Софья Николаевна Непейвода

Наследники предтеч: Поиск пристанища

Пролог. Воспоминания

Керели обещали, что мы станем их наследниками: они передадут нам всё своё могущество. Но перед тем, как его получить, мы должны пройти тот же путь развития, который когда-то проделали те, кто был до нас. Чтобы не мешать молодой цивилизации, предтечи уничтожили практически все следы своего пребывания на этой планете — нашей новой родине. Керели сказали, что вернут каждому переселенцу молодость и здоровье, дадут по кольцу с серым камнем, которое на самом деле является прибором, позволяющим отличить безопасные продукты от ядовитых, и подарят в вечное пользование несколько вещей по нашему выбору. Ещё предтечи пообещали ответить на любые вопросы. Только время, отведённое на них, ограничено, да ответов всего три варианта: «да», «нет» или «вопрос поставлен некорректно».

Всё оказалось не так просто. Керели о многом умолчали. Они почти ничего не сообщили о новом мире, в котором нам предстоит провести свою жизнь, и даже не спросили нашего согласия на переселение. Не сказали, что за дар молодости придётся заплатить прежними телами, в результате чего мы перестанем быть представителями Homo sapiens. Вернув здоровье, не снабдили никакой защитой для того, чтобы его уберечь. А предоставив выбор вещей, не предупредили, что не выдадут без специального заказа даже минимум необходимого.

Но самое страшное не в этом. Керели обманули. Задавая вопросы, я узнала, что на самом деле нас разделят на три разумных вида, но их наследниками станет только один. Причём не мой. Сначала я пыталась вычислить, какой из двух оставшихся станет моим главным врагом, но потом поняла, что это сложное, если не безнадёжное занятие. У каждого из трёх видов открылись свои неприятные, и даже опасные для жизни и разума, особенности.

Через несколько дней после того, как проснулась в новом мире, я чуть не загрызла другого человека. Что самое ужасное — тело действовало без участия сознания. Этот и ещё некоторые инстинкты моего вида оказались сильнее разума. Например, мне нельзя недоедать, иначе организм сам решит подкрепиться тем, что первым подвернётся под руку. Даже если этим «тем» окажется друг. К счастью, если питаться обильно и регулярно, то инстинкт жора спит.

Представителей второго вида в джунглях поразила какая-то страшная болезнь, лишившая их человеческого рассудка и сильно изменившая внешность. Её жертв назвали троллями. Изуродованные разросшиеся тела, эмоционально неустойчивая психика, высокая агрессивность и потеря речи — всё это и многое другое вызвало конфликт между больными и третьим разумным видом. Но главной проблемой стало то, что в намечающейся войне нормальным людям вряд ли удастся победить. Тролли — слишком сильные противники, и победа в стычках обычно оставалась за ними.

Часть людей третьего вида попыталась найти другой выход. Собравшись вместе, они решили сплавиться по течению широкой реки туда, где уже не встречаются тролли. Так можно было избежать опасности и выиграть время. Я присоединилась к собирающемуся каравану, выбрав для себя группу учёных, которых за принципиальное поведение прозвали «посвящёнными в упрямство».

Несмотря ни на что, мы выжили. Прошли через боль, неудачи, труд, горькие ошибки и гибель близких. И постарались сохранить хоть что-то от гордого звания «человек».

День — вечер 124-х суток. Джунгли

Мы сделали это! Успели закончить опрос прежде, чем уплыть от царских людей. А это значит, что выборка будет хорошей и достоверной: ведь одно дело — меньше трёхсот респондентов, а совсем другое — более полутора тысяч. По такому количеству можно уже обоснованные выводы делать.

Положив кусок коры с последними ответами в общую кучу, я оценила её размер. Широкая, высотой почти по грудь. Если не знать, что эти неровные, повреждённые жуками обломки — наши записи, то напрашивается мысль о запасе дров для долгого сплава. Тем более, что насекомые продолжают есть кору и защитить её от них не получается, из-за чего через неделю-две нацарапанное уже вряд ли удастся разобрать. Правильнее было бы перенести результаты в компьютер: так удобнее хранить, обрабатывать и совмещать с теми, которые получены от выложенной мною на форуме анкеты. Но, оценив фронт работ, я поняла: одной такую работу не потянуть, а привлечь других не получится. Или придётся сообщить остальным секрет о том, что мой кулон — не кулон, а компьютер. А я пока не готова к такому решению.

Поскольку до вечера ещё осталось время, решила пополнить запасы продуктов. Да и прогуляться не помешает — хоть отдохну от неприязненных взглядов беженцев из цитадели. Покормив дочь, дождалась, пока она заснёт, положила в корзинку и плотно закрыла крышкой, чтобы защитить малышку от животных. Вдруг они, воспользовавшись тем, что меня нет, проберутся в комнатку на втором этаже плота? Закончив, сошла на берег и залезла на дерево. Усмехнулась: передвигаться поверху мне удобнее, чем по земле. Привычные движения приятно разогрели тело, и я ненадолго остановилась, повиснув на тонких ветках, чтобы насладиться ощущениями и с удовольствием потянуться. После нескольких часов на ногах здесь ещё более комфортно: даже усталость как будто отступила.

Всё-таки это два разных мира: мир людей и мир природы. Вот и сейчас: внизу холодная война, а здесь простая, обычная жизнь во всей её красоте. Ещё вчера я заметила, что деревья стали расти реже, и теперь окончательно в этом убедилась. Нет, кроны разошлись не настолько, чтобы пропускать вниз намного больше света, но заметно при необходимости перебраться с одной на другую. Если раньше до ветвей соседнего растения удавалось просто дотянуться, то сейчас приходилось прыгать или спускаться ниже, туда, где молодые или более низкие деревья закрывали промежутки. Да и их видовой состав сменился. Не характерный для обычных джунглей, но и не подходящий для болотной местности. И, хотя всё ещё большую часть занимали привычные мне виды, почти треть деревьев оказались незнакомыми.

Набрав как уже известных, так и новых фруктов, я спустилась на землю в поисках старого поваленного ствола, в коре и древесине которого можно найти вкусных и крупных личинок, и уже через несколько минут сковырнула первый слой трухлявой коры с «лесной столовой». Лакомясь и складывая излишки в до трети засыпанную трухлявыми обломками вторую, ещё не занятую ёмкость, услышала шорох и, насторожившись, юркнула в ближайшие заросли папоротников, где и притаилась, напряжённо прислушиваясь и приготовившись убегать на дерево. Но, убедившись, что это всего лишь женщина из нашего каравана с корзиной в руках, облегчённо вздохнула. Не заметив меня, она подошла к большой яме или, скорее, неглубокому оврагу, спустилась туда, но уже через пару минут выбралась обратно и быстрым шагом, почти бегом, удалилась в сторону лагеря. Мне показалось, что что-то внизу напугало женщину, поэтому я не спешила вылезать из укрытия. Подождав несколько минут и убедившись, что непосредственной опасности нет, осторожно подобралась поближе. В овраге всё выглядело спокойно, тёк мелкий ручей, чуть сбоку от которого возвышался свежий холмик из жухлой листвы, земли и застарелых ошмётков красного мха. Небольшой такой холмик, овальный, по размерам как раз подходит для детской могилы. Не выдержав, я решила подтвердить неприятные подозрения и, спустившись, разгребла верхний слой.

В могилке лежал заживо погребённый ребёнок-полукровка и молча смотрел на меня своими молочными, ещё не определившегося цвета глазами. Я скрипнула зубами — вот что меня всегда раздражало, так это нежелание некоторых самим выполнять грязную работу. Решив избавиться от плода неестественной и, скорее всего, даже нежеланной связи, неужели они думают, что оставить новорождённого умирать от голода, холода и хищных животных гуманнее, чем собраться с волей и убить самим? И ведь потом, чаще всего, даже совестью не мучаются. Но я-то не могу оставить умирать медленной смертью беспомощное существо, тем более ребёнка. Зарезать или придушить? Я с сомнением покосилась на ручей. Или, как вариант, утопить? Нет, всё-таки, думаю, лучше задушить. Погладив мальчика по редким волосам, я положила руку ему на шею, но в последний момент остановилась. Он, конечно, худоват, но выглядит здоровым. Ни на монстра, ни на тролля не похож. Ну, отличается от лягушачье-человеческих детей того вида, к которому относится его мать, зато очень даже похож на земного ребёнка. Может, стоит дать ему шанс? Вдруг его отец до болезни хоть в чём-то был похож на Дмитрия? Отойдя от младенца и выбравшись из ямы, я задумалась. Если оставить ему жизнь, то как за ним ухаживать? Хватит ли у меня молока на двоих? Ещё поколебавшись, решила попробовать, и, спрыгнув обратно, взяла прохладное тельце на руки. Как много изменилось в душе после вторых родов: теперь я почти не способна воспринимать его человеческим ребёнком. Отогреваясь, мальчик пару раз неуверенно хныкнул, но, к моему облегчению, реветь не стал. Зато доказал, что он, в отличие от Рыси, способен оправляться самостоятельно. По крайней мере, по-маленькому. Ополоснулась сама и обмыла ребёнка в ручье, после чего обтёрла его мягкой травой. А ещё через несколько минут убедилась в том, что сосательный рефлекс развит нормально, и от моего молока мальчик нос не воротит. Пусть живет. У Рыси братишка будет.

Выкинув собранных личинок, я постелила в корзинку травы и уложила туда младенца. На мгновение заколебалась, правильно ли поступаю, лишая других возможности самим решать — жить или умереть их ребёнку. Я ведь тоже когда-то делала такой выбор. И лично ликвидировала собственных детей-уродцев. Нет! Если мать способна выкинуть, но не способна подарить младенцу быструю смерть… нет, такая женщина не достойна права выбора.

В лагерь я возвращалась понизу, опасаясь растрясти и без того настрадавшегося мальчика, и сразу же полезла к себе. Накормила Рысь и мальчика. Убедившись, что молока на двоих хватает, я провела необходимые гигиенические процедуры и, поставив рядом, крепко закрыла обе корзинки с младенцами. На мгновение подумала, не положить ли детей вместе — теплее будет, но тут же отбросила эту мысль: всё-таки мальчик больше моей Рыси почти в пять раз, вдруг случайно задавит.

Потом снова поднялась в кроны и быстро заполнила корзины, предпочитая плоды покрупнее, поскольку время поджимает — тут уж не до разносолов. Благодаря непривередливости успела вернуться ещё до отплытия и решила в оставшееся время пройтись вдоль берега.

Плот группы амазонок располагался по соседству с плавсредством махаонов. Да что там плоты, даже их сторожа сидели в обнимку и о чём-то увлечённо беседовали, перемежая разговор поцелуями. Забавно. Вот и верь после этого тому, что если мужчины и женщины решили сплавляться отдельно друг от друга, они непременно принадлежат к сексуальным меньшинствам. Решив не мешать романтической парочке, прошла мимо и невольно фыркнула себе под нос, когда, заметив нежеланного свидетеля, любовники резко отодвинулись друг от друга и обменялись нелестными прозвищами:

— Кобель!

— Колючка!

И то, и другое прозвучало не сердито, а очень мирно и даже с долей нежности. Кого они хотят обмануть? Или вся их ругань уже стала просто чем-то вроде обязательного ритуала?

— Что, неужели вы уже полностью собрались? — оторвал от раздумий вынырнувший из кустов Захар. — Кстати, поздравляю, я только сейчас узнал, что у тебя ребёнок родился.

Брюнет улыбнулся, засунул руку себе под пышную бороду и вытащил скрытую под ней висящую на шее связку из трёх мелких грызунов, похожих на крыс.

— Вот, возьми. Кушай хорошо, чтобы дочка росла сильной и здоровой.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, принимая подарок. — Да, мы уже собрались. А как вы?

— Нормально, — мужчина рассмеялся и почесал в голове, взъерошив кудрявые волосы, которые, вкупе с бородой, создавали чёткое впечатление гривы. — Столько дров собрали, что под их весом общага даже просела.

— Неприятно, — сочувственно кивнула я, поглядев на большой сборный плот, на котором будут сплавляться несколько десятков человек. Да уж, сомневаюсь, что кто-то захочет путешествовать на полузатопленном плавсредстве и лежать практически в воде. — Выкинете часть?

— Зачем? — искренне удивился Захар. — Просто привяжем к краям по периметру. Так и бортик будет, пираньи, даже если воду зачерпнём, не проберутся, и вес лишний уберём. Ну, пока.

Быстро свернув разговор, гривастый поспешил в сторону и, проследив за ним взглядом, я поняла, что он увидел возвращающуюся из леса жену. Судя по тому, как Захар её встретил, забрал добычу и, быстро забросив её на плот, потянул Марфу в кусты со словами «ещё разок успеем», медовый месяц у них в самом разгаре.

Стало грустно. Создаётся впечатление, что у всех… ну, пусть не у всех, но у многих в душе весна, романтика, любовь. А я до сих пор одна. Нет, потребности в сексе как таковом я не чувствовала, просто захотелось тоже к кому-то прижаться. А тут ещё, как назло, математик мимо пробежал. Делать ему нечего: как нарочно перед глазами мельтешит! Ну уж нет, не дождётся — если я и буду строить отношения, то только со своим видом. С трудом отвела взгляд от Игоря, развернулась и пошла в противоположном направлении.

А потом горько рассмеялась. Как раз математик-то даже никаких поползновений в мою сторону не делал, так что незачем обманывать себя: он одинаково приветлив со всеми. Но легче обвинить в своих чувствах кого-то другого, чем признать тщетность надежд. Настроение окончательно испортилось.

Проходя мимо плотов, сделала неприятное открытие: замеченная мной в лесу женщина оказалась из лагеря свободных. Значит, я зря надеялась, что после нашего разделения она останется здесь, и мне не придётся скрывать ребёнка. Бросила недовольный взгляд в сторону безответственной мамаши и невольно остановилась, удивлённая её поведением. Нет, ничего сверхъестественного, просто радостно кокетничает с соседями и искренне смеется каждой шутке. Или мне кажется, что искренне? Решив разрешить сомнения, я подошла к женщине:

— Привет, я слышала, у тебя тоже ребёнок?

Она удивлённо воззрилась на меня, на мгновение погрустнела, а потом уверенно потрясла головой.

— Нет, ты ошибаешься. Я действительно вчера родила, но мёртвого младенца.

Я внимательно посмотрела на женщину. Всё-таки иногда удобно, что люди ходят без одежды. Если она не врёт и действительно родила вчера, то ребёнка не кормили почти трое земных суток! По крайней мере, по её груди не похоже, чтобы кормили. И тогда становится понятно, почему мальчик худоват. Удивительно, что вообще ещё жив.

— Прости, — я склонила голову, но не от чувства вины, а чтобы скрыть гнев, и поспешила вернуться на наш плот. Значит, ребёнок для неё уже мёртв. Тем лучше, ко мне никаких претензий предъявить не сможет. А мальчик… Дима… он выживет. Он должен выжить.

Только когда мы вывели плот на середину реки и занялись повседневными делами, я смогла окончательно успокоиться.

125–130-е сутки. Река — джунгли — река

Диму поносило. Хотя для земных грудничков расстройство желудка не редкость, но мы уже не люди. Да и в любом случае это нехорошо, особенно учитывая, что расслабило сильно. Опасаясь, что мальчик может пострадать от обезвоживания, я между кормлениями поила его тёплой кипячёной водой, но пока улучшений не наблюдалось. К тому же он мало спал для нормального младенца (примерно как взрослый человек) и редко плакал. Добрых две трети суток Дима почти неподвижно лежал и смотрел на мир, очень нервируя меня таким необычным поведением. Больше всего устрашало то, что было неясно, нормально оно или нет!

Хорошо, что его недомогание не передалось дочери. Шерсть Рыси оставалась такой же густой и блестящей, а кожа — чистой, без раздражения или шелушения. Оправляться самостоятельно она ещё не могла, но стул был хороший, оформленный и не твёрдый. У дочери ещё не открылись ни глаза, ни уши, однако хватка с каждым днём становилась всё крепче. Иногда это даже создавало трудности: она не хотела отцепляться то от корзины, то от моих волос. А пока я разжимала ей одну руку или ногу, она вцеплялась покрепче тремя остальными конечностями.

Накормив дочь, с трудом освободилась от её хватки и устроила Рысь в корзину, плотно закрыв крышкой — иначе она могла вылезти наружу, — после чего вновь обратила внимание на Диму. Всё-таки с мальчиком явно не всё в порядке. Несмотря на то, что ест он хорошо, сам какой-то вялый, что особенно заметно в сравнении с Рысью. Нет, если хочу сохранить ему жизнь, то затягивать не стоит — надо попросить совета, а то и помощи. Выбравшись на крышу, с удовольствием потянулась и подумала, что всё-таки правильно поступила, настояв на отдельном входе. Удобно, и даже как будто собственный балкончик есть. Пройдясь по застеленному длинными широкими листьями скату, легко спрыгнула вниз. Стоит поинтересоваться, как дела у экономиста — ведь у неё тоже полукровка, вдруг и проблемы схожие.

— Лиля, как Лорд себя чувствует?

— Зачем тебе? — без особого интереса спросила экономист, переплетая густую темно-русую косу, которая слегка отливала золотом на фоне красноватой кожи.

А ведь и верно: как объяснить интерес, не раскрыв правду. Решив, что шила в мешке всё равно не утаить и хватит прятать детей (тем более, что запахи почти всех, кроме Дета с жёнами, уже совсем не раздражали) я спустила их вниз. Полукровка не вызвал большого интереса, зато посмотреть на дочь сбежались все. Даже меня оттеснили, закрыв Рысь своими спинами. В такие моменты особенно заметно, насколько я ниже остальных, как мужчин, так и женщин, и это неприятно. Потеряв терпение, потребовала, чтобы не создавали толпу и, проскользнув между расступившимися людьми, взяла малышку на руки.

— Ух ты, какая обезьянка, — не удержался от комментария Росс. — Такая маленькая — не удивительно, что у тебя живот перед родами почти не увеличился… Погоди, а этот откуда? — наконец обратил зеленокожий внимание на Диму.

— В лесу нашла. Его всё время поносит, и он слишком мало спит, — вздохнула я. — Лиля, у тебя ничего подобного не было?

— Спит мой тоже мало, — кивнула женщина. — А стул нормальный. И, кажется, с ним что-то не так, по крайней мере, он с каждым днем всё менее подвижным становится. Хотя и так не слишком резвым был.

Мать полукровки даже сейчас, в сложное для неё время, хорошо контролировала себя. Вот только в глубине серо-стальных глаз притаились усталость и беспокойство. Но они так и не выбрались наружу: выражение лица оставалось таким же строгим и холодным, как обычно. Лишь когда женщина склонилась к сыну, черты смягчились, а на губах появилась грустная улыбка.

— Возможно, им чего-то не хватает или ваше молоко не подходит, — осмотрев наших сыновей, сказала Надя.

Подумав, я предложила сравнить наше молоко хотя бы визуально. Лиля сначала отнеслась к этому негативно, но идеей загорелись почти все остальные посвящённые, так что, в конце концов, женщина сдалась, мы взяли по пробирке и сцедили немного интересующей нас жидкости. Молоко людей оказалось белое, чуть голубоватое, обычной консистенции, а оборотней, то есть моё — ржаво-коричневое и гуще.

Естественно, прежде чем пробовать, оба образца проверили кольцом-анализатором. Камень окрасился в жёлтый цвет, символизируя о безвредности этих продуктов питания. После этого хирург забрал пробирки и долго рассматривал содержимое, в том числе и на просвет. Осторожно понюхал, а потом и немного отхлебнул.

— Твоё жирнее, — констатировал Росс.

— Может, в этом и дело, — предположила я. — Наверное, оно слишком жирное для Димы. Или… — я похолодела, только сейчас сообразив, что моё молоко может оказаться ядовитым для ребёнка. Ведь то, что оно съедобно для оборотней и для другого вида, в который входят люди из каравана, не гарантирует, что оно так же безопасно и для троллей! Но не просить же Лилю выкармливать двоих! Тем более что с её сыном тоже явно не всё в порядке. Потом я вспомнила, что заказала усовершенствованную версию кольца-определителя и, украдкой настроив его на троллей, снова прикоснулась к жидкости. С сердца будто свалилась тяжесть: молоко безопасно и для третьего разумного вида.

— Пантера, а у тебя, часом, мастита нет? — вернувшись к разглядыванию пробирок, поинтересовался зеленокожий.

— Нет. Да и откуда бы? — удивилась я.

— Проверьте всё-таки, — посоветовал Росс. — Мало ли, очень уж у тебя молоко подозрительное. В том числе и на вкус.

— Детям нравится, — обиженно буркнула я, но осмотра избегать не стала.

— Все в порядке, — подтвердила мои слова Надя, тщательно ощупав грудь. — Ничего подозрительного.

— Может, это что-то вроде молозива? — забрав пробирку у зеленокожего, я принюхалась — пахло нормально.

И что Россу не нравится? И только отхлебнув, поняла, что. Вместо нормального вкуса моё молоко отдавало чем-то горьким и слегка кисловатым. Сливочная бурда какая-то, а не пища для младенца. Хотя мне всё равно нравится. И детям, судя по всему, тоже.

— Ты прав, на вкус подозрительно, — вынужденно согласилась я и постаралась разглядеть остаток жидкости.

К счастью, ни сгустков крови или гноя, ни даже слизи в пробирке не оказалось.

— Может, это и не мастит, — задумчиво сказал Росс. — Но тогда это очень странное молоко. Ты ведь уже не первый день кормишь, молозиво даже если было, то давно кончилось.

Я пожала плечами. Ну что тут сказать?

— Ясно только то, что ничего не ясно, — вздохнула Надя.

— Будем экспериментировать, — решительно тряхнула головой я. — Другого выхода у нас нет.

Лиля согласилась, и следующие несколько дней мы пытались подобрать оптимальное питание для полукровок. Выяснилось, что Лорда от моего молока тоже несет, а Дима от Лилиного — слабеет. Поение кипячёной водой до кормления помогло решить проблему детской диареи, а Лиля приспособилась подкармливать своего пеной с мясного бульона, благодаря чему Лорд вроде бы слегка взбодрился. Но вскоре эффект сошёл на нет, да и у Димы тоже начала появляться вялость, и выяснилось, что и моё молоко, и подкормка пеной не останавливают дистрофию, поэтому мы с удвоенной энергией продолжали поиски решения.

Каждый день наш караван совершал остановку на несколько часов для пополнения запасов продуктов. Я невольно отметила, насколько меньше стала конкуренция в связи с сильно сократившейся группой. Теперь можно не соперничать в скорости, а спокойно причалить, так же, не спеша, отправиться в лес и при этом не отказывать себе ни в качестве, ни в количестве добычи. Деревья стали заметно реже, в некоторых местах лучи солнца создавали кружевную тень от колеблющихся на слабом ветерке листьев.

На третий вечер после того, как мы расстались с царским караваном, я в очередной раз спустилась вниз вместе с детьми и, вздохнув, вытащила стопку коры с ещё не обработанными результатами анкетирования.

— Ты лучше сразу в компьютер заноси, так и считать легче будет, — посоветовал дежурящий Игорь.

Я замерла, тяжёлой волной нахлынули уже подзабытые подозрения. За мной следят. Шпионят. А я-то им верила. Ну, почти верила.

— Прости, что ты сказал, я не расслышала?

Математик почесал в своей кудрявой каштановой шевелюре, а потом улыбнулся в бороду. Хорошее у него лицо, доброе, и глаза, хотя и чёрные, но ясные, смеющиеся. Не зная, и не заподозришь, что такой человек может следить и выведывать то, что хотелось сохранить в тайне.

— Говорю, удобнее в компьютере обрабатывать, да и кора плот загромождать не будет.

Я с трудом сдержала слезы и скрипнула зубами, чтобы не высказать вслух всё, что думаю про тех, кто без спроса лезет в чужую жизнь.

— К тому же так вдвое быстрее получится, гораздо раньше закончим, — подойдя к костру, Игорь уселся и, покопавшись в стоге сена за спиной (служащим ему в качестве постели), вытащил ноутбук.

Компьютер. У них. Выходит, они не за мной следили, а свою тайну открыть решили? Даже неудобно — ко мне со всей душой, а я их же подозреваю.

— Откуда он взялся? — не сдержав любопытства, спросила я.

— Дет подарил, когда лидером стал.

Я облегчённо вздохнула.

— Так что доставай свой и присоединяйся, — дружелюбно предложил Игорь.

Всё-таки я не ошиблась в своих подозрениях! Неприятно и горько разочаровываться в людях. Но не стоит ухудшать ситуацию: ещё и отрицать очевидное.

— Как вы узнали?

— Не мы, а я, — скромно признался математик. — Просто никто из остальных наш опрос на форуме не выкладывал и «Пантерой» при этом не подписывался.

Я почувствовала, как от стыда вспыхнули щеки. Всегда проще считать других подлыми злодеями, чем признавать свою глупость. Игорь прав: я проявила излишнюю самоуверенность, во-первых, подписываясь своим именем, а, во-вторых, выкладывая абсолютно идентичный опрос в общем доступе. Вот и какой смысл было заказывать у керелей анонимный интернет, если сама не предпринимаю ни малейших мер для страховки? Но кто мог знать, что у кого-то ещё есть не только компьютер, но и выход в сеть? Вроде же всю технику оборотни отобрали? Вспомнив об этом, замерла, напряжённо прислушиваясь к внутренним ощущениям. Никакого негатива, кроме разве что впечатления, что я в очередной раз осталась в дураках, но это к ноутбуку не относится. На мгновение проснулось разочарование: в глубине души я надеялась, что оборотни уничтожали технику из-за очередного инстинкта. Хотя, насколько помню, этим занимались мужчины моего вида. Так что версия не отпадает.

Вернувшись в настоящее, я сняла кулон и включила компьютер.

— Игорь, вы боялись, что я такая же, как те оборотни, что отбирали у людей технику? — решила окончательно прояснить ситуацию.

— Было дело, — улыбнулся он. — Хотя ты же почти пустая пришла, так что верилось с трудом, но последнего компьютера лишаться не хотелось.

— Но почему ты сейчас сказал?

Если даже я скрываю присутствие у себя техники из страха, что могу её лишиться, то уж что говорить о них!

— Ну, честно говоря, очень неудобно работать только пока тебя нет.

— Да, понимаю, мне тоже.

Я погрузилась в работу, но потом, не выдержав мук совести, возобновила разговор:

— Прости, я должна была сказать раньше.

— По какому такому закону ты «должна»? — рассмеялся Игорь. — Ничего, я думаю, и у нас ещё много сюрпризов, и тебе есть чем нас удивить.

Его слова прозвучали так искренне, что сняли всю тяжесть с моей души. Действительно, я ведь не жду от них стопроцентной откровенности. И они от меня не ждут.

— Игорь, я тебя люблю! — повинуясь внезапному порыву, я обняла математика. — Ты всё-таки замечательный.

— Я тебя тоже, — он похлопал меня по спине. Его ответные объятья были исключительно братскими или дружескими, без малейшего намёка на отношения между полами, и это помогло избавиться от мимолётного смущения. Да, мы относимся к разным видам, и брака с ним мне не видать, но дружбу-то никто не отменял!

Утром мы с Игорем шокировали остальных, дружно достав компьютеры и усевшись заносить результаты опроса.

— Ну что, мы закончили подводить статистику, могу объявить результаты анкетирования! — радостно заявил математик ещё через день.

По результатам опроса получалось, что все в той или иной степени помнят свою прошлую, земную, жизнь. Керели собирали людей в промежуток между две тысячи седьмым и две тысячи десятым годом. И те, кто попал в конец этого временного отрезка, ничего не слышали о загадочных исчезновениях или похищениях, точнее, не больше, чем обычно, и в основном из жёлтой прессы. Возраст «избранников» укладывался в промежуток от двадцати пяти до пятидесяти пяти лет, все мы сохранили свой пол, но в той или иной степени изменили внешность. Почти все попаданцы — люди с высшим образованием, но успешно строивших карьеру и хорошо зарабатывавших на Земле можно пересчитать по пальцам. Причём из преуспевавших нет ни одного представителя торговой или административной сферы: пара фермеров (одним из которых, кстати, был Ясон), системный администратор, сантехник и несколько служащих. Больше девяноста процентов опрошенных на Земле страдали достаточно серьёзными, чтобы их не удавалось игнорировать, заболеваниями, примерно такая же часть людей зарабатывала на жизнь теоретической умственной, а не практической физической работой. Опрос, проведённый в Интернете, показал аналогичные результаты.

— Тоже мне, «избранные». Вообще, такое впечатление, что керели специально набрали неудачников, — грустно подытожил инженер. — Ни здоровья у нас на Земле не было, ни хорошей карьеры. Так, волочились где-то на задворках, серые и неприметные, не способные выбиться в люди…

— И ты? — не удержался от шпильки зеленокожий.

— И я, — горько кивнул Сева, пригладив аккуратную чёрную бороду. — И ты. И все тут присутствующие.

— Не способные или не желающие выбиваться в «люди»? — саркастически поднял бровь Илья. — Почему ты не допускаешь второе?

— Потому что это всего лишь оправдание и утешение для слабаков! — отрезал инженер. — Любой способный преуспеть сделал бы это!

— Даже против своих принципов, веры и чести? Сева, а ты смог бы идти к успеху по трупам?

— Не перевирай ситуацию, в этом не было необходимости.

— Ладно, не по трупам, но за чужой счёт. Согласен ли ты возвыситься за счёт лжи, обмана и предательства?

— Не передёргивай! — взъярился Сева. — Ты просто не хочешь признать себя неудачником, поэтому и выдумываешь нелепые оправдания.

Воцарилось напряжённое молчание. Мужчины вскочили и, тяжело дыша, сверлили друг друга сердитыми взглядами. Глядя на их позы, хоть картину рисуй: столкновение благородного пирата или графа и следователя или шпиона. Единственное, что не вписывается — так это нагота противников. Но всё равно впечатление оказалось настолько сильным, что невольно обращало на себя внимание. Нет, ну нашли из-за чего ссориться!

Напряжение нарастало, и я решила высказать своё мнение, просто чтобы разрядить обстановку.

— Я признаю, что на Земле была неспособна выдержать жёсткую конкуренцию. Но ничуть не стыжусь прошлой жизни, а, наоборот, горжусь. Понимая, что всё равно не способна занять первые места — не хватило бы ни сил, ни здоровья, — я, в отличие от «успешных», могла позволить себе гораздо реже идти против своей совести. Этот путь ничуть не хуже других. И пусть я с трудом могла себя обеспечить, но зато почти не приходилось лебезить, достаточно было простой вежливости и уважения… к тем, кого действительно уважала. Знаете, если бы я снова попала в те условия, то жила бы точно так же, как и тогда. Даже если бы могла выдержать конкуренцию, не стала бы рваться наверх, — я улыбнулась. — Но здесь — это не там. Здесь я считаю себя достаточно успешной, при том, что опять-таки не иду против своих принципов, — взглянув на спорщиков и убедившись, что эмоции схлынули, я радостно закончила: — Так что, мне кажется, одно другому не мешает. Наверняка среди нас есть и те, кто был неспособен, и те, кто не желал преуспевать на Земле, а, скорее всего, у многих сочетались обе эти причины.

— А меня удивляет, что людям нравится здесь больше, чем на Земле, — перевела тему Надя. — И это несмотря на то, что почти все здесь или болели, или получали травмы разной степени тяжести, да и жизнь в целом гораздо опасней.

— Мы и на Земле болели, — с готовностью поддержала инициативу подруги Юля. — А так… здесь не надо идти к девяти на работу и до пяти маяться всякой фигней, только потому, что аппаратура сломалась. Здесь всё проще… и как-то свободней, что ли. Не скажу, что намного опасней. Попробовал бы кто из нас вести такую вольную жизнь на Земле… в лучшем случае, в психушку бы заперли. Да и опять-таки здоровье бы не позволило, — вполголоса добавила она.

Я кивнула — у меня нынешняя жизнь вызывала те же ощущения.

Этой же ночью Надя родила симпатичного «лягушачьего» мальчика. Такой же пухленький, как и тот, первый, младенец в царском лагере, с перепонками между пальцами, слипшимися узкими ноздрями и третьим веком, которое периодически затягивало глаз мутной плёнкой. Впервые мне удалось непосредственно присутствовать при родах их вида. Они прошли хорошо, гораздо легче, чем у средней земной женщины, хотя и тяжелее, чем у меня.

131–132-е сутки. Река — джунгли

Во время завтрака Росс с удовольствием обсосал рыбью кость, почесал грудь и, потянувшись за добавкой, предложил:

— Всё-таки стоит провериться на глистов.

От неожиданной темы разговора Вера со Светой закашлялись. Зеленокожий хищно улыбнулся, слегка прищурив ядовито-жёлтые глаза и откровенно наслаждаясь реакцией на провокацию. Подождал наших комментариев, но уже вскоре, поняв, что никто не собирается поддерживать тему, облизнул жир с пальцев, пригладил бороду и продолжил:

— Я это к чему: мы здесь уже давно, гигиена не на высоте, часто едим продукты немытыми, даже мясо сырым через раз потребляем. Наверняка в нас уже целый зоопарк живет, интересно же посмотреть на экспонаты.

Этой фразой хирург опять заслужил возмущённые взгляды женщин, отчего снова расплылся в довольной улыбке.

— Росс, давай чуть позже, а? — расплескав от смеха травяной отвар, предложил Илья, и зеленокожий неохотно согласился.

После окончания завтрака Росс пристал к Наде с просьбой дать попользоваться микроскопом и, получив разрешение, радостно вытащил его под солнце.

— Кто первый? — естественно, желающих не нашлось. — Ну и зря, — обиделся зеленокожий. — Тогда я сам первым буду.

Занимаясь своими делами, я периодически поглядывала на хирурга. А он не терял времени даром. Сделав мазок, с интересом первооткрывателя разглядывал его под увеличением. Похоже, увиденное вначале шокировало исследователя, но вскоре Росс взял себя в руки, и на его лицо вернулась обычное, разве что немного более хищное, выражение. Он то и дело косился на нас и злорадно хмыкал. Ну и как тут можно остаться безразличной?

— Что-то интересное? — не выдержала я.

— Принеси свой образец для сравнения и посмотришь, — ехидно предложил он.

Подумав, я согласилась, в глубине души надеясь, что естественный репеллент, защищающий мой вид от укусов насекомых, а также других агрессоров, работает не только на коже, и глистов у меня практически нет. Но, присоединившись к зеленокожему и изучив оба мазка, не смогла сдержать вздоха изумления, смешанного со страхом. Внутри нас обоих жил целый зоопарк, в этом Росс оказался прав. Даже если две трети оригинальных подозрительных вкраплений посчитать случайными, то, как минимум, семь (у Росса) и пять (у меня) видов червеобразной местной фауны чувствуют себя внутри наших организмов вполне комфортно. В этом не возникает никаких сомнений, ведь в кале хорошо видны не только яйца глист, но и большей частью очень мелкие, до миллиметра длиной, черви. Внимательное сравнение образцов показало, что ни один из видов этого типа у нас с Россом не пересекается; и у него, и у меня внутри живут как плоские, так и круглые и даже кольчатые представители червеобразной фауны. Кстати, у зеленокожего одним из поселившихся видов оказался тот самый, который послужил причиной непроходимости кишечника у Таля и Кесаря. В мазке обнаружилась единственная небольшая особь опасного типа: тонкая, как волос, беловатая, почти в два сантиметра длиной. Я украдкой взглянула на зеленокожего. Вроде бы такой же крепкий и, как и раньше, больше остальных учёных похожий на пещерного человека: высокий, широкий в плечах, зеленовато-жёлтая борода и волосы растрепались и немного напоминают гриву. Попахивает мужским потом, но ароматов болезни нет, да и живот не увеличен. Аппетит хороший, поведение бодрое и задиристое, как обычно — в общем, очень даже здоровым выглядит. Ладно, понадеюсь на то, что пока внешних симптомов непроходимости нет, а значит — беспокоиться рано.

Отвернувшись от Росса, я вновь склонилась над окуляром. Кроме червей, удалось разглядеть что-то похожее на мелких земных ракообразных, подозрительные слегка шевелящиеся сферические образования и, конечно же, многочисленных одноклеточных, причём если в пробе зеленокожего общее количество живности являлось ещё приемлемым, то в моем кале она прямо-таки кишела.

— Вот оно как, сыроедением заниматься, — не удержался от шпильки Росс.

— У самого не намного лучше, — не осталась в долгу я.

— Не скажи, всё-таки не настолько запущено. Кроме того, я тоже, мягко говоря, не всегда правила гигиены соблюдал… — откровенно признался хирург.

Вскоре к нам присоединилась Надя, но её выдержки хватило ненадолго, и, поморщившись, терапевт вернулась к своему ребёнку. После неё желание посмотреть наши отходы жизнедеятельности под увеличением выразил Игорь, потом Сева.

— Надо срочно потравить всю эту гадость! — решительно заявил последний. — А то нас заживо сожрут.

— Не факт. Вдруг часть из них не паразиты, а симбионты, так сказать, микрофлора и микрофауна кишечника, — неуверенно предположила я.

А собственно, почему бы и нет? Мы же уже не представители Homo sapiens и почти ничего не знаем о своих новых телах.

— Ага, — Сева посмотрел на меня, как на идиотку. — Ты хоть чуть-чуть соображаешь? Глистов и этих… клещей симбионтами называть.

Его категорический тон вызвал неприятие и даже гнев:

— Почему нет? Гипотетически такое вполне возможно.

— Потому, что это очевидно!

— Не очевидно! Вот то, что ты себя отравишь раньше, чем глистов — это очевидно!

Мы стояли и буравили друг друга яростными взглядами, но через некоторое время я взяла себя в руки и снисходительно пожала плечами:

— Ладно, что с тебя взять, ты же не биолог.

Раздражённо почесав грудь, Сева открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

— Сева, ты нормально себя чувствуешь? — озабоченно поинтересовалась Надя.

— Прекрасно чувствую, а что? — слегка остыв, удивился он.

— А ты, Росс?

— Вроде да, — зеленокожий задумчиво прислушался к ощущениям.

— У вас грудь не болит?

— Нет, только чешется, — хором ответили парни и поражённо замолчали.

— У меня тоже, — встревожено заметил Игорь, потерев кожу рядом с соском.

Быстро выяснилось, что ни одного мужчину на нашем плоту эта напасть не обошла стороной. А вот у женщин подобных симптомов не наблюдалось. Испугавшись, что раздражение кожи может оказаться первым признаком какой-то нехорошей болезни, мы с Надей и Россом приступили к осмотру возможных пациентов.

Ближе к полудню первые симптомы стали более заметны, а к вечеру окончательно оформились. Кожа в области груди мужчин слегка покраснела, молочные железы увеличились в размерах, соски набухли. У зеленокожего эти симптомы проявились несколько больше, чем у остальных представителей сильного пола. Я сосредоточенно наморщила лоб, осторожно ощупывая поражённую неизвестной болезнью область. Что-то мне это напоминает, но вот что?

— Это, конечно, верх нетактичности и циничности — делать такое предположение, — задумчиво потянула Надя, в очередной раз осматривая напуганного Игоря. — Но, если бы вы не были мужчинами, я бы сказала…

Я застыла, поражённая догадкой, а Росс захохотал так, что терапевт вздрогнула и замолчала, с укором глядя на зеленокожего.

— Прелестно, просто прелестно! — Росс сел, вытирая слезы, выступившие от смеха. — Мужчины… — не договорив, зеленокожий снова нервно захохотал, не в силах перебороть себя. — Мужчины…

Я посмотрела на красную, как рак, Надю и, не сдержавшись, хихикнула.

— Что вы ржёте, как лошади?! — возмутился Сева.

— Да, может, посвятите нас, неразумных? — присоединился к нему Игорь.

— Минутку, — отсмеявшись, Росс решительно сдавил свою грудь, и оттуда брызнула тонкая белая струйка.

Такой намёк поняли все. Большинство мужчин просто побледнели, но Сева не захотел признавать очевидное:

— Чушь! У мужчин не бывает молока!

— У человеческих мужчин, — поправила я.

— А мы и есть люди! — упрямо сверкнул фиолетовыми глазами инженер.

Уверенное заявление вызвало новый приступ смеха у зеленокожего.

— Мы — люди, но не Homo sapiens, — мягко заметила Надя.

— Нет! Не может быть! — Сева сжал кулаки и резко развернувшись, ушёл от нас на другую сторону плота.

Остальные тоже устроились подальше друг от друга (насколько это возможно на ограниченном пространстве). Такие новости лучше всего переносить в одиночку. Даже Росс как-то резко успокоился и стал очень серьёзным, чуть ли не хмурым.

— Интересно, почему молоко появилось именно сейчас? — сочувственно поглядев на переживающих мужчин, тихо спросила я Надю. — Если подумать, дети на плоту уже довольно давно.

— Ну, может быть, для того, чтобы гормоны подействовали, нужно время, — пожала плечами терапевт. — Хотя нет, тогда бы вряд ли у всех одновременно возникло: первыми пострадали бы те, кто больше с детьми контактировали…

— Может, оттого что вчера появился первый нормальный чистокровный ребёнок? — подумав, предположила я.

— Не исключено, — улыбнувшись, счастливая мать подошла к сыну. — Но почему мы до сих пор ничего не слышали ни о чём подобном?

Причина выяснилась на ближайшей же остановке. Подойдя к одной из общаг, мы с Надей поинтересовались, не происходило ли чего-нибудь странного с мужчинами после появления детей. Ответом послужил дружный смех. Впрочем, если присмотреться, то и такого доказательства не требовалось, ведь не все оставили длинные, скрывающие набухшую грудь бороды. Так что винить в отсутствии информации некого, кроме самих себя. Будь мы чуть внимательнее и занимаясь на кратких привалах не только сбором хвороста и пищи, уже давно заметили бы необычное изменение мужских организмов.

— Ну, наконец-то и вы влились в общество кормящих пап, — поздравил Ясон. — Только тссс… Некоторые ещё не испытали на себе радость отцовства, не стоит им пока рассказывать.

— Ах вы, жулики, — улыбнулась я.

Однако отнюдь не все мужчины оказались способны спокойно воспринимать эту особенность своего организма. Пытаясь избавиться от «пагубного» влияния вида или, скорее, запаха маленьких детей, они организовали группу, которая избегала общаться с матерями и даже сплавлялась на отдельном плоту. К моему удивлению, таких принципиальных набралось немного, меньше двух десятков. Честно говоря, посмотрев на реакцию наших мужчин, я думала, что отделившихся окажется как минимум треть. Узнав об этой группе, Дет с Севой дружно решили перебраться к ним.

— Это только временно, — пояснил наш лидер.

— Просто мы мужчины, а мужчины не должны кормить детей своим молоком, — добавил Сева.

— Земные мужчины, — тихо поправила я, глядя в спину удаляющимся парням.

Подавив вздох, вернулась к своим. Ужасно, если группа развалится из-за такого пустяка. Хотя это для меня пустяк, а для них… Похоже, керели не потрудились подготовить мужскую психику к лактации. Впрочем, если они не собираются вечно бегать от других людей, то им придётся смириться. Смирилась же я со своей необычностью.

— Думаю, они вернутся, — как будто в подтверждение моим мыслям сказал Илья. — Просто надо время, чтобы привыкнуть.

— Полагаю, ты прав. Надо подождать, — кивнула я.

Вера тоже согласилась, но всё равно, то и дело начинала искать взглядом небольшой и не слишком качественный плот решивших отделиться мужчин. А жены Дета и вовсе затосковали.

— Девочки, ну что вы так огорчаетесь? — попытался отвлечь их Маркус. — Ведь у вас остались мы!

Слова физика не разошлись с делом. Он и раньше никогда не упускал возможности высказать комплимент или подарить приятное внимание: помочь донести добычу, набрать воды или разломать хворост, а теперь и вовсе как с цепи сорвался. Казалось бы, две высказывающие ревность жены должны были бы слегка остудить пыл огненно-рыжего зеленоглазого ловеласа, но нет — энергии физика хватило и не обидеть своих женщин, и поухаживать за чужими. К чести Маркуса, он не высказывал пошлых намёков и не позволял себе лишнего, но всё равно некоторые комментарии вгоняли в краску, балансируя на самой грани дозволенного.

Иногда мне начинало казаться, что ему безразлично, как выглядит женщина: он с одинаковой лёгкостью находил приятные слова для высоких и низких, стройных и полных и даже находящихся на сносях. Независимо ни от чего, Маркус умудрялся сделать так, чтобы каждая почувствовала себя желанной и красивой. Его поведение смущало, но очень поднимало настроение. Но только сейчас, наблюдая за резко повысившейся активностью физика, я поняла, почему Света и Вероника так легко примирились с существованием друг друга — одной жене за таким ловеласом уследить бы точно не удалось.

Да и сейчас не факт, что у инженера любимую не сманит — вон как старается. Жены физика тоже сели рядом, и я невольно сравнила их с возможной конкуренткой. Если судить откровенно, по внешности Вера однозначно выигрывала у Вероники и даже могла поспорить со Светой. Одновременно она прекрасно вписалась бы в гарем Маркуса, не выбиваясь, а лишь дополнив его в качестве фигуристой, чуть полноватой блондинки. В отличие от жён физика: строгой, аристократичной Светы и слегка угловатой, как подросток, Вероники, Вера производила впечатление слабой и наивной — таких мужчины любят защищать и лелеять. И неважно, что под нежной оболочкой скрывается сильная женщина, тем более, что она ни разу не стремилась прямо диктовать свои условия, предпочитая мягко направлять действия представителей сильного пола в нужную ей сторону.

Стараниями физика уже через пару часов Вера перестала переживать, что её красавец муж покинул плот, и вместе с остальными весело посмеивалась над заигрыванием Маркуса. Но всё равно, ни единым жестом не дала ему повода зайти дальше обычного. Честно говоря, этим она меня очень порадовала — если на плоту начнутся серьёзные семейные ссоры, то они сильно подпортят жизнь даже тем, кто не является их причиной.

А вот жён Дета Маркусу так и не удалось отвлечь: они остались встревоженными и огорчёнными. Даже засиживаться с нами не стали, поспешив уйти наверх, отдыхать.

— Такие красивые девушки — и такие грустные, — пожаловался нам физик. — Неправильно это, настолько из-за какого-то мужчины переживать. Тем более, что ничего страшного с ним не случилось. Перебесится и вернётся.

— Да ладно тебе, — легкомысленно отмахнулась я. — Они недалёкие и так сильно влюблены в своего мужа, что для них Дет — царь и бог. Вот и не обращают на тебя внимания.

— Всё равно любой девушке доброе слово приятно, — упрямо возразил Маркус. — Ладно, идём в морской бой сыграем, что ли? — добавил он, обращаясь в Вере.

— Идём, — легко согласилась та, предварительно переглянувшись с жёнами физика и дождавшись их одобрительного кивка.

— Не боитесь, что роман закрутит? — чуть позже поинтересовалась я у Светы.

— Нет, — улыбнулась та. — У Веры всё слишком серьёзно с Севой, чтобы она начала смотреть на сторону. Да и наш не дурак и не подлец, так друга подставлять не станет.

Я кивнула и посмотрела в сторону плота принципиальных мужчин. Глупо это — пытаться идти против своей природы, даже если она преподносит неприятные сюрпризы. Да и лактация — ещё не самое страшное. Ну, покормят детей — что в этом плохого? Зато и малыши гораздо сильнее к папам привяжутся.

Всё-таки они поступили не слишком хорошо. Ладно, Сева: его жена вполне самодостаточная, довольно сильная женщина и спокойно переждет придурь супруга. Но Дет поступил очень некрасиво — приручил и покинул. Даже несмотря на нелестное мнение обо всех трёх его жёнах, мне было их жаль. Ну, глупые, и что? Он ведь сам их выбрал, своими ухаживаниями и заботой добившись того, что они даже не смотрят в сторону других мужчин. Причём, не только в качестве возможных любовников, а вообще не смотрят. Из-за этого им гораздо тяжелее перенести даже недолгую разлуку с любимым и единственным.

Впрочем, Илья прав. В данной ситуации мы можем только ждать, пока первый шок пройдёт, и мужчины примут неизбежное. Ведь из-за такой мелочи они не перестанут быть представителями сильного пола.

Вечер 132-х–141-е сутки. Река — степь

Вечером наш караван совершил незапланированную остановку по причине того, что во время заката солнца стал заметен едва показавшийся на западе над горизонтом уже знакомый, огромный желто-зеленоватый диск, за который и село дневное светило. По поводу восхода гигантской луны решили устроить небольшой праздник: высадились на берег, разожгли костры и удобно расселись или разлеглись вокруг, перекусывая и беседуя, обсуждая события, случившиеся после разделения с царскими людьми. Я узнала, что в первые несколько дней не обошлось без эксцессов: произошли две кражи и одно нападение; к счастью, жертва агрессоров выжила, а случайные свидетели оказались смелыми и принципиальными личностями, в результате чего всех преступников казнили. Причём однажды вор присвоил не такую уж ценную вещь, всего лишь корзину, но установленные свободными законы не рассматривают насколько велик убыток, а только фиксируют сам факт нарушения закона. После того, как все пятеро преступников понесли наказание, больше никто не решился нарушать общие правила, и новых проблем не возникало: то ли преступники убедились, что законы по-прежнему действуют, то ли людей такого склада просто не осталось.

Совершенно неожиданным событием оказалось то, что в этот же вечер Сева вернулся к нам на плот. Он сообщил о своём решении резковато, деловым тоном, после чего сразу же заявил:

— Мы должны дать нормальные названия нашим расам… ну, то есть нашим видам. Нормальные, научные названия.

— А чем тебе «люди» не нравятся? — удивился Игорь.

— Какое право мы имеем называть себя «людьми», а их, — инженер указал на меня, — «оборотнями»?! Какое право мы имеем называть «троллей» — «троллями», если сами являемся людьми не больше, чем они? Нет уж, давайте называть вещи своими именами. Или «людьми» являются все наши виды, или — никто! С нашей стороны будет верхом двуличности лишать права на принадлежность к человеческому роду тех, кто от него не дальше… или, точнее, настолько же далёк, как и мы сами. Так не может продолжаться. Мы все люди! Все, без исключения!

Эмоциональная речь Севы вызвала у меня благодарную улыбку. Хотя, в своё время, мне и пришлось смириться с общепринятым названием «оборотни», тем не менее, оно до сих пор вызывало внутреннее недовольство.

— Спасибо, — я вздохнула. — Но всех не переделать.

— Всех и не надо, — решительно возразил инженер. — Но нашу группу — вполне возможно. Хотя бы латинские термины ввести — «Homo какой-нибудь-там».

— Не пойдет, — возразила я. — Мы слишком сильно различаемся. Настолько, что, по-моему, относимся как минимум к разным родам, так что родовое название тоже должно быть разным.

Сева смерил меня яростным взглядом:

— Только из-за того, что мы биологически далеки друг от друга, ты готова лишить кого-то права называться человеком?

— Нет, но… — я замолчала, не в силах придумать достойного аргумента. Ну, правда, не говорить же теперь, что в биологии так не принято.

— А почему бы и нет, — поддержал идею инженера Игорь. — Что в этом такого страшного?

— В крайнем случае, можно дать сложное, двойное, родовое название каждому из наших видов, — развила мысль Надя. — Тогда и «человек» в каждом названии будет присутствовать, и люди путаться не начнут.

— Ну, не знаю, — недовольно, но не очень уверенно, пробурчала я. — Всё равно простое родовое название лучше.

Несмотря на возражение, в глубине души я понимала, что в любом другом случае кто-то останется обиженным.

Большинство остальных учёных высказались за двойную терминологию, после чего приступили к её обсуждению. Спор затянулся на несколько часов. В результате мы приняли решение троллям и их здоровым сородичам присвоить уже высказанное каким-то активистом и распространившееся в сети название «Homo alterus» — человек изменённый (автор термина не подозревал, что на планете не один, а три разумных вида и, соответственно, имел в виду всех переселённых). Больше других за то, чтобы назвать троллей «изменёнными», ратовали мы с Ильей, а Росс, Маркус и Сева активно возражали, желая, чтобы данный вариант достался их виду. После долгих споров «людей» назвали Homo oculeus. Идею подал Росс, вспомнив, что у его вида в лобной части, между полушариями мозга выступает округлое образование, по форме отдалённо напоминающее глаз. А вот на дословный перевод никто не согласился, в результате бытовым русским (а, точнее, керельским) термином назначили — «человек лесной». Я яростно отстояла право на красивое латинское название своего вида — Homo nebulosus — человек туманный, но вот на бытовое запала уже не хватило, в результате «перевод» звучал гораздо примитивнее и даже немного обидно — зверочеловек.

После того, как мы определились с терминологией, всё вернулось на круги своя, даже Игорь продолжал говорить о моем виде, как об оборотнях, и лишь Сева непреклонно соблюдал установленные им самим правила. Причём, когда он говорил о каком-то конкретном виде, то использовал латинское название, а в других случаях отзывался обо всех одинаково, как о людях. Мало того, в разговоре инженер пытался и других приучить к этим терминам, но, быстро убедившись в бесплодности увещеваний, начал делать вид, что не понимает о ком речь, стоило кому-то сказать про оборотня или тролля.

Вообще, после возвращения поведение инженера кардинально изменилось. Проснувшись, он разворачивал бурную деятельность: добровольно ломал хворост для костра, сделал два стеллажа и низкий столик на второй этаж; набрав на привале лозы, учился плести корзины; что-то старательно вырезал из дерева и бамбука и даже затеял ремонт крыши, хотя, на мой взгляд, она в этом ещё не нуждалась. Выбившись из сил, Сева смывал пот водой из плошки (купаться в реке он не рисковал, чтобы не стать добычей пираний) и отправлялся на заслуженный отдых. Инженер уставал настолько, что иногда с трудом добирался до своей постели. Но несмотря на это, как только у него появлялись хоть немного сил, всё начиналось сначала. Наконец, через три дня, за завтраком он торжественно объявил:

— А у меня молоко пропало! — и взглядом призвал оценить его достижение.

— Поздравляю, — неуверенно сказала я.

— Ты ради этого всё время вкалывал? — поразился Росс. — Да я лучше детей кормить буду, чем так надрываться!

Остальные промолчали, но на их лицах отразилось согласие с зеленокожим.

— Теперь всё как раньше будет? — с надеждой предположил Игорь.

— Почти, — улыбнулся Сева.

— Как думаешь, у него от того, что он надрывается, молоко пропало? — обеспокоенно спросила я Надю, когда мы остались наедине. — Он себе-то не навредит?

— Или от этого, или от стресса, — вздохнула собеседница. — Но его, похоже, не остановить.

И действительно, инженер продолжал вести очень активный образ жизни, начав даже в свободное время выполнять разные физические упражнения. Только через неделю Маркусу удалось вернуть Севу к исконному роду занятий посвящённых. Оказалось, что наш инженер очень увлекающийся и азартный человек: занимаясь тем, что его действительно интересовало, он легко забывал даже о сне и пище, так что приходилось каждый раз обращать внимание на то, что неплохо бы отдохнуть и перекусить, и в ответ выслушивать обиженные комментарии. Увлёкшись творческим заданием, Сева расслабился, и молоко вновь появилось, но инженер настолько погрузился в мир идей, что его это уже не взволновало.

Джунгли остались позади, теперь вокруг простиралось зелёное море травы, над которым изредка возвышались небольшие рощицы и отдельные деревья. Большую часть побережья покрывали заросли кустов, в том числе несколько видов с гибкими, хорошо подходящими для плетения прутьями. Папортошка в степной местности не росла, как, впрочем, и большинство других знакомых продуктов, зато мы каждый день обнаруживали что-то новое, так что в пищевом плане ситуация не ухудшилась. Непривычно яркий из-за отсутствия зелёной защиты свет наступающей «лунной ночи» причинял дискомфорт, поэтому многие сплавляющиеся на открытых плотах обзавелись шалашами или плетёными навесами.

Не знаю, как на самом деле, а по моим субъективным ощущениям животных меньше не стало. В высокой, мне по пояс, волнующейся под ветром сочной растительности паслись травоядные, порой сбиваясь в стада до сотни и более голов. Различная мелкая дичь: грызуны, животные, напоминающие кроликов, птицы и рептилии — обеспечивали нам богатый рацион. Однажды во время сплава удалось хорошо рассмотреть крупных, отдалённо напоминающих волков, хищников: более крупных, чем на Земле, чуть уже, с длинными ногами, вытянутым телом и зеленоватой шерстью. Пару раз издалека удалось понаблюдать, как они охотятся: небольшими стаями, загоняя добычу. Передвигались легконогие хищники элегантно и стремительно, могли развить очень высокую скорость, так что даже создавалось ощущение, что они почти летят над травой.

В отличие от джунглей, где камни встречались редко и те — сплошь обкатанные водой голыши, здесь попадались галечные пляжи, а порой даже удавалось найти отдельные валуны или крупные обломки с неровными краями. Хотя для меня это не имело почти никакого значения, но некоторые люди из каравана наверняка порадовались: ведь такие камни можно использовать в качестве какого-нибудь инструмента.

Надя и Юля очень близко к сердцу восприняли проблемы с питанием полукровок и вместе с нами искали подходящие подкормки. А однажды вечером астроном посетовала, что троллей в последнее время по берегам не видно.

— Не понимаю, чему ты расстраиваешься, — не отрываясь от компьютера, передёрнул плечами Игорь и, взяв ветку, выгреб из костра непропёкшуюся ящерицу. — Наоборот, хоть их опасаться не приходится.

