всяким никчёмным тупорылым, обречённым на вымирание, ничтожествам на этой странице просьба, мягко говоря, не беспокоиться:).

Короче говоря, я просто взял и всё сделал как надо (ибо я действительно знаю, как надо, и, в этой связи, Александр Галич может засунуть себе свою интеллигентскую мнительность, коя на самом-то деле есть всего лишь патологическая боязнь ответственности за свои действия, куда-нибудь в back), а что я сам по этому поводу думаю, меня самого, честно признаться, мало волнует:).

VIII

Игоряшин научно-терапевтический «Центр Профилактики и Лечения Детской Неврологической Инвалидности» вполне успешно арендовал целый этаж в одной из детских больниц Москвы в течение, наверное, как минимум лет двенадцати. И надо ж было такому случиться, что именно тогда, когда я работал у него в третий и последний раз в жизни, их договор аренды приказал долго жить. Такое бывает. Игоряша довольно быстро, хоть и, конечно, не без труда, нашёл новое помещение, и начался долгий и мучительный многомесячный переезд.

Как вы помните, мужчин в отделении было всего, считай, двое, ибо Игоряша — во-первых, начальник, а во-вторых, человек уже всё-таки пожилой, а с некоего Антона Германовича были взятки гладки (ни разу не было такого, чтобы в тот самый момент, когда надо было тащить очередной несгораемый шкаф, он не оказывался безмерно занят каким-либо невероятно важным для Центра делом, и, что поразительно, всегда намного менее пыльным!:)). Оставались только завхоз Серёга, он же — иногда личный шофёр Игоряши (когда-то он был майором внутренних войск), да я.

Если вы представляете себе, что такое целое медицинское отделение, вы, вероятно, не слишком удивитесь тому, что два человека на одном «соболе» перевозили весь этот скарб месяца полтора при пятидневной рабочей неделе примерно с утра и до позднего вечера. Как раз из-за этого переезда в Центре сократилось количество коек, а поскольку каждая койка — это, в общем-то, штука баксов, то Игоряша, немного подумав, решил, что работать на полторы ставки будет для меня слишком жирно и, прийдя к подобному выводу, тут же завалил нас с Серёгой мешками.

В мешках лежали истории болезней всех пациентов Центра за всё время его существования. Мешков этих было около сотни. Когда эти бумажные мешки только привезли, они даже в сложенном виде заняли довольно крупную тележку, которую можно было катить только вдвоём (смайлику от натуги в мозг ударяет говно). Потом все эти мешки заполнились историями болезней и прочими бумажками и мелочовкой. Весил в итоге каждый из них килограмм по тридцать-сорок. Когда я нёс один из первых таких мешков, мне как раз позвонил на мобильник Ваня Марковский, чтобы напомнить мне о моём долге за его проёбанные мной «клавиши». Ирония судьбы:)! Я так и сказал ему правду, что в данный момент у меня на плече довольно тяжёлый мешок, и я особо говорить не могу. Хули, да, картинно. Зато правда.

Потом я перезвонил ему вечером и сказал, что жизнь моя такова, что я работаю каждый день, вставая в половине шестого утра, заканчиваю в среднем в 8–9 вечера, а получаю за это 10 тысяч рублей; что при этом мы с Да ждём ребёнка; она работает внештатно в газете «Антенна» и получает тоже в районе 5–7 тысяч. Поэтому всё, что я могу ему предложить, это отдавать по тысяче в месяц и, таким образом, смогу отдать ему требуемую сумму примерно за 2 года. Ваня стал невнятно отнекиваться. Зачем звонил? Самоутверждение? Смешно.

В конце концов я перевёз Игоряшин Центр. Я и майор. В какой-то момент, ещё в разгар переезда, Игоряша подкинул мне три тысячи рублей — типа, премия. Я не сказал об этом ничего Да, потому что деньги эти свалились на меня внезапно и всё равно не могли спасти «отцов русской демократии». Поэтому я наконец отдал их Кузьмину, у коего когда-то занимал 400 $, 300 из которых отдал в срок (всё это описано в главе XXIII первой части:)), а из-за остальных ста, а на самом деле, из-за моего романа с Дэйзи, он несколько лет рассказывал в литературной тусе Москвы, какое, де, сраное говно — литератор Скворцов:). Надо сказать, что Скворцов денег ему так и не отдал. Их отдал за него Гурин, ибо он — настоящий, а Скворцов — вымышленный персонаж моих мамы и бабушки.

Это вообще очень смешно, как внутренне напрягаются все современные девки, когда я рассказываю им об обстоятельствах возвращения себе своего настоящего имени. Ах, ёбаный демон свободомыслия и вольнодумства, всего лишь прикрывающий собой всего лишь бабскую беспринципность!

Мы мешки с Серёгой грузили-грузили. Шкафы с Серёгой грузили-грузили. Кровати с Серёгой грузили-грузили. И в конце концов всё погрузили. Правда, из-за этих ебучих нагрузок я опять стал пить пиво чаще, чем раз в неделю:).

Когда переезд окончательно завершился, Игоряша дал нам с Серёгой в виде премии ещё по десятке. Хули, талантливый Руководитель!:) Ну и ладно. Мы, униженные и оскорблённые, — народ не гордый. Нам выбирать не приходится, нам семьи свои кормить надо.

Уже близился конец мая 2004-го года. Время Тельца оттрубил я по полной; от звонка до звонка. В силу входили взбалмошные и нервные Близнецы. Да была уже совсем на сносях.

В начале июня Игоряша позволил мне уйти в отпуск. Если не изменяет мне память, в среду, 2-го июня, я отвёз Да в роддом, с которым была предварительная договорённость. Отвёз заранее, чтобы нам обоим не пришлось слишком волноваться в какую-нибудь из ближайших ночей.

Моя воительница Да не без тайного злорадства уложила свои вещи в бордовый рюкзак, некогда привезённый мне Лариссой из Харькова (я ходил с ним вплоть до конца апреля 2004-го, пока у меня не появились наконец лишние деньги на новый:)). Однако чудес не бывает, ибо есть Бог на свете: в приёмном отделении Да объяснили, что в родильное отделение всё можно проносить только в полиэтиленовых пакетах, и Лариссин бордовый рюкзак я увёз обратно домой, запихав его в свой новый, цвета тёмного хаки.

В ночь на 6-е июня 2004-го года, в 0.03, то есть практически, как и я, в полночь, родилась наша с Да дочь — Ксения Максимовна Гурина. В день рождения велруспИса А. С. Пушкина и день в день ровно через год после моего отъезда в город моих предков Харьков.

Ввиду такого события я позвонил в районе двух часов ночи на мобильник своему тестю, с которым, как и с тёщей, у нас не было никаких отношения после «истории с Харьковым», и сказал ему, что у них родилась внучка. Матери я сразу звонить не стал.

В районе полудня воскресенья того же, наступившего, 6-го июня я впервые увидел Ксеню…

Да лежала в отдельной палате, ибо рожала по договору, предусматривающему визиты отца в любое время. От родов в моём присутствии она отказалась, в отличие, от супруги моего единокровного брата Миши, заставившей совсем недавно проделать его подобное при рождении их дочери Сони, двоюродной сестры Ксении, носящей ту же фамилию. Я думаю, что при моём жизненном опыте я бы, конечно, справился. Хули, и не такое видел и вообще у меня крепкие нервы — большинство людей не выдержало бы и половины моих испытаний — говорю это в трезвом уме, твёрдой памяти и на полном серьёзе.

В полдень 6-го июня 2004-го года я впервые увидел свою дочь Ксению и сразу понял, что за всю свою жизнь я не видел никого прекрасней и вообще во всех отношениях лучше. Да, и ещё раз да. Да, и ещё раз Да. В таких ситуациях все другие крови уходят из меня, кроме еврейской. Я — типичный еврейский отец семейства, и этим горжусь. Кто не понимает, того аннигилировать немедленно, ибо если человек не понимает даже этого, значит все три своих шанса на исправление он уже проебал.

Нет, я не присутствовал при родах, но зато я делал ремонт в ванной и в нашей единственной комнате. Известие о начале схваток у Да стало для меня сигналом к началу ремонтных работ, подобно тому как залп крейсера «Авроры» начал Октябрьскую Революцию:).

Роды, как выяснилось позже, проходили непросто. Ещё в полдень, 5-го июня обе мои девицы стали взаимно стараться. Старались они долго, но в конце концов выяснилось, что у Да некая врождённая аномалия в строении матки (а может, впрочем, это и пиздёж. Хули с врачей возьмёшь!:)).

За несколько дней до этого, моей тёще, кстати, приснился сон, что мы с Да думали-думали и назвали нашу дочь… Аномалией. (Моей тёще, Ксениной бабушке, вообще часто снятся провидческие сны. Когда, например, я уже вернулся из Харькова к Да, но она несколько месяцев скрывала этот факт от своих родителей, тёще приснилось, что я, как ни в чём не бывало, присутствую на каком-то семейном празднике. В другой раз, за несколько лет до этого, ей во сне привиделась её мама, которая вытолкнула их с моим тестем, кажется, из лифта (наследственный негативный образ так же и из снов Да) в канун автомобильной аварии, в результате коей тёща потеряла большой палец руки, а тесть сломал ключицу — можно представить себе, что на самом деле могло бы произойти, если бы их вовремя не «вытолкнули» из «лифта».)

Пришлось, короче, акушерам, ничтоже сумняшись, делать Да «кесарево», чтобы извлечь на свет нашу Ксеню.

По её просьбе Да дали общий наркоз, и тут-то моя любимая и увидела всё «в настоящем виде». То есть наконец и она тоже и в том виде, который был для неё нагляден.

Погружение в сон происходило, видимо, постепенно. Сначала Да поняла, что находится ни в каком не в роддоме, а на инопланетном космическом корабле, где она, впрочем, тоже лежит на неком подобии операционного стола, но делают там с ней нечто существенно более сложное, чем земные роды, как она ранее это себе предстваляла, хоть и с целью получения аналогичного результата, то есть рождения нашей дочери. Потом ей и вовсе раскрыли все карты, сказав, что да, так, мол, и так, мы — Высший Разум, а к вам мы относимся, в принципе, хорошо, но хотим, чтобы все вы поняли наконец один принципиальный момент — вы же всё ни в какую! Все вы всё время хотите, чтобы всё было как легче, а это-то как раз и неверно…

Вскоре после этого Да пришла в себя, напугала ни в чём неповинных «матричных» акушеров криками о том, что она всё про них знает, но в конце концов ей на грудь, как полагается, положили мягко говоря удивлённую Ксеню, и… Рождение состоялось.

Я не знал всего этого. Да рассказала мне это всё уже утром. В момент, когда она беседовала с Высшим Разумом, я только закончил клеить пластиковую плитку в ванной комнате, после чего купил себе две бутылки пива — кажется, «Степан Разин». Одну я выпил на лавочке у подъезда, а другую — уже на балконе. И вот как раз в районе полуночи мне показалось, что я чувствую, что моей дочери тяжело, и что, наверное, её всё-таки зовут Ксеня. Вот просто уже зовут так и всё.

Дело в том, что мы с Да заранее согласовали три имени: Анна, Екатерина и Ксения. Да более всего нравилось имя Ксения. Мне не очень. Так звали мою прабабку, Ксению Петровну Аврамову, которой я уже не застал, но помню, как всё детство она смотрела на меня со своего портрета, что висел почему-то именно в нашей с мамой комнате. По слухам, она была красавицей и ещё в дореволюционном Нижнем Новгороде заняла первое место на каком-то тогдашнем аналоге конкурса красоты. Ещё так звали одну девочку, в которую я был по-детски влюблён в пятом классе. Она ещё сразу после школы вышла замуж за одного человека, много старше себя, каковой по странной случайности оказался деловым партнёром дяди Игоряши. Через неделю после свадьбы Ксении Паронян и некоего Льва Ильича, в него стреляли (хули тут — 90-е!:)), но он выжил.

Короче говоря, сначала мне не хотелось, чтоб мою дочь звали Ксенией. Мы с Да решили, что она нам сама «скажет», какой из трёх вариантов ей подходит, когда родится на свет. И вот в момент её рождения мне почему-то вдруг показалось, что всё-таки её зовут Ксения. Просто уже зовут так и всё. И всегда так звали. И в Книге Судеб, в которой, кстати говоря, записаны только 144 тысячи человек («Новый завет», любое издание:)), она живёт тоже именно под этим именем.

В начале второго ночи мне позвонила пришедшая в себя после наркоза Да и еле шевелящимся языком сказала дословно так: «По-моему, она всё-таки Ксенечка». Так всё и решилось между нами троими, как бы само собой и независимо друг от друга. Это так потому, что имена своим детям на самом деле дают всё-таки не родители. Я понимаю, конечно, что людская самонадеянность безгранична, но Да всё объяснили на «корабле» вполне чётко. Мне тоже объяснили. Чуть раньше. При иных обстоятельствах.

Когда о рождении у меня дочери через интернет узнала Ларисса, она спросила меня «личным письмом», почему мы не назвали её… Ларисой.

Её логика показалась мне, хотя и понятной, но странной…

IX

«Всему на свете приходит свой конец…» — так заканчивается сказка Ганса Христиана Андерсена (если кто не знает, это был такой в Копенгагене двойник декабриста и сокурсника А. С. Пушкина по лицею Вильгельма Кюхельбекера, о котором юный велруспис беззастенчиво писал так: «Вильгельм, прочти свои стихи, / чтоб мне уснуть скорее!» — сукин кот низкорослый (в отличие от Кюхельбекера с Андерсеном:)), он же — автор общеизвестной сентенции, считающейся почему-то с какого-то хуя бездной духовного бескорыстия «…как, дай Вам Бог, любимой быть другим!» в своём послании к чужой бабе, необязанной ему, мягко говоря, ничем, кроме его же эрекции, которая, как говорит, не знаю, кого повторяя при этом, Да, только его проблема, Анне Керн, то есть «я помню, — ёпти, — чудное мгновенье») — так вот, так заканчивается сказка Андерсена под названием «Ель», что в своём аудиоварианте в исполнении Натальи Варлей (главная роль в «Кавказской пленнице» (опять же, кстати, ёпти, о Пушкине:))) исключительно с детских лет нравится нашей дочери Ксении.

Так и моей работе у Игоряши совершенно неожиданно для меня самого пришёл конец…

Вы помните, ибо я об этом неоднократно писал, что это был уже третий случай моей у него работы (строго на каждую супругу по случаю), и первый раз, когда я зарёкся бежать с поля боя, но, конечно, в глубине души продолжал об этом мечтать. Я зарёкся, да и уже, как это мне свойственно, начал находить своеобразное удовольствие в самом факте собственного местонахождения на дне жизни (после тех «высот», которых мне тоже выпадало некогда достигать), но, подобно тому, как в сентябре 2003-го Господь Миров, Бог-Ребёнок, объяснил мне, что номер мой — 8, а место моё у параши — так же в июле-августе Он, опять-таки без обиняков, огласил мне свой акт помилования. Конкретно это случилось так.

В конце июня кончился мой летний отпуск, и я снова стал вставать в шесть утра. Поскольку у нас с Да был теперь маленький ребёнок, особой разницы в режиме «отпуска» и «неотпуска» более не наблюдалось, хотя, врать не буду, судя по рассказам других «молодых родителей», Ксеня была довольно спокойным ребёнком: голосила только по делу, а в ночное время между кормлениями вполне мирно спала часа по два-три.

Поскольку Игоряша дал мне премию за использование меня в качестве грузчика в течение почти двух месяцев, да плюс так называемое, ёпть, единовременное пособие по рождению ребёнка, мне, не без внутренней гордости, удалось купить для Ксени и кроватку и коляску на свои кровно заработанные шиши.

Конечно, на исходе первых суток после выписки Да и Ксени из роддома нам с молодой мамочкой показалось на пару мгновений, что оба мы сейчас сдохнем от непосильной внутренней натуги, и «новоиспечённая» дочерь наша останется сиротой, но… тут вдруг сработал какой-то магический «перещёлк», и нас отпустило… Очередной виток Инициации состоялся, и мы вдруг как-то одномоментно свыклись с новым своим положением и, пожалуй, вообще были очень счастливы в тот период. Да уже почти год не пила. Я, в общем, тоже держался в рамках. Мы ходили гулять с коляской, пили минеральную воду и ели мороженое.

В течение первого года Ксениной жизни к нам почти не приезжали родители — так, разве что раз в месяц чайку попить — но я бы не сказал, что нам их сильно не доставало:). Мы оба были уже, в общем-то, врослые ребята (Да было под 30, мне уже чуть «за»), и оба мы придерживались следующей принципиальной доктрины: уж если мы с ней выжили при своих родителях, то мы-то уж точно как-нибудь справимся. И, конечно, для этой доктрины — при всей со временем выросшей у нас обоих любви к собственным предкам — у нас, обоих же, были вполне серьёзные и объективные основания. Ну да ладно:).

Рано утром я уходил на работу. Да оставалась с Ксеней. Игоряшин центр располагался теперь на улице генерала Панфилова в районе метро «Сокол», в непосредственной близости от железнодорожной станции Рижского направления «Покровское-Стрешнево». Поскольку я уже писал вам как-то о недооценённых широкими массами населения, но вполне оценённых мною, возможностях наземного железнодорожного транспорта, то, думаю, вас несильно удивит тот факт, что ровно в 6 часов 52 минуты я садился в электричку на ближайшей к нашему дому станции Курской дороги «Покровская». На следующей — «Царицыно» — вагон становился практически пустым, потому что вся эта грёбаная куча бутовского и подольского рабочего люда стекала в метро, а я почти в пустом вагоне ехал дальше, читая какую-нибудь хуйню типа «Рабов Майкрософта» Дугласа Коупленда. Электричка моя постепенно переползала с Курского направления на Рижское, и менее чем через час, выехав со станции «Покровская», я оказывался на «Покровской» же, но уже не просто «Покровской», а ещё и «Покровской-Стрешневе». (Вообще, наши железнодорожные маршруты с Да, если рассматривать их на уровне топонимики, как правило, выглядят как вечный путь из пункта «А» в пункт «А»; или из А-большого в А-маленькое и наоборот, что вполне сочетается с самыми основами моей мирокартины, согласно которой движение — иллюзия, как и вся эта внешняя каруселька. Так, например, когда мы летом ездим на дачу к родителям Да, где в это время года живёт наша дочерь, наш маршрут начинается на станции «Покровская» Курского направления, а заканчивается станцией «Покров» Горьковского направления той же Курской дороги.) Обратно я возвращался тем же путём — то есть, с «Покровско-Стрешнево» до просто «Покровской». Поскольку работать на полторы ставки Игоряша мне больше не разрешал, а мой рабочий день начинался всё равно в восемь, то заканчивался он в четыре.

Я садился в электричку, наклеивал свои революционные самоклейки прямо на стекло входных дверей вагона и, оставаясь в тамбуре, наблюдал за производимым эффектом. Реакция граждан — в особенности, женского пола — меня удовлетворяла сполна. Ещё раз напоминаю, что всё это происходило за несколько месяцев до появления серьёзного запрета на подобного рода деятельность. Отсюда простой и ясный вывод: я всё делаю вовремя. И более того: если я что-то делаю — значит сейчас самое время делать именно это.

Поскольку на некоторых самоклейках были достаточно простые для запоминания адреса моих сайтов, а на самих сайтах были установлены счётчики посещаемости, то я мог вполне убедиться, что всё задуманное мною работает. И это бесспорно радовало меня. Говорю же, во первых, я был очень счастлив в это время в семейном плане, а во-вторых, я вполне свыкся со своим нахождением в глубокой андеграундной консервации и имел все основания полагать, что из меня, в общем, постепенно получается очень неплохой Штирлиц.

За год я создал о себе вполне благоприятное впечатление на работе; время от времени я продолжал осуществлять самостийные рассылки, и девичьи сердца по-прежнему откликались на «звуки» моих «манков»; у меня в планах было создание интернет-радио — естественно, провокативной окраски — и я точно знаю, что в конце концов у меня бы всё получилось.

Когда я, в среднем, часам к шести, добирался до своей «Покровской», как правило, на платформе меня встречали Да и Ксеня в коляске.

Примерно тогда же на первом релизе новоиспечённого лэйбла Андрюши Панина «Alley PM» (http://www.alleypm.com) вышла моя песня «Письмо», идущая там первым номером. Глеб Деев позвал Андрюшу и его компаньона Аллу Максимову — по совместительству завлита в театре «Школа современной пьесы» — к себе в программу «Неформат» на «Русское радио», и когда я, где-то в июне, впервые услышал свою песню в fm-радиоэфире, я понял, что с точки зрения формы в ней действительно нет недостатков, хоть я и сочинил её 1998-м году, когда уже, кажется, знал, что такое героин, но тогда у меня, помнится, была временная ремиссия:).

И вот как-то всё себе катилось-катилось, и я, конечно, с одной стороны, только и мечтал съебаться от Игоряши, но с другой — чувствовал себя совершенно спокойно и по-любому уверенно — пєвно, как это называется в украинском:).

Да, конечно мой образ жизни за этот год резко изменился. В моей жизни не было больше концертов, не было литературных вечеров и прочих подобных мероприятий. Когда я пару раз посетил что-то в этом роде, устроенное моими былыми «друзьями», я понял, что как ни крути, я безвозвратно перестал понимать, зачем они всё это делают, если не для того, чтоб просто незлобиво повыёбываться, исключительно же от нехуй делать. Впрочем, чтобы не обижать никого, да и самому на всякий случай напомнить о прежнем себе, я, конечно, принял участие в озвучании довольно сомнительной диссертации Данилы Давыдова, когда Ксене было всего недели две-три, для чего даже за свои же деньги пёр на тачке тяжеленные клавиши «Энсоник», но, в общем, конечно, всё это было уже для меня безвозвратным, опять-таки, «позади». Хотя и поиграли вроде вполне ничего себе: я на клавишках, да Вова Никритин на своих экзотических барабанчиках.