Юля дёрнула расчёску, вырывая у себя из рыжевато-каштановых волос небольшой колтун. Неодобрительно посмотрела, как математик на ощупь пытается развернуть широкий лист кувшинки, в котором готовилась рептилия, слегка обжигается и, всё так же уткнувшись в экран, остервенело трясёт рукой.

— Отложи компьютер и ешь нормально, — сказала астроном.

— Потом, — отмахнулся Игорь, наконец избавив ящерицу от оболочки, и с хрустом вгрызся в её хвост, роняя пепел и крошки на клавиатуру.

— Нет, так не пойдёт, — астроном отложила гребень, встала и, укоризненно нависнув над математиком всем своим высоким дородным телом, осторожно, но решительно отобрала ноутбук. Сдула с него мусор, закрыла и отставила в сторону.

— Несмотря на то, что Дет позволил тебе распоряжаться компьютером, это наша общественная собственность, — строго сказала она. — И ты, как и остальные, должен его беречь.

Игорь сначала попытался что-то возразить, но потом опомнился и виновато кивнул:

— Прости, слишком увлёкся.

— Главное, учти на будущее, — весело сверкнула зелёными глазами Юля. — А изредка у всех бывает.

Математик снова захрустел ящерицей, а потом удивлённо вскинул голову.

— Погоди, а правда, почему ты вдруг жалеешь, что троллей тут нет?

Я рассмеялась — до него, похоже, только сейчас дошла странность фразы астронома.

— Игорь, никто тебя не слышит, — резко вклинился в разговор Сева. — Что ты сказал?

Математик с преувеличенным горем закатил глаза.

— Спрашиваю, почему вдруг сожаления об отсутствии людей изменённых, — поправился он, чтобы не ссориться с инженером.

— Всё просто, — добродушно улыбнулась Юля. — Если бы здесь водились тро… люди изменённые, и у них уже были бы дети, мы бы с Ильёй попытались достать образец их молока. Вдруг так удастся определить чего не хватает полукровкам.

Подавившись смешком, я поражённо замерла. Впрочем, подобная реакция была не только у меня, а почти у всех на нашем плоту.

— Это шутка? — с непонятной надеждой спросила Надя.

— Юля права, — серьёзно кивнул Илья. — Если увидим Homo alterus, то надо задержаться, пока я не схожу за их молоком. Но ты, — добавил химик, обращаясь к жене, — со мной не пойдешь.

— Народ, а вы не дурите? — с сомнением потянул Дет. — Я понимаю, что вы знаете некий способ защититься от нападения изменённых. Даже допускаю, что он срабатывает почти всегда. Но неужели вы верите, что больные женщины так просто подпустят вас к своей груди?

— Почему нет? — спокойно посмотрела в глаза лидеру Юля. — Да, думаю, что подпустят.

Я молча переводила взгляд то на химика, то на его жену. Если внешность Ильи ещё позволяла предположить нечто подобное, то астроном казалась слишком простодушной и даже простоватой. Ан нет, в тихом омуте вон какие тайны скрываются…

Даже Дет стушевался перед непоколебимой уверенностью этой пары и больше не возражал против вылазки. А вот у меня, несмотря ни на что, оставались сомнения. К счастью, троллей мы так ни разу и не встретили, поэтому Юле с Ильёй рисковать не пришлось.

Пока химик следил за берегом в надежде увидеть врагов, из-за которых собственно и затеяли сплав, мы пытались решить проблему другими способами. И, в конце концов, после недели неудач, всё-таки смогли обнаружить, чего не хватает в нашем молоке полукровкам — сахаров. Регулярно подкармливая сиропом из сладких ягод или фруктов, когда их удавалось найти, мы добились того, что дети перестали слабеть. Спали они по-прежнему мало, впрочем, этим отличались все полукровки, которых матери решили оставить в живых. По молчаливой договорённости мы с Лилей часто клали их рядом, и они с интересом наблюдали за повседневной жизнью на плоту. Почти не капризничая, два мальчика быстро заслужили симпатию всех мужчин, Игорь даже выразил готовность участвовать в уходе за полукровками и кормить своим молоком, чем и занимался иногда, если мы хотели отдохнуть. Его помощь очень меня порадовала, потому что по мере того, как к Диме возвращались силы, увеличивался его аппетит, и я начала опасаться, что молока на двоих у меня всё же не хватит.

Вера, Вероника и Света за это время разродились здоровыми чистокровными девочками. Удивительно, но дочь Вероники, в отличие от чернокожей рыжеволосой и оранжевоглазой матери, оказалась очень светленькой, с нежно-розовой кожей и льняными волосами. Цвет глаз пока не определился, они оставались голубовато-молочными, но и без этого понятно, что девочка получилась не в мать и не в отца. Слишком светленькая и без малейших признаков рыжего в волосах.

— Ничего удивительного, — улыбнулась агроном, заметив моё недоумение. — Её отец был светлым.

— А разве?.. — я подняла взгляд на мужа Вероники и осеклась, поняв, что могу спровоцировать ссору.

Маркус рассмеялся:

— Нет, моя огненная не подгуляла на стороне. Мы с ней познакомились, когда она была уже беременна.

— Прошлого мужа убили тролли, — пояснила агроном.

— И моего тоже, — неожиданно грустно добавила Света. — Они пытались задержать этих монстров, пока мы с Вероникой убегали. Спасли нас ценой своих жизней.

Понимающе вздохнув, я замерла, краем глаза заметив на лице прислушивающейся к разговору Юли неподдельное сожаление и что-то ещё… Неодобрение? Обвинение? Взглянула внимательнее, но теперь мимика астронома не выражала ничего, кроме сочувствия.

— Отцы моих дочерей — герои, — завершил тему Маркус. — Но я тоже их отец. И ничуть не меньше, чем те, прошлые.

Чистокровные дети оказались гораздо капризнее полукровок, чуть что их не устраивало — начинались слезы и крики. Когда я находилась рядом, Рысь тоже могла покапризничать, но стоило её оставить одну — сразу затихала и засыпала. Честно говоря, иногда, сильно устав, я пользовалась этим приёмом, хотя обычно старалась не злоупотреблять и не лишать дочь материнского общества. На тринадцатый день жизни у Рыси открылись уши, а на пятнадцатый — глаза. В тот день она впервые подарила мне улыбку. Малышка по-прежнему большую часть времени спала, но в краткие периоды бодрствования начала ориентироваться, например, узнавать меня ещё до того, как я брала её на руки.

Греясь в лучах утреннего солнца, я наблюдала за зеленокожим, который всё ещё не отказался от идеи изучить наш внутренний животный мир, и размышляла. У Росса живет тот же вид червей, который минимум два раза вызвал серьёзное, угрожающее жизни заболевание. У других «людей» нашего плота — тоже. Можно предположить, что большинство сплавляющихся заражены этим паразитом. Тогда почему дней через двадцать после отплытия все, имеющие некоторые, не слишком сильные, признаки болезни, поправились? Да, кстати, и цитадельские тоже перед разделением уже выглядели гораздо здоровее, чем когда только присоединились к каравану. Почему сейчас среди окружающих меня людей нет больных? Факт, конечно, радостный, но он означает, что одних глистов недостаточно для возникновения непроходимости кишечника. И у цитадельских, и в том лагере, к которому я присоединилась, наблюдалась нехватка продуктов питания. Голод вызывает ослабление организма, оно — болезнь. Это хорошо сочетается с тем фактом, что в нашем лагере голодание не вступило в полную силу, тогда как цитадельские действительно серьёзно от него пострадали — соответственно, и больных у них оказалось больше. Стоп, не получается. Насколько я помню, в нашем лагере были отдельные группы, поражённые сильнее остальных, и посвящённые в них не входили! Зато болели почти все махаоны и ещё кто-то.

— Игорь, а ты случайно не знаешь, как махаоны жили до начала сплава?

— Нормально, а что?

— Нет, мне конкретно интересно: голодали ли, чем питались, какой лагерь устроили, болели ли…

— Да нет, они совсем не голодали, потому что рыболовы отменные. И лагерь хороший был, чистый… — я махнула рукой, показывая, что можно не продолжать.

Отменные рыболовы! Поскольку в лагере было не до разносолов, наверняка они питались преимущественно рыбой, как и цитадельские. И так же, как и цитадельские, страдали непроходимостью…

— Росс! — от моего вопля зеленокожий вздрогнул и, оторвавшись от микроскопа, одарил меня недовольным взглядом. — Ты когда-то говорил, что ещё раньше кого-то оперировал из-за непроходимости. Вы были знакомы?

— Да, и что?

Зеленокожему явно не хотелось вспоминать о своей первой, неудачной операции, но, воодушевлённая идеей, я не обратила внимания на его нежелание развивать тему.

— У меня такой вопрос: он случайно не отличался какими-то особыми пристрастиями в питании? — любую гипотезу лучше сначала подтвердить, а только потом высказывать.

— Да, был у него заскок: он почти растительной пищи не ел. Всё мясо да рыба, рыба да мясо… как только не надоело.

— Рыба! И махаоны, и цитадельские, и твой знакомый питались преимущественно рыбой! — радостно заявила я. — Так, может, дело не в глистах, а в рыбе? Или в несбалансированном питании. Ведь мы тоже рыбу едим и ничего, здоровы.

— Ну, знаешь, ты осторожней с выражениями, а то я вообще её есть перестану, — честно предупредила прислушивающаяся к нашему разговору Юля.

— Кстати, у меня есть идея насчёт репеллента, дурацкая, правда… — окрылённая успехом, начала я.

— И? — заинтересовался Игорь.

— Меня мухи не кусают. Если взять, например, немного моего пота и намазаться…

— Мне кажется, это не выход, — неодобрительно покачала головой Надя.

— А я согласен быть подопытным кроликом! — поддержал мою инициативу Игорь.

Собрав немного пота, математик размазал его по своей ноге. От кровососов мои выделения действительно помогли отлично, вот только сами вызвали сильную аллергическую реакцию: уже через час кожа на ноге Игоря воспалилась и покрылась многочисленными мелкими пузырьками с прозрачной жидкостью. И математик пожаловался на жжение в пострадавшей области и даже лёгкий озноб.

— Прости, я должна была думать раньше, что если мухи меня не едят, для этого должны быть весомые причины, — покаялась я.

— Я сам вызвался, — утешил меня Игорь. — Жаль, но этот вариант репеллента нам однозначно не подходит.

— Будем искать другие возможности, — закончила разговор Надя, обрабатывая ногу математика.

142–143-и сутки. Степь — река

Однажды плоты пристали к длинному пляжу с красновато-рыжим песком. Побродив по зелёному морю и набрав трав, кореньев, ягод и других даров земли, а также поймав несколько крыс и пару ящериц, я возвращалась к плоту, когда заметила, как Вера с физиком и инженером ползают по пляжу и увлечённо спорят. Отнесла корзинки домой и подошла к троице, которая теперь пыталась выкопать яму.

— Не помешаю? Или у вас секретное дело? — с сомнением посмотрев на проходящих мимо любопытствующих людей (какая уж тут секретность?), поинтересовалась я.

— Тут, снизу, что-то похожее на глину есть, — поделился Маркус.

— А я говорю, что это не глина, — упрямо возразила геолог.

— Ха! — физик протянул мне горсть рыжей грязи. — Сама посмотри, — предложил он.

На ощупь материал, в самом деле, очень напоминал глину. Да и по цвету такой, как надо. И лепить оказалось удобно, и кольцо не растрескивалось, когда я сворачивала в него раскатанную из земли колбаску.

— Действительно, похоже, — согласилась я.

Вера возмущённо фыркнула.

— Что, и это на песок похоже? — раздражённо поинтересовалась она, пересыпая с ладони на ладонь горсть крупных и блестящих кирпичного цвета крупинок.

— Не очень, но мало ли, — пожала плечами я. — Вдруг это из-за каких-то примесей.

— Тоже мне, специалисты нашлись, — устало махнула на нас рукой геолог, выбросила песок и обтёрла руку о бедро. — Ну давайте проведем эксперименты, если на слово верить не хотите.

Поскольку стоянка подходила к концу, мужчины поспешно накопали крупными раковинами и притащили на плот несколько корзин рыжей глины. Вера тоже не осталась в стороне, набрав немного песка и, напоследок, небольшую вязанку хвороста.

— Только не вздумайте сразу же лепить, — предупредила она нас. — Точнее лепить можете, но не рассчитывайте, что хоть что-нибудь получится. В смысле — что-нибудь дельное.

— Откуда такой пессимизм, красавица ты наша? — тут же попытался оспорить физик. — Если на вид — глина, на ощупь — глина, лепится как глина, то почему и на самом деле не может ей быть?

— Я уже встречала очень похожую «глину», — вздохнула геолог. — Но толку с неё не было…

— Не проверишь, не узнаешь, — улыбнулся Маркус. — А вреда в любом случае не будет.

Видимо, решив разобраться со всем сразу, Вера достала ещё почти три десятка разных образцов. Каких только расцветок песка у неё не оказалось: почти белый, с полупрозрачными крупинками, несколько жёлтых, рыжих, красных и бурых с разными оттенками, тёмно-коричневый (почти чёрный) и даже жёлто-зеленоватый и отдающий в бирюзу. Но геолог не обошла вниманием и более мелкодисперсные структуры: в коллекции присутствовало несколько образцов глины, но, в отличие от песка, в основном красноватые или серые.

Слепив из всех образцов глины небольшие шарики и колбаски, мужчины немного подсушили их в тени и на несколько часов положили запекаться в жаре костра. Сначала физик пытался воспротивиться, говоря, что без хорошей просушки все образцы растрескаются, но Вера только покачала головой.

— Трещины не помешают проверить моё предположение. А пока, — она выбрала несколько крупных, около двух миллиметров в диаметре, песчинок и раздала всем желающим.

— Ну и зачем мне это? — недоуменно пожал плечами Росс. — Всё равно в песках не разбираюсь. Наверное, надо попытаться расплавить — тогда будет ясно, тот или не тот.

— Настолько, насколько надо — понимает почти любой, — улыбнулась геолог. — Вы их попробуйте на зуб. Как следует попробуйте.

— Ух ты, у них что, вкус есть? — как ребёнок обрадовался Сева.

Скептически оглядев песчинку, я осторожно положила её на язык. Покатала по нёбу, и, убедившись, что никакого особенного привкуса не чувствую, вопросительно взглянула на Веру.

— Я сказала, «на зуб», — повторила она.

Пожав плечами, осторожно прикусила крупинку. Ничего подозрительного. По команде геолога сжала сильнее. Потом ещё раз. Нет, не показалось, крупинка действительно слегка пружинит. Выплюнула песчинку и несколько раз сдавила пальцами — но так на ощупь она казалась твёрдой. Снова сжала зубами — чуть упругая. Прислушалась к ощущениям и бросилась к широкому листу с горкой насыпанного песка, чтобы попробовать другие крупинки: вдруг эта — исключение. Кстати, такие же сомнения возникли и у остальных. Только через несколько минут, пожевав несколько щепоток, Маркус расстроено кивнул:

— Это не кремнезём. Тот должен быть твёрдым.

Потом мы с азартом первооткрывателей перепробовали все без исключения песчаные образцы, и выяснилось, что необычная упругость характерна и для них. Только изредка попадались отдельные песчинки, не имеющие этого свойства, но их оказалось очень мало. Настолько, что перепробовав несколько миллилитров песка, Сева обнаружил только две твёрдые частицы. Заинтересовавшись необычным явлением, я даже попыталась погрызть камни, которыми было обложено кострище, и быстро поняла, что они тоже слегка пружинят. Причём, как и с песчинками, сжимая камень в руке, почувствовать ничего подозрительного не удавалось — только крепко сжимая челюсти. Параллельно удалось определить, что как ни кусай, материал не деформируется: на нём не остаётся следов зубов и даже малейших вмятин. Решив всё-таки добиться результата, физик с инженером соорудили нечто вроде примитивной наковальни из плоского камня и долго пытались расколоть или расплющить более мелкий, колотя по нему обухом топора. Но, несмотря на то, что при ударе с размаху камни тоже пружинили, ни деформировать, ни даже поцарапать их не удалось. Самым удивительным оказался тот факт, что, когда они взяли для исследования другой маленький камень, с щербинкой, и минут пятнадцать его истязали, то повреждение не только не увеличилось, а даже уменьшилось. Существующая ямка сгладилась и теперь её края стали округлыми, а углубление — меньше и как будто отшлифованным водой. Разошедшийся Сева предложил попробовать разрубить камень лезвием топора, но мы остановили инженера: вдруг необдуманные действия повредят не загадочному минералу, а драгоценному невосполнимому инструменту.

— Мне вот что интересно, — пригладил бороду Маркус. — Если, пытаясь отколоть кусочек, мы не только потерпели неудачу, но и даже уменьшили уже существующее повреждение… то откуда оно появилось? Раз у этого камня был отломан кусочек, это значит, что в принципе такого результата достичь возможно. Но явно не за счёт ударов. Может, попробуем раскалить, а потом резко остудить?

Новую идею восприняли на ура. Чтобы не ждать, мы просто выгребли на край костра несколько небольших раскалённых камней и полили их речной водой из папортофельной кожуры. Естественно, от них пошёл пар, но совсем немного, исчезнув гораздо быстрее, чем я ожидала.

Физик взъерошил и без того встрёпанные волосы.

— Не понимаю, — признался он. — Не мог же камень так быстро остыть?

Илья поплевал себе на палец и осторожно прикоснулся к объекту исследования. Ещё раз. Осмелев, взял камень в руку.

— Тёплый, но не горячий, — подтвердил очевидное он и дал остальным пощупать.

— Хм… — потянул Сева. — Что-то мне это напоминает.

Выкатив из огня ещё два камня, мужчина положил один на песок, а другой бросил в плошку с водой. Как и в прошлый раз пар перестал идти почти сразу, но инженер подождал около минуты, прежде чем коснуться воды и камня. Подумал, передал плошку физику и осторожно капнул на тот голыш, который оставил на песке. Потом взял его в руку.

Трое мужчин обменялись понимающими взглядами.

— И что мы раньше не подумали? — вздохнул Маркус. — Выходит, не было никакой надобности насыпать под кострище такой слой земли.

— Почему? — заинтересованно спросила агроном.

— По крайней мере, те камни, с которыми мы сейчас экспериментируем, обладают очень низкой теплопроводностью, — пояснил Илья. — В результате изоляторы из них хорошие, а вот… — химик рассмеялся. — Может, и к счастью, что никому из нас в голову не пришло пытаться сготовить пищу, бросая в посуду раскалённые камни — всё равно ничего дельного бы не вышло.

— Это точно, — хмуро кивнул физик. — И если «глина» хотя бы в половину такая же, то запечь её не удастся.

Сева посмотрел на прогревающиеся в костре «колбаски» и упрямо подкинул в него хвороста.

— Вера, а почему ты думаешь, что и глина ненормальная? — чуть позже поинтересовалась я.

— Есть причины, — нерадостно улыбнулась геолог. — Признаков, которые заставляют сомневаться, довольно много, но некоторые будут понятны только специалисту. Хотя кое-что легко проверить кому угодно. Например, попробовать её на вкус и пожевать.

От неожиданности я фыркнула. Раньше мне казалось, что только мы, биологи, с точки зрения остальных отличаемся извращёнными пристрастиями и тянем в рот что попало. Ан нет, выходит, геологи ничем не лучше. С любопытством посмотрела на глину: никогда раньше её не пробовала. Смогу ли отличить от нормальной? Покосилась на остальных, пожала плечами и, убедившись в неядовитости рыжей массы, отщипнула немного.

На пробу глина оказалась странной. Почти безвкусной, но как будто слегка бархатистой. И на зубах ощущения оставляла совсем не такие, как раньше, на Земле, попавшая на бутерброд почва. Хотя кто знает, какой должна быть правильная глина? Может, именно такой?

Заметив, что Вера ожидает моей оценки, отплевалась, прополоскала рот и виновато развела руками:

— Нет, я пас. На вкус не смогу отличить.

Геолог понимающе улыбнулась.

— Все в порядке, бывает. Честно говоря, я сама сначала в шоке была. Особенно, когда поняла, что почти все мои знания здесь ничего не стоят. Честно говоря, совсем этого не ожидала. По крайней мере, раньше, в прошлой жизни, я была убеждена, что и на других планетах действуют те же законы.

— Может, они и действуют, — вздохнул Маркус. — Но кто сказал, что Земная цивилизация знала уже основы, а не просто смотрела поверхностно? Или что эта планета не является аномальной? Или, — голос физика окреп, а на лице появилось ехидное выражение, — что Земля и Солнечная система не были чем-то аномальным по сравнению с остальной галактикой?

— Ты сам-то в это веришь? — нерадостно рассмеялся Сева.

— Нет, не верю, — честно развел руками Маркус. — Но исключить такой вариант тоже нельзя. Ведь о других мирах мы судили по косвенным признакам.

Несмотря на первоначальную неудачу, физик ещё несколько десятков раз нагревал камень, а потом поливал его водой в надежде, что поверхность всё-таки повредится, но так и не достиг успеха.

Сева, подумав, обстучал ещё несколько каменных обломков и продемонстрировал нам, как бывшие не острыми, но грубыми грани от ударной нагрузки скруглились и даже как будто слегка оплавились.

— В общем, так, каменных топоров нам не видать как собственных ушей, — констатировал он очевидную истину. — Как и другого инструмента. Особенно ударного. Да и камень так не обработать…

— Ну, молотки, наверное, получилось бы делать, — попыталась утешить Вера.

— Ага. Упругие молотки, — криво усмехнулся инженер. — Хотя, если всё-таки научиться работать с этим материалом, то режущий инструмент получить ещё есть шанс. Но как — другой вопрос.

— А всё-таки, ведь каким-то образом они разламываются, иначе нормальных угловатых камней мы бы не находили, а встречались бы только округлые, — указал Маркус. — Но их разрушали явно не ударным способом и не нагреванием. Как тогда?

— Будем искать, — пожал плечами Илья.

Кроме прочего, физик с геологом решили измерить плотность разных песков. Для этого они насыпали их в колбы до половины, прогрели на огне до полного высушивания, остудили, взвесили, а потом долили воды до метки по объёму, тщательно перемешали, подождали, пока не выйдет весь воздух, и снова взвесили. Таким способом им удалось вычислить не только массу, но и объём песка (как разницу между объёмом колбы и количеством долитой воды). Эти опыты были мне менее интересны, но краем уха услышала, что Вера опять оказалась права — песок легче, чем должен был бы быть, являйся он кремниевым.

— А знаете, мне кажется, в том, старом, предположении Ильи что-то есть, — признал Сева за ужином. — Минералы действительно не похожи на нормальные: слишком упругие, да и реагируют на удары очень странно. А вот органику чем-то напоминают.

— Я бы не сказал, что очень напоминают, — не согласился физик. — Если это органические соединения, то всё равно необычные. В огне не обугливаются, да и свойства у них очень специфичные.

— Да тут всё необычное, — вздохнула Вера. — Так что ничего удивительного.

Народ замолчал, сосредоточенно жуя и выбирая косточки из дичи.

Уже перед самым сном физик решил, что кусочки глины достаточно запеклись, и попытался вытащить колбаски из костра. Но стоило прикоснуться к ним палкой, как все фигурки рассыпались: не в пепел, но в пыль.

— Что и следовало ожидать, — без малейшего удивления заявила Вера. — Если сейчас эту пыль смочить — она опять станет как глина и лепиться будет отменно.

Сева прищурился и с любопытством посмотрел на жену:

— Теперь я понимаю, почему ты мне жаловалась на сумасшедший мир. Прости, что раньше не принимал твои проблемы всерьёз.

— Прощаю, — улыбнулась геолог. — Я бы и сама не поверила на слово.

Через некоторое время азарт прошёл, и большая часть народа вернулась к своим делам. Только Маркус слепил из образцов ещё несколько шариков и фигурок, после чего поставил их сушиться в тени.

— Хочешь попробовать ещё раз? — спросила я.

— И это тоже, — кивнул он. — А ещё хочу проверить, что с ними станет, если их просто хорошо просушить на воздухе: тоже рассыплются или будут удерживать форму.

Вера с радостью поддержала идею физика, заметив, что раньше такую проверку не удавалось провести из-за постоянных дождей, а теперь, в менее влажной местности, да и по окончанию их сезона — как раз самое время.

Этой ночью остался дежурить Илья. Я забралась к себе, но ложиться не спешила: мне требовалось меньше времени на отдых, чем остальным и, воспользовавшись этим, решила заполнить дневник. Через некоторое время услышала внизу шевеление и с любопытством выглянула.

Физику тоже не спалось, и он присоединился к дежурному у костра. Долго вертел в руках камень из загадочного материала.

— Вот странно, — вполголоса поделился он с химиком. — Столько лет учился, работал, и вдруг раз — весь привычный мир летит в тартарары. Как будто керели нарочно поставили всё с ног на голову.

— Не переживай, — попытался ободрить его Илья. — Я уверен, что не только у тебя, меня и Веры трудности. Они у всех нас. С другой стороны, не всё так уж безнадёжно, ведь какие-то наши знания пригодились.

— Я не расстраиваюсь, а думаю, — мечтательно хмыкнул Маркус. — Кто знает, вдруг именно одна из загадочных особенностей этого мира помогла керелям стать могущественными межзвёздными путешественниками. Представляешь, какие возможности открываются перед нами в таком случае?

Химик поперхнулся от неожиданности и отложил недоеденный хвост ящерицы:

— А вдруг именно одна из этих странностей послужила причиной вымирания керелей?

— Может, и так, — легко согласился физик. — Но одно другому не мешает.

— Не обольщайся, — неодобрительно посмотрел на собеседника Илья.

— Я и не обольщаюсь, — Маркус широко улыбнулся. — Я — радуюсь. Толку-то впадать в депрессию из-за того, что тут многое не так, как на Земле? Изменить-то мир мы пока всё равно не сможем. А значит — надо искать положительные моменты. Благо, они есть. Например — огромный простор для исследований. И шанс изучить другую планету. А ещё, если повезет, получить то могущество, которое было у керелей.

— Идеалист, — Илья покачал головой и встал, чтобы проверить, правильно ли идёт плот.

— Нет, просто оптимист, — радостно возразил ему физик, сладко потянулся и, ещё раз взглянув на камень, ушёл под крышу. Подождав несколько минут и убедившись, что больше ничего интересного не намечается, я тоже удалилась к себе.

144-е сутки. Река — степь

Удобно устроившись на краю плота и подстерегая неосторожную рыбину, с удивлением отметила, что количество пираний в реке существенно снизилось. Раньше они плавали целыми группами, а теперь встречались исключительно одиночки и то редко. Если так дальше пойдет, то скоро не только я, но и обычный народ спокойно купаться сможет. Это плюс. А вот то, что лесной ландшафт исчез, мне не нравится и даже вызывает смутную тревогу. Наверное, слишком привыкла в новой жизни прятаться от опасности на дереве. Тем более, что лазить мне даже удобнее, чем ходить. А открытое пространство создаёт ощущение беззащитности. Единственное, что утешало — трава высокая и спрятаться в ней очень легко. Впервые я порадовалась своей природной особенности — ходить мне одинаково удобно и на двух, и на четырёх конечностях, а бегать — так и вовсе, опираясь на руки, легче. Из-за этого, когда спешу, становлюсь визуально ниже, и трава скрывает от лишних взглядов. Мелочь, а приятно.

— Посмотри, что у меня есть! — прервал мои размышления Маркус. Вздохнув, погрозила уплывшей добыче кулаком и повернулась к физику. Он с гордостью продемонстрировал отрезок толстого стебля бамбука.

— Ну и?

Маркус зачерпнул стеблем воду:

— Не протекает!

— Мне нравится, — одобрила я, разглядывая дно из плотного пробкового слоя какой-то коры. — Как вам так заткнуть удалось, чтобы щелей не было?

— Сначала как следует высушили дно, вырезав чуть большего, чем надо, размера, потом вставили и залили водой. Он разбух, и никаких щелей не осталось. Так что сильно высушивать этот сосуд не рекомендую. Жаль, такую кору мы только в джунглях видели, а здесь пока не нашли. Но ничего, у нас ещё на несколько труб хватит, — удостоверившись, что я достаточно оценила труды технического отдела, Маркус пошёл хвастаться остальным.

— А ведь троллей уже почти месяц не видели, — задумчиво заметила Света, подошедшая к краю плота, чтобы порыбачить.

Не отвечая, я выровняла дыхание и замерла: рядом показалась аппетитная добыча. Резкий удар костяным гарпуном — и вытянув на борт рыбу в локоть длиной, оглушила её и придавила рукой, чтобы извлечь оружие, не повредив.

— Ты это к чему? Хочешь сказать, что мы уже уплыли достаточно далеко и пора остановиться?

Энтузиазма эта мысль не вызывала. Я уже привыкла жить на плоту, да и с пропитанием и сбором материалов так не возникает никаких проблем: каждый раз причаливаем в новом, ещё не использованном людьми месте. Кроме того, окружающая природа не очень-то вдохновляла на основание постоянного селения: на мой взгляд, лучше остановиться там, где рядом лес. В нем и топлива больше, и пищи, и даже стройматериалов. И деревьев. Прищурившись, вспомнила, какое удивительное ощущение свободы, независимости и уверенности в своих силах появляется, стоит забраться в кроны. Нет, без леса мне будет тяжело. И дочери, когда она подрастёт, наверное, тоже. А ведь ещё где-то там, позади, остался большой (гораздо крупнее нашего) царский караван. Сейчас, во время сплава, свободным пищи вполне хватает, но если мы снова объединимся с царскими людьми, даже при продолжении сплава может начаться голод. А уж если остановимся рядом — его и вовсе не избежать. Пусть окружающая природа богатая, но её резерв не беспределен. Поэтому пока нет никакого резона прекращать сплав. По крайней мере, я к такому шагу ещё не готова.

— Нет, думаю сейчас ещё не время, — вторя моим мыслям, покачала головой Света. — Надо выбрать более благоприятное место. Да и дополнительное расстояние между нами и троллями лишним не будет.

— А почему тогда ты вообще об этом заговорила? — спросила я. — Вроде бы никто другой и не думает об остановке или поселении.

— Вот именно это меня и беспокоит, — вздохнула экономист и замерла, заметив подплывающую рыбину.

Продолжить разговор удалось только через несколько минут, после того, как я упустила очередную добычу, зато Света разжилась такой крупной особью, что нам пришлось прижимать её к плоту вдвоём. Больше, чем на дюжину килограммов, наверное, потянет. Оглушив угреподобную рыбу камнем и вытащив обломок гарпуна, мы оттащили её к костру и пошли обмыться от налипшей чешуи, слизи и крови.

— Как я уже говорила, меня беспокоит именно то, что народ, обрадовавшись передышке, даже не хочет задумываться о том, что будет дальше, — чуть позже продолжила удачливая охотница, приматывая жилами новый наконечник к древку. — Пока мы плывем, у нас всего в достатке, но когда остановимся, ситуация может резко измениться. Или надо выбирать очень богатую местность, но и там разбегаться небольшими группами и уж ни в коем случае не объединяться с теми, кто отстал.

Я кивнула. Действительно, если мне удалось избежать большей части неприятностей, скрывшись от них в верхнем ярусе леса, то представители лесных людей очень сильно пострадали от троллей. Наверняка они находились в постоянном страхе и напряжении. А сейчас, наконец почувствовав себя в безопасности, расслабились и просто гонят мысли о будущем, не желая даже думать о возможных проблемах. С другой стороны, люди не могут жить в вечном стрессе. Нужно и отдохнуть.

— Не вижу в этом ничего плохого, — высказав мысли вслух, добавила я. — Не думаю, что народ совсем уж ни о чём не думает.

— Да, в каком-то плане это даже хорошо, — кивнула Света. — Мне самой очень нравится нынешняя обстановка. После возрождения я только здесь почувствовала себя человеком, а не тварью дрожащей. Скажу больше. У меня создаётся очень приятное впечатление, что наш караван — это плавучее селение. Носитель цивилизации. И, если откровенно, именно с ним мне будет труднее всего расстаться.

— Но вовсе не обязательно после завершения пути отказываться от того, что удалось достичь, — пожала плечами я. — Гораздо удобнее, когда есть закон и порядок.

— Ты серьёзно считаешь, что после прибытия людям будет дело до чего-то, кроме собственного выживания? — горько усмехнулась экономист. — Остановившись, мы потеряем всё, что получили.

Собеседница замолчала, проверила, насколько крепким получился костяной гарпун, после чего отложила его, поплескала себе в лицо водой из реки и решительно добавила:

— Хватит об этом. Надо брать от жизни всё, пока можно. Тем более что тут не лучшее место для поселения, вот и думать о нём не буду.

После чего быстро ушла к дочери.

Я посмотрела ей вслед. Сама же подняла больную тему, и сама же прервала разговор. Что её так беспокоит? Ведь мы уже уплыли от троллей. В новом месте всё будет иначе, не так страшно и плохо, как раньше. Или у Светы есть основания чего-то опасаться? Да нет, не думаю. Скорее всего, просто память о прошлых неприятностях не даёт покоя. Остается надеяться, что время поможет вылечить душевные раны.

На привале, после пополнения запасов, я отправилась поискать деликатесы и вскоре вышла на муравьиную тропу. Красновато-рыжие насекомые размером с таракана-прусака деловито бежали в одну сторону и возвращались с добычей — в другую. Крупные, аппетитные на вид и запах насекомые, к большому разочарованию, оказались ядовитыми. Зато пройдя вдоль их тропы, я добралась до небольшого оврага, заросшего мелкими кустарничками с чёрными сладкими, слегка терпкими ягодами. К сожалению, большая их часть ещё не дозрела, поэтому пришлось потратить немало времени, выбирая экземпляры покрупнее и послаще. Более плотные и терпкие съела на месте, а получше и послаще оставила, чтобы приготовить из них подкормку для Димы.

На обратном пути заметила Надю, которая сидела у муравьиной тропы, ловила бегающих насекомых и с явным удовольствием ими лакомилась. Везет ей: для меня они, значит, ядовиты, а для неё так съедобны… На всякий случай я переключила кольцо-анализатор на вид Homo oculeus и, проверив пойманного насекомого, ахнула. Ядовито! Не смертельно, но…

— Ты что делаешь?! Выплюнь немедленно, они же ядовитые!

Жгучая брюнетка с укором посмотрела на меня большими синими глазами.

— Ты чего кричишь? — спросила она, даже не подумав избавляться от очередной жертвы. — Всё в порядке.

— Но они ведь ядовитые.

— Не больше, чем многое другое, — терапевт улыбнулась. — Пантера, ты слышала на Земле, что можно отравиться ну, например, шоколадом?

— Некачественным — конечно, — я ещё раз проверила насекомых на съедобность. Результаты остались прежними.

— Даже качественным, смотря сколько съесть, — будто подтверждая свои слова, Надя аппетитно захрустела хитином муравья.

— Ну, там ведь это «сколько» килограммами измеряется… Погоди, ты хочешь сказать, что красный цвет камня означает, что продукт практически не ядовит?

— Нет, не это, — засмеялась Надя. — Что ты знаешь о кольце-анализаторе?

— Оно позволяет разделить продукты на неядовитые, ядовитые, но не смертельные, и смертельно ядовитые, — не понимая, к чему такой странный вопрос, ответила я. — А ещё оно самоподзаряжающееся и с гарантией должно работать больше тысячи местных лет…

— Ух ты, а я и не знала, — заинтересовалась Надя. — Спросить забыла, а сами керели не сообщили. А от чего оно заряжается? А то я уже пару месяцев боюсь, что вот-вот батарейка сядет, пореже пользоваться стараюсь.

— Не смогла выяснить, как именно, но точно знаю, что просто носить кольцо с собой вполне достаточно для сохранения работоспособности, если, конечно, оно не будет уничтожено физически, — я улыбнулась. — Когда я керелям вопросы задавала, то на меня такая паранойя нашла, везде второе дно мерещилось. А тебе?

— Иногда, — кивнула Надя. — Тем более что кое о чём они точно нам не сказали.

Меня как будто окатили ледяной водой, по спине пробежали мурашки. Неужели она знает, что выживет только кто-то один?

— О чём? — осторожно уточнила я.

— Ты в курсе, что кольцо-анализатор имеет два режима работы, о втором из которых керели скромно умолчали?

— Два? — облегчённо вздохнув, я растерянно посмотрела на кольцо. Странно, а в инструкциях о втором режиме ничего написано не было. Впрочем, как и о первом. А ведь точно, в полученных руководствах указывалось, как использовать только дополнительные надстройки к моему кольцу, а об основной функции вообще ничего не упоминалось. Тогда это мне не показалось странным, но теперь…

— Так вот, к чему я про шоколад говорила. Многие отравляющие вещества в небольшой дозе безопасны. На Земле мы часто ели продукты, содержащие яды, главное — чтобы не передозировать, и чтобы яд не накопился в организме. На первом, общем, режиме кольцо работает так: продукты, которые можно потреблять в любых количествах и как хочешь часто, относятся к неядовитым, к ядовитым керели отнесли те, что могут вызвать нарушение жизнедеятельности, но вряд ли приведут к смерти, и к смертельным — все остальные. То есть, в этом режиме кольцо, например, посчитает ядовитыми земную петрушку, укроп, шоколад, кофе и вино. А водку, соль, горький миндаль и многие приправы кольцо вообще классифицировало бы как смертельно опасные продукты.

— Соль?

— Да. В чистом виде смертельную дозу соли съесть не так трудно, как может показаться. Поэтому хлеб, например, кольцо посчитало бы съедобным, а соль — жутким ядом.

— Вот это да, — я схватилась за голову. То-то мне казалось странным, что почти не встречается съедобных пряных травок. Выходит, многое из того, что брезгливо и опасливо отбрасывала, годится в пищу. — Почему ты раньше не сказала?

— Лучше спроси, почему сейчас не скрыла. Думаю, чем меньше будет тайн внутри наших маленьких групп, там лучше мы сможем доверять друг другу. Честно говоря, уверена, что не только я уточняла эту деталь, но, как видишь, ни здесь, ни в Интернете слух о втором режиме ещё не прошёл.

— И правда, — я задумалась, но потом вернулась к разговору. — Так чем отличается второй режим?

— Переключается так, — Надя медленно продемонстрировала определённую серию надавливаний на металл рядом с камнем. — А теперь смотри, — она поймала муравья и на мгновение прикоснулась к нему камнем кольца. После мгновенного потемнения камень окрасился, но не как обычно: ярко-зелёный центр окружало фиолетовое кольцо. — Керели использовали радужную шкалу: центр от фиолетового — безвредного, до красного — смертельно ядовитого, и окружность тоже от фиолетового, при котором даже присутствующие в продукте яды совсем не накапливаются в организме, до красного — когда они практически не выводятся. В простом режиме считаются съедобными только те продукты, которые при полном анализе ни по одной шкале не выходят за синюю грань. То есть уже голубые по съедобности считаются ядовитыми. А на самом деле спокойно есть можно до зелёного цвета, хотя лучше, конечно, уже не объедаться. А чай я себе иногда заваривала вообще до жёлтых по ядовитости, — Надя замолчала, задумчиво глядя на муравьёв. — Всё равно я собиралась рассказать об этом в ближайшее время, так почему бы и не сейчас, — добавила она себе под нос.

Переключив своё кольцо, я снова проанализировала муравьёв и, выяснив, что для меня они вообще голубые по съедобности, присоединилась к трапезе.

Возвращались мы вместе и, подойдя к плоту, обнаружили на нем наших мужчин, которые собрались в круг и, заинтересованно глядя чуть вниз, о чём-то увлечённо спорили.

— У меня — длиннее! — категорично заявил Сева, сделав странный жест рукой.

— Зато у меня — толще, — возразил Илья.

— Ну, это как посмотреть, — ехидно потянул зеленокожий.

Я остановилась: может не стоит смущать мужчин своим присутствием? Хотя о каком смущении может идти речь, если мы целыми днями щеголяем друг перед другом голыми телами.

— Нет, так нечестно, если уж меряться, так в одних местах, я тоже могу утолщение найти! — вмешался Маркус. — Зато у меня в бугорках, а у вас гладкие!

— А у меня… — Игорь на мгновение задумался. — А у меня зато красивее. И блестит сильнее. О, девочки, идите сюда. Вот скажите, у меня красивее, чем у них?

Мы с нездоровым любопытством присоединились к мужчинам. Оказалось, что они обсуждают не своё мужское достоинство, как я сначала подумала, а добытых на стоянке змей. Не выдержав, рассмеялась: как всё-таки важен для мужского пола элемент игры.

— Ну, так красивее? — настойчиво повторил математик, демонстрируя изящный экземпляр рептилии с зелёной чешуей с синими вкраплениями и металлическим блеском.

— Красивее, красивее, — хором сказали мы и снова прыснули, вызвав недоумение и даже обиду на мужских лицах. Но уже вскоре, поняв, что нас так рассмешило, они присоединились к общему веселью.

145–152-е сутки. Река — степь — река

Узнав о существовании второго режима кольца-анализатора, я стала пользоваться исключительно им. Если раньше огромное количество ядовитых растений и животных вызывало удивление, то теперь, наоборот, оказалось, что практически всё в той или иной степени является съедобным. Вскоре выяснилась ещё одна особенность кольца — оно всегда анализировало продукт целиком: ткнув камнем в лист растения, получаешь оценку ядовитости не отдельного органа, а всего, что к нему крепится, то есть целого куста вместе с древесиной и корнями. Открытие произошло случайно: проверив фрукт, упавший с одиночного дерева, и убедившись в его съедобности, я залезла наверх и, заполняя корзину, случайно прикоснулась камнем к ещё не сорванному плоду. Прибор просигналил о «жёлтой» ядовитости растения, а когда я, спустившись, принялась проверять собранные фрукты, чтобы рассортировать на хорошие и несъедобные, то все они отразились на кольце, как качественные «синие» продукты. Подробная проверка показала, что листья дерева тоже съедобны, хотя и не такие безопасные, а вот оторванная и очищенная от листьев веточка — аж оранжевая. Подумав, что эти сведения не очень тайные и легко выводятся эмпирическим путём, я сообщила об открытии всем посвящённым, ну, кроме Детовских жён, разумеется. А чуть позже Росс проговорился, что он уже знал об этой особенности кольца-анализатора, но не соизволил просветить остальных.

Однажды я заметила, что стоит Веронике или Свете вспомнить отцов своих дочерей, как Юля старается либо уйти на другую сторону плота, либо перевести разговор на иную тему (обычно на физика) или как-то ещё отвлечь. Судя по всему, когда-то мне не показалось её недовольство, хотя явно она больше ни разу его не показывала. Зато пару раз намекала, что не стоит ворошить прошлое, и отцом надо считать Маркуса, а не тех, кто зачал.

После одного из таких случаев, я отозвала астронома в сторону:

— В чём всё-таки дело? Ты знала их прежних мужей?

— Нет, — Юля оглянулась на физика с жёнами и, убедившись, что они заняты своими делами, вполголоса добавила: — В отличие от прошлых, Маркус их не бросил.

— Но ведь и они не бросили, а погибли, — возразила я.

— Погибнуть ради кого-то гораздо легче, чем жить ради него, — сказала, как отрезала, астроном. — Думаю, в смерти мужчин была немалая доля их собственной вины.

Женщина помолчала, глядя на спустившееся к водопою стадо рогатых копытных.

— Хотя, нет, не уверена, что именно вины. Может, они по жизни были такие слепые или глупые, — добавила она чуть позже.

Я неодобрительно встряхнулась. Причём тут глупость? Или, по мнению астронома, мужчины должны были спасаться сами, бросив жён на произвол судьбы?

— Они защищали своих любимых. Что в этом плохого? В чём ты их обвиняешь?

Юля поморщилась и тяжело вздохнула.

— А вот тут ты ошибаешься, — её голос прозвучал твёрдо, без капли сомнения в своей правоте. — Я и сама контактировала с троллями, и встречала многих, которые с ними сталкивались. Условно этих людей можно разделить на два основных типа. Одни оказались с теми, кто заболел, в одной группе — у них фактически не было шансов, если не успели уйти до того, как тролли стали параноиками. Другие — жили отдельно и сталкивались с изменёнными людьми относительно редко. Вот эта часть людей могла выжить даже без большого везения или тайных знаний. У них почти всегда была возможность не вступать в битву, а уйти. Разумеется, в случае, если во главе стоял разум, а не жадность или сиюминутные эмоции.

— Да? — скептически потянула я, вспоминая, что Дет когда-то тоже говорил нечто подобное.

— Без сомнений, — кивнула астроном. — Если, когда заметишь тролля, бросить вещи и бежать, то тролль всегда обращает внимание не на человека, а на имущество. Насколько мне известно, иначе бывало, только если до этого убегающий напал на тролля, стукнул его или ранил. А если выбор стоит не между обидчиком и предметом, а между возможной жертвой и вещью — тролли предпочитают имущество человеку. Хотя кто-то рассказывал, что если оставить вещь как приманку, а самому не сбежать, а затаиться, то нападение всё равно будет, — женщина помолчала, о чём-то глубоко задумавшись, а потом добавила: — В идеале, конечно, надо не просто бросить вещи, а рассыпать их, раскидать по сторонам — тогда велик шанс, что тролли и заберут совсем немного. Но разговор не об этом, — оборвала она сама себя. — Так вот, жизнь при встрече с троллями сохранить не настолько сложно. А их мужья защищали не столько своих женщин, сколько богатство. Они — не смельчаки и герои, а либо дураки, либо трусы!

Меня поразила тихая ярость в голосе Юли. Не просто ярость, а почти ненависть.

— Считаешь, они пеклись о подругах? Ха! — горько усмехнулась астроном. — Только о себе! Они даже не подумали, что будет с их детьми и их женщинами — ведь и те, и другие лишились сразу и защитников, и имущества. Вот и выходит, что их бывшие предпочли лёгкий путь — или пан или пропал. Боялись выживать почти без всего, приспосабливаться, опасались, что без начальных богатств мало чего стоят, — Юля несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, после чего уже спокойнее добавила: — Они были бы героями, если бы выжили и не бросили свои семьи. А так — нет в их гибели ничего героического. Безрассудная, глупая смерть.

Не зная, что ответить, я неопределённо пожала плечами. С одной стороны, в чём-то астроном права — если подумать, то в действиях прошлых мужей нет подвига. С другой — и обвинять без серьёзной причины тех, кто отдал свою жизнь, лично у меня язык не поворачивается. Ведь неизвестно, как конкретно и в каких обстоятельствах произошла встреча с троллями. Хотя всё равно, если был хоть малейший шанс выжить… Своей гибелью они не облегчили жизнь другим людям, а только усложнили. Но что толку думать о прошлом, ведь всё равно погибшие уже заплатили за ошибку своими жизнями…

Хотя прямо я не поддержала Юлю, но теперь, поняв, что ею движет, тоже старалась проследить, чтобы Света с Вероникой пореже вспоминали настоящих отцов своих детей. Теперь у них есть Маркус. И хотя не стоит говорить о погибших плохо, на пьедестал возводить тоже нельзя. Они остались в прошлом, а его не следует ворошить без особой нужды.

Фигурки из местной глины, которые стояли в тени, за это время так и не высохли полностью, оставаясь достаточно влажными, чтобы сохранить пластичность. Даже когда Маркус разложил фигурки под горячие солнечно-лунные лучи, это не помогло. Точнее говоря, реакция была, но странная. На жаре самый верхний тонкий слой подсох и как будто чуть распушился, в результате чего поделки из глины стали легче скатываться с наклонной поверхности и на ощупь казались чуть шелковистыми. А стоило убрать фигурки в тень, как через четверть часа «глина» снова становилась слегка влажной и пушистость пропадала. После целой серии опытов физик заявил, что пока для полного высушивания нашёл только один способ — нагревание, причём достаточно сильное. Но при нём фигурка уже не сохраняла форму, а рассыпалась в пыль. Ради интереса физик собрал получившийся порошок в отдельную сухую плошку, поставил в тень, и меньше чем через полдня он снова превратился в слегка влажную глину (судя по всему, впитав водяной пар из воздуха).

— Мне вот что интересно, — прокомментировал результат Маркус. — Ладно здесь, рядом река и влажность воздуха достаточно высокая, но сохранит ли эта субстанция аналогичные свойства в сухой атмосфере? И, если нет, то какая минимальная влажность нужна, чтобы пыль смогла превратиться в глину?

Но для проведения подобных исследований не оказалось подходящего оборудования и условий, поэтому мужчины отложили их на неопределённое срок, пока не появится возможность.

— А ведь, если подумать, эта «глина» — в каком-то плане очень ценна, — напоследок поделилась с нами Вероника. — Особенно, если растения из неё воду смогут извлекать — никакого полива не нужно будет.

Во время остановок я пару раз обращала внимание на Марка. Вроде бы уже давно находимся в пределах видимости друг друга, но за это время у меня так и не появилось к нему, как к представителю противоположного пола, интереса — только как к сородичу. Может, всё дело во внешности? Марк намного крупнее даже самых больших мужчин лесных людей: сантиметров на восемьдесят выше и чуть ли не в два раза шире в плечах. А если учесть длинные, до колен, руки с большими кистями, густую серебристо-каштановую шерсть-гриву на голове и плечах, поросший такой же длинной шерстью равнобедренный треугольник на спине, спускающийся вершиной к короткому мохнатому хвосту, несколько вытянутые вперёд челюсти и стиль передвижения — не человеческий, а обезьяний — создаётся образ гориллы-переростка или действительно какого-то полуобращённого оборотня. Такое существо трудно представить в виде мужа или героя-любовника.

Я грустно усмехнулась. Уж кому-кому, а мне-то как раз не стоило бы придавать его внешности столько внимания — сама не намного лучше. Разве что волосы вместо гривы, на теле шерсти нет, челюсти вперёд не вытянуты, да размер гораздо меньше. Даже если на цыпочки встану, всё равно ниже всех взрослых людей в караване, не говоря уж о Марке — тот, по сравнению со мной, вообще гигант. Но всё равно — больше похожа на лысую четырёхрукую обезьяну, чем на человека. Недаром учёные настаивали на том, чтобы назвать мой вид зверолюдьми. Мы на самом деле слишком сильно отличаемся от остальных.

Но всё равно, даже несмотря на отсутствие полового интереса к Марку, он остается единственным моим сородичем в караване. И единственной возможной парой. Ни у него, ни у меня нет других вариантов (кроме как остаться холостыми), если, разумеется, мы не встретим других зверолюдей. Думаю, Марк тоже прекрасно понимает, что выбор невелик. Ведь у него сложились очень неплохие отношения и с царем, и с его людьми — он вполне мог задержаться с большим караваном. Даже с учётом некоторого числа агрессоров — мог. На такого монстра нападать не станут — не дураки.

Марк о чём-то весело разговаривал с людьми с плота-общаги, на котором поселился. Засмеялся и, зачерпнув горстью воды из реки, брызнул на собеседницу. Стало грустно. Марк ко мне тоже никакого сексуального интереса не испытывает. Может, так происходит как раз потому, что мы оба слишком не похожи на людей Земли? Хотя нет. Марк сам признался Дету, что его влекло к погибшей знакомой оборотнице. А ведь она была такая же мелкая и отличалась от землянки не меньше меня. Значит причина не в этом. Впрочем, мало толку переживать из-за такой ерунды. Нас никто не гонит, не толкает друг к другу, так что и беспокоиться не стоит. Время покажет, сложится или нет. А спешить не следует.

— Хочешь сойтись с ним поближе? — негромко поинтересовался подошедший Дет.

Я вздохнула и отвернулась:

— Даже не знаю.

С подозрением взглянула на лидера нашей группы, но в его серых глазах не промелькнуло даже тени насмешки или неодобрения. Хотя, раз на Земле он был профессиональным психиатром, то наверняка мог хорошо контролировать эмоции. Думаю, что и здесь умеет не хуже. Но, с другой стороны, мне нечего стыдиться. Да и нет причин бояться насмешек.

— Опасаюсь, но одновременно понимаю, что подобных мне слишком мало и надо бы держаться друг друга, — добавила я в ответ на невысказанный вопрос блондина.

— Да, в чём-то ты права, — согласился он. — Кстати, ты думала над тем, старым вопросом? Он ведь всё ещё остаётся актуальным и будет таким как минимум несколько лет.

У меня не возникло даже малейших сомнений насчёт того, что имеет в виду Дет. Тем более, что к поднятому им вопросу о том, есть ли у меня глобальные цели, мысленно возвращалась много раз.

— Думала и часто.

— Нашла ответ? Если не хочешь, то можешь не озвучивать, просто скажи «да» или «нет», — добавил лидер.

— Да, хотя и не уверена, что ответ полный. И что он не изменится со временем.

— Хорошо, — блондин слегка склонил голову. — Не буду настаивать на том, чтобы ты сообщила мне, но на всякий случай посоветую учесть, что зверолюдей только двое.

— Учту, — раздражённо отрезала я и отправилась собрать траву на подстилку.

Вот не понимаю, зачем лидер пытается указать на без того очевидное? Неужели считает такой дурой? Набрав большую охапку свежего сена, потащила его к плоту. По пути пару раз останавливалась, чтобы передохнуть. Другие люди тоже уже возвращались с добычи, начиная потихоньку готовить плоты к отплытию. С тех пор, как мы расстались с царским караваном, установилась очень комфортная, спокойная обстановка (скорее всего из-за того, что теперь продуктов с лихвой хватало на всех). Но теперь, задумавшись о неприятном, я смотрела на других людей внимательнее и, уже в конце пути, случайно встретилась с полным недоверия взглядом одной из проходящих мимо женщин. По спине пробежал зябкий холодок, и сразу стало понятно, что имел в виду Дет.

После того, как караван вернулся на середину реки, я поднялась к себе. Лидер оказался прав: я слишком расслабилась и с готовностью откинула тяжёлые мысли. Думая о будущем, нельзя забывать и о прошлом. А в нём одни представители моего вида занимались грабежом, а другие — воевали на стороне троллей. За редким исключением, люди из каравана не видели ничего хорошего от зверолюдей. Да, они разрешили мне сплавляться с ними, приняли Марка и не поставили нам в вину ни наше прошлое, ни поступки наших собратьев. Но это не значит, что об этих деяниях забыли. А следовательно — стоит мне или Марку оступиться, как хрупкий мир может рухнуть. В идеале надо не просто сохранить равновесие, а заслужить уважение и вернуть доверие к нашему виду. Но возможно ли такое без демонстративной работы на публику, выпячивания своей полезности и преувеличения положительных черт? Вряд ли. А разводить рекламу я не хочу. Пытаться показать себя лучше, чем есть на самом деле — тупиковый путь. Даже если в начале он даст положительный результат, то потом, рано или поздно, правда всё равно раскроется и тогда доверия уже не будет. Нет, это не выход. Лучше оставаться такой, как есть — настоящей. И не лгать ни себе, ни другим. По крайней мере, постараться не лгать. Такой путь медленней и не факт, что даст положительный результат, но он же поможет удержаться на ногах и уменьшит шанс скатиться вниз. В конце концов, не только у меня есть тёмные тайны. Одни убивали, другие (Росс, а может и кто ещё) промышляли людоедством. На крайний случай всегда останется ещё один вариант: уйти от людей и пытаться построить что-то самой. Но его буду использовать, только если не найду другого выхода.

153–159-е сутки. Река — степь — река

Через некоторое время я поняла, что живя в обществе и, одновременно, пытаясь скрыть свои тайны, могу забыть приобретённое за время одинокого полудикого существования. Например, если и дальше не буду пользоваться антигравом, то потеряю навык и, возможно, растеряюсь, когда от него будет зависеть что-то важное. Надо исправить ситуацию и хоть немного подновить умения. В связи с этим, на ближайшей же остановке, отойдя подальше от плотов, так, чтобы скрыться от любопытных глаз, активировала антиграв наоборот (то есть увеличила вес). Немного подождав, уменьшила до половины нормального, потом снова увеличила. Вот интересно, вроде бы заказывала такой прибор, чтобы не просто плавать в невесомости можно было, но и двигаться в определённом направлении, да и в инструкции сказано, что такое возможно — а нет, так ни разу и не получилось. Зато ещё в джунглях очень хорошо освоила функцию увеличения и уменьшения веса — она помогала при прыжках с дерева на дерево. Подумав, решила поискать способ активации направленных полётов ещё раз — вдруг раньше чего-то важного не заметила.

Заново внимательно ознакомившись с документацией, поняла, что, судя по всему, вектор тяжести по идее можно направить не только вверх или вниз, а в любую сторону. Может, именно таким образом получится достичь полёта в заданном направлении?

Некоторое время я пыталась изменить направление силы тяжести напряжением грудных мышц (так же, как увеличивала или уменьшала вес), но убедившись, что ничего не получается, взяла в руку компьютер и открыла программу дистанционного управления. Чтобы лететь параллельно земле, надо направить вектор вбок, я ведь правильно понимаю?.. Меня резко толкнуло вперёд, сбило с ног и проволокло по изрытой грызунами почве. Растерявшись, не сразу смогла отменить команду, в результате затормозила примитивно: прижавшись к земле и вцепившись руками и ногами в траву. От действия прибора восприятие реальности исказилось и казалось, что я нахожусь не на равнине, а на довольно крутом (примерно в сорок пять градусов) склоне. Даже голова закружилась от непривычного ощущения. Чуть придя в себя, я попыталась подняться, всё ещё не отключая флиграв, и добилась успеха, хотя стояла по отношению к почве косо, как на склоне. Отменила команду и с облегчением села на траву. Как же хорошо, когда мир воспринимается таким, каким он должен быть на самом деле.

Отдохнув, потёрла полученные ссадины и снова активировала флиграв, но на сей раз не вперёд, а вверх и вперёд, в результате чего пришлось выключать прибор на бегу: его силы оказалось достаточно, чтобы тянуть, но недостаточно, чтобы взлететь. От резкого возвращения гравитации в норму не удержалась на ногах и прокатилась по траве, да ещё и чуть веткой глаз не пропорола. Вот вам и полёт в заданном направлении: обычную-то гравитацию вектор вбок не компенсирует или компенсирует недостаточно. В общем, бракованный флиграв: только если вертикально вверх вектор направлять, летать нормально получится (причём исключительно вверх или по ветру). Или очень сильную тягу включать надо, а ракетой в небо или, что ещё хуже, в ближайшее препятствие, влететь не хочется.

Потирая набитые синяки и ссадины и мысленно костеря керелей, я возвращалась к плоту, когда в голову пришла неожиданная идея. Пусть летать не получается, но всё равно, даже в таком виде, боковая активация может оказаться полезной. Например, если покрепче схватиться за плот, то можно получить некое подобие двигателя. Жаль, что проверить, сохранив флиграв в тайне, не выйдет.

— Что с тобой случилось? — обеспокоенно поинтересовалась Юля.

— Да так, упала, — отмахнулась я.

— Ага, упала, — съязвил Росс, разглядывая многочисленные царапины и слегка заплывший глаз. — Много раз падала и очень активно.

— Эксперимент по прыжкам в высоту и длину ставила, — потрогав опухшее веко, пояснила я. — Неудачный.

— Вот в это уже больше верится, — рассмеялся зеленокожий. — Ну ты даешь, в спортсмены-мазохисты ни с того, ни с сего потянуло.

Впрочем, после этого случая я больше не жаждала экспериментировать с флигравом.

Однажды, вспомнив о первой подруге, я попробовала связаться с Николаем, чтобы расспросить, не слышно ли новостей об Алле. К моему удивлению, хотя его аська оказалась включена, он не отвечал. После нескольких безуспешных попыток пришла мысль, что ситуация очень напоминает ту, когда знакомые Аллы пытались измерить глубину озера и спровоцировали выброс какого-то газа. Неужели полученный урок их ничему не научил, и всё началось сначала? Идея фикс у них там, что ли? Я продолжала изредка стучать Николаю, но пока безуспешно.

На другой день во время остановки к нашему плоту подошёл Марк.

— Привет, — поздоровался он, с интересом наблюдая, как я обмываю обкакавшегося Диму. — Это чей?

— Мой.

Оборотень с сомнением посмотрел на него, потом на меня, потом снова на ребёнка.

— Ты уверена?

— Да, а что?

— Ну, он похож на человека-мутанта, — пояснил своё недоумение Марк.

Я рассмеялась:

— Дима и есть полукровка. Я его усыновила.

— Ааа, — разочарованно потянул оборотень. — Тогда понятно. А я слышал, что у тебя свой есть, посмотреть хотел.

— Есть, Рысь, — обтерев Диму пучком травы, я уложила его в корзинку и указала на соседнюю.

Марк заглянул, и на его лице отразилась целая гамма чувств: любопытство, переходящее в удивление, которое, в свою очередь, трансформировалось в нежность.

— Она прелесть, — тихо сказал Марк. — У меня на Земле тоже дочка маленькая осталась. Кажется, я её очень любил.

— Кажется? — не поняла я.

— Не помню. Думаю, что любил. Можно подержать?

Я недовольно пожала плечами, но возражать не стала. В конце концов, если мы когда-нибудь собираемся строить семью, то лучше заранее знать, умеет ли он обращаться с маленькими детьми. Наклонившись, Марк осторожно, поддерживая головку, вынул Рысь из импровизированной люльки. Тепло улыбнулся ей и начал баюкать малышку на руках, пока я поправляла подстилку в корзине.

Обернулась я как раз вовремя, чтобы заметить, как глаза оборотня наливаются кровью и большая рука сжимается на шее моей дочери. Забыв обо всём, одним прыжком подскочила к Марку.

— Отдай! — и, поскольку он не отреагировал, изо всех сил вцепилась зубами в предплечье оборотня. Взвыв, он дёрнулся и на мгновение ослабил хватку, но мне хватило времени, чтобы вырвать дочь из смертельных объятий и пуститься наутёк. Незаметно для себя забралась на самый верх крыши второго этажа и только после этого обернулась. Мне показалось, что Марк не остановится ни перед чем, чтобы форсировать строение, настолько страшно он выглядел, но тут он перевел взгляд на свои руки и застыл. А уже через минуту на лице оборотня отразился ужас, он схватился за голову и бросился прочь от нашего плота.

Я пыталась успокоить плачущую дочь, одновременно ощупывая её маленькое тельце. Вроде ничего не сломал, но если она умрёт, то убийце мало не покажется. И плевать, что он гораздо сильнее. От перенесённого шока меня затрясло, прижав Рысь к груди, я гладила её, даже не пытаясь сдержать текущие из глаз слезы.

— Ничего, малышка, ничего, родная. Теперь всё хорошо будет, ничего эта тварь тебе больше не сделает.

Спустившись вниз только для того, чтобы забрать корзинку с Димой, залезла обратно и просидела на крыше до глубокой ночи. После происшествия отгороженная комнатка казалась слабой защитой, ведь проломить стену оборотню вряд ли составит труда. Только когда пошёл дождь, я спряталась под навесом, но и то — исключительно потому, что боялась простудить детей.

На следующий день, когда наш плот причалил к берегу, я объявила, что никуда с него не уйду и, забрав детей, снова залезла с ними на крышу. Там и сидела несколько часов, пока не вернулся Игорь.

— Пантера, с тобой Марк поговорить хочет, — сказал он.

— Обойдётся! — огрызнулась я. Вот кого-кого, а этого убийцу недоделанного мне меньше всего сейчас видеть хочется.

— Но он очень-очень просил, — с намёком потянул математик.

Я одарила его хмурым взглядом: вроде ведь в курсе произошедшего, неужели не понимает, что я не готова к этому разговору.

— Никуда я не пойду.

— Послушай, вам ведь надо выяснить отношения. К тому же, если ты не захочешь поговорить, он может сам сюда прийти…

Последний аргумент заставил меня передумать. Уж лучше я к нему, чем он сюда.

— Игорь, залезай ко мне, детей посторожи, — попросила я.

— Ну знаешь, я не обезьяна, лучше ты их сюда принеси, тогда с удовольствием, — попытался отказаться он.

— Игорь, ну пожалуйста, а то я никуда не пойду.

— Ладно-ладно, успокойся, — вздохнул математик и полез на крышу. — Не понимаю, почему нельзя их спустить…

— Здесь Марку их достать труднее будет.

— Во время вашего с ним разговора? — укоризненно спросил Игорь, усаживаясь понадёжнее. — Иди, я постерегу.

— Только не спускай, — предупредила я и, узнав, где сейчас оборотень, направилась в его сторону.

Марк ждал меня за пределами лагеря, сидя на берегу и обрывая вокруг себя травинки.

— Ну, чего тебе? — хмуро спросила я, держась на достаточном расстоянии, чтобы в случае чего сделать ноги.

— Прости. Я не хотел, — слова прозвучали глухо. — Сам не знаю, как так получилось.

— Ты просишь прощения за то, что чуть не убил моего ребёнка?! — взъярилась я, после чего замолчала, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки, и уже тише продолжила. — Неужели ты правда считаешь, что хоть одна мать сможет это простить?

— Нет. Но это не я, я бы никогда такого не сделал, честное слово!

А ведь действительно, возможно, его поведение не что иное, как проявление ещё какого-то инстинкта, навроде моего «жора». Может, он и вправду себя не контролировал? Но от этого не легче, ведь если такое случилось однажды, оно может повториться вновь.

— Знаешь, когда я только сюда попала, то чуть не съела человека. Мне повезло, он остался жив. Так вот, несмотря даже на то, что он меня простил, я всё равно ушла оттуда. И избегала любого общества, пока не нашла, как справиться с этой напастью, — я старательно избегала встречаться взглядом с оборотнем.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

— Да, хочу. Пока ты здесь, я боюсь оставить детей даже на несколько минут, — твёрдо сказала я. Понимаю, что поступаю жестоко, но не могу иначе: безопасность Рыси для меня важнее, чем даже справедливость.

Марк помолчал, потом выбросил истерзанную травинку и тяжело вздохнул:

— Ладно. Я уйду.

Он ещё немного посидел, ожидая реакции, но, поняв, что я не собираюсь ничего добавлять, ещё раз вздохнул и, встав, пошёл в сторону лагеря. Судя по всему, это решение не оказалось для него неожиданным. Да и у меня ситуация повторялась, только теперь я была в роли провожающего. И обошлась с оборотнем гораздо менее благородно, чем когда-то Дмитрий со мной.

— Погоди. Если сможешь справиться с этим… — я потёрла шею, слова отказывались звучать вслух. — Когда справишься с этим, возвращайся. Только не раньше, — последняя фраза далась гораздо легче. — Удачи тебе.

— Всего хорошего. И ещё раз прости… если сможешь.

Оборотень действительно отсоединился, просто не поплыв дальше с караваном, а оставшись на месте нашей стоянки. Я смотрела на его одинокую фигуру и испытывала смешанные чувства: одновременно и облегчение… и стыд. Я снова солгала. Умолчала о том, что когда вновь присоединилась к людям, тоже возникла проблема: я чуть не убила Росса. И не ушла после этого. Зеленокожий, несмотря на не самый лучший характер, не прогнал и не выдал, хотя имел на это полное право. А я заставила Марка уйти. Впрочем… если бы он напал на меня, вряд ли бы моё решение было бы столь непреклонно. Но он пытался убить Рысь. И даже учитывая, что им двигали слепые инстинкты, я не могу этого забыть и вновь пытаться наладить наши отношения.

Только через три дня, убедившись, что Марк не преследует свободных, я успокоилась настолько, что снова начала покидать плот на стоянках, оставляя детей на борту. А ещё через некоторое время Дет сдался и вернулся-таки домой, но всё ещё старался держаться на максимально возможном расстоянии от кормящих матерей и младенцев.

160-е сутки. Река — степь

Утром с одной из общаг донёсся многоголосый вопль, а следом за ним громкий всплеск воды. Мы столпились у борта своего плота и с удивлением наблюдали множество человеческих тел в реке.

— Перевернулись они, что ли? — неуверенно предположил Маркус.

— Не похоже, навесы и вещи целы, — возразил Сева.

В это время полдюжины свободных выбрались обратно на плавсредство и, вскочив на ноги, с восторженными криками пересекли плот, стремясь запрыгнуть подальше в воду.

— Пираньи исчезли из реки!

Радостная новость быстро разнеслась по всему каравану, и вскоре возбуждённое веселье охватило всех. Обрадовавшись возможности искупаться и поплавать, без риска быть покусанными, народ забросил все дела, предаваясь новому удовольствию. Если бы вода не стекала в щели между бамбуковыми стеблями, то ко времени остановки развлекающиеся учёные затопили бы весь плот. Зато удовольствия получили столько, сколько за несколько недель не было. Мы веселились как дети, впервые в году пришедшие летом на пляж к тёплой воде.

Когда мы выбрались на берег, к нам подбежал мало знакомый мне мужчина с общаги и спросил, не против ли мы в честь такого события продлить привал до вечера и устроить всеобщий праздник. Разумеется, у нас возражающих не нашлось, как, впрочем, и на других плотах.

Но до праздника предстояло заняться повседневной задачей пополнения пищевых и непищевых запасов. Рощи на берегу уже почти не встречались, лишь изредка попадались отдельно стоящие деревья, даже заросли прибрежных кустов поредели. По этой причине хворост для костра стал в дефиците, но никто из свободных не переживал по этому поводу. Многие продукты ели прямо сырыми (в том числе свежее мясо и рыбу), дерево частично заменили сухой травой, которой вполне хватало на самую необходимую готовку. Лишь по ночам на каждом плоту неизменно светился маленький сигнальный костёр — в основном для него и собирали хворост.

С питанием же проблем не возникало: водоросли и высшая водная растительность, зелень трав и листья кустарников, корневища, ягоды, орешки, то тут, то там попадающиеся на мелких кустарничках, бобы, часто встречающиеся шаровидные наросты на травах и зерна злаков составляли основу растительной части рациона. Животную часть вполне обеспечивала рыба, лягушки, змеи, моллюски, черви и насекомые, а также некрупные птицы и звери, когда таковых удавалось добыть. Уже несколько дней на стоянках шла активная охота за птичьими и рептильными яйцами. Кладки пернатых удавалось отыскать в гнёздах: примитивных, типа ямки в земле с тонкой травяной и пуховой подстилкой, обычно под небольшими кочками травы или в неглубоких норах, и более сложных, сплетённых из растительных волокон, шерсти и веточек, в гуще кустов; а яйца рептилий, кроме прочего, — закопанными на открытых песчаных пляжах. Некоторые ящерицы прикрепляли к высоким травинкам плетёные домики сферической, каплеобразной или грушевидной формы, а один из видов змей строил земляные крепости (судя по моим наблюдениям, скрепляя грунт твердеющей на воздухе слюной).

После того, как мы разобрались с бытовыми делами, началась подготовка к празднику: собиралась трава для костров, расчищались игровые площадки. Амазонки притащили со своего плота полутораметровую плетёную мишень, откуда-то появились криво вырезанные шахматы, шашки и домино, а также набор мячей и несколько колод карт, судя по всему, выбранных кем-то в качестве начального имущества. Более того, к моему удивлению, с одного из плотов принесли гитару. Места для отдыха, где травяной покров был реже и жёстче, покрывали плетёными циновками; Сева с Маркусом вытащили на берег два столика. Когда приготовления подошли к концу, люди ненадолго разбежались по домам и вскоре вернулись, украшенные бусами, браслетами и прочими самоделками. Даже я, хотя и понимала, что поделки из косточек и раковин совершенно не подходят к амулету-компьютеру и поясу-цепочке с ножом, не удержалась и нацепила на себя несколько ниток с нанизанными на них вишнёвого цвета бусинами-косточками.

Праздник проходил в весёлой, раскрепощённой обстановке. Тут были танцы и угощение, музыка, разговоры и купания, а также различные соревнования с символическими призами в виде птичьих яиц или веточки с ягодами. Народ разделился на группы по интересам: одни предпочитали спокойные интеллектуальные игры, другие — подвижные спортивные. Честно говоря, мне хотелось всего и побольше. Продув партию в шахматы и убедившись, что остальные настольные игры пока заняты, я присоединилась к игре в снайпера-вышибалу. Вдоволь напрыгавшись, ненадолго отлучилась к детям, а потом — на стрельбище. С двадцати метров даже самые опытные лучники в мишень попадали через раз, о том же, чтобы поразить нарисованный на ней круг, почти ни у кого (включая владельцев мишени) даже речи не шло. Болельщики каждое попадание встречали дружным одобрением, каждый промах — не менее дружным смехом. Поскольку все желающие могли попробовать свои силы в стрельбе из лука, я тоже не удержалась и встала в очередь. Лук, из которого предстояло стрелять, по длине оказался больше моего роста. После краткого инструктажа я надела защитную перчатку и, взяв протянутую стрелу, сосредоточилась. Натянуть тетиву мне всё же удалось, правда, сомневаюсь, что по правилам, а вот прицелиться… Стрела пролетела метрах в десяти сбоку от мишени. Выстрелив ещё несколько раз и так ни разу не попав (хотя однажды стрела вонзилась в землю рядом с мишенью), решила отдохнуть и отошла к наблюдателям. К слову, практически никому из тех, кто пробовал свои силы в стрельбе, но при этом не имел собственного лука, не удавалось попасть в цель.

Не менее увлекательным занятием, чем сама стрельба, оказался сбор стрел. Стрелы, полученные от керелей, считались большой ценностью: они не гнулись, не ломались, наконечник совершенно не тупился при попадании в твёрдую поверхность. К тому же, как поделились владельцы луков, самодельные стрелы обладали куда худшим балансом и часто летели вовсе не так, как планировали их владельцы — попасть ими туда, куда хочется, ещё сложнее. Так что, каждый раз после того, как колчан оказывался пуст, мы отправлялись на поиски, которые не завершались, пока последняя стрела не возвращалась на своё законное место. Через полчаса к нам присоединился Захар с рогаткой и быстро доказал всем, что его выбор гораздо разумнее, попав в нарисованный круг шесть раз из семи.

— Ну и что, что на крупную добычу рогатка не годится, — довольно сказал он. — Зато, вот честно, научиться ею пользоваться намного легче!

Заодно удалось выяснить, почему даже у владельцев луков результатам, мягко говоря, далеко до профессиональных. На плотах особо не потренируешься (слишком легко упустить стрелу в реку), а на берегу и других дел хватает. Поэтому чаще всего тренировка занимает не больше нескольких минут в день. А за такой срок многому не научишься.

Гораздо более высокие, хотя тоже отнюдь не олимпийские, результаты показывали метатели камней, палок и самодельных дротиков. Правда, и мишень у них стояла раза в три ближе. Ещё немного понаблюдав за соревнованиями, я полезла купаться, а потом вытянулась на траве у одного из костров, рядом с компанией с гитарой. Спокойные бардовские песни убаюкивали, дарили веру в то, что новый мир принесёт не только проблемы, но и победы. Хотя одновременно я поняла и нежелание Светы останавливаться — ведь если мы разбежимся, расселимся по разным местам, то таких тёплых посиделок уже не будет.

К концу праздника амазонки и махаоны торжественно объявили всем о заключённом между их группами браке. То есть люди из этих двух племён могут заводить романтические и сексуальные связи друг с другом, а детей делят по половому признаку — девочек воспитывают амазонки, а мальчиков — махаоны. Причём происходить это разделение будет прямо в младенчестве — благо, физиологическая особенность мужчин это позволяет.

— А я бы не смогла расстаться со своим ребёнком, — честно призналась я Юле, попытавшись примерить соглашение на себя.

— Каждому своё, — пожала плечами она.

— Амазонки знают, что махаоны будут хорошо заботиться о детях, поэтому и не боятся, — добавила Надя.

— Даже зная — я бы не смогла, — не согласилась я.

— Я тоже, — кивнула Лиля, баюкая Лорда. — Но если они хотят построить общество, разделённое по половому признаку, то это — лучший способ.

161-е сутки. Река

Ночью одна из Детовских жён, Ольга, родила девочку-полукровку. Проведя некоторое время наедине со роженицей, Дет сообщил нам, что не собирается оставлять жизнь ребёнку — из-за чего разгорелся спор.

— Он не имеет права решать такие вопросы, — горячился Сева. — Да и вообще убивать ребёнка — это подло!

— А я слышала, что дать матери, родившей полукровку, возможность самой решать, жить ли её ребёнку — это общее правило. Разве нет? — задала я риторический вопрос.

— Это общее правило, а не закон посвящённых. Думаю, нам не стоит опускаться до того, чтобы уничтожать собственных детей. Это низко и подло, — не согласился инженер.

— Разве? А если этот ребёнок зачат не по любви или страсти, даже не от случайной однократной встречи, а от изнасилования? — в голосе Юли прорезалась непривычная холодная ярость, глаза загорелись зелёным огнём. — Если прикинуть сроки, то отец её ребёнка уже стал троллем или хотя бы полутроллем. Тебя насиловал хоть кто-то из них? Насколько я помню, в это время им было совершенно безразлично, какого пола перед ними жертва.

Сева стушевался, а я по-новому взглянула на подругу. Её слова прозвучали настолько эмоционально, словно ей самой пришлось пережить что-то подобное. Впрочем, вряд ли: после этого она не смогла бы остаться такой весёлой и жизнерадостной.

— Но ведь не факт, что всё именно так было… — неуверенно пробормотал инженер.

— Второй вариант ещё хуже. Представь, что тебе день за днем приходится наблюдать, как любимый сходит с ума. У него начинаются припадки бешенства, сексуальная агрессия, он зацикливается на чём-то одном. Проблески сознания случаются всё реже, ему уже ничего не стоит убить, надругаться и съесть собственного лучшего друга или даже тебя. А ты ничего с этим не можешь сделать, ничем не способен помочь. Даже подарить ему лёгкую смерть не можешь, потому что он страдает паранойей и внимательно следит за каждым твоим действием. И возвращает, если попробуешь сбежать. Приходится терпеть побои, насилие и издевательства от тех, кто когда-то были друзьями. Видеть, как они превращаются в монстров. Ты знаешь, каково это? Нет? Значит, не имеешь права судить!

Юля не играла, сейчас она говорила искренне. Она пережила это, но не сломалась и не потеряла умение радоваться — а это настоящий подвиг. Но ещё большая заслуга девушки в том, что после всего случившегося она не возненавидела троллей. По крайней мере, я ни разу не замечала со стороны Юли предвзятого к ним отношения.

— Но причём тут ребёнок? Неужели стоит опускаться до того, чтобы судить детей по преступлениям их отцов? — не сдавался Сева.

— А что, если склонность к троллизму передается по наследству? Да, пока полукровки нормальные, но нет гарантий, что в один прекрасный день они не станут такими же, как и их отцы.

Внутри всё сжалось. Нет, нельзя сказать, что эта мысль не посещала меня, просто я не хотела даже допускать такой возможности, поэтому гнала её всеми возможными способами.

— А даже если и нет, то всё равно ребёнок может быть нежеланным, нелюбимым и каждый раз станет будить неприятные воспоминания, — добавила астроном после паузы. — Что тогда? Оставить его где-то не получится, приютов нет. Мучиться самой? Без вины нести наказание?

— Ладно, я признаю за матерью это право. Но только за ней, а не за её мужчиной. Пусть Оля сама решает судьбу своего ребёнка. Но не Дет, — подумав, сказал Сева.

— Даже больше, — добавила я, вспомнив обстоятельства усыновления Димы. — Считаю, что мать имеет право убить собственное дитя своими руками. Или, если она на это не способна, если согласна только отказаться, выбросить, то такая мать вообще не имеет права решать судьбу своего ребёнка.

— А ты бы смогла лишить жизни своё дитя? — всё ещё не остыла Юля.

— Да. Я смогла, — я твёрдо посмотрела ей в глаза.

— Присоединяюсь, — кивнула Лиля. — Если она действительно считает, что дочери не стоит жить, то должна прервать её жизнь своими руками.

— Вы не имеете права заставлять её принимать это решение, — вмешался Дет. — Оле и так нелегко, гораздо лучше, если ответственность за убийство ляжет на кого-нибудь другого.

— Например, на тебя? — ехидно прищурился Росс.

— Например, на меня, — спокойно кивнул лидер.

— Не считаю это правильным, — покачал головой Илья.

— Я тоже, — поддакнула я.

— Оля согласна, чтобы ответственность за это решение взял на себя я, — не согласился Дет. — Ей и так очень тяжело, она же женщина и должна дарить жизнь, а не отнимать.

— Дет…

Но лидер перебил инженера, не дав ему договорить.

— Сева, ты у меня уже в печёнке сидишь! — разозлился Дет. — Рано или поздно любому терпению приходит конец. Не стоит лезть в чужую личную жизнь, это ничем хорошим не кончится.

— Прости, не могу, если она происходит у меня перед глазами! — реакция блондина распалила только начавшего остывать инженера.

— Да я бы с радостью переселил свою семью с этого плота, просто чтобы ты девочек не нервировал! Но это не выход, пойми ты, наконец! Какое ты имеешь право навязывать своё мнение всем, чьё мировоззрение отличается от твоего? Я же не заставляю тебя перенимать мой стиль жизни, а Веру — руководствоваться теми же принципами, что и мои жены! Если мы действительно хотим чего-то достичь, надо не только признавать достоинства друг друга, но и мириться с недостатками.

— Да, ты прав, — немного помолчав, согласился Сева. — Я не имею права лезть в ваши отношения. Полагаю, у Ольги есть причины доверять тебе. К тому же жить, не взваливая на себя ответственности за важные решения, гораздо проще. Но те, кто идут по этому пути, теряют свою индивидуальность. На мой взгляд, лучше, если человек ошибётся или совершит не самый благовидный поступок, но только если готов нести за него ответственность, а не свалить на кого-нибудь другого. Но я не буду навязывать своё решение. Прошу прощения. Просто иногда тяжело сдержаться, когда видишь то, с чем не согласен.

— Понимаю, — отбросив раздражение, Дет быстро успокоился. — Но женщинам нет необходимости взваливать на свои нежные плечи такую ответственность. Их предназначение в другом.

— Да, Сева, тяжело тебе будет, когда наш строй сменится с первобытнообщинного на рабовладельческий, — не удержался от шпильки Росс.

— Зато тебе, судя по всему — легко, — отпарировал инженер. — Но да, мне будет тяжело. Хотя развитие у нас идёт не спеша, так что, скорее всего, до таких глобальных изменений я не доживу.

— Ну, шансы неплохие, — чему-то улыбаясь, пожал плечами зеленокожий.

— Нашли о чём спорить: доживем — увидим, а на нет и суда нет, — сказал Илья.

— Кстати, Дет, у меня к тебе такой вопрос, — Росс понизил голос. — Что ты собираешься делать с телом младенца? Я считаю, что просто выбросить — это глупо. Надо максимально использовать.

— Максимально, это как — съесть, что ли? — с нездоровым подозрением поинтересовался Игорь.

— Нет, конечно: вдруг троллизм таким образом может передаться, — без тени иронии возразил зеленокожий. — Но вот как минимум препарировать труп необходимо. Лучше всего вообще получить её ещё живой — тогда при вскрытии появится возможность оценить работу некоторых органов…

— Живой не дам, — беспрекословным тоном заявил лидер. — Тело, так и быть, бери, но работай с ним, только когда моих жён нет рядом.

— Тогда будь так любезен, изолируй их сразу после завтрака, ладно? А то по тёплой погоде всё быстро портится, а копаться в гнили у меня нет никакого желания.

— Договорились, — кивнул Дет.

После еды лидер вместе с жёнами удалился на второй этаж и развлекал их почти до самого обеда, в результате чего Росс получил достаточно времени для своего кровавого дела.

— Надя, Пантера, не желаете поучаствовать?

Надя отрицательно помотала головой, я тоже сначала отказалась от такой сомнительной чести, но потом передумала. Невзирая на то, что моральность исследования вызывает сомнения, оно может выявить отличия анатомии полукровок и, таким образом, позволить в дальнейшем оказывать им более квалифицированную медицинскую помощь. Да, зеленокожий прав: мы не в том положении, чтобы капризничать — надо пользоваться любой возможностью пополнить знания о наших новых телах.

Наблюдать за работой Росса в спокойной обстановке (а не когда любое промедление может привести к смерти пациента) оказалось интересно и познавательно. Всё-таки хирургия — истинное призвание зеленокожего. Он действовал уверенно и аккуратно, не спеша, но и не теряя лишнего времени. Проведённые мной вскрытия по сравнению с этим — работа мясника. У Росса все разрезы получались аккуратными и красивыми, так что даже можно было сравнить его работу с искусством, кровавым, но всё равно высоким и даже гипнотизирующим своей странной эстетикой.

Удивительно, но полукровка не являлась просто чем-то промежуточным между Homo alterus и Homo oculeus, хотя по строению и расположению большинства органов оказалась похожа или на первых, или на вторых. Но, кроме этого, мы с Россом с удивлением обнаружили в её организме ещё как минимум два лишних образования непонятного назначения, причём достаточно сложно организованных, что отметало первоначальное предположение об их опухолевом происхождении.

— Это ужасно, когда не с чем сравнить, — поделился со мной зеленокожий. — Сюда бы ещё новорождённого троллёнка и человеческого младенца.

— Да. Так мы можем только предполагать… — начала я, но инженер перебил, не дав договорить.

— Росс, что ты там только что говорил? — с интонацией «я ничего не слышу и не услышу, пока не скажут правильно» переспросил Сева.

Зеленокожий страдальчески закатил глаза.

— Что неплохо бы сюда младенцев человека лесного и человека изменённого, — недовольно пробурчал он под пристальным взглядом инженера. Тот удовлетворённо кивнул и вернулся к плетению корзины.

— Возможно, у младенцев какого-то из этих двух видов присутствуют аналогичные органы, которые в процессе взросления атрофируются, — закончила свою мысль я.

— Но пока нет способа проверить, остается только гадать. Керели — заразы: могли дать хотя бы медицинский анатомический атлас!

— Согласна, — кивнула я. — Мне они географическую и природно-климатическую карту пожалели. А ещё справочник по ремёслам.

— А мне — список их кулинарных рецептов, — присоединилась к нашим сетованиям Вероника.

— Справочник по местным природным стройматериалам, — добавил к списку Сева.

— Справочник минералов этой планеты, карта их распространения и признаки месторождений, — вздохнула Вера.

— Астрономический справочник и «полезные животные и растения и их использование», — призналась Юля.

— Ну, насчёт второго, это ведь как подходить: если серьёзно, то в такую книгу должна войти добрая половина всех видов. Представляю себе эдакий тысячетомник… — не удержалась я от комментария.

— С ремёслами та же картина, — отпарировала астроном.

— Признаю твою правоту, — покаянно развела руками я.

— Пособие «сделай космический корабль своими руками» и «из каменного века в век космических технологий».

Признание физика вызвало улыбки.

— Я-то думал, что это Сева на прогрессе повёрнутый, — ехидно заметил Росс.

— Попытка — не пытка, а вдруг бы дали! — ничуть не обиделся Маркус.

— Карту клада… — под нашими удивлёнными взглядами Игорь стушевался и покраснел. — Ну, в смысле месторасположения артефактов керелей.

— Ну, это бы и я не дал, — рассмеялся Росс.

— Да хватит вам страдать: нет — и не надо, нам и без них хорошо, — улыбнулся Илья, но мы ещё некоторое время делились своими «списками не полученных вещей». Посмеявшись и обсудив, пришли к выводу, что керели по какой-то причине вообще не хотели давали информацию об этой планете, если, конечно, не считать их краткого общего послания.

— Самое паршивое даже не то, что они об этой планете сведения утаили, — вздохнул химик. — А что вообще никакой информации не давали. Я, например, хотел взять справочник по земным ремёслам, выделке шкур, плетению из лозы, ловушкам и земледелию.

— А ведь и правда, — задумался математик. — Мне они даже художественную литературу отказались дать и музыкальные записи.

— Может, у керелей и не было ничего с Земли? — пожала плечами я. — Или было лень лететь, чтобы выполнить заказ.

— Да нет, не думаю, что дело в этом, — покачал головой Илья. — Если подумать, то с приборами та же история получается. Например, они отказались дать мне анализатор, который сразу показывал бы молекулярную формулу изучаемого вещества, но были непротив снабдить реактивами…

— И что ты взял? — оживился зеленокожий.

— Почти ничего из того, что хотел, — задумчиво глядя вдаль, ответил химик. — Ведь керели не принимали заказов на наборы, а только на отдельные вещества. А для плодотворной работы надо слишком много разных реактивов, да ещё и оборудование… Поняв, что на всё резерва не хватит, пришлось ограничиться самым минимумом.

— Мне мотоцикл дали, хотя это тоже не отдельный проводок, — заметил Игорь.

— Тролли? — понимающе вздохнул Маркус.

Математик хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся.

— Да нет, тролли тут не причём. Толку-то от этого мотоцикла, если бензина нет? Заказать топливо отдельно я не додумался. А так — только тяжесть на своём горбу по лесу таскать…

В дальнейшем разговоре выяснилось, что никому не удалось получить даже ту информацию, которая была бы доступна на Земле. Ни практическую, ни научную, ни даже копии произведений искусства.

— Керели прямо как будто намеренно отрезали нас от прошлого, — заметил Сева. — Не оставили ничего, что связывало бы с Землёй. Даже фото моей семьи не дали — только то, что осталось в памяти.

Инженер замолчал и нахмурился.

— Пройдёт пара поколений, и о Земле почти никто не вспомнит, — продолжила Лиля. — А если останется память — то только в виде сказок и легенд, в которые взрослые люди не поверят.

— Или в виде рая Землю представлять будут, — попытался подбодрить нас Маркус. — Типа: будешь вести праведную жизнь, после смерти попадешь на Землю…

— Скорее уж в виде чистилища или даже ада, — хмыкнул Росс. — Вспомните результаты опроса — никто из нас не был счастлив в прошлой жизни.

— Но и светлые моменты у каждого наверняка были, — не согласился физик.

— Когда-нибудь увидим, как наши дети будут относиться к Земле, — грустно улыбнулась Света. — Пока важнее другое: в информации нам действительно отказали.

— Не всё так плохо. Кое-какие методы её получения нам всё-таки дали, — заметил Маркус. — Причём даже такие, о каких на Земле только мечтать можно было.

— Кстати, да, — кивнула агроном и с нежностью посмотрела на крупный, полутораметровый в длину и почти метровой ширины и высоты ящик. — Такой инкубатор на Земле ой бы сколько стоил… если его вообще смогли бы сделать.

— А толку? — удивлённо поинтересовалась я. — Электричества же нет. Или он на солнечных батареях?

— Нет, там печка маленькая, так что любое топливо годится, — улыбнулась Вероника.

— И компьютеры не зажали, — подумав, добавил Игорь. — Хотя набор программ, мягко говоря, минимален.

— Вот и пойми этих керелей, — проворчал Сева. — У них точно мозги набекрень. Одно дают, а другое, даже то, что вроде бы в менее выгодное положение ставит — нет.

— Главное, как бы могли время и силы сэкономить, — напоследок вздохнул Росс. — А приходится начинать всё с нуля.

162–174-е сутки. Река — полупустыня

Жёлтая луна с каждым днем склонялась всё ниже к горизонту, уже уступив часть дневного освещения солнцу. По мере того, как караван плыл, местность менялась: остатки знакомой по джунглям растительности исчезали, а их место заняли представители засушливых местообитаний. Зато снова начали встречаться деревья: высокие узколистные красавцы с раскидистыми кронами, с ветвями, снабжёнными длинными колючками, и с вкусными плодами, по виду напоминающими сморщенные вяленые помидоры, а по вкусу — что-то среднее между финиками и фигами. Люди быстро научились добывать эти, как выяснилось, малопортящиеся продукты, стряхивая их с доступных веток длинными шестами из бамбука или, реже, просто сбивая камнями. На другом виде более низкорослых деревьев зрели оранжевые колючие костянки, размером с абрикос, приятного терпкого вкуса, на третьем — кислые, как лимон, красные огурцы с единственным длинным семечком внутри, четвёртое снабжало всех желающих горьковатыми маслянистыми орехами, пятое — сладковатой подкоркой. К моему удивлению, лазить по колючим растениям оказалось не так сложно, как ожидалось, хотя постоянно приходилось следить, чтобы не пораниться, и, после добычи, выковыривать по десятку или больше заноз. У реки зеленела полоса травы в пару десятков метров шириной, которая дальше сменялась отдельными колючими островками растительности. Над водой, там, где берег становился чуть круче, нависали пышные кустарнички с пятипалыми листьями, на нижней стороне которых изредка удавалось отыскать подсохшие, но очень вкусные фиолетовые ягоды.

Почва изменилась, стала более рыхлой и песчаной. Возможно именно по этой причине растения страдали он недостатка влаги — частицы почвы тут были крупнее и уже не могли впитать воду из воздуха, в отличие от глинистой земли в плошке. По этой же причине (повышенной сухости), когда дул крепкий ветер, он гнал с собой песок, который, хотя и не поднимался высоко, но неприятно хлестал по ногам, а стоило присесть или стать на четвереньки, ещё и норовил запорошить глаза и забиться в нос. К счастью, большую часть времени погода была спокойная и ветер недостаточно сильным, чтобы причинить большое неудобство.

По берегам часто встречались животные разнообразных размеров: от муравья до слона. Одни походили на козлов и оленей, другие — на грызунов, третьи напоминали динозавров. Как и в джунглях, здесь встречались как с четырьмя, так и с шестью конечностями животные, покрытые перьями, шерстью, чешуей, панцирем или голой кожей. Разглядывая летающее создание с двумя крыльями, четырьмя лапами и покрытое чешуей, я вновь задумалась, а точно ли виденные когда-то в небе далёкие крылатые драконоподобные силуэты — плод разыгравшегося воображения. Некоторые животные, в основном, хищники, ходили в одиночку, большинство же держались группами — от четырёх до нескольких десятков особей. Несмотря на то, что часто встречались стада и отдельные звери размером с овцу, лошадь или ещё крупнее, люди все равно предпочитали охотиться на мелкую живность, размерами редко превышающую кролика и никогда — крупного гуся.

С тех пор, как пираньи исчезли из реки, многие перестали использовать подсобные средства для того, чтобы перебраться с одного плавсредства на другое, предпочитая просто переплыть разделяющее их расстояние. В связи с этим в первую неделю народ зачастил друг к другу в гости, но вскоре активность схлынула, и основное общение между пассажирами разных плотов переместилось обратно на берег.

Каждый день мы совершали утреннюю двухчасовую и вечернюю трёхчасовую остановку, но теперь во время вечерней люди часто собирались группами, пели, разговаривали, играли, даже танцевали, а иногда — накрывали общий стол. Жизнь становилась всё комфортабельнее и уютнее, благодаря меньшей влажности и редким дождям продукты было легко запасти впрок, чем многие пользовались, чтобы не ходить на добычу каждую остановку.

К сожалению, мой конфликт с Марком не прошёл мимо внимания других свободных. Не раз и не два я замечала, что люди стали относится ко мне более насторожено, а поговорив с Игорем, узнала, что Марка после нападения вообще сторонились. От этого становилось грустно.

Мы с Лилей почти одновременно заметили изменившееся поведение полукровок. Теперь, примерно за пару минут перед тем, как избавиться от отходов жизнедеятельности, они начинали хныкать. Если тут же отвлечься от дел и поспешить, то удавалось вытащить ребёнка и отнести к краю плота до того, как он описается или обкакается, и люльку мыть почти не приходилось. Ещё через неделю дети привыкли к такому режиму и, если их не слышали сразу, постепенно повышали голос, так что вместо хныканья звучал предостерегающий крик. Хотя они по-прежнему оставались не слишком подвижными, зато теперь стали очень разговорчивыми: стоило к ним подойти, начинали гукать и лопотать. Мальчики полюбили крутить или просто держать что-нибудь в руках, но, ко всеобщему удивлению, в рот схваченное не тянули. Мы давали им вырезанные из коры игрушки, крупные ракушки с тупыми краями и другие безопасные предметы. А ещё полукровки очень полюбили общество. Им нравилось, когда их качали на руках: мальчики смеялись и не хотели возвращаться в корзинку. Но активно протестовать, к нашей радости, не начинали — разве что жалобно хныкали около минуты, но потом быстро переключались на что-нибудь другое.

Рысь буквально через несколько дней начала ползать и даже лазать, так что оставлять её без присмотра теперь было возможно разве что в закрытой корзинке. С проснувшейся активностью дочь стала гораздо более шумной: если она не спала и была ограничена в движениях, то поднимала громкий крик и не успокаивалась до тех пор, пока не оказывалась на свободе и в компании. К моему облегчению, общество её устраивало любое: и моё, и остальных. С каждым днем за Рысью становилось всё труднее уследить: она уже успела и по лестнице на пол-этажа взобраться, и об ведро обжечься, и чуть в реку не свалиться. А уж под ноги лезла и мешала заниматься своими делами прямо-таки профессионально. Стоило на пару минут потерять из виду спокойно спящую Рысь, как она оказывалась у самой воды, успевала перевернуть мусорную корзину или разбросать чью-нибудь постель. Вскоре, отчаявшись уследить за непоседливой дочерью, я соорудила ей шлейку, чтобы она хотя бы сбежать незаметно не могла. Почти в это же время у Рыси начали резаться зубы, возможно, ещё из-за этого она стала такой беспокойной и раздражительной. В отличие от полукровок, дочь не пыталась брать предметы руками, а если случайно хватала, то сразу же выпускала. Вместо этого, Рысь пробовала на вкус почти всё, что попадалось ей на глаза, и жестами, и повадками напоминая мне щенка или котёнка. Играя, она крепко вцеплялась руками в человека и начинала брыкаться, этой чертой тоже скорее напоминая детёныша животных, чем человеческого ребёнка.

Остальные дети по поведению почти не отличались от своих земных ровесников, только во время купания норовили перебраться матери за спину и крепко вцепиться в волосы, поднимая возмущённый крик, если их пытались оторвать.

Немало времени мы уделяли своим личным и профессиональным занятиям во всём их многообразии. Маркусу удалось соорудить ещё две ёмкости, на каждой из которых, измерив с помощью мерных колб, он торжественно выцарапал вместимость в литрах (разумеется, примерную, округляя в меньшую сторону). Объединившись, мужчины захватили в своё пользование все три трубы и не преминули ими воспользоваться, размяв зрелые, сочные, начавшие слегка сбраживаться кисло-сладкие фрукты и залив получившуюся массу водой. Два дня смесь бродила, а потом физик не выдержал и, заявив, что ни холодильника, ни погреба у нас всё равно нет, а вино, скорее всего, пока сделать не удастся, выставил одну из труб к ужину «на пробу». Напиток получился не крепче кваса, приятный на вкус, так что распробовали мы его знатно — за один вечер опустошили всю одиннадцатилитровую трубу, даже остатки фруктов подъели. Кстати, судя по показаниям кольца, алкоголя в напитке получилось действительно совсем немного, по крайней мере, анализатор считал его вполне съедобным, не ниже зелёного по расширенной шкале. Воодушевившись, Маркус ежедневно ставил новую трубу фруктового кваса взамен выпитого. К сожалению, пару раз напиток пришлось вылить из-за того, что он не сбраживался, а просто портился, но физик не унывал, считая, что всё приходит с опытом.

— Ничего, вот научимся бочки делать, начнём вино готовить, — делился своими мечтами он.

А ещё Маркус продолжал тщательно исследовать основную почвообразующую породу, Вера собирала коллекцию минералов, периодически радостно делясь с нами открытиями ещё какого-то камня (чаще всего, предположительно, органического). Не слишком в этом разбираясь, я поняла только, что найти нормальный песок всё-таки шанс есть — по крайней мере, единичные кварцевые камушки зеленоватого и розоватого цвета геологу попадались. А однажды на привале Вера вернулась без добычи, зато с мелким осколком кремния.

Надя искала лекарственное сырье, по нескольку дней кряду скармливая всем в малых количествах «жёлтые» и даже «оранжевые» продукты и тщательно фиксируя результаты. Обычно, из-за малых доз, никакого эффекта не наблюдалось, что искренне расстраивало терапевта, не решающуюся увеличить дозировку из страха отравить. Но один раз ей сопутствовал успех: всё население нашего плота расслабило. Довольная результатом, Надя насушила столько слабительной травки, что хватило бы на пару месяцев приёма всеми посвящёнными, и продолжила бы собирать, если бы не дружные протесты остальных.

— Может, ниже по течению эта трава уже не встречается, — пыталась оправдаться терапевт. — А так хоть какой-то запас будет.

— Хоть какой-то? Да ты уже больше чем надо засушила, учитывая, что мы в ней пока не нуждаемся, — возражал Дет.

— Когда понадобится, может быть уже поздно искать.

Росс притащил двух вопящих копытных травоядных размером с мелкую кошку, прозванных народом за внешность свинокрысами.

— Я на них тренироваться буду. Глядишь, и удастся смоделировать ситуацию, из-за которой погиб Кесарь, — заявил он.

После долгого разговора нам удалось убедить зеленокожего отложить свои жестокие эксперименты, хотя бы до тех пор, пока не будет найдено простейшее обезболивающее или снотворное. Неохотно согласившись, он начал пичкать несчастных животных разными ядовитыми продуктами с целью побыстрее найти необходимое. В результате одна из свинокрыс погибла, а другая — умудрилась сбежать, прогрызя дырку в корзине, где её держал Росс.

Вероника экспериментов пока не ставила, зато занималась активным сбором семян со всех приглянувшихся в пищевом плане растений.

— Сейчас они не нужны, а вот когда приплывем — пригодятся, — рассуждала агроном.

Я пока ограничивалась натуралистическими наблюдениями. Может показаться, что это очень просто, но на самом деле, как и любая другая исследовательская работа, наблюдение требует немало времени, внимания и сил. Стараясь не ограничиваться голой констатацией фактов, я каждому явлению пыталась найти объяснение, а выдвинув гипотезу — при первой же возможности стремилась её проверить.

175-е сутки. Река

Между жёлтой луной и горизонтом осталась лишь тонкая полоска голубого неба. На восходе солнце ненадолго выглянуло в эту щель, приласкав тёплыми лучами плоты, но чуть позже скрылось за тёмной громадой спутника и, едва успев осветиться, земля вновь погрузилась во тьму ночи-затмения. Большая часть населения нашего плота сразу после завтрака отправилась досыпать, тем более, что вечером, после заката солнца, лунный день продлится ещё несколько часов. Поскольку отдыхать не хотелось, я забралась к себе в комнату, чтобы спокойно позаниматься делом. Вчера в очередной раз обрезала сильно отросшие волосы и теперь неспешно плела из них рыболовную сеть, периодически поглядывая то на Рысь, воодушевлённо грызущую игрушку, вырезанную для неё Севой из остатков коры, то на проплывающий мимо берег. Сейчас течение реки стало спокойным, а русло практически без изгибов, и стрежень приходился почти на центр реки, поэтому до берега оказывалось больше сотни метров с каждой стороны. Ещё ночью его рельеф немного изменился, испещрившись многочисленными мелкими холмиками и крупными кочками, полоса зелёной травы расширилась, стала гораздо сочнее и гуще. Животных на берегу тоже стало больше, особенно травоядных. Через пару часов плетения, после наступления второго рассвета, когда лучи солнца показались из-за края спутника, на холмах показались ещё одни местные обитатели, похожие на тупомордых дракончиков с размахом крыльев до шести-семи метров. Чешуя разных оттенков, от бледно-жёлтой до черно-коричневой, блестела на солнце, придавая своим владельцам яркую золотую расцветку. Они расправляли крылья, вытягивали лапы и ложились на землю, чтобы прогреться под лучами горячего солнца. А примерно через час начали вставать и, тяжело разбежавшись, взлетать, громко хлопая крыльями. Уже через несколько минут в воздухе находились десятки золотых драконов. Летели они грузно, шумно и тяжело, ничем не напоминая тех властителей неба, далёкие силуэты которых иногда проскальзывали над джунглями в месте нашей высадки. Погрузившись в воспоминания, я не сразу заметила, что драконы не просто спешат куда-то по своим делам, а интересуются именно нашим караваном. В страхе вскочив, высунулась было наружу, но сразу же отшатнулась вглубь комнатки, и в тот же момент раздался предостерегающий крик с одного из соседних плотов, быстро подхваченный несколькими голосами. Мысленно поблагодарив Севу за то, что он когда-то не позволил мне полностью перекрыть внутренний проход в общее помещение, в несколько рывков разрушила ненадёжную «дверцу» и схватив детей, полезла в образовавшуюся дыру. И, конечно-же, застряла. Нет, сама-то я бы легко проскользнула в отверстие, но с детьми оказалась в ситуации обезьяны, пытающейся достать орехи, зажатые в кулаке из кувшина с узким горлышком. О чём только думала, когда настаивала на таком узком лазе? С трудом выбравшись обратно в комнату, поудобнее перехватила детей и просунув их в дыру, заорала:

— Возьмите их у меня кто-нибудь! — почти сразу же обоих младенцев забрали, и я ужом проскользнула в лаз.

— Спускайся вниз, — скомандовал Игорь: настороженный, собранный, он казался совсем не похожим на себя обычного, весёлого и безалаберного. Быстро кивнув, я забрала у него детей и присоединилась к остальным. Скучившись почти в центре плота, мы уложили всех детей в корзины.

— Девочки, вы следите за ребятами, ясно? — резко обратилась Лиля к Детовским жёнам. — Должен же от вас быть хоть какой-то толк.

Наскоро вооружившись длинными бамбучинами, мы напряжённо замерли, надеясь, что тревога всё-таки ложная. Надежда не оправдались. Уже через несколько минут один из драконов попытался пролезть в помещение, но, получив по настырной морде одновременно и от Севы, и от Росса, отпрянул, недовольно ворча. Плот несколько раз тряхнуло, и крыша заскрипела под весом опустившихся на неё туш.

— Рухнет? — нервно спросил Илья.

— Выдержит, — изменившимся голосом, одновременно неуверенным и твёрдым, ответил инженер.

Но скоро нам стало не до того, чтобы следить за творящимся на крыше. Драконы почти постоянно пытались пробраться во внутреннее помещение то через один вход, то через второй, то, что хуже всего, — через оба одновременно. Пока отбиваться удавалось: мы разделились на две группы, чтобы не мешать друг другу, один-два человека постоянно оставались на подхвате и, одновременно, немного отдыхали. Ни ножи, ни топор в ход не шли, поскольку чтобы их использовать, необходимо подобраться ближе, подставляясь под мощные когтистые лапы, зубастую пасть и острые, загнутые когти на концах крыльев. Едва в проходе показывался дракон, как его тут же начинали колотить и колоть заострёнными бамбучинами. Твари, на первый взгляд казавшиеся неуклюжими, на поверку оказались вёрткими, да ещё и с крепкой чешуей, и если ударить их ещё удавалось, то причинить хоть сколько-нибудь серьёзный вред — нет.

— Зря на стены поскупились, в наши двери не то что дракон, грузовик проедет, — посетовал Сева.

Проходы действительно были великоваты. Если раньше они казались удобными и свободными, то сейчас, на осадном положении, хотелось не трёхметрового проёма, а узкой щели, в которую бы драконы если и смогли пролезть, то с трудом. Видимо, поняв, что до нас не так легко добраться, животные с остервенением набросились на крышу: она потрескивала под их весом, скрипела, а драконы методично вырывали куски кровли.

Прошло всего несколько часов, но по субъективному восприятию мы оборонялись никак не меньше недели. Хотя жертв пока не было, психическое напряжение и физические нагрузки начали сказываться: ближе к вечеру Росс и я одновременно сорвались, наорав на очередного желающего полакомиться свежим мясом. От нашего вопля дракон отшатнулся, так что не просто оказался за пределами помещения, а вообще свалился с плота. Зацепившись когтями, он начал подтягиваться, и зеленокожий, не выдержав, схватил горящую ветку и яростно кинулся на монстра, но по пути был перехвачен Севой, который с не меньшей яростью отобрал импровизированный факел.

— Не смей! Ты же плот подожжёшь! — закричал он на Росса.

Проснувшиеся дети дружным рёвом поддержали инженера. Казалось, этому не будет конца. Бесконечный цикл: покормить детей, чуть отдышаться и на пост. Я чувствовала себя не человеком, а механизмом, начала терять бдительность, за что и поплатилась: очередной дракон задел меня краем крыла, и один из загнутых когтей глубоко впился в плечо. Отступая, он потянул меня за собой, я рванулась, но освободится удалось только за пределами помещения и, не удержав равновесия, полетела в воду вслед за спрыгнувшим туда монстром. Вынырнула и тут же полезла на плот, не дожидаясь, пока меня снова схватят. Уйти от опасности помог на мгновение выскочивший Дет, который почти забросил меня внутрь комнаты. Фух, успела! Пробравшись в центр защищённой территории, я рухнула на пол, зажимая рану, пытаясь откашляться от попавшей в лёгкие воды и отдышаться. Только когда это удалось, обратила внимание на руку. Кровь бежала ручьём, толчками выбираясь из-под пальцев — похоже, повреждена артерия. Почти сразу же сбросив с себя оцепенение, я схватила верёвку и попыталась перетянуть повреждённую конечность выше раны. Крови было слишком много, импровизированный жгут скользил, на желая затягиваться. Поняв, что одной рабочей руки явно недостаточно, попросила помощи у Детовских жён, но они боялись замотать слишком туго, и сосуд никак не удавалось пережать.

— Надя, иди сюда! — тут же сменившись, терапевт туго затянула верёвку и, озабоченно осмотрев руку, в свою очередь окликнула зеленокожего. Пока тот освобождался, поставила на огонь ведро с небольшим количеством воды.

— Так, — потянул Росс, осмотрев рану. — Слишком узкая и глубокая. Надо расширять и зашивать. Чем скорее, тем лучше.

Я не стала возражать. Регенерация у моего тела, конечно, хорошая, но не припомню, чтобы хоть раз повреждала крупную артерию. Кровь ведь может просто не успеть остановиться, и героический (или трусливый?) отказ от помощи зеленокожего вряд ли принесет положительные результаты. Пока вода закипала и слегка остывала, я выбрала из хвороста удобную палку, чтобы зажать в зубах: так легче сдержаться и не дёрнуться. К моему удивлению, рука у Росса оказалась не только твёрдая и уверенная, а ещё неожиданно лёгкая: по крайней мере, я приготовилась к гораздо большей боли и эту перенесла вполне терпимо, хотя слезы лились рекой и горло судорожно сжималось. Во время операции пыталась сосредоточиться на дыхании: глубокий вдох — выдох, вдох — выдох. Несколько раз хирург ослаблял давящую повязку, чтобы проверить, насколько хорошо зашит сосуд. Наконец он закончил и отправил меня отдыхать.

Когда солнце село и только огромная луна продолжала освещать небосвод, травму получил ещё один человек, на этот раз мужчина, Сева. Ему досталось задней лапой, не так глубоко, как мне, зато рана длинная: дракон распорол ногу от тазовой области почти до колена. Я помогла инженеру выбраться в безопасное место и тут же позвала Росса. Сева, как и я, не жаловался на отсутствие анестезии, даже попытался слабо улыбнуться в ответ на протянутую палку для зубов.

Едва начало смеркаться, как нападения прекратились: драконы, будто по команде, развернулись и направились к берегу — кто лётом, кто вплавь. Недоверчиво провожая их взглядом, я невольно отметила, что если в полёте они не очень — то плавают прекрасно, причём часто с помощью крыльев. Держащиеся только на адреналине люди с трудом добирались до постелей, а я, как немного отдохнувшая, помогла Детовским жёнам сготовить ужин и смыла кровь, которой мы с Севой щедро заляпали пол-плота — когда только успели?

Отдохнув и поев, Маркус сказал:

— Не знаю, надолго ли у нас перерыв, но боюсь, что это ещё не конец.

— Это и так все понимают, — недовольно буркнул инженер, наблюдая, как Игорь устраивается на краю плота и начинает перекрикиваться с соседями, чтобы узнать их положение.

— Одно хорошо: еда есть, — вздохнул Илья.

— Да, хоть не придётся рисковать и высаживаться на берег, — кивнул ему Дет. — Плохо другое: неизвестно, когда кончатся эти драконы.

— Ну, у нас потерь, считай, нет, — налив себе кваса, жизнерадостно сказала Юля.

— Есть. Двое: Сева и Пантера, из них ещё несколько дней воины никакие будут, — возразила Надя.

— Вовсе нет! — возмутился инженер.

— Мы уже завтра сможем если не в полную силу, то хотя бы вполовину помогать, — поддержала его я.

— А вот эту дурь быстро из головы выбросите! — змеей зашипел на нас непонятно почему разозлившийся зеленокожий. — Нечего героев из себя строить! Лечитесь, а будете лезть куда не просят — конечностей лишитесь, я их сам в этом случае с удовольствием ампутирую!

— Правильно, пока у нас ещё самих силы есть, — добавил Дет. — Неизвестно, что дальше будет, так что пока есть возможность — набирайтесь сил, боюсь, они вам ещё понадобятся.

Я опустила глаза, признавая правоту возразивших.

— Все живы, четырнадцать ранены. Росс, там тебя просят, — довольно доложил Игорь, присоединяясь.

— Хорошо. Вот, видите, — не забыл напоследок бросить зеленокожий. — вы мне на животных экспериментировать не дали, а другие своё тело доверяют!

— Мы — тоже, — вполголоса возразил Сева, но тут же переключился на математика. — А ты чего такой довольный?

— Я думал, что жертв гораздо больше, — честно признался Игорь. — Хорошо, что убитых нет.

— Не зарекайся, — погрозила ему пальцем Надя.

— Около пяти процентов потерь, — прикинула я.

— Скорее чуть больше шести, если с нашими, — поправил Игорь.

— Плохо. Слишком плохо. Если всё пойдет так же, мы продержимся всего несколько дней, — вздохнул Дет и скептически посмотрел вверх, где сквозь дыры в крыше, к счастью ещё недостаточно большие, чтобы в них пролез дракон, светили звезды. — Сев, как думаешь, мы за ночь укрепиться сможем?

— Скорее нет, разве что если совсем сном пожертвуем, — с сожалением ответил инженер.

Они продолжили мозговой штурм, а я перебралась на край плота, чтобы спокойно подумать. Что-то во всём произошедшим за этот день не сходилось. На нас напали, как только пригрело солнце, а отстали после того, как начало темнеть. Напали массово, большой группой. Крупные хищные животные. Сколько их было? Только на нашем плоту как минимум несколько десятков, это при условии, что они преследовали караван весь день, а если сменялись… Сотни. Сотни драконов. И всего шестнадцать раненых и ни одного убитого. Большая удача? Я посмотрела на берег. С наступлением ночи агрессоры исчезли, и на холмах бродили только другие животные. Есть средней величины, есть покрупнее. По большей части травоядные, но неподалёку от воды — пара небольших лисоподобных хищников.

— Сторожишь? — сбоку устроилась Юля, опустив ноги в реку.

— Думаю. Тебе не кажется, что наши потери маловаты?

— Нет, — помотала головой подруга и плеснула в лицо водой. — Наоборот, хорошо.

— А мне — кажется, что потери слишком малы. Должно быть больше жертв, да не просто, а в разы больше. И не только ранеными, но и убитыми.

— Но зачем тебе столько?

— Мне — незачем. Но должно быть. Понимаешь? Просто должно. И я пока не могу понять, почему их нет, — я тяжело вздохнула и вновь перевела взгляд на холмистый берег.