Короче говоря, во мне окончательно восторжествовали патриархальные и традиционные еврейские ценности, то есть зацикленность на своём потомстве и вообще на семье и браке. И к этому новому в себе, но на самом деле поселившемся во мне ещё до моего рождения, я относился с надлежащим трепетом.

Вообще же, если говорить о традиционных еврейских ценностях, то есть об Изначальных Ценностях всего человечества, и вспомнить один из краеугольных эпизодов Священной Истории всех авраамических религий (иудаизм, христианство, ислам), а именно об отмене в последний момент необходимости принесения Авраамом в жертву своего сына Исаака, то тут, вне всякого сомнения, важную роль играет то, что Авраам был евреем, а не кем-нибудь там ещё:), и от него, таким образом, действительно требовалось принести в жертву САМОЕ ДОРОГОЕ, что только есть у еврея, ибо, что греха таить, евреи — единственный народ, который генетически понимает Истинную Ценность Семьи и глубину ТАИНСТВА ДЕТОРОЖДЕНИЯ. Я отвечаю за свои слова. Да и ещё раз да!..

И мы с Да попеременно бродили по нашей скромной квартирке, укачивая Ксеню и напевая ей всякие песенки. Некоторые мы сочиняли спонтанно сами. В одной из самых замечательных спонтанных колыбельных, созданных Да в ходе параллельного просмотра документального фильма об африканских браконьерах, неожиданно для неё самой образовались такие строки:

…Но слоники не таковы!

Они начинают роптать!

Они ловят браконьеров

И показывают им… кузькину мать!..

Так вот трогательно и прошли первые полтора месяца жизни Ксени.

Однажды в июле мне позвонила Яна Аксёнова, с которой мы столько играли когда-то в «e69», и спросила не хочу ли я с ней поиграть на одном корпоративе и заработать по сотне грин.

— А чего надо играть? — спросил я.

— Ну так, электронную имровизацию с терменвоксом минут на 30–40. — сказала Яна.

Ну конечно я согласился. Почему бы не заработать молодому отцу треть тогдашней своей зарплаты за месяц. Хули вспоминать о том, что на закате своей карьеры поэта-песенника я получал месячную зарплату у Игоряши за один текст (смайлик задумчиво чешет жопку:)).

Да, я совсем забыл этот мир. Довольно-т-ки основательно.

Не помню точно числа. Помню, что это был вторник. Я отпросился у Игоряши на полчаса раньше, заехал за Яной; мы погрузили в тачку её терменвокс, клавиши для меня, что-то ещё и поехали куда-то на улицу Льва Толстого. Вот там-то, да ещё и на контрасте, я совсем охуел.

Нет, я, конечно, много видел в жизни всякого помпезного дерьма, призванного скрашивать досуг абсолютных ничтожеств. Да, конечно. Было время, работал я на телевидении сам, брали у меня интервью в «Песне года» прямо перед Валерием Леонтьевым, да и бывал я на всяких крутых презентациях гламурных попсовых певичек. Но тут я, конечно, от всей этой хуйни поотвык.

Не иначе, это была сходка каких-то ёбаных мафиози, они же — в подавляющем большинстве члены нашего ёбаного правительства, то есть малокомпетентный и малообразованный сброд всяко-разных пафосных «жертв аборта». Все «мальчики» были в дорогих с иголочки костюмчиках и при толком не скрываемом оружии, а все бляди (иных существ, которых можно было бы назвать женщинами, кроме Яны и прочих артисток:) там не было:)) были в эксклюзивных вечерних нарядах от главных модельеров мира, то есть опять же ёбаного вертепа. Красная икра была тупо свалена в здоровенные салатницы, и в каждую такую салатницу была воткнута пластиковая столовая ложка. Сатанинский, ёпть, фуршет, нах:).

На нас с Яной нацепили какие-то ебучие серебристые балахоны, мы поиграли немного на саундчеке, не понравились кому-то из «главных», то есть из наиболее последних ничтожеств Москвы, нам заплатили вместо двухсот по полтиннику грин «неустойки» за то, чтоб мы НЕ играли, покормили своей страной красной икрой с шампанским, и мы двинулись по домам.

На этом празднике жизни мы очень мило поболтали с моей знакомой Викторией Пьер-Мари (она тоже подвязалась там петь какой-то очередной ёбаный «Саммертайм»), а в общей артистической всегда прекрасная Наташа Глюко’zа по приколу гримировала каких-то молодых шлюх.

Мы вышли с Яной из какой-то неприметной с внешней стороны калитки и оказались на самой обыкновенной улице Тимура Фрунзе. Яна только-только забеременела своим сыном Ярославом, но, по-моему, сама ещё не знала об этом. Мы сидели на троллейбусной остановке и переводили дух, то есть пили пиво. И тут мне позвонила Да. «Ты ещё долго? Приезжай как можно скорей! У меня с утра дико болит живот!» — сказала она.

Да, конечно, как и всякая настоящая женщина, первоклассная беспринципная врушка, но меня-то, царевича-лягушку, выросшего в Женском Царстве (оно же — Материнский Склеп) хуй проведёшь! Стоит любой женщине встретиться со мной взглядом, как я вижу её насквозь со всеми её «неприличными» потрохами и «тараканами», но, поскольку в Материнском Склепе мне с юных лет внушали, что настоящий мужчина должен быть ещё, блядь, и галантным, то я, как правило, не выдаю своих знаний:) (хуй смайлика погружается во тьму ротовой полости Матери Мира:)). Короче, я понял, что всё, что сказала Да — правда. Яна немного засомневалась, но я сказал, что я точно знаю, когда правда, а когда нет. Я поймал тачку и довольно быстро приехал.

Было всего около 11-ти вечера. Ксеня недавно в очередной раз попила молока своей матери Да и мирно-мирно уснула.

За этот день я заебался так, как давно уже не заёбывался, несмотря даже на недавнюю ежедневную погрузку мешков с историями болезней. Я наскоро что-то сжевал, принял душ и лёг рядом с Да. Её живот продолжал болеть.

У неё так было однажды — как раз когда она только забеременела Ксеней, а я был на мудацкой работе у Игоряши и ничем не мог ей помочь. Там как-то никого не волновало, что у моей жены болит живот. Тогда он болел у неё почти целые сутки, а потом внезапно прошёл и почти год не напоминал о себе. На самом деле, так бывает, когда изначально внематочная беременность всё-таки переходит божьей волей в нормальную, то есть бывает так очень редко, но такие случаи известны. Некоторые врачи знают, что это правда. Некоторые же, будучи всего лишь самонадеянными людишками, могут тут надувать щёки хоть до второго пришествия, то есть уже довольно недолго. Тогда, осенью 2003-го живот Да так же внезапно как заболел, прошёл, а ещё через несколько дней стало ясно, что мы ждём Ксеню. Теперь же нет. Живот болел и болел.

— Слушай, может всё-таки вызовем «скорую»? — вяло спросил я, потому что, как уже говорил, основательно заебался.

— Давай подождём ещё немного. — сказала Да.

Я ненадолго задремал. Перед тем, как дрёма совсем завладела мной, я просил: «Господи! Пожалуйста, сделай так, чтоб всё обошлось! Сделай так, чтобы всё было хорошо с моими девочками! (О, да, блядь! Я действительно очень сентиментален. Не ебёт!) Сделай так, чтобы всё было хорошо с моей семьёй, потому что для меня это самое главное. Если для этого надо, чтоб у меня ничего не получилось с моими „Новыми Праздниками“ и вообще с музыкой, то пусть будет так! Лишь бы с ними всё было хорошо!» После этого я задремал.

Это длилось недолго. Минут через двадцать, судя по нашим электронным часам, меня разбудила Да и сказала: «Давай всё-таки вызовем „скорую“!» (Когда она в детстве сломала себе позвоночник, на «скорой» тоже настояла именно она. Мама её всё надеялась, что всё обойдётся:).)

Я встал. Вышел на балкон. Вызвал «скорую». Заварил себе кофе и снова вернулся на балкон. Да осталась лежать в кровати.

Я уже испытывал это ощущение прежде. Ощущение, когда ты вроде бы остаёшься самим собой, так же воспринимаешь цвета и запахи, помнишь, как зовут и тебя и всех твоих близких, но на твоих глазах происходит нечто такое, после чего всё-всё дальше будет иначе. И ты ничего не можешь с этим сделать. Ты просто должен делать то, что от тебя требуется, то есть, по сути, то, что сделаешь ты и так, даже если не будешь думать совсем. На самом деле, в такие моменты то, что некоторые называют «астральным телом», то есть то, что называют также «взглядом на себя со стороны», хотя и не покидает Пластмассовую Коробочку, но готово сделать это, в принципе, в любой момент. При этом Пластмассовая Коробочка будет делать всё, как она всегда и делала, и на её жизни, с её же невежественной точки зрения, всё это никак особо и не отразится. Кстати говоря, именно поэтому в Книге Судеб написано только о 144-х тысячах человек. Да-да, именно потому, что там написано именно о людях, а не о пластмассовых коробочках.

Такие же ощущения я испытывал впервые, когда мне было шесть лет, когда моя тётушка невзначай обварила меня кипятком и, особенно тогда, когда мои «близкие» стали лицемерно меня уверять, что всё пройдёт, что уже завтра всё будет хорошо. Я знал, что это не будет так. Они тоже знали, но думали, что знают больше меня, потому что старше, и на этом основании им позволено лгать, как они врут сами себе, что вся эта ложь во спасение. Скорее всего то же испытывала и Да, когда сломала себе позвоночник в момент, когда её мама «невинно» болтала с кем-то по телефону.

Я сидел на балконе, пил кофе, курил и ждал «скорую». Было уже где-то начало первого ночи. Я вслушивался и всматривался в каждую проезжающую у нас под окнами машину. «Они» всегда говорят, что приедут в течение сорока минут. И это всегда неправда.

Сначала приехал оранжевый мусоровоз и остановился у нашей помойки. Из кабины выскочил какой-то проворный малый, в оранжевой же жилетке, поправил какие-то цепочки на подъёмном механизме кузова, и они вместе с шофёром довольно ловко и быстро забрали мусор нашего дома.

Наконец приехала «скорая». Она приехала со стороны самого 3-го Дорожного. Поэтому я не увидел их, но услышал. Да к этому времени уже оделась и, кажется, даже накрасилась.

Явились два молодца в зеленоватых медицинских костюмах. Ощупали её живот. Сказали, что диагнозов они не ставят, но скорей всего это аппендицит. Ксеня всё так же мирно спала в своей кроватке. В конце концов, Да подписала какую-то бумагу, собрала свою сумочку, поцеловала меня и Ксеню и… её увезли.

Я вышел на балкон и вскоре услышал, как за Да захлопнулась дверца машины «скорой помощи». С этой минуты я остался со своим ребёнком один, и одному Богу было известно, сколько это продлится и закончится ли когда бы то ни было вообще.

Я знал, что по-любому всё вынесу, потому что, как ни крути, Господу всё же более нравится видеть меня в числе победителей — если этому кто-то и сопротивляется, то разве что только я сам:). Однако, конечно это вам не у Игоряши работать! Я докурил сигарету, сделал сколько положено медленных вдохов и выдохов, разделся и лёг спать.

Я плохо сплю, когда я один с Ксеней. Это и сейчас так. Я всё время думаю о ней, когда мы дома вдвоём, чувствую её и прочие «еврейские» сантименты. Я лёг не то, чтобы спать, а, скорее, ждать её пробуждения в горизонтальном положении. В последний раз она ела уже больше трёх часов назад, и это означало, что, в принципе, она проснётся с минуты на минуту.

У нас в холодильнике было несколько пакетов этой блядской, в оранжевых же пакетах, «Рыгуши», и я, в общем-то, умел кипятить всякие авентовские бутылочки и кормить из них Ксеню. Умел я их и подогревать. В общем, откровенно говоря, конечно, в общем-то, я умел всё… кроме главного: молока с меня самого как с козла!:)

Как только я начал было засыпать, Ксеня, разумеется, проснулась. Я взял её на руки, объяснил, что случилось; заверил, что мама наша скоро поправится и вернётся; что так бывает и что во всём этом нет ровным счётом ничего страшного, как, собственно, и вообще во всём остальном. Моя храбрая по юности лет дочерь взялась было за бутылочку с мерзкой «Агушей», но быстро раскусила обман и попыталась заплакать, но, как ни странно:), мне всё-таки удалось со второго раза объяснить ей весь пиздецовый расклад, да и выбора, честно говоря, у неё не было. Она попыталась было потянуться к моему соску, но я же говорю, с меня, как с козла, молока. Конечно, я и сам об этом жалел в ту ночь.

В конце концов она поела. Для верности я, как и полагается, поносил её вертикально минут аж 15, чтобы она уж точно отрыгнула весь лишний воздух. Потом я положил её в нашу постель рядом с собой, и мы оба в итоге как-то всё же уснули.

В следующий раз Ксеня проснулась в начале седьмого, как это, впрочем, порой и сегодня ей свойственно:). Мы снова поели мерзкой «Агуши», и я позвонил своей матери, которая была в этот момент на даче со всеми остальными бывшими обитателями Материнского Склепа, за исключением, понятно, покойной бабушки.

Я объяснил весь расклад. Мать сказала, что приедет. Я спросил, когда. Она сказала, что надо дождаться, пока проснутся Ириша и её муж дядя Серёжа и соизволят, блядь, отвезти её на машине на станцию. Я и поныне охуеваю. Бедная глупая Рыба-мама моя! Это ж надо — пустить родную сестру на СВОЮ дачу и вежливо ждать, пока та проснётся, в ситуации, возникающей, прямо скажем, раз в жизни! Да уж. Я ж говорю, Материнский Склеп!..

В конце концов, ближе часам к трём-четырём дня, то есть уже после прогулки и очередной «Агуши», матерь всё же явилась, и я сразу же не то, чтоб пожалел, что её позвал, но лишний раз подивился мудрости Отца, частенько создающего для меня поистине безвыходные ситуации. Впрочем, я вместе со всеми внутренними кучами прочего, знал и то, что после того, как я вернул себе своё Настоящее Имя, за мной числится ещё один некий инициатический должок, а к описываемому времени я уже знал, что от долга Отцу отвертеться не удавалось ещё никому, да и все жизни свои мы живём, в сущности, в долг, в долгосрочный кредит — это бесспорно.

Конечно, в мамином визите было и море позитива — в конце концов, обнимались же на Лабе наши солдаты с американцами, даже не зная друг друга лично — а тут как никак мама родная!:)

Она сразу посоветовала мне немедленно вызвать врача из детской поликлиники. Это было разумно. Ведь то, что случилось с полуторомесячной Ксеней, питавшейся до вчерашнего дня исключительно грудным молоком, вследствие того, что случилось с Да, вполне можно сравнить, с поправкой на возраст ребёнка, с тем, когда меня в шесть лет ошпарили кипятком, а потом и вовсе наградили сепсисом, или с тем, когда Да в четыре года нечаянно сломала себе позвоночник.

Конечно, у Ксени, толком ещё не научившейся даже по-человечески какать, из-за этой безвыходной ситуации с резким переходом на искусственное кормление, резко начался запор. И эта грёбаная «Агуша» совершенно очевидно у неё не усваивалась. Короче говоря, тётенька дохтур реально весьма подсобила с полезными советами.

А самое главное, благодаря приезду моей маменьки, мне весьма, как выяснилось, своевременно удалось навестить мою Да.

Да, это правда, что мои родственники — мегакрутые и известные в медицинском мире светила. Это действительно объективно так. И действительно, отец Да — мегакрутой журналист, один из основных людей в «Российской газете», а когда-то, опять же, далеко не последний человек в главной газете СССР «Правде». Да, это всё объективная правда. Но правда так же и то, что даже работая полотёром у Ильича, Николай II всё равно остаётся царём и божьим помазанником, то есть Первым Кшатрием своей Родины, что приравнивается к брахманам, для которого Честь превыше всего, и, таким образом, клянчить у какого-то там самозванца лишний сухарик ему не пристало, даже если он и голоден. Поэтому мы с Да сразу категорически отмели саму идею использования семейных связей. Следствием этой нашей с ней веры в людей немедленно стал полный пиздец. Что вы хотите — весь мир перевёрнут!:)

Да сдала свои вещи в приёмном покое, и её повезли на операцию. Когда она уже в палате пришла в себя, выяснилось, что медперсонал больницы № 7, не зная, что Да — супруга Царя Мира:), спиздил у неё из кошелька каких-то несчастных 500 рублей и… обручальное кольцо. Как вы знаете, делать хирургические операции с кольцами на руках, равно как и с крестом на шее, не рекомендуется. Поэтому Да и сняла кольцо, не предполагая, разумеется, что в такой ситуации его могут спиздить.

Ну что тут скажешь? Не знаю, конечно, кто это сделал конкретно, но, ясен хуй, этому роду обеспечены труднорешаемые проблемы на пару-тройку поколений.

Я пришёл к моей Да где-то в районе 6–7 вечера. Ксеня в этот момент находилась со своей так называемой теперь бабушкой Лёлей, то бишь с моею матерью.

Я пришёл к Да и увидел, что она еле живая. Что из живота у неё торчит пластиковая трубочка, к которой прилажена обыкновенная резиновая перчатка, раздувшаяся до предела от наполнившей её крови, вытекающей непосредственно из брюшной полости моей супруги.

Да стала уверять меня, что всё нормально и так, мол, и должно быть; что ей, де, всё объяснили. Я всё-таки пошёл к дежурной медсестре и сказал ей дословно следующее: «Девушка, вы меня извините, пожалуйста. Я понимаю, что вас замучили родственники. Я сам работаю в медицинском центре. Но вы всё-таки не посмотрите, всё ли нормально у моей жены, которой сегодня ночью вырезали аппендицит? Не слишком ли там много крови?».

Девушка-медсестра, не прошло и пяти минут, пришла в палату к Да, осмотрела перчатку с кровью и сказала: «Да, в общем, не очень нормально. Многовато. Я сейчас позову дежурного врача». Пришёл дежурный врач. Посмотрел. Ничего особо не сказал. Сказал только, что сейчас придёт, и вышел.

Ещё через минуту он вернулся, да не один, а ещё с пятком приятелей. Они все наморщили свои лобики, почесали свои ленивые репки, сходили за каталкой, да и снова повезли Да в операционную. Стало ясно, что они «элементарно» проебали пеританит. Как-то было им минувшей ночью не до того, чтобы внимательно разобраться, в чём дело.

На этот раз операция длилась уже два с лишним часа. Я позвонил матери и объяснил ситуацию.

Далее я стал ждать у операционной. У меня были с собой две книжки: «Велесова книга» с комментариями Асова и что-то Дёмина; как всегда о Гиперборее. Я попытался читать, но не смог. А Да всё не вывозили и не вывозили. Время от времени я спускался на лифте в подвальный этаж, где можно было курить. Через каждые 15 минут мне попеременно звонили то дядя Игоряша, то тесть, а то и вовсе матерь. Я спокойно и внятно каждый раз говорил, что пока никаких новостей нет.

Короче говоря, это был один из редчайших по своему пиздецу вечеров моей жизни. В конце концов, где-то уже ближе к одиннадцати, Да вывезли из операционной и увезли в реанимацию. Ещё через полчаса со мной соизволил поговорить её лечащий врач. Общим лейтмотивом его выступления было нечто, типа того, что, мол, вырезание аппендицита — с одной стороны, самая простая операция, а, блядь, с другой — самая трудная. Да уж, ёпть, я в этом убедился.

В районе половины двенадцатого вечера я, после довольно долгого путешествия по подвалам больницы № 7, поскольку все нормальные выходы были уже закрыты, в конце концов оказался на улице и поспешил домой, где меня ждали наша полуторомесячная дочь и моя матерь, она же с той поры — бабушка Лёля.

И, типа, потянулись довольно странные дни. В принципе, Да не было с нами всего чуть более трёх недель. Первую неделю с нами была моя мама, но потом, к моему же удивлению, выяснилось, что так только хуже.

Сначала в маму ударил адреналин, и она решила во время нашей прогулки с Ксеней, зачем-то помыть нам на кухне кафельную плитку, ибо ей, вероятно, некуда стало девать выделившуюся внутри неё могучую энергию. Так бывает, когда происходит встряска. Ведь это только у слабаков опускаются руки в самый неподходящий момент. У нормальных людей, как правило, происходит выброс адреналина. Такая вот внутренняя алхимия. Древние китайцы знали, о чём говорили. Но это я так, к слову.

Мы вернулись с прогулки. Бабушка Лёля продолжала мыть в моём доме кафель. Мои вопросы «зачем» на неё не действовали. Только когда в розетке для стиральной машины произошло небольшое, но довольно вонючее короткое замыкание, ввиду того, что в оную розетку пролилось слишком много воды в ходе купания нашего кафеля, мать немного утихомирилась, но зато сразу принялась говорить, как у нас грязно и чуть не спрашивать, почему, де, мы запустили свой дом настолько, что кафель пришлось мыть ей. Вот уж чего не знаю — того не знаю. Кроме того, моя мама, при всей моей к ней любви, никогда не отличалась особой любовью к чистоте, а когда мы пару раз в год привозим к ней погостить Ксеню, она почему-то не всегда считает нужным к приезду своей внучки хотя бы пропылесосить ковёр. Тут же ей вдруг показалось, что наш кафель нечист:).

В один из первых дней болезни Да к нам, разумеется, приехали тесть и тёща. Стоило им уехать, как мать тут же начала капать мне на мозги на тему того, как, мол, моя тёща ревнует к ней, моей матери, Ксеню; как она, мол, завидует ей и всякое прочее. Конечно, постепенно меня стало это всё подзаёбывать.