176-е сутки. Река

Ближе к утру настала моя очередь дежурить. Большая часть ночи прошла спокойно, но местность вокруг всё ещё не изменилась, так что в любой момент приходилось ожидать нового нападения. Хотя, скорее всего, оно опять начнётся после того, как пригреет солнце. Совмещая приятное с полезным, я вернулась к так и не решённому вопросу о причине столь малых потерь с нашей стороны. Попробую подойти к нему иначе. Драконов много, и, пока мы не приплыли, они должны были чем-то питаться. Хотя с этим проблем возникать не должно — вон, сколько по берегу травоядных бродит. И днём не меньше паслось. Значит, голодать чешуйчатые хищники не должны.

Стоп. Мысленно вернулась во вчерашнее утро. Когда взошло солнце, драконы вылезли греться. И другие жители побережья не проявили никаких признаков страха, вели себя так, словно им ничего не угрожало. Поскольку вряд ли каждый день или даже раз в неделю по реке сплавляются люди, чтобы утолить драконий голод, а чешуйчатых крылатых вокруг живет, мягко говоря, немало, можно предположить, что они питаются не другими животными или, по крайней мере, не наземными. Может, драконы рыбоядные? Но тогда по какой причине они вообще на нас нападали — мы же не рыба? Кстати, если на то пошло, откровенно говоря, и я, и Сева ранения получили случайно. Вернувшийся ближе к полуночи Росс рассказал, что большинство травм — от когтей, и лишь два укуса. Значит, в рот они людей хватать не спешили. Но тогда… Выходит, драконы вообще на людей не нападали? Если принять допущение об их миролюбии, то становится понятно, почему мало жертв. Но в этом случае возникает ещё один важный вопрос: чем мы их так привлекли, что они буквально роились над плотом? Может, они считали, что с плотов удобнее рыбачить? Нет, не сходится: в этом случае им незачем было бы залезать в комнату и пытаться проломить крышу. Значит, караван привлёк их чем-то другим. Запахом? Видом? Чтобы обезопасить себя, необходимо понять, в чём же причина столь пристального внимания. Закрыв глаза, попыталась проанализировать стычку. Драконы лезут — мы отпихиваемся. Драконы снова лезут. И через крышу лезут, раздирают её, заразы. Так ничего и не придумав, посмотрела на дырявый потолок. Потом на жалкие остатки бортика, у которого сидела. Если крышу драконам имело ещё хоть какой-то смысл ломать (например, чтобы добраться до нас), то его-то зачем? В пылу схватки? Внимательно осмотрев остатки низкой загородки, пришла к выводу, что рыбной ловле она бы не помешала. А ещё мельком отметила, что одни бамбучины поломаны, а другие — погрызены. Погрызены? А что, если драконам нужны не мы, а наш плот, точнее материал, из которого он построен? В этом случае всё логично. Кивнув своим мыслям, я вполголоса окликнула дежурящую на соседнем плоте амазонку, Эллу.

— Привет. Как вы вчера?

— Ничего, выжили, — криво усмехнулась она.

— Раненые есть? — хотя общая цифра мне известна, но вот кто жертвы — нет.

— К счастью, обошлось.

— Интересно… — а ведь у группы амазонок плот более открытый, чем наш. — Сильно нападали?

— Нам хватило. Хотя, по-моему, вам и Ясону больше досталось.

— А как дела на общагах? — если моё предположение верно, то там ситуация вряд ли намного хуже.

— У них тоже ни одного раненого, насколько я знаю. Ты, что, сама не видела, что у них творилось?

Я пожала плечами и заулыбалась.

— Через стены смотреть не умею, поэтому не видела.

— Прости, забыла, — Элла ненадолго замолчала, прислушиваясь к тихому плеску воды и ночным звукам природы. — Драконы хотя и агрессивные, но трусливые твари. Их над общагами довольно много кружилось, но почти не нападали, на нас гораздо сильнее.

— Это же замечательно! — женщина скептически хмыкнула. — Не в том смысле, что на вас больше нападали, а в плане подтверждения одной теории, — пояснила я.

Итак, что мы имеем? На общаги нападали меньше, на нас и Ясона — больше. В то же время на общагах больше населения на единицу площади и почти нет укрытий, только мелкие навесы, которые легко рушатся, но так же легко ставятся обратно. А на плотах посвящённых и золотого мальчика — наоборот: населения на единицу площади гораздо меньше и возведены крепкие закрытые строения. И, если утрировать, на крышах мы не сидели, на бамбук особо не претендовали, предпочитая укрываться внутри. Но если так… Вскочив, я направилась к народу, но тут же заставила себя остановиться. Нехорошо не давать людям отдохнуть, всё-таки вчера выдался тяжёлый день. Причём, для всех. Пусть поспят, на воплощение пришедшей в голову идеи надо немного времени. Прихватив несколько фиго-фиников и плошку, вернулась к борту, зачерпнула воды и села добросовестно дежурить, параллельно закусывая. Рука побаливала, но гораздо меньше, чем следовало ожидать, исходя из прошлого опыта. Воспаления почти не наблюдалось: то ли кровь хорошо промыла рану, то ли Росс показал высокое мастерство, то ли просто повезло. А вот аппетит увеличился.

К рассвету огромная луна почти коснулась горизонта, так что в светлый промежуток утра лишь редкие солнечные лучи смогли пробраться через тёмную преграду. Но сегодня народ не отправился досыпать, а, хмуро поглядывая на холмистый берег, начал готовиться к осаде.

— Маркус, сделай мне погремушку, — обратилась я к физику.

— Прямо сейчас? Может, всё-таки соизволишь подождать, пока от драконов отделаемся? — язвительно спросил Росс.

— Мне для них и надо, — я кратко изложила теорию и возможный метод борьбы.

— Думаешь, поможет? — с сомнением потянул Сева. — Но, в любом случае, попробовать можно.

— Согласен, — поддержал Илья.

Погремушку сделали из ведра, насыпав в него немного орехов и крепко привязав крышку. Когда из-за края луны начало выглядывать солнце, настала пора проводить испытание. Мы некоторое время спорили, кто сыграет роль подопытного кролика, но, в конце концов, большинство согласились с моими аргументами: я достаточно маленькая, чтобы легко проникать через лаз в свою комнатку, а там ставить эксперимент безопаснее, чем в общем помещении. Забравшись наверх, устроилась у стены. Пока драконы грелись под жарким солнцем, успела хорошо рассмотреть дырявую крышу и погрызенные стены и много раз пожалеть, что вызвалась на эту роль.

Наконец, началось. Дождавшись, когда дракон неуклюже плюхнется на скат крыши рядом со входом в мою комнатку, я заорала и затрясла на него ведром, на всякий случай приготовившись сбегать под защиту остальных. К счастью, этого не потребовалось. Испугавшись громких звуков, крылатый ящер за мгновение достиг края крыши и птицей сиганул в воду. Получилось? Протестировав агрессивные вопли и грохот ещё несколько раз и убедившись, что вроде бы они работают безотказно, осторожно выбралась наружу.

Где-то через полчаса, осмелев, уже вовсю гоняла с крыши драконов, как ворон или голубей. Раненая рука быстро устала и держать, и стучать по ведру, но, уже собравшись возвращаться, случайно обнаружила, что даже без него, одними воплями и размахивая зажатой в здоровой руке выдернутой из настила веткой с сухими листьями, пугать крылатых воров получается практически так же успешно. Одного не понимаю: они же вон какие большие, что шарахаются? Вскоре на крышу залез Илья, потом к нам присоединился Сева, и чуть позже я спустилась вниз отдыхать.

Поглядев, как новый способ защиты выглядит со стороны, рассмеялась. Голые люди с вениками гоняют чешуйчатых монстров в несколько раз крупнее себя, а те с недовольными воплями разлетаются, не осмеливаясь даже присесть на охраняемую территорию. А редкие экземпляры, решившиеся-таки приземлиться, почти сразу спрыгивают вниз, в реку. Приятно, хотя и странно, что ответной агрессии не наблюдается. Кстати, на соседних плотах уже поняли, что к чему, опыт быстро распространился, и вскоре весь караван гонял непрошеных гостей, как простых птиц. Удивительно, что драконы нас боятся, мы же меньше, хотя и не настолько, как кажется из-за их длинного хвоста и, особенно, крыльев. Впрочем, и на Земле встречались животные, способные отогнать более крупных. И тут дело даже не столько в нас — скорее, это драконы не хотят нарываться на конфликт. А мы с ними сражались. Меня затряс неудержимый истеричный смех.

— С тобой всё в порядке? — поинтересовался Игорь.

— С кем мы сражались, а? — утирая слезы, спросила я.

Математик недоуменно пожал плечами.

— Ну и что такого?

Всхлипнув, я согнулась от вновь нахлынувшего смеха. Немного подождав, но так и не увидев конца неожиданной истерики, Игорь принёс две плошки воды: одну выплеснул мне в лицо, а другую сунул в руки.

— Выпей и успокойся.

— Ты что, не понимаешь? — придя в себя, вздохнула я. — Мы не с драконами сражались. Не с монстрами или местной природой. Мы выдумали себе врага. Да, выдумали, — с нажимом повторила, в ответ на недоуменный взгляд математика. — Сотворили вчера в своём воображении злобных хищников, которые только и мечтают полакомиться нашей плотью, и после этого уже не обращали внимания на факты, которые противоречили нашей выдумке. Будь мы умнее, — я выразительно постучала себя по лбу, — ещё вчера поняли бы, в чём дело. Истина была у нас перед самым носом, но мы, гордые, её видеть не хотели. Идиоты! Какие же мы идиоты! Особенно я, — добавила, чуть подумав, и замолчала.

Действительно, кто в первую очередь должен был разбираться в этой ситуации, как не биолог? Тяжело вздохнула: после того, как опасность отступила, навалились опустошённость и усталость.

— Не всё так плохо, — вставил только что сменившийся Илья.

— Да? — с сомнением потянула я.

— Однозначно, — согласился с химиком Игорь.

Поразмыслив и успокоившись, я признала правоту Ильи. Пусть не в первый же день, но мы всё-таки поняли, что происходит. А ведь могли и дальше сражаться с фантомом своего воображения. Прав был химик, сказавший когда-то, что надо уметь не только смотреть, но и видеть. Пообещав себе в следующий раз не просто подчиняться слепому инстинкту или страху, а ещё обязательно при первой же возможности думать, я улыбнулась. Действительно, всё не так плохо, да что там, вообще отлично! Хоть мы и сглупили, но никто не погиб, и ни у меня, ни у Севы воспаления нет. А произошедшее послужит хорошим уроком на будущее. Не стоит судить об этом мире по земным сказкам. Надо смотреть, видеть и пытаться понять то, что увидели. Ведь кто знает, что ещё ждёт нас впереди.

177–181-е сутки. Река — пустыня

Течение реки усилилось, но местность пока не изменялась. Ночью жёлтая луна окончательно скрылась за горизонтом, и теперь небо освещалось только звёздами и несколькими небольшими естественными спутниками.

Выйдя из комнаты, чтобы сменить дежурящую Юлю, я застала её сидящей на крыше и рассматривающей одну из мелких лун через какой-то странный предмет, больше всего напоминающий небольшой круглый иллюминатор с несколькими измерительными шкалами по краям. Заинтересовавшись происходящим, хотела подобраться поближе, но вовремя опомнилась и поспешно отвернулась. Если я тщательно скрываю от других учёных свойства, да и наличие некоторых начальных предметов, полученных от керелей, то и сама не имею права лезть в чужие тайны. Иначе много ли будут стоить такие односторонние принципы? Нет, если сама таюсь, то и с другими должна считаться и вести себя корректно, а не шпионить.

Спустившись вниз, подбросила в тлеющий костёр колючих веток и села поближе к огню, чтобы погреться. Прохладно сегодня. И грустно. Вроде как и присоединилась к группе, даже доверять пытаюсь научиться — но очень трудно изменить старые привычки. Всё ещё боюсь, что дружба — лишь иллюзия, а на деле вокруг только ложь и обман. Иногда кажется, что уже сроднилась, но потом из-за какой-то мелочи всё возвращается на привычную протоптанную дорожку недоверия и подозрений.

А если подумать? Нужна ли мне компания «посвящённых в упрямство»? С одной стороны — нет, выжить в одиночестве не труднее (судя по опыту нескольких месяцев после попадания в этот мир). С другой — сообщество других людей очень поддерживает, помогает не скатиться до примитивного существования «пить, есть и спать». К тому же своя группа даёт надежду как-то повлиять на будущее. Не только своё, но и целого общества. Шанс, конечно, невелик, но и не нулевой. А ещё — мне очень хорошо в их обществе. Даже компания Росса и Лили лучше, чем одиночество. Да, взвесив все за и против, приходится признать, что мне нужны посвящённые. Но возникает другой коварный вопрос: нужна ли я им? Ответить на него сложно. Они тоже могут спокойно прожить без моей помощи, но, тем не менее, почему-то приняли в свою компанию и даже мирятся с некоторыми неприятными особенностями. Однако, если я по-прежнему буду утаивать информацию, скрывать вещи и изо всех сил хранить свои тайны — то не стоит ждать ответного доверия. Друзья и так сделали большой шаг навстречу. Теперь очередь за мной. Хотя… можно ведь не рассказывать всё сразу, а открывать секреты постепенно, по мере надобности. Так мне будет гораздо легче привыкнуть. Лишь бы друзья не обиделись.

— Ты почему ушла? — поинтересовалась Юля, подсаживаясь к костру и протягивая к огню озябшие руки — ночь выдалась на редкость холодной.

— Чтобы не мешать и не выведывать твоих тайн.

Женщина тихо рассмеялась.

— Опять ты за старое. Если бы мы тебе не доверяли, то не стали бы принимать в группу.

— Но ведь скрывали же компьютер, — упёрлась я.

Глупо. Понимаю, что не права и сама такая, а остановиться не могу.

— Скрывали, — согласилась астроном. — Но ты ведь знаешь, почему.

— Да, знаю, — подтвердила я и отвернулась. — Просто дурь разная в голову лезет.

— А ты не давай ей такого шанса, — посоветовала Юля. — Хочешь посмотреть телескоп?

— Так это был телескоп? — удивилась я. — Совершенно не похож.

— Ну, не думала же ты, что я взяла только коллекцию алмазов, — улыбнулась подруга.

Я смутилась и опустила взгляд: если совсем честно, то именно такие мысли и приходили в голову. Ну, или что Юле удалось сохранить только украшения.

— У меня много чего было, — заметив моё смущение, пояснила астроном. — Но мало что удалось уберечь от троллей. Только ботинки, бриллиантовые колье и телескоп.

— Ещё и ботинки? — заинтересовалась я.

— Ага, — кивнула Юля, махнув рукой в сторону висящей на перекладине пары обуви. — Только без них удобнее оказалось по мокрым местам ходить. А потом привыкла и уже не чувствую потребности обуваться. Может, когда и пригодятся. Или сделаем из них что-нибудь нужное. То, что требуется больше ботинок.

Потом разговор вернулся к телескопу. Астроном показала, как пользоваться прибором, и я пришла в дикий восторг. Лучше любой подзорной трубы! И увеличение даёт шикарное, и чёткость, и освещённость. Кроме того, все три параметра можно регулировать поворотом внешних шкал. Очень удобно. Да и сам прибор небольшой и плоский. Единственный недостаток — на малые расстояния его не настроишь, только от трёх километров и дальше.

— А разве телескоп не должен быть вытянутым? — поигравшись с прибором, вспомнила я курс физики. — Ну, кажется, что-то там от расстояния между линзами зависит… Насколько я помню, по крайней мере.

— Я тоже думала, что он большой будет, — кивнула Юля. — И заказывала такой, чтобы суметь унести в одиночку. Вот результат.

Астроном задумалась.

— Не знаю, на каком принципе он работает. Сама не понимаю. Я просила прибор с определёнными свойствами, и его дали. А как и почему — не задумывалась. Это дело Маркуса — в такие дебри лезть. Но разламывать, чтобы изучить, что внутри, никому не дам, — решительно закончила Юля и, забрав оригинальный телескоп, ушла спать.

После заката гигантской луны пустынный климат начал проявляться более явно и резко. Днем нещадно палило обжигающее солнце и температура поднималась до сорока градусов в тени. На плотах посреди реки жара переносилась легче, хотя всё равно не слишком хорошо. Мы очень часто купались, а иногда и вовсе по паре часов не вылезали из воды и отдыхали, прицепившись к борту плота. А в тёмное время суток, когда песок остывал, со стороны берега дул настолько холодный ветер, что приходилось закапываться в сено или сидеть у костра, чтобы не замёрзнуть.

Уже в первое утро после захода жёлтой луны люди настолько осмелели, что возобновили привалы, но теперь, из-за ещё более жаркой погоды, делали их в наиболее комфортное время суток: утром, когда ночной холод сменялся приятным теплом, или вечером, когда жар начинал спадать. Хотя дежурных для отпугивания драконов приходилось оставлять и на стоянках, жизнь практически вернулась в привычное русло. С началом сумерек драконы теряли интерес к плотам, продолжая лениво ими интересоваться, только если мы причаливали к берегу.

На людей же крылатые рептилии и вовсе не нападали, позволяя подходить чуть ли не вплотную. Люди, в свою очередь, тоже на них не охотились: во-первых, добыча сама по себе великовата, а, во-вторых, неизвестно, как отреагируют соседи жертвы в случае нападения на их сородича. Местные хищники взрослых драконов предпочитали не трогать, но один раз удалось увидеть, как крупный длинноногий волк поймал детёныша. Кстати, насчёт хищников: людьми они интересовались, иногда даже слишком, но нападать не решались, возможно, из-за незнакомого вида новой двуногой пищи. Хорошо, что мы нигде не останавливались надолго: ведь в этом случае к нашему облику могли привыкнуть и начать охотиться.

Трава по берегам оказалась на редкость густой и сочной по всей ширине зелёной полосы, тянущейся вдоль берега. Видовое разнообразие растений тоже увеличилось. На первом же привале выяснилось, что драконы не позволяют разрывать землю в поисках клубней и кореньев, демонстративно бросаясь в сторону нарушителей и даже атакуя, если предупреждение проигнорировали. А вот против сбора трав, ягод, фруктов и орехов, охоты на мелкую живность и сбора насекомых крылатые ящеры совершенно не возражали. Понаблюдав за местными животными, заметила, что большинство из них, кроме самых мелких, размером не превышающих крысу, также избегают добывать пищу из земли. А сама почва, такая же песчаная, с крупными частицами, к моему удивлению, почти везде на ощупь казалась влажной, даже на дальнем от реки конце зелёных зарослей. Окружающая природа и поведение драконов интриговало всё сильнее, и не устояв перед соблазном, я решила, пока есть возможность, заняться их изучением.

Оказалось, что за каждой из крылатых рептилий закреплён зелёный участок размером где-то от двадцати до тридцати соток. У молодых мелких особей личная зона меньше, иногда намного. Драконы ревниво охраняли свою небольшую территорию от соседей, позволяя им передвигаться только по хорошо натоптанным тропкам и яростно пресекая любые попытки свернуть или покопаться на обочине. Ближе к закату заботливые хозяева поливали свои участки, причём делали это двумя способами. Если личная территория дракона находилась дальше от реки, то ящер напивался так, что раздувался живот, и медленно ковылял на свой «огород», где садился на задние лапы, упираясь крыльями в землю, задирал голову и разбрызгивал принесённую влагу, причём не струей, а мелкими каплями, создавая некое подобие опускающегося тумана. Освободившись от груза, дракон встряхивался, избавляясь на осевшей на тело воды, и снова шёл к реке. Более везучие сородичи, участки которых располагались не больше чем в паре десятков метров от воды, ленились бегать туда-сюда, предпочитая сидеть на мелководье, набирая воду и поливая огород тонкой направленной струей прямо не сходя с места. А уже в сумерках драконы отбрасывали небольшой кусочек дёрна, примерно в квадратный метр по площади, и, щурясь от удовольствия, поедали находящуюся под ним почву, почти сплошь кишащую червями в пару сантиметров длиной. Потом ещё углубляли получившуюся яму и, свернувшись калачиком, укладывались в ней спать. Через несколько дней я не выдержала и подбросила одному из небольших дракончиков обломок бамбучины. Схватив подарок, крылатый ящер с аппетитом принялся его поедать, с треском разгрызая твёрдый стебель сильными челюстями. Разочарованная, я немного подождала и уже собиралась уходить, но в это время началось самое интересное. Подбежав к свежей, судя по всему, вчерашней яме, дракончик отрыгнул жёванную массу и копаясь, тщательно перемешал её с подлежащим слоем почвы, а потом засыпал выгребенной ещё вечером землей. Да, каких только чудес не преподносит нам природа: чего-чего, а драконов-огородников и вообразить трудно.

В тот же день, ближе к вечеру, я с удивлением обнаружила, что Николай вернулся в сеть.

— «Куда ты пропадал? Опять, что ли, глубину озера мерили?» — спросила вместо приветствия.

— «Да вроде нет. Занимались своими делами, никого не трогали, и вдруг бах — и проснулись. Сами гадаем, с чего бы это всё. Кстати, ты ведь, наверное, насчёт Аллы хочешь узнать?»

— «Хочу», — призналась я. — «Но и как дела у вас — тоже.»

— «С нами всё в порядке.»

— «Что, ни одной жертвы нет?» — недоверчиво спросила я.

— «Ни одной! Я же говорю, просто бах — и проснулись. Ну вот знаешь, как если немного подремать на лекции. Даже не верится, что только чуть меньше пятидесяти суток проспали.»

Не слишком ли их сон похож на тот, прошлый?

— «Совсем, как в первый раз, да?»

— «Да, у нас в связи с этим даже теория есть.»

— «И какая?» — заинтересовалась я.

— «Понимаешь, не мы одни такие засони», — пояснил Николай. — «Из живущих над облаками все, с кем у нас есть связь, хоть один раз да попали под эту аномалию. И тоже выпали из жизни примерно на сорок семь — сорок девять дней. Причём мы часовые пояса сравнили: аномалия двигается с запада на восток. Равномерно так двигается.»

Он прав. Этих сведений вполне достаточно, чтобы подвести крепкую гипотезу. Причём я даже догадываюсь, что могло послужить причиной возникновения блуждающей аномалии.

— «Так вот», — продолжил Николай. — «Ты, кстати, где живешь?»

— «Я ещё путешествую, место выбираю.»

— «В горах?»

— «Ну, если честно, то пока вообще в пустыне, а что?»

— «Тогда ты должна была это видеть! Все, кто не над облаками живет, видели! Огромный такой спутник.»

— «Гигантскую жёлтую луну? Видела, как же её не заметить», — я улыбнулась: наши гипотезы совпали.

— «А мы не видели. Ни разу! И никто из поднебесных не видел! Тебе это ни о чем не говорит?»

— «Да, я так и поняла. Тогда и в первый раз выброс мог произойти не по вашей вине, а из-за спутника. Ладно, ты говорил, что есть новости об Алле?»

— «Ну, да, новости есть, только вот не знаю, насколько они тебя утешат. Представляешь, оказалось, что все больные в одну из ночей сбежали от своих провожатых. Наши пытались найти Аллу и других, но не удалось. Там было много крутых склонов, обрывов и пещер, так что и спрятаться, и погибнуть равно легко. Когда стало ясно, что поиски провалились, группа оставила им большую часть пищи и все их имущество, а сама вернулась.»

Поблагодарив и уточнив по просьбе Юли ещё несколько вопросов, я вышла из сети. Всё-таки хорошо, что компания Аллы просто сбежала, а не поубивала тех, кто пытался им помочь, ведь по последнему разговору с бывшей подругой скорее следовало ожидать второго. А вот выжить им врядли удастся в их-то состоянии, только если очень повезет. В голову пришла непрошеная мысль, что меня не так сильно волнует судьба Аллы, как раньше. Теперь моя семья — это посвящённые. А Алла… Алла просто старая знакомая. Честно говоря, если бы я её встретила, то не думаю, что смогла бы довериться больше, чем какому-нибудь чужому, не знакомому мне человеку.

182-е сутки. Река

После заката отдел естественников (это название прилипло вместо используемой раньше «группы доверия») собрался на крыше плавучего дома. В последнее время, хорошо освоив её во время ежедневного распугивания охочих до стройматериалов драконов, наверх начали часто залезать уже не по необходимости, а по желанию. Это позволило ещё больше расширить полезную площадь плота и даже, если возникнет такая потребность, побыть в одиночестве. Но сейчас мы поднялись на крышу не для этого.

— Ну, так что ты накопала? — с нетерпением поинтересовалась я у Юли.

— Помнишь, ты мне о Николае и Алле рассказывала? Так вот, я тут посчитала: если он не ошибся, когда говорил о времени начала первого и второго анабиоза, то сейчас мы ближе к тем горам, чем раньше.

— Думаешь? — с сомнением потянула я.

— Уверена. По крайней мере, по долготе — точно. Между началом восхода луны у нас и началом его сна в этот раз прошло меньше времени, а значит — мы ближе. Особенно учитывая, что первый выброс вредных газов из озера, из-за того, что они мерили глубину водоёма, мог произойти немного раньше восхода гигантской луны. Хотя для гарантии надо подождать ещё один лунный цикл и сравнить с прежними результатами.

— Но есть вероятность, что разница времени начала «анабиоза» может входить в пределы допустимой ошибки, — указал математик.

— Согласна, — вздохнула астроном. — Но и время окончания их странного сна тоже сместилось. Конечно, это может оказаться простым совпадением, но думаю, что мы всё-таки ближе. Вон какое расстояние проплыли. И не факт, что не в ту сторону. Точнее, судя по траектории движения луны, направлению течения реки и изменению разницы во времени — как раз в ту, что надо.

— Кстати, раз уж мы все тут, — убедившись, что Юля высказала всё, что хотела, обратился к нам Игорь. — Мы вроде когда-то хотели поговорить, тайны свои друг другу приоткрыть, а так до сих пор и не собрались. Может, сейчас этим займёмся?

Я вздохнула. С одной стороны, он, конечно, прав, но с другой — меня всё ещё грызут смутные сомнения. Впрочем, почти уверена, что если себя не перебарывать, они никогда не оставят в покое.

— Чур, я первый! — с готовностью влез Илья. Его воодушевлённый вид наводил на мысль, что химик давно ждал этого разговора, и даже, возможно, сам настропалил математика. Дождавшись нашего согласия, Илья открыл рот, потом закрыл и задумчиво почесал бородатую щеку. — Как бы так сказать, чтобы не всё в кучу, а систематически…

— А давайте так, — предложил математик. — Тот, кто рассказывает первый, выбирает какую-нибудь одну тему и сообщает те сведения, которые у него по ней есть, потом очередь переходит к другому. А когда по этой теме все выскажутся, то выбирают следующую.

— Давай. Тогда первая тема будет об этой планете.

Илья рассказал нам о том, что ему удалось узнать от керелей, начав с самых простых и известных вещей. Например, по тому, как хорошо горят костры, легко догадаться, что содержание кислорода в атмосфере выше, чем на Земле. Но вот что оно выше примерно в два раза, я не знала. Впрочем, гораздо больше удивления вызвал другой факт. Оказалось, что земная кора этой планеты содержит огромное количество углерода, до десяти процентов по весу. А ведь на Земле, насколько я помню, он составляет всего какую-то долю процента.

— Кислород и углерод, — заметил Игорь. — Адская смесь получается. В смысле — какие ужасные должны быть пожары…

А ведь и правда: до сих пор я ни разу не встречала не только пожаров, но и гарей. Но даже на Земле их было немало, а здесь обстановка прямо-таки располагает… Может быть, лес спасали частые дожди? Хотя всё равно странно — здесь осадков практически нет (хотя иногда собираются тучи и даже проходят кратковременные вирги), но пожарищ тоже не видно.

Юля дополнила доклад химика строением орбиты и краткой астрономической характеристикой всех спутников: как только умудрилась получить, учитывая, что отвечали керели по типу «да — нет»? А ещё астроном посетовала, что не смогла узнать, где мы находимся по отношению к солнечной системе.

— Даже с расстоянием не удалось определится, — пожаловалась Юля. — Время на вопросы заканчивалось. Но точно на другой стороне нашей галактики или и вообще в другой.

— Далеко же керели за нами летали, — удивилась я. — Зачем им это надо было? Неужели так легче или проще?

Астроном улыбнулась:

— Ты у кого спрашиваешь? Мы-то откуда знаем?

— Да это так. Просто размышляю вслух, — пожала плечами я.

Игорь сказал, что свои сведения о точной продолжительности суток он открыл ранее, а ничего другого из ещё неперечисленного ему не известно. Надя вообще керелям вопросов по этому поводу не задавала, а я смогла добавить только самую высокую и низкую температуру того места, куда нас «посеяли».

— Честно говоря, меня тоже смущают такие цифры, — согласилась со мной Юля. — Минус сорок семь и больше тысячи — это как-то странно.

— Ты какой вопрос керелям задавала, только дословно? — спросил Игорь.

— Ну, например: «максимальная температура, зафиксированная в месте моей высадки, больше тысячи градусов по Цельсию»? — привела пример я.

— Вот! Может там когда-то, тысячу лет назад вулкан был! Или жуткий пожар. Чем не ответ?

— Нууу… — недовольно потянула я. — А такой минус откуда в тропическом лесу? Может ещё, там, куда меня высадили, когда-то стоял гигантский морозильник?

— Н-да, — задумался математик.

— А если когда-то полюса находились в других местах, и на месте джунглей была, например, тундра, — предположил Илья.

— Ничего вариант, но мне не нравится, — поморщилась я. — Так, что угодно где угодно объяснить можно. Ладно, давайте дальше.

Поговорив ещё на несколько нейтральных тем, которые на самом деле особыми секретами не являлись, Илья тяжело вздохнул.

— Ну что, разминка закончилась, пора перейти к настоящим тайнам, — сказал он и улыбнулся. — Вы знаете, что это уже не первый раз?

— Что — это? — выразила общее недоумение Надя.

— Цикл развития керелей. Они уже не в первый раз вымирают и не впервые оставляют после себя наследников. Которые развиваются, достигают расцвета, а потом, в свою очередь, вымирают, оставляя наследников после себя. Что больше пяти раз такое случалось, я знаю, а вот точнее — нет, у меня как раз в тот момент время на вопросы закончилось.

— Не может быть, — в шоке прошептала Юля. — Ты мне не говорил…

— Речь как-то не заходила.

— Но почему они вымирали? — с нажимом на второе слово спросила я. — Ладно первые, но потом-то наверняка можно было найти причину гибели и не допустить новой. Умалчивать такие сведения со стороны керелей как минимум глупо!

— Не знаю. Попробуй сама докопаться до истины, при условии ограниченного времени и их манеры давать ответы, — развел руками химик.

Я кивнула. Действительно, сложно. Мне также не удалось узнать всё, что хотелось.

— Ладно. У меня тоже есть кое-какие сведения, — встряска помогла принять решение. — Мне удалось узнать, что «керелями» станет только один вид из трёх. Какой конкретно, не знаю, но не мой. Остальные погибнут, — голос предательски дрогнул, навалился могильный холод, и появилось тягостное ощущение, как будто я уже вот прямо сейчас собралась вымирать.

— Станет? — задумчиво уточнил Игорь. — В будущем времени?

— Да, а что?

— Знаете, прежде чем начать задавать вопросы по существу, я сначала расспрашивал керелей о том, какие типы ответов в каком случае можно ожидать. Так вот, когда задаются вопросы о будущем, керели рассматривают варианты и если какой-то хоть на долю процента превышает другие, то именно на него говорят «да». Они ведь не пророки, сами признались, я их и об этом спрашивал, — со смешком добавил он. — Это как прогноз погоды — не обязательно она будет такая, как предсказывали. Если, например, шансы стать керелями у двух видов по тридцать три процента, а у одного — тридцать четыре, именно на него будут указывать керели. Так что их слова ещё ничего не значат.

— Но также возможно, что у других совсем мало шансов! — не удержалась от возражения я, хотя слова математика дарили надежду на другое будущее.

— Тоже верно, — с сожалением кивнул он. — После слов Ильи и твоих у меня появилась гипотеза, что керели просто подсчитали, сколько раз какой вид доживал до конца. И указали на тот, у которого это получалось хоть немного чаще.

— Меня волнует другое, — сказала Надя. — Не думаю, что керели дураки. А значит, у них был повод не сообщать нам причину своего вымирания. Может быть, если бы мы её знали, то у нас было бы больше шансов повторить ошибку?

— Ну, думаю, незнание тоже не поможет от неё застраховаться, — покачала головой я. — Илья же сказал, что эта ошибка происходит уже не впервые.

— А если не эта? Если каждый раз керели совершали другую ошибку, пытались найти другой путь, но он тоже приводил к гибели? — высказал предположение математик. — Такое ведь возможно. Например, в один раз цивилизацию погубила ядерная война, в другой — генная инженерия, в третий — нападение инопланетян…

— Ну ты и фантазёр, — засмеялась я.

— Такой ли? — скептически поднял бровь Игорь. — Зачем-то ведь они говорили, что оставили нам защиту «от искателей богатства и приключений».

— Кстати, правда, с чего бы им об этом заботиться, если бы не было серьёзных причин? — поддержала математика Надя.

Мы выдвинули ещё много предположений, но ни одно из них не являлось достаточно аргументированным, чтобы его удалось принять за рабочую гипотезу. Ясно только то, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Надя высказала дельную мысль: нельзя недооценивать керелей. Всё-таки они построили цивилизацию, по развитию сильно обогнавшую человеческую, а значит, не стоит отказывать им в уме. Каждое действие и решение керелей имело под собой какое-то обоснование. Например, нельзя не признавать, что они позаботились о нашем выживании: одни кольца-анализаторы чего стоят. А что мы не видим всех причин действий керелей — так то проблема в нас или просто в недостатке информации. Что же до вымирания… Кто сказал, что человечество на Земле не погибнет раньше, чем достигнет хоть наполовину такого развития, какого добились керели? Но, хотя разумом я и признавала, что не стоит огульно обвинять предтеч во всех грехах, чувства так легко изменить не получилось. Слишком уж привыкла считать их злодеями, слишком долго изливала в их сторону негативные эмоции. Керели очень хорошо подходили на роль неизбежного зла: сделать им мы всё равно ничего не сможем, даже добраться не удастся, а сваливать на них вину за все беды просто и удобно. А на самом деле высока вероятность того, что в первые дни я выдумала себе врага и до сих пор воюю с фантомом собственного воображения, а не с реальным противником. Просто этот фантом воплотился в виде керелей.

Чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, попыталась переключиться на что-нибудь другое, ну хотя бы на разглядывание соседей с помощью ночного зрения. Меня до сих пор не перестало удивлять, насколько сильно меняется окружающий мир ночью. Хотя, в принципе, Homo oculeus, в отличие от троллей, выглядели нормальными, живыми, их окраска сильно изменялась. Так, например, самыми светлыми казались Росс и другие зеленокожие, чуть потемнее — золотой мальчик. Негроподобная в дневном освещении Вероника в темноте также становилась светлее, достигая цвета «загара», как я обозвала этот оттенок. А вот белокожие Надя с Верой, наоборот, ночью темнели до такой степени, что становились двумя симпатичными негритянками. Однако, если в целом закономерность изменения цвета кожи при просмотре с помощью дневного и ночного зрения выявить удалось, встречались и исключения. Например, смуглый Сева, судя по другим людям с кожей похожего цвета, по идее, ночью должен был бы изменятся несильно, однако казался ещё темнее Веры. Моя дочь по окраске походила на меня, то есть шерсть её сильно светлела, а вот полукровки приобретали способности хамелеонов, меняя расцветку в зависимости от состояния и настроения, например, после и во время кормления — радостно светлели, а засыпая — немного темнели.

Едва я отвлеклась от размышления, чем же может обосновываться разная расцветка Homo oculeus, как вернулось плохое настроение. Может, всё-таки не стоило сообщать другим о том, что из трёх видов в живых останется только один? Всё равно никто всерьёз не воспринял. Только посмеялись! Заставив себя несколько раз глубоко вдохнуть, с трудом подавила неожиданную вспышку раздражения. Да что со мной происходит? Уже не первый раз за сегодня замечаю за собой резкие перепады настроения, причём все — в негативную сторону. Прямо как в предменструальный синдром на Земле. Но здесь у меня ни разу не было менструаций — судя по всему, из-за другого строения организма. Или — из-за беременности и последующего кормления. Истерично рассмеявшись и резко прервав свой смех на середине, отправилась наверх. Надо выспаться как следует и поесть. Глядишь, раздражительность и отступит на задний план.

Утро — день 183-х суток. Река — пустыня

После рассвета стало видно, что между огородами драконов появились пустые промежутки, в которых берег более ровный, зелёная полоса резко сужается, и трава на ней растет отдельными кустиками, загрубевшими и гораздо сильнее напоминающими пустынную растительность. Древесные породы по берегам теперь не радуют разнообразием, точнее говоря, остался всего один, фигофиниковый вид. Когда взошло солнце и крылатые огородники вылезли греться, предположение подтвердилось — их плотность сильно снизилась. Впрочем, других животных тоже стало намного меньше, и теперь они встречались только одиночками или совсем небольшими группами. Ладно по берегам, но мне начало казаться, что даже большая часть рыбы пропала из реки. И так не радужное настроение испортились окончательно. А ещё Рысь ночью сильно раскапризничалось, успокоить её не удалось до самого утра. Соответственно поспать — тоже не получилось. Наверняка дочь опять съела что-то несъедобное, а теперь живот болит. Вот и сейчас, вместо того, чтобы играть или спать, дерется, кусается и кричит. Поняв, что если капризы продолжатся, то у меня окончательно кончится терпение и могу сорваться, я запихала дочь в корзину и завязала крышку. Сколько, в конце концов, драться можно? Даже если чувствуешь себя плохо, то нельзя вымещать раздражение на всех окружающих. У меня уже всё тело в царапинах. Оказавшись взаперти, дочь ещё немного повозмущалась и неожиданно затихла. Осторожно заглянув в корзину, я с облегчением выдохнула — вроде бы Рысь успокоилась и задремала. Дочь свернулась калачиком, так что лицо не удалось разглядеть, но, по крайней мере, поза естественная и дыхание ровное. Значит, мне тоже можно хоть немного отдохнуть и перекусить. И напиться. Подойдя к краю плота, зачерпнула ладонью воды.

— Как всегда, — не замедлил отпустить язвительную шпильку зеленокожий. — Пьем оттуда, куда писаем, снова писаем и оттуда же пьем.

Несмотря на справедливость (в некотором роде) его замечания (ну куда ещё ходить в туалет с плота, как не в воду?), на сей раз оно вызвало у меня приступ гнева.

— Сам точно так же делаешь! — раздражённо прошипела я.

— Ага, — ехидно сказал Росс. — А ведь мы туда ещё и какаем…

— Ты вообще помолчать можешь?!

— Если бы не мог, ты бы уже давно это поняла, — не менее злорадно просвятил он меня.

— Да чтоб ты!.. — не договорив, я схватила корзину с запасом фруктов и залезла к себе.

Вот гад! Только и умеет, что издеваться. Вы — это, мы — то!.. Думать должен, прежде чем говорить. Зараза зелёная!

Неожиданно закричала Рысь, и почти сразу же у меня в голове как будто что-то взорвалось, все органы чувств на мгновение отказали, и навалился страх, тягучий, беспросветный. Мир потерял пестроту красок, превратившись в мутную, чёрно-белую картину. Уши заложило и послышался тихий гул, как будто исходящий откуда-то снизу. Пришло прозрение, что мы плывём туда, куда нельзя. Ни в коем случае. Там, впереди — смерть. И она с каждой минутой приближается. Решив, что надо срочно предупредить остальных, я спрыгнула вниз.

— Народ… — но не договорив, замерла, когда ко мне повернулся Илья.

Точнее, бывший Илья, а теперь мертвец, вздувшийся отвратительными пузырями с белесым содержимым, с гнилыми зубами и явным запахом разложения.

— Пантера, что случилось? — неразборчиво прогудела другая зомби, протягивая ко мне сочащиеся гнилью руки.

Я отшатнулась. Они все мертвы. И не мертвы. Все стали зомби. Хотя нет, вон Росс ещё жив, хотя и истекает кровью прямо через поры на коже. Но всё равно, предупреждать — поздно. Ужас придал сил и, проскочив мимо ходячих мертвецов, я рванула к Диме. Опоздала. Мальчик похудел и сморщился, превратившись из нормального ребёнка в карикатурное подобие мумии. Стрелой взлетев наверх, схватила корзину с ещё живой Рысью и бросилась в воду. Страх гнал прочь от опасности. Как можно быстрее и дальше. Я будто кожей чувствовала, откуда исходит та злая сила, которая убила посвящённых. Сзади донёсся многоголосый разочарованный вой неживых, лишившихся добычи. От спешки несколько раз споткнулась, пока выбиралась на берег и, зажав корзину в зубах, на четвереньках (так быстрее и удобнее) побежала прочь. Всё тело горело, как в огне, в ушах звенело, и ужас кружил голову. Прошло немало времени прежде, чем ощущение опасности схлынуло, но я продолжала бежать, чтобы как можно дальше уйти от её источника и, только когда кончились силы, в болезненном забытьи рухнула на жаркий песок.

Приходила в себя медленно. Ресницы слиплись от засохшей крови, спину жгло палящее пустынное солнце. Поплевав на ладонь, немного размочила засохшую кровь, ровно настолько, чтобы удалось открыть глаза. Их начало саднить, побежали слезы, но зато они помогли промыть роговицу и вернули возможность видеть, пусть и не так чётко, как прежде. Оглядевшись и убедившись, что непосредственной опасности нет, проверила Рысь. Живая, обкакавшаяся, заляпанная в засохшей крови, судя по всему натёкшей из глаз, носа и ушей. Из них всё ещё продолжала тонкими ручейками бежать влага, но теперь бесцветная. Дочь даже не плачет, а только тихонько поскуливает. Я взяла Рысь на руки, и она вцепилась в меня всеми четырьмя, прижимаясь и мелко дрожа. А я дала волю своим чувствам и разрыдалась. За что? Все, кому доверяла, все — кого любила. Игорь — воплощённая мечта любой женщины, замечательный друг и душа компании. Заботливый, неунывающий, спокойный и такой добрый. Друзья. Дима. Это неправильно! Так не должно было случиться!

Выплакавшись, немного успокоилась и попробовала рассуждать здраво, по крайней мере, настолько, насколько вообще возможно в данных обстоятельствах. Голова работала плохо. Сейчас главное — укрыться от обжигающих солнечных лучей. Выбросив испорченную подстилку из корзинки, я надела её как безразмерную шляпу. Жутко неудобно, приходится всё время придерживать руками, чтобы не закрывала обзор, зато дает хоть какую-то тень и голове, и устроившейся на своём любимом месте на моем загривке Рыси, и даже спине. Как ни крути, надо возвращаться к реке. Без воды в пустыне, голой, только с ножом и корзиной трудно выжить. Особенно, если рядом маленький ребёнок. Хорошо, что мои следы замело ещё не полностью — ветер несильный, да и бежала вроде бы всё время в одну сторону. Прикинув примерное направление движения, пошла обратно к реке.

Ноги вязли в сухом песке, как в трясине, в особо трудных местах при подъёме я смещала корзину на спину, чтобы не так мешала, и становилась на четвереньки. Вокруг то и дело попадались низкие кусты засохшей травы и множество кактусов: значит, есть надежда, что убежала не настолько далеко, чтобы вернуться было очень сложно. Но всё равно, если быстро дойти до реки не получится, придётся остановиться и соорудить хоть какое-то укрытие, не дожидаясь, пока полностью кончатся силы: с пустыней шутить не стоит. На мгновение возник соблазн активировать флиграв и взлететь повыше, в более прохладные слои воздуха, но я решила повременить с таким экстремальным решением, ведь, впав в панику, могу легко потерять контроль над прибором и рухнуть вниз. От жары с меня ручьями тек пот, перед глазами плыли красные точки и кружилась голова. Всё время хотелось ускорить темп, но я сдерживала себя, следуя принципу: тише едешь — дальше будешь.

Где-то через пару часов неспешной ходьбы, взобравшись на очередной песчаный бархан, невысокий, но мне показавшийся огромным, увидела совсем недалеко впереди голубую водную гладь и, обрадовавшись, ускорила шаг. Но на расстоянии меньше, чем в сотню метров от реки, Рысь судорожно дёрнула меня за волосы и панически закричала. Я сразу же повернула обратно, хотя сама ещё не почувствовала ничего, кроме смутной угрозы. Отбежав на такое расстояние, чтобы дочь успокоилась, остановилась. Вода нужна всё равно, а вот Рысь подвергать опасности не стоит. Закрыв дочь в корзине и поставив последнюю под раскидистый кактус на расстоянии нескольких десятков метров от того места, где она начала паниковать, снова повернулась и отправилась к реке. На мгновение замерла, достигнув конца собственного следа, то есть того места, где Рысь подняла тревогу, но потом решительно двинулась дальше. Уже знакомое состояние обрушилось на меня только через шестьдесят шагов.

На сей раз, благодаря прошлому опыту и знанию, чего ожидать, панике не удалось взять верх, хотя всё время приходилось бороться с желанием повернуться и убежать. Цветное зрение резко выключилось, ещё не полностью успокоившиеся глаза протестующе заныли, мир окрасился во все оттенки серого, а уши заложило, как будто в самолёте при резких перепадах давления. Растущие неподалёку кактусы теперь выглядели высохшими, а одинокий дракон на побережье — мумифицированным. И, самое главное, за рекой, далеко в пустыне, поднимался в небо огромный чёрный смерч. Оттуда же слышался низкий, неприятный гул. Я ненадолго замерла, с трудом сглотнув. Да, никаких сомнений: именно от смерча исходит угроза. Не выдержав, поспешила отойти на безопасное расстояние. Кстати, при пути из «мёртвой» зоны граница, за которой включалась цветное зрение, находилась на добрых полсотни метров дальше, чем при входе в неё.

Вернувшись к раскидистому кактусу, вынула дочь из корзины, взяла её на руки, а неудобной «панамой» снова накрыла голову и спину от солнца. Конечно, можно перебороть ужас и всё же дойти до реки, но вот смогу ли заставить себя пить затхлую воду? Пока — нет: жажда, конечно, мучает, но не настолько. Кстати, если подумать, чёрный смерч находится очень далеко и почти под прямым углом к реке, только чуть-чуть выше по течению. Возможно, возвращаясь к воде, я немного отклонилась от того маршрута, которым убегала, а значит есть шанс, что пройдя вдоль реки вверх, или, лучше, судя по положению смерча, вниз по течению, скоро доберусь до места, где границы «мёртвой» зоны отступят, и можно будет спокойно утолить жажду.

Приняв решение, отправилась в путь параллельно берегу, вниз по течению реки. При нормальном зрении полоса воды манила и звала, обещая прохладу и живительную влагу, но подходить ближе я пока не решалась: слишком сильным оказался испытанный страх. Одно хорошо — ветер дует со стороны реки и хоть немного снижает температуру воздуха. Через некоторое время всё-таки решила рискнуть ещё раз и, к моему удивлению, удалось добраться до воды так, что даже Рысь не подняла тревогу.

Избегая залезать на глубину, устроилась на самом мелководье, в том месте, где небольшие волны то смачивали берег, то отбегали обратно. Увлажнив шерсть дочери и недолго поплескавшись, с трудом удержалась, чтобы не опиться, заставляя себя делать небольшие глотки и подолгу смаковать каждую порцию воды во рту. Немного остудившись, зашла по колено и, вместе с дочерью, приняла приятную ванну, а потом там же и засела, снова укрывшись от солнца корзиной. До тех пор, пока жара не спадет, лучше ничего не делать. Тем более, что, судя по ощущениям, я уже достаточно сильно обгорела.

Вечер — ночь 183-х суток. Пустыня

Хорошо, что у меня быстрая регенерация. К тому времени, как жара спала, боль от ожогов успела практически пройти, а верхний слой кожи начал шелушиться и облазить, обнажая ещё не загоревшую молодую ткань.

После отдыха голова прояснилась, и я смогла, наконец, трезво проанализировать произошедшее. Даже если, предположим, погибнуть люди способны почти мгновенно, всё равно для достижения такого состояния, которое предстало перед глазами, одного часа мало. Нет, в некоторых случаях тело может изуродоваться быстро, например, при попадании в огонь. Но при этом его владелец не продолжает ходить и говорить, как ни в чём не бывало. Это, во-первых. Во-вторых, возьмём того же дракона: в «мёртвой» зоне он кажется мумией, а после выхода (причём не дракона, а меня) в нормальную — живым и даже здоровым. По крайней мере, на первый взгляд — вполне обычный дракон, будто и не он недавно изображал их себя мертвеца. И, наконец, чем-то последние события сильно напоминают рассказ Аллы о зомби, немёртвых, некромантах и их зельях (тухлой воде?). Может, её бурная фантазия тут не при чём, и она действительно видела мертвецов? Вон, я ещё недавно испытывала абсолютную уверенность, что все посвящённые погибли. А что, если они живы? Сейчас, задним числом, я поняла, что друзья не нападали и не проявляли агрессии. Скорее, вели себя, как нормальные люди, встретившиеся с неадекватным поведением уже привычной соседки… Если так, то дело не в них, а во мне. Но не похоже, что всё увиденное — простая галлюцинация: очень всё систематически, слишком много, для болезненного бреда, прослеживается закономерностей. Возможно, где-то недалеко в воздух попадает некое ядовитое наркотическое вещество. Откуда? Ну, например, из подземного источника, если судить по аналогии с событиями в горах у Аллы. От отравления прямо посреди дня у меня включилось искажённое «ночное» зрение, причём почему-то не в цветном, а в черно-белом варианте. Что это именно «ночное», сомнений не возникало, поскольку оно слишком сильно разнилось с «дневным», чтобы можно было спутать. Возможно, глюки возникли оттого, что оба типа зрения функционировали одновременно? Хотя нет, вряд ли, ведь при смене времени суток тип зрения менялся не резко, а постепенно, так что некоторое время работал и один, и другой. В любом случае, отравление спровоцировало изменения в восприятии формы и цвета окружающего мира, да ещё и исказило обоняние и слух, что, вкупе с приступом ужаса, и заставило покинуть плот. А народ, наверное, до сих пор недоумевает, что же на меня нашло и с чего я вдруг устроила такое представление.

Рассуждая логично, стоит попытаться догнать караван, чтобы проверить предположение. Вот только страшно. Слишком уж яркие и детальные картины встали тогда перед глазами. Да и общее впечатление — брр… Я поёжилась. Не хотелось бы пережить такое ещё раз. И особенно — подвергать опасности дочь.

Впрочем, есть способ прояснить ситуацию! Включив компьютер, порадовалась, что по привычке, сохранившейся со времён одинокой жизни в кронах, всё полученное от керелей наследство постоянно ношу с собой (впрочем, учитывая его небольшое количество, это не составляет никакого труда).

Надежда оправдалась: Игорь сидел в аське.

— «Вы в порядке?» — на всякий случай спросила я.

— «В полном. А ты?»

— «Теперь — да,» — я задумалась: сомнения, хотя и уменьшились, но всё равно оставались.

— «Тут Дет спрашивает, собираешься ли ты нас догонять и, если да, предлагает не затягивать.»

— «Как там Дима?» — не спеша отвечать, написала я.

— «Говорю же: нормально. Скучает.»

Нет, не похож Игорь на зомби по поведению. Значит — проблема всё-таки не в ходячих мертвецах, а во мне. Это не может не радовать — по крайней мере, после разговора почти удалось поверить, что другие люди не пострадали.

— «Прости, тут Росс грозится компьютер отобрать и сам написать, если я не передам его слова. Он спрашивает, жива ли Рысь, и просит, если что, сохранить тело для вскрытия.»

Я поспешила заверить Игоря, что дочь жива и Россу ничего не достанется, после чего сообщила, что намерена догнать, если получится, и, попрощавшись, отсоединилась. Последние слова окончательно убедили, что группа жива и остаётся собой, а не превратилась в монстров. Если бы они тупо заманивали жертву, то зеленокожий не стал бы допускать такие наглые и циничные заявления. А если Росс в норме — то они как раз в его стиле.

Поев, на мгновение заколебалась, как лучше поступить: отправиться в путь сразу или всё же проверить одно предположение. Пара часов в данном случае ничего не решает, а узнав о ещё одной своей (или, вероятней, всех Homo nebulosus) особенности и встреченной аномалии больше, в следующий раз смогу повести себя адекватнее. Решено — возвращаюсь.

По самому краю берега (так что набегающие на песок волны иногда смачивали ноги) я неспешно пошла вверх по течению, и меньше чем через четверть часа Рысь подняла тревогу. Резко повернув и удалившись на безопасное для дочери расстояние, оставила её в корзине, а сама отправилась к «мёртвой зоне», прихватив по пути два камня средней величины. Как только пересекла границу — остановилась и, присев на корточки, быстро сгребла ближайший песок в кучку, водрузив на неё один из камней. Хотя перебороть накатывающий при вхождении в «мёртвую зону» страх не получилось, но теперь он не лишил меня контроля над телом. Конечно, остается вероятность того, что чем дольше я тут пробуду, тем меньше разумного начала во мне останется, но пока ситуация контролируется гораздо лучше, чем, например, при том же «жоре». Кивнув своим мыслям, оглядела уже знакомый, но от этого не менее пугающий и постапокалиптический пейзаж и повернула обратно. Едва зрение вернулось в норму, воздвигла вторую такую же кучку песка. Теперь осталось подождать некоторое время и проверить, сместятся ли границы аномалии. Если они сдвинутся всего на несколько сантиметров, я, конечно, вряд ли замечу — не так уж точно поставлены холмики, — но при большем изменении разница станет очевидной.

Кстати, похоже, кратковременное воздействие не так вредно. По крайней мере, хотя в «мёртвой зоне» казалось, что кровь выходит прямо через кожу, выбравшись в «нормальную», я не обнаружила никаких следов кровотечения. Да и у Рыси, когда она поднимала только тревогу, никаких патологических изменений ещё не происходило. С другой стороны, рисковать и травиться длительное время всё равно не стану, даже для проверки.

Вернувшись к дочери, я отдохнула, а заодно набрала небольшой запас фиго-фиников. Когда солнце скрылось за горизонтом и жара спала, спрятала дочь в корзину и быстро побежала в сторону меток. «Мёртвая зона» началась там же, где и в прошлый раз. Обогнув дальний камень, я, не сбавляя скорости и не останавливаясь, бросилась обратно. Как и раньше, у второго камня восприятие мира вернулось к нормальному. Ещё подождав, вновь, на сей раз неспешно, отправилась к границе. Она так и не сдвинулась. Медленно досчитав до двухсот и едва сдерживаясь, чтобы не ускориться, повернула назад. Всё, с меня хватит.

Успокоившись, пошла вниз по течению, предварительно вытащив из корзины и посадив себе на загривок Рысь. Спешить не стоит, ведь если течение не замедлится, догнать караван всё равно не получится. Но хоть немного уменьшу отставание, к тому же, за счёт движения, не так замёрзну ночью.

Итак, что удалось выяснить? «Мёртвая зона» за несколько часов эксперимента не сдвинулась (или сдвинулась незначительно). Независимо от времени пребывания, граница места, где состояние возвращается в норму, не смещается, то есть эффект воздействия не накапливается. С наступлением ночи направление ветра изменилось, но «мёртвая зона» осталась на прежнем месте. Ядовитый газ так себя вести не может, по крайней мере, под воздействием воздушных течений граница как факт должна была сместиться. Значит, предположение насчёт газа неверно. Ко всему прочему, очень сильную тревогу вызывает далёкий чёрный смерч. Я его видела каждый раз, когда попадала под воздействие «мёртвой зоны» и во всех случаях казалось, что именно от него исходит опасность. Смерч оставался на том месте, где обнаружился впервые (или смещение было слишком мало, чтобы его удалось заметить) и вообще как будто почти не двигался. Отсюда напрашивался вывод, что это не атмосферная аномалия, а нечто иное. Но, даже если на самом деле «смерч» — лишь видимость, что-то же создало такую картину. Или это игра воображения? Впрочем, не стоит сразу же валить любые несоответствия на галлюцинацию: во-первых, не так уж много известно о «ночном» зрении, мало ли какие нюансы могут открыться, а, во-вторых, очень уж сильно некоторые мои видения пересекаются с таковыми у Аллы и её знакомых.

Через некоторое время, когда на землю опустился холод, я ускорила шаг, делая лишь небольшие привалы, чтобы поесть. А уже ближе к полуночи увидела далеко впереди стоящий у берега плот.

Ночь 184-х суток. Пустыня — река

— Ну наконец-то! — недовольно поприветствовал меня зеленокожий. — Долго же ты добиралась! Эй, народ, гулящая вернулась, можно отчаливать.

— А где остальные? — не обнаружив других плотов, спросила я.

— По-твоему, все твоё высочество дожидаться должны? — прищурился Росс. — Мы, между прочим, из-за тебя отстали!

На этот раз ехидный тон зеленокожего не вызвал раздражения. Скорее наоборот. Они ради меня отделились от каравана и ждали почти сутки. А ведь могли бы этого и не делать. Приятно.

— Спасибо, — благодарно кивнула я.

Из дома, зевая, вылезли остальные просыпающиеся посвящённые, и мы все вместе оттолкнули плот от берега. Поприветствовав народ, я устроилась у костра греться, а заодно проверила Диму и Рысь. Пока занималась детьми, Сева о чём-то тихо говорил с Россом — наконец, последний махнул рукой и подошёл к костру.

— Хочешь пополнить коллекцию? — спросил зеленокожий.

— В смысле? — не поняла я, оторвавшись от утепления корзинки-люльки сеном.

— Ну, ты же вроде как этих уро… полукровок коллекционируешь, — пояснил Росс, указывая на Диму. — Нужен ещё один… точнее, одна?

Я недоуменно воззрилась на зеленокожего. Шутка? Да нет, лицо вполне серьёзное, да и в голосе ни малейшего оттенка насмешки.

— Откуда?!

— Росс приволок, — сказал подошедший Сева. — Ещё на утренней остановке, как раз перед тем, как остальные уплывали, а мы решили отделиться, временно, разумеется.

— Ну, я всё-таки не такой слабосильный, чтобы «волочь», — обиженно заявил зеленокожий, после чего обернулся ко мне. — Двойняшки родились, одна мёртвая — скелет делаю, а вот вторая пока жива. Уже всем нашим предлагал — никому не надо.

— А сам? — поинтересовалась я, шокированная необычным «подарком».

— Честно? Мне живьём тоже не надо. Точнее, я бы не отказался, — Росс бросил лукавый взгляд на Севу. — Только вот некоторые резко протестуют против вскрытия ещё живого ребёнка.

— Но всё же, где ты их взял? — всё ещё недоумевая, перефразировала вопрос я.

— Где, где — у матери, где же ещё!

— Он их купил, за корзину фиников, — пояснила Юля. — С правом делать с детьми и их телами всё, что угодно.

— Сделка заключена при трёх авторитетных свидетелях не с нашего плота, — добавил зеленокожий. — Поэтому никаких претензий возникнуть не может.

— Может! Хотя бы у меня. Как тебе вообще в голову стукнуло детей покупать? — заявил Дет. — Они ведь не вещи и даже не животные, а разумные существа!

— С другой стороны, если мать всё равно собиралась избавиться от девочки, то даже Росс для неё не худший вариант, — неожиданно принял сторону зеленокожего инженер. — И продавать детей, на мой взгляд, ничуть не хуже, чем убивать. Так у девочки есть хоть небольшой шанс, — он с намёком покосился в мою сторону.

Нет, какие все хитрые. Если настолько хотят спасти ребёнка, то почему сами не позаботятся? Молоко и у мужчин есть, так что с кормлением проблем не возникнет. Но нет — перекладывают ответственность за решение о её жизни на меня. Да ещё и поставили вопрос так, что в любом случае смогут оправдаться.

— Всё равно, такое поведение Росса создало опасный прецедент, — возразил Дет.

— Вот ведь, — возмущённо пробурчал зеленокожий. — Я для них стараюсь, прогресс двигаю, а никакой благодарности!

— Не понял? — недоуменно сказал Сева.

— Что непонятного? Вы всё ещё в первобытно-общинном строе живете, а я пытаюсь перейти в рабовладельческий!

Нестандартная точка зрения Росса заставила улыбнуться.

— Ну Росс… — хмыкнул Илья. — Повеселил.

— Так что, решила? — когда общее веселье утихло, повернулся ко мне зеленокожий. — Берешь или второй скелет делать?

Я вздохнула и почесала лоб. С одной стороны, жалко ребёнка, особенно учитывая, что ни у Димы, ни у Лорда никаких признаков троллизма пока не наблюдается, а с другой — дети отнимают много сил. Хотя, если честно, Рысь меня выматывает гораздо больше полукровки, если девочка будет такая же спокойная… Но это только одна часть проблемы. Вторая заключается в том, что согласившись или отказавшись сейчас, я могу дать повод и в следующий раз пытаться перевалить неприятное решение на меня. А вот этого очень не хочется.

— Только при одном условии, — подумав, решительно заявила я. — Присматривать будут все, а ты, Росс, присоединишься к тандему кормящих мужчин. У меня и на двоих-то молока недостаточно, если бы не Игорь, не знала бы, что и делать, а на троих и подавно не хватит. А вы вон какие полногрудые, вот и нечего отлынивать.

Росс недовольно поморщился и переглянулся с другими посвящёнными. Сева виновато развел руками и улыбнулся:

— Ну, если так надо, можем по-очереди.

— Да нет, это вряд ли будет полезно для здоровья девочки — столько молочных пап заводить, — наконец выдохнул зеленокожий. — Ладно, согласен. Но — только кормить. И не когда я сплю.

— Согласна, — кивнула я. — Ох, чувствую, скоро здесь целый детский сад получится…

Девочка выглядела, да и весила, меньше, чем когда-то Дима, что, впрочем, понятно, учитывая, что в утробе матери она находилась не одна. Покормив — аппетит у неё оказался хороший — я с разрешения Севы устроила ещё одну колыбель в уже третьей по счету корзине. Потом вернулась к костру.

К моему удивлению, спать до сих пор никто не лёг: народ расселся вокруг огня и выжидающе смотрел на меня.

— Итак? — не выдержал Дет.

— Что? — удивлённо и даже с опаской, поинтересовалась я: вид у друзей был такой, словно собираются учинить допрос.

— Это мы должны спросить, — улыбнулся Маркус. — Почему ты вдруг сбежала, и что там вообще произошло?

Я нерешительно пошевелила угли обгорелой веткой.

— А вы совсем ничего не почувствовали?

Народ недоумённо переглянулся.

— Что именно?

Нет, если сообщу симптомы — это может подсказать, что надо искать, и ответ станет недостоверным.

— Ну вообще, хоть что-то странное? Изменение в самочувствии, запахи, звуки, монстры по берегам…

— Кроме того, что ты сбежала — ничего, — развел руками Сева.

— Кое-что всё-таки было, — подумав, возразил Росс. — У меня вскоре после твоего побега голова заболела, как будто давление подскочило. Несильно и прошла быстро, минут за пятнадцать. Наверное, просто перенервничал.

— Кто-нибудь ещё? — уточнила я и радостно заулыбалась на отрицательный ответ. Есть, есть зависимость! Зеленокожий единственный, кто выглядел ещё живым, кроме, разумеется, меня и дочери. И только он испытал дискомфорт. Вот и ещё одно подтверждение тому, что произошедшее — не бред. Ну или, как минимум, не полный бред. Настроение снова подскочило вверх.

Объяснив причину моего побега, рассказала о том, что произошло потом, отдельно остановившись на проведённых экспериментах и моих догадках.

— Что же ты раньше молчала? Я думала, что у тебя тепловое зрение, — Надя с интересом присмотрелась к моим глазам. Потом к ней присоединились остальные, чуть ли не руками потянулись. Невольно вздрогнув, я опустила голову и, на всякий случай, отодвинулась подальше.

— Эх, вот бы где глаз обо… зверочеловека достать, — мечтательно сказал Росс.

— И не надейся! — обиженно фыркнула я. — Не дам.

Заметив, что меня раздражает пристальное внимание, народ успокоился и снова расселся вокруг костра.

— Да, на газ не похоже. Может, там какое-то поле, — предположил Маркус. — Ну, например, электромагнитное, или есть источник излучения радиоволн или… Надо вернуться и посмотреть! Вдруг там артефакт!

— Без меня! — резко отреагировала я.

— А я бы тоже не отказался исследовать, — влез Росс.

— Против. Ладно мы, но мало ли как эта аномалия на детях скажется, — возразила Надя.

— Согласен, — поддержал её Сева. Разгорелся жаркий, но короткий спор, в результате которого решили устроить голосование. К моему облегчению, идея продолжить путь и не возвращаться, победила (с перевесом в два голоса).

— Ладно, надеюсь, когда-нибудь потом сходим, — оптимистично заявил Маркус. — Лишь бы до нас артефакт не увели.

— Да мне такой «артефакт» и даром не нужен, — вполголоса пробурчала я.

После разговора народ успокоился, и все, кроме дежурящего зеленокожего, отправились на боковую. Поворочавшись, я поняла, что заснуть не получится — слишком перенервничала за день и ещё не успокоилась. Проверила детей и подошла к костру погреться.

— Кстати, в твоей гипотезе кое-что не сходится, — тихо сказал дежурящий Росс.

— Что именно?

— Если ты и Алла видели схожие картины, значит у неё тоже есть «ночное» зрение. А ведь она Homo oculeus, как и мы. И у нас «ночного» зрения нет.

Он прав — не сходится. Я надолго задумалась.

— Ты точно уверен, что у вас его нет? — жалко, если такая стройная гипотеза развалится.

— Ну, я не замечал, — пожал плечами зеленокожий.

— Я тоже не сразу заметила, что теперь не человек, — на всякий случай указала я. — А уж, что хожу не так, вообще, только когда другого Homo nebulosus встретила.

Росс рассеяно погладил свою короткую бороду.

— Знаешь, а я ведь тоже, — признался он. — Только сейчас, задумавшись, понял, что на Земле не было людей с зелёной кожей, как, впрочем, и с ярко-жёлтой, как у «золотого» мальчика. Да и глаза оранжевые или фиолетовые мне не встречались.

— Тогда есть вероятность, что на самом деле и «ночное» зрение у вас есть. Хоть какой-то ослабленный вариант.

— Надо проверить, — кивнул Росс.

Я с готовностью вскочила, но тут же остановилась, задумавшись. Как поставить эксперимент таким образом, чтобы получить нормальный результат? В ясном ночном небе виднелись не только крупные звезды, но и пять спутников: не самых крупных и ярких, но создающих, по словам зеленокожего, достаточное освещение. А для чистоты опыта, чем темнее будет вокруг, тем лучше. Посовещавшись, мы с Россом сгребли сено наших лежанок в одну большую кучу, в которую он и закопался.

— Ну что, видишь что-нибудь? Светится? — с надеждой спросила я.

— Да какое светится, темень кромешная, — раздалось из-под сена.

Я разочарованно прикусила губу. Хотя… сено ведь и для меня достаточно тёмным выглядит. Осторожно просунула кулак внутрь.

— А теперь?

— Кулак вижу, нечего его мне под нос совать. Но смутно. И он не светится. Ты, наверное, снаружи света напустила, вот и вижу.

— Хм… — я огляделась и, решившись, взяла корзину с Димой и осторожно, чтобы не разбудить, засунула её внутрь стожка. — А теперь?

Росс промолчал, а вскоре вообще вылез наружу, вытащив за собой плетёную люльку. Поставив её на место, поглядел на дремлющего мальчика и отошёл к краю плота.

— Ну? — требовательно спросила я, убедившись, что сын спит так же спокойно, как и раньше.

— Он выглядел темнее, чем ты, хотя должно быть наоборот, — признался зеленокожий. — Хотя тоже не светился. Честно говоря, я вообще его не смог разглядеть. Как, впрочем, и корзину.

— Значит, оно есть.

— Похоже, но только черно-белое, — кивнул Росс. — Возражение против гипотезы снимается.

— Ну, тогда спокойного дежурства, — зевнув, пожелала я. — А то, судя по тому, что берега зеленеют, завтра опять драконов гонять придётся.

— Приятных снов, — откликнулся Росс и совсем тихо добавил. — Я сейчас подумал: а сколько ещё из того, что мы считаем естественным и само собой разумеющимся, может оказаться совсем не таким, как на Земле?..

Уже в полусне я вспомнила ещё один интересный факт. А именно — испытанный мной в самом начале новой жизни приступ ужаса. Тогда окружающий мир тоже казался черно-белым и ощущения были очень схожими. До кровотечения, к счастью, не дошло, но всё-таки…

Утро 184-х суток. Река

На следующий утро, за завтраком, разгорелся жаркий спор. Судя по всему, данную тему уже поднимали вчера, но так и не пришли к согласию.

— Всё-таки торговля людьми, пусть даже мутантами или полукровками — очень плохое начало пути, — горячился Сева.

— Согласен, — кивнул Дет. — На мой взгляд, надо если не повернуть сделку вспять — хотя это вряд ли возможно — то, по крайней мере, вернуть девочку и останки.

— Не стану этого делать, — упрямо процедил Росс. — Я заключил сделку, честно заплатил указанную цену, и теперь эти дети — мои. И я могу делать с ними всё, что захочу.

— Тем более, что возвращать детей, от которых собирались избавиться — не лучший выход, — заметил инженер.

— Вполне нормальный. Зато инцидент будет исчерпан, — лидер бросил неприязненный взгляд в сторону корзин-люлек. — Жить ей или умереть — решать не нам, а её родителям.

— Ты правда считаешь, что убийство ребёнка, пусть косвенное, — лучший выход? — зеленокожий раздражённо встал и прошёлся по плоту.

— Не лучший, но единственный нормальный, — пояснил Дет. — У нас нет детских домов или приютов, да и быть не может. По крайней мере, в нынешних условиях. Значит — если родители сочтут правильным избавиться от дочери — туда ей и дорога. А ты Росс, сделал первый шаг к тому, чтобы наше общество стало не цивилизацией разумных людей, а варварами. Так мы не поднимемся, а…

— С последним выводом я согласен, но не с предыдущими словами, — резко перебил лидера Сева. — На мой взгляд, правильным выходом было бы взять девочку на воспитание. Но не покупать и не записывать в разряд вещей.

— Не пойдёт, — тут же возразила Лиля. — Если начать проповедовать эту философию, то нас могут буквально завалить младенцами. Особенно те, кому они не слишком нужны. И что тогда? Разве мы сможем нормально вырастить и даже прокормить всех?

Инженер задумался.

— Да, я не рассматривал проблему с этой точки зрения, — чуть позже признался он. — Но ложь, даже во благо, пользы не принесёт.

Мы удивлённо воззрились на Севу.

— В каком смысле — ложь? — выразила общее недоумение Юля.

— Ну, я так понял, что Росс солгал. Сделал вид, что покупает опытный материал, вещь, чтобы и девочку спасти, и у не слишком добросовестных матерей рука не повернулась отдавать своих детей.

Я закашлялась.

— Не думай обо мне слишком хорошо, — неожиданно зло отрезал зеленокожий. — Я купил их потому, что подвернулась такая возможность. И, если понадобится, без колебаний отправлю на опыты. Да, и ещё — я за рабство, а не против него.

Инженер не стал возражать, лишь понимающе слегка ухмыльнулся, что ещё больше распалило Росса. К счастью, ссора продолжалась недолго, но оказалась на редкость бурной. Зеленокожий старательно доказывал, что он циник и эгоист, но натыкался на стену молчания со стороны необычно улыбчивого Севы. Я даже начала подозревать, что инженер просто нашёл больное место Росса и теперь отыгрывается за все прошлые обиды.

В конце концов хирург утомился и только безнадёжно махнул рукой:

— Всё равно ты ошибаешься.

— Время покажет, — спокойно пожал плечами инженер.

Насчёт купленной девочки народ так и не смог сойтись во мнениях, поэтому решили подождать развития событий. Если люди из каравана отреагируют спокойно — то оставим себе. А если начнутся возмущения, то тогда и будем решать.

Большинство народа не поверило нашим с Россом заверениям, что и у них есть «ночное» зрение, так что на следующую ночь пришлось ставить массовый эксперимент. На сей раз подстилку пожертвовали все участвующие, благодаря этому стог получился гораздо больше и куда лучше задерживал излучение ночных светил и едва тлеющего костра. Выборка в двенадцать человек позволила сделать выводы достоверней. Цветного «ночного» зрения не оказалось ни у одного, а вот чёрно-белое — у всех. Причём, если у меня «ночное» зрение работало почти постоянно, возможно, исключая только по-настоящему светлое время суток, то Homo oculeus начинали замечать его действие только тогда, когда становилось не просто темно, а очень темно, то есть, чем темнее, тем лучше. После того, как эксперимент завершился и стог разобрали на подстилки, физик сказал:

— А я и раньше им пользовался. В джунглях по ночам, когда тучи затягивали всё небо. Вот только не думал, что это какое-то особенное зрение, мне оно казалось обычным.

— Да, мне тоже, — кивнул Сева.

— Кстати, ещё вопрос: если ты видела зомби и Алла их видела, то почему с нами не произошло то же самое? — задумалась Надя.

— Скорее всего, разный порог чувствительности к аномалии: например, Рысь реагирует на «мёртвую зону» раньше, чем я. Может, пойди вы в охоту за «артефактом», через некоторое время увидели бы то же самое.

— Эх, какой жизненный опыт пропал! — с искренним сожалением протянул Маркус. — Всегда мечтал посмотреть на ходячих мертвецов!

— Нашёл, о чём страдать, — поморщилась я, вспомнив неприятную картину.

— Успеешь ещё, — рассмеялся Росс.

— Может, и нет, — вздохнул физик. — Троллей уже давно не видели, так что кончится пустыня, выберем место, где поселиться… и всё. Дом, семья, хозяйство. И никаких путешествий к аномальным зонам.

— Маркус, что это ты вдруг? — удивилась я. — Прямо сам не себя не похож.

— Просто дурацкая мысль в голову пришла. Детей ведь ещё воспитать надо. Ну, пусть даже десять местных лет на это пойдет…

— Десять много, — живо возразил Игорь. — Ты их что, до двадцати семи земных лет собираешься воспитывать?

— Десять, — упрямо повторил Маркус. — По-твоему, мне и любимым хватит по одному ребёнку? Нет, у моих красавиц в планах не меньше, чем по пять каждой, нарожать!

— Ну ты гигантоман, — поражённо выдохнул Сева.

— Так что десять — это ещё минимум, — продолжил Маркус. — Дальше. Пусть мне сейчас двадцать земных лет. Через десять местных будет уже сорок семь. Не факт, что в таком возрасте мне будет до длительных и тяжёлых путешествий.

Я понимающе вздохнула.

— Ерунда, — рассмеялся зеленокожий. — Не неси чушь.

Физик раздражённо фыркнул.

— Где ты чушь-то увидел?

— А ты что, сам не понимаешь? — насмешливо прищурился Росс. Обвел наши недоумевающие лица взглядом и закашлялся. — Что, неужели никто из вас не понял, в чём шутка юмора?

— Кхм… А что конкретно мы были должны понять? — язвительно поинтересовалась Лиля. — Что Маркус подходит к семье серьёзно и ответственно? И что он готов пожертвовать своими интересами ради детей?

— Обалдеть, — зеленокожий схватился за голову. — Вы что, даже этого не узнали?! Ну даете! Неужели никому в голову не пришло задать такой вопрос?

— Ну и?.. — так и не дождавшись продолжения, требовательно спросил Сева.

— Мы бессмертны, — успокоившись, сказал Росс. — Нет, конечно, заболеть или погибнуть от ран можем, но от старости — нет.

— Все поселенцы или только твой вид? — на всякий случай уточнила я.

— Я спрашивал про всех. Так что — все, — подтвердил Росс.

Новость была шокирующей. Нет, я, разумеется, выясняла, сколько проживу при благоприятных обстоятельствах, но удовлетворившись ответом, что больше пятидесяти местных лет, перешла к другим, более важным вопросам. А вот как, оказывается…

— Зато теперь я понял, от чего, скорее всего, погибли керели, — торжественно заявил Сева и, убедившись, что привлек наше внимание, добавил. — От банального перенаселения. Представьте, что каждая из женщин родит хотя бы по десять детей, это за длинную жизнь совсем немного. Половина, то есть пять девочек нарожает в свою очередь по десять… Короче, надо строго ограничивать размножение и уже сейчас начинать контролировать демографическую ситуацию.

— В этом нет необходимости, — неожиданно мягко и даже с ноткой сочувствия возразил Росс. — Мы — бессмертны. Но только мы. Нулевое поколение. Наши дети — уже нет.

— Но почему? Это же несправедливо! — возмутилась Надя, и я с ней согласилась. Каково это: видеть не только, как твои дети растут и взрослеют, но и как стареют и умирают? Опыта такого у меня, к счастью, ещё нет, но не думаю, что это приносит какую-то радость.

— Жизнь вообще несправедливая штука, — вздохнул Сева, глядя на сияющего Дета. — Например, часто тот, кого ты считал дурным, оказывается лучше махрового эгоиста, скрывающегося под маской.

— А вот и нет, — непонятно почему снова обиделся Росс. — Я тоже считаю, что не стоит расстраиваться. Всё равно ничего изменить мы не можем, так чего зря страдать? Если кто-то захочет совершить демонстративную акцию протеста против возможности вечной жизни, пожалуйста, река вот она, рядом, топитесь! Или лучше завещайте своё тело науке, тогда я сам с удовольствием помогу избавиться от опостылевшего существования.

— Расстраиваться, действительно, не стоит, — подумав, согласился Илья. — Но и радоваться особо нечему. Сколько уже погибло «бессмертного» народа, и сколько погибнет ещё? Жизнь всё равно не вечная.

— Но времени на исследование аномальных зон должно хватить, — возвращаясь к своему обычному, ехидному тону, добавил Росс.

Недавние события подали мысль поподробнее изучить особенности зрения всех трёх видов. Решив использовать для этого доступные высокие технологии, я долго уговаривала математика сделать мне специальную программу, чтобы потом, используя широкий спектр цветов и оттенков, протестировать не только своих, но и выложить её в Интернет.

— Ладно, но только на твоём компьютере, — поняв, что оправдания «я же не программист» мной игнорируются, согласился Игорь.

Я кивнула. Требование совершенно справедливое, учитывая, что общий ноутбук практически не простаивал, используясь по очереди. Честно говоря, в последние дни я всё чаще задумывалась над вопросом, а не позволить ли пользоваться моим компьютером всем, разумеется, с условием, что первый приоритет останется за хозяином. Сообщив это математику, передала ему кулон и, показав, как включается, отправилась ловить рыбу.

— Пантера, у меня что-то не работает, — через пару минут подозвал Игорь.

С обидой посмотрев вслед воспользовавшейся мимолётным замешательством и сбежавшей добыче, вернулась к костру.

— Вот так, — ещё раз медленно, для наглядности, продемонстрировала способ включения.

Математик добросовестно повторил манипуляции, но, к нашему общему удивлению, кулон на него не среагировал.

— Ну и ладно, — пробормотала я себе под нос, включая компьютер и настраивая его так, чтобы виртуальная клавиатура покоилась на дне перевёрнутой корзины. Однако смутное предчувствие не позволило сразу уйти и, как выяснилось, не без основания. Даже во включённом состоянии компьютер отказывался реагировать на Игоря.

— Да что такое? — возмутилась я.

— Может, защита какая-то? — предположил математик.

— Точно! — его слова освежили память. Сама ведь у каждой вещи просила сделать настройку на хозяина, то есть меня и защиту, чтобы ими не мог воспользоваться первый встречный. — Наверное, где-то в настройках.

Но поиски управления настройками безопасности никаких положительных результатов не дали. Под руководством Игоря также ничего изменить не удалось, даже пустить на мой компьютер удалённого администратора с общего ноутбука. Измученная неприятными подозрениями, с тяжёлым сердцем попросила Игоря попробовать воспользоваться моим ножом и кольцом. Первый сначала отказывался выниматься из ножен, а когда его всё-таки удалось достать, оказался бесформенным и совершенно тупым куском металла, а кольцо вообще не подавало признаков жизни. Смущённо оглядев собравшийся во время наших экспериментов народ, виновато развела руками.

— Ничего не поделаешь, похоже, я сама себя перехитрила. Дело в том, — пояснила в ответ на высказанные вопросы, — что я взяла очень хорошие вещи и очень боялась, что их могут отобрать, поэтому попросила максимальную защиту, чтобы ими не мог воспользоваться кто-то другой, не подумав, что есть не только враги. Перепараноила.

— Ах ты зараза, — потянул Росс. — Пыталась застраховаться, чтобы тебя не убили… Только вот знаешь, — ехидно добавил он, прищурившись, — почему-то мне кажется, что убийцы-грабители сначала тебя прикончат, а только потом разбираться с вещичками станут.

Я пожала плечами.

— Ладно, с кем не бывает, — оптимистично хлопнул меня по спине Игорь. — Только вот с тестом придётся самой разбираться, — радостно сказал он и тут же предложил, заметив моё огорчение. — Но я могу проконсультировать, если что.

— Зато уж точно никто больше не будет выпрашивать у тебя нож. Просто потому, что толку от него никакого, — цинично заметила Лиля.

В результате от программы я отказалась, решив обойтись обычным тестом, который и разрабатывала несколько последующих дней. После чего выложила его в Интернет и, пройдя сама, отправилась опрашивать остальных посвящённых. К моему огорчению, выяснилось, что проверить особенности «ночного» зрения на компьютере не представляется возможным: он просто отказывается показывать в «ночном» диапазоне. Но и ограниченных возможностей хватило, чтобы получить интересные результаты. Выяснилось, например, что диапазон видимых волн у моего вида (или, по крайней мере, у меня) почти такой же, как и у лесных людей, у Homo alterus он несколько уже, причём как с красной, так и с фиолетовой стороны спектра. А вот насыщенности и яркости для того, чтобы различить цвет, Homo oculeus требуется больше, чем мне и родичам троллей. Так что каждый из трёх видов воспринимает мир по-своему. Например, цвет, который мы с Николаем считали светло-розовым, тот же Игорь называл белым, а другой, приятный, немного похожий на фиолетовый, виртуальный собеседник квалифицировал как чёрный.

— Тебя надо использовать, — твёрдо заявил Маркус, когда узнал о полученных результатах.

— В смысле? — недовольно отозвалась я.

— Ночное зрение у тебя развито лучше, чем у всех остальных. И оно зависит от чего-то другого, а не от световых волн. Понимаешь? — спросил физик.

— Если честно — нет.

— Ты видишь в другом диапазоне, а это даёт нам возможность изучить мир с точки зрения ещё какого-то, отличного от светового, излучения. Однако есть одно «но», — Маркус поднял указательный палец, — у тебя два типа зрения функционируют, пусть и в разной степени, но почти всегда — одновременно.

— В тёмное время суток — нет, — покачала головой я. — Когда темно, например, ночью, если нет гигантской луны и не нахожусь у костра — только ночное.

— А вот не факт, — возразил физик. — Если оно переключается постепенно, то вполне может оказаться так, что дневное не исключается полностью. Поэтому у меня для тебя задание. Научись произвольно менять типы зрения. И в тёмное, и в светлое время суток — в любой момент и по собственному желанию.

— Думаешь, это возможно? — скептически потянула я.

— Думаю: не попробуешь — не узнаешь, — улыбнулся Маркус. — Ты ведь у нас умная и упорная девушка — так что тебе и флаг в руки, — не забыл он отвесить комплимент.

Интересно, это для того, чтобы к опытам охотнее приступила или и правда так считает? Нет, думаю, скорее для дела, хотя и не без элементов заигрывания. В любом случае, предложение физика запало глубоко в сердце. И почему я раньше не подумала о такой возможности? Если удастся разделить типы зрения на два и менять их произвольно — то открывается обширное поле для исследований. Можно будет поискать зависимости ночного зрения, сравнивать получающиеся картины, высматривать добычу, исследовать предметы при разном «освещении» и много чего ещё. Да, Маркус прав — надо потренироваться.

184–198-е сутки

Жизнь быстро вернулась в привычное русло. Разнообразие растений и животных снова увеличилось, и с добычей пропитания практически не возникало трудностей. Чтобы нагнать остальной караван, мы делали только одну трёхчасовую остановку: ранним утром, когда отступал ночной холод, или вечером, когда жара спадала. Почти всю прибрежную землю, как и до «мёртвой зоны», занимали участки драконов-огородников, владельцы которых всё так же интересовались проплывающим мимо «удобрением». Поэтому днем мы по очереди, парами, служили пугалами на крыше. Но теперь у нас уже не возникало страха перед крылатыми ящерами, дежурство не нервировало и проходило достаточно весело — ведь, главное, достаточно активно двигаться и создавать много шума. Иногда мы даже шутливые соревнования устраивали: кто за дежурство шуганёт больше драконов или у кого они в большем количестве не улетят, а спрыгнут в воду. Для того, чтобы достичь такого эффекта, приходилось дожидаться, пока ящер приземлится на крышу и только потом заявлять права на территорию. Причём, если дракон успевал сгруппироваться, то в воду входил практически бесшумно и не поднимая брызг — красиво и элегантно — и долго скользил неглубоко под поверхностью, расправив золотистые крылья.

Девочка, названная Диной, много времени не отнимала, да и проблем почти не создавала — вела себя так же спокойно, как и другие полукровки. Мы сразу же начали подкармливать её кипячёным пюре из фигофиников, как и остальных полукровок. Вероятно, благодаря этому здоровье Дины на удивление быстро пришло в норму и уже не вызывало опасений.

Зеленокожий несколько дней мастерил скелет, забрав для этой цели длинный моток лески из моих волос. Как рассказала Юля, ещё когда посвящённые отделились от каравана и стояли, ожидая меня, Росс, кое-как отделив мягкие ткани и найдя неподалёку муравейник, положил плохо очищенные кости прямо посреди муравьиной тропы, после чего целый день следил, чтобы никто другой на его подарок не позарился. Насекомые обрадовались неожиданному угощению и уже к вечеру полностью очистили скелет от мягких тканей. Теперь зеленокожий не спеша прокручивал дырки в каждой косточке, чтобы с помощью лески скрепить их друг с другом в нужном порядке. Костей было много (гораздо больше, чем в земном человеке), поэтому работа отняла немало времени, но и результат впечатлял. Закончив, Росс, невзирая на возражения девушек, торжественно повесил наглядное пособие у себя над постелью.

Когда я впервые попыталась по своему желанию сменить дневное зрение на ночное, ничего путного не вышло. Но вот судя по встревоженному вопросу Юли и, после объяснений, дружному смеху окружающих, рожи при «волевом» усилии получались очень выразительные. Всеобщее веселье мешало сосредоточиться. Но главное — в светлое время суток тренироваться оказалось почти невозможно, потому что естественным путём ночное зрение не включалось. Поэтому после заката я устраивалась недалеко от костра и смотрела то на него, то на берег, пытаясь запомнить и воспроизвести ощущения, которые возникают при преобладании того или иного типа зрения. Ещё немного повеселившись на мой счёт, народ заинтересовался и попытался сам найти способ включить ночное зрение. Маркус вообще применил творческий подход и попросил меня выбрать пару ярко светящихся маленьких предметов. Потом снял с бамбуковой перекладины Юлины ботинки, насыпал в них семена, отчётливо видимые ночным зрением и сплёл длинные шнурки так, что теперь обувь можно было надеть на голову, как импровизированные очки.

— Ботинки хорошие, если прижать плотно, то свет не пропускают, — пояснил физик. — Так и нам легче будет, и ты сможешь днём тренироваться.

«Высокие технологии» действительно сильно помогли, но всё равно добиться успеха пока не получилось. Несколько раз у меня возникали сомнения в том, что вообще возможно научиться произвольно управлять настройкой глаз — ведь земной человек не способен по желанию переключаться с цветного зрения на чёрно-белое. В эти моменты очень поддерживал Маркус: во-первых, ободряя и говоря, что у людей с Земли и цели научиться не было (а если бы кто-то поставил перед собой такую задачу, то, возможно, и справился бы), а во-вторых, сам показывая завидное упорство в аналогичных тренировках.

— Пусть не зомби, но, может, хоть какую-то мистику или ужасы удастся увидеть, — высказывал физик свои мечты вслух.

На одиннадцатый день после начала тренировок у физика получилось переключиться на ночное зрение. Совсем ненадолго и в тёмное время суток, но для представителей его вида даже это огромное достижение. Единственный минус — после первой удачи у Маркуса почти час болела и кружилась голова.

— Но факт остаётся фактом! — радостно заявил физик, отлежавшись. — Переключать по желанию — вполне возможно.

Второй успеха удалось добиться Юле. Но, в отличие от Маркуса, она не пошла сразу же рассматривать всех и вся в поисках «ужастиков». Более того, астроном быстро закончила тренировку и дала отдых голове и глазам. Возможно, именно потому, что Юля осваивала ночное зрение осторожно, очень постепенно, не стремилась форсировать или быстро получить результат, головных болей у неё почти не возникло — только небольшая дурнота в первые несколько раз.

А вот у меня пока ничего не выходило: не только переключать, но даже удержать уже настроенный тип зрения не получалось. Но теперь, глядя на успехи друзей, я не спешила отчаиваться и дала себе зарок развить такое умение… или доказать, что оно недоступно для вида Homo nebulosus.

Другие дела тоже не стояли на месте. В том числе, мне удалось закончить с плетением из волосяной лески рыболовной сети. Её пришлось переделывать добрых десять раз: в процессе работы выявлялось то одно, то другое слабое место. Зато теперь сеть получилась достаточно крепкой и обещала прослужить не одно-два использования, а гораздо дольше. Своё достижение я с гордостью продемонстрировала остальным учёным. На первом же привале мы опробовали сеть и после нескольких неудачных заходов, потренировавшись, убедились, что с её помощью ловить рыбу намного легче, хотя и азарта не в пример меньше. Так что теперь большую часть улова мы добывали сетью и хранили живьём в опущенной в воду большой корзине, сплетённой Севой специально для этой цели. Но и с самодельными гарпунами охотиться не прекратили, просто теперь делали это не по расписанию, а по желанию.

Однажды, ближе к вечеру, Юля позвала всех полюбоваться через телескоп на полнолуние второго по величине спутника нашей планеты. Я скептически взглянула на затянутое серыми тучами небо, с которого сыпались и испарялись, не достигая земли, мелкие дождевые капли.

— Нет, я понимаю, что по времени как раз полнолуние, но смысл любоваться на тучи? — тихо пробурчала себе под нос.

Но когда «иллюминатор» попал мне в руки, стало ясно, что претензия необоснованна. Лёжа на крыше, я удивлённо смотрела на пасмурное небо через телескоп (а телескоп ли?) и видела хорошо освещённый солнцем диск большой голубой луны. Некоторое время, не в силах поверить в происходящее, я то поднимала прибор над головой, то изучала небо без него, но картины так и не захотели совпадать. Подумав, ещё раз посмотрела через «иллюминатор», слегка покачала им из стороны в сторону и, поскольку через толстое стекло оставалась видна луна, разочарованно вздохнула:

— Так это запись…

Села и уже почти отдала прибор астроному, но вовремя заметила, что изображение на нём изменилось. После краткого эксперимента выяснилось, что, если направить «телескоп» хотя бы примерно в нужную сторону (но не обязательно точно — достаточно с большой погрешностью), то через него виден голубой спутник планеты, а если отклонить от определённого положения больше, чем на тридцать пять — сорок градусов, то луна пропадает и на обращённой к наблюдателю стороне «иллюминатора» видно приближение той панорамы, которая реально находится с другой стороны стекла. Только вот ни дождя, ни туч через телескоп не обнаружишь. Как будто их вообще нет.

— Не запись, — подтвердила мои выводы Юля. — Я заказывала, чтобы можно было фиксировать направление и точку обзора и оно не сбивалось простыми колебаниями. И чтобы время суток и погодные условия не мешали наблюдению.

— А это вообще реально? — всё ещё не в силах верить, поинтересовалась я. — То есть нет, я вижу, что реально, но не понимаю, как. Разве что, телескоп на самом деле только экран, и на него подаётся запись с какой-то космической станции…

— Не выходит, — улыбнулась астроном. — Илья тоже когда-то делал такое предположение. Однако в пасмурную погоду можно смотреть не только на небо, но и на далёкие объекты на планете. А через тучи или туман снять местность, да ещё и под определённым углом со станции не легче, чем прямо отсюда.

— Артефакт, — уважительно кивнула я и передала драгоценное имущество Юле. — И ездить никуда не надо, у нас самих на борту целый склад уникальных технических сокровищ.

— Жаль только, что почти все артефакты в единственном экземпляре, — посетовал физик. — Иначе бы, как развернуться могли бы — разобрать некоторые и узнать, на каком они принципе да как работают…

— Нет, всё равно бы не удалось, — улыбнулся Сева. — Я тоже когда-то думал, что хорошо было бы получить новые технологии таким образом. Всё самое ценное, наверняка, является очень тонкими приборами. Уверен, что даже земные нанотехнологии по сравнению с ними — как палка-копалка против продвинутого универсального комбайна. То есть, даже если удастся вскрыть, не повредив, то мы вряд ли сможем разобраться, что к чему. А уж повторить при нынешнем уровне жизни — тем более. Так что не стоит ломать то, чему ещё долго не сможем найти замену. Особенно — такую же качественную.

— Да, ты прав, — разочарованно кивнул Маркус. — Но иногда прямо руки чешутся хотя бы одно кольцо-определитель расковырять… Их вон сколько.

— А почему тогда до сих пор не разобрал? — со смешком поинтересовалась я.

— Жадность, — с самым невинным выражением лица развёл руками физик. — Очень уж оно мне нравится — лишаться не хочу. А что после моей разборки и сборки оно продолжит так же хорошо работать — не верю.

Посмеявшись над словами Маркуса, мы разошлись. Но произошедшее впервые заставило серьёзно задуматься ещё на одну тему. Раньше я была уверена, что у меня самые большие тайны от других учёных, но теперь поняла ошибочность этой точки зрения. Причём, судя по реакции того же физика на оригинальный телескоп, то он явно узнал о его особенностях не раньше меня. Но отреагировали все очень спокойно: с любопытством, но без обвинений в утаивании сведений или вещей. И никто не попытался забрать их в общее пользование, только Маркус попросил разрешения поэкспериментировать. Даже удивительно. У нас нет почти ничего, но и страсти присвоить чужое тоже не заметно. Может, потому, что люди руководствуются принципом: как ты, так и к тебе? В любом случае, я вынесла из произошедшего ещё один урок. И впредь постараюсь сама придерживаться такой же линии поведения. По крайней мере, со стороны она выглядит очень достойно и правильно.

Примерно через неделю пустыня начала сдавать позиции: хотя местность вокруг по-прежнему оставалась засушливой, а почва — песчаной, кактусы постепенно уступали территорию кустам жёсткой травы, а деревья теперь росли не только у берегов. Кроме того, долинный ландшафт с каждым днем всё чаще нарушали возвышающиеся то тут, то там скалы. Драконы-огородники в этих местах уже не селились, так что в дневном дежурстве отпала необходимость, и мы смогли больше времени посвящать другим занятиям. Например, Сева с Маркусом вплотную занялись ремонтом плота. Причём все изменения они сначала согласовывали между собой на миниатюрной (примерно метровой) модели, которую я, когда увидела впервые, приняла за детскую игрушку.

199–200-е сутки. Река — саванна — река

Во время следующего рассвета мы увидели у берега приставшие плоты обогнавшего нас каравана и с радостью присоединились. Хотя мы с другими свободными не составляли одну семью, но уже не просто привыкли к ним, а сильно привязались. Не думаю, что они по нам сильно соскучились, но вот нам их точно не хватало — это стало заметно в первую же вечернюю остановку. Не обременительное ни для одной из сторон общение без взаимных обид — что может быть лучше?

Откровенно говоря, встретили нас очень тепло. Приветствовали, приглашали сыграть и даже угощали. Но, одновременно, все как один пытались выспросить, что же произошло в пустыне и что — потом, когда мы догоняли остальные плоты. Против приступа любопытства не устояла даже Марфа (бывшая цитадельская), которая до этого старалась вести себя со мной максимально ровно и нейтрально. Однако теперь, после воссоединения с караваном, сама первая затеяла беседу и ненавязчиво перевела тему на то, что же тогда случилось и почему я сбежала с плота? Вопросы вопросами, но все учёные помнили о том, что мы договорились хранить наши внутренние тайны и отделывались общими, ничего не значащими фразами. Аналогичным образом поступила и я. В результате, поняв, что добиться внятного ответа не получится, женщина с осуждением покачала головой, но продолжать расспросы не стала, вместо этого предложив сыграть в шахматы.

Некоторое время мы сосредоточено молчали, а сбоку за партией (проходящей отнюдь не на лучшем уровне) наблюдал Захар, с трудом сдерживаясь, чтобы не подать советы то одной, то другой.

— Зря вы отделяетесь от остальных, — заметила Марфа, когда я задумалась над очередным ходом.

— Да, это к добру не приведёт, — поддержал её муж.

— Мы же отстали не почему-то там, а так было надо, — пожала плечами я, пытаясь спланировать хитрую атаку конём. — И догнали всё-таки, пусть и не быстро. Хотя, если бы вы делали стоянки подольше, мы бы присоединились раньше.

— Я не об этом, — покачала головой бывшая цитадельская. — А обо всех этих тайнах, секретах… Иногда смотрю на вас, и создаётся впечатление, что вы сговорились — все как один паранойей страдаете.

— Мы и договорились, — не стала отрицать очевидное я. — Что внутренние тайны нашей группы разглашению не подлежат. Вот и следуем этому правилу.

— Да мы сейчас не о посвящённых, — улыбнулся Захар. — Хотя и о них тоже, — заметив мой недоуменный взгляд, мужчина пояснил: — Все, кто объединился в группы, начали таится. Кто больше, кто меньше — но это не обошло никого.

— Серьёзно? — удивилась я.

— Впрочем, в каком-то плане этого стоило ожидать, — сказала Марфа. — Группы хотят получить преимущество и, в том числе для этого, сохранить в тайне то, чему удалось научиться.

— Вот это-то и обидно, — вздохнул Захар. — Будто бы не один караван, а что-то такое, — он неопределённо повёл рукой?. — Не группа, а толпа, в которой каждый сам за себя.

Я промолчала, не желая поддерживать спор, хотя и признала, что в неприятной характеристике есть доля истины. Но, если откровенно, наш караван и не является какой-либо организованной структурой. Мы просто сплавляемся вместе, чтобы поселиться в одном районе — а это обязывает соблюдать только самые общие правила. В остальном же — да, каждый сам за себя. Или — за свою группу либо семью. И мы сами выбрали такой путь — все желающие иного могли остаться с царём. В результате этих раздумий я чуть не проиграла, с большим трудом вытянув партию на ничью.

Чуть позже, после сбора продуктов, растянулась у костра владельцев гитары. Один из мужчин наигрывал медленные, спокойные мелодии — вроде бы ничего особенного, но они навевали романтическое настроение и помогали смотреть на окружающий мир с любовью. И даже то, что музыканты вели себя не слишком приветливо (но и не грубо), не портило впечатления. Так что, на мой взгляд, первый день после воссоединения прошёл не просто хорошо, а замечательно.

Уже после того, как плоты отчалили от берега, решив помочь в приготовлении ужина, я потрошила рыбу и внезапно заметила, что внутренние органы у двух представителей одного вида различаются. Решив, что это половой диморфизм, аккуратно разложила обе вскрытые особи и сфотографировала. А когда вспорола брюхо третьей, удивлённо замерла — у неё не было некоторых органов, которые присутствовали у предыдущих, зато наличествовали другие. У них что, три, а не два пола? Покопавшись в мусорной корзине, вытащила ливер тех рыб, которых бездумно распотрошила до этого. Теперь выходило пять полов.

Потерев лоб заляпанной кровью рукой, я некоторое время сидела и медитировала на выложенные в рядок внутренности. Это явно не половые различия. Возраст? Разные виды, пусть и очень схожие по экстерьеру?

Позвав врачей, продемонстрировала им неожиданное открытие. Втроём мы вскрыли всю оставшуюся рыбу этого вида (даже живую из запаса в погружённой в воду корзине) и приступили к сравнению. Нет, всё-таки их строение во многом схоже — большинство органов идентичны. Росс долго чесал голову, пребывая, как и я до этого, в шоке от странностей анатомии, а потом предложил сфотографировать всё, что у нас получилось, и зафиксировать найденные отличия. Заснять-то внутренности мы успели, а вот рассмотреть получше — уже нет, поскольку остальные друзья возмутились, что их лишают ужина. Этим вечером нам пришлось уступить и отправить рыбу и часть её потрохов в суп.

На следующем привале я и врачи занимались практически исключительно вылавливанием рыбы и небольших, с крупную крысу, грызунов. При этом мы старались выбирать примерно одного размера и похожих (предположительно — одного вида). В результате в корзине оказалась не только эта добыча, хотя и материалов для исследования удалось собрать немало: девять зверей, похожих на хомяков-переростков и больше тридцати рыбин, причём как раз тех самых, которые преподнесли сюрприз.

Сразу по возвращению на плот мы приступили к вскрытию. Среди рыб всё-таки удалось найти три особи с практически идентичным строением. Из остальных не совпал никто (загадочные вариации наличествовали и у грызунов). Такое впечатление, что взяли порядка дюжины различных дополнительных органов, смешали и раздали по случайному принципу: кому пять, кому — три, кому — всего один. Мало того, судя по внутреннему строению, можно было предположить, что у некоторых животных рост органов остановился раньше времени или только недавно начался — их размеры варьировались в достаточно широком диапазоне.

— Нет, тут явно даже речи не может идти о половых или возрастных отличиях, — подвел итог Росс. — Иначе бы на таком количестве особей наверняка увидели бы переходные стадии. А тут такое впечатление, что у одних органы развиваются, а у других — не сохраняется даже их зачатка.

Предположив, что некоторые «органы» вполне могут оказаться опухолевого происхождения (так легко удалось бы объяснить полное отсутствие их у других особей), зеленокожий изучил срез нескольких образований под микроскопом. Увы, версия не подтвердилась: во всех случаях строение органов было слишком сложным, ткани внутри — дифференцированы, наличествовали протоки, да и вообще на опухоль не походило.

— Не понимаю, — призналась Надя. — Органы явно высокоорганизованные и специализированные. Но почему у одних есть, а у других не осталось даже следа? Интересно… — терапевт задумчиво посмотрела на Росса. — Насколько я знаю, ты вскрывал немало мёртвых людей. У нас внутри такой же случайный набор?

Зеленокожий отрицательно помотал головой, а потом задумался.

— Нет. Почти у всех людей строение было идентично, — наконец сказал он. — Хотя пару раз я видел некие странные образования, но подробно их не рассматривал, свалив на некую болезнь. А сейчас жалею — надо было изучить как следует или хотя бы проверить, насколько сложное строение было у этих «опухолей», — хирург сделал паузу, а потом улыбнулся: — А вот с троллями ситуация проще — у них точно что-то, гомологичное раку. И опухоли выглядят именно так, как и должны.

— Значит, такие же странные фокусы могут быть и у нас, — нерадостно потянула Надя.

— На мой взгляд, важнее другие вопросы, — заметила я. — Если, например, у рыб некоторые органы не являются необходимыми для жизни — то почему они получили такое сложное развитие? И почему у других особей нет даже их зачатков? Если какой-то орган помогает выдержать конкуренцию — то почему есть много рыб без него?

— А вот меня беспокоит другое, — вздохнул Росс. — Если всё-таки окажется, что и у людей такая же картина, то насколько это усложнит развитие медицины? В этом случае будет нужен индивидуальный подход к каждому пациенту. И заодно, способ распознать, у кого какой набор внутренних органов. Желательно — без вскрытия.

Мы задумались.

— Может, они развиваются только в определённых условиях? — высказала предположение я. — Например, помогают переварить какой-то особый вид пищи или позволяют усваивать атмосферный воздух?

Зеленокожий хмыкнул, лёг, подпёр рукой голову и начал пристально сверлить взглядом разложенные внутренности.

— Да нет, не получается, — с сожалением признала я, попытавшись критически рассмотреть свою гипотезу. — Тогда рыбы с разным строением вероятнее всего, попадались бы на разных участках реки. А тут они, можно сказать, плавали все вместе, и всё равно…

Росс тяжело вздохнул, встал и решительно собрал потрошёную рыбу.

— Наука — наукой, а добро не должно пропадать, — практично заметил он. — Надо съесть, пока не испортилось. Зря, что-ли, ловили?

Несмотря на то, что зеленокожий старался не показывать виду, невероятное открытие очень сильно его расстроило. Хирург то и дело впадал в грустное, задумчивое состояние, но переключаться не пожелал и категорически заявил, что отныне добычу станет потрошить сам.

— Нам жизненно важно понять, как, что и почему, — вздохнул он. — Найти зависимость. В идеале, сейчас бы не рыбу резать, а пару десятков человек вскрыть… — заметив, что инженера перекосило, Росс пояснил: — Чтобы либо понять, какие органы у нас являются альтернативными, либо убедиться, что человеческий организм стабилен и беспокоиться не о чем.

— Тебе надо было остаться там, где нас высадили. Или — в цитадели. А здесь ты столько мертвецов не наберешь, — сказал Сева.

— Ничего страшного, — хищно сверкнул глазами зеленокожий. — Я терпеливый. И рано или поздно, получу достаточную выборку, чтобы сделать нужные выводы.

201–230-е сутки

После полудня, впервые за долгое время, выпали настоящие, долетающие до земли осадки, да ещё в виде не простого дождя, а настоящей грозы с сильным ливнем. Из-за продырявленной драконами крыши мы и всё на плоту промокло до нитки, даже костёр погас. К счастью, уже через полчаса после окончания дождя облака развеялись, благодаря чему до наступления ночи солнце успело просушить вытащенную на крышу подстилку и другие вещи. Это событие заставило нас не тянуть с ремонтом, и всего за пару суток и ещё один ливень мы настелили крышу заново, используя для этой цели наиболее крупные листья или даже густо облиственные ветки.

Побережье продолжало изменяться. С каждым днем признаки засушливой местности отступали, и через восемь суток саванна превратилась в уже знакомый и родной сердцу влажный тропический лес. К этому времени скалы практически перестали встречаться, но долинный ландшафт окончательно вытеснился холмистым. Благодаря пересечённой местности, окружающий лес достаточно сильно отличался от того, в котором нас высадили: здесь встречалось гораздо больше оврагов, ручьёв и крутых склонов. По мере удаления от пустыни колебания суточной температуры становились меньше, и в джунглях установился вполне комфортный диапазон — днем лишь немного жарковато, а ночи дарят не холод, а только приятную прохладу. На двести двадцать третий день взошла уже привычная и ожидаемая жёлтая луна, и вечером наш караван устроил длинный привал, чтобы отпраздновать её появление. Из-за гигантской луны время дневного дождя немного смещалось, но в остальном она повлияла на нашу жизнь не сильнее, чем в прошлые разы.

Ещё через несколько суток после того, как караван достиг джунглей, погода установилась окончательно. С утра с безоблачного неба светило тёплое солнце, а к полудню его закрывали облака, быстро превращающиеся в грозовые тучи. Затем следовал недолгий, но сильный ливень, и почти сразу же после его окончания небо снова прояснялось и оставалось таким же ясным до следующего дня.

Теперь, когда мы добрались по лесистой богатой местности, изменилось общее настроение каравана. Все осознавали простую истину: от троллей мы уплыли уже очень далеко, а теперь и из пустыни выбрались, пора искать место, чтобы наконец остановиться и обосноваться. Разговоры на эту тему возникали всё чаще, привалы в привлекательных участках реки становились всё длиннее — для лучшей оценки местности. Пару раз на наиболее удобных стоянках даже устраивали голосование, но, к моему удивлению, ни одно из рассмотренных мест не набрало больше четверти голосов, во-первых, потому, что в любом из выбранных участков находили недостатки, а во-вторых, — когда мы всё же остановимся, хочешь — не хочешь, придётся разойтись, чтобы не возникли проблемы с добычей пропитания. А отказываться от уже привычного кочевого образа жизни народ особого желания не высказывал. Однако все понимали, что вечно это продолжаться не может.

Рысь продолжала отстаивать свою свободу и в конце концов так замучила меня своими возмущёнными криками, что я уступила и перестала прицеплять к ней шлейку. За несколько суток дочь полностью освоилась и бодро перемещалась по плоту, активно общаясь и умудряясь залезать во все щели. Первое время я почти постоянно следила за Рысью из страха, что она может пораниться или упасть в воду, но постепенно, убедившись, что дочь цепляется крепко и в реку прыгать не собирается, привыкла.

Мы с Россом использовали любую возможность для изучения странных аномалий строения местных животных, одновременно взяв на себя работу по потрошению пойманной дичи. Статистика потихоньку накапливалась, но рабочих гипотез выдвинуть никак не получалось. Зато удалось предположить, какую роль может играть один из альтернативных органов колючей пятнистой рыбы. В основном эти животные являлись хищниками, но те особи, у которых наблюдался дополнительный «слепой» желудок, активно и с аппетитом поедали водоросли. Но даже вывод о полезности органа не помогал найти разгадку. Зеленокожий старательно изучал животных, пытаясь отыскать хотя бы зачатки загадочных частей тела — но безуспешно. Органы либо присутствовали, либо нет. И, если второе — то от них не было даже следа.

Ещё через несколько суток Маркус с Севой закончили ремонт плота. Стены в мою комнату разобрали из-за катастрофической нехватки бамбука для восстановления погрызенных драконами частей, выход на крышу уменьшили и приспособили для общего пользования. Теперь мне с детьми просто отвели небольшую часть второго этажа, отгородив её самодельной занавеской из крупных листьев. К счастью, за это время я уже настолько привыкла к посвящённым, что наличие всего лишь символической хлипкой преграды не вызывало дискомфорта или раздражения. Освободившиеся от разобранных стен стебли пошли, в том числе, и на ремонт крыши, но большую их часть использовали для постройки нового бортика. К моему удивлению, даже после завершения ремонта Сева сохранил маленькую модель плота, по его заявлению, «для истории», и теперь она торжественно стояла на невысокой подставке сбоку от его лежанки.

На одной из остановок Маркус встретился с крупным, недружелюбно настроенным копытным. Убежать от зверя физику удалось, но в спешке он не заметил коряги, споткнулся и сильно ударился о камни. Кроме многочисленных ушибов и царапин (такие травмы мы получали достаточно часто и обращали на них мало внимания) Маркус умудрился сломать два пальца на ноге и отколоть кусок переднего зуба. Росс с готовностью помог направить и зафиксировать кости, чтобы они правильно срослись, а потом задумчиво посмотрел на распухшую разбитую губу и садистски улыбнулся.

— Остаток зуба лучше вырвать.

Физик поёжился под мечтательным взглядом нашего главного патологоанатома.

— Может, не надо? Думаю, он и так скоро успокоится. По крайней мере — стоит попробовать подождать. Тем более, что и инструментов для выдёргивания никаких нет.

— Хоть что-то, да найдём, — хищно заверил Маркуса хирург. — Или ты собираешься всю свою бессмертную жизнь с обломком во рту коротать?

— Ну, лучше с обломком, чем вообще без зуба, — пожал плечами физик.

— Не глупи. Если вырвем зуб, то скоро вырастет новый.

Почти всё население нашего плота недоверчиво посмотрело на Росса. Даже я. Их вид, что, как и мой, может отращивать новые зубы?

— Ты уверен? — выразил общий скептицизм Сева.

— Абсолютно, — кивнул зеленокожий. — Во-первых, я знаю, что такие случаи уже были. Причём новый зуб вырос только у тех, у кого старый выпал полностью, а если часть осталась — то так с ней и ходят. А во-вторых, ещё до высадки, в самом начале, я задавал соответствующие вопросы керелям, поскольку не видел смысла в бессмертной жизни в состоянии старика или инвалида. У нас могут отрастать не только зубы, но даже целые органы, глаза, руки и ноги. Не сразу, конечно, например, на регенерацию ноги от бедра потребуется порядка трёх с половиной земных лет…

— То есть чуть больше одного местного года с четвертью, — тут же перевёл время Игорь.

— …но на всю жизнь инвалидом не останешься, — закончил Росс. — Единственное «но»: когда я уточнял, у всех ли людей есть это качество, мне ответили «нет». Одновременно удалось выяснить, что оно есть у меня и будет у моих детей и внуков. Тогда я не понял, по какой причине кого-то обделили способностями к регенерации, и только потом, узнав, что, кроме нас, есть ещё люди изменённые и зверолюди… — хирург замолчал и выразительно посмотрел на меня.

— Да, думаю ты прав и, скорее всего, различия не индивидуальные, а видовые, — кивнул Илья и тоже повернулся ко мне.

— Я не спрашивала про способность моего вида к регенерации, — покачала головой я. — Но на собственном опыте знаю, что зубы новые отрастают, а кожа и мышцы хорошо восстанавливаются. И даже шрамы достаточно быстро проходят, как будто их и не было.

— Ага, — согласился Росс. — Я тоже заметил, что на тебе всё ещё быстрее, чем на нас, заживает. И, скорее всего, руки-ноги тоже сможешь новые отрастить. Если мужчины зверолюдей тоже обладают этой способностью, то остаются изменённые люди.

— Не согласен, — заметил Маркус. — Тролли — очень живучие твари.

— Люди изменённые, — с нажимом поправил физика Сева.

Зеленокожий хмыкнул:

— У них такая кожа, что им сложно нанести серьёзную рану. К тому же, регенерационные способности у людей изменённых могут быть лучше, чем у землян, но хуже, чем у нас. И, например, раны заживают лучше, а зубы-руки-ноги не отрастают. Однако сейчас это неважно, — Росс вновь повернулся к Маркусу. — Так как, будем зуб выдирать или так и останешься щербатым?

Физик осторожно пощупал запёкшуюся от крови губу, потом с сомнением посмотрел на хирурга:

— А как? У нас даже щипцов нормальных нет. И анестезии — тоже, — вполголоса добавил Маркус.

— Ну насчёт второго — придётся потерпеть, — пожал плечами зеленокожий. — А вот насчёт первого — придумаем. В крайнем случае, скальпель используем — он крепкий, а когда расшатаем — вытащим.

Физик аж побледнел от подобной перспективы.

— Живодёр, — обвиняюще бросил он. — Пока предпочитаю подождать.

Но уже через пару дней Маркус, расцарапав об осколок зуба язык, решился на сомнительное предприятие.

— Только сначала найди нормальный инструмент, — поставил он ультиматум обрадовавшемуся Россу.

Зеленокожий неодобрительно покачал головой, но возражать не стал. Однако сначала внимательно осмотрел остаток повреждённого зуба, попытался расшатать его пальцами и тяжело вздохнул.

— Мало осталось. И не ухватишь как следует, — пробормотал хирург себе под нос.

Перебрав все имеющиеся у нас в наличии вещи, на ближайшей же остановке Росс отправился обходить караван. Но поиски не увенчались успехом: максимум, что удалось добыть, это ножницы, секатор и кусок плотной изогнутой проволоки.