Несмотря на то, что после того, как Да вырезали аппендицит вторично, её перевели в отдельную vip-палату с городским телефоном у изголовья (сработали гневные звонки моих родственников — медицинских светил и её родственников — крутых журналистов), на поправку она шла очень медленно. У неё постоянно вырабатывался внутри какой-то ёбаный так называемый инфильтрат, и каждый вечер поднималась температура — то есть налицо были все малоутешительные признаки нехилого воспалительного процесса. Однако и там Да, типа, продолжала делать добрые дела. В принципе, она это умеет, под настроение.

Так, например, лёжа ещё в послеоперационной реанимации, она познакомилась с некой среднеазиатской девушкой Фазилят, работавшей, по счастливому для неё совпадению, на нашем «Пражском рынке». Эта Фазилят, будучи так называемой «нелегалкой» вполне мирно торговала у нас на рынке какими-то сумочками (семейное предприятие со своими братьями и, кажется, дядькой), но вдруг у неё случилось внутриматочное кровотечение. Когда её забрали на «скорой» в ближайшую больничку, она побоялась сказать хоть что-либо о своих родственниках, чтобы никого не выдать, то есть просто натурально пропала. А поскольку почти никто из её родственников не умел толком говорить по-русски, то и найти свою сестру им не светило совершенно. В итоге Да, когда ещё лежала в реанимации, передала мне «на волю» письмо с подробным изложением всей этой истории и присовокуплённой к нему записочкой Фазилят и указанием месторасположения лотка с сумочками и кошельками, куда эту записочку мне следовало передать.

Короче, я это сделал. Я нашёл за искомым лотком ещё одну среднеазиатскую девочку и объяснил ей, зачем пришёл. Она позвала кого-то из братьев Фазилят. Вышел человечек примерно моих лет или младше, тоже среднеазиат, с очень странным взглядом, сочетающим в себе, с одной стороны, готовность к немедленной обороне и попросту драке с поножовщиной, а с другой — готовность к улыбке искренней благодарности, на тот случай, если в жизни вдруг найдётся место чуду и с дракой как-нибудь обойдётся. Это был как раз второй случай. Такая вышла старая добрая индийская мелодрама.

Передав ему записку и получив своё «спасибо», я удалился. Мать «отпустила» меня совсем ненадолго.

В конце концов Да перевели из реанимации в отдельную палату, но инфильтрат всё вырабатывался и вырабатывался, температура всё поднималась и поднималась, её кормили-кормили антибиотиками, но лучше ей всё не становилось и не становилось.

Как только её выпустили из реанимации, я купил новый комплект обручальных колец, ибо, как вы помните, в первые же часы пребывания Да в больнице, прежнее кольцо у неё спиздили. Моё у меня оставалось, но, видите ли, обручальные кольца, как, впрочем, и люди, могут существовать только парами. Поэтому я снял своё и положил его в нашего с Да глиняного крокодила, в котором лежат также собираемые ею юбилейные десятирублёвые монетки, предполагая со временем сделать из этого кольца свой персональный пантакль «», что безусловно я ещё воплощу в жизнь.

Я купил, короче, новую пару потому, что вдруг просто понял, что если не сделаю этого, Да умрёт… Непосвящённые могут, должны и обязаны на этом месте просто заткнуться и молча принять на веру то, что я говорю. В ваших интересах. Ибо велика вероятность, что вам же и пригодится. Ибо… Ибо «время близко». Нельзя же быть настолько необразованным, чтобы не помнить, из какой «песни» эти слова, ей-богу:).

Так мы с Да обручились во второй раз. И в этом, честно признаться, был большой смысл, потому как выходила-то она замуж за Скворцова, то есть за человека, про которого никогда не было ничего написано в Книге Судеб, потому что существование такого человека в природе просто изначально не предусматривалось Всевышним; потому что такой человек некоторое время, весьма относительно, кстати, существовал только силою родовой бабьей самостийной блажи, то есть, в сущности, методом колдовства (так, например, некоторое время якобы существуют големы или и вовсе зомби), но мне удалось сокрушить злые чары, что, кстати, сделал я, в том числе, и во благо тех, кто, смею надеяться, не подумавши, их на меня наложил. Бог-Ребёнок родился уже у Гурина, но Да была замужем всё ещё за Скворцовым, то есть, по сути дела, ни за кем:). Это действительно была очень странная история.

Обе мои предыдущих жены с маниакальным упорством брали себе мою фамилию, то есть фикцию, о чём в то время не помнил и я сам (чары ещё действовали — ведь это было до Инициации!), хотя я никогда на этом не настаивал. Стоит ли удивляться, что эти браки были обречены. Да, единственная, у кого, таким образом, хватило ума оставить за собой фамилию своего отца, а у меня как обычно и в мыслях не было её от этого отговаривать.

Тем не менее, у меня в паспорте во время регистрации нашего брака паспортистка сделала забавную и очень красноречивую описку. Ничтоже сумняшися, она написала, что некто гр. Скворцов вступил в брак с гр. Скворцовым, то есть… с самим собой (прям как Арнольд Одэр, награждённый Сталиным за переправу через реку Одер!:)). Ха! А с кем же ещё он мог вступить в брак при таком раскладе? Сколько ни умножай нуль на нуль, будет ноль. Это «банальная» арифметика. Ну, теперь, короче, у меня давно другой паспорт.

А блядский инфильтрат всё вырабатывался и вырабатывался. Вечерами я молился на нашей лоджии, глядя на звёзды. К этому времени я уже научился легко вычленять так называемым невооружённым глазом и зелёный и красный цвета спектра большинства ярких звёзд. Ведь если присмотреться, практически каждая звёздочка как будто бы быстро-быстро вращается, поворачиваясь к нам своими разноцветными сторонами. Да хоть сами вглядитесь как-нибудь в ночное небо, если вы мне не верите. Вглядитесь-вглядитесь! Вдруг вы один из «нас»?..:)

Короче, я тупо стоял и молился и верил, что всё будет хорошо. Я понимал, что «хорошо» Человека и Бога — это не совсем одно и то же. Но всё-таки надеялся, что в этом случае наши представления о «хорошо» совпадут. Что тут скажешь? Ведь надежда, как известно, умирает последней.

В редкие минуты Ксениного сна я продолжал осваивать компьютерные музыкальные программы и уж не помню в какой раз в жизни забивал концертные минуса наиболее удачных песен «Новых Праздников», но об этом отдельно и позже.

Мать моя в свойственной ей манере, то есть, как водится, из лучших внутренних побуждений, продожала ебать мне мозги. Человек, довольно редко пользующийся у себя пылесосом, продолжал говорить мне, как у нас грязно, хотя это, конечно, бред. «Вы бы сделали косметический ремонт постепенно! — говорила она, — Положили бы постепенно плитку на кухню. Я бы вам помогла!» Один раз, летом 2002-го она уже помогла:). Я понимаю, конечно, что она тогда была в смятении чувств — только-только умерла моя бабушка, её мама, к которой она, конечно, была очень привязана, несмотря на ежедневные с ней скандалы в течение всей жизни — и она почувствовала себя одинокой; стала думать, с кем заключить союз при разделе квартиры и выбрала отчего-то не меня, своего сына, а Неубедительный Аргумент, то есть свою младшую сестру, мою тётю. Так вот почему-то, слово за слово, скандал за скандалом, и вышло, что при продаже нашей прежней квартиры, приватизированной в пяти равных долях, хозяином одной из каковых долей был я, и проданной за 120 тысяч долларов (совсем точную сумму они до сих пор от меня скрывают), я получил почему-то всего 13, вместо своей 1/5-й:).

Судиться и качать права с родной матерью я не стал — ведь мои горячо любимые в детстве родственники сделали в процессе моего воспитания всё, чтобы я на всю жизнь понял, что главная человеческая добродетель — это способность к самопожертвованию; то есть, в сущности, они с самого моего рождения практически откармливали меня на убой:).

К этим моим 13-ти родители Да добавили 15 и нам удалось купить «однушку», хоть и с большой лоджией, которая с самого начала преподносилась нам как наше же редкостное везение:).

Остальные же мои родственники расселились так: тётя со своим мужем, святым человеком, и моей двоюродной сестрой Машей поехали жить в огромную «трёшку» на «Маяковской», а мама — весьма в нехуёвую «двушку» рядом со своей школой, где она множество лет директорствует. Ещё до переезда в свои новые квартиры все они сделали там полномасштабные ремонты. Хули, ведь я им это всё, считай, оплатил:). Действительно смешная хуйня!:) Ведь я до сих пор помню, как мне было года три, я обедал на кухне, а мама с выражением читала мне сказку про зайчика, блядь, и лисичку; про то, как у зайчика избушка была лубяная, а у лисы — ледяная. Ну и так далее:). (Смайлик за кулисами смотрит на часы. Снова его выход. Время смеяться.:))

А инфильтрат, говорю, всё вырабатывался и вырабатывался и отпускать Да домой никто не спешил. Прошло уже что-то около недели с той ночи, когда её увезли на «скорой». И настал момент, когда мама заебала меня окончательно.

Нет, в этих нескольких днях, что она провела со своим сыном и своей внучкой, были, конечно, и светлые моменты. Пару раз мы гуляли втроём, и пока Ксеня мирно спала в колясочке, говорили, казалось, о главном, о нашей семье; о том странном 79-м годе, когда все мужчины рода Скворцовых подверглись какой-то метафизической резне: сначала утонул мой двоюродный брат Алёша, сын Игоряши, потом ошпарили кипятком меня (между прочим 27 % поверхности тела. В больнице мне, кстати, снился Алёша. Мать очень пугалась этих моих снов, потому что думала, что он звал меня с собой. Но он вовсе не звал. Мы просто разговаривали. Мама же думала, что он всё-таки звал, а я просто не помню. Она всегда думала, что знает меня самого лучше меня самого, в то время, как не знает даже самой себя, и это подтверждается любым тестом. У Рыб вообще сознание часто замутнённое, хоть и имеются, бесспорно, кое-какие сокровища душевной красоты:)), а потом еле откачали самого Игоряшу с обширным инфарктом. Мы оба были с ней довольно трогательны и, казалось, оба говорили искренне, но когда начинал, очень спокойно и мягко, говорить я, то есть просто поверив, что она стала наконец человеком, и пытался наконец рассказать ей, что я чувствовал, когда понял при вышеописанных обстоятельствах, что мои родственники, включая мою родную мать, хотя и родные мне люди, но совершенно неблизкие (почему? Да потому всего лишь, что близкие люди так друг с другом не поступают. Близкие обычно хотят дать друг другу много сверх того, что объективно положено. А неблизкие же норовят отнять последнее. Я, кстати, дал этого «сверх» сполна!) — так вот, когда я очень мягко и медленно (этому они, твари, тоже меня научили:)) начинал говорить о том, что когда-то чисто-тупо ранило меня в самое сердце, мать менялась в лице и довольно резко требовала сменить тему. Ёпти, конечно ей было нечего мне возразить. Но ведь она могла же тогда поступить иначе! То есть, не то, чтоб даже поступить иначе, а просто не совершать очевидного, с точки зрения любой морали, преступления, попав под влияние Неубедительного Аргумента.

Короче говоря, как правило, все эти наши с ней задушевные беседы кончались ссорами и её угрозами немедленно уехать. То есть она ещё считала возможным мне угрожать.

Нет, я не держу на неё никакого зла. Я просто хочу, чтоб она никогда не лезла ко мне в душу. Она виновата сама. Ведь никто же не заставлял её с какой-то нереально злорадной физиономией разрушать мой бумажный замок, который я, что немаловажно, строил своими руками целый месяц.

В конце концов случился и вовсе скандал, на некоторое время прекративший наши отношения.

Дело в том, что, как известно, слабые люди любят считать себя сильными мира. Тут вы, возможно, улыбнётесь и скажете, де, хы-хы, интересно, а кем, в таком случае, считают себя сильные люди? Э-э-э-э, отвечу я вам. А сильные ничего вообще о себе не считают. Они… просто есть те, кто они есть.

Как я уже говорил, в результате всей этой истории, в мою маму поступила доза адреналина, существенно превышающая заложенные в неё проектные мощности. (То есть заложенные в неё Богом-Ребёнком, то есть Господом Миров, то есть, в её случае… мной. (Смайлик раскручивает ермолку на среднем пальце правой руки:).)) С Ксеней я, в общем, справлялся и без неё, каковая моя самонадеянность сполна подтвердилась, когда я всё же был вынужден попросить её удалиться; кафель она уже помыла, в ходе чего едва не погибла розетка для стиральной машины (:)), а энергии в ней ещё оставалось достаточно много, несмотря на то, что она постоянно напоминала мне, то человек она уже немолодой и ради того, чтобы помочь «своему любимому сыночку», ей пришлось прервать свой отпуск, который ей было необходимо провести тихо и спокойно, ибо теперь она даже не знает, как после всего «этого» она будет работать целый год с хором, куда пришли новые дети, с которыми надо теперь учить всё по-новой, а тут ещё здоровье Да всё никак не выправлялось. Ёпть, «с одной стороны, аппендицит — самая простая операция, а с другой — самая сложная».

И тогда моя мама решила, что она вправе решать, где Да лечиться. Она сказала: «Мы должны перевести её в 31-ю больницу!» 31-я больница — это такая больничка для очередных «сильных мира», то есть для моральных уродов из руководства Эрэфии, то есть современной России, в каковой больничке непоследним человеком является моя двоюродная сестра Вероника, дочь Игоряши.

И вот мама так решила и стала в свойственной ей нервозной манере ебсти мозг всем окружающим, включая родителей Да, то есть моим тестю и тёще.

Кончилось это всё скандалом. Я несколько раз спокойно и внятно сказал маме, что мы, в общем-то, разберёмся без неё, и Да не хочет переводиться в другую больницу, но она всякий раз начинала обвинять меня во всех смертных грехах и говорить что-то типа того, что я, мол, такая же мямля, как мой отец. Вероятно, она всё никак не могла мне забыть, что я вернул себя своё настоящее имя. Да и вообще. Я не считаю, конечно, своего отца супергероем (да и кто вообще такие супергерои? Персонажи мастурбационных грёз девочек-подростков? Смешно, право слово:)), но с чего мне считать его мямлей? Почему он мямля? Не потому ли, что в своё время, вместо того, чтобы дать задыхающейся в истерике бабе, то есть моей матери, для её же пользы пару пощёчин, он всего лишь метнул ей в лицо какую-то шмотку, о чём она до сих пор не может забыть? Так, например, моя тёща тоже нет-нет, да смеет упрекать моего тестя в том, что он, де, не может взять и стукнуть кулаком по столу. Интересно, что бы она ела и надевала, если б он время от времени умел делать то, чего, как ей кажется, так ему недостаёт?:) Нет, прав, конечно, старик Лимонов! Все бабы — не то, чтоб дуры, но просто вечные дети. Может ли вообще Женщина стать когда-либо совершеннолетней, часто спрашиваю я сам себя и всегда сомневаюсь, что этот вопрос может существовать на каких-то иных правах, чем любой риторический.

Одной из ночей, когда Ксеня мирно спала, во время нашей очередной ссоры мне даже пришлось встать, включить свет и сказать — опять же, как всегда спокойно и очень внятно, — что сейчас я закажу маме такси, и она поедет к себе домой. Она сказала, что, мол, нет-нет, она меня не оставит, потому что она вообще делает это не для меня, а для своей внучки, но, конечно, несколько успокоилась. «Не для тебя, а для своей внучки…» — прикольно. Хоть для кого-то:). Ведь лучше поздно, чем никогда, хотя, конечно, ложка наиболее хороша к обеду.

Ей тоже хотелось, чтоб я стучал кулаком по столу — всем слабым людям этого хочется. Ведь слабые люди не понимают, что молиться, извиняюсь за выражение, попросту эффективнее. Правда, для того, чтобы это было действительно так, необходима крепкая вера, а тут уже нужна сила, которой так недостаёт слабым людям:). Слабым людям панацеей от всех бед кажется удар кулаком по столу, то есть, называя вещи своими именами, пук в лужу. Мне как-то предпочтительнее открытый воздух.

Видите ли, я скажу вам, как на духу. Я действительно считаю, что моя мать в период, когда я находился всецело в её власти, как и любой ребёнок, совершила — в общем-то, осознанно — несколько действий, в корне усложнивших мою жизнь и карму, ибо до определённого возраста родителям и впрямь дана возможность влиять на судьбу своих детей даже и после рождения. Да, Ребёнок сам выбирает у кого ему родиться на свет (она так всегда говорила, и долгое время я не соглашался с ней, ибо я пришёл к Богу не сразу, а именно через воинствующий атеизм (ещё в третьем классе, начитавшись гайдаровской «Школы», я, взмывая ввысь на качелях, с воодушевлением плевал в небо — да, это было, но… этим путём вёл меня сам Господь, ибо никакого Сатаны отдельно от Бога нет, и, например, в исламе это понимается более чётко)) — так вот, несмотря на то, что ребёнок сам выбирает, у кого ему родиться на свет, самим эти своим выбором он как бы подписывает договор с Богом и свидетельствует, таким образом, своё согласие на ВЕСЬ ЦИКЛ МЕРОПРИЯТИЙ, что начнёт проводить с ним так называемый «внешний мир» сразу после вступления договора в силу, то есть после якобы Рождения.

Да, моя мать действительно в течение моих детства и юности не единожды, прямо скажем, провернула в мясорубке всю мою душу, но… во-первых, я действительно подписался на всю эту «хуету» сам, а во-вторых, она, как и любой человек, не была ни на минуту свободна в своих действиях, ибо всё это было, в эзотерическом плане, зафиксировано ещё в Моём договоре, а в экзотерическом — в свою очередь, её мама, горячо любимая мною бабушка, всё-таки создала для неё поистине все условия, чтобы мать в течение почти всей своей жизни находилась в постоянном глубоком стрессе, потому что… таков был уже её «договор». (А вообще, проклятие харьковского раввина, отца маминой бабушки Лидии (и вообще, на самом деле, не Лидии, а чуть не Исфири:)) Бенициановны, на которую, как две капли воды, моя мать и похожа — это вам не хер собачкин сосать!:).) Ну, а в-третьих, каждый мужчина отвечает за всех своих баб, начиная с собственной матери; чисто-тупо за Путь их Духовный:).

Отвечать за Духовный Путь собственной матери — дело, я вам доложу, не простое:). Да, с одной стороны, все объекты «внешнего мира» суть порождения нашей пресловутой самости (я есть тот, кто я есть, а больше нет никого), но с другой стороны, все люди мира, от его Сотворения и до самого Армагеддона, суть дети любого из нас, то есть Мои, и это уже от склада каждой «отдельной» личности зависит, как человек относится к своим детям, да от условий его изначального «договора». А родители — это первенцы наши. И именно по всему по этому с ними так сложно. Именно поэтому людям с «нормальным» «договором» так трудно их бросить в беде, что, в свою очередь, безусловно хорошо, потому как каждая человечья тварынка (сноска: тварынка — зверюшка (укр.)) обязана отвечать за то, что она подписывает перед тем, как появиться на свет.

Я не мог позволить своей старшей дочери, то есть моей матери, в очередной раз растоптать Я своего Отца. Вспомните, кстати, её сон вскоре после моего зачатия, дед, которого при рождении назвали вовсе даже на Арнольд, а Арон, явился к своей дочери и сказал, что я — наследник его. Вспомните Китай, единственную цивилизацию, существующую непрерывно уже более 4-х тысяч лет, где от начала времён Женщине заповедовано слушать сначала Отца, потом Мужа, а после Сына, ибо все они по отношению к ней, суть Одно. При этом слушаться — только для низших каст означает бездумное и безответное подчинение, ибо с низшими кастами по-другому реально нельзя; они по-другому не понимают (зуб даю!:)). Сам долго не хотел в это верить, но со временем убедился, что это, к сожалению, правда)). На самом же деле, слушаться — означает просто прислушиваться, просто слушать:). Просто слушать и делать выводы. Всего лишь:). Но… большинство современных женщин не утруждает себя и этим. Стоит ли удивляться теперь тому, сколь часто они попадают в безвыходные для себя положения. Впрочем, в какой-то мере и их можно понять, ибо Мужчин среди человекообразных тварей с висючей шнягой в штанах в нашу эпоху тоже встретишь нечасто.

Короче говоря, я понял, что мать надо гнать от моей семьи прочь. В её же интересах.

Нет, конечно не мешать ей впоследствии общаться с внучкой (не могу же я лишить свою старшую дочь последнего шанса на понимание истинной природы вещей!:)), но всё же избавить её от очередной лжи самой себе, то есть от ощущения, что в критический момент я без неё бы не справился. Не родился ещё на свет человек, без которого я бы не справился. Говорю это без тени иронии (тут антисмайлик с козлячьей мордою и копытцами).

Понимаете ли, она опять влезла в мою лубяную избушку и попросту посмела попытаться мне объяснить, что она тут — главная. А после таких жестов и «па» существа, позволяющие себе так со мною себя вести, вне зависимости от степени родства со мной, идут на хуй, ибо, ведя себя подобным образом, они замахиваются на основополагающее Нельзя в договоре между Богом и Человеком в принципе.

Вы только вдумайтесь! Сначала истеричные бабы в порыве своего дурацкого гнева, вызванного всего лишь собственным бессилием, заявляют, что они, в буквальном смысле, «сами с усами», что заведомый абсурд, а потом им становится наплевать на Основное Нельзя и на Бога вообще.