— Нет, ты всё-таки садист, — с опаской поглядев на выложенные в рядок пыточные инструменты, поёжился физик.

— Сначала на камнях проверю, — успокоил его зеленокожий. — Если захватить как следует не удастся, то какой смысл тебя мучить?

Пару часов Росс экспериментировал, а потом отложил одолженные вещи в сторону и улёгся, задумчиво подперев рукой подбородок. Посмотрел на топор, потом на нож и скальпель.

— Не нравится мне это, — заявил он. — Ни один инструмент не подходит. Пока лучшим вариантом остаются скальпель и топор.

— Пантера, ты вроде бы говорила, что у тебя нож может форму менять, — обратился ко мне горячо переживающий за Маркуса математик. — Можно из него щипцы сделать?

— Как ты себе это представляешь? — удивилась я. — Нет, форму менять можно, но её каждый раз моделировать приходиться. К тому же сам видел, во что он превращается в чужих руках.

— А это идея, — оживился Росс. — Игорь, поможешь добиться того, что надо?

— Но ведь… — попыталась сказать я, но зеленокожий взмахом руки остановил возражение:

— Не волнуйся, я понимаю, что делать операцию на живом человеке сложно. И займусь этим сам. Хотя твоё участие всё равно понадобится.

Щипцы из ножа сделать так и не удалось. Отказавшись от этой идеи, Росс тут же выдвинул новую. Но и видоизменить кончик ножа так, чтобы и его форма (трёхзубая), и размеры устроили Росса, удалось только к следующему вечеру. А без помощи математика и вовсе не получилось бы — к сожалению, я не предусмотрела простого визуального редактора, из-за чего для любых изменений приходилось вводить сложные формулы.

— Наконец-то я нашёл хорошее применение высшей математике, — искренне радовался Игорь. — Если ты не против, буду разрабатывать новые дизайны ножа на общем компьютере, а потом скидывать тебе и проверять, что получилось.

— Только за, — улыбнулась я. — А то мне максимум что удалось, так это менять три начальные формы (короткий и широкий нож, длинный нож и нечто, напоминающее мачете), а когда пыталась что-то другое сделать, такие абстракции получались…

Росс покашлял, возвращая нас с неба на землю.

— Ну что, приступим?

— У меня может рука дрогнуть, — честно предупредила я. — Да и нет опыта, на живых-то людях…

— Это не страшно, — улыбнулся зеленокожий. — Просто активируй нож и возьми в руку.

После того, как я прокалила лезвие на огне и остудила, зеленокожий посоветовал перехватить инструмент другим образом. А потом Росс положил свою руку поверх моей и крепко сжал её пальцами. Так и проводили кровавую операцию — со мной в качестве «активатора» ножа и зеленокожим в роли стоматолога. Я глубоко дышала, но не отворачивалась: вдруг в следующий раз придётся самой делать аналогичную процедуру. Вот почему себе что-то вскрывать даже менее страшно, чем кому-то другому? Возможно, потому, что всегда знаешь, какую боль причинил? Или — в случае чего, будешь отвечать только перед самим собой? А Росс гораздо смелее в этом плане — осторожно, но быстро, вонзил трезубец у корня, чтобы захватить остаток зуба снизу и решительно потянул вверх. Стоящий на коленях Маркус невнятно взвыл, но не дёрнулся, только крепче сжал кулаки. Ещё немного — и зуб (странно, вроде передний, а целых три корня) удалось извлечь наружу. Убедившись в целости его корней, зеленокожий облегчённо вздохнул и радостно улыбнулся:

— Вот и всё.

Физик недоверчиво осмотрел обломок.

— Спасибо. Я думал, что гораздо больнее будет, — признался он.

— Повезло, — хмыкнул Росс.

Несмотря на то, что операция заняла совсем немного времени, десну при извлечении зуба повредили сильно, она воспалилась и долго кровоточила. Но потом всё-таки успокоилась, а ещё через неделю Маркус опять маялся от боли — через зажившие ткани резался новый зуб.

231–251-е сутки

Одни сутки сменялись другими и, чем дольше мы плыли, тем сильнее становилось заметно, что народ не очень-то рад скорой остановке. Постепенно всё больше свободных высказывали сомнения в правильности решения остановиться в первом же удобном месте. Аргументация против проста: хотя мы об этом и начали забывать, но за нами плывет ещё один караван, и людей в нем почти в пять раз больше, чем у нас. Даже не принимая радикальных взглядов эксцентричной цитадельской Тёмной о том, что нам, в лучшем случае, предложат выметаться с насиженного места, многие признавали, что однозначно придётся делить занятую территорию. Но пока эти мысли оставались на уровне досужих разговоров, хотя всё равно наверняка влияли на выбраковку очередного рассматриваемого места для поселения.

Скорее всего, в связи с приближающимся расставанием, общие сборы теперь устраивали не только в вечернюю, но и в утреннюю остановку и общались на них гораздо активнее, чем раньше. Из-за этого длительность стоянок ещё увеличилась, в общей сложности иногда достигая девяти часов в сутки. Но народ совершенно не страдал по этому поводу. В лесу в любом случае: и при собирательстве, и при общении — время пролетало незаметно.

Рысь окончательно освоила лестницу и теперь могла оказаться где угодно, но стоило её позвать — прибегала с радостным визгом. Вскоре Надин сын начал ползать, а ещё через несколько дней к нему присоединились три чистокровные девочки. Полукровки тоже проявляли гораздо большую активность (хотя пока и не могли передвигаться самостоятельно), кроме того, ещё через неделю они почти одновременно обрадовали нас с Лилей тем, что начали говорить. «Мама» оказалось вторым произнесённым словом Димы, а первым, сказанным почти на сутки раньше, было «Лысь». Кстати, последняя немного беспокоила меня тем, что даже не лопотала, как чистокровные дети Homo oculeus, а полностью удовлетворялась визгом, довольным урчанием и чем-то средним между мяуканьем и лаем.

Однажды утром Надя отозвала меня к краю плота, сказав, что хочет поговорить наедине.

— Пантера, какие у тебя отношения с Игорем?

— Просто дружба, какие же ещё? — я недоуменно пожала плечами.

— Мне показалось, что ты к нему относишься не как к «просто другу», — с нажимом на последние слова возразила она.

Я вздохнула: в чём-то Надя права. Хотя и понимаю, что более близкие отношения мне с Игорем не светят, чувствам не прикажешь. Но не стоит заблуждаться и обманывать и других, и себя тем, что между нами может быть что-то кроме дружбы. Ни к чему хорошему такая ложь всё равно не приведёт.

— Только дружба, — уже уверенней повторила я.

— Хорошо, — Надя кивнула, отвернулась, рассматривая водную гладь. — Мы с Игорем не хотели тебя расстраивать. Раз между вами только дружба, то ты не будешь против, если я начну с ним встречаться?

Вот так одной фразой все иллюзии разбиваются в пыль. Хотя… это к лучшему. Чем дольше он будет оставаться свободен, тем больше нездоровых фантазий породит моё сердце. А Надя ему замечательно подходит — спокойная, уравновешенная, добрая и заботливая.

— Конечно, не против, — я постаралась, чтобы голос не выдал истинные чувства. — Поздравляю!

— Ну да, — с сомнением покосившись на меня, потянула она. — Если что, учти: я, конечно, не сильно обрадуюсь второй жене, но и возражать особо не стану.

— Нет! — я невольно повысила голос. С собой бороться всегда сложнее всего и вдвойне сложнее, когда кто-то, пусть даже невольно, принимает не ту сторону.

— Ты уверена?

— Да! И давай больше не будем об этом, — я отвернулась, сделав вид, что не хочу продолжать разговор, а на самом деле не желая демонстрировать навернувшиеся на глаза слезы.

Прошло немало времени, прежде чем удалось взять под контроль разбушевавшиеся чувства. Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь отбросить лишние мысли и встала, но замерла, только теперь заметив, что Надя не ушла, а грустно сидит на краю плота.

— Я не хочу провоцировать ссоры, — негромко сказала она.

— Ты тут не при чём, — так же тихо возразила я.

Молчаливое сочувствие разбило плотину, и мало-помалу я рассказала Наде многое. И про свои настоящие чувства к Игорю, и про Дмитрия, и про своих монстроподобных детей-полукровок и про то, как сама лишила их жизни. Умолчала только о том, из-за чего ушла от той, самой первой группы: про сексуальный инстинкт и жор. Пусть лучше думает, что тогда всё произошло по любви. Заодно объяснила, почему, даже если захочу построить отношения с кем-то из других видов, этого не стоит делать. Выплакавшись и излив душу, я почувствовала себя гораздо лучше и даже смогла улыбнуться.

— Да, ты права, не стоит так рисковать, — согласилась Надя. — А я не буду мешать вам дружить.

— Договорились, — кивнула я.

К моему удивлению, новая пара не стала устраивать свадьбу, удовлетворившись тем, что вечером за ужином объявила о своём решении отныне жить вместе. Их поведение показало, что несмотря на то, что все свободные сплавляются одним караваном, у каждой группы сложились свои порядки. В первые дни их совместной жизни Игорь пытался корректно уделять мне больше внимания, видимо, не желая обидеть, я же, наоборот, стремилась общаться поменьше. Прошло немало времени, прежде чем получилось окончательно смириться с тем, что Игорь больше не свободен, но всё равно считаю, что это пошло мне на пользу: наконец-то глупые фантазии о невозможной связи покинули мои мысли, и в душе воцарился мир. Постепенно отношения почти вернулись в прежнее русло и даже стали свободнее и легче, за счёт того, что я, наконец, смогла прекратить рассматривать друга как возможного супруга.

Вера при очередной уборке откопала в своих вещах старый свёрток с почерневшими от влажности, а потом ссохшимися в монолит давным-давно собранными спорами красного мха. Погоревав о напрасно проделанной когда-то работе, она решила, прежде чем выбрасывать, на всякий случай попытаться растворить небольшой кусочек и посмотреть, что получится. К нашему удивлению, за несколько часов в воде отколупнутый ножом осколок монолита расплылся в однородную черно-фиолетовую массу, которая вполне годилась для использования в предназначавшейся ей когда-то роли чернил. Обрадованная Вера опробовала их на разных поверхностях: от бамбуковой стены до собственной кожи. Вскоре выяснилось, что краска получилась стойкая: после однократного высушивания и последующих попыток смыть удалялся только верхний избыточный слой, а сам рисунок по-прежнему оставался чётко виден. Мы порадовались пусть небольшому, но очень полезному достижению, а Сева заботливо вырезал из коры коробочку с плотно прилегающей крышкой, чтобы защитить краску от влажности.

Юля активно экспериментировала с продуктами, мечтая получить что-нибудь хлебоподобное. Несколько раз ей удалось испечь очень приятные на вкус лепёшки, она с радостью делилась с нами новыми рецептами, но через некоторое время потеряла к кулинарии интерес. Главной причиной послужил тот факт, что на получение муки шло слишком много времени и сил, чтобы использовать приготовленные из неё лепёшки в роли чего-то, отличного от редкого лакомства.

Через несколько недель я заметила, что Росс стал ещё более хмурым, язвительным и задумчивым, чем обычно. И даже ел без особого аппетита — а это для зеленокожего вообще странно.

— Что-то случилось?

— Нет, — рассеяно отмахнулся зеленокожий. — Хотя да. Я кое-что нашёл.

Хирург позвал нас с Надей к микроскопу и продемонстрировал несколько тонких срезов желудка, позволяющего рыбе усваивать растительную пищу. Образцы явно взяты примерно из одной и той же части органа: чётко видны клетки соединительной ткани, эпителий и какие-то выделительные железы. Присмотревшись к последним, я с интересом констатировала, что, судя по всему, продуктом их секреции является не жидкость, а некие образования в виде миниатюрных шариков: крупная клетка в центре, покрытая тонкой эпителиальной оболочкой и слизистой плёнкой сверху. Хм… а ведь это совсем не похоже на приспособление для пищеварения — скорее на половой орган, причём вероятнее — женский. Задумавшись, отодвинулась от микроскопа и, на всякий случай, осмотрела внутренности рыбы. Молоки присутствуют, а у ещё одной вскрытой особи видна мелкая, ещё не дозревшая икра.

— Вот и как это понимать? — спросил Росс. — Не может же быть так, что некоторые органы размножаются независимо от тела, которому принадлежат?

Я подняла голову и посмотрела на плывущие в небе облака. Что-то в словах врача было. Но вот что?

В этот день мы так и не пришли ни к какому выводу. Да и на следующий — тоже. Только через несколько суток меня осенило. Есть аналогия! У земных организмов не вся генетическая информация хранится в ядре клетки. У животных присутствует как минимум митохондриальное ДНК, а у растений — ещё и ДНК хлоропластов. Части клеток, разумеется, всё равно не могут размножаться независимо, но сам факт… Что, если здесь эволюция пошла другим путём? Почему бы не предположить, что некоторые органы у местных животных могут размножаться независимо от остального организма? Тогда получается, что желудок откладывает яйца и, судя по тому, куда выходят протоки, выбрасывает их в кишечник. Оттуда вместе с каловыми массами зародыши желудка попадают в воду. Потом им каким-то образом надо проникнуть в другую особь…

После того, как я поделилась мыслью с зеленокожим, он неодобрительно нахмурился:

— Я тоже рассматривал эту идею. Но отбросил. Во-первых, зачем организму в процессе эволюции придумывать себе лишнюю мороку? А во-вторых, подумай, как описанный тобой цикл развития выглядит со стороны.

Я недоуменно пожала плечами, а потом хмыкнула. Росс прав. Цикл развития действительно получается не как у нормального органа, а словно у некоего паразита. Очень странно, если не сказать больше.

— Паразит.

— Похоже, — кивнул зеленокожий. — Но я не нашёл места прикрепления — ткани органа и остального тела сливаются и плавно переходят одни в другие. Слишком крепко и естественно для чего-то чужеродного.

— Надо внимательнее изучить особей, у которых желудок ещё недоразвит. И чем он меньше — тем лучше, — решительно заявила я и отправилась потрошить рыбу.

После того, как мы рассмотрели ещё больше сотни образцов, ответ был найден. У представителей с очень маленьким, не крупнее пшённого зерна, дополнительным «желудком» удалось разглядеть и челюсти загадочного «органа» и некое подобие глаз и даже три пары лапок. Чем крупнее становился «желудок», тем сильнее он срастался с организмом хозяина и отбрасывал уже ненужные ему части тела. В результате при полном развитии мы наблюдали практически дополнительный орган… только с собственной половой системой.

— Выходит, это всё-таки паразиты, — хмыкнул Росс. — Да ещё и насекомые.

— Но как внедряются — и не поймёшь, — воодушевлённо восторгалась я. — Прямо гении маскировки. А главное — судя по всему, от них рыбе не только вред, но и какая-то польза. Хотя бы в некоторых случаях. Ну или, поедая водоросли, она пытается избавится от паразита.

Да, такая гипотеза (точнее — уже теория) снимала практически все вопросы с непостоянным набором органов. Если на самом деле это не органы, а паразиты — то естественно, что у каждой особи может быть свой набор.

— Никогда бы не подумал, что паразитизм может зайти так далеко, — признал зеленокожий. — И ведь как прикрепляются, заразы, — все в одном месте, будто по специальной схеме.

Для ещё одного подтверждения теории мы внимательно исследовали все остальные «альтернативные органы» и в каждом обнаружили наличие половой системы. Причём, судя по форме и структуре не только взрослых паразитов, но и их яиц, каждый оригинальный «орган» относился к отдельному виду. А после изучения очень молодых, только недавно проникших в тело хозяина и прикрепившихся паразитов выяснилось, что они принадлежат не только к насекомым. Есть паразитические черви, членистоногие (как насекомые, так и ракообразные) и даже рыбы.

Не знаю, каким путём шла эволюция на этой планете, но паразитизм здесь однозначно развит гораздо сильнее и совершеннее, чем на Земле. В некоторых случаях его даже язык не поворачивается назвать таковым, а невольно напрашивается предположение как минимум о нейтральном, если не о положительном взаимодействии. По крайней мере, заражённая рыба (в том числе и сразу несколькими видами паразитов) не казалось больной, вялой или проигрывающей в конкурентной борьбе.

— Наверняка, эти паразиты очень высоко специализированы и приспособлены только к ограниченному количеству или вообще к одному виду-хозяину, — поделилась я своими соображениями с зеленокожим.

— Возможно, — кивнул Росс. — Но главное — другое. Вряд ли керели сажали нас заражёнными. Поэтому естественно, что в телах погибших в первые дни и даже месяцы я почти не встречал ничего подобного. И, если подумать, то получается, что чем больше времени пройдёт, чем более дикую жизнь будут вести люди (а давай говорить откровенно — гигиену среди свободных почти никто не соблюдает) — тем более разнообразный набор псевдоорганов они заведут. И задачу, встающую перед врачами, не облегчает то, что на самом деле это паразитические или симбиотические животные — ведь они могут давать разные качества, а если ещё и от комбинаций лже-органов что-то зависеть будет… — зеленокожий вздохнул. — Да, медицину поднимать будет ещё сложнее, чем я думал. Хотя какая-то подсказка всё-таки есть, — нерадостно улыбнулся хирург. — Можно брать анализ кала и по наличию яиц проверять, кто живёт в теле хозяина.

Я сочувственно кивнула. Росс прав — даже найдя разгадку, мы не избавились от главной проблемы.

— Утешает ещё одно, — подумав, заметила я. — Во-первых, паразиты скорее всего специфичны для каждого вида и, соответственно, обитают там, где он жил в диком виде. А во-вторых, они могли вымереть, когда погибли все люди.

— Вот это не факт, что спасёт, — влез в разговор Илья. — Если, по словам керелей, мы должны пройти тот же путь эволюции, что и они когда-то, то, наверняка, восстановили не только свои виды, но и всех паразитов, что были у их предков. По крайней мере, я бы на их месте именно так бы и сделал.

Мы переглянулись.

— Что восстановили керели, мы узнаем… рано или поздно, — подвёл черту под разговором Росс. — Но я понял одно. Не хотел бы я быть твоим наследником, Илья.

Немного посмеявшись от такого вывода и, тем самым сбросив нервное напряжение, мы вернулись к своим делам.

252-е сутки. Озеро — джунгли

Сразу после завтрака сияющая Юля внесла предложение:

— Люди, а давайте заведем календарь! Четыреста двадцать дней — это двенадцать месяцев по тридцать пять суток!

— Не против. Только что за точку отсчёта примем? — с улыбкой спросил Маркус. — Ведь по погоде не поймёшь, зима сейчас или лето.

— Да, это было бы удобно, но Маркус прав, — поддержала физика я. — Хотя… если считать, что сезон дождей в тропиках должен приходиться на лето, то сейчас вполне может быть где-то середина зимы.

— Зимой в тропиках должен быть сезон засухи, — возразил Игорь. — А у нас дожди каждый день.

— А, может, мы уже не на тропической широте, — присоединился к обсуждению Сева.

— Вряд ли ближе к полюсу, — задумалась Вероника. — Разве что к экватору.

— Ну, по погоде вроде подходит, — согласилась я. — Да и растительность соответствует.

— Но если мы на экваторе, то время года для нас не имеет значения, — заявила Лиля. — И можно начать с любого дня.

— А если вдруг через несколько лет в путешествие надумаем отправиться, куда-нибудь в среднюю полосу? И выяснится, что зима у нас не в январе, а, например, в мае? Тогда время года тоже не будет иметь значения? — ехидно спросил физик.

— Кстати, всё ведь зависит от полушария, — вставил математик. — В северном зима в январе, а в южном — в июле.

— В июле, но не в апреле! — возмущённо воскликнул Маркус. — Даже если я соглашусь переставить местами зиму и лето, то на полный бардак — никогда!

— Стоп! — решительно прервала наш спор Юля. — Я точно знаю, какое сейчас время года!

— Да? — скептически потянул Росс.

— Именно! Сегодня — первое июля!

— Почему? — удивилась я. — По моим прикидкам, должна быть, наоборот, зима.

— Это не важно, — отмахнулась астроном. — Это просто от полушария зависит. Просто сегодня эта планета находится в перигелии, то есть ближе всего к солнцу. Ну, помните, я вам говорила, — обратилась она за поддержкой к нашей группе.

— Минутку, — задумался математик. — Насколько я помню, в перигелии Земля находилась как раз в январе!

— Ну и что! Во-первых, это было в северном полушарии, а во-вторых, разве не логичнее назвать первым января тот день, когда планета находится в афелии?

— А мы сейчас в каком полушарии? — попытался уточнить Маркус.

Мы переглянулись и дружно пожали плечами.

— Я тоже не знаю, — заулыбалась Юля. — Но, главное, зима и лето тоже приходятся на афелий и перигелий, а не на что-то промежуточное, значит, от них можно начать отсчёт.

Подумав, мы уступили желанию астронома и постановили вести календарь от сегодняшнего дня и принять за дату первое июля первого года. Кстати, и дню недели присвоили название — понедельник. Позже я ради интереса подсчитала, на какую дату приходится моё попадание, и получила тридцатое ноября нулевого года. Сначала пришла мысль предложить вести календарь от дня попадания, но потом я отказалась от глупой затеи. Пройдут года, а неудобное расположение дат останется. А так по календарю действительно можно ориентироваться, даже о состоянии орбиты планеты что-то сказать.

Ближе к вечеру караван доплыл до места, где река впадала в огромное озеро с многочисленными островами. Дальний его берег не удавалось разглядеть иначе, как в виде узкой зелёной полосы на самом горизонте. Да и то возникал закономерный вопрос: берег ли виден там, вдалеке, или это группа островов создает его иллюзию?

Острова попадались разных размеров: от совсем маленьких, в несколько метров длиной, до больших, протяжённостью до километра и больше. Почти на каждом кусочке суши, кроме самых мелких, земля приподнималась к центру, образуя пологий холм. Обрывистых берегов не видно, зато часто встречаются обширные песчаные пляжи, перемежающиеся зарослями прибрежной водолюбивой растительности, немного напоминающей земные тростник и лозу. Проплыв ещё часа три по слабо заметному течению, караван пристал к длинному удобному пляжу, по обе стороны ограниченному зарослями местного камыша, и мы разбрелись для того, чтобы осмотреть берег и собрать продуктов на ужин.

Джунгли в этой местности почти не превращались в тёмную чащу, деревья соприкасались кронами, но не смыкались и не образовывали покров, плохо пропускающий свет. За счёт этого оказался хорошо развит подлесок: цветущие и плодоносящие кусты, кустарнички и многочисленные травы. На более тёмных участках зеленели листья тенелюбивой папортошки. Добыть пищу в таком лесу не составляло труда, причём не просто, чтобы выжить, а для богатого разнообразного стола. Я всего за пару часов собрала орехов, крупных ягод трёх видов, несколько плодов овощного происхождения с маслянисто-мучным вкусом, немного съедобных корешков, одну очень острую луковицу на приправу, нежной молодой зелени нескольких видов для салата и сладковатых пряных цветов с чесночным ароматом. Это не считая продуктов животного происхождения: пяти голубых с зелёными пятнышками яиц чуть меньше перепелиных, двух ящериц длиной мне в локоть, нескольких крупных лягушек, чего-то промежуточного между мышью и белкой, насекомых, похожих на земную саранчу величиной где-то с палец, и, конечно же, червеобразных личинок из трухлявого поваленного ствола. Кстати, остальной народ тоже не брезговал питаться насекомыми и червями: наоборот, в жареном виде они считались неплохим лакомством.

За время прогулки я наткнулась на два ручья, почти заросших кустами лозы, хотя и не очень похожей на ту, из которой мы когда-то делали корзины, но почти такой же упругой и не ломкой, чем и воспользовалась на обратном пути, нарезав небольшую охапку прутьев для плетения. Вернулась как раз вовремя, чтобы поучаствовать во всеобщем голосовании, и выяснилось, что за недолгий отрезок времени большинство свободных пришли к выводу, что это озеро нам нравится, по крайней мере, настолько, чтобы остаться здесь до следующего полудня и лучше изучить окружающую местность. А если не выявится ничего неприятного, то вообще можно здесь поселиться.

Перед началом вечеринки к нашему плоту, как обычно раз в неделю, подошла компания с фруктом, из которого торчали тупые концы длинных колючек. В первое время после разделения график дежурств дважды сбился, из-за большого количества рассматриваемых дел исполнительная власть менялась чаще, но вскоре всё вошло в привычную колею. Алгоритм выбора дежурных был прост: прошлая исполнительная власть готовила тонкие палочки или колючки по числу людей в караване за вычетом уже дежуривших, пять из них укорачивали и втыкали либо во фрукт, либо в сочный стебель, после чего обходили плоты. Кому не повезло и они вытянули короткие палочки, работали милицией местного значения всю следующую неделю. К моему огорчению, вытащенная мной колючка оказалась укороченной. Разумеется, в конечном итоге выполнять обязанности «полицаев» придётся всем, поскольку новый круг начнётся только, когда каждый отдежурит по одному разу. Но в глубине души я надеялась, что мы доберемся до места, где поселимся и разбежимся, раньше, чем мне выпадет эта сомнительная честь. А там бы и надобность отпала. Не показывая огорчения, я подтвердила, что принимаю ответственность и обязанности, и пошла вместе с теми, кто собирался сменяться, чтобы посмотреть, с кем предстоит делить должность милиционера. Невольно усмехнулась, вспомнив старую поговорку: понедельник — день тяжёлый. Действительно, первый после назначения календаря понедельник, хотя и в конце дня, но умудрился преподнести неприятный сюрприз. Кроме меня, дежурить выпало Тёмной, лидеру махаонов, которого звали Артуром, и двум шапочно знакомым женщинам с общаг: Жене и Розе. Кивнув и посочувствовав друг другу, мы разошлись по домам. Остается надеяться, что за наше дежурство ничего не случится.

— Лучше и не рассчитывай, — покачал головой Дет в ответ на высказанные вслух мысли. — Ещё ни одни дежурные не оставались без работы.

— Да ну? — не поверила я. — Насколько я знаю, суды были только в первую неделю.

— Отнюдь не всегда дежурным приходится разбирать криминал. Но мелкие споры, трения, да даже просто потерянные вещи, про которые может возникнуть подозрение, что они украдены, и из-за этого приходится проводить поиск, а иногда даже расследование. Так что настраивайся как минимум на разбор где-то до трёх происшествий.

Я тяжело вздохнула.

— Хотя, учитывая, что место хорошее, я бы посоветовал готовиться к более серьёзной работе. Если решим останавливаться здесь, то перед тем, как разбежаться, некоторые личности могут попробовать прибарахлиться за чужой счёт.

Я понимающе кивнула. К сожалению, в человеческом обществе всегда находятся те, кто готов преступить закон или пройти по головам. Даже если их мало, например, один из сотни, всё равно они будут заметны и смогут подпортить кровь остальным.

В этот день весёлая вечеринка прошла мимо меня. Не то, чтобы произошедшее сильно повлияло на настроение, но заставило задуматься. На всякий пожарный я постаралась настроиться на худшее: в этом случае, если преступления не произойдёт, порадуюсь, а если всё же случится — то, по крайней мере, не так расстроюсь. Усевшись на краю пляжа с той стороны, где раздавались негромкие бардовские песни, я наслаждалась покоем. Мысли плавно перешли на Дета. Он избегал давать прямые указания, не стремился демонстрировать свою власть, даже, в отличие от прошлого лидера Свинтуса, практически не напоминал нам, кто на плоту главный. Но при этом, не считая вполне ожидаемого вялотекущего конфликта с непримиримым Севой, прекрасно ладил с остальными, с помощью слов, интонации, взглядов, лёгкого одобрения или порицания добившись вполне приемлемого порядка. Причём так, чтобы не вызвать недовольства, по крайней мере, им как лидером. Хотя вот к Дету как к личности иногда негатив всё-таки появлялся. Особенно — когда он начинал применять на мне свои методы воздействия. Но всё равно, Дет и внешние отношения, за исключением тех решений, которые принимали свободные сообща, взял на себя — тем самым не загружая этой заботой остальных членов группы. Так что, даже несмотря на то, что я не одобряю его отношений с жёнами и не всегда симпатизирую как человеку, не признавать высокие лидерские качества Дета — не могу. А что у него есть недостатки — так кто из нас без них?

253-е сутки (2 июля 1 года). Озёрные острова — джунгли

На следующий день мы разделились. Дет с жёнами и Лиля остались присматривать за детьми, а два отдела (техников и естественников) и Росс отправились в разные стороны на разведку островов. В качестве мелкого плота мы решили использовать несколько связанных между собой запасных бамбучин. В принципе, все посвящённые плавали очень неплохо (как, кстати, и абсолютное большинство остальных свободных), но плот мог понадобиться, чтобы перевезти на обратном пути корзины с добычей. Осмотрев близлежащие острова, мы пришли к выводу, что они выглядят ещё более привлекательно, чем большая земля. К сожалению, разведкой ближайших окрестностей занимались практически все свободные, и не раз, и не два наша группа неоднократно пересекалась с другими искателями нового места жительства, причём как на воде, так и на суше. А на далёкую разведку пойти сложно: с маленькими детьми мы были не слишком мобильны, причём, в связи с особенностями физиологии, это коснулось не только женщин, но и мужчин. Поэтому уже к полудню все вернулись в основной лагерь.

Малыши спокойно отнеслись к длящемуся несколько часов отсутствию родителей, общаясь друг с другом и оставшимися взрослыми. Хотя проголодались изрядно и с жадностью присосались к груди. После того, как дети наелись, мы сели обедать и, заодно, обсудить результаты разведки.

— Если будем здесь останавливаться, то предлагаю поселиться на одном из больших островов, — высказал мысль своего отдела Сева.

— Согласны, — подтвердил Илья.

— Вот только есть в этом кое-какие минуса, — я замолчала, заметив удивлённые взгляды друзей.

— Не поняла, ведь ты сама же обеими руками «за» на разведке голосовала? — немного обиженно сказала Юля.

— Так я и за! Просто привычка у меня такая: обдумывая идею, всегда ищу аргументы против.

— Ну-ну, так уж и всегда, — скептически хмыкнул Росс.

Я небрежно отмахнулась, в глубине души нехотя признавая его правоту.

— Ну не всегда, так часто. Так вот, о чём я: остров плох тем, что пища на нем может закончиться…

Договорить не дал дружный смех.

— Ты правда считаешь, что мы вшестнадцатером так легко объедим километровый остров? — отсмеявшись, спросила Вероника. — Нет, серьёзно?

— А что такого? Они и не настолько большие, если посмотреть.

— Ну, давай прикинем. Пусть в длину он будет километр, а в ширину ну, например, раза в два меньше. Тогда его общая площадь где-то пятьдесят гектаров… — начала агроном.

— А вот и нет, — возразила я. — Пятьдесят — это если он прямоугольный. А так… так подсчитать надо.

— Ладно, пусть будет не пятьдесят, а сорок или даже тридцать, — легко согласилась Вероника. — Это почти по два гектара на человека. Плюс обширные водные угодья. Плюс никто не мешает хотя бы иногда ездить за продуктами на материк. Тебе этого мало?

Я смущённо отковырнула ногтем прилипшую к ноге рыбью чешую.

— В принципе нет, но ведь чем больше — тем лучше…

— Жадность до добра не доведет, — назидательно сказал Росс, погрозив мне указательным пальцем.

— Так что насчёт острова: все согласны строиться на нем? — напомнил о предмете разговора Илья.

— Минутку! — вмешался Дет. — Я, конечно, всё понимаю: места тут хорошие. Но во-первых, ещё не известно, остаются ли здесь остальные свободные, если вы, конечно, не желаете отделиться, — сделав паузу и дождавшись наших заверений, что отделяться мы не хотим, лидер продолжил: — А во-вторых, не думаю, что надо занимать первый попавшийся остров, пока у нас есть возможность выбора. Так что, на мой взгляд, не стоит форсировать.

Мы согласились и, поделившись впечатлениями о разведанных островах (группа Севы тоже нашла два вполне привлекательных), разошлись по своим делам.

Судя по разговорам, которые велись на берегу, место понравилось многим свободным. После полудня прошло голосование, на котором решили задержаться ещё на несколько дней для дальнейшей разведки. Это, на мой взгляд, почти гарантировало, что, если ничего неожиданного не случится, сплав закончится именно здесь. Невольно взгрустнулось: что будет, когда нас нагонят царские люди? Насколько там они отстали? Думаю, вряд ли больше, чем на неделю, в самом лучшем случае, дней на десять. А потом? Что, если снова начнутся конфликты? Ладно я, я всё-таки взрослая женщина, но если нападут на Рысь, Диму или Дину? А ведь с царскими людьми наверняка приедет и Марк…

Впрочем, долго погоревать не удалось.

— Эй, нам работку подкинули, — призывно махнул рукой Артур.

— Минуту! — Быстро выбросив испачканную траву из мелкой корзины, заменяющей Рыси туалет (а если точнее — лоток), я сполоснула ёмкость в реке и, постелив свежей зелени, поставила в угол, после чего сошла на берег. — Что случилось?

— Думаю, что ничего страшного: просто Растеряха нож посеял. Надеюсь, что посеял, — пояснил Артур.

— Идём за остальными?

Махаон согласно кивнул, и мы направились к плотам других дежурных. Найти удалось всех, кроме Тёмной, которая, судя по словам амазонок, ещё не вернулась из разведки.

— В общем, так, — ввел нас в курс дела Артур. — Он уже не первый раз нож теряет, все на его плоту это знают. Насколько мне известно, дежурные тоже уже не раз его вещи искали. Так что сами понимаете…

— Не понимаю, — проворчала я. — Мы милиция или сыскное агентство?

— И то, и другое, — обезоруживающе развела руками Женя.

На первый взгляд, Растеряха оказался вполне нормальным мужчиной, разве что с немного рассеянным взглядом.

— Я точно помню, где его оставил, — убеждённо заявил он. — Идёмте, покажу.

— И заодно расскажи, чем в это время занимался, — попросила Роза.

— Значит, пошёл я в лес, — ведя нас к месту происшествия, рассказывал Растеряха. — Гулял, никого не трогал, ягоды и орехи собирал… Потом к ручью вышел, а там — лягушки! И какие, — он продемонстрировал нам азартным жестом рыбака размер встреченных лягушек. — Ну вот, я и решил, что нечего добру пропадать, поставил корзину с ножом на видное место, чтобы не потерять, и отправился на охоту. А когда вернулся, ни корзины, ни ножа!

Мы переглянулись.

— Так, а ты точно на то самое место вернулся? — подозрительно поинтересовался Артур.

— Да точно! Я тоже сначала сомневался, на всякий случай вдоль ручья прошёл — нет их! Ладно корзина, её не жалко, а вот нож…

— Насколько далеко ты отходил охотиться? — спросила Женя.

— Недалеко. Ну, точнее, не очень далеко, — с сомнением сказал Растеряха и подумав, добавил. — Я увлекся немного, но, по-моему, всё-таки далеко не уходил.

— И есть ли у твоего ножа отличительные признаки? — полюбопытствовала я.

— А как же! — с гордостью воскликнул потерпевший. — во первых, у него рукоять в красно-синюю полоску, а во-вторых, я к ней большой красный лоскут привязал, чтобы, если что, найти легче было!

— А ты что, его настолько часто теряешь?

— Да! — хором ответили мне Роза с Женей.

— Бывает иногда, — обиженно покосившись на женщин, признал Растеряха.

— Он со мной на одном плоту, — пояснила Роза. — Так по нескольку раз в день забывает, где вещи оставил.

Наконец мы добрались до места пропажи. Ручей тёк по дну оврага и оказался довольно крупным (ближе к мелкой речушке), и, что немало нас расстроило, склоны по обеим сторонам оврага заросли высокой сочной растительностью, которая загораживала обзор. Расспросив, где именно потерпевший оставил вещи, и скептически выслушав, что наверху, чтобы в зелени не затерялись, мы решили разделиться: двое пойдут вниз, а двое — вверх по течению ручья по одному берегу, а вернутся все по другому берегу, чтобы лучше прочесать место возможной потери. Мне и Жене выпало идти против течения.

— Слушай, а я вот чего не поняла, — поинтересовалась я по пути. — Ладно, Роза как соседка могла знать о Растеряхе, но ты-то откуда?

— Как откуда? — удивилась она. — Мы же соседи!

— Так ты тоже с одного с ним плота? Тогда понятно, — облегчённо кивнула я.

— Нет, мы с разных общаг, — возразила Женя. — Но не в изоляции же живем, в отличие от вас.

— Значит, с разных… — я недоверчиво покосилась на неё. — Эй, погоди, мы тоже не в изоляции!

— Да ну? — весело спросила она. — На мой взгляд, вы-то как раз в изоляции, как за забором. Из посвящённых разве что Игорь нормальный, ну ещё с большой натяжкой к ним можно причислить Дета. Да не обижайся ты так, — фыркнула Женя в ответ на моё недовольное сопение. — Ведь в изоляции не только вы. Ещё и амазонки, и махаоны, и сатанисты с волгорцами…

Я задумалась. Сейчас моя спутница перечислила ни много ни мало, а все отдельные группы. То есть, по сути всех, кто уже решил, с кем и как он будет жить. Неужели, по её мнению, это и означает изоляцию? Но ведь всё равно не сегодня — завтра придётся и им разделяться на более мелкие группы, не собираются же они жить всей толпой.

— Да, не собираемся, — согласилась Женя, когда я высказала ей свои мысли. — Может, ещё пара-тройка мелких племён образуется, — она почесала нос. — Даже скорее три, чем два. А остальные будут жить семьями или вообще поодиночке.

— И после этого ты обвиняешь нас в изоляции?! — возмутилась я. — Мы хотя бы группой селиться собираемся!

— Не стоит зацикливаться на группе. Или считать, что, живя отдельно, человек обязательно отказывается от общения. Наоборот, как раз мы видим всех, а вы — замкнулись в себе.

— Не замкнулись, — обиженно возразила я. — Мы узнаем новое о мире и о его природе, о пище, травах, ресурсах…

— Может, и так. Но много ли вы знаете о других группах? Или о нас?

— Не так уж и мало!

— Но не так уж и много, — покачала головой Женя. — Впрочем, вас тоже можно понять: все группы образовались по интересам, и естественно, что у вас находится много своих внутренних дел, которые и занимают большую часть времени. А у нас общих дел меньше, и больше времени остается на общение.

Ну, если она ставит вопрос таким образом, то как-то даже вовсе и не обидно признавать её правоту. Стало спокойно, и я даже посмеялась над собственной реакцией: ведь горой стала на защиту своих. Привыкла к ним. Считаю чуть ли не семьёй.

— Только не стоит недооценивать не только ваш, но и наш образ жизни, — заметив, что я повеселела, продолжила Женя. — В каждом есть свои достоинства и недостатки.

— Я понимаю, — протянула я. — Но согласись, группа сильнее и защищённее одиночки. И может большего добиться.

— Ага. Но одиночка свободнее, чем любой член группы.

— Тоже верно, хотя я пока и не чувствую какой-либо неволи.

Мы проговорили весь путь. Женя оказалась интересным, приятным и совсем неконфликтным собеседником. Одно огорчало: мы так и не нашли ни ножа, ни корзины. А после встречи со второй группой дежурных выяснилось, что и их постигла неудача.

— Это начинает беспокоить, — сказал Артур. — Если бы пропал один нож, ещё куда ни шло: мог в траву завалиться. А корзина не такая мелкая вещь, чтобы исчезнуть бесследно.

— Может, её какой зверь утащил? — предположила я. — Растеряха сам говорил, что в ней и ягоды, и орехи были. Представляете, идёт, например, тот же кабан, а тут такое угощение…

— Животное бы просто поело и ушло, зачем корзину с ножом забирать?

— Может, оно и ело, — я живо представила гипотетическое рогатое животное. — А ручка корзины зацепилась за рог, вот так её и утащили.

— А что, нормальное предположение, — поддержала меня Роза. — Вполне такое могло случиться.

— Если бы было так, не беда, — вздохнул Артур. — Но нам всё равно ещё надо исключить человеческий фактор.

Мы обменялись понимающими взглядами.

— Так что возвращаемся в селение, присоединяем Тёмную и начинаем массовый…

— Ура! Наконец-то я вас нашёл! — перебил махаона подбежавший Растеряха. — Я это… очень извиняюсь, но всё в порядке! В виде компенсации приглашаю лягушками перекусить, большими.

Но нас сейчас гораздо больше интересовал другой вопрос:

— Где нашёл?!

— На плоту. В смысле, оказывается, пока я лягушек ловил, мимо один знакомый проходил. Увидел мои вещи, позвал, а я так увлекся, что не услышал. А он смотрит: меня не видно, не откликаюсь, вот и подумал, что я опять корзину потерял. Взял и принёс мне домой.

Мы облегчённо рассмеялись. Хоть бы все происшествия в это дежурство были такими же! А лягушки, действительно, оказались на редкость крупными.

254–255-е сутки (3–4 июля 1 года). Джунгли

Быть, как Тёмная, то есть вольно или невольно избегать выполнения обязанностей, не позволяла совесть, в результате я отказалась идти на разведку и вместе с Детом, его жёнами и Игорем осталась «сторожить плот», а попросту не уходить далеко от лагеря, чтобы в случае чего другим дежурным не пришлось за мной бегать. Подумав над разговором, состоявшимся во время вчерашних поисков, решила совместить приятное с полезным. Поэтому посвятила свободное время более внимательному знакомству с соседями. И начала с племён (это термин крепко прилип к группам объединившихся людей).

Сатанисты представляли собой самое маленькое племя, всего из шести человек, не считая детей: двое мужчин и четыре женщины. Кстати, термин «сатанисты» не являлся самоназванием: это прозвище прилипло из-за того, что у них, среди прочих вещей, имелся неплохой запас чёрных балахонов с капюшонами, и когда кусачие насекомые становились особенно активными, все шестеро защищали свои тела тканью. В результате, на закате (а, судя по реакциям людей, в это время гнус кусался сильнее всего) на вечернем привале у костра сидело шестеро личностей в чёрных одеяниях. А едва насекомых становилось меньше, сатанисты разоблачались, избегая изнашивать вещи, которые пока нет возможности восполнить. Скорее всего, по этой же причине я ни разу не видела, чтобы сатанисты занимались повседневными делами в одежде: ловили рыбу, отправлялись на собирательство или сбор хвороста они всегда в том же виде, что и остальные — то есть голыми. Некоторое время у них существовало второе прозвище «монахи», но «сатанисты» прижилось лучше и быстро вытеснило менее конкурентоспособное название. Кстати, именно сатанистам принадлежала одна из двух имеющихся в караване гитар.

Вторыми с конца по численности населения являлись махаоны. Сейчас их племя состояло из восьми мужчин. Судя по рассказам Таля, изначально они придумали себе другое название, но когда их начали дразнить «голубыми», Артур с компанией вместо того, чтобы обижаться, поставили юмористическую сцену-розыгрыш для своих противников, в которой прозвучала фраза «а ты красивый, как махаон». С тех пор к ним и прилипло это вырванное из контекста слово. Но ладно название, теперь уже возведённое самим племенем в ранг официального (вместо первоначального «мужского монастыря»), хуже другое. Как признался Таль, разыгранная сцена возымела прямо противоположное действие, и вместо того, чтобы разрядить напряжённую обстановку, перевела часть противников в разряд врагов, которые позже сократили племя с одиннадцати до восьми человек. К счастью, все ещё не перешедшие к активным действиям и за счёт этого живые «борцы за мораль и нравственность» остались в другом, царском лагере, но теперь и махаоны начали задумываться о том, что будет, когда настанет время воссоединения. И хотели по возможности отсрочить этот неприятный момент.

В золотой середине по количеству населения (двенадцать женщин) находилось племя амазонок. Поскольку у них существовала сильная, в том числе и брачная, связь с предыдущем племенем, они тоже переживали насчёт грядущего воссоединения. Амазонки с махаонами активно общались между собой, и смешанные парочки часто заставали сидящими в обнимку у костра, прогуливающимися по берегу за руки или и вовсе вылезающими из густых зарослей взъерошенными и раскрасневшимися.

Мы, посвящённые (уже без дополнения «в упрямство»), оказались одним из самых больших племён. Хотя, если говорить честно, детовских жён нельзя считать членами группы — они так и остались на отшибе, не своими, но и не чужими. А без них нас лишь чуть больше амазонок, только вот соотношение иное: поровну мужчин и женщин, не считая представителя другого вида, то есть меня.

У волгорцев мало того, что племя самое крупное: двадцать два человека (девять мужчин и тринадцать женщин), так ещё и достижения заметны ярче, чем у других. Я не хочу сказать, что остальные малого добились: у нас, например, есть кое-какие успехи — но у волгорцев они самые видные. Многие в этом племени занимались плетением из лозы и, что удивительно, достигли существенных результатов. Например, корзины волгорцы делали не просто крепкие, это-то как раз к настоящему времени почти все научились, но ещё и красивые, с полосками или даже узорами. А ещё они обставили свой плот плетёной из прутьев мебелью: креслами, столом, даже парой сундуков. И хотя эти поделки грубоваты и даже косоваты, но у других и такого нет! Так что, по крайней мере пока, приходилось признавать, что в нашем караване из живущих вместе групп волгорцы «впереди планеты всей».

Остальные люди, насколько удалось выяснить, представляли собой отдельные семейные пары, или вовсе одиночек, не смотря на то, что сплавлялись чаще всего группами (например, на общагах). Нет, они не замыкались, активно общались между собой и даже дружили, но из разговоров становилось понятно, что жить вместе или рядом друг с другом никто не собирается. За первые два месяца они настолько привыкли к самостоятельности и одиночеству, что даже всё время, проведённое вместе, не смогло убедить их, что жить селением проще и безопаснее. Более того, судя по обрывкам разговоров, многие придерживались мнения, что в одиночку или семьёй проще прокормиться, спокойнее и уютней жить. Когда люди столкнулись с реальной угрозой в лице троллей, они невольно потянулись друг к другу, ища защиты, но теперь эта угроза миновала, и большая часть каравана собиралась разбрестись по лесным просторам, вернувшись к простой и незамысловатой дикой жизни. Чем дольше я наблюдала за свободными, тем сильнее замечала разницу между нашим поведением и возможным поведением землян в аналогичной ситуации. Свободные не боятся джунглей и их обитателей. Это не значит, что мы без страха могли встать на пути крупного хищника, но и безотчётного ужаса при встрече с ним не испытывали. Скорее, опасности леса воспринимались нами как нечто обыденное, что требуется учитывать, но не вызывает паники. На мой взгляд, Женя хорошо выразила общее настроение, когда я завела об этом разговор:

— Чем хищники, змеи и прочая живность хуже машин, ядовитых выбросов, преступности и гопников на Земле?

И я была полностью с ней согласна. Дикие животные даже лучше: они не нарушают установленных природой правил и не стремятся уничтожить противника просто от нечего делать. Взять, например, тех же змей: не наступай на них, не пугай — они и не нападут. А если охотишься — то добыча имеет полное право сопротивляться.

На следующий день я задумчиво бродила по песчаному дну по пояс в воде, нащупывая ступнями и собирая в корзину местных моллюсков с двустворчатыми и трёхстворчатыми раковинами, а потом, отнеся добычу к плоту, отправилась купаться. Доплыла до кувшинки со слегка розоватыми сладко-кислыми лепестками и неожиданно заметила внизу нечто странное. Некоторое время почти неподвижно зависла в воде, лишь слегка шевеля ногами, чтобы не погрузиться с головой, а потом нырнула. Мне не померещилось. Вместо водорослей на дне озера скрывались обильные заросли кустов. Без листьев, но, похоже, того же самого вида, что и ивы, встречающиеся по берегам. Ветки подводных растений не гнили, а оставались такими же плотными и живыми, в чём удалось убедиться, ещё раз нырнув и срезав прут.

Купаться расхотелось. Выбравшись на берег, я посидела, разглядывая тонкую и гибкую ветку, после чего, так и не расставшись с ней, пошла к своему плоту.

Кусты под водой. На Земле такое чаще всего происходит, когда затапливают местность, создавая новые пруды или водохранилища. Но в данном случае причина другая, и она прямо под моим носом. Точнее — над. Задрав голову, посмотрела на висящую в небе лишь немного склонившуюся к востоку огромную жёлтую луну. Какой высоты она может создать прилив? И что останется от нынешнего озера, когда она скроется за горизонтом? Окажутся ли эти места такими же привлекательными для поселения, какими выглядят сейчас? Дождавшись возвращения других посвящённых с разведки, я поделилась с ними своими опасениями.

— Да, ты права, — кивнула Юля. — Но не обязательно дожидаться отлива: вода чистая, можно и сейчас осмотреть дно и прикинуть, что будет после заката псевдо-солнца.

— Точно! — оживилась я. — Тогда, по крайней мере, будет меньше неприятных сюрпризов!

— Вот только не факт, что причина затопления именно в гигантской луне, — покачал головой Маркус. — Я бы скорее предположил, что «прилив» мог вызвать сезон дождей.

— Так он ведь уже давно закончился и был далеко отсюда, — возразила я.

— Да, — кивнул физик. — Но воде, чтобы стечь, тоже надо время. И, несмотря на то, что там, — он махнул рукой вверх по течению, — ливневые дожди уже давно закончились, здесь выпавшая вода ещё может сказываться.

— Но даже если так, то всё равно скоро вода спадёт и неизвестно, во что превратится озеро, — заметила Вероника.

Договорить нам не дала Тёмная, подойдя к плоту и призывно махнув рукой.

— Пантера, нам опять работа привалила.

— Опять? — недовольно переспросила я, направляясь за ней. Вот у кого-кого, а у Тёмной, по-моему, это ещё только первое дело будет. — Что случилось?

— Не знаю, Артур не сказал. Просто велел тебя позвать, — она скривилась, как будто надкусила лимон. — Раскомандовался, понимаешь.

— Ну, он же лидер в своей группе, — пожала плечами я. — К тому же, единственный мужчина из нашей группы дежурных.

— Мужчина? Он? — Тёмная усмехнулась и посмотрела на меня, как на идиотку. — Ты разве забыла, что он — махаон?

— Не вижу разницы. Ты, что, перестала быть женщиной от того, что присоединилась к амазонкам?

— Нет. Но я — это особый случай.

Я неприязненно покосилась на собеседницу.

— Впрочем, это не важно, — заметив моё недовольство, перевела разговор Тёмная. — Как тебе это место?

— Ещё не знаю, — я снова пожала плечами и обрадовалась, обнаружив, что мы уже добрались до места сбора и не придётся продолжать диалог. Мы с Тёмной подошли к задумавшемуся Артуру одновременно с остальными дежурными.

— Девочки, у меня плохая новость. Судя по всему, на этот раз всё-таки кража, — сообщил нам махаон.

Вечер 255-х суток (4 июля 1 года). Джунгли

Пострадавший провёл нас к своему жилищу, и мы внимательно осмотрели место происшествия. Да, Артур прав: исчезновение вещей с довольно крепкого маленького одиночного плота, да ещё и из прикреплённой к нему добротной корзины с крышкой, вряд ли может объясняться рассеянностью его обладателя. По словам Петра (пострадавшего), исчезло три ножа, топор, два котелка, пила, четыре больших набора рыболовных крючков и два спальных мешка, в общем, почти всё «наследство» керелей, оставленное дома, кроме двух закопчённых посудин.

— Ты кого-нибудь подозреваешь? Есть враги или недоброжелатели? — деловито поинтересовалась я.

— Да вроде, нет, — развел руками Пётр. — Я со всеми в хороших отношениях.

— Многие знают о краже? — задумчиво прищурившись, спросила Тёмная. — Если нет, можно прямо сейчас провести обыск…

Роза с Женей дружно замотали головами.

— Думаю, уже все знают, — пояснила Роза.

— А тех, кто ещё не в курсе, просветят уже до заката, — добавила Женя, посмотрев в сторону вечернего солнца.

— Тем больше резона не тянуть, а приступать к обыску прямо сейчас, — не сдавалась Тёмная.

— Можно попробовать, — поддержал Артур. — Пётр, ты узнаешь свои вещи, если их увидишь?

— Спрашиваете, — заулыбался мужчина. — Кроме того, что я их и так знаю, у меня на каждой моё имя и фамилия либо выгравированы, либо написаны.

— А ещё можно разузнать у соседей, может, кто что видел, — предложила я.

И мы отправились по плотам. Сильное недоумение вызывал тот факт, что практически все свободные с готовностью, без малейших возражений позволяли осматривать своё имущество. Единственным, но обязательным, условием являлось присутствие владельца.

— Это уже не в первый раз, — пояснила Роза, когда я поделилась с коллегами замеченной странностью.

— Почему тогда наш плот ни разу не обыскивали? — удивилась я.

— Всё просто: обычно пропавшее находили раньше.

— А сейчас вообще вряд ли найдем, — со вздохом констатировала Женя.

Я вопросительно подняла бровь.

— Раньше мы плыли. И, прикарманив чужое, чтобы с ним не расстаться, приходилось прятать на плоту. А сейчас можно закопать где угодно, да вот хотя бы в лесу, и достать, когда страсти улягутся и все разбегутся.

— Не суди всех по себе, — недовольно буркнула Тёмная. — Не каждый об этом подумает.

— А вор, судя по всему, вовсе не дурак, — возразила Женя. — Он ведь дождался, пока мы решим основаться, и только тогда начал действовать.

— Ну, если так, то он поторопился, — злорадно усмехнулась я. — Окончательное решение всё ещё не принято. Может, мы дальше поплывем.

— Да, я тоже считаю, что здесь не стоит оставаться, — высказалась Тёмная.

— Но, пока мы стоим, вещи можно спрятать в лесу, — продолжила гнуть свою линию Женя.

— Девочки, хватит спорить, — не выдержал Артур. — Сначала осмотрим плоты, а в случае неудачи подумаем о других вариантах, договорились?

Мы поддакнули, только Тёмная недовольно фыркнула. Но даже она не стала возражать.

Обыск проходил нетипично, больше напоминая экскурсию. Заметив неподдельный интерес, проявляемый мной и махаоном к самоделкам, практически каждый владелец стремился дать хотя бы краткий экскурс в историю своих вещей. Чего мы только не насмотрелись: целый штаб разнообразных ёмкостей от корзин и плетёных сеток до сумок и деревянных сосудов, костяные, раковинные и даже каменные (как только сделали?) ножи, пилки и гарпуны, множество украшений, рогатины (палки с удобной развилкой на конце, для ловли мелких животных) и дротики различных конструкций и ещё очень много других вещей. Даже пара самодельных музыкальных инструментов: один — ударный, сделанный из обрезка толстого бамбукового ствола, а другой — струнный, представляющий собой изогнутую палку с тремя туго натянутыми волосяными лесками вместо струн. Кстати, уже у многих есть грубо выделанные шкурки мелких животных. Надо будет предложить своим тоже этим заняться.

В процессе поиска выяснилось, что Пётр не особо жадничал: мы обнаружили шесть подаренных им ножей, восемь топоров и немалое количество другого имущества.

— А зачем мне, например, одиннадцать топоров? — ответил он на мой вопрос. — Я же не всё отдал, а только от лишнего избавился. К тому же не всем повезло сохранить почти всё «наследство» керелей, а так хоть какое-то восстановление справедливости.

— Из-за этого искать сложнее будет, — задумчиво сказала я. — Ведь если преступником является кто-то из одарённых, то он легко может пользоваться ворованной вещью под видом своей.

— Не стоит плохо думать о людях, — покачала головой Роза.

— Но и не следует забывать о человеческой жадности, — заметила Тёмная.

— Я никого не обвиняю, а просто рассматриваю возможность, — недовольно покосившись на негритянку, пояснила я.

Как выяснилось, кроме нашего, также ни разу не обыскивали плот сатанистов. И, в отличие от привычных к осмотрам, они встретили нас неприветливо, если не сказать агрессивно. После долгих уговоров согласились показать свои вещи, но только при условии, что руками мы их трогать не станем. Держались представители этого племени гордо, посматривая на нас свысока, со снисхождением, как на низших или недоразвитых, да и вообще своим поведением напоминали цитадельских, хотя таковыми и не являлись.

— Ну подумайте логично, зачем нам присваивать чужое, если и своего в достатке? — спросил один из мужчин, демонстрируя добрый десяток топоров и в два раза больше ножей, несколько вёдер и другое имущество. — Скорее украл тот, у кого вещей мало, или тот, у кого есть склонность к преступным деяниям, — на последних словах сатанист выразительно повел рукой в мою сторону. — А сейчас самую большую ценность как раз представляет оружие и инструменты.

Я набрала воздуху для возражения, но вовремя опомнилась и предпочла промолчать, чтобы не подогревать конфликт.

— Пока она в этом не замечена, — встала на мою сторону Женя. — Вообще, насколько я знаю, только мужчины её вида этим занимались.

— Не только мужчины, — отрицательно покачал головой сатанист. — Поверь нашему опыту. К тому же, вряд ли кто-то заподозрит в совершении преступления дежурного, не так ли?

— Я этого не делала!.. — уверенно начала я, но заметила задумчивые взгляды Жени с Артуром, и на последнем слове голос дрогнул.

— Ну да, — согласился сатанист таким ехидным тоном, что уж лучше бы возразил.

С трудом заставив себя сдержаться и не подливать масла в огонь, хотя внутри всё кипело, я мысленно пожалела, что вообще показала, как меня задевают слова мужчины. К счастью, в это время осмотр их имущества подошёл к концу, и, поблагодарив за сотрудничество, Артур повел нас к следующему плоту.

— Умно придумано, оборотница, — бросил напоследок другой сатанист. — Но запомни: с нами твои фокусы не пройдут.