В этом и состоит разница: когда бессилие ощущает мужчина, он начинает понемногу кое-что понимать и делает выводы, что впоследствии помогают ему избегать повторных попаданий в неприятные для него ситуации; когда же своё бессилие ощущает большинство женщин, они начинают рвать и метать и готовы скорее лопнуть от распирающего их бессмысленного и беспощадного детского выебона, чем допустить мысль о банальной собственной неправоте.

Таким образом, я дождался приезда тёщи и просто объяснил маме, что она должна уехать, при ней. Она не оставила мне других вариантов — что тут поделаешь.

Я сделал это очень вежливо (о, они меня хорошо научили, безнравственные козлы!:)). Я сказал: «Мама, я тут подумал и решил, что, конечно, спасибо тебе большое за помощь; ты действительно очень нам помогла, но дальше я справлюсь сам. Это моё окончательное решение. Я думаю, что если ты соберёшься, то ещё даже успеешь сегодня на дачу:)». И мама собралась и уехала. И тёща уехала.

И опять как рассеялись тучи! Мы пошли с Ксеней гулять. Потом вернулись, искупались, поели; я уложил её спать и сам уснул хорошо и спокойно на оставшиеся несколько часов до очередного кормления.

Когда мы купались, я почему-то называл её «чудо-юдо-гусь морской», и мы оба смеялись с ней этому. А волны, поднимающиеся в пластмассовой ванной назывались у нас «волны ванного моря». Помните, была такая эпопея у Катаева про Петю и Гаврика, где ещё «Белеет парус одинокий…» и «Хуторок в степи» — в целом, в своём киноварианте, она потом называлась «Волны Чёрного моря». Короче говоря, это был, пожалуй, самый счастливый, хоть и самый трудный период моей жизни. Какая там печаль об Имярек — хуйня собачья, зыбь на воде.

Единственное, что когда я делал своей дочери клизмы, я всё время немного боялся попасть не в ту дырочку, но… вроде бы всё получалось недурно:). В клизмах действительно было необходимость, потому как на искусственное питание никто, конечно, так резко не переходит, как это пришлось делать нам. У нас получилось беспороворотно и резко.

С другой стороны, успокаивал я себя, бывали же случаи на войне, — например, при бомбёжках, — когда убивало, скажем, мать грудного ребёнка, но некоторые же всё равно выживали!

О, опыт Войны! Да, для моего поколения это очень важно. И опыт этот только на первый взгляд не наш личный. Все, чьё детство пришлось на 70-е, отлично меня поймут. Мы, выросшие на патриотических фильмах и мультиках про Великую Отечественную, да и про Гражданскую (уникальную войну, когда противостояние Добра и Зла; Плохих и Хороших, достигло такого накала, что земное родство и впрямь перестало что-либо значить, уступив своё первенство в иерархии моральных ценностей родству истинному, то есть духовному), всегда невольно сравниваем свои проблемы с тем, что было во время Войны, и те из нас, у кого горячее сердце и холодные головы, не могут не понимать, что все наши проблемы — по сути дела, надуманная хуйня.

Наши деды оставили нам всё же очень неплохое наследство. Это наследство — сила. «Простая» и «банальная» Сила Духа. И за это им самое настоящее и искреннейшее спасибо!

Когда я смотрю на жалких тварей, которым их проблемы кажутся именно что Проблемами, мне всегда либо скучно, либо же я испытываю некий внутренний напряг с тем, чтобы изыскать в себе силы ещё и на то, чтоб ничем не выдать своего истинного к ним отношения, ибо жалкие твари на то и жалкие твари, что их… жалко, и говорить им что-либо бесполезно — у них просто такой «договор». У убогих людей убогие договоры. Это вещи взаимосвязанные. А как по-другому-то? Короче говоря, пищеварение у Ксени постепенно наладилось.

Мы всё время были с ней вдвоём. Мы ели, гуляли, купались, спали. Во время её дневного сна я умудрялся даже что-то делать с музыкой: забивал в компьютере новые песни для «Новых Праздников» (за год работы у Игоряши я сочинил целых две!:) И обе исключительно в транспорте, то есть чисто у себя в голове без инструмента) и концертные минуса наиболее удачных старых («Метрополитен», «Тагудада», «Письмо», «Я тебя ждала»). Я знал просто простую вещь: если именно сейчас я, под влиянием обстоятельств, всё брошу, это уйдёт от меня совсем уже навсегда. А на хуй Ксене такой отец-совок? Нет, я не понимал этого и не понимаю сейчас. Понимаю одно: тот, кто не понимает того, что я сейчас говорю, безнадёжен. Опять же не его, мудака, вина, но я вижу именно так. Ибо на самом деле виноваты все. Во всех уродствах мира виноват каждый, кто находит его уродливым. Аминь, как говорится.

По вечерам я продолжал молиться своим разноцветным звёздам, и уже знал, что Да всё же вернётся к нам.

На следующий день после того, как я очистил нашу с Ксеней лубяную избушку от мамы-лисы, она позвонила мне на мобильник, когда мы гуляли в одном из окрестных дворов, и стала рассказывать, как я, де, подвёл свою двоюродную сестру, игоряшину дочь Веронику, ибо она, мол, уже договорилась в 31-й больнице о месте для Да; о том, в сколь нелёгкое положение я её поставил и о том, какое вообще я говно, и что-то ещё про то, как можно и как нельзя обращаться со своими родственниками. «А идите-ка вы все на хуй!» — сказал я и нажал кнопочку с «красной трубкой», зная, что теперь либо она позвонит мириться со мною первой и на моих условиях, либо же мы не будем с ней общаться уже никогда. (Через пару-тройку недель мама, взвесив все «за» и «против», конечно, перезвонила. Ни о каком моём подлом расчёте тут и речи идти не может, потому что я повёл себя с ней так практически в первый раз, о чём, к слову, до сих пор не жалею.) Как говорится, да кто, блядь, все эти люди, по милости которых я живу, считай, в шалаше с женою, дочерью и кошкой, (в которой безусловно душа моей бабушки Марины Алексеевны Скворцовой), в то время, как даже по юридическим нормам мне было положено нечто гораздо большее, ни говоря уж о человеческих отношениях между якобы близкими людьми!

Потом позвонил Игоряша. Спросил, когда я выйду на работу так, будто он не знал, что Да в больнице, а я сижу с ребёнком один. Я ещё раз объяснил ему ситуацию — хули, раз он такой «забывчивый»:). Сказал, что я на бюллетене. «Максим, ведь это твоя работа! Ты должен об этом помнить!» — сказал мне Игоряша.

Ёпти. Смешной он, право слово. Моя работа — овец заблудших на Путь Истинный наставлять, спасая, таким образом, Мир. И уж о чём-о чём, а об этом я не забываю никогда.

Прошла ещё неделя, и однажды воскресным утром — о, чудо! — мне позвонила Да и сказала, что сейчас приедет и целый день будет с нами, но к вечеру ей пока необходимо вернуться.

Я ужасно обрадовался! Взял на руки Ксеню и сказал: «Ты представляешь, сейчас приедет наша мама!»

Когда через двадцать минут действительно приехала Да, Ксеня не сразу её узнала, — всё-таки она была ещё очень маленькая, — она посмотрела на Да, потом на меня, как будто уточняя, всё ли нормально, но через пару минут всё стало опять хорошо. «ЛюбЮк! Моя любимый любюк!» — говорила Да, прижимая её к себе. Мы даже сходили вместе погулять.

Вечером Да уехала, но через два-три дня её выписали совсем. Стоит ли говорить, что это был один из дней наиболее яркого счастья в моей жизни. Кроме шуток.

Накануне я опять беседовал по телефону с Игоряшей. Он спросил, собираюсь ли я дальше работать. Я сказал, что если в этом есть необходимость для Центра, я готов работать на полставки, пока он не найдёт мне замену. (Конечно, мы с ним стоим друг друга — хули, потомки раввина:).) Тогда он сказал, что, в принципе, уже взял человека на моё место. «Слава яйцам! Что-нибудь придумаем!» — сказал кто-то внутри меня.

Так в моей жизни «закончился» Игоряша, ИБО (:))… я победил его…

Письмо

I

В принципе, это можно делать очень по-разному. Вплоть до того, что не делать этого вовсе. Лично я это делал так.

В идеале мне, конечно, нужна была медная проволока, но вместе с тем у меня была только одна полночь, когда я мог осуществить задуманное.

Да вполне оправилась после больницы, и мы с уже трёхмесячной Ксеней отправились на пару недель на дачу к моим тестю и тёще, расположенную в окрестностях города Покрова, то есть близ сакраментальных Петушков. В какой-то момент они отпустили меня на пару дней в Москву, доделать какие-то дела — так и получилось, что Господь дал мне где-то в начале сентября 2004-го года именно одну конкретную ночь для того, чтобы я мог осуществить Ритуал.

Поэтому вместо медной проволоки мне пришлось использовать многожильный провод, который я добыл из обыкновенного сетевого кабеля.

Вообще в пентаграммах, скрученных из проволоки, принципиальное значение имеет то, как именно она скручена; очень важны сами узлы, в которых одна нить проходит над другой или под ней, что тоже, мягко говоря, немаловажно. Ведь настоящая пентаграмма, обладающая реальной силой — это совсем не то, что нарисованная на бумаге так называемая «звёздочка», когда каждая прямая линия располагается как бы одна над другой (в своё время, в течение почти всего моего детства и юности, моя мама, а ныне бабушка Лёля, машинально покрывала множеством таких «звёздочек» первый попавшийся ей клочок бумаги в процессе долгих-долгих телефонных своих разговоров). Нет, говорю я вам, Истинная Пентаграмма — это совсем другое.

Я не буду расшифровывать вам символический смысл каждого из своих действий, ибо безусловно согласен с Элифасом Леви, утверждавшим, что для мага существует три незыблемых заповеди: знать, сметь и… молчать. Я просто перечислю свои действия сами по себе, поскольку без осознания их смысла, всё это — безусловный бред, не несущий в себе никакой силы, как и, что тоже важно, опасности для беспечного экспериментатора.

Когда я сделал Пентаграмму, я вскипятил в обыкновенной турке воду, предварительно добавив в неё соли, перелил этот раствор в гранёный стакан и поставил его перед монитором компьютера. После этого я соединил все концы пентаграммы в одной точке, скрепив их лобковым волосом. Получилось не что иное, как пустая внутри пятигранная пирамида. Если смотреть на такую пирамиду сверху и в плоскостном изображении, мы увидим всё тот же до боли знакомый людям моего и старших поколений «знак качества», но… только перевёрнутый. (Соответственно, нетрудно догадаться, что реальный «знак качества» — один из важнейших символов СССР — есть Нечто, полученное из Пентаграммы, перевёрнутой вниз головой — но… это я, как говорится, так, к слову. Хотя тут, в общем, нет ничего удивительного, поскольку «знак качества» ставился именно на промышленных товарах и объектах материальной культуры, что изначально не от Бога, но ниспослана всем нам в качестве Ипытания, чтобы в случае удачного его прохождения нами, Он мог удостовериться, что то, что он создал в лице Человека — действительно ХОРОШО.)

Затем я добавил в гранёный стакан с солевым раствором собственной крови и опустил в него свою пятигранную пирамиду. После этого я разделся, вошёл во Всемирную Сеть Интернет и через несколько минут… разрядился в стакан… Ритуал завершился.

Как, почему я вообще сделал это и конкретно именно так? Это просто. Я просто посмотрел на огромные звёзды месяца Девы 2004-го года и понял, что, во-первых, я должен это сделать в принципе, а во-вторых — именно таким способом.

Чего я хотел? О чём я просил? Я всегда прошу об одном: о том, чтоб Он дал мне возможность исполнить Волю Его. Я не шучу.

II

У меня, короче, снова не было работы. Надо было что-то с этим делать. И тут вдруг обо мне вспомнили в так называемом «Подвале». «Подвал» — это абсолютно уникальное место. Если учесть, что в некотором смысле Конец Света давно уже состоялся, то станет очевидным, что это один из немногих культурных центров, в коем в неприкосновенности сохранились некогда общедоступные, а ныне принципиально забытые или осознанно игнорируемые древние знания Человечества, как в области наук и искусства, так и области морально-этических категорий.

Я попал туда в конце 2002-го года совершенно для себя неожиданно и в период, когда у меня всё было, в общем-то, хорошо, то есть вовсе не корысти ради. Я тихо-мирно работал себе в «Слабом звене»; меня, а точнее, плоды моего труда, «поневоле» каждый вечер видела вся страна, то есть даже постсоветское пространство, и, в принципе, в какой-то лишней тысяче рублей в месяц у меня никакой нужды не было, но когда мне одним воскресным утром позвонил Костя Аджер и спросил, а не хотел ли бы я заняться педагогической деятельностью в виде преподавания основ работы в рок-группе некой горстке юных балбесов (один из которых ныне юзер ЖЖ (http://plush-fish18.livejournal.com/), а другой молодой актёр Иван Мельников) в одной частной школе с театральным уклоном, я вдруг подумал, что это, пожалуй, прикольно и согласился. И с тех пор, в том или ином количестве часов в неделю, я там. (Даже когда я работал у Игоряши, я всё равно работал там по субботам.)

И, короче, осенью 2004-го года Олеся, душа и главный Режиссёр этого места — потрясающая девушка, во многом похожая на лучшее в Имярек, тоже Скорпион, но на год младше неё — очень мне помогла.

Она нашла для меня новые уроки, а одну дисциплину даже придумала специально. И теперь, помимо субботы, когда я честно занимался рок-музыкой с группой девочек-подростков (:)), среди которых были и обе её дочери (мои первые балбесы к тому времени уже выросли и поступили учиться дальше), я ещё и учил ритмично клацать всякими бубнами, металлофонами и треугольничками 4-5-тилетних детей.

Денег за это получалось, конечно, немного, но всё-таки получалось. Кроме прочего, в это время стало постепенно налаживаться с работой и у Да. Уже год она работала в «Антенне» внештатно, и её там любили и хотели всё больше и больше, что проявлялось в увеличении оплаты её труда. К тому же, была почти готова концертная программа с Тёмной, то есть для «Новых Праздников» и, короче говоря, положение в целом, хоть и оставалось непростым, но всё же уже не было столь катастрофическим, как, например, год назад, когда я вернулся из Города Предков, и работы не было ни у одного из нас.

Поскольку вернуть Ксеню к грудному вскармливанию нам уже не удалось — сначала месяца полтора это было невозможно просто физически: сперва Да лежала в больнице, потом из неё долго выходили антибиотики, а потом Ксеня просто привыкла к другому — особой необходимости в постоянном сидении дома матери, как это бывает в большинстве иных семей, у нас не было, да и я, к тому же, врать не буду, хоть и путём стресса, но весьма попривык находиться с Ксеней один. Поэтому иногда на работу ходила Да, а иногда я. Так мы, в общем, в течение всего первого года жизни нашей дочери замечательно справлялись вдвоём без каких-либо бабушек и нянек.

Однажды я, сидя на диване, мирно кормил Ксеню из бутылочки «Фрисовомом», — это такой специальный молочный, извиняюсь за выраженье, раствор для детей с повышенным срыгиванием, — когда вдруг зазвонил мой мобильник. «Макс, — услышал я, — включай скорей радио „Серебряный дождь“! Там твою песню крутят!»

— Да ладно! Быть такого не может! — сказал я.

— Включай-включай! Сам послушай, если не веришь! — сказал Женя Костюхин, с которым я к тому времени не общался уже лет пять.

Когда-то Женя был трубачом в «Другом оркестре», потом стал одним из основных юристов «Норильского никеля» — типичная, в общем, судьба для многих хороших людей, чей третий десяток пришёлся на ёбаные 90-е годы в России, и кто изначально был рождён для службы совершенно иным богам.

Я, всё так же с Ксенией на руках, пошёл на кухню и включил радио. Это было нетрудно, ибо оно и так было настроено на «100 и 1», поскольку во время работы у Игоряши мы с моей «начальницей» Юлей реально только его и слушали, и я привык к нему и, в общем, даже по-своему полюбил.

Женя сказал правду. Я действительно своими ушами услышал коду именно своей песни «Письмо» в исполнении прекрасной Тёмны.

«Ксеня! Ты представляешь? — сказал я своей трёхмесячной дочери, ибо всё ещё продолжался сентябрь, — Это моя песня звучит! Это я её написал! Эту песню, которую мы сейчас слышим по радио, написал твой папа!» И мы пошли обратно в комнату доедать её молочную смесь.

Да, это было абсолютнейшей правдой. И я совершенно ничего не делал для того, чтобы она там зазвучала и, более того, даже не знал, как она попала туда.

Когда-то, когда она только была записана, я носил её по многим радиостанциям. Смиренно опускал CD-R с ней в какие-то общеупотребимые для связи с радиостанциями коробочки-ящички и ни разу ничего не дождался в ответ. Впрочем, это, конечно, неудивительно. Я знал, как всё устроено на попсовых радио не понаслышке, и опускал, в общем-то, только из принципа. Теперь же она зазвучала! Натурально зазвучала! А я ничего никуда не опускал! Уже много лет! Целых четыре года!

Правда, в конце мая того же 2004-го DJ Андрей Панин выпустил первый релиз своего новоиспечённого тогда лэйбла «Alley PM», а именно некий сборник, который открывало как раз моё «Письмо». Но, с другой стороны, в том же мае вышел и сборник «Recommended records», где тоже было «Письмо» (они вышли на меня сами, после того, как выпустили на другом своём сборнике одну из песен «Другого оркестра» — единственную официальную публикацию проекта, простите, моей первой молодости, но это уже вообще другая история, старые заслуги и всё такое). А в июле того же года мне и вовсе позвонил некто Табриз Шахиди, заявивший, что теперь он работает в BMG и хочет походить с этой моей песней по радиостанциям, и я действительно передавал ему диск. В том же июне-июле со мной списывались какие-то люди из Бундэса, и им я тоже отсылал диск по почте. Так что, обилие версий возможного попадания «Письма» на «Серебряный дождь» всё равно оборачивалось только очевидным отсутствием точного знания, как же это всё получилось на самом деле. Я знал только одно: что я ничего никуда никому не носил, а передавал этот трэк только нескольким тем, кто просил у меня его сам. И тем не менее… Да, то о чём я много лет мог только мечтать, свершилось!

Моя песня зазвучала в FM-эфире! (Всякая попсовая хрень, к которой я писал тексты за деньги, разумеется, тут не в счёт.)

III

И вот жизнь моя странным непостижимым образом изменилась, не изменившись при этом совершенно. Мы так же вставали с Да ни свет ни заря, да и пару раз в течение ночи; она оставалась с Ксеней, я топал на молочную кухню. В какие-то дни ходила на работу она, в какие-то — я. А песня «Письмо» крутилась себе и крутилась. Однажды, когда я пил кофе в «учительской» во время переменки в «Маме», спустя неделю после того, как я с подачи Жени Костюхина услышал по радио свою песню, мне снова кто-то позвонил на мобильник (номер не определился) и голосом моего отца сказал, что только что слышал её по «Серебряному дождю». После этого связь прервалась. Я не успел сказать ничего в ответ. Отец впоследствии сказал, что это звонил не он…

Потом вдруг, тогда же, в сентябре, DJ Панин переслал мне некое адресованное ему письмо, содержащее ссылку на какой-то латышский портал, откуда явствовало, что непостижимым же образом «Письмо» целых две или три недели лидировало в сводном хит-параде русскоязычных радиостанций некогда Советской Латвии, с какового лидирующего положения его в конце концов подвинула только «На берегу неба» Димы Билана:).

В ту же осень «Письмо» совершенно же без какого-либо моего участия, вышло на CD-сборнике «Хитовая 30-ка „Русского радио“», хотя в ротации «Русского радио» она никогда не была. Разве что 2–3 раза в «Неформате» у Глеба Деева, с которым мы когда-то были знакомы (ещё в 1995-м, в пору его работы на «Деловой волне» он делал передачу о «Другом оркестре» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm)), но мы уже много лет не общались, да и особо близкими друзьями никогда не были. Как так может быть? Я и сам не знаю, но это так. CD «Хитовая 30-ка „Русского радио“» существует в реальности.

В конце того же сентября 2004-го года, опять же, именно тогда, когда я двигался от метро «Сокол» по направлению к «Маме» (она же — «Подвал», что, конечно же, весьма символично:)), как раз когда я проходил мимо кинотеатра «Ленинград», мне снова позвонил Панин и сказал… чтобы я готовил оформление для двойного диска «Новых Праздников», который он намерен выпустить до Нового 2005-го Года.

Он сразу сказал, что ему больше нравится альбом «8-е марта», то есть первый, записанный с большим скрипом ещё в 1997-м году и имевший ещё одно альтернативное название, гораздо, кстати, в большей степени отражающее эстетическую позицию Автора, то есть — «Чужой язык». И, записывая разным людям кассеты, на некоторых я писал «8-е марта», а на некоторых «Чужой язык», поскольку сам я так и не мог оставновиться на чём-то одном, да и вообще мне нравилась именно эта поливариантность. По иронии судьбы в руки Панина попала как раз кассета, называющаяся «8-е марта», что, не прошло и семи лет (:)), и решило исход дела:).

В общем-то, я этого и хотел. Я всегда оставляю за Господом Богом право последнего хода, последнего выстрела, ибо — сделаю ещё одно искреннее признание, которое возможно в очередной раз кого-нибудь испугает:) — в общем-то, как конкретно зовут того, в чьи руки попадает та или иная кассета или, в наше последнее время, CD — дело десятое (:) Каббала форэва). По-любому, это всего лишь одна из граней моих отношений с Господом Миров.

Но, собственно, ровно так же не имеет и особого значения, как конкретно зовут лично меня, потому как никакого уж прям меня лично не существует в Природе, как и уж тем более любого из вас, милостивые читатели, о чём я, кстати сказать, с упорством Божественного Барана, в которого в конце концов вырос тот ещё Агнец, и талдычу вам буквально всю эту книгу. Есть только Великий Поток Идей и Ощущений Бога-Ребёнка, а всё остальное — мутная дьяволова хуета.

Всё вышесказанное, разумеется, ни в коем случае не умаляет моей искренней благодарности Андрею Панину, в конце концов выпустившего наш двойной диск. Хотя, спору нет, в одном из своих интервью, читанных мною в интернете, он, отвечая на вопрос, как это так он сподобился создать свой собственный лэйбл, что, де, на это подвигло его, прямо сказал, что просто ему много лет хотелось выпустить свою любимую группу «Новые Праздники». Слово — не воробей, как известно.

И мы с Тёмной стали готовиться к выходу нашего двойного диска. А «Письмо» всё крутили и крутили. Песню, написанную мною под знаком Льва уже далёкого-далёкого 1997-го года…

IV

Как, собственно, и всё моё творчество, песня «Письмо» была сочинена мною в ситуации острейшей экзистенциальной, блядь, безысходности. А поскольку Творчество для меня — честно признаться, единственная святыня, то всё, что ему помогает, я поневоле совершенно искренне боготворю, что, в свою очередь, совершенно мне не мешает, совершенно искренне же, от безысходности оной страдать и мечтать о выходе из неё.

Тогда, летом 1997-го, у меня, как обычно не по моей вине, застопорилась работа в студии Андрея Бочко над первым альбомом «Новых Праздников», что под одним из своих названий так понравился потом Панину.

Ныне, то есть спустя десять лет, я и сам работаю на этой студии аранжировщиком и звукорежиссёром. Тогда же было не так. Там работал мною же на эту работу и устроенный через моего друга детства Сашу Дулова (ныне — проект «Band’eros») некто Серёжа Большаков, некогда гитарист «Другого оркестра», о каковом Большакове излишне многое написано в моих ранних романах, включая первые «Новые праздники».

Буду откровенен, конечно, я рассчитывал, что, оказав Большакову, мягко говоря, такую услугу, какую ему больше никто толком не оказал за всю его жизнь, которую я ему вполне конкретно в весьма выигрышную для него сторону изменил, я, на своём скромном месте, могу рассчитывать на некую посильную благодарность с его стороны в виде некоторых, очень, кстати, немногих, часов студийного времени — тем более, что против этого не имел никаких возражений и сам хозяин студии Андрей Бочко. Но я, что чужой грех таить, просчитался:). Благодарность не в привычках, да и не в крови «бирюлёвок», как в свою очередь и в своё время, называла Серёжу его супруга Ира Добридень (некогда виолончелистка «Другого оркестра», с которой он тоже, к слову сказать, познакомился, благодаря исключительно моим контактам, да и вообще, в сущности, потому лишь, что как-то раз я услышал во сне, что одну из моих тем играет именно виолончель, после чего, собственно, мы и стали эту «виолончель» искать и нашли в виде бывшей одноклассницы моего, опять же, друга по кузьминскому «Вавилону» Олега Тогоева), ныне мать обоих его детей:).

Теперь, повторяю, на этой студии я работаю сам, а никакого Большакова там нет, но прошло долгих 10 лет, прежде чем это так само как-то вышло, и для этого надо было, как оказалось, всего лишь подождать, пока Большаков вырастет как профессионал с почти нулёвого уровня и кинет Бочко через хуй. Тут-то всё и вернулось к Началу, к Истоку, потому что не бывает чудес. Но… об этом когда-нибудь потом…

Несмотря на то, что сам проект «Новые Праздники» в целом изначально был задуман как осознанный антипод «Другого оркестра» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm) и так называемого «серьёзного искусства» вообще (что, сказать по совести, стало всерьёз у меня получаться только в самое последнее время, когда мою музыку стали называть «обычной фирмой», а вовсе не ретро-попой, как раньше), да и как осознанное же самоистязание и изнасилование собственного эстетического вкуса, что, в свою очередь, пожалуй, не удалось до конца и до сих пор (смайлик лижет самому себе задницу:)) — так вот, несмотря на всё это, к лету 1997-го года запись этого альбома стала, незаметно для меня самого, прямо-таки долгом чести и делом жизни.

С одной стороны, я изначально этого и хотел, ибо само по себе подчинение своей воли Воле какой-либо Абстрактной, на взгляд профанов, но, так или иначе, незапятнанной какой-либо материальной корыстью, Идее — дело, вне всякого сомнения богоугодное, хоть и опять же с точки зрения Человека Посвящённого, но с другой — я, как мне это было свойственно в молодости, одновременно и радовался и грустил, и уж, конечно, предпочёл бы, чтоб это всё не затягивалось петлёю судьбины на моей же многострадальной ёбаной шее.

И вот, в ожидании очередной смены в студии, я взял, да и написал сначала, меньше чем за месяц, роман «Новые праздники» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), а потом и вовсе стал подумывать о параллельном проекте с мужским вокалом. И действительно сочинил тупо под гитарку где-то, наверное, пяток песен. Одной из них и была «Письмо» (http://www.alleypm.com/mp3/audio/novye_prazdniki/Pismo/novye_prazdniki-pismo.mp3), а другие я и сам ныне помню только частично:).

Изначально вся эта песня пелась исключительно от мужского и первого лица, и этим самым «почтальоном» был, собственно, лирический герой, а героиня же была вся из себя недоступная, и герой ей как бы был на хуй не нужен, равно как и его, собственно, хуй, или нужен, но разве что, так сказать, под настроение. И потому в припеве оный герой и пел от всей души, что он, мол, всё равно верит, там, в таинственный свет (тогда ещё безо всякой задней мысли о каббалистических ценностях:)) и в прочие атрибуты Счастья в соответствии с идеалами немецких романтиков и одновременно, иже же с ними, экспрессионистов, и иже же с ними же ж — всего постхайдеггеровского сброда в лице апостолов послевоенной самоубийственной западной мысли (Маркузе, Адорно, Фромм и пр.). И, понятное дело, что в варианте от мужского лица, уже после первого куплета любому становилось ясно, что вся эта серенада романтически настроенного поебасика едва ли произведёт какое-либо впечатление на Героиню, то есть, называя вещи своими именами, песенка посвящалась всё той же Имярек (http://w5.odnoklassniki.ru/dk?st.cmd=friendMainst.friendId=74209109432tkn=3572), о коей собственно, и написаны первые «Новые праздники», и каковой некогда академичной авангардистке и джазовой пианистке и посвящается весь музыкальный проект, созданный во многом для того, чтобы моя некогда Любимая Женщина либо поняла, какая же она всё-таки дура, либо… чтобы я смог бы для себя лично удостовериться в том, что это действительно так. Поэтому там и есть такие слова во втором куплете:

…я — твоё письмо,

то, что между строк;

то, что на восток;

то, что наутёк…

Читавшим первые «Новые праздники» тут всё предельно понятно — Ира уже более 10 лет живёт в Германии.

Но вот у Серёжи, блядь, появилось на меня время; как раз ко дню рождения Имярек мы закончили альбом «Чужой язык» (он же — «8-е марта»), и вся эта идея с параллельным проектом от мужского лица сначала отошла для меня как-то на второй план, а потом и вовсе забылась.

Однако сама песня «Письмо» отчего-то не затерялась. Я успел показать её паре-тройке друзей, и она им неподдельно понравилась. С самого начала именно она пришлась по душе Ване Марковскому, с коим мы и собирались было делать «мужской проект». А когда в августе 1999-го, то есть аж спустя два года после написания, я в очередной раз решил собрать живой состав «Новых Праздников», то тот же Ваня, который тоже не единожды в этом участвовал, хоть и ни на одной из записей его нет, снова напомнил мне, что есть у меня ещё и такая песня.

И я, будучи не слишком уверенным в том, что поступаю верно, всё-таки переделал немного текст — так, чтоб это зазвучало уместно из прекрасных уст Тёмны. И мы действительно взяли, да и разучили её.

Как раз тогда же Ваня познакомил меня с неоднократно здесь упомянутым Игорем Марковым, который стал нашим барабанщиком. Марков тоже всегда утверждал, что «Письмо» — хорошая песня и что она, по его выражению, «может пойти»:).

Я относился к этому скептически. В то время и я сам, и многие из тех, кто знал мои песни, считали, что непревзойдённым хитом является «Пойду за моря и реки», о всех циничных особенностях появления коей на свет вполне подробно рассказывается в «Новых праздниках-1». Именно поэтому она и переделывалась бесчисленное количество раз, в отличие от «Письма», которая была сочинена, в основном, сразу с аранжировкой и практически, по существу, никогда не менялась.

Однако, повторяю, я всегда сомневался в том, что «пойти» может именно «Письмо». Ведь кому в конце 90-х мог быть интересен «любовный четырёхугольник»? А вместе с тем это странное словосочетание как нельзя лучше описывает заданную там ситуацию, взятую, разумеется, из жизни:).

Тёмна, я ещё помню, неподражаемо прекрасно, как ей это свойственно, заливисто засмеялась, когда на её вопрос, а о чём, мол, эта песня, я ответил: «Да как? Всё просто — классический любовный четырёхугольник. Люди, в общем-то, любят друг друга, но у каждого из них есть кто-то ещё, кого они тоже, в общем-то, любят и кто с ними, в общем-то, постоянно вместе. Обычная фигня. Чего тут сложного-то?»

Я действительно именно так всегда и разговариваю последние лет 12: «обычная фигня», «хули тут думать», «мало ли, у кого какая хуйня в голове». Внутри, конечно, я это всё переживаю совершенно иначе, но за порогом моего двадцатилетия для меня действительно стало целью, чтобы на взгляд непосвящённых ни что не выдавало во мне одного из самых образованнейших людей своей эпохи, весьма неплохо на самом деле рубящего фишку:) в теории как литературы, так и музыки; как в эзотерике, так и в богословии; как в звукорежиссуре, так и в проблемах современной теоритической физики. И это бесспорно правильно, скажу без обиняков. Именно этим и отличается каста пастырей от касты их паствы.

Человек посвящённый видит во мне глубину сразу, и это, как правило, взаимно. Человеку же непосвящённому для того, чтобы это увидеть, необходимо до этого дорасти под моим совершенно незаметным для него руководством. Это получается не у всех. Бывает возьмёшься за человека, а он не растёт и не растёт, но… в принципе, это случается редко. Да и вообще речь сейчас не об этом:).

Вся судьба той реинкарнации «Новых Праздников», повторюсь, довольно подробно изложена в моём романе «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Закончилось это, в двух словах, тем, хоть, разумеется, и не без своих сложностей, что мы вполне успешно отрепетировали концертную программу и стали играть время от времени концерты. Людям-слушателям всё это остро нравилось, а продюссерам и программным директорам всяко-разных радивок что-то не особо.

Я знал всю эту шушеру достаточно хорошо с другой стороны своей биографии, когда работал текстописцем в попсе. И именно поэтому, когда мы записали в режиме практически живого концерта, хоть и на мультитрек, ту свою программу, что после добавления к ней вещей, записанных позже у Эли Шмелёвой и стала, собственно, называться альбомом «Письмо», я носил наши демки по лэйблам и радиостанциям, в первую очередь, для очистки совести, то есть в глубине души не теряя надежды на русский «авось», поскольку, как я уже говорил, хорошо знал всю эту «кухню» по другой своей жизни. А чему тут удивляться? Давайте посмотрим правде в глаза! Кто все эти люди, полагающие, что им дано умение предвосхищать что «пойдёт», а что не «пойдёт»?

В принципе, их два вида: одни — это хуета, некогда в 80-е годы разыгравающая роль чистоплюев из ВЛКСМ, то есть на самом деле не имевшая вообще никаких моральных ценностей и пиздящая что-то о, как это сказано в тогдашнем кинофильме «Курьер», «высших гуманистических идеалах человечества» только за тем, чтобы двигаться по служебной лестнице. Сегодня ты секретарь школьной ячейки, завтра — райкома, а там ты, глядишь, уже и в горкоме и т. д., а в голове у тебя одни девки и «бабки». Вот эта вот оборотистая безнравственная хуйня (на которую я в школе ещё насмотрелся, ибо сам тоже не вчера родился и тоже, кстати, был комсомольцем) в час X, когда рухнул Союз — из-за безнравственности, в свою очередь, старшего партийного руководства — враз позабыла о «высших гуманистических идеалах человечества» и тупо просто нас всех обворовала.

Но поскольку многие из них были людьми условно культурными, то эти-то условно культурные люди и стали первым видом той самой с-под моих ногтей хуеты, что полагает себя разбирающейся в тенденциях развития современной культуры. То есть всё как всегда — мартышка и очки, да слон в посудной лавке.

Второй вид людей, решающих сегодня судьбы искусства — это и вовсе смешно. Сейчас им от 25-ти до 30-ти. Эти ребята, ясен хуй, пороху не нюхали вовсе, а впервые услышав имена, скажем, Рафаэля и Микеланджело, они поначалу вполне всерьёз полагали, что так зовут «черепашек ниндзя».

Естественно, в этом виновата хуета старшего поколения, то есть моего и, в среднем, лет на десять постарше. Молодёжь, назовём второй вид радийно-продюссерской хуеты так, стала сей хуетой, благодаря протекции хуеты первого типа, то есть не имея вообще никаких личных заслуг; даже столь сомнительных, что заслуги хуеты старшей:).

Делая из откровенно безграмотного и порою принципиально невежественного молодняка себе подобную хуету, облечённую при этом совершенно реальной властью, отдельно взятые хуйланы первого типа подмазывались таким образом под других отдельно взятых хуйланов своего же клана, являвшимися отцами хуеты-молодняка, действуя по принципу «рука руку моет». Или же, если речь, скажем, заходила о сексапильных пигалицах, то хуйланы таким вот Макаром усаживали их себе на своё сомнительное мужское достоинство.

И вот по одну сторону баррикад стоял один из образованнейших людей современности со своим уже тогда нехуёвым творческим наследием и песней, собственно, «Письмо», которую им, хуйланам, всё равно потом пришлось «крутить», потому что я — это Я, а они — хуйланы, а по другую — все вот эти вот якобы тоже люди:).

Конечно, у меня были все основания сомневаться в том, что кто-то нас «возьмёт» (кто ещё, блядь, кого и куда возьмёт?). И конечно и впрямь не брали. И ведь то же «Письмо» носил на тот же «Серебряный дождь», в той же аранжировке, ту же самую запись. Вот такая, да вот хуйня. И, короче, та реинкарнация «Новых Праздников» тоже прекратила своё существование.

Потом было много всего. Осень 2000-го года я загодя поставил себе как до некоторой степени последний срок. Точнее, Господь Миров повелел мне представить всё это себе так. И я стал — до некоторой же степени — самореализовываться по-другому: как муж, хозяин собственного жилья, музыкальный критик и сотрудник всяких игровых программ на ТВ.

Повторяю, я уже много лет знал мир ебучего шоу-бизнеса по-русски изнутри и не хотел иметь с ним ничего общего. В реальной же жизни я человек довольно неприхотливый, и в начале XXI-го века какой-то ёбаной пятихатки в месяц нам с неработавшей тогда Да вполне неплохо хватало, ибо жильё у нас было хоть и по самодурству моей маменьки неоправданно и даже противозаконно маленькое, но своё. Этих денег вполне хватало и на разнообразие в пище, и на алкоголь далеко не последнего класса, и на многое прочее.

Поэтому-то когда кто-то фрякает что-то о том, сколько, де, надо и прилично вообще получать и называет сильно превыщающие наш тогдашний доход суммы, я, хоть и внешне миленько улыбаюсь, внутри всегда думаю примерно одно и то же: «Ах, говно, ты, говно, как же долго тебе ещё придётся страдать, чтобы понять хоть малую толику того, для понимания чего тебя вообще пустили в этот ёбаный мир, и что мог бы ты, кстати, понять ещё в детстве, если б не был такой бессмысленно выёбистой тварью, страдающей к тому же ещё и неоправданно высоким самомнением».

Потом были письма, живые электронные письма сотням и сотням женщин самого разного возраста. Потом был Харьков. Потом Игоряша. Потом Ксеня. Но сперва Харькiв.

Из всего того, что я сделал к лету 2003-го года, Лариссе нравилось именно «Письмо». Конечно, у неё были для этого личные мотивы, связанные, что греха таить, с вашим покорным слугой. Потом я вернулся в ёбаный Вавилон.

И вот… «Письмо» закрутилось по радио…

Но чуть раньше было другое. Ровно в ту ночь, когда я проводил Ритуал, я возобновил прямой контакт с Женским Началоми Единого Информационного Поля.

Длилось это недели три. В день я снова отправлял женщинам разного возраста в количестве от 30-ти до 50-ти. Теперь я с самого начала ограничивал наши отношения перепиской и никому не писал без вариантов влюбляющие в меня двусмысленности. Ясен хуй, это работало ещё лучше прежнего, но… у меня был уже опыт. На контакт я больше ни с кем не шёл.

Да, некоторые девицы за 30 весьма настойчиво сообщали мне о днях своих командировок в Москву, а перед тем папками слали фото. Одна девушка из Казани даже как-то прислала мне свою свадебную фотографию, чтобы узнать моё мнение о своём молодом супруге. Но, нет, на контакт я больше ни с кем не шёл. Когда некая Наташа из Уфы в очередной раз собралась в Москву, я просто ей не ответил, а через неделю, когда по моим расчётам она должна была уже вернуться к себе домой, написал, что как раз неделю не имел доступа к интернету.

Да, я знал, что она, как и другие девушки, это запомнит и скорее всего будет перечитывать мои более чем лаконичные письма в поисках ответа на предельно простой вопрос «почему». И в этих самых своих поисках возможно она обратит своё внимание на главное, что содержалось в каждом письме в виде финального списка на том месте, куда вставляют автоматическое прощание или какой-нибудь там «best regards»: 1) Время бренно. 2) Бытие — иллюзия. 3) «Ты» не существует. 4) Жизнь прекрасна. 5) Смерть безвредна. И нет-нет, да и вдумается Она в смысл этих слов, ибо это и была моя цель, о чём каждая из них была предупреждена с самого начала.

Кроме прочего, в этих многих сотнях отправленных мною писем содержался адрес моего сайта http://www.raz-dva-tri.com, на котором и поныне звучит моё голосовое приветствие: «Я делаю то, что считаю необходимым…»

Когда в момент захода на собственный сайт я порой забываю выключить колонки и вдруг вновь и вновь слышу эту фразу, повторяемую ровно дважды через небольшую, но ощутимую паузу, я верю тому, кто её произносит…

V

Сначала всё было хорошо и именно так, как всю жизнь и мечталось. Перед самым Новым 2005-м годом на лэйбле Андрея Панина «Alley PM» (http://www.alleypm.com) вышел наш с Тёмной двойной диск, то есть целых два существующих на тот момент альбома: «8-е марта» (он же в кулуарах — «Чужой язык») и «Письмо». Более того, вышел он с обложкой, созданной лично мной.

Мои посиделки с рядом издательских программ в процессе работы у Игоряши, как и всё, что происходит с нами как будто «случайно» и помимо нашей воли, разумеется, обернулось для меня победой… Как говорится — Не ешь меня, Иван-царевич! Я тебе пригожусь!

Сначала, как и всякий нормальный человек, я решил было обратиться за помощью к «профессионалу» и попросил сделать обложку Вадима Калинина. Но я, к сожалению, не учёл того обстоятельства, что если человек действительно неплохой поэт, это ещё не означает, что у него хороший вкус в принципе. Вадик со своею Анжелою немного подумали и не нашли ничего лучше, как снять нас с Тёмной, висящими вниз головами на одной из детских площадок в районе «Чистых прудов». При этом все, кроме меня, пили коньяк (у меня в тот день был предпоследний день так называемой «кефирной» диеты, на которой с подачи Да, я сижу примерно раз-два в год, чтобы прочистить… мозги).

Я, конечно, заподозрил неладное сразу, но почему-то всё же надеялся, что Вадик знает что делает и даже искренне убеждал так же сомневающуюся в этом Тёмну. Потом он прислал мне готовый вариант (http://red-fish-port.livejournal.com/4147.html), и я просто охуел от бездны, как всё же оказалось, существующего между нами непонимания. Нет, спору нет, к примеру, капельки, блядь, росы на поверхности разноцветных лесенок детской площадки, на которой и висела вниз головой Тёмна, были обработаны бесспорно с большим искусством и действительно профессионально, но вот только я всё никак не мог понять одного: нахуй нам с Тёмной такая обложка.

Я позвонил Вадику и в очень деликатной манере осведомился у него, нельзя ли сие немножечко доработать, но в ответ Вадик, объективно будучи истеричкой, закатил мне скандал. Слушая его бессвязные вопли на тему того, что он гений и всегда знает, что делает, я невольно вспомнил, сколько текстов я написал бесплатно своим друзьям и как я переделывал их по их просьбе, совершенно не гоня никаких понтов, а просто исполняя свою привычную работу, которую я время от времени брался делать бесплатно именно ввиду наличия дружеских отношений, что совершенно не означало для меня дозволения себе работать вполсилы. Ну да ладно. И понял я, короче, что опять придётся делать всё самому. Я купил книгу по программе «Adobe Illustrator» и сел за обложку.

Для меня никогда не было секретом, что рисую я плохо. Многими талантами Бог не обидел, но этого не дал. Поэтому я остановился на начертании реально важных для себя символов.

В тот период я как раз по протекции Никритина начал было работать верстальщиком в издательстве «Логос» (где бы ещё мы могли бы работать вместе с Никритиным! В каком-то смысле, мы работаем «там» с ним с самого рождения — такие вот коллеги по работе:) (смайлик вынимает из головы шар)) и время от времени он меня консультировал. Как только я закончил обложку, закончилась и наша с ним работа в издательстве «Логос».