Отойдя из плота, Тёмная хмыкнула.

— Не обращай внимания на всяких уродов. Лично я тебе верю, — заявила она. — А вы?

Народ кивнул, но на их лицах промелькнула искра сомнения. Я с трудом сглотнула вставший в горле ком. То, что Тёмная верит в мою невиновность, ещё не говорит в мою пользу. Даже если сейчас они отбросят сомнения, то наверняка где-то в подсознании останутся их чёрные семена. И кто знает, что может из них вырасти через несколько лет. Почти не обращая внимания на осмотр плота махаонов, которых мы обыскивали следующими, постаралась успокоиться и взять себя в руки. Расстройство и попытки оправдаться самой или оправдать свой вид не исправят ситуацию, а лишь усугубят её. А так всё-таки есть надежда, что конфликт забудется. По крайней мере, шанс на это тем больше, чем меньше привлекать внимание к инциденту. Поэтому, хоть на сердце всё ещё лежала тяжесть, я заставила себя улыбнуться и, изображая прежнее любопытство, присоединиться к остальным дежурным.

Посвящённые, как и сатанисты, показали себя не с лучшей стороны, в чём была и моя вина. Не желая демонстрировать кое-какое имущество, мои друзья вели себя не слишком приветливо. А тут ещё и Роза заявила, что, по её мнению, Игорь, вольготно развалившийся на постели и не желающий вставать, что-то прячет. В разгоревшейся перепалке мы мало того, что наговорили друг другу много лишнего, так ещё и Рысь, возмущённая шумом и присутствием чужих на плоту, до крови укусила Женю за ногу, а когда я кинулась её ловить, с визгом забилась под стол, сверкая оттуда отсвечивающими красным глазами. В результате Артур, пригрозив собрать большую комиссию, всё-таки добился своего и, пока я нейтрализовала дочь, остальные дежурные с особой внимательностью обыскали наш плот, найдя много личных заначек и неодобрительно покачав головой на обнаруженный под импровизированным матрасом Росса детский скелет. Плот посвящённых осматривался последним и украденных вещей у нас, разумеется, не оказалось.

— Вы только не говорите никому, пожалуйста, что у нас компьютер есть, — вполголоса попросил Игорь, когда они закончили.

— Нашли, из-за чего сыр-бор городить, — возмущённо заявила Женя, потирая раненую ногу. — Это и так все знают.

— Что?! — хором воскликнули мы.

— Что слышали, — с усмешкой подтвердила Роза. — Ночью, между прочим, экран далеко виден.

— Не понимаю, чего вы возмущаетесь, — проворчала Женя. — Вам же лучше, что все знают. Если вещи пропадут, никто не начнёт сомневаться, а были ли они у вас вообще. Тоже мне, тайное общество. Да сатанисты, и те лучше скрываются.

— И что вы ещё о нас знаете? — агрессивно прищурившись, спросил Росс.

— Мне тоже очень интересно, — с непонятной опаской посмотрев в сторону «одиночек», присоединился к зеленокожему Артур.

— Так, по мелочи, — легкомысленно отмахнулась Женя. — У нас сейчас другие проблемы.

— Правильно, — поддержала её Роза. — Нам воров надо искать. Кстати, вон, Пантера предлагала опросить свидетелей. Пока светит луна, вполне можно этим заняться.

— Да, ты права, — поддержал Артур. — Сделаем небольшой перерыв, перекусим, разберёмся с самыми насущными домашними делами и собираемся у Петра, — скомандовал он.

«Одиночки» с радостью последовали приказу и убежали в сторону общаг. Проводив их взглядом, махаон обернулся к нам:

— Господа, вам не кажется, что мы чего-то не знаем?

Игорь задумчиво почесал голову и произнёс с наигранной обидой в голосе:

— А я-то был уверен, что в курсе всех событий. Хотя, так даже интересней, — оптимистично добавил математик. — Тем более, что я гораздо больше с племенными общался, чем с одиночками. Ну народ, что вы такие кислые! Всё же только к лучшему: теперь где угодно можно на компьютере сидеть.

— Меня не радует, что у нас не караван, а прям-таки клуб шпионов-разведчиков, — раздражённо сказал Сева. — Все норовят скрыть свои делишки и побольше разузнать о чужих. Никакой личной жизни!

— С другой стороны, чего ты хотел? Народу не так много — как одна деревня, естественно, что все всё обо всех знают, — пожал плечами Дет.

— Только мы слепо-глухо-немые идиоты и поэтому не в курсе событий, — невесело съехидничал Маркус.

— Не только вы, — также нерадостно успокоил его Артур.

— Просто у нас много своих дел, потому мы не так интересуемся чужой жизнью, — спокойно пояснил Дет. — Это не страшно, но лучше не усугублять ситуацию. Иначе, действительно, в дураках можем остаться.

— Да, надо налаживать контакты с деревней вне нашего клана, — задумчиво сказал махаон. — Именно этим я и займусь, когда только закончим расследование. До встречи, — он слегка поклонился и ушёл в направлении своего плота.

— Ладно, я тоже пошла, — попрощалась Тёмная и удалилась вслед за махаоном.

— Он дело говорит, — кивнул Игорь.

— Но и о наших внутренних занятиях забывать не стоит, — заметил Илья. — А времени и на то, и на это не хватит. А ты, — добавил он, обращаясь к математику, — работаешь так, на подхвате. Вот и занялся бы связями с общественностью. И с виртуальной, и с реальной.

— А я и так этим занимаюсь, — сказал Игорь. — Но вовсе не против общаться больше.

— Вообще-то, по-моему, уж чем-чем, а связями должен заниматься лидер. Иначе зачем он вообще нужен? — Сева выразительно покосился в сторону психиатра.

— А ты забыл, что у нас творилось, пока не было Дета? — лукаво поинтересовался Маркус. — Разницы не замечаешь?

— Разницу-то я замечаю, но не вижу в этом конкретно его заслуг, — возразил Сева. — По-моему, так он просто живет на нашем плоту.

— Но не сами же мы внезапно прониклись и стали жить по правилам. Наверно, в этом и проявляется его высокое искусство управления творческим коллективом: поддерживать порядок и одновременно не оказывать заметного давления, — мягко улыбнулась Надя. — Лично я вижу заслуги Дета.

Подумав, Сева неохотно согласился, признавая правоту собеседницы. А я покормила детей и уселась ужинать, не дожидаясь остальных, чтобы не затягивать время.

— Пантера, — вполголоса обратился ко мне лидер, присаживаясь напротив. — Мне кажется, с Рысью надо что-то делать.

— Мне тоже, — вздохнув, согласилась я. — Но ты же и сам видишь, она не похожа на обычного ребёнка. Я уж и так, и эдак пытаюсь…

— Да, — он кивнул. — Я понимаю, в какой ты тяжёлой ситуации. Но если она ведет себя как зверь, может, и воспитывать следует соответственно?

— И перечеркнуть надежду на то, что у неё ещё проснется разум? — горько спросила я.

— Нет. Надежду терять как раз не стоит. Твой вид разумен, не забыла? А он не стал бы таким, если бы к детям приходилось принимать какие-то сложные методики, чтобы пробудить их человечность. У меня есть предположение, что разум просто ещё спит. Как гусеница не способна летать, так и твоя дочь пока на уровне животного. Но придёт время, и всё изменится, гусеница превратится в бабочку и отправится в интеллектуальный полет.

Слова Дета успокоили и согрели сердце. Мне и самой уже приходили такие мысли, но я боялась, что обманываю себя, не желая признавать очевидное. Однако если профессиональный психиатр думает так же, то стоит прислушаться к его словам.

— Ты прав. Прости. Я в ближайшее же время займусь дрессировкой Рыси, — с улыбкой сказала я, с удивлением отмечая, что принятое решение не вызывает в душе отторжения.

Дет благодарно кивнул и поднялся.

— Кстати, ещё один вопрос. Ты не против, если о том, что озеро может быть образовано приливом, узнают остальные свободные, вне нашей группы? Остальные уже опрошены, но нам важно знать твоё мнение.

— Нет, конечно — помотала я головой. — Всем решать, здесь ли жить, поэтому и знать об этом должны все.

После ужина, собравшись у плота Петра, мы опросили его соседей. Вор оказался то ли на редкость везучим, то ли весьма умелым, по крайней мере, никто не заметил ничего подозрительного. Договорившись, что каждый из нас подумает, что ещё можно предпринять в сложившейся ситуации, мы разошлись по домам, решив сделать перерыв, отдохнуть и продолжить работу уже на рассвете.

256–257-е сутки (5–6 июля 1 года). Джунгли

Ночью спалось плохо, мысли постоянно возвращались к словам представителей племени сатанистов, и отвлечься не получалось. В результате, проворочавшись с боку на бок чуть ли не половину времени, пришла к выводу, что найти вора ещё важнее, чем казалось раньше. Теперь к простому преступлению приплетается проблема отношения между видами, будущего взаимопонимания и доверия. И дело тут отнюдь не только в тех, кто прямо выразил мне своё недоверие. Они хотя бы честны и не скрывают своей неприязни. Очень сомневаюсь, что нет других противников моего вида, которые просто не показывают своего отношения. Скрытые недоброжелатели промолчали, но любая ошибка, любой конфликт может подорвать нити такого приятного, но, как выяснилось, очень непрочного доверия. Поэтому, едва рассвело, я отправилась разыскивать остальных дежурных, но вскоре поняла, что большинство людей ещё только просыпается. Заставила себя вернуться и помочь с приготовлением завтрака, с трудом дождалась, когда дежурные закончат свои бытовые дела и решат продолжать расследование.

Присоединившись к компании, сходу поинтересовалась:

— Ну, что сегодня делать будем?

— Надо подумать, у кого может быть мотив, — зевнув, сказала Роза.

— Уже думала. Получилось, что, в принципе, почти у любого, — пожала плечами Женя. — Если так посмотреть, то украли целое состояние. А не у всех сохранилось вообще хоть что-то.

— А врагов у Петра, по его же словам, нет… — потянул Артур, приглаживая пятерней мокрую после купания шевелюру. — Поэтому под особо сильное подозрение никто не попадает.

— Минутку! — подняла вверх указательный палец Тёмная и, дождавшись, пока мы обратим на неё внимание, продолжила. — Насколько я поняла, от Петра после того, как мы здесь остановились, ушла жена. Она вполне могла обидеться, что ей ничего не досталось.

— Ничего себе, ничего! — усмехнулась Роза. — У неё и своих-то вещей немало, да ещё и Пётр кое-что при разводе дал. Рыжая красотка с рыжим же парнем. Вспомни, сколько всего у неё обнаружили при обыске?..

Мне тоже вспомнилась эта женщина. Не успев расстаться, она уже образовала новую пару. Действительно, у неё нашли и нож, и котёл, и топор, когда-то принадлежащие Петру, но подаренные любимой. А ведь у неё и самой есть кое-какие вещи. Не самые необходимые при выживании, но и не полностью бесполезные: шикарная шуба, драгоценности, побрякушки какие-то… Артур прав, вряд ли у бывшей есть причина затаить на Петра обиду.

— Допустим, — недовольно кивнула Тёмная. — Но, может, ей мало. Или из чувства мести. Она мне однажды жаловалась, что Пётр её обижает.

— Да ну, ерунда, — отмахнулась Женя. — У кого ссор не бывает?

Мы задумались.

— Тогда это мог совершить её новый хахаль, — помолчав, предположила Тёмная. — У него-то вещичек не так много. А заодно и прошлому ухажёру можно напакостить.

— Да что у тебя все такие мстительные и злонамеренные получаются? — не выдержала Роза. — По твоим рассуждениям, любой из тех, у кого вещей меньше, мог просто из зависти обокрасть. И зажиточные тоже не исключаются, ведь они желают стать ещё богаче! А под особым подозрением находятся все одарённые Петром или его друзья! Нельзя так плохо думать о людях!

— По-моему, она не обвиняет, а просто предполагает, — возразила я, невольно встав на защиту неприятной мне женщины.

— Я бы и сама рада думать о людях хорошо, — цинично сказала Тёмная. — Но ведь кто-то же совершил это преступление. Так что вовсе не всё так безоблачно, как вам хочется думать. Кроме близких людей, у меня под подозрением сатанисты. Уж очень они на Пантеру вину свалить пытались. Думаю, что-то тут не чисто.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, что, судя по поведению мужчин-оборотней, у сатанистов может быть вполне весомый повод подозревать меня. Особенно, если они не солгали в том, что уже встречались с вороватой представительницей Homo nebulosus. Но в последний момент поняла, что мои слова могут понять неправильно, и решила использовать другой аргумент.

— По-моему, у сатанистов своих вещей столько, что рисковать жизнью ради такого незначительного пополнения они не станут.

— Они рискуют только в случае, если попадутся, — возразила Тёмная.

— А у нас много случаев, когда преступники ушли от наказания? — риторически поинтересовалась я.

Наступило молчание, изредка прерываемое тяжёлыми вздохами. Никаких хороших идей в голову не приходило.

— Можно походить по окрестностям в поисках тайника, — через несколько минут предложила Женя.

Мы посмотрели на неё с неподдельным ужасом.

— Ты что, это же адский труд — все джунгли прочёсывать! — возмутился Артур.

— К тому же, если спрятано хорошо, то можно в метре пройти и не заметить, — добавила я.

— А по-моему, Женя права, — неожиданно поддержала идею Тёмная. — Вряд ли у вора была возможность уйти далеко.

— Вор мог и не уходить далеко, а положить вещи в мешок и утопить неподалёку, — сказала я. — Так что теперь, всё озеро обыскивать?

— Ну всё не всё, а у плота посмотреть стоит, — махаон ещё раз пригладил рукой волосы и поднялся. — А потом пойдем обыскивать джунгли. Всё равно предложений лучше нет, а что-то делать надо.

Я вздохнула. Артур прав: так нас, по крайней мере, совесть не будет мучить, потому что мы сделаем то, что сможем. А уж даст это результаты или нет — как удача повернётся.

За пару часов обплыв все окрестности петровского плота и убедившись, что либо украденного в воде нет, либо мы его не нашли, мы сделали небольшой перерыв, после чего разделились и отправились бродить по ближайшим джунглям. Разумеется, ни к каким положительным результатам наши усилия не привели, только время потеряли. Тем не менее, мы продолжали заниматься поисками и на следующий день.

На сей раз я решила пройтись вдоль небольшого ручья. Шансы найти в джунглях тайник стремятся к нулю. Лес помогает сохранить тайны: почва, покрытая опавшей листвой, заросли сочной растительности, кусты, холмики, овражки и даже кучки свежей земли, разбросанные роющими животными. Вот если бы у нас была хотя бы ищейка, тогда ещё имелась бы хоть какая-то надежда. Но я упрямо шла вперёд, шаря взглядом по сторонам и проверяя все подозрительные места, в результате чего отыскала пять змеиных гнёзд с яйцами и погрызенный крупный олений череп с отломанными рогами.

— Эй! — окликнул меня сатанист, отвлекая от изучения последней находки, и раздумий, брать ли её с собой или не рисковать сохранностью уже собранного яичного лакомства.

— Да? — оглянувшись, я вопросительно подняла бровь.

— А где остальные дежурные? — приблизившись, подозрительно спросил он.

— Делом занимаются, — не слишком приветливо ответила я.

Мужчина скептически заглянул в мою корзину.

— Понятно, каким делом, — после чего снова с сомнением посмотрел на меня.

Игра в переглядки затягивалась и начала меня раздражать.

— Ну? Если есть, что сказать — говори, а нет — не мешай, — не выдержала я.

— У нас есть для вас новость. Но скажу её, только когда вы соберетесь все вместе, — наконец сказал он.

— Мы договорились вернуться в лагерь к обеду, — нейтральным тоном сообщила я, но потом любопытство взяло вверх. — А что за новость?

— Тогда и узнаешь, оборотница, — сухо улыбнулся он.

— Ладно, — я кратко поклонилась, но не удержалась, чтобы не ответить в его же духе. — Благодарю за сообщение, сатанист.

Уже уходящий мужчина резко остановился и развернулся, возмущённо открыл рот, но передумал и, одарив меня напоследок недружелюбным взглядом, удалился. А я, ещё раз осмотрев череп, отказалась от идеи тащить его на плот. Во-первых, он тяжёлый, а во-вторых, слишком повреждён, чтобы дополнить коллекцию Росса. А жаль. Неизвестно, сколько ещё пройдет времени, прежде чем мы начнём добывать такого крупного зверя.

По возвращению с удивлением обнаружила, что все население плотов перебралось выше по берегу под кроны деревьев, а в озере на мелководье устроилась группа огромных, с двух-трёх-этажный дом, ящероподобных животных с длинной гибкой шеей. Один из динозавров опустил голову в воду, пошарил там и, выдрав с корнями один из затопленных кустов, принялся флегматично его жевать. Оторвавшись от завораживающего зрелища, я нервно огляделась и, заметив своих, направилась к ним.

— Всё в порядке, дети тут, — успокоил меня Дет. — Даже почти все ценные вещи спасли, — он с усмешкой взглянул в сторону Росса с Игорем, со счастливыми лицами сидящих в окружении корзин с «наследством», поверх одной из которых белел детский скелет.

— Давно они пришли? — махнув рукой в сторону гигантов, я мучительно пыталась вспомнить, какой же вид динозавров напоминают эти животные, но если картинку-реконструкцию память услужливо подсовывала, то сам термин так же упорно ускользал.

— Примерно, час назад, — сказал математик. — Правда, на бронтозавров похожи? — восторженно добавил он.

— Ну, что-то есть, — согласилась я, снова с интересом присматриваясь к непрошеным гостям. Вроде травоядные. Но кто знает, вдруг они не против полакомиться и животной пищей, если та осмелится приблизиться на небольшое расстояние. — Они не нападали?

— А мы близко не подходили, — честно признался Игорь. — Никто не хочет рисковать. Наш плот попробовали, правда, он им не по вкусу пришёлся. Зато они об него активно чесались, но, к счастью, не порушили.

Сева улыбнулся.

— Не «к счастью». Тут не только удача имела значение, а ещё и надёжность конструкции, — с гордостью в голосе сказал он. — Одним везением в таких случаях не обойдешься.

— Эти ящерицы-переростки все плоты пограбили, — поделилась со мной Юля. — Запускали свои длинные языки в корзины и вытаскивали фрукты, папортошку, в общем, всё съедобное.

— Мало того, они ещё и ведро перевернули и рагу из него начисто вылизали, — пожаловалась Вероника. — Нашли лакомство, понимаешь.

— Ну, во всём надо искать положительные стороны, — ободрила я. — Главное, само ведро не испортили.

Передав корзину с яйцами Наде, я занялась детьми. Потом пообедала и, увидев приближающегося Артура, пошла навстречу.

— Сатанисты?

— Они, родимые, — улыбнулся он. — Точнее, сведения от них.

Представитель враждебного мне племени и остальные дежурные поджидали нас недалеко от лагеря.

— Теперь все в сборе, — сказал махаон.

— Хорошо. Идите за мной, — сатанист повел нас вглубь леса. Примерно через полкилометра, остановившись на опушке небольшой поляны, поднял вверх руку с «козой», и через пару минут из зарослей на противоположной стороне показалась женщина из его племени.

— Без изменений, — не дожидаясь вопросов, доложила она, когда мы подошли.

— Значит, так, — повернулся к нам проводник. — Мы случайно наткнулись на тайник, судя по всему, именно с теми вещами, которые вы ищете.

— Это же замечательно! — обрадовалась Роза. — Спасибо, без вас бы мы это дело не раскрыли.

— А вы раскрыли? — скептически хмыкнул сатанист.

— Оно ещё не закончено, — одновременно с ним заявили мы с Артуром.

— Преступника тоже найти надо, — продолжила я свою мысль. — А значит, вещи пока возвращать нельзя…

— А надо устроить засаду! — подхватила Тёмная. — И никто пока не должен знать, что вещи мы уже нашли.

— Нашли ли ещё, — покачал головой махаон. — Вы нам их покажете?

— Не всем. Если натоптать, это может насторожить преступника, — пояснил проводник.

— Я посмотрю, — предложил махаон, и все, за исключением Тёмной, поддержали.

— Почему именно он? — недовольно пробурчала последняя, когда мужчины отошли. — У нас равенство, а он выделывается, как при патриархате.

— Не стоит в любом поступке видеть дискриминацию, — тихо посоветовала Роза. — И раздувать скандал из-за мелочей.

— Мелочи рано или поздно перерастут в нечто большее. И это не повод задвигать женщин на вторые роли.

В это время вернулся довольный Артур.

— Те самые, — подтвердил он в ответ на наши вопросительные взгляды.

— Кстати, — Тёмная резко повернулась к проводнику. — А не кажется ли вам, голубчики, что найти спрятанные вещи не так легко… если, конечно, заранее не знать, где они спрятаны?

— Боишься, что ваш сговор с целью скрыть вора вскроется? — поджав губы, процедил сатанист, и они прожгли друг друга яростными взглядами.

— Давайте не будем разбрасываться безосновательными обвинениями, — вмешался Артур. — Лучше устроим засаду и подождём реального преступника.

— А если его не дождёмся, то тоже сразу ясно, кто это сделал… — агрессивно начала Тёмная.

— Да, это подтвердит, что вор среди вас, — кивнул проводник. — А чтобы вы не смогли предъявить бездоказательного обвинения, кто-то из нас будет постоянно следить за тайником.

— С чего это вдруг? — удивился Артур. — Вы ведь не дежурные.

— Разве это запрещено? Или кто-то из вас против? — с язвительно-понимающей улыбкой поинтересовался сатанист.

— Против! — взвилась Тёмная.

— Нет! — одновременно с ней заявила я. — Пусть присутствуют!

После недолгого спора, придя к решению о совместной засаде одного дежурного с одним сатанистом, мы бросили жребий. Мне выпало подстерегать вора четвёртой, а Артуру — первому, с ним же остался проводник, сменив женщину из своего племени. Пожелав удачи, остальные пошли по направлению к лагерю.

— Люди, а ведь нам надо изображать бурные поиски, — вздохнула я. — А то, если мы внезапно успокоимся, преступник может заподозрить, что что-то нечисто.

— Может, и так сойдет? — неуверенно предложила Роза. — Кому надо за нами следить…

— Нет, Пантера права, — поддержала меня Тёмная. — Как раз вор и будет за нами следить. Так что не стоит давать ему возможности подумать, что мы уже завершили расследование.

— Я вот только одного боюсь, — Женя прихлопнула назойливого кровососа и тяжело вздохнула. — Что лежать в засаде придётся до самого конца дежурства.

Ночь 257-х — вечер 259-х суток (6–8 июля 1 года). Джунгли

Моя очередь в первый раз сидеть в засаде пришлась на ночь. Вопреки ожиданию, сатанист, составлявший компанию, вел себя подчёркнуто вежливо. Мы тихо, не разговаривая, просидели всё отведённое нам время и, только сменившись, на обратном пути второй мужчина из этого племени показал, что думает обо мне не лучше, чем остальные сатанисты.

— Какое бы ни было отношение, оно не должно мешать работе, — пояснил он, когда я поинтересовалась причиной такого резкого изменения поведения. — К тому же нам важно выяснить, насколько ты действительно замешана в этом деле. А без совместной работы разобраться гораздо сложнее.

— Это что-то изменит только в том случае, если мою вину докажут. В другом случае не вижу резона тратить лишние силы, — недоуменно пожала плечами я. — А поскольку я не воровала, вину доказать вы не сможете.

— Нет необходимости доказывать вину всем, достаточно убедиться в ней самим, — не согласился сатанист.

— А смысл?

— Смысл есть всегда, — хмыкнул мужчина. — Очень важно знать своих врагов в лицо, оборотница.

Хотя его слова обидели меня, нельзя не признать, что в них присутствует доля истины. С другой стороны, мало смысла тратить столько сил на выявление противников, если сразу же после начала основания мы разбежимся и в дальнейшем будем редко контактировать друг с другом.

А потом пришла ещё одна мысль. Пусть в устах сатаниста термин «оборотница» звучит не слишком приятно, но насколько лучше было бы, если бы он обозвал меня зверочеловеком? Представив себе подобную ситуацию, я пришла к выводу, что ничуть не лучше, а даже хуже. И поняла, что зря не настояла на нормальном названии. А значит — пока не поздно, надо исправлять ситуацию.

Бронтозавры покинули пределы лагеря свободных уже после полуночи, и с утра, как только рассвело, свободные организовали большой совет, чтобы принять окончательное решение. К моему удивлению, выяснилось, что информация о том, что озеро образовано приливом, и дальнейшие исследования, которые не полностью, но подтвердили наше предположение (о том, что ландшафт очень изменится), сильно уменьшили привлекательность этих земель как постоянного места жительства. Последней каплей послужило нашествие ящеров-гигантов, из-за чего убедительную победу на общем голосовании одержали желающие продолжать сплав в поисках лучшего места. Лишь волгорцы, сатанисты, несколько одиночек да Сева высказались против продолжения пути.

— От добра добра не ищут, — пояснил свою точку зрения инженер. — Кто сказал, что, продолжив путешествие, мы встретим место лучше?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Росс. — Примерно такое уж точно попадется.

— К тому же, так больше шансов, что царский караван отстанет и не придётся делить с кем-то свою территорию, — добавила я.

— Не думаю, что Сергею и иже с ним надо нас догонять, — не согласился Сева. — Они вполне могли остановиться ещё до пустыни. А уж после неё мы проплыли столько привлекательных мест… Нет, не думаю, что они ещё сплавляются, скорее наоборот, мы ведем себя глупо.

— Ага, вот так прямо все и глупо, — с изрядной долей насмешки потянул Маркус. — Сева, а тебе не кажется, что это ваше меньшинство, высказывающее желание остаться, ведет себя не слишком умно?

— Нет, конечно! Это, скорее, вы собираетесь сплавляться до тех пор, пока вообще есть такая возможность! Не думая, что чем дольше мы плывем, тем больше времени теряем зря.

— Так уж и зря, — обиделась я. — Мы собираем сведения о мире.

— А вы готовы запереться в четырёх стенах и закрыть глаза на то, что творится вокруг, — развил, не преминув исказить, мою мысль Росс.

Инженер возмущённо фыркнул, но потом взял себя в руки и понимающе улыбнулся:

— Время покажет, кто из нас был прав, — и не стал поддерживать дальнейший спор.

Решив перевести тему, я подняла вопрос о другом названии для моего вида.

— Слишком уж некрасиво и унизительно это звучит — зверочеловек, — пояснила проблему. — Особенно, когда не просто называют, а обзывают. Например, так: ну ты, зверочеловек, подойди сюда, — попыталась я изобразить интонацию сатанистов.

Но в моём исполнении получилось ещё хуже, причём намного. Если у недоброжелателей тон был просто сухой и излишне официальный, то у меня получился откровенно издевательский.

— Да, звучит нехорошо, — признал Маркус. — И кто тебе такое сказал?

Я потупилась:

— Никто. Но вдруг потом…

Народ заулыбался.

— Ладно, и на какое предлагаешь сменить? — поинтересовался Сева.

— Да хоть на оборотней — и то лучше. Тем более, что обозначает практически тоже самое.

Инженер явно удивился такому варианту.

— А мне нравится, — высказался Росс.

— И переучиваться не придётся, — поддержал его Маркус.

Так и решили. Но я ещё некоторое время испытывала неловкость за то, что после всех усилий Севы переиграла название на старое. В конце концов, не выдержала и даже подошла извиниться.

— Всё в порядке, — заверил инженер. — Честно говоря, я ещё тогда удивлялся, как ты на «человекозверя» согласилась. И считаю, что «оборотень» ничуть не хуже, хотя и не совсем подходит. Так что не переживай.

— А главное — привыкнуть будет легко, — заметила Вера.

Поскольку в дальнейший путь мы собирались отправиться только послезавтра вечером, время ещё оставалось как на дежурство, так и на частные дела. Заинтересовавшись причиной, по которой бронтозавры предпочитают голые затопленные ветви кустарника надземным и облиственным, я нырнула, срезала голую ветку и, убедившись в её съедобности, попробовала. Подкорка оказалась очень сладкой, хотя у надземных представителей этого вида растений подобного не наблюдалось. Ненадолго возник соблазн использовать ветки как сырье для добычи сахара, но другие дела не оставляли много времени, в результате чего я просто нарезала хорошую охапку прутьев на случай, если захочется пожевать. Их приятный вкус высоко оценили дети, с удовольствием посасывая или грызя очищенные от верхнего слоя коры побеги.

В лагере мы продолжали изображать активные поиски, но, честно говоря, мне плохо верилось, что прежний план принесет положительные результаты.

— Сейчас вор точно не высунется, — поделилась я своими сомнениями с Розой.

— Почему? — удивилась она.

— Элементарно, — я пожала плечами. — Всем ясно, что после принятого решения вор захочет забрать украденное и перенести его на свой плот. И если наш преступник не дурак, он ни за что это делать не будет.

— Но он же не знает, что у его схрона засада, — возразила Роза.

— Даже если не знает, — упрямо стояла на своём я. — Ведь вор может предположить, что его тайник найден. Пусть шанс небольшой, но всё же не стоит рисковать жизнью ради каких-то вещей, тем более, не своих. Одно дело, если бы мы остались — тогда да, можно было бы выждать пару лет, пока всё забудется и вот тогда… Нет, я бы на месте вора не пришла.

Собеседница заулыбалась.

— Знаешь, если бы вор рассуждал с твоей точки зрения, он бы никогда и вором-то стать не смог.

— Почему это? — не поняла я. — Осторожность вовсе не гарантирует законопослушность.

— Если такая осторожность, как у тебя, то гарантирует, — рассмеялась Роза. — Потому что: вдруг увидят, когда воровать будет или потом поймают… Сама же сказала, что вещи, тем более чужие, не стоят того, чтобы рисковать из-за них жизнью.

— Ну, если так посмотреть, то конечно, — вынужденно согласилась я.

— А наш вор — человек рисковый, уже просто потому, что пошёл на преступление, зная, какая последует кара в том случае, если его найдут. Так что он обязательно появится у тайника. Тем более теперь, когда времени до отплытия не так много.

Роза не ошиблась. Вечером, на закате солнечного, но в разгар лунного дня, во время моего третьего дежурства, вор всё-таки пришёл к тайнику. Если точнее — пришла. Тёмная оказалась права, а мы зря подозревали всех и вся. Преступление совершила бывшая жена Петра. Удивительно, до чего может довести человека жадность. Причём отнюдь не самого бедного человека. Нет, я могу понять, когда на преступление идут, например, ради куска хлеба, когда действительно выбор невелик, но в данном случае — нет. У Лизы ведь было всё, Пётр дал неплохие отступные, так зачем рисковать?

Несильный тычок в бок прервал мои размышления.

— Брать сейчас будем? — шёпотом спросил сатанист.

Я кивнула.

Заметив нас, женщина, как ни странно, не пыталась бежать, а наоборот, приглашающе помахала рукой.

— Народ, смотрите, я пропавшие петровские вещи нашла!

Её радость была настолько убедительной, что если бы я не видела своими глазами, как она направляется прямо к тайнику и уверенно разгребает листья, её слова не вызвали бы никакого сомнения. По сравнению с Лизой, сатанисты, когда сообщали о находке, вели себя, как преступники. Даже сейчас я на мгновение засомневалась. Но только на мгновение.

— Вещи нашли уже давно, — подойдя и крепко взяв женщину за запястье, усмехнулся сатанист. — Так что оправдание не катит.

Поняв, что обман раскрылся, она рванулась, но мужчина резко заломил преступнице руку за спину, одновременно подставив подножку, от чего она упала. Я держала женщину, пока он связывал ей руки, потом мы помогли ей подняться и повели в лагерь.

— Поскольку вор нашёлся, мы не будем больше вмешиваться в расследование, — сообщил сатанист собравшимся дежурным.

Артур кивнул.

— Ну что, вина, я так понимаю, доказана? — спросила Женя.

— Нет! — резко возразила Лиза. — Почему вы даже не пытаетесь выяснить причину?

— Причина не важна, в отличие от преступления, — холодно ответила Роза.

— Для вас, может, и не важна, но не для меня! — со слезами на глазах воскликнула женщина. — Пётр изнасиловал меня и потом долго принуждал к сожительству, угрожая убить, если я откажусь или кому-нибудь расскажу.

Мы переглянулись и тяжело вздохнули. Если её слова — правда, то расследование не приближается к концу, а только началось.

Вечер — ночь 259-х суток (6–8 июля 1 года). Джунгли

Привязав Лизу к дереву, мы отошли так, чтобы она нас не слышала, чтобы обсудить создавшееся положение.

— Думаю, Лиза имела право на компенсацию, после того, что сделал Пётр, — сказала Тёмная. — Хотя путь её получения выбрала, конечно, не оптимальный.

— Погоди. Сначала надо доказать, что Пётр действительно преступно вёл себя по отношению к ней, — покачала головой я. — И если он запугивал её всё это время… — на мгновение задумавшись, уточнила: — А кстати, сколько они вместе?

— Насколько я помню, уже больше полутора сотен дней, — подумав, неуверенно сообщила Женя.

— Да, мы только начали сплав, а Лиза уже с Петром жила, — подтвердила Роза.

— И столько времени молчала и терпела, — потянула я. — Почему же сейчас решила уйти, да ещё и украсть?

— Может, терпеть и бояться устала, — предположила Тёмная. — Поняла, что больше не может так жить.

— А давайте у неё спросим, чем гадать, — вмешался Артур.

Женская часть коллектива согласилась, и мы уже направились к преступнице, когда нас окликнул спешно подходящий Пётр.

— Я очень перед вами виноват, — сказал он, опустив глаза. — Меня память подвела. Когда мы только остановились, я сам попросил Лизу припрятать наши вещи… ну, на всякий случай, чтобы не украли. А потом забыл.

— Почему раньше не сказал? — раздражённо поинтересовалась я. — Делать нам больше нечего, как искать то, что вы прячете!

Но, высказав претензию, поняла, что слова Петра не похожи на правду. Слишком странное совпадение, что всё это время его «подводила память», а как только преступницу нашли, так он сразу же и «вспомнил».

— Говорю же, из головы вылетело, — виновато ответил Пётр.

— А сейчас обратно влетело? — спросила Тёмная, и по тону, которым это было сказано, стало ясно, что у неё доверия к новой версии не больше, чем у меня.

— Ну, так уж получилось, — пожал плечами мужчина.

— Между прочим, мы должны тебя арестовать, — ядовито поведала Тёмная. — По обвинению в изнасиловании.

Пётр удивлённо вскинулся:

— Но я этого не делал!

— Вот именно кто что делал, нам и предстоит выяснить, — заявил Артур.

К моему изумлению, Пётр не сопротивлялся, видимо, слишком шокированный обвинением. Он позволил себя связать и прицепить к другому дереву, на достаточном расстоянии, чтобы была возможность поговорить с любым из возможных преступников без того, чтобы другой оказался в курсе.

— Наверняка, слух об том, что мы арестовали его бывшую, уже разлетелся по лагерю, — сказала Женя. — Вот он и примчался её защищать. Очень благородно с его стороны.

— Может, всё наоборот, — возразила Тёмная. — Он понял, что теперь Лиза не станет молчать об его делишках, вот и поспешил сыграть в благородство, в надежде, что она промолчит. Или хотя бы, что мы поверим скорее ему, чем Лизе.

— Да ну, не похоже, — покачала головой я.

— Вообще-то, по моему мнению, надо сначала всех опросить. Лизу — почему она решилась уйти именно сейчас, Петра — как у них складывалась жизнь, и соседей — что они видели, жаловалась ли Лиза и так далее, а уже потом делать выводы, — заявила Роза. — Мы, конечно, неплохо их знаем, но, может, у кого-то есть дополнительные сведения.

— Мы? — изумилась я.

— Мы с Женей, — пояснила Роза.

— Я, кажется, уже говорила, что Лиза жаловалась на то, что Пётр её обижает, — напомнила Тёмная.

— Вот и выясним.

Пётр старательно придерживался версии, что его бывшая спрятала большую часть вещей по его просьбе, хотя пару раз путался в показаниях, особенно когда мы стали выяснять, почему между его поручением и обращением к нам прошло так мало времени. Мужчина утверждал, что их семейная жизнь складывалась просто замечательно, между ними не было ни ссор, ни обид (а кто бы сомневался?). А когда Тёмная поинтересовалась, почему же тогда они расстались, Пётр стушевался и начал рассказывать сказки. Только через полчаса, измучившись и даже несколько раз наорав, нам удалось добиться более-менее приемлемого ответа:

— Сам не знаю.

Лиза гораздо охотнее шла на контакт, и версия событий в её изложении казалась логичней. По заверению женщины, получалось, что она осмелилась уйти от Петра только после того, как у неё нашёлся заступник — тот самый новый ухажёр, который пообещал в случае чего встать на защиту подруги. Пётр же сначала угрожал Лизе, а когда появился сын — грозил убить ребёнка. Из-за этого, пока женщина вынужденно жила с прошлым мужем, она боялась вздохнуть лишний раз, и теперь, получив свободу, решила отомстить. Кстати, Лиза не пыталась изменить свои показания после того, как узнала версию своего бывшего, но продолжала утверждать, что причина её оправдывает. На вопрос, почему она просто не обратилась с жалобой к дежурным или, ещё раньше, к царской исполнительной власти, тихо сказала:

— Не верила, что они смогли бы и захотели бы встать на мою защиту.

— Я, кстати, тоже в это не верю, — заявила Тёмная, когда я выразила своё сомнение насчёт последнего утверждения. — Пока власти будут выяснять, правду ли она говорит, жертву десять раз если не убить, то изувечить точно успеют.

— Вот и нет! — горячо возразили Роза с Женей. — Если не дежурные, то народ в целом обязательно бы встал на защиту и не дал обидеть до завершения расследования.

— Именно, — поддержали мы с Артуром. — Возьми хотя бы нынешний случай: почти сразу же после того, как прозвучало обвинение, Петра арестовали.

— Всё равно — не верю! — упрямо отрезала Тёмная.

Опрос соседей показал, что хотя некоторым Лиза жаловалась на побои со стороны Петра и даже демонстрировала синяки, большинство не придавало этому значения. Во-первых, потому что на все советы обратиться к дежурным женщина отшучивалась в стиле «бьёт — значит любит», а во-вторых, потому, что другие люди ни разу не становились свидетелями ссор и, тем более, драк между супругами. А новый муж необычайно удивился нашим расспросам и заявил, что Лиза, конечно, спрашивала его, защитит ли он её, но при этом он и не предполагал, что защищать надо от бывшего любовника. Кроме того, мужчина утверждал, что не начинал ухаживать первым, а это Лиза уже недели две как увивается вокруг, а он только поддержал её инициативу.

— Ну что, обсудим? — предложил Артур, когда мы закончили опрос.

— По-моему, всё очевидно, — сказала Тёмная. — Пётр долгое время запугивал, бил и принуждал к интимным отношениям Лизу и считал, что ему всё сойдет с рук, а когда не вышло, попытался себя обелить. А Лиза, когда вырвалась из под его власти, не смогла устоять и не отомстить.

— Ну, с моей точки зрения, всё выглядит несколько иначе, — возразила я. — Пётр ведет себя благородно уже давно: вспомните хотя бы подаренные вещи. Лизе, когда они расстались, он также дал неплохие отступные, да и сейчас пытался защитить. Ей же показалась мало, и она решила своровать остальное. И не понимаю, почему ты не видишь очевидного.

— Просто я знаю, что значит для женщины подвергаться систематическому насилию, — заявила Тёмная. — К тому же, в другом случае, как объяснить наличие следов от побоев?

— Элементарно! — усмехнулась Женя и вытянула вперёд правую руку с большим, уже начавшим зеленеть синяком. — Вот, полюбуйся. И на ноге, между прочим, не меньше, — добавила она, продемонстрировав бедро. — А всего-то в лесу на склоне поскользнулась и об дерево стукнулась. Да почти у любого, если поискать, хоть пара синяков да найдется. Чем не объяснение?

— Остается вопрос: если Пётр был так неприятен Лизе, то почему она столько времени его терпела? — спросила я.

— Ну тут-то как раз всё просто, — вздохнула Тёмная. — У Петра отдельный плот, можно жить нормально, а не ютиться с другими нищими. Но я всё равно не верю, что она виновата.

Я удивлённо посмотрела на негритянку. Ведь сейчас она совершает ту же самую ошибку, что и я когда-то. А ещё, раньше она вела себя с гораздо большей подозрительностью, а теперь, стоило Лизе заикнуться о сексуальном домогательстве, вдруг резко изменила мнение. Почему? Не потому ли, что когда-то, может даже не здесь, а на Земле, ей самой пришлось пережить насилие? Какой, на самом деле, оно может оставить след в душе женщины?

— Ладно, думаю, мы все уже сформировали своё мнение, — сказал Артур. — Предлагаю не тянуть и приступить к голосованию.

По уже давно установленным правилам, голосование проходило так: каждый брал символизирующие оправдание и обвинение листья, кусочки коры или цветки и по секрету от остальных решал и выбирал, какой из них оставить. После чего голосующие собирались и одновременно демонстрировали друг другу и собравшимся свидетелям свой вердикт. Такой способ выработали, чтобы не было возможности передумать в последний момент, и каждый сам нёс ответственность за принятое решение. В данном случае нам надо определить судьбу сразу двух людей, потому что хотя Пётр и снял обвинение, но дело слишком серьёзное и касается всех. Если Лиза — вор, то она должна быть наказана.

В начале сплава я боялась, что когда-нибудь мне придётся принимать решение, от которого зависят чужие жизни. Теперь это время настало, а уверенности, что не совершу ошибку, всё ещё нет. Малодушно отказываться от возложенной на меня миссии нельзя, но страшно даже представить, от какой малости зависит человеческая жизнь. Ведь за оба возможных преступления наказание предусмотрено одно — смертная казнь.

Виновна ли Лиза? По-моему — да. Она хорошо играет, но то, что мы поймали женщину у тайника, да и её собственное признание, решают дело. То, что Пётр пытается её защитить, ничего не меняет. Ведь главное — это не наказать за уже совершенное, а получить гарантию, что вор никогда не повторит преступление. Если бы она хотела просто отомстить, могла бы найти другой способ. А наше дело защитить законопослушных людей, а не найти оправдание преступнику. Даже если преступник — мать с малолетним ребёнком.

Насчёт Петра ситуация не так однозначна. Обвинение против него серьёзно, но с трудом верится, что этот мужчина способен на подобное. И тем более странно, что нет ни одного свидетеля. У него, конечно, отдельный плот, но укрытие на нем небольшое и представляет собой скорее навес, чем закрытую комнатку, так что вряд ли бы во время систематических избиений и насилия имелась возможность сохранить всё в тайне. Особенно учитывая, что люди в караване любопытные: вон, у нас компьютер запросто вычислили… и не факт, что не в курсе других событий. А ведь на нашем плоту гораздо лучшая защита от любопытных глаз — хотя бы за счёт стен. К тому же, попытавшись поставить себя на место Лизы, я поняла, что даже по её версии в поведении остаётся слишком много странного. Во-первых, не должна запуганная женщина так открыто флиртовать с другим мужчиной, если это угрожает жизни её ребёнка. Во-вторых, логичней было бы либо попытаться уйти от Петра сразу, либо не осмелиться сделать это и сейчас. Если же оставалась с ним по причине вещей и плота, хотя её не устраивали их отношения, то в этом виноват отнюдь не только Пётр. Особенно, если вспомнить, что ни одного конфликта с новым мужем у бывшего не произошло, а при разводе он оставил Лизе часть своих вещей. Всё так, но какая-то, пусть маленькая, вероятность ошибки остается…

Закончив обдумывать, мы собрались перед обвиняемыми и свидетелями и каждый из нас молча продемонстрировал свой выбор. Под прицелом пары десятков глаз, в том числе и принадлежащих обвиняемым, объявить своё решение оказалось чуть ли не труднее, чем принять его. Я впервые почувствовала себя палачом. Сильно стиснув зубы, разжала кулак, демонстрируя свой выбор, при этом заставив себя не отводить взгляд от лица Лизы. В конце концов я всё-таки проголосовала за её смерть.

Почти все судьи приняли аналогичное решение. Исключение составила Тёмная: по её мнению, казнить не следовало никого. Исполнять приговор вызвался Артур, и на сей раз я не позволила себе уйти или отвернуться. Пусть мой голос не оказался решающим, но это решение были принято осознанно, и теперь неважно, моя ли рука держит топор, который уносит жизнь человека.

Домой вернулась в подавленном настроении. Да, преступник понёс заслуженное наказание, но, честно говоря, очень хотелось, чтобы дело затянулось и окончательный выбор пришлось делать уже не нам. На следующее утро дежурных снова потревожили, но дело оказалось лёгким, и мы быстро нашли очередную пропажу у Растеряхи. Это событие помогло справиться с эмоциями и смириться со случившимся. Ведь если мы хотим построить цивилизацию с невысоким уровнем преступности, такую, где люди могли бы доверять друг другу, без жёстких и даже жестоких мер не обойтись.

В этот день Дина произнесла первое слово. Девочка-полукровка заговорила на добрый месяц раньше, чем мальчики. Подумав, я связала это с тем, что, в отличие от Димы и Лорда, на её питании не приходилось экспериментировать: к этому времени мы уже знали, что и в каком соотношении требуется полукровкам.

Поздним вечером, перед отплытием, мы передали дежурство другим. А уже на плоту я узнала, что Пётр взял на себя заботу о сыне, за небольшую цену уступил свой плот ушедшей от амазонок Тёмной, а сам присоединился к группе махаонов. И, по моему мнению, эти действия подтвердили невиновность Петра.

260–264-е сутки (9–13 июля 1 года). Река — джунгли

Рано утром, ещё до рассвета, меня разбудили громкие голоса. Ссорились две самые конфликтные личности нашего плота, а именно — Сева с Россом.

— Кто мне запрещает?! — шипел зеленокожий.

— А воспитание и моральные принципы?! — возмущался инженер.

— Они не имеют никакого отношения к этому делу!

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет ни того, ни другого?! — не удержался Сева от провокации.

— Есть, и побольше, чем у тебя! Я о будущем забочусь!

— Нельзя заботиться о будущем, игнорируя чужие чувства и идя по головам! — сердито покачал головой инженер.

— Если эти «чужие» не понимают своего же блага, то не стоит обращать большого внимания на их мнение! — уверенно возразил хирург.

— Народ, что у вас с утра пораньше случилось? — вклинилась я в разговор, в результате гневные взгляды мужчин переместились на меня.

— Росс уродствует! — заявил Сева.

— Нет, я спасаю человечество! — с наигранным пафосом возразил зеленокожий.

— Да с таким «спасением» никакой другой опасности не надо!

Поняв, что от них сейчас вразумительного ответа не дождешься, подошла к наблюдавшему за ссорой Игорю.

— Тебя тоже разбудили?

Математик кивнул и с довольной улыбкой указал в сторону Росса.

— У него в коллекции пополнение.

Я вопросительно подняла бровь.

— Ну помнишь, позавчера вы преступницу казнили… — пояснил Игорь.

— Погоди, но тело ведь Пётр забрал и похоронил?! — удивлённо воскликнула я.

— Слушай, Пантера, мало этих двоих, ещё и ты решила присоединиться? — возмутилась Лиля.

— Сева, Росс, идёмте на крышу, поговорим, — предложил Дет, смачно зевнув.

Переглянувшись, спорщики нехотя согласились и, сбавив тон, залезли наверх, а остальные, раз уж проснулись, занялись своими утренними повседневными делами. К моему удивлению, разговор на повышенных тонах на крыше не повторился, и вскоре после рассвета все трое спустились к завтраку. Сева выглядел немного расстроенным, зато зеленокожий прямо-таки лучился счастьем.

— Наука победила! — радостно сообщил он нам.

— Не в этом дело, — недовольно покосившись на Росса, уточнил Дет. — Точнее, не только в этом. Но мы действительно должны использовать любую возможность для познания мира, кроме, разве что, преступных.

— И, если не получим информацию, потеряем гораздо больше жизней и нервов, чем нарушив старые, земные, правила поведения, — добавил зеленокожий.

— Поэтому, какими бы неприятными не казались некоторые поступки, от них нельзя отказываться. И мешать не стоит, — закончил лидер.

— Но всё равно мне это не нравится, — вздохнул инженер.

— Откуда у тебя её скелет? Опять купил? — к этому времени я успела узнать, что ссора началась после того, как Сева, ненадолго встав ночью по своим делам, споткнулся о покоящиеся рядом с постелью Росса слегка прикрытые травой человеческие кости.

— Нет, я хотел, но Пётр не продал, — честно признался зеленокожий. — Вредный тип, жадный, науку гробит, зря вы его не казнили. Было бы у меня сразу два скелета: и мужской, и женский, — Росс мечтательно вздохнул. — А так пришлось действовать по примеру земных врачей: втихаря выкапывать труп. Кстати, у Артура рука лёгкая, опытная: ни одной кости не повредил, красота прямо. Вот бы все палачи так работали, — заметив мой взгляд, зеленокожий счёл необходимым успокоить: — И не волнуйтесь, заразы никакой не распространю: я уже всю плоть обрезал и муравьями обчистил.

— Да это-то как раз заметно, — неодобрительно пробурчала я.

С одной стороны, понимаю желание хирурга запастись наглядными пособиями: они на дороге не валяются — но с другой, этот скелет наверняка послужит источником для неприятных воспоминаний. Хотя, если даже Сева смирился с не слишком красивым поступком Росса, мне тоже не стоит возражать. Тем более, учитывая, что по сути ничего не имею против человеческого скелета, но не одобряю конкретно этот (ну почему надо было брать именно то тело, к убийству которого я приложила руку?).

— Ты знаешь, что я ухожу с этого плота? — спросил Игорь.

— Почему?

— Я подумал, что лучше всего можно понять специфику общаг, если пожить на них хотя бы несколько дней. С людьми из общаги, на которую собираюсь переехать, уже переговорил, они не против. Так что позавтракаю и на утреннем привале к ним.

Игорь действительно на ближайшей же остановке покинул наш плот. Странно, но Надя ничуть не расстроилась его уходом, а может, просто не подала вида. И на вопрос ответила:

— Мы с ним договорились, что постараемся не мешать друг другу. Сейчас нет насущной необходимости в его присутствии, так почему бы ему и не поисследовать?

Я кивнула и закруглила разговор на эту тему. Не думаю, что между Надей и Игорем есть любовь или даже страсть — только взаимное уважение и дружба. Достаточно ли этих чувств для счастливого брака? Не знаю. Думаю, что на месте терапевта, я бы предпочла остаться незамужней. Вроде бы, вот и повод позлорадствовать, но открытие не принесло ничего, кроме грусти. Ведь, несмотря на прошлые мечты и чувства по отношению к математику, я не желаю друзьям зла. И очень хочется, чтобы их брак стал настоящим.

Моя попытка вырастить длиннющую косу провалилась, хотя и не полностью. Волосы, даже несмотря на то, что я их ежедневно расчёсывала и переплетала, достигнув в длину чуть более двух метров, начали выпадать, так что пришлось расстаться с планами по получению многометровой волосяной лески. Честно говоря, этот результат больше обрадовал, чем расстроил, потому что за время эксперимента я успела достаточно намучиться с длинной шевелюрой и поэтому решила теперь стричься почаще.

На третий день после того, как мы продолжили своё путешествие, караван окончательно покинул озеро и поплыл по относительно неширокой, лишь немногим более ста метров, но глубокой реке. В отличие от практически стоячего водоёма, здесь течение было, и не такое уж слабое, хотя и не слишком быстрое.

Освободившись от дежурства, я с полной отдачей занялась воспитанием Рыси. К всеобщей радости оказалось, что дрессировке она поддаётся легко, в результате всего за несколько дней малышка усвоила основные команды, такие, как «ко мне», «место», «фу», «брысь» и «дай». Справляться с ней за счёт этого стало гораздо легче. Свободу ни моей бегающей дочери, ни другим, ползающим, детям мы почти не ограничивали, быстро убедившись, что несмотря на всё их любопытство, падать с плота в воду они не собираются. А если к этому прибавить, что ни пелёнки, ни детскую одежду стирать не приходилось по причине их отсутствия, уход за детьми отнимал не так много времени, как боялись вначале. Полукровки вообще почти не создавали проблем: единственное, что нас с Лилей немного беспокоило, так это то, что несмотря на не малый возраст (больше десяти месяцев в переводе на Земное счисление), у них пока даже не начали резаться зубы. Но мы уже привыкли, что местные дети сильно отличаются от земных, и не поднимали паники, тем более, что кушали полукровки хорошо и не выказывали каких-либо признаков истощения или болезни.

Хотя окончание пути отложилось, все понимали, что в любом случае оно не за горами. Как и раньше, мы делали по две остановки в сутки. На одной из них народу в голову пришла идея (а точнее, золотой мальчик внёс рацпредложение) провести совместную охоту на крупного зверя. Решив не затягивать, на следующее же утро свободные устроили большой привал. Группа мужчин отправилась на разведку и поиск потенциальной добычи, а остальные принялись готовить оружие и прочий инструмент, обсуждая тактику предстоящего действа. По составленному плану народ разделился на две команды: загонщиков, которые должны тихонько зайти в тыл животным и, подняв шум, напугать их и погнать в сторону предварительно построенной ловушки, и собственно охотников, работа которых заключается в добивании попавшейся добычи. Я присоединилась к группе загонщиков. Обсудив детали, мы приступили к постройке большой ловушки, выбрав для этого обрывистый берег (чтобы часть загнанных зверей упала вниз и свернула себе шеи), и за несколько часов смастерили довольно длинную, сужающуюся к обрыву загородку, набросав для этой цели бурелома. Немного передохнули до возвращения разведчиков, перекусили — и охота началась.

Обойти животных с тыла удалось легко, мы рассеялись полукругом, чтобы избежать поворота стада оленей в нежелательную сторону и, дождавшись сигнала, с дикими воплями и грохотом самодельных ударных инструментов начали наступать на животных. Факелы никто использовать не решился, понимая, насколько легко устроить пожар. Я оказалась с правого краю цепочки: нашей целью было не дать копытным свернуть. Поскольку бегали олени быстро, нам, чтобы не отстать и не упустить их, тоже пришлось развить большую скорость. Вот эта самая скорость да ещё охвативший охотничий азарт сослужили плохую службу.

Не заметив замаскированную густой высокой травой яму примерно метровой ширины, соскользнула вниз. При падении попыталась ухватиться за растительность, но пучки зелени вырвались вместе с корнями из рыхлой земли, и, взмахнув руками, я с испуганным вскриком рухнула вниз. При приземлении нога проехала по склизкой неровной поверхности дна и, подвернувшись, по бедро провалилась вглубь, застряв в ловушке из чего-то, похожего на загнутые вниз крючья. Последнее я поняла, только когда дёрнулась, пытаясь вытащить конечность и напоровшись на их острые края. Замерев, несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь: паника в этом деле не поможет. Активировала флиграв, чтобы стать невесомой и не провалиться глубже, и осмотрелась. Ничего себе ловушка: глубиной почти два моих роста, со скользкими, поросшими мхом стенами. Хотя всё равно выбраться благодаря невесомости будет несложно. Но сначала надо освободить ногу. С этой мыслью перевела взгляд вниз. «Капканом» оказались кости и осколки черепа какого-то довольно крупного и, судя по зубам, травоядного зверя. А точнее, не одного зверя, а нескольких.

Я встревоженно огляделась: если бы это была просто яма, и попавших сюда и погибших животных объедали черви, то черепа не оказались бы расколоты на куски, как, впрочем, и крупные кости. Надо постараться вылезти до того, как владелец ловушки вернется, чтобы проверить, не попалась ли добыча. Ощупав ногу и поняв, что застряла основательно, я стала медленно разбирать кости, чтобы не пораниться сильнее. По крайней мере, пока нет ощущения, что раны глубокие, так что не стоит усугублять. Вывернутая в неестественном положении конечность сильно мешала, отдаваясь резкой болью на каждое движение, отчего действовать приходилось на ощупь.

— Попалась? — раздался сверху знакомый голос, и я подняла голову.

— А ты и рад? — хмуро вопросила виднеющегося у края ямы сатаниста.

— Ну уж, не расстроен, — пожал плечами он. — Выбраться помочь?

— Не всё так просто, — вздохнув, повела плечами, пользуясь свободной минутой, чтобы дать отдых напряжённым мышцам. — У меня нога застряла.

— Весело, — хмыкнул мужчина и исчез из поля зрения.

Так, а ведь ему сейчас не составит особого труда убить меня или просто заживо похоронить. И никто ничего не найдет и не узнает: лес большой, всё обыскать просто нереально. Нехорошие подозрения заставили занервничать и поторопиться, но вскоре стало ясно, что спешка только замедлит процесс освобождения, и пришлось вернуться к прежнему, медленному темпу.

Вскоре пришёл сатанист, заглянул в яму, ещё раз хмыкнул и сбросил вниз верёвку с навязанными на ней узлами.

— Спасибо, конечно, но я же сказала, что мне сначала ногу освободить надо, — буркнула я.

— Не глухой, повторять не надо, — снисходительно бросил мужчина и добавил командным тоном. — Прижмись к стене, чтобы не мешать.

С трудом сдержав возражения, что в узкой яме двоим будет сложно развернуться, я выполнила указание: спорами делу не поможешь, а голос сатаниста звучал уверенно. Опомнившись, в последний момент устроилась понадёжней и отключила флиграв, чтобы не выдавать хотя бы оставшиеся тайны. Бросив вниз охапку прутьев, мужчина ловко соскользнул по верёвке и, присев на корточки, приготовил инструмент в виде нескольких свежевырубленных кольев и топора.