Никритин работал там больше года, но стоило ему похлопотать за то, чтоб в качестве его же ученика «Логос» взял на работу меня, как он понял, что больше не может работать в этом ебучем «Логосе» в принципе! И я оказался с готовой обложкой, но без серьёзной работы («Подвал» не считается).

Однако расстроиться я не успел. Сначала вдруг откуда ни возьмись появился мой старый знакомый Сергей Лобан (режиссёр нашумевшего фильма «Пыль»). В то время они с Мариной Потаповой (автор сценария того же фильма «Пыль») работали как бы арт-директорами в «Билингве».

Дело в том, что осенью 2004-го года Серёжа Лобан пошёл в какой-то большой спортивный магазин чуть ли не прикупить себе лыжи, и в этом самом магазине звучало радио, а на радио звучала как раз песня «Письмо». Так он и вспомнил обо мне и о «Новых Праздниках», и «Билингва» пригласила нас поиграть у них на Новый Год за вполне приличное вознаграждение и, кстати, в одной концертной программе с кумирами моей молодости группой «Аукцыон».

И как раз сложилось всё так, что именно к концу декабря 2004-го года мы с Тёмной окончательно подготовили концертный вариант, начатый мною ещё летом, на следующий же день после того, как из роддома вернулась моя жена и моя «новоиспечённая» дочь Ксеня. Короче, мои мучительные посиделки за компьютером в редкие часы её сна, когда Да потом лежала в больнице с аппендицитом, даром, нет, не прошли. Мы нашли с Тёмной гитариста, красавца-мулата из Бирюлёво по имени Лоренс Гольдеман (тоже, кстати, ортодоксальный еврей — даром, что негр:). Папа у него из Уганды. Лоренс — в просторечии, Лорик — дитя Олимпиады-80, а мама из добропорядочной еврейской семьи, частично живущей в Израиле).

Так мы поначалу и играли втроём. Я делал вид, что играю на «клавишах», Лорик играл на гитаре, а Тёмна пела. Они оба делали всё вживую, а я решил, что моих не самых плохих минусов и авторства всего материала вполне достаточно, чтобы позволить себе играть под фонограмму, что, кстати, оказалось не таким уж и лёгким делом, изматывающим существенно больше живой игры. Вот вам крест, Волобуев!:)

Мы сыграли этот новогодний концерт. Он не был особо удачным, но денег дали нормально. Перед тем, как уехать на саундчек, я, как обычно, переделал кучу домашних дел от наряжания ёлки и похода в магазин за новогодними зипунами до плотного общения с пылесосом и пр… Не говорю уж о хлопотах, связанных со сборами на концерт и необходимости ничего не забыть: ни одного шнура, ни одной детали костюма, но кого, впрочем, всё это ебёт в моём доме!:) «И она права!» — как писал Пётр Мамонов в песенке о Есенине в своём альбоме «Мамонов и Алексей».

Естественно, вскоре после того, как я уехал, Да уложила Ксеню и сразу же принялась накачиваться новогодним вином.

Мы же втроём поехали на Тёмниной тогда «четвёрке» в «Билингву». Играть мы должны были с 10-ти до 11-ти вечера. Потом Тёмна должна была руки в ноги бежать в другой клуб петь всю ночь с «Кукурузой» (последние уж лет семь Тёмна встречает НГ именно так, то есть на рабочем посту). Она нервничала. Её можно понять. Мы, так или иначе сыграли, и я поехал домой.

Там нервничала, в свою очередь, Да. Её, в свою очередь, тоже можно понять. Говно-вопрос. Понять нельзя только меня. В порядке вещей. Я непостижим, ёпти (смайлик двумя руками обхватывает в кольцо свою голову и совершает равномерные движения «вверх-вниз», будто дрочит свой здоровенный Головной Высший Хуй).

Сама новогодняя полночь 2005-го года настигла меня, когда мне оставалось ещё несколько шагов до лесенки в конце вестибюля станции метро «Библиотека имени Ленина», ведущей к переходу на станцию «Боровицкая».

Выйдя из метро «Пражская» в половине первого первой ночи нового года, я, как в самый обычный вечер, купил себе пива и пошёл домой по дворам, где было светло, как днём, от фейерверков совков. Я шёл и чисто-тупо нёс домой зарплату. И это мне нравилось.

Дома ждала меня Да. Она смотрела новогодний «огонёк» и пила красное вино. Где-то уже примерно третий литр. Поэтому, когда ближе уже часам к трём ночи, мне на мобильник позвонила мама и сказала, что все они только что попали в аварию (они ехали все встречать НГ на дачу к мужу моей двоюродной сестры Маши, зятю Неубедительного Аргумента, на двух машинах. Их машина, которую пилотировал святой человек дядя Серёжа несколько раз перевернулась, проехав в десяти сантиметрах от ствола какого-то дерева, но… все отделались лёгким испугом) — так вот, когда позвонила мама и сообщила, что с ними случилось, а я, в свою очередь, сообщил об этом Да, третий литр тоже уже подходил у неё к концу и, возможно, в том числе и поэтому, она не нашла ничего умнее, как отреагировать на это сообщение в ключе «так ей и надо» и «мало попало».

Слово за слово между нами вспыхнул невероятный скандал. Дело кончилось тем, что мы схватились с ней в своей крохотной прихожей. Она всё пыталась двинуть мне своим кулаком по морде, но ей никак это не удавалось. В конце концов, я схватил её за плечи в районе шеи и пригнул к полу, приговаривая: «Знай своё место! Знай своё место, сука!» Она, понятное дело, тоже не оставалась в долгу. Тут зашевелилась вполне мирно до тех пор спящая Ксеня. Мы мгновенно прекратили возню и разошлись по разным «комнатам», то есть Да пошла дальше пить и плакать на кухню, а я пошёл на балкон.

Пожалуй, я никогда не был так близок к самоубийству. Точнее говоря, никогда не думал о том, что же мешает мне всё-таки это сделать, столь остро и явственно.

Так начинался для меня 2005-й год. С концерта за неплохие деньги «Новых Праздников» в одной программе с любимым в юности «Аукцыоном» и воспоследовавшими за тем размышлениями о суициде.

В конце концов мы легли спать, а утром всё опять было нормально. Всё как всегда.

VI

Наступил новый год, и поначалу всё было пошло как по маслу. «Письмо» исправно крутили на «Серебряном дожде». В конце января журнал «Афиша» провёл с нами фотосессию и сделал с нами большое интервью. В принципе, разговор об этом шёл ещё летом, когда «Письмо» ещё нигде не крутили, но потом всё отложилось до лучших времён, что настали как раз зимой, то есть сани были подготовлены вполне вовремя (смайлик говорит «тпру!», и поток углекислого газа из его рта вздымает вверх его чёлку:)).

Очень милая девочка Оля Уткина битый час писала наш разговор на диктофон. Когда она спросила, есть ли у нас дети, Тёмна сказала, что у неё пока нет, что тогда ещё было правдой, а я сказал, что у меня есть дочь Ксения. Олин диктофон записал это всё, и как раз к моему 32-летию в «Афише» появилась её статья, в которой чёрным по белому было написано, что «…у Максима недавно родился сын».

Самое замечательное, я думаю, что Оля сделала это специально. Оле двадцать. Она умна, прекрасна и трогательна, но, конечно, её наставники — это никто иные, как Хуета Старшего Типа, то есть, называя вещи своими именами, воры из ВЛКСМ. Они научили таких, как Оля, своему извращённому взгляду на мир, согласно коему сын для поп-звезды — это круче. Да. И у многих из них, «успешных» людей, действительно сыновья. Ведь чем меньше представляет из себя мужик в Высшей Реальности, тем с большей вероятностью рождается у него наследник, ибо сам Бог требует «повтора курса». Ну да ладно, впрочем. Оля реально очень хорошая.

Спустя несколько месяцев, где-то в начале марта, она специально летала на одну ночь в Питер, к нам на концерт, в рамках закрытого фестиваля «Афиши», где помимо нас играли «Палево», «Кровосток» и очень прикольные юные мальчики и девочки из группы, название коей представляло собой длинную аббревиатуру — неудивительно, что мы с Тёмной не запомнили:). Во всяком случае, мальчик-солист у них восхитителен — мечта педераста, как я называю таких. И действительно, похож чем-то на Кузьмина в юности, только красивее, хоть и пониже ростом (смайлик жрёт собственную залупу, изрядно сдобренную хреном:)).

У нас с Тёмной действительно наладились было дела с концертами. Их было, конечно, ещё немного, но все они были платными, и за деньги, сильно превышающие те, что платили «Старым будням» в бытность этого проекта живой командой, нам было довольно приятно делить на двоих, ибо Лорик, афроамериканец из Бирюлёво покинул нас как раз перед тем, как всё началось по-крутому. Я всегда делю деньги поровну. Это реально мой принцип в концертах. И когда в 2000-м «Новые Праздники» получали раз в год три копейки, я тоже честно делил их на пятерых.

Короче говоря, у меня было полное ощущение, что всё в своей жизни я всегда делал верно, потому что у меня на глазах разворачивалось то, о чём я искренне и мечтал всю жизнь. В январе мне даже удалось набрать на февраль концертов, за которые мы получили бы уже весьма неплохие деньги, что вполне уже были бы сопоставимы с неплохим средним достатком, но… тут случилась очередная мистическая история, связанная с моей мамой.

Я никого не трогал и тупо стоял-курил на балконе, тихо радуясь тому, что у нас много концертов и что Тёмна уже начинает в глубине души подумывать о том, что ей важнее и ближе — «Кукуруза» или «Новые Праздники». Я ничего не хочу сказать плохого о «Кукурузе» — замечательная команда и отличные музыканты, но… Тёмна — моя!.. Вот и всё. Такая вот хуйня. И тут, короче, мне позвонила мама.

Начала она без обиняков:

— Слушай, у тебя всё в порядке?

— Да, в общем, не жалуюсь, — ответил я, — а что такое?

— Я тут общалась со своим астрологом, и на тебя она тоже сделала расчёт. Просто по её карте получается, что у тебя сегодня самый трудный день в году…

Ебать-колотить! Я, конечно, не повышая голоса, объяснил маме, как в этих сферах всё работает на самом деле. Вне всякого сомнения, астрология, нумерология и Таро — величайшие и наиболее глубокие из всех наук. Да, именно наук. Но то, как сие понимают люди, подобные моей маме, да и вообще женщины — это и есть та причина, по которой Элифас Леви призывал магов к молчанию. («Знать, сметь и молчать». Помнится, мы об этом уже говорили.)

Наконец успокоенная мной мама повесила трубку, а я закурил новую сигарету. Полугодовалая Ксеня уже спала, а Да сидела с ноутбуком на кухне.

В течение последующих десяти минут мне позвонили практически все арт-директора клубов, о концертах в которых были у нас договорённости на февраль 2005-го. Все они извинились передо мной и по разным причинам мне… отказали: в «Калигуле» день нашего концерта отдали под корпоратив, на коем хотели видеть Скляра (кстати, в бумажной картотеке Российского Авторского Общества (бывший ВААП) — есть там и такая — его личная карточка лежала прямо перед моей в пору, когда я носил ещё своё ненастоящее имя «Скворцов» (потом я сообщил о перемене своей фамилии, и в РАО «Скворцова» зарегистрировали как творческий псевдоним Гурина — не больше:), о чём имеется у меня официальный примечательный документ); другой арт-директор сказал что-то ещё; третий — что-то ещё. Короче говоря, когда я снова услышал звонок, снял трубку и услышал там голос Оли Уткиной (всё это было накануне выхода журнала «Афиша» с интервью со мною и Тёмной и нашей фоткой в целую полосу) у меня внутри как будто что-то закричало во весь голос «НЕТ!!!», но… по счастью Оля звонила лишь для того, чтобы что-то там уточнить — не помню сейчас точно, что, но точно не пол моего ребёнка:). А может просто до зазевавшегося Господа долетел мой внутренний «нет»:).

Что ж, мамин астролог оказалась права и не только про тот год:). Одна лишь незадача: астролог не сказал маме, что эти жизненные проблемы, как обычно, она принесёт своему сыну собственноручно.

Нет, конечно, большие проблемы начались не сразу, но обратный отсчёт (так называлась, кстати, одна из игровых программ на ТВ-6, где я тоже работал штатно перед «Слабым звеном»:)) уже начался, и я знал это наверняка, а запустила процесс моя мама Пандора. Естественно, из лучших побуждений. Говно-вопрос.

Неудачи начались не сразу, говорю. Где-то до самого лета 2005-го продолжались сплошь чудеса. «Новые Праздники» в буквальном смысле слова вышли в тираж. Нет-нет, да сообщали мне реальные виртуальные друзья, что читали о нас то в одном топовом глянце, то в другом: то в «Гламуре», то в «Молотке», то в «Timeout(е)». Где-то в феврале у нас был эфир с Глебом Деевым на «Русском радио». Потом он написал о нас в журнале «Плюс». Не говорю уж о том, что не единожды наши лёгкие трения с Да прерывались звучащей по радио моей песней. Естественно, трения сразу прекращались, на лицах у обоих нарисовывалась улыбка умиления, и Да, прижимая к себе нашу полугодовалую дочерь, говорила: «Вот, Ксенечка! Это папина песня!» О чём ещё тут можно мечтать-то, ёбаный в рот!:)

А в начале апреля мне на «мыло» поступило «письмо» от девушки-координатора программы «Детали» с Тиной Канделаки с просьбой помочь ей «организовать встречу с Максимом Скворцовым и Светланой Шебеко». И всё это, самое интересное, не оказалось ни наёбкой, ни розыгрышем. В назначенный день за нами приехала тачка и повезла нас с Тёмной на телевидение.

Нас слегка загримировали, ибо так делают всегда и ещё где-то через полчаса мы уже сидели в креслах втроём: Тёмна, я, да Тина Канделаки.

Нет, это не был прямой эфир. Сначала речь шла именно о нём, но потом они всё переиграли. Дело в том, что Тина — тоже человек, и время от времени ей чисто-тупо нужен отпуск. Когда Тина в отпуске, они крутят как раз такие вот эфиры, типа нашего и тихой сапой пускают бегущую строку, что это, мол, повтор от такого-то числа такого-то месяца. Я хорошо это понимаю, ибо и сам работал на телевидении. Можно спросить, а откуда же тогда берутся звонки в прямой эфир? Очень просто. Они берутся оттуда, что в интернете программа идёт всё-таки напрямую.

Одним из первых вопросов Тины, адресованных Тёмне, звучал так: «Скажите, Света, а сколько вам лет?» Я немедленно заулыбался своей безусловно кино- и фотогеничной улыбкой (что есть, то есть:)) и усмехнулся — тихо, но громко. Тёмна ответила. Тина сказала: «Мне тоже тридцать. Выходит, мы ровесницы». «Ах ты, сучка!» — подумал я и снова заулыбался.

Нет, конечно, я оценил Тинин профессионализм (она была совершенно права, что с самого начала, увидев, что Тёмна волнуется, выбрала идеальный вопрос, чтоб вызвать в ней раздражение и тем самым её «оживить»), но я просто немного расстроился, что не успел подготовить Тёмну и к такому повороту сюжета. Тёмна на телевидении никогда не работала. И вообще она живая и настоящая. Она потрясающе красивая женщина. Она красива той красотой, которая сначала просто привлекает внимание, а потом становится ясно, что это всё вообще ещё и изнутри (не говоря уж о внешности:)). Серёжа Лосев (речь о нём ещё впереди) так и говорит: «Макс! Тёмна — метафизическая женщина!!!»

Но… «метафизическая женщина» — ещё и просто женщина, а всем женщинам свойственно комплексовать по поводу возраста, о чём Тина, тоже будучи женщиной, конечно же, тоже хорошо знает.

Я лично вообще всегда считал возрастом женского совершеннолетия — 30. Какие тут могут быть варианты? Что вы мне тут ебёте «му-му»?

Женщины тридцати лет — это женщины мечты всех мужчин. Просто мужчинам постарше удаётся с ними время от времени спать, а мальчуганам по силам только дрочить на них хуй или представлять, что они с ними в процессе безответственной ебли с ровесницами.

Но Тёмна тогда ещё не верила мне, что это так. А это так. И теперь она знает об этом.

Заметив мою улыбочку, Тина тут же обратилась ко мне, чего я и добивался, и мы ещё немного поговорили на тему женского возраста. И вообще, много, короче, о чём говорили. В какой-то момент я, отвечая на её очередной вопрос, допизделся до того, что заявил, всё с той же милой улыбкой, что в последние 3–5 тысяч лет человечество в принципе занято не тем. После это Тина стала — конечно, не без иронии — обращаться ко мне «сенсей». То есть, вполне неплохо повеселились.

Потом «Детали» на месяц пропали. Тёмна меня немного дёргала, чтоб я звонил и спрашивал о нашей судьбе и, типа, когда показ. Я не звонил. Она считала, что я не прав, и иногда мы, поначалу в очень мягкой форме, реально пытались что-то друг другу довольно прозрачно объяснить в стиле «вообще за жизнь»:). Тут ещё Тёмна неожиданно для себя забеременела и быстро стала довольно нервной.

На самом деле, я был ужасно за неё рад. К тому времени у нас с Да уже была Ксеня, и я уже успел убедиться, что, в общем-то, кроме этого всё — хуйня. У Тёмны это открытие тогда было ещё впереди. Конечно, она волновалась.

На самом деле, пророческий сон о том, что всё глобально рушится, ввиду её беременности, снился мне ещё в конце 90-х, когда я был в неё влюблён. Да, это было. Но тогда этому сну было ещё очень далеко до реальности. Или реальности было ещё далеко до этого сна. Между нами говоря, скорее всего второе. Ну да ладно.

Когда снова позвонили из «Деталей», я мирно ехал в маршрутке со встречи с Андреем Сеньковым (есть такой охуенный поэт и художник (http://sensensen.livejournal.com/)). «Они» сказали, что программа ещё не вышла; что раз у нас нет клипа, то надо доснять, например, репетицию и заодно подумать, кто из «медийных лиц» мог бы о нас что-нибудь вякнуть в виде короткого блиц-интервью.

Между съёмками самой программы и их звонком прошло немногим более месяца. Я сразу сказал, что что-нибудь мог бы сказать DJ Панин, хозяин выпустившего нас лэйбла «Alley PM». «Панин — это актёр Панин?» — сразу спросили меня и тут же, реально в очень дружелюбной манере, объяснили смысл термина «медийное лицо». Напрасно я начал им что-то втирать про «Серебряную галошу», где Панин регулярно играет и всё такое. Тогда я сказал о Глебе Дееве с «Русского радио». Они в ответ сказали мне, что они — телевидение, и звук — это звук, а картинка — это картинка. И тут я вспомнил об Олеге Нестерове, который по собственной инициативе написал рецензию на наш альбом в «Русском Newsweek(е)» (за этим самым номером «Newsweek(а)» я и ездил к Сенькову, ибо у него он был, а я купить не успел:)). И хотя рецензия оная начиналась с чисто еврейской фразы: «Осторожней с восторгами вокруг этой пластинки» — я правильно рассчитал, что Нестеров, которого я в то время ещё не знал лично, не откажется от лишнего повода появиться в телеэкране даже секунд на 10 в топовой, хоть и ночной ТВ-программе. Я не ошибся.

Они сделали с ним короткое интервью — он не говорил в нём про «осторожность с восторгами» — корпоративная этика, ебёмте. (Голову смайлика в клочья разрывает внезапно набухший во рту банальный жвачный пузырик:).)

Вторым человеком, сказавшим, что «„Новые Праздники“ — это круто», стал… Дима Ланской, экс-группа «Премьер-министр». В своё время мы работали с ним по текстам. Не сговорились. Хотя две песни Звонкова — ныне гитариста «Би-2» — именно с моими текстами Ланской пел.

Он, разумеется, не слышал «Новых Праздников» отродясь (это вообще не его формат в принципе), но… разве ЭТО важно в медийном мире? Нет, важно не это. (В глазах у смайлика кольчатый червь…:))

День, когда мы договорились о съёмке якобы нашей репетиции на базе группы «Кукуруза» (http://www.kukuruza.info), стал тем самым днём, когда почти во всей Москве тотально вырубили электричество:). То есть тем самым днём, когда куча людей намного часов застряли в переполненных вагонах в абсолютной темноте тоннелей метро.

Тёмна, которая к этому времени была уже на третьем месяце беременности, избежала подобной же участи лишь благодаря тому, что всегда немножко опаздывает. Поэтому когда она подошла к метро, оно было уже закрыто. То же случилось и со мной.

Я сразу позвонил девушке с «Деталей», которая, собственно, и отвечала за съёмку и должна была всё это потом монтировать, и сказал, что, как это ни удивительно, метро не работает. То есть СОВСЕМ не работает. Мы перенесли стрелку на пару часов позже. В кармане у меня было, прямо скажем, не густо. Пришлось сначала вернуться домой.

На последние деньги я поймал тачку до дома, чтобы оказаться там через три минуты, а не через пянтнадцать (счёт шёл именно на такие цифры). Получилось дольше, потому что уже не работал лифт, а живём мы на десятом этаже. Но я умею быстро подниматься по лестнице, потому что знаю, как дышать. Я насобачился в Городе Предков — ведь Ларисса живёт на 9-м этаже, а на Салтовке ровно в полночь выключают все лифты.

Домой я спешил потому, что там лежала одна заветная штука рублей. Я поведал об этом странном раскладе Да. В квартире уже тоже не было света. Я поцеловал своих девочек. Мы, ожидая худшего, стали набирать воду прямо в ванну — мало ли что. Как на грех, у меня сел телефон. Да дала мне свой (городской ещё, кажется, работал), и я снова выбежал на улицу.

С Тёмной мы забили стрелку у неё на Варшавке. При отсутствии пробок туда 10 минут езды на машине. Тачка стоила мне 500. Выбора не было. Дальше Варшавки водитель ехать отказывался, а нам надо было в Отрадное, на другой конец города. Позарез.

Наконец мы встретились с беременной Тёмной. Поймать машину возле метро было невозможно. Люди, реально обезумевшей толпой, кидались на каждую тачку, и напуганные шофёры, понятное дело, норовили проехать это злополучное место быстрее. Мы прошли метров триста вперёд, и очень не сразу и только благодаря Тёмниной красоте нам удалось наконец что-то поймать до Китай-города (по слухам, некоторые участки линий метро работали).

Короче говоря, до «кукурузной» базы мы в конце концов добрались, и «они» всё сняли.

Руководила процессом девушка, крайне похожая на Лариссу и тоже, разумеется, из Украины. Самое смешное, что, как оказалось, до Москвы и «Деталей» она работала в леворадикальном днепропетровском журнале «Наш», каковой журнал к тому времени достаточно недавно опубликовал фрагмент моей клаустрофобической поэмы «Я-1» (в частности, про пресловутое 11-е сентября и про то, что лично мне нисколько не жаль погибших во Всемирном Торговом Центре врагов Духа и Истинных Человеческих, то есть Нематериальных, ценностей).

С большим трудом мы постепенно добрались до своих домов. Я ехал на электричке от «Царицыно». На перроне стояла толпа попивающего пиво и баночки охуевшего люда. Электричку ждали уже давно. Наконец вдалеке показался тепловоз, тащащий за собою аж два состава.

Передвигалась эта конструкция, понятно, довольно медленно. До отказа набитый оухевшими мордами двойной поезд от «Царицыно» до «Покровской» добирался примерно минут 20 вместо обычных трёх. Конечным пунктом его назначения был подмосковный городок Чехов, что километрах в 60-ти от Москвы. Остаётся только гадать, когда он туда приехал:).

Дома меня ждали мои девицы. Им в тот день тоже пришлось непросто. Да всё-таки пошла гулять с Ксеней. Кажется, им надо было ещё зайти в поликлинику. Наиболее трудным оказался их путь домой.

Да оставила коляску внизу. Поднявшисьс Ксеней на 10-й этаж, засунула её в манеж. Ксеня начала плакать. Да попросила присмотреть за нею соседку, милую домохозяйку-армянку по имени, кажется, Эльза. Сама же побежала вниз за коляской, которую тоже тащила потом на 10-й этаж. К счастью, коляска была уже прогулочная и сидячая:). Вот, собственно, такая у меня жена (среди её предков были когда-то настоящие донские казаки)! Но это я так всё, к слову. Короче, семья наша счастливо воссоединилась, и вскоре после этого дали свет. В смысле, электричество:).

«Детали» же пропали опять. Тёмна продолжала меня подёргивать, чтобы я им почаще напоминал о себе. Пару раз я действительно им звонил. В конце концов, та самая милая девушка, похожая на Лариссу, позвонила мне сама и, попросив никому не рассказывать о факте её звонка (сейчас, за давностию лет, думаю, не считается:)), сказала, что программа с нами всё же не выйдет, так как «они» решили, что мы с Тёмной пока всё-таки ещё недостаточно «медийные лица», и решили спустить всё на тормозах. Короче, мы очень мило и довольно продолжительно с ней поболтали. Хорошая девушка, хотя возможно она и приврала, что она делает нечто недопустимое, звоня мне, с точки зрения своего начальства:).

По-любому, суть остаётся. Программа «Детали», снятая о нас с Тёмной, не вышла в эфир. Ни-ког-да…

Я бы не сказал, конечно, что это как-то нас подломило, но мне стало после этого сложнее что-то объяснять Тёмне и, тем более, что-то от неё требовать, ибо для неё — в её системе координат вообще абсолютно чётко — стало очевидно, что даже очень хорошие мазы, приходящие через меня — это всё-таки ещё «бабушка надвое сказала».

Она не говорила мне этого прямо, но я-то понимал, что это так, ибо это было очевидно мне самому по постепенно меняющемуся её отношению к судьбе «Новых Праздников». Поэтому когда возникла следующая смешная история с фильмом «Питер FM», я вообще ей ничего не сказал, и, как оказалось, правильно сделал. История же была такая.

Некто Олег Тарасов, хозяин лэйбла «Солнце-рекордс» и заодно дистрибьютoр «Alley PM», как-то пришёл на наш с Тёмной концерт в «ОГИ» и опосля оного отозвал меня в сторону и сказал, что вот некая девочка-режиссёр для своей дипломной работы очень, мол, хочет взять нашу песню «Письмо», потому что она ей очень подходит и вообще очень нравится. И, скорее всего, придётся даже в разных вариантах использовать её во всём фильме. Согласен ли я, есть ли минуса и разные варианты — вот примерно те вопросы, что мне задал Тарасов.

Хули тут думать? Конечно я сказал, что проблем никаких, что всё есть и вообще, о чём разговор, если какая-то там девочка этого хочет! Удовлетворять тайные и явные желания всяко-разных девчек — мой долг, моё ремесло и предназначение:)…

Потом Тарасов с этой историей пропал месяца на 2–3, но в середине августа 2005-го проявился вновь. За это время девочка-режиссёр уже стала не просто какой-то там девочкой, а девочкой, за фильм которой всерьёз уцепились какие-то серьёзные же взрослые дядьки.

Мы пошли на деловую встречу вместе с Тарасовым в какое-то понтовое место на Чистяках. За соседними столами сидела совершенно недвусмысленная богема, представленная довольно большим количество так называемых «медийных» ёбл. Порешили на простом: смешные 400 $ и в будущем клип, смонтированный из фильма. И «они» стали слать мне на «мыло» варианты договора. Вроде всё скорректировали. «Они» пообещали прислать последний и окончательный вариант и… пропали:). Маза ушла. По причинам, посвящать в которые «они» не собирались ни меня, ни Тарасова.

К тому времени мы уже вполне откровенно, хоть и ещё деликатно спорили с Тёмной, есть ли вообще смысл делать то, что я говорю применительно к «Новым Праздикам» или же нет. «Мы устали оба…» — как пела Земфира.

Когда в начале сентября Тёмна сказала, что в очередной раз не записала демо-вокал, что, по чести сказать, обещала проделать самостоятельно ещё где-то в конце мая, я понял, что… ПИЗДЕЦ: как ни крути, сколь ни вращай, но… дело не идёт. Не идёт и всё тут. Хоть лоб себе расшиби!:)

Я сел на свою любимую кефирную диету, которой меня научила Да, когда целую неделю, в сущности, ничего не жрёшь кроме кефира (чай и кофе тоже исключаются) и 150 гр. несолёного варёного животного белка (мясо, курица, рыба) в день, и… на выходе из неё принял окончательное решение…

Я хорошо помню тот вечер в середине сентября 2005-го года. Да, я открывал накануне «И-цзин», и мне там сказали, что да, так надо, ничего не попишешь, и в тот самый вечер, на выходе из диеты, я решил, что то, что я вознамерился сделать и есть то, про что мне сказали «так надо».

Я написал два письма (:)): одно — Тёмне, другое своей первой жене (http://j-pinchikov.livejournal.com/) Миле Фёдоровой.

В тот момент, когда я это делал, я был совершенно уверен, что прав (по большому счёту, я и сейчас так думаю:)), и меня реально заебало бабское самодурство. С Тёмной вообще были реальные причины, а с Милой, с которой мы начали было общаться в ЖЖ, тупо сидя по разные стороны Атлантики, меня всё заебало ещё с тех пор, как она от меня ушла:), и хотя мы прекрасно изредка общались с ней на протяжении целых лет 10–12 после нашего развода, тут меня реально стало доставать, что она вдруг вновь стала вести себя со мной так, будто хоть в чём-то разбирается лучше меня:). А ведь это, меж тем, неправда полная:).

Короче, я сделал то, что по своим тогдашним, совершенно искренним при том, соображениям просто ОБЯЗАН БЫЛ СДЕЛАТЬ.

Спустя чуть менее пары лет с той поры на сайте «Новых Праздников» о нашей «размолвке» с Тёмной появились следующие строки, мною же и написанные, но спустя значительный период времени, то есть… нечто объективно объективное: «Осенью 2005-го на целых два года, но, как выяснилось позже, не навсегда, проект покинула Светлана Шебеко. Почему это произошло? Потому что между по-настоящему близкими людьми возникают порой взаимно непреодолимые противоречия. Это — жизнь. И, скорее всего, степень духовной близости в таких отношениях прямо пропорциональна уровню непреодолимости этих самых комплексных противоречий. Однако чудес не бывает и здесь. Расстаться таким людям, как показывает практика, так же не суждено».

Мне действительно нечего тут добавить:)…

VII

Сергей Лосев появился в моей жизни так.

Ксения уже родилась, но я всё ещё работал у Игоряши, и мне было не то, чтоб уж прямо грустно там или трудно — нет, ибо я, как известно, обладаю феноменальной способностью адаптации к самым разным жизненным обстоятельствам, и судьба моя, если, конечно, быть знакомым с ней в достаточной мере, — не более, чем яркое тому подтверждение:), но, тем не менее, я, конечно, не уставал понимать, что всё это, мол, просто Инициация продолжается, но… рано или поздно Дерьмо кончится. И вот я просто знал, что оно со временем кончится, а до поры спокойно работал. Просто делал то, что от меня требуется.

Вот и тогда я тупо сидел за компом на работе, когда у меня зазвонил мобильник.

Я подошёл и некий человек сказал мне примерно следующее: «Здравствуйте, Максим. Мы задумали в частном порядке подготовить серию аудиокниг. Сейчас мы хотим записать Ваш роман „Новые праздники“, а параллельно мы сейчас занимаемся Чарльзом Буковски. Никакого гонорара мы Вам, к сожалению, предложить не можем, и хотим спросить Вашего принципиального согласия на эту затею».

Хули тут думать! Конечно я сказал «да», не забыв при этом для проформы поставить одно условие: ссылку на обложке грядущего компакт-диска на мой официальный сайт (http://www.raz-dva-tri.com), который к тому времени я таки успел создать и даже запустить в глобальную информационную сеть по обыкновенному диалапу, на что у меня под шумок, тихой сапой, ушёл, между нами говоря, целый рабочий день (открыл я его, помнится, ничтоже сумняшися, в пасхальную ночь 2004-го года, и в течение первых же суток его посетило человек 200 — да, у меня были кое-какие интернет-наработки, ибо, конечно, я пиарщик от Бога:)).

Потом этот самый Сергей, предложивший мне сделать из романа «Новые праздники» аудиокнигу, конечно исчез, где-то более чем на полгода, но всё это время меня нет-нет, да грела мысль, что есть где-то в мировом эфире люди, которым моя проза нравится ровно настолько, что они, во-первых, ставят её в один ряд с Буковски, а во-вторых, готовы вкладывать свои силы и средства в то, чтоб сделать из этого аудиокнигу.

Зимой 2004-05 Сергей объявился снова и сказал, что, к сожалению, аудиокниги не будет, потому что хозяин, собственно, денег впал в депрессию и вообще ничего не хочет, но вот лично он, Сергей, как сотрудник книжного магазина «AD MARGINEM», хотел бы поставить на реализацию несколько моих книжек, если я не против. В том же телефонном разговоре выяснилось, что ребята — музыканты, что они меня младше (мне стоило труда убедить Сергея перейти со мной на «ты» — тогда мне это было ещё в диковинку:)).

На следующий день мы встретились. Я передал ему несколько книжек «Душа и навыки» и только что вышедший у Панина двойной компакт-диск «Новых Праздников» (да, именно об этом я и мечтал ещё в середине 90-х, чтобы это был единый, извиняюсь, пакет акций:)). Сергей передал мне их диск, а именно группу «Homo samplers».

Я принёс «это» домой, поставил, и… мне понравилось. После песни, посвящённой, как выяснилось позже, Жанне Фриске, под названием «Трах, трах трах!..», которая, помнится, очень понравилась моей супруге Да, мне захотелось включить радио и чтобы там именно в этот момент играла песня «Письмо».

Чудес не бывает:) — всё получилось! Я включил радио, и там действительно именно в этот момент играла моя песня «Письмо». Такова, собственно, правда жизни.

Поэтому-то, когда я последовательно потерпел неудачи с пробами уже трёх вокалисток на место Тёмны, я вдруг подумал, что ведь, наверное, извиняюсь, наверняка:), нужная мне девушка есть у Серёги (к тому времени, мы уже постепенно подружились). Просто потому, что иначе не может быть. Потому что не бывает чудес.

Не прошло и пары дней после моего звонка Серёге, как мы уже встретились с совершенно замечательной девушкой по имени Катя: блондинка, умница, красавица, лет 25-ти (впоследствие выяснилось, что тогда ей только исполнилось 22, то есть на тот момент ровно на 10 лет младше меня. Я считал это большим плюсом и не ошибся, потому что решительное большинство молодых женщин способны воспринимать плюс-минус всерьёз только то, что им говорит мужчина, старше их самих хотя бы лет на 5–7:)). У неё тоже была маленькая дочка, ровесница Ксени, и вообще, как и я, она вся была во многочисленных взрослых жизненных геморроях: ребёнок, работа, выпускной год в училище по классу «эстрадный вокал» и… всего 22 годика. Короче говоря, очень хорошая сильная маленькая девочка в безжалостной пасти ёбаныго современного мира.

Именно в этой ситуации полнейшего цейтнота мы записывали демо тех песен, что не нашла времени спеть Тёмна, приезжая несколько раз в неделю к Серёге в Братеево, где-то часам к девяти вечера, то есть после работ, не связанных с музыкой.

Сначала мы записали всё начерно. Где-то к марту-апрелю уже 2006-го. По ночам я сидел на кухне в наушниках и собирал её вокал, скрупулёзно вслушиваясь в каждое слово, в каждый звук. Как правило, ей нравилась постепенно вырисовывающаяся у нас Лирическая Героиня. Многие вещи, МАКСИМально важные для меня, она понимала сразу, если и не видела их изначально так же, как и я, что случалось чаще всего.

Постепенно я научился хорошо собирать вокал. То, что когда-то поражало меня в работе Чехова, а именно сбор на уровне отдельных согласных и гласных звуков, теперь отлично и сравнительно быстро получалось у меня самого.

Я делал это не потому, что у Кати получалось что-то недостаточно хорошо, а потому, что работа шла над совершенно конкретным, но виртуальным образом идеальной женщины лет 25-ти.

Да, это была сексуальность совершенно иного типа, чем сексуальность Тёмны, но… повторяю, мне нравилось:). Панину — нет. Что тут скажешь? Сердцу не прикажешь, насильно мил не будешь и всё такое:).

В конце концов мы подготовили демо. Да, у меня снова не получилось сделать всё быстро и своевременно. Всё опять растянулось на годы, но нет, я не жалел.

В принципе, всё шло по плану. Да, напиваясь по вечерам, нет-нет, да компостировала мне мозг, спрашивая, где результат моих усилий. Я, понимая, что крыть мне нечем, молча продолжал ночные посиделки в наушниках, отлично понимая, что в наушниках ничего всерьёз делать нельзя, но понимая так же и то, что либо так, либо вообще никак.

Когда мы дописали демо, я позвонил в «ОГИ», позвонил в «16 тонн», где мы когда-то работали с Тёмной и, ничтоже сумняшися, договорился о концертах. Всё получилось. Расчёты были верны. Напрасно, короче, Да компостирует мне порой мозг. Я всегда знаю, что делаю и не знаю, положа руку на сердце, никого, кто это знает лучше:). Но… повторяю в миллионный раз, это никого ни к чему не обязывает кроме меня самого.

Как только мы сыграли концерт в ОГИ, мне сразу позвонили, реально в один день, люди, предложившие сначала корпоратив в Уфе (я не очень уверенно назвал сумму в 600, но всё получилось), а потом вечером того же дня позвонил некто Андриан и предложил сыграть на ДР какого-то перца в крутом московском ресторане совместно с Чичериной. Поскольку утром я уже потренировался на Уфе, то тут я уже без запинки сказал: «Ну, я думаю, что за 800 будет нормально». И всё опять получилось. И всё это после года вынужденного подполья (я же вам говорю, чудес не бывает!:)) и на фоне 7–8 тысяч рублей в «Подвале» за работу в качестве учителя начальных классов и преподавателя рок-ансамбля…

Мы с Катей приободрились. В паре концертов участвовал даже Серёга. Так, например, посреди песни «Тонко-тонко» он откуда ни возьмись вырастал крупной тенью внутри подсвеченной ширмы, собственноручно сделанной мной из сорокамиллиметрового деревянного бруса и какой-то икейской ткани (у нас было много мулек в варианте концертной программы) и играл глубоко альтернативное гитарное соло. Вообще было весело.

В песне «Поезд» (http://www.novopraz.com/1000000/poesd_menya_vezi.mp3) у нас по сцене на самом деле ездил китайский игрушечный паровозик. Он дымил и светился; Катя стояла в круге пластмассвой железной дороги; в финале песни Серёга же запускал второй китайский паровозик. Происходило крушение. Красный паровозик сталкивался с синим, и к тому же, в самом конце песни, Катя лихо отбрасывала их обоих в сторону носком туфельки.

А в песне «Где же „ты“ моё?» я, как Оле-Лукойе, крутил внутри той же подсвеченной ширмы разноцветные Ксенины зонтики. Потом, перед соло клавиш в конце, Катя тоже входила в ширму, наши тени сливались в одну, после чего от общей тени отделялся я и выходил, собственно, играть соло, а Катя двусмысленно выключала свет в ширме.

За неделю до поездки в Уфу я начал внутренне нервничать. Сразу скажу, я не то, что не боюсь летать в самолётах — я, напротив, искренне обожаю это занятие. Но мне почему-то вдруг стало казаться, что, пожалуй, на этот раз мы можем разбиться; как вы понимаете, вдребезги. Я, конечно, никому об этом не говорил, но всю неделю до отлёта думал об сём частенько.

Утром, 6-го октября, в день пятилетия нашей свадьбы с Да, я сбегал на рынок купить цветов и каких-то шнуров для коммутации на концерте в Уфе. Потом вернулся домой, выпил кофе, покурил и уже перед самым выходом из дома открыл наугад Коран. Да, я прибегаю к этому… иногда. «Аллах даровал тебе явную победу!» — прочитал я первый же аят, попавшийся мне на глаза. И… я успокоился.

Ведь, видите ли, мне всё равно, как и когда я сдохну. Мне важно лишь, чтобы это было победой. В конце концов «смертию смерть поправ…» — об этом тоже трудно забыть. И вообще, не поленитесь, перечитайте-ка сейчас первый абзац этого романа:).

Летели мы действительно очень стрёмно, хоть это и был 757-й Боинг и всё такое. Как только мы набрали высоту, командир корабля объявил: «Внимание! Мы входим в зону турбулентности». Мол, всё нормально, ни о чём не беспокойтесь:). Моя маленькая Катя занервничала (конечно, себе она кажется очень взрослой, мудрой и сильной:)). Нас стало трясти и трясло, в принципе, все два с половиной часа до Уфы. А в последние полчаса мы стали ещё постоянно падать в воздушные ямы. Катя всё время спрашивала то меня, то стюардессу, всё ли в порядке, но мы со стюардессой были непреклонны и говорили, что всё заебись. Время от времени Катя вцеплялась в мою руку. Короче, «американские горки» получились на славу.

Когда мы стали падать в ямы или просто резко терять высоту (я этим тонкостям не обучен:)) мне так заложило уши, что я почти ничего не слышал. Вдобавок они совершенно конкретно чисто-тупо стали болеть. «Аллах даровал мне явную победу…» — всё время вспоминал я и, в принципе, совершенно не испытывал никакого страха. Просто болели уши. Ну и что? Подумаешь тоже!

Наконец мы приземлились.

Когда шасси коснулись полосы, все пассажиры зааплодировали. Я сначала удивился, но потом вспомнил, что видел такое в совковой кинокартине «Экипаж». Типа, была было реальная опасность, но… всё обошлось:).

В Уфе всё прошло хорошо. Был вполне приличный звук и без проблем дали оговоренных денег. Катя пела в лёгком летнем платье — этакая юная свежая красавица — а я был, возможно, чем-то похож на Курёхина в фильме «Два капитана-2». Во всяком случае, френч на мне был действительно довольно смешной и прикольный. Серёгина гитара смотрелась в моих руках хорошо. Плюс моя бритая, некогда рыжая, голова.

Потом до отлёта мы ездили по ночной Уфе с выданным нам в качестве водителя и сопровождающего молодым красавцем-башкиром Женей. Потом пили пиво у нас в номере. Как и при поездке в Питер с Тёмной я чувствовал, что моё присутствие в помещении — единственно препятствие случайной и оттого столь обоюдоприятной связи, но… другой комнаты, где я мог бы побыть, не было. Впрочем, может я и вовсе не прав в оценке этих двух ситуаций. Да и что вообще с человека возьмёшь кроме искренности его заблуждений?:)

Обратно мы долетели без приключений. Просто очень устали, и сил на эмоции уже не было. Лично я засыпал прямо с казённой едой во рту. Ровно через сутки после выхода из квартиры, я вернулся в неё, и Да с Ксеней разрешили мне лечь спать. То есть вру. Ксеня была у бабушки до следующего утра.

Стояла осень 2006-го. К этому времени я уже работал в студии Андрея Бочко в Сокольниках. В той самой студии, куда мы с Дуловым когда-то привели за ручку Серёжу Большакова. Прошло ровно десять лет. Серёжи больше там не было. Там был я. Да, всё получилось «случайно». Да, чудес не бывает. Да, всё получилось. Когда-нибудь я расскажу об этом подробно.

Теперь в моём распоряжении была целая отдельная аранжировочная комната с кучей всяко-разных девайсов и отдельная маленькая акустическая, идеальная для записи вокала, что записывался отныне, как правило, во что-то не хуже «Neuman» — 67, 47 или же AKG С-12, 24; плюс к этому я мог записать в зависимости от нужд аранжировки либо «Gibson», либо «Fender», либо особо милый моему сердцу «Gretch». При этом каждое из этих наименований было представлено примерно десятком модификаций — в основном раритетами 60-70-х годов, сделанными ещё из нормальных деревьев:). Просто молчу уже о двух настоящих «Хаммондах», о «Мугах», «Полимугах» и «Родесе», и всё это не в виде каких-то ёбаных VST, а в виде живых инструментов!

Вообще, скажу честно и откровенно, Андрей Бочко — один из величайших Козерогов, каких я знаю. Sapienti sat, или, как я иногда шучу, сопите сами.

Я, как вы, возможно, догадываетесь, долгое время был человеком, не привыкшим к милостям Судьбы. В лишениях и проблемах я был, как рыба в воде, а вот спокойно воспринимать блага я не умел очень долго. Всё казалось мне, что произошла какая-то ошибка, какой-то системный сбой. Что не может быть, чтобы хорошо было действительно именно мне. И именно поэтому что-то всерьёз интересное стало происходить со мной на этой студии только через год, пока я, собственно, этому и учился. Пока же я тупо занимался привычным делом: отдавал самому себе долги. То есть не пользовался практически всем студийным богатством, а доделывал то, что начинал ещё дома, а именно третий альбом «Новых Праздников» под названием «Миллион лет назад» (http://www.novopraz.com/billion_year_back.html).

Долго. Долго это длилось. Как обычно, ровно до тех пор, пока это не перестало интересовать меня самого, да и Катю тоже.

Осенью 2006-го мы пошли с ней на выставку музыкального оборудования в тех же Сокольниках. Я давно уже хотел рассказать ей об одном раскладе, но всё никак не мог дождаться подходящего момента. И тут, когда мы уже сели в метро, чтобы разъехаться дальше по своим делам, я сказал ей об этом. О Тёмне.

Дело было так. В принципе, весь цикл последующих событий был предвосхищён мною ещё в том «прощальном» письме в сентябре 2005-го. Этим я, собственно, в первую очередь, извините, и славен, что знаю всё про всех наперёд. Сначала Тёмна разобиделась на меня, рассердилась, рассвирепела, раздосадовалась, взбесилась, почувствовав себя вдруг оскорблённой в своих лучших чувствах. Наверное, да. Наверное, она рвала и метала, когда получила моё письмо:), но… я уже не был свидетелем этому.

Потом, спустя где-то полгода, она стала иногда искать, казалось бы, деловые поводы, чтобы позвонить мне — например, спросить что-нибудь якобы по работе в программе «cubase»:). Я всегда, как ни в чём не бывало, довольно скрупулёзно ей отвечал строго по делу, после чего разговор прекращался.

В день моего 33-х-летия она неожиданно позвонила мне и сказала, что независимо от того, хочу я того или нет, она сейчас приедет буквально на пять минут меня поздравить. И приехала. До «гостей» оставалось ещё часа полтора, но мы с Да уже накрывали на стол.

Она приехала. Потрясающе красивая, стройная и внутренне собранная (материнство явно пошло ей на пользу:)). Подарила мне литровый подарочный «Nemiroff» и уехала, выпив с Да по стакану красного вина.

А потом пришло лето 2006-го. Ксеня была на даче, а Да поехала к ней на день раньше, чем я. У меня был в гостях Костя Аджер — ему надо было сделать что-то в компе с музыкой; кажется, записать какой-то девайс для младенцев:). И вот мы чинно делали это, засунув какую-то детскую крутилочку-шарманку в большую картонную коробку от только что купленных мною активных аудио-мониторов, когда вдруг… позвонила Тёмна.

Так уж вышло, что в тот день её дочка Настя тоже была с бабушкою на даче, и как-то, опять же, так вышло, что я позвал Тёмну в гости. Костя уехал, а Тёмна приехала…

Посреди нашей однокомнатной квартиры стояла ширма, что я как раз тогда мастерил из 40-ка-миллиметрового бруса для грядущих концертов «Новых Праздников» с Катей. Мы с Тёмной налили себе пива и пошли выяснять отношения на балкон.

Мы говорили долго. Очень спокойно внешне и весьма напряжённо внутренне. Тёмна делала над собой нечеловеческие усилия. Я знаю, чего ей стоило сказать, что в её жизни многое изменилось, на многие вещи она, де, стала смотреть по-другому и… и… и… короче говоря, ей бы очень хотелось время от времени всё-таки что-то делать со мной, петь мои песни, потому что… для неё это важно. «Макс! Я же была твоим талисманом! А ты…» — сказала она вдруг.

— Честно говоря, я считаю, что это спорный вопрос. — отвечал я. И в таком духе мы говорили ещё довольно долго. Конечно, в целом это напоминало шуточные нарочито заумные диалоги Вини-Пуха и Пятачка в интерпретации Заходера.

В конце концов я сказал: «Знаешь, что. Давай делать… новый проект! „Новыми Праздниками“ это называться не может. Катя сделала для „Новых Праздников“ уже очень много и обратного пути нет. Но я тоже очень люблю с тобой что-то делать вместе». Вот так. Это правда. Я люблю Тёмну. Она — удивительная.

Я люблю её совсем иначе, чем Да, с которой, несмотря ни на что, мы просто части друг друга. «Просто»!..:)

Любовь к Тёмне — это совсем иное. Это не совсем любовь Мужчины к Женщине. Или… короче говоря, мне часто иногда кажется, что когда-то, в одной из жизней, мы уже были с ней вместе — не может быть по-другому — а в этой… в этой нам просто позволили заняться чем-то… более интересным… и опять же совместно:). Надеюсь, она не обидится на меня, если когда-нибудь прочтёт эти строки (впрочем, я не уверен в этом:)). Возможно, в этом варианте реальности наши тела и не созданы друг для друга, но… друг без друга не могут всё-таки наши души. Знаете, пожалуй, что Тёмна — моя сестра. Даже, пожалуй что, с большой буквы «C». И, конечно же, младшая, хотя себе она тоже кажется очень умной и взрослой:). Я очень её люблю. И я не могу без неё. То есть, конечно, я, между нами говоря, могу всё, но… всё-таки… «Тёмна — метафизическая женщина!» — говорит Сергей Лосев и, конечно, я тут согласен с ним полностью.

Вообще-то, мы с ним похожи. В общем-то, даже внешне. Только он младше на 8 лет, как Никритин, и ещё не бреет раз в неделю голову машинкой под ноль, как это последние несколько лет делаю я. Но когда мне было 26, я тоже ещё не делал этого:).

И из меня буквально полились песни. Я исполнил под гитару целых три и немедленно отвёз их Тёмне, радуясь тому, что снова выгляжу в её глазах человеком слова и дела. Потом я стал ждать, пока она позвонит мне сама, чтобы высказать свои впечатления. Она вероятно ждала, пока позвоню я, чтобы о них у неё спросить. Но я больше не делал таких нелепых ошибок, как раньше, и где-то через неделю всё же дождался её звонка.

Так появился проект, который сначала назывался «Одно касание», а потом «Maximum Света», а теперь… да… похоже, он опять называется «Новые Праздники»…

Видите ли, когда осенью 2005-го года я начал искать вокалистку на замену Тёмне, я повесил объявления везде, где только можно с финальными словами «Бескорыстие не требуется. Наличие чувства ответственности приветствуется». Тогда же вместо вожделенного ёбынаго шоу-бизнеса мне пришлось, то есть, к счастью, удалось, ещё увеличить педагогическую нагрузку в «Маме». Отныне я вдобавок ко всему прежнему, вёл русский язык в первом классе, учил читать аж три группы детей от 4-х до 6-ти лет, а по средам и вовсе работал на пару с некоей замечательной девушкой Ниной в группе развития для детей 2-3-х лет, где пел и играл на гитаре всякие песенки советских мульткомпозиторов во главе с искренне, впрочем, любимым мною Шаинским, и вообще скакал и прыгал, разыгрывая сюжеты простейших сказок, начиная с сАмого «Теремка».

Однажды, когда я, ничтоже сумняшися, ожидал прихода тёщи, обещавшей временно подменить меня на поприще воспитания Ксени, чтоб отправиться в свою «Маму», мне позвонила Тёмна и сказала, что ей очень нужно со мной поговорить.

Мы ненадолго встретились на «Варшавке», сели на лавочку на её Чонгарском бульваре, и она сказала:

— Я слышала, что ты ищешь новую вокалистку для «Новых Праздников», — и одарив меня сколь смущённой, столь же и обаятельной улыбкой продолжила, — просто я хотела… предложить тебе свою кандидатуру.

А надо сказать, я только-только, благодаря Серёге Лосеву, нашёл Катю, которая только-только записала, наверное, дублей 60 песни «Тонко-тонко», которую я к тому времени сочинил ещё совсем недавно, и она ещё нравилась мне больше других. Короче, каких-то две бессонных ночи, и мне удалось собрать из этой хУевой тучи нечто идеальное с точки зрения моего придирчивого вкуса. Как говорится, и увидел я, что это ХОРОШО:)…

А тут звонок Тёмны. Ещё она как раз сказала, что слушала тут на днях песню «Тонко-тонко» (как раз когда я собирал не её на неё вокал:)) и как она вдруг ей понравилась. Милая-милая! Хорошая-хорошая и как сестра любимая Тёмна, да ещё и на девятом месяце!

Да, я сказал «нет». Ещё я сказал, что мне всегда была близка самурайская этика, когда ты и все твои «человеческие» чувства-сопли — ничто, но Твоя Цель — всё! Я сказал так. Тёмна собралась с силами и грустная ушла домой, а я поехал в «Маму» играть с детьми в «Теремок». Это было в октябре 2005-го. В июле же 2006-го всё изменилось.

Мы больше не могли друг без друга. Мы оба, вроде бы, стали другими, и другими же стали наши отношения. Так и получилось, что у меня стало теперь два проекта, и ежу было понятно, что вечно так продолжаться не может.

И вот, посетив осеннюю выставку музыкального обрудования в Сокольниках, где, кстати, и располагается студия Андрея Бочко, где я как раз тогда начал работать аранжировщиком, мы с Катей сели в метро и где-то в районе «Красных ворот» я сказал ей, что у меня всё-таки возник параллельный проект с Тёмной; что, конечно, называться «Новыми Праздниками» он не может, но, так, мол, и так, мы с Тёмной — не чужие друг другу люди и пр… Катя расстроилась…

Но разве было бы лучше, если б я не сказал ей об этом? Да и как это можно утаить?

В конце концов, жизнь продолжалась. Как-то так постепенно вышло, что Катя тоже стала работать на студии у Бочко. Она как-то просто спросила, хороший маленький Лев, а, мол, а нельзя ли? Я в подходящий момент (оу-оу, я — мастер подходящих моментов, в пизду ложную скромность!:)) спросил об этом Бочко, когда мы сидели вместе с Катей и ещё каким-то челом у него дома на кухне, что, мол, а нельзя ли, и Андрей сказал, что почему бы, де, нет. Так Катя тоже стала сотрудницей студии, и, в общем, я был рад, что тоже смог быть ей полезен.

Я же сел сводить третий альбом «Новых Праздников» «Миллион лет назад…», то есть то, что пела Катя.

Процесс, по неопытности, занял у меня несколько месяцев. Возможно, я справился бы и быстрее, но до поры студия, всех клиентов которой увёл с собой Большаков, сидела толком без денег, и я так и продолжал метаться между «Мамой», студией и выращиванием Ксении Максимовны.

Пока я всё это сводил-пересводил, раз по пять каждую из 14-ти вещей, мы давали с Катей какие-то концерты, а с Тёмной мы пели мои новые, специально для неё написанные песни, которые тоже долго и мучительно сводились хотя бы и в демо-варианте, и вообще жизнь не стояла на месте.

Наш последний концерт с Катей состоялся не иначе как в Рождество, 7-го января 2007-го года. Всё было, в принципе, как я хотел: ширма (внутри которой сидел на сей раз Никритин (http://nikritin.livejournal.com/) с перкуссией), большой бордовый крест, созданный мною собственноручно из того же 4-х-сантиметрового бруса (то есть всё чики-чики: 4 х 4 = 16 = 7 — фирма веников не вяжет!:)), на котором был «распят» маленький микшерный пульт — всё было хорошо — только звук был говно — звукорежиссёр пришёл через пять минут после заявленного времени начала концерта.

Потом я, как уже стало обычным, полночи разбирал ширму и крест, увязывал их верёвочкой во вполне себе вязанку аккуратных бордовых дров; потом ждал заказанного такси-универсал (другие машины просто не подходили); потом наконец, уже к утру, оказался со всем своим скарбом, ни говоря уже о гитарах и клавишах, дома.

В принципе, мы оба чувствовали, что этот концерт — последний. Катя даже написала что-то на эту тему у себя в дневнике. Нет, не в виртуальном. Блога у неё нет. Кстати, как и у Тёмны. Просто в тетрадке.

Где-то к концу марта я всё свёл и отмастерил. Свёл средне. Отмастерил тоже средне. Аранжировщик из меня конечно получше, чем звукорежиссёр. Да, это был просто классический случай Пирровой победы. Да, именно Пирровой. Но… всё-таки Победы:).

Мы продолжали встречаться с Катей на студии. Уже просто случайно, не договариваясь о встречах заранее. Мы по-прежнему ходили вместе курить, говорили о наших детях, что-то про свои семейные хрени. Так, банальный трёп сослуживцев. Поломалось. Впрочем, оба мы были достаточно деликатны друг с другом. Никакого, фигурально выражаясь, «битья стёкол» — лучше даже сказать, «плевков в зеркало» — как, например, с Тёмной.

Где-то в апреле 2007-го я, наконец, передал Кате готовый альбом. Она вежливо сказала «спасибо». Потом ещё что-то сказала, послушав, что где-то там что-то ей показалось странным по обработке на вокале в одном месте перед вторым или третьим припевом в какой-то там песне…

И я совершенно переключился на Тёмну.

Катя бывала на студии не каждый день, но когда Тёмна приходила писать вокал, она всегда, по странному совпадению, рано или поздно оказывалась на месте, совершенно, разумеется, не зная, что встретит там Тёмну.

К тому времени мы с Тёмной думали, что проект будет называться «Maximum Света». О «Новых Праздниках» мы с Катей больше не говорили. Просто перестали заводить речь.

Однажды в июле, когда, кстати, тоже вот-вот должна была приехать Тёмна:), мы с Катей вышли покурить на улицу, и я сказал: «Давай, может быть, сделаем другой проект, новый!»

— Если ты хочешь, то давай. У меня основной приоритет — мой проект, но я готова. Почему нет? — сказала Катя.

— Давай, может, будем делать твой? — предложил я.

— Макс, спасибо большое. Я просто точно знаю, как всё там должно быть. Мне пока не хватает знаний и умений, но я всё знаю точно и должна сама. Есть вещи, которых я точно не умею. Тогда я первым делом обращусь к тебе. — сказала Катя.

«Фуф! Стало быть, со вторым фронтом можно пока обождать!» — подумал ёбаный я. И ещё я подумал. Сразу же. Одновременно. Просто по другому каналу. Такой вот вечный ёбаный внутренний мультитрэк.

«Господи, какая же ты клёвая! (Да, Катя чем-то похожа на Имярек. Наверное, она была примерно такой, when she’s twenty three…:)) Господи, какое же это всё говно! Ну ничего! Когда-нибудь все мы станем Единым Я, и всё это говно прекратится! НА-ВСЕГ-ДА!!!»

В общем-то, безусловно, мир вокруг меня, то есть так называемый ОКРУЖАЮЩИЙ, существует исключительно потому, что в нём существую Я, полагающий его существующим объективно, то есть — за моими пределами. Так в момент нашего рождения начинается Ложь, лежащая в основе вещей. А когда наступает смерть, торжествует Правда.

Правда истинна, а Ложь ложна.

Правда — Единица, а Ложь — Двойка.

Правда — Первопричина, Первоначало и она же — Цель, заключённая в постижении Самоей Себя через… Ложь, которая есть Активное Действие, запускающее серию кувырков числового ряда от 1-го до 3-х с финальной целью в 4-ке, то есть в Результате первого цикла, первого кувырка, после которого Единица повторяется снова и зовётся Четвёркой (Четвёрка же — число Смерти в китайской нумерологии, целиком и полностью взятой из божественной книги «И-цзин», книги божественно точного знания, в сущности, объяснённого на пальцах для тугодумов).

Я — это Бог. Именно поэтому одно из Его имён — Яхве.

Йод — это Имярек. Она — Вечная, ибо имя её Ирина.

Алеф — это я. Я — это Бог. Я — это Йод и Алеф.

Моя настоящая фамилия происходит от одной из форм общеславянского слова «гора». Именно это хотела разрушить моя мать — Двойка, Действующее Начало, оно же — вечный истерический кИпеж, Ложь в Действии, как и всякая женщина.

Когда я понял всё это, я стал Гофманманом (http://www.friends-partners.org/newfriends/culture/literature/alexey/squorcov.htm), которым и был ещё до начала времён, ибо кроме Гофманмана в мире ничего нет, ибо нет никакого мира без Гофманмана, и нет ничего, что не было бы Гофманманом.

Ничего, что можно назвать словом «ты», на самом деле, не существует.

Объект отличается от Субъекта лишь тем, что не существует на самом деле, а является лишь допущением, которое делает Субъект — в сущности, от безысходности, ибо не может быть выхода там, где нет движения, а движения нет потому, что не существует также и Времени, которого не существует, в свою очередь, потому, что на самом деле не существует Субъекта.

В этом мире существует только Ничто. Это — я.

Я — Ничто. Следовательно, я существую.

Я — это Бог. И потому его называют Сущим.

Но существует только Ничто. Следовательно, я не существую.

Нет ничего, что существовало бы на самом деле.

Любое существование — это, в первую очередь, его самоневозможность. Невозможность существования.

Уроборос женат на самом себе.

Он, пожирая свой собственный хвост, является своим обручальным кольцом, сам себя надевая на собственный палец в знак вечной верности… себе самому.

Есть только Коран, Кодекс Самурая и Откровение Иоанна Богослова.

Не существует ничего, кроме того, чего не существует. И ни хуя это не игра слов. Игры кончились, ибо Время близко.

Чётвёрка — это смерть.

Смерть — это явная победа, что даруешь себе ты сам, когда понимаешь, что Ты и Бог — одно и то же лицо, потому что… «ты» — это Я. Его не существует.

Есть только Бог. И нет ничего, что не было бы Им. И никогда не было.

Нет ничего, кроме Бога. И кто не понимает этого, должен умереть. В этом нет ничего такого уж страшного. Это просто мелочи жизни.

Смерть — это только мелочи жизни.

Потому что жизнь — это глобальная ложь, и мелочами является всё, что в ней происходит. Ложь мелочна. Ложь ничтожна. И, на самом деле, её нет.

Есть только Смерть. Это Правда, которую можно лишь заслужить. Как Победу. А я?..

Я — Макс Гурин. Я — тавтология. Просто величайшая из Гор.

Смерть — Меру вещей. Восхождение… неизбежно.

Кто не понимает этого, тот умрёт. Умрут все.

Все будут умирать, пока в мире будет Неправда.

А когда придёт Правда, не будет мира.

И увидит Бог, что это хорошо.

И мама даст ему тёплого молока. И он будет счастлив, лёжа в своей кроватке. Лёжа… в самом себе… А я?..

Я — Святой Дух. Я не умру. Потому что я никогда не рождался. Кто не понимает этого, тот умрёт. Кто умрёт, тот поймёт… А я?..

Я — это все девочки мира. Я — это лучшее во мне. Я — это моя мама. Я — это моя дочь. Я — это все. «При любом колебании выбирай Смерть!»

Есть только Коран, Кодекс Самурая и Откровение Иоанна Богослова. А я?..

Я — это всё, что не является мной. Кто ошибался, должен это понять. Время близко. Страх — удел иллюзорных.

Кто не проснулся, тот не проснулся. Сбросить в пизду, со счетов.

Сами, сами не сумели родиться.

Кесарево сечение.

Царь Мира здесь.

Аллах даровал ему явную победу.

Победа — это честная смерть, которую, как и всякую победу можно лишь заслужить.

И через Него начало быть всё, что начало быть.

Никогда в жизни не было и не будет ничего, что не было бы Мной.

Всё это не внушает доверья лишь тем, кто просто никогда не рождался на свет.

Этого нет лишь для тех, кого нет.

Есть только Я. И только поэтому — Я Есть.

Есть только Я и Закон, который НЕЛЬЗЯ НАРУШАТЬ. Даже мне… Свобода или смерть?..

Да Смерть Свободе!

Это лучшее, что с ней можно сделать, имея её… в своём полном распоряжении.

БЫТИЕ — ИЛЛЮЗИЯ

ВРЕМЯ БРЕННО

«ТЫ» НЕ СУЩЕСТВУЕТ

ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА

СМЕРТЬ БЕЗВРЕДНА

— А я?..

— Я — это кто-то другой…

— Да?..

17 августа 2006-го г. — 8 октября 2007-го г.

Транспорт города Вавилона и его окрестностей.

Content

Макс Гурин (экс-Максим Скворцов)
Новые праздники — 2

Часть первая

I

II

III

IV

V

VI

Стих первый

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

Стих третий

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

Стих четвёртый

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLIII

Стих шестой

XLIV

Стих второй

XLV

Часть вторая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Часть третья

Возвращение

I

II

III

IV

Работа и фамилия

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Письмо

I

II

III

IV

V

VI

VII