— Теперь не дёргайся, — посоветовал он, осматривая ловушку, после чего за несколько секунд расширил отверстие в черепе, в котором застряла моя конечность и помог извлечь, не повредив. Велев обвязаться верёвкой, выбрался наверх и вытащил меня следом.

После того, как окровавленную ногу обмыли в ближайшем ручье, выяснилось, что пострадала практически только кожа, в некоторых местах покрывшись длинными глубокими царапинами.

— Спасибо за помощь, — на сей раз искренне поблагодарила я. — Раньше я думала, что мы враги.

— Не обольщайся, мы и есть враги, — улыбнулся сатанист.

— Враг бы не помог выбраться из ямы, а наоборот, радостно прикопал и сверху притоптал, — возразила я.

— Этим и отличается зверь от человека: последний руководствуется не только собственным отношением, — мужчина с явным намёком смерил меня взглядом.

Я раздражённо фыркнула: мало того, что меня опустить пытается, так ещё и в этологии не смыслит!

— Не недооценивай животных, у них тоже очень сложные взаимоотношения.

Сказала и поняла, что ляпнула не то. Хотя если удастся перевести разговор на другую тему…

— Даже если и так. Это неважно, — рассмеялся мужчина, явно показывая, что уловка не прошла. — Один — ноль в мою пользу, оборотница.

— Да? — удивилась я.

— Я застал тебя в беспомощном состоянии, но не воспользовался им, а наоборот, оказал помощь. Пусть даже об этом никто, кроме нас, не узнает, но надеюсь, что ты подумаешь и сделаешь правильные выводы.

Хотя эти его слова были не слишком приятны, я решила, что не время спорить, и согласно кивнула.

— Подумаю.

Смысла пытаться догнать загонщиков мы не видели, поэтому просто вернулись в лагерь.

Охота не принесла радости, одни разочарования, хотя удалось убить целых четырёх оленей. Но, во-первых, в процессе охоты почти два десятка людей получили травмы от рогов и копыт развернувшихся и успешно прорвавшихся через цепь загонщиков животных. Причём трое охотников ранены настолько серьёзно, что выпадут из активной жизни больше, чем на две недели. А, во-вторых, когда разделили добычу, на каждого пришлось всего по паре килограммов (если не учитывать кости, кожу и содержимое кишечника).

— Не стоило так рисковать, — подвел итог проведённому мероприятию Маркус. — Да за это время мы бы набили минимум по три-четыре килограмма лягушек, змей, рыбы и прочей мелочи.

И, действительно, больше никто не высказывался за охоту на крупного зверя. Никакие шкуры не окупают опасности лишиться подвижности или даже жизни. Тем более, как правильно заметил физик, добыча мелких животных не сложнее, а риск гораздо ниже.

265–275-е сутки (14–24 июля 1 года)

Вскоре выяснилось, что не только взрослые обитатели плота оценили дрессировку Рыси. Мы так и не узнали, кто из мальчиков-полукровок, ещё с трудом ползающих, придумал новую игру, поскольку утром, после завтрака, обнаружили, что подобным образом уже развлекаются оба. А именно: бросают палку, после чего кричат «Лысь, дай!», а моя дочь-зверёныш с готовностью выполняет команду и возвращает деревяшку им в руки. Поскольку, судя по весёлому смеху мальчишек и радостному визгу Рыси, эта игра доставляла большое удовольствие всем сторонам-участникам, я не стала её пресекать. Лучше пусть неуёмная энергия дочери тратится на безобидные развлечения, чем на хулиганство.

Через трое суток после большой охоты свободные отпраздновали закат гигантской жёлтой луны. В этот же день Юля сообщила приятную новость о том, что ждет ребёнка. Я искренне порадовалась за подругу — ведь она оставалась единственной бездетной женщиной на нашем плоту. Наверняка, ей тоже хочется стать матерью.

Математик не спешил возвращаться, продолжая проводить разведку на общаге. И даже на стоянке забегал лишь на несколько минут, узнать, всё ли в порядке, да обняться с Надей. Думаю, таким образом он пытался наобщаться всласть, пока не пришлось остановиться и разделиться. Мы тоже всеми силами гнали от себя неприятные мысли о будущем. А они были, особенно после того, как происшествие во время моего дежурства дало понять, насколько слаб налёт порядочности и честности в душе некоторых людей. В результате все с удвоенной энергией набросились на исследования, благо, пока для них есть время и силы.

Мне, наконец, удалось добиться успеха и включить ночное зрение днём. Умение пришло резко, скачком — ещё вчера не получалось ничего, а уже на следующий день смогла без особых усилий переключаться туда-сюда. В тренировках очень помогли «очки» из ботинок, без них, скорее всего, вообще ничего бы не получилось. Быстро выяснилось, что оба типа зрения в полную силу одновременно использовать не получается и, чем сильнее активировано одно, тем слабее работает другое. Когда я попыталась перейти на ночное полностью, то в первый раз схлопотала сильную головную боль и тошноту — прямо, как Маркус. Кстати, аналогичный эффект появился и при полном переключении на дневное зрение. Позже, потренировавшись, всё-таки смогла добиться нормального самочувствия и с любопытством отправилась исследовать привычные вещи и окружение в новом свете.

Выяснилось, что даже в самые тёмные ночи и светлые дни у меня не отключается полностью ни один из типов зрения. И встроенные в компьютеры фотоаппараты вовсе не искажают цвета — а просто не фиксируют те оттенки, которые добавляются вторым типом зрения. Теперь же, сравнив фотографии с оригиналом только в «дневном» диапазоне, убедилась в их высоком качестве.

Кстати, первый поход с полным переключением на «ночной» режим закончился плачевно — я не увидела ведро и, споткнувшись, разбила колено. Потом, уже осторожнее, поискала зависимость. «Ночное» зрение не позволяло видеть компьютеры, инкубатор, большую часть остальных начальных вещей, звезды, огонь костра и даже свет солнца. Небо в ночном диапазоне было чёрное, беспросветное, хотя иногда по нему пролетали разноцветные облака (кстати, совершенно невидимые в нормальном состоянии). Даже вода выглядела непривычно — как некий туман, покрытый тонкой переливающейся, перетекающей по поверхности плёнкой: то концентрирующейся в одном месте, то разбегающейся и образующей дыры.

Сравнив цветное (моё) и черно-белое (Маркуса, Юли и тоже уже добившегося успеха Ильи) ночное зрение, удалось сделать несколько интересных наблюдений. Например, следующее: либо у лесных людей обычное зрение не отключается полностью даже после тренировки, либо в чёрно-белом свете различить «невидимые» вещи, типа ведра, гораздо легче. Мне же после перехода на «ночное» зрение удаётся заметить их только на светлом фоне (например, на фоне человека), но и то не получается определить форму — они воспринимаются смазанным чёрным пятном. Обсудив, мы решили, что более вероятен тот вариант, в котором у лесных людей не происходит полного замещения одного зрения другим. Для такого вывода существовало одно простое, но веское основание. Друзья даже при максимальном старании перейти на «ночное» зрение продолжали видеть звёзды и луны ночью, а солнце — днём. Для меня же в этом случае небесные тела бесследно исчезали.

Даже несмотря на то, что добиться успеха всё-таки удалось, большой пользы новое умение не принесло. Гораздо удобнее и приятнее оказалось пользоваться смешанным зрением. Хотя теперь иногда в светлое время суток я и переходила на «ночной» режим (но не полностью, а частично), чтобы облегчить охоту, а в тёмное — на дневной, с целью полюбоваться ночью (тёмной ночью, а не такой же светлой, как и день — в «ночном» зрении).

Однажды вечером Вероника шокировала всех воплями, полными такой дикой ярости, что мы, побросав все свои занятия, всего за несколько секунд прибежали к ней проверить, не случилось ли чего-то страшного. Даже соседи по реке заволновались и поинтересовались, не нужна ли помощь. Это помогло агроному взять себя в руки и заверить, что ничего страшного для жизни и здоровья не произошло — просто нервы сдали.

Впрочем, для Вероники неприятность, действительно, оказалась немалая: в корзине с аккуратно собираемыми и старательно сберегаемыми семенами съедобных растений, несколько мелких крылатых грызунов проделали дырку, пробрались внутрь и всего за четверть суток уничтожили труд нескольких месяцев.

— Всех тварей поубиваю! — злобно пообещала агроном.

— Может, лучше на опыты пустить? — вылез с предложением Росс, и Веронике эта мысль пришлась по душе.

Она настолько горячо поддержала зеленокожего, что под двойным напором не устоял никто. В результате, убедившись, что мы сдались, они принялись мастерить клетки из подручных материалов и наполнять их мелкими животными, на которых Росс ставил свои хирургические эксперименты, а агроном проверяла различные методики содержания.

— Раз с растениеводством пока не получается, будем развивать животноводство, — прокомментировала она.

К моему удивлению, даже Надя, вроде бы не одобряющая действий зеленокожего, не обошла своим вниманием подопытных. Теперь, ко всеобщему удовольствию, она скармливала в поисках лекарственных средств не слишком съедобные растения не нам, а животным. Аргументировала терапевт свои действия тем, что её работа принесет вреда не больше, чем эксперименты Росса.

— Вот оно, махровое ханжество, — не преминул заметить зеленокожий. — Нет, чтобы, как я, честно признаться, что ради своих целей готова травить и животных, и людей! Так ведь предпочитает на словах выглядеть противницей жёстких методов, а сама действует ничуть не гуманнее.

Кроме прочего, Росс закончил соединять Лизин скелет, а ещё выторговал у соседей, которым достались куски того же крупного животного, что и нам, их долю оленьих костей и, очистив и обработав, собрал ещё одно наглядное пособие. А, учитывая, что хирург проделал то же самое с представителями всех трёх подопытных видов, наш плот стал походить на анатомический кабинет.

— Олений — красивый, собирать легко, да и когда теперь найдем целый костяк такого размера. А насчёт мелочи: ну не могу же я вслепую работать! А так всегда можно посмотреть, проконсультироваться, — поделился как-то с нами зеленокожий.

Собранная Россом коллекция не оставила меня безучастной. Магическое притяжение костей заставляло ходить вокруг них и предполагать происхождение и функцию каждой части скелета. Вскоре даже Лизины останки потеряли значение как источник воспоминаний. Я так увлеклась изучением скелетов, что заслужила ехидный комментарий Светы:

— Ты так к ним прижимаешься, как будто примеряешь новый костюм.

Вместо ответа я встала рядом с «Лизой», прижав локти к телу, растопырила пальцы и накрыла ими свою грудь.

— Похоже?

— В смысле, ты из конечностей лифчик сделать собираешься? — поразилась женщина. — Я же в шутку говорила!

— Да ну тебя, — обиделась я и позвала Надю, Росса и Веронику.

Если уж кто и сможет понять мою мысль, так это люди, которые ближе к биологии. Встав в ту же позу, повторила вопрос.

— Да если честно, не очень, — покачала головой агроном.

Почесав голову, решила пойти другим путём, и уже вскоре мне удалось объяснить им теорию, согласно которой грудная клетка некоторых животных, в том числе и Homo oculeus, защищена не рёбрами, то есть выростами позвонков, а видоизменённой третьей парой конечностей. Этим легко объяснить и долгое время вызывающее недоумение наличие нескольких суставов в каждом «ребре». Подумав, народ согласился с моим предположением, и с тех пор во время еды на нашем плоту часто звучало:

— Передай ещё пару пальчиков, — что неизменно вызывало улыбки.

Хирургу легко удалось смоделировать гибель Кесаря: для этого оказалось достаточно всего-то повредить кишечную трубку, после чего никакие промывания не спасали подопытное животное, и если оно не погибало от болевого шока (а это, к моему удивлению, произошло всего однажды), то уже через несколько часов прооперированный вел себя бодро, хотя, разумеется, болезненно реагировал на прикосновения в области раны, примерно через сутки начиналась лихорадка, которая длилась несколько дней, потом пяти-десяти часовое улучшение, и вскоре снова лихорадка, неизменно оканчивающаяся смертью. Ни отвары растений, которыми промывали полости, ни мои волосы, иногда использованные Россом для шва, не помогали избежать трагического конца, хотя частое смачивание отваром одной травки отсрочило гибель почти на неделю.

— Может, помог красный мох? — предположила Надя.

— Сам об этом думал, — кивнул зеленокожий. — Жаль, что он здесь не растет. А если причина всё-таки не в нем… — и хирург посмотрел в сторону плота махаонов так, словно прямо сейчас собирался отправиться туда и устроить показательное вскрытие.

Всё-таки насколько сложнее продвигать медицину, биологию, да и любую другую науку или отрасль народного хозяйства, не имея под рукой накопленной веками базы. Например, попади землянин в прошлое или параллельный, аналогичный Земле мир, он находился бы в этом смысле в куда более выгодном положении. Многие вспомнят, как выглядит тот же зверобой или хотя бы вездесущий подорожник. А мы не знаем ни физиологии наших новых тел, ни лекарственных трав, ни ещё многого, что на Земле казалось простым и естественным.

Хотя я и не сильно следила за успехами другого, технического отдела, но новое занятие Маркуса с Севой было невозможно проигнорировать, поскольку по размаху оно ничуть не уступало Россовскому. Если зеленокожий пытался превратить плот в анатомический музей, то технари делали из него мастерскую по производству игрушек. Они повсюду разложили обрезки веток, толстых стеблей водных растений и прочего строительного материала, шумно устраивая его проверку на твёрдость, упругость, прочность и разрыв. Кроме того, они постоянно конструировали и собирали разные модели строений: дом на сваях, избушку, плавучее жилье, несколько сараев и шалашей разной конструкции и даже подвесной мост.

— Так, когда остановимся, почти сразу же основательно строиться можно будет, — заявлял Сева. — А не как иногда: тяп-ляп.

Кроме прочего, женская часть естественников с азартом приступила к поиску растений, содержащих дубильные вещества, и выделке шкурок мелких зверьков. Это тоже оказалось нелёгкой задачей: во-первых, отнюдь не все горькие на вкус растения оказались годными для приготовления раствора, а во-вторых, несмотря на установившуюся погоду, стоило чуть не уследить, как шкурки норовили заплесневеть или испортиться. Но, в конце концов, нам удалось добиться кое-какого успеха. И хотя пока результат оставлял желать лучшего, мы радовались малейшему прогрессу, активно экспериментируя в поисках новых методов и средств выделки кожи. Между прочим, во время обсуждения мы пришли к выводу, что даже лучше, когда шкурки мелкие — проще экспериментировать, да и не так обидно, когда результаты очередного неудачного опыта приходится выбрасывать.

276–281-е сутки (25–30 июля 1 года)

Ещё через пару дней Игорь вернулся на плот и тут же принялся убеждать нас тоже пожить на общагах хотя бы несколько суток.

— Я за детьми готов присмотреть, если что, — пообещал он. — Просто, если вы сами там не поживёте и собственными глазами не увидите, всё равно мне не поверите.

Но, несмотря на все уговоры, ему так и не удалось хоть кого-то из посвящённых соблазнить переселиться.

— Зря, — покачал головой математик. — Вы даже не представляете, сколько теряете.

— Ну так расскажи нам, — предложил Сева. — Разве ты не с этой целью проводил разведку?

— Эх… — разочарованно махнул рукой Игорь.

По его словам, выходило, что хотя на общагах нет племён, но зато существует достаточно чёткое разделение по мировоззренческим критериям. Более того, люди классифицировали по этому же принципу все остальные группы.

— Мы — уникальные, — радостно сообщил нам математик. — Мы не только племя, но ещё и специфическое религиозное объединение!

— Религиозное? — хором возмутились Росс с Севой.

— Именно, — кивнул Игорь. — Представителей нашей религии называют джаргами, а верят они в то, что наука откроет перед ними тайны мироздания и даст им сверхъестественные силы.

— Вовсе и нет, — тут же возразила я. — По-моему, никаких сверхъестественных сил наука нам не даст.

— Именно, что даст. Например, если у нас появятся машины, что это, как не чудо для обычного местного человека? А пока из заслуг джарговского типа нам приписывают, во-первых, Севин плот — он самый большой, крепкий и комфортный, — инженер при этих словах гордо подбоченился. — Во-вторых, проведённую на Тале операцию, — в отличие от Севы, зеленокожий с досадой ударил кулаком травяную постель и пробурчал что-то типа «если бы я ещё знал, почему она оказалась удачной». — В-третьих, наличие двух компьютеров, — у меня вытянулось лицо. — Да-да, они и об этом знают! В-четвёртых, то, что мы нашли способ борьбы с драконами. Ну и, в-пятых, что мы не боимся троллей.

Чуть позже Игорь уточнил, что джаргами является большинство, но не все посвящённые. По мнению пассажиров общаг, ни Дет, ни его жены в наше религиозное течение не входили, и если у первого ещё были какие-то шансы, то трёх его женщин народ без сомнения вычёркивал даже из кандидатов в «фанатиков науки».

Кроме нашей, свободными выделялись ещё три религиозные группировки, ни в одну из них не входили ни племена, ни их представители. Члены первой, количеством в десять человек, назывались сампы и, по словам математика, верили, что сила, власть и мудрость приходит через страдание. У сампов пока не имелось заслуг, подтверждающих их религию. Несмотря на то, что все представители этого движения сплавлялись на общагах, они умудрялись держаться замкнуто и обособленно, с трудом и неохотно вступая в контакт с представителями любой другой философии.

Удуны являлись представителями религии, занимающей промежуточное положение. Их особенностью было преклонение перед свободой передвижения. А по жизни это выражалось в нежелании обрастать вещами более того количества, которое легко унести с собой за один раз. Да и продуктов впрок они запасали совсем немного — только до следующей остановки. Попросту говоря, в удуны входили все, кто не хотел обременять себя большим хозяйством. Разумеется, особых плюсов за этим философским течением не наблюдалось, как и особых минусов. Удуны отличались очень высокой общительностью и любопытством, являясь сборщиками и распространителями слухов. А ещё все они, как, впрочем, и представители последней, третьей, философии, знали о втором режиме кольца-анализатора.

— Они об этом сильно не распространяются, но от меня не скрывали, — пояснил Игорь. — Потому что в курсе, что и мы о нём знаем.

Интересно, что одна из моих коллег по дежурству, Женя, была представителем удунского течения.

Третья и самая малочисленная религиозная группировка (всего из пяти человек) называлась уриасарами. В неё входила Роза, вторая моя коллега по дежурству с общаг. Уриасары верили в то, что чем ближе человек к природе, чем меньше наносного, цивилизованного разделяет личность и дикий мир, тем более мудрой и могущественной она становится. Уриасары держали при себе ещё меньше вещей, чем удуны: четверо из пяти вообще владели только самодельными костяными ножами и кольцами-определителями, а у пятого, их религиозного лидера, кроме этого, имелся небольшой музыкальный инструмент, похожий на свирель. В отличие от остальных, уриасары совсем не собирали впрок ни продукты, ни хворост, не делая запасы даже на несколько часов. В ответ на наше скептическое хмыканье о целесообразности образования такой секты, математик с готовностью перечислил заслуги уриасарского движения. Во-первых, ни во время большой стоянки, когда народ ещё только собирался сплавляться и строил плоты, ни когда начался сплав, уриасары не просто не голодали, а вообще не испытывали какого-либо недостатка в питании. Даже в долгий беспривальный период они не ощущали дискомфорта. Во-вторых, представителей этой философии не трогали тролли. В-третьих, уриасары не боялись пираний, мало того, могли войти в воду и искупаться без того, чтобы быть не то что съеденными, а даже просто покусанными. И, в-четвёртых, гораздо быстрее других могли добыть ценные продукты питания, например, птичьи или змеиные яйца. Эти аргументы заставили нас пересмотреть своё отношение. В отличие от двух вышеперечисленных, уриасарское мировоззренческое объединение являлось закрытым, то есть, подобно нам (джаргам), не принимало всех желающих, хотя его представители охотно общались с другими людьми. Да и вообще, с тех самых пор, как уриасары присоединились к царскому каравану, то есть фактически с самого начала, эта группа не увеличилась ни на одного человека, хотя уж что-что, а желание присоединиться к ним высказывали многие. По мнению Игоря, движение удунов сформировалось под влиянием уриасаров, ещё в начале сплава поразивших народ на общагах своей самостоятельностью и выдающимися способностями.

— Представляете, — восторженно делился с нами математик, — они запросто без остроги ловят рыбу. Ныряют на самое дно за водорослями. Залезают на высокие деревья. Берут змей голыми руками!

— Вот не верю, что они столько умеют, потому что ближе к природе и у них ничего нет, — пробурчала я. — Скорее, наоборот: потому что много умеют, они и смогли отказаться почти от всех вещей.

Большинство посвящённых пришли к такому же выводу и только скептически хмыкали, когда Игорь пытался доказать, что у уриасаров первичен именно отказ от имущества.

— Ты слишком наивен, из-за чего тебя легко убедить, показав пару фокусов, — сошлись во мнении Сева с Россом.

Однако, поскольку уриасары задурили голову большей части народа, мы пришли к выводу, что они весьма коварные и даже опасные личности, и решили при общении с ними вести себя осторожнее.

Ещё математик сообщил нам сведения, ориентируясь на которые, мы немного изменили быт, чтобы не так светить свою работу. Судя по всему, пока самыми скрытными из свободных считались сатанисты, сампы и, как ни удивительно, уриасары. Вот уж за кем народ следил во все глаза, надеясь разгадать их секреты, но так пока ни одного и не выведал. Игорь настолько красочно описал свою жизнь на общаге, что, честно говоря, если бы не удерживало нежелание оставлять детей, я бы поддалась соблазну и переехала на недельку, чтобы увидеть всё своими глазами.

Как-то само собой, незаметно, состав отделов немного изменился. От нас к технарям ушёл математик, скорее всего, потому, что там его умения оказались более востребованными, а вскоре к ним присоединилась и Лиля. Но и наш отдел разросся: в него вошли остававшиеся ранее на отшибе Росс с Вероникой.

Мы продолжали исследовательскую работу, но особых успехов достичь не удавалось. Впрочем, и откровенных провалов тоже не было. Однако это не обнадёживало. К сожалению, в жизни не как в мечтах — пришёл, увидел, победил. Старый багаж знаний, хотя поддерживал и помогал разобраться, но не позволял сразу же сделать выводы и не подсказывал готовых решений. В некоторых случаях поиск вообще больше напоминал метание из стороны в сторону. Мы спотыкались на мелочах, работа часто застопоривались из-за малозаметных косвенных причин, которые, тем не менее, создавали очень серьёзные, порой даже непреодолимые препятствия.

Вечером, после ужина, мы сидели у костра. Рысь сосредоточенно грызла запечённый хвост небольшого зверька, полукровки внимательно наблюдали и прислушивались к нашим разговорам, а я плела новую корзину-люльку для Дины. Механически, привычными движениями загибая прутья, усмехнулась — когда-то плетение казалось трудным делом.

— А ведь керели долго следили за Землёй. Они очень много знали о Земле и землянах, — поднял неожиданную тему Игорь.

— Думаешь? — неохотно поддержал разговор Сева.

— Уверен. Некоторые заказывали модели определённых фирм и марок — кто машину, кто одежду, кто топор — и получали то, что просили. А ведь не зная, керели не могли бы скопировать.

— Не факт, — улыбнулся Илья. — Они могли вытащить воспоминания и создать внешнее сходство. Тем более, насколько я слышал, ни одна «фирменная» вещь не прослужила дольше нескольких дней — они очень быстро дряхлели, разваливались и разрушались. Иногда — прямо чуть ли не на глазах, — химик замолчал, а потом внезапно нахмурился, будто от пришедшей в голову мысли.

— Да, я тоже заметил, что в более выгодном положении оказались те, кто просил либо предмет с определёнными качествами, либо — просто нож, топор или мотоцикл, не оговаривая марку и производителя, — кивнул математик. — Но зачем тогда вообще позволяли оговаривать? Какой смысл? Да и вообще, вроде бы керели не особо крутились и не стремились всучить некачественные вещи… по крайней мере, я ни о чём таком не слышал — наоборот, даже простые ножи, взятые без всяких оговорок, отлично служат, крепкие и пока не заметно никаких признаков износа, — Игорь осёкся, заметив, что инженер подобрался, как гончая, почуявшая след.

— Ты прав, не думаю, что тут всё так просто, — заявил он. — Ведь керели могли просто не давать фирменные вещи, как не давали никакой информации. Но заказы они принимали… — он понимающе переглянулся с химиком и физиком.

— И?.. — не выдержав гнетущей атмосферы внезапной тишины, подбодрила я.

— Не нравится мне это, — признался Сева. — Что, если тут, на этой планете, есть некий фактор, из-за которого хорошие в земных условиях вещи быстро приходят в негодность?

— Такой фактор точно есть, — кивнул Илья. — Здесь в атмосфере кислорода гораздо больше, а значит, процесс окисления идёт активнее.

— Но не маловато ли только содержания кислорода для того, чтобы так быстро всё испоганить? — усомнился инженер.

— Ну, если учесть влажность в том месте, где нас высадили, дожди, кислород… — химик ненадолго задумался, а потом вздохнул. — Нет, всё равно недостаточно агрессивная среда получается.

— Может, есть ещё что-то, — согласился Маркус. — Но что толку гадать, если фактов недостаточно? Поживём — увидим, а раньше времени расстраиваться не стоит.

— Меня пугает другое. Если тут действительно такая агрессивная среда, то как вообще пойдёт прогресс? — спросил Сева. — Ведь тогда всё развалится, не успев появиться.

— Нет, не думаю, что всё так уж плохо, — засмеялся физик. — Иначе бы керели просто никогда не смогли бы построить свою цивилизацию. Хотя, возможно, некий нюанс всё-таки есть, но не сложный.

Мы ещё некоторое время поговорили на эту тему, и Маркусу почти удалось убедить остальных. Не знаю, в чём там дело, но земные вещи так быстро портятся явно неспроста. Керели не дали нам информацию, а теперь выясняется, что и другое земное наследие почти сразу же кануло в небытие. Возможно, таким жестоким образом керели намекают на то, что не стоит цепляться за старое? Хотя всё равно это не слишком красивый поступок. Но ничего не поделаешь. Остаётся только смириться и жить дальше. А что причина может оказаться не в каверзах керелей, а в особенностях местного мира, думать не хотелось. Ведь в этом случае слишком многие знания прошлого станут бесполезными. Гораздо больше, чем кажется сейчас.

282–286-е сутки (31–35 июля 1 года). Река — болото — река

За одну ночь лесной ландшафт сменился болотистым, причём такого типа, который мне в этом мире ещё не приходилось встречать. Над густой и длинной, выше человеческого роста, травянистой растительностью изредка виднелись раскидистые кроны отдельных деревьев. Часто попадались густые заросли ивообразных кустов, иногда тянущихся на несколько сотен метров. Вскоре выяснилось, что за ними скрываются островки и острова твёрдой почвы. А поскольку ни пляжей, ни суши, к которой есть проход, нам не встречалось, до берега удавалось добраться, только продираясь сквозь ивы. Над сочной зеленью и водным пространством постоянно висела неравномерная зеленоватая дымка. Она не причиняла особого дискомфорта, но, подобно лёгкому туману, ухудшала видимость. После рассвета активизировались мухи: их количество и агрессивность сильно возросли. Настолько, что уже привычные к гнусу люди потеряли терпение и начали громко возмущаться, а плоты скрылись за дымной пеленой от подгнившей растительности, подброшенной в костёр с целью отогнать настойчивых кровососов. Заодно выяснилось, что свежие, живые, ветки и трава не горят и почти не дымят, вместо этого будто вскипают, выделяя большое количество желтоватой пены. Из-за неё у нас даже костёр потух, пришлось разгребать угли и выбирать все природные «огнетушители». Одно радует — гнилушки не пенятся, а дыма дают много. И сухие растения тоже ведут себя нормально и привычно — иначе с огнём вообще пришлось бы распрощаться. Интересно, таким необычным свойством обладает именно флора болота или и других мест тоже? Надо будет проверить, когда выберемся.

Сатанисты оказались единственными, кто не пользовался дымовой завесой: к чёрным балахонам прилагались такие же перчатки и москитная сетка. Но, не желая портить невосполнимую одежду, во время остановок они разоблачались и начинали воевать и ругаться на кровососов ничуть не тише остальных. Из-за атак гнуса, ещё более активных на берегу и рядом с ним, свободные сократили привалы до всего одного в день, на несколько часов. Естественно, ни о каком отдыхе на остановках и речи не шло, они использовались только для бытовых и пищевых целей.

Однако болото принесло не только неприятные сюрпризы. Сева с Маркусом пришли в полный восторг от богатейшего выбора гибких прутьев для плетения, особенно учитывая, что легко удавалось набрать подходящий материал трёх-, а иногда даже четырёхметровой длины. В результате совместных усилий технического отдела, а также нашему вкладу, стены плота стали гораздо толще за счёт уложенных вдоль них «поленниц» из лозы, закреплённых косичками из неё же. Росс тоже ходил счастливый: на берегу некоторых заболоченных островов ему удалось отыскать участки красного мха, хотя и не в таком количестве, как в сезон дождей, когда он покрывал всю землю. Но, потратив несколько часов, зеленокожий сумел набрать целую корзину. Воодушевившись, он в тот же день провел целых три операции на животных с использованием вместо ваты красного мха, а потом постановил применять его же пучки при перевязке.

На третий день после того, как ландшафт сменился, Росс почувствовал себя себя нехорошо. Пожаловавшись нам на озноб и головную боль, он посоветовал на всякий случай держаться от него подальше, чтобы уменьшить шансы заразиться, и уединился на втором этаже в моей комнатке. Всего за шестую часть суток его состояние резко ухудшилось. Посовещавшись с Надей, мы пришли к выводу, что мне к Россу идти безопаснее: всё-таки мы принадлежим к разным видам — может, я и в принципе не могу заболеть тем, что подхватил хирург.

— Надеюсь, что зараза таится в местной разновидности красного мха, — добавила терапевт. — Если она в воде, воздухе или переносится насекомыми, уже у многих может тянуться скрытый период. Но, на всякий случай, стоит впредь всю питьевую воду кипятить. Я ведь давно это предлагала.

Мы невольно потупились под её укоризненным взглядом.

Зеленокожий лежал, закопавшись в подстилку, свернувшись в калачик, дрожал и не реагировал на внешние раздражители. Померив ему температуру, я пришла в ужас: градусник показал сорок один и три десятых градуса и, судя по состоянию Росса, жар усиливался. А ведь по многочисленным исследованиям, нормальные показатели для Homo oculeus лишь немного выше, чем для Homo sapiens, и составляют тридцать семь — тридцать семь и две десятых градуса. Такая температура, как у зеленокожего, уже сама по себе может представлять опасность для жизни. Необходимо срочно снизить её хотя бы до сорока (а лучше — до тридцати девяти) градусов. Поскольку никаких жаропонижающих нам неизвестно, единственным доступным средством остаются прохладные обтирания. Притащив воды, я приступила к делу. Простая методика сработала, и уже через десять минут жар намного спал, но стоило порадоваться и сделать перерыв, как всё вернулось на круги своя. Как только мы ни пытались стабилизировать температуру, всё оказалось бесполезно, воплощение советов терапевта тоже не помогло, и через несколько часов, отчаявшись, я спустилась вниз.

Надя, на удивление твёрдо, настояла, чтобы все обитатели плота проверяли свои показатели не реже, чем раз в два часа, и при любом ухудшении самочувствия тут же сообщали. А Дет добавил:

— Помните, что, скрыв первые симптомы, вы можете стать переносчиками и заразить других.

Но пока ни у меня, ни у других никаких признаков не наблюдалось.

На привале Игорь, по нашему поручению, пошёл наводить справки, не заболел ли кто-то ещё. Выяснилось, что жертвой неизвестной болезни, кроме Росса, оказалась только Ина, зеленокожая амазонка. Но даже два случая серьёзно обеспокоили свободных и, логично рассудив, что источник заразы скрывается в болоте, они приняли решение больше не делать остановок, чтобы побыстрее выбраться из опасной местности.

К ночи состояние Росса не улучшилось, если не считать того, что он вышел из забытья и начал бредить. Температура по-прежнему оставалась около сорока двух градусов, а когда больной открыл глаза, они оказались кроваво-красными от полопавшихся сосудов. В бреду зеленокожий то умолял нас позаботиться о животных, то обещал кого-то убить, порой упрашивал отложить операцию, потому что у пациента всё равно нет шансов её пережить, а то и вовсе собирался консервировать какое-то мясо или убеждал, что нельзя выбрасывать человеческие трупы, а надо либо съесть, либо сделать наглядный препарат. А под утро нас разбудила испуганная Юля, которая оставалась дежурной: больной спустился вниз и теперь стоял на коленях со скальпелем в руке над своей старой постелью.

— Росс, отдай мне нож, — спокойно, с уверенностью в голосе, попросил Дет, протягивая открытую ладонь.

Зеленокожий поднял на него безумный взгляд налитых кровью глаз, потом перевел его на нас и, опустив голову, всхлипнул.

— Всё не так! — горестно сказал он. — Всё не там, — Росс ткнул скальпелем в постель. — Разве это печень? — выдрав из подстилки пучок сухой травы, он продемонстрировал его нам. — Нет! Всё неправильно, всё не на месте, — бросив скальпель, зеленокожий схватился руками за голову и тихо завыл. — Нет никакой надежды!

Быстро забрав возможное оружие и передав его мне, мужчины попытались отвести больного обратно наверх, но не тут-то было. Стоило им поднять зеленокожего на ноги, как отчаянье резко сменилось яростью: отбросив низкорослого Илью, Росс ударил Севу одним кулаком в голову, а другим — в живот, до крови укусил Маркуса, а когда его схватили за руки, со всего размаха пнул психиатра в пах.

— Я вас даже жрать не буду, ходячие раковые опухоли! — по-змеиному шипел зеленокожий, выкручиваясь.

Только когда инженер с Детом отошли от болевого шока и пришли на помощь, мужчинам с трудом удалось связать разбушевавшегося Росса.

— Интересно, Ина такая же буйная? — задумчиво протянула я, когда Надя, осмотрев пострадавших, сказала, что у Севы, судя по всему, перелом ребра (а точнее — грудного пальца) и лёгкое сотрясение, да и у Дета не всё ладно, хотя насколько серьёзно, ещё не ясно.

— Сейчас сплаваю и узнаю, — тут же предложил менее других пострадавший математик.

— Сплавает он, — проворчала терапевт. — По затхлой болотной водичке.

— Ну, во-первых, она не затхлая: не пахнет, чистая, и вон сколько всего в ней растет, даже кувшинки, — обиженно возразил Игорь. — А во-вторых, если причина в ней, то мы все уже заразились, так что хуже не будет. Зато слюну Россовскую, которую он на меня наплевал, смою.

— Тебе повезло, что только наплевал, — буркнул Маркус, баюкая распухающую руку.

Математик вернулся довольно быстро и сообщил, что Ина тоже не в себе, хотя в драку пока не лезла и острыми предметами не размахивала. Но узнав о «подвигах» нашего зеленокожего, амазонки решили подстраховаться и обезвредить подругу до возможных эксцессов.

Следующие сутки не принесли хороших новостей. Дожидаясь менее буйного настроения, мы поили Росса бульоном с растёртой в кашицу рыбой. Я, с надеждой, что зеленокожий не ошибся, и красный мох действительно обладает сильным дезинфицирующим действием, несколько раз в день спаивала ему небольшие порции отвара. К полудню, в один из буйных приступов, больной попытался отгрызть себе руку, чтобы освободиться, но, к счастью, мы вовремя это заметили, хотя кожные покровы хирург успел повредить сильно. А вскоре математик принёс тревожную весть: все пять людей с жёлтой кожей слегли с аналогичными симптомами.

— Надо наловить рыбы впрок, — по-деловому отреагировал Илья. — Если хоть кто-то останется на ногах, ему будет не до охоты.

Согласившись, мы посвятили остаток дня заготовке запасов, в результате чего наполнили добычей три большие корзины и опустили их в воду, чтобы сохранить рыбу живой.

Обследование, проведённое Надей перед сном, не порадовало: у восьмерых посвящённых, если включать в них Детовских жён, температура на полградуса превышала норму, хотя, по их словам, других характерных симптомов они пока не замечали. Но всего через несколько часов все признаки появились, и глубокой ночью в бессознательное состояние впали Вероника, Юля, Света, Маркус, Игорь, Дет и две его жены, а у Лили и Ильи при очередной проверке выявились первые признаки болезни. К утру слегли и они, у Веры же, Нади и последней из Детовских жён поднялась температура.

На сей раз разведку проводила я. Положение оказалось ещё хуже, чем мы подозревали: заболело уже почти девяносто процентов свободных. На ногах пока оставались все сатанисты, хотя их уже лихорадило, уриасары, у которых, к моему удивлению, не наблюдалось никаких симптомов, и ещё несколько человек. Но, хотя бессознательное состояние у всех сменялось бредовым, буйных и пытающихся вставать и что-то делать, кроме уже известных зеленокожих, не оказалось. А ещё вселяло некоторую надежду то, что до сих пор не заболел ни один ребёнок. Хотя, кто знает, может у них просто не закончился скрытый период.

— Надо сцепить плоты, пока есть такая возможность, — зябко кутаясь в чёрный балахон, сказал лидер сатанистов. — Сейчас уже не до сохранения тайн, жизни бы сохранить.

На то, чтобы скрепить плоты друг с другом, ушло немало времени, учитывая, что часто приходилось прерываться, чтобы поухаживать за больными. К тому времени, когда мы закончили, слегли все сатанисты, три женщины с нашего плота и ещё девять человек. Все оставшиеся на ногах свободные собрались на совет и быстро вынесли решение, что пока есть хоть какой-то шанс на выздоровление, нельзя бросать людей без помощи. Эпидемия стёрла все границы, и теперь никто не отделялся, не говорил, что он тут не при чём и, вообще, из другой группы.

Способность действовать сознательно сохранили только девять человек, включая меня, из чуть более чем двух с половиной сотен (не считая детей). И нагрузка на каждого из нас оказалась колоссальной. Ведь надо и еду приготовить, и накормить, и дымные костры, чтобы кровососы заживо людей не съели, поддерживать, и проследить, чтобы плоты к берегу не снесло, и медицинскую помощь (хоть и очень примитивную) оказать. А ещё дети, которых, между прочим, хотя бы подмывать надо! К нашему ужасу, выяснилось, что молоко у заболевших быстро пропадает, так что кормить малышей пришлось той же импровизированной ухой.

После заката Сева, виновато опустив глаза, признался, что его лихорадит и вскоре присоединился к остальным посвящённым. Кроме него, выбыли ещё два человека, в результате на ногах осталась только я и уриасары.

Ближе к полуночи я без сил свалилась у костра, чтобы вырубиться хотя бы на пару часов, — и тут очнулся зеленокожий и слабым голосом попросил воды. А после того, как напился, удивлённо поинтересовался, по какой причине его связали.

287–307-е сутки (1–21 августа 1 года). Река

Выяснилось, что из памяти Росса выпало всё то время, которое он провел в бессознательном состоянии и бреду. Попросту говоря, последним событием, запомненным зеленокожим, было: он ушёл наверх и закопался в сено, чтобы хоть немного согреться. Порадовавшись, что коллеге, да ещё и врачу, стало легче, я вкратце пересказала ему последние новости и завалилась на боковую. Но уже через местный час встала, потому что рабочих рук катастрофически не хватало, даже несмотря на то, что, кроме Росса, в себя пришла Ина. Этот факт продемонстрировал бесполезность или незначительный положительный эффект от использования красного мха при этой болезни, ведь женщина не получала такого лечения, и, тем не менее, пошла на поправку практически одновременно с Россом.

Вскоре я поняла, что все предыдущие трудности, которые встречались мне в новой жизни на этой планете, были мелочью: нападение драконов, цитадельские, жор и даже тролли. Сейчас от нас зависела жизнь слишком многих людей. Ситуация сложилась такая, при которой даже ещё не полностью оправившиеся от болезни зеленокожие помогали, и их никто не останавливал. Существование напоминало ад или каторгу: круглосуточно кормить, поить, подмывать и обмывать, причём часто не только детей, но и взрослых, хотя бы просто для того, чтобы местные кровососы не сожрали их заживо. На сон не оставалось времени, в результате и я, и зеленокожие не просто ели, а в буквальном смысле жрали, пытаясь хоть как-то компенсировать отсутствие необходимого отдыха. Уже на вторые сутки мы без малейшего смущения обыскали другие плоты и стащили на один все продукты и удобные для приготовления пищи ёмкости. Неплохие запасы первых нашлись не только на нашем, но и остальных племенных плотах: особенно много заготовили сатанисты и волгорцы. Из одиночек в очередной раз подтвердил свою хозяйственность золотой мальчик. Кроме него, в положительном смысле отличились Захар с Марфой и ещё несколько человек. Последователи удунского, сампского и уриасарского течения разочаровали настолько, что хотелось плеваться: действительно, ни один из них не делал хоть сколько-то значительных запасов, что, на мой взгляд, демонстрировало их несостоятельность.

Реквизированных продуктов и наших подопытных животных хватило на прокорм нас, больных и детей всего на три дня, после чего уриасары взяли на себя добычу пищи, её приготовление, сбор хвороста, поддержание дымных костров и ещё следили за тем, чтобы плоты не снесло к берегу, а кормёжка и уход полностью свалились на наши плечи. Примерно тогда же к каравану вновь присоединился Марк, который, как выяснилось, всё-таки продолжал плыть следом, лишь немного отстав вначале. А сейчас, в болоте, поведение каравана его обеспокоило, и, на всякий случай, оборотень решил проверить, не случилось ли чего. Много позже, вспоминая свою реакцию, я удивлялась, насколько спокойно восприняла его возвращение. Скорее всего, просто-напросто к этому времени уже настолько измоталась, что думала о нём не как о серьёзной угрозе, а только как о ещё одной паре рабочих рук. Поэтому и ограничилась тем, что безразлично предупредила:

— Попробуешь приблизиться к нашему плоту или к Рыси — убью.

В тот момент у меня не возникло ни малейшего сомнения, что в случае чего так и сделаю, невзирая на всю разницу в росте и силе. Марк молча кивнул, соглашаясь с поставленным условием, и мы закрыли эту тему.

Всё-таки насколько полукровки спокойнее и покладистей чистокровных детей Homo oculeus: не шумят и едят что дают, как будто понимают, что выбор невелик. А остальные плюются, капризничают, дерутся и орут, а те, у кого уже прорезались зубы, ещё и норовят укусить, при этом совершенно не учитывают, что на каждого из них приходится не больше пятнадцати минут в сутки. Но, не смотря на редкую кормёжку (не чаще трёх раз в день), и то, что из-за этого дети сильно похудели и поведение их стало вялым, ни один из нового поколения так и не заболел. Кстати, и мой вид, похоже, оказался устойчивым к вызвавшей эпидемию инфекции.

Возможно, именно из-за сильного недосыпания и повысившейся в связи с этим мнительностью и подозрительностью, в голову пришла странная идея. Не всё так просто с уриасарами. По словам математика, присоединившись, они уже не испытывали трудностей ни с добычей питания, ни с троллями, ни с пираньями. То есть им хватило всего двух — двух с маленьким хвостиком местных месяцев для того, чтобы справиться с большинством трудностей. Но даже не это главное. С тех пор, как они стали частью каравана, ничего не изменилось, а ведь прошло уже полгода! То есть за полгода в их группе нет никакого развития, никакого прогресса. Во всех без исключения других группах и даже у одиночек появлялись новые особенности и отличия, совершенствовались умения, а иногда и менялись взгляды. А у уриасаров ничего нового, если не считать того, что они не заболели. Странно для людей, только приспосабливающихся к незнакомым условиям, не правда ли? Зато легко объяснимо, если предположить, что местная жизнь для них не в новинку. Этот вывод вызвал приступ ярости и, отложив дела, я отправилась выяснять отношения.

— Что, керели, подопытных мышей запустили, теперь наблюдаете за результатами эксперимента?! — злобно бросила я Розе.

Оторвавшись от чистки рыбы, она подняла удивлённый взгляд.

— Не поняла?

— А что тут понимать? Интересно смотреть, как народ гибнет? И не стыдно?! — я горько усмехнулась. — Хотя, судя по вашим прежним действиям, у вас ни стыда, ни совести нет. Даже живя рядом, не хотите помочь побороть эпидемию! Хотя чего вам стоит дать лекарство? Так нет, жадничаете! Зажрались и не представляете, каких трудов стоит проходить всё с нуля! Ладно технологии, вы даже сортовых семян и породистых животных нам не дали! А ведь это дело не одного года и даже не десятка лет, а сотен и сотен! Мало того, вы зажали даже самые элементарные сведения! А люди гибнут! Из-за вас гибнут! Но вам плевать! Пусть одни превращаются в троллей, другие от гангрены умирают, третьи с ума сходят! Не вы страдаете — и ладно, правда? Твари чёртовы! Даже сейчас! Подопытных не жалко, пусть дохнут, правда ведь?! — с трудом подавив рыдание, я остановилась, чтобы перевести дыхание.

На шум от устроенного скандала подошли остальные уриасары. Их осунувшиеся, усталые лица, с тёмными мешками под покрасневшими от бессонницы и дыма глазами, подействовали как холодный душ. Ярость отхлынула, и на смену ей пришло чувство вины. Неужели, если люди что-то умеют, их обязательно надо обвинять во всех смертных грехах? Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но меня опередили.

— От этой болезни при мало-мальском уходе редко умирают.

Мне не сразу удалось сообразить, что означают эти слова. А когда поняла, накатил страх, от которого подкосились ноги и, сев прямо там, где стояла, с ужасом уставилась на сказавшего это мужчину. В гневе высказала подозрения, не задумывалась, что будет, если вдруг окажусь права. Теперь пришло понимание. Им ведь ничего не стоит просто избавиться от неудобной личности. Или того хуже, стереть с лица земли всех, кто может оказаться в курсе, то есть уничтожить наш караван и пойти к кому-нибудь другому.

— Пантера, ты никогда не думала, что керели — это не название вида, а просто термин, обозначающий всех тех, кто дожил до конца? — негромко спросила Роза. — А отдельные представители любого вида остаются почти всегда. Другое дело, что их недостаточно для возрождения цивилизации.

Я молчала. Такое действительно не приходило мне в голову.

— Ладно, давай вернемся к этой теме позже? Сейчас у нас слишком много проблем в жизни, чтобы отвлекаться на споры и разборки.

Фраза подействовала отрезвляюще, и страх ушёл.

— У вас есть лекарство. Почему бы им не воспользоваться? — с некоторой претензией сказала я.

— У нас нет лекарства, и мы не знаем, где его взять, — возразила уриасарка.

— Но ведь вы не заболели! И никогда не поверю, что людям, запросто путешествующим между звёздами, достать лекарство от болезни на их родной планете — непосильная задача.

Роза грустно рассмеялась.

— Как-то так получилось, что у нас, вместе с космическими путешественниками, одновременно существовали и другие люди, в том числе и из каменного века. Они знали друг о друге, но почти не общались. Мы пятеро — не космические путешественники, если ты понимаешь, что я имею в виду. А не заболели потому, что привиты теми, у кого были для этого все средства.

Вздохнув, я тяжело поднялась. Хотя особого доверия эти слова не вызывали, но их оказалось достаточно, чтобы поселить сомнение и не делать поспешных и однозначных выводов. Но, всё равно, не думаю, что когда-нибудь смогу простить уриасар. Даже если сейчас они говорят правду и лекарства найти не в состоянии, то что мешало им раньше хотя бы частично передать свои знания? Вот ни за что не поверю, что они не знают хотя бы пару десятков лекарственных растений. Махровый эгоизм во всей красе. Желание быть впереди всех, чтобы смотрели, завидовали, но не представляли даже угрозы конкуренции. Но собеседница права — этот разговор лучше продолжить, когда будет время. А сейчас пора возвращаться к больным.

Несмотря на то, что мы почти не отдыхали, наш уход и за детьми, и за больными оставлял желать лучшего: не хватало ни времени, ни сил. Возможно, именно поэтому первые признаки выздоровления у Ясона и ему подобных появились на неделю позже, чем у Росса, да и тогда помощи от них ждать не приходилось: они ослабли настолько, что первые дни не могли даже встать с постели.

Одни сутки сменялись другими и, хотя мы не забыли о том, кем на самом деле являются уриасары, свободной минутки так и не выдавалось. И даже то, что Ясон и другие желтокожие встали на ноги, да и среди других больных стали появляться признаки приближающегося выздоровления, не облегчило нашу жизнь. Ведь раньше мы не успевали сделать и половину того, что было необходимо. А в тот день, когда минимально обслужить себя смогла половина взрослых, уриасары незаметно покинули караван. Не предупредили и не оставили никаких следов, просто ушли, как будто их никогда и не было. В то время мы уже перегорели, и их исчезновение не вызвало никаких эмоций. Счастье, что перед уходом уриасары собрали хорошие запасы хвороста для дымных костров и приготовления пищи. Но вот ловлю рыбы и прочие обязанности пришлось распределить между всеми дееспособными людьми. А потому и мечтали мы не о разгадке каких-либо тайн, а о мягкой подстилке и долгом спокойном сне.

308-е — утро 313-х суток (22–утро 27 августа 1 года). Река — горы

Вот теперь с каждым днем ситуация изменялась в лучшую сторону. Выздоравливающих становилось всё больше, соответственно, возрастало количество тех, кто способен ухаживать за детьми и лежачими, готовить пищу и ловить рыбу. А значит, нагрузка на каждого работника снижалась, что позволило отдохнуть и выспаться. Не за один раз, но усталость постепенно отступала, разум прояснялся, а уже привычная раздражительность утихла. Вскоре ситуация стала напоминать таковую в начале эпидемии: жители каждого плота сами ухаживали за своими больными. Никто не высказал ни одной претензии по поводу нашего самоуправства в то время, когда большинство находилось в беспомощном состоянии. Насчёт продуктов вообще речи не заходило, а прочие вещи за один день разобрали владельцы или соседи владельцев, если те ещё не встали на ноги.

Двадцать шестого августа болото наконец-то закончилось, уступив место горному ландшафту. Большая часть кровососов осталась позади, и надобность в дымовой завесе отпала. По молчаливому согласию мы продолжили сплав до следующего утра, чтобы увеличить расстояние от очага болезни. Когда развеялись остатки зеленоватой туманной дымки, выяснилось, что, не будь её, мы бы уже давно заметили высокую гряду гор, протянувшуюся от горизонта до горизонта почти перпендикулярно нашему пути. А из-за ограниченной видимости поняли, что приближаемся к горам, только когда подплыли к ним почти вплотную. Встретившись с непреодолимой преградой, река свернула и теперь текла параллельно обрывистому склону.

Горы выглядели странно, даже страшно. Редко попадался склон положе, чем в сорок градусов — обычно обрывистый или даже слегка нависающий. Но крутые участки перемежались многочисленными небольшими почти горизонтальными террасами, густо поросшими разнообразной растительностью. Да и сами обрывы не безжизненны: то тут, то там пробиваются цепкие пучки травы, кустарники и причудливо изогнутые деревья, цепляющиеся корнями за малейшие трещины в породе. Часто целые участки склонов покрывали вьющиеся лианы, создавая впечатление огромной зелёной занавеси. Казалось, что горы достигают космоса, они уходили высоко вверх, и вершины терялись где-то в небе. Проплывающие облака не достигали даже середины видимого склона. Такие невероятные размеры кружили голову, и иногда, отдыхая на крыше плота, я представляла, что на самом деле не лежу, а вишу в воздухе, а подо мной до самого горизонта простирается редколесье.

— Бред, — вздохнула Вера, вытягиваясь рядом и тоже любуясь на необычную картину.

— Что «бред»? — повернула голову я.

— Бред, — повторила геолог, кивнув на горы. — Так не бывает.

— Это точно, — согласился Маркус, забираясь к нам и протягивая уже надоевшую сырую рыбу (готовили только для самых слабых — хвороста почти не осталось). — Такие горы должны были провалиться под собственной тяжестью. Или развалиться. К тому же они слишком крутые…

— Ты прав, но я сейчас о другом думала, — хмыкнул Вера. — Река.

Я села и посмотрела на воду. Нормальная река, чем не нравится?

— Да, река тоже, — согласился физик.

— А с ней-то что не так? — полюбопытствовала я.

— Реки не должны течь с низин в горы, — пояснил Маркус.

А ведь точно! Идиотизм какой-то получается.

— Вода течёт вниз… — начала я.

Перевела взгляд на загораживающие обзор громады.

— Но горы выше болот, ведь так? — потёрла лоб, и продолжила: — Получается, что река течёт вверх?

— Я и говорю: бред, — вздохнула Вера. — Такого не может быть, но факт остается фактом: мы приплыли к горам. Бред… — снова потянула она. — Жалко, что сил мало, а то бы можно было поискать причину этого бре… этой странности.

— Да уж, — кивнула я и сочувственно похлопала подругу по плечу.

Каково видеть, что всё не так, как должно быть? Иногда даже жаль, что не удаётся поверить в то, что всё это — только сон или видение, а не существует на самом деле. То, что раньше казалось незыблемой истиной, теперь таковой не является. И нам приходится мириться с происходящим.

Утром караван, впервые за последние несколько недель, пристал к берегу. Облюбовав большое одинокое колючее дерево со сладкими суховатыми красными плодами размером с мелкий абрикос, я залезла на него и пару часов добросовестно занималась пополнением запасов. Наконец, посчитав, что потрудилась достаточно, набрала ещё где-то полкорзины и направилась к большому уступу, чтобы отдохнуть в одиночестве и спокойно подумать. С него должен открываться прекрасный вид на реку и плоты у берега, а два кривых дерева с густой кроной подарят защиту от жаркого солнца. Но, добравшись до облюбованной терраски, поняла, что приглянулась она не только мне: под деревом, облокотившись о ствол, сидел Марк, флегматично пожёвывая одну из небольших ящериц. Ещё почти два десятка тушек того же вида лежали в рядок и ждали своей очереди. Поприветствовав сородича, я устроилась рядом и поставила корзину так, чтобы до содержимого было легко дотянуться.

— Угощайся.

Оборотень улыбнулся и переложив ящериц поближе ко мне, выразительным кивком предложил присоединяться, а сам запустил руку в корзину. Я тоже не преминула воспользоваться приглашением и, откусив, с аппетитом захрустела головой рептилии.

Всё-таки, лучше всего сближает не время и не лёгкое общение, а совместное преодоление трудностей. Прошло всего-то меньше трёх недель, а я уже не могу воспринимать Марка не только как врага или недруга, но и просто как безразличного чужака. Может, иногда совместный труд и порождает негативное отношение, но в данном случае он превратил нас в друзей — не в приятелей, с которыми приятно проводить время, а в по-настоящему близких людей, которым без колебания можно доверить собственную жизнь, и между которыми нет места дискомфорту или стыдливости. Мы, даже не двое, а все четверо (включая Росса и Ину) делом доказали друг другу, что несмотря на все наши недостатки и неприятные черты характера, остаемся хорошими, достойными уважения и дружбы разумными существами. Сейчас, если бы не Рысь, я бы сама предложила оборотню переселиться к нам.

А вот и зеленокожая парочка — легки на помине. На их лицах на мгновение промелькнуло удивление оттого, что облюбованное ими место не пустует, но оно тут же сменилось приветливыми улыбками. Поставив на общий стол ещё две корзины: с орехами и зеленью — Росс с Иной уселись рядом. Похоже, за время эпидемии мы успели не только подружиться, а даже думать начали схоже, иначе как объяснить, что всем четверым приглянулась одна и та же из множества окрестных террасок?

Ну раз уж собрались все вчетвером, решили подвести предварительные итоги. Они не радовали. Да, из взрослых пока никто не умер, но именно, что пока, поскольку состояние некоторых давало повод для беспокойства. На нашем плоту, например, до сих пор не пришёл в себя Сева. А ведь времени прошло достаточно много, двадцать шесть дней (что в переводе на Земное равняется двум месяцам). Так что прогноз у тех, кто до сих пор находится то в бредовом, то в бессознательном состоянии, не самый лучший. Хотя первые слабые признаки выздоровления у больных всё-таки появились, так что надежда ещё остается.

Гораздо хуже ситуация обстоит с детьми и беременными женщинами. Практически у всех будущих матерей, включая Юлю, произошли выкидыши. Не намного лучше состояние у уже родившихся детей. С каждым днем количество жертв среди них увеличивалось, и к настоящему моменту погибла уже почти половина малышей. Нет, не от болезни, ей они так и не заразились, а от истощения. Даже сбиваясь с ног, мы не могли обеспечить им достаточный уход, в результате чего дети сильно ослабли, особенно учитывая то, что большинство из них активно сопротивлялись и не желали есть то, чем кормят. Да, сначала они просто ослабли и стали вялыми, а мы проглядели момент, когда изменения зашли слишком далеко. Большая часть ещё живых младенцев даже сейчас, когда их родители поправились и пытались кормить их гораздо более подходящей пищей, например, молоком, так и не начала питаться. Если даже их удавалось заставить что-то проглотить, то вскоре дети отрыгивали съеденное обратно и продолжали слабеть. Из чистокровных Homo oculeus беспокойства не вызывала всего пара десятков младенцев, пятеро из которых находились на нашем плоту. По этому поводу меня мучила совесть, потому что во время эпидемии мы с Россом поделили обязанности по кормлению: он занимался всеми чистокровными детьми посвящённых, а я полукровками и Рысью, кроме протёртой ухи подкармливая их молоком. Такая несправедливость (четверо у меня против пяти у зеленокожего) возникла оттого, что, во-первых, молочность у меня ниже, а во-вторых, чистокровные младенцы Homo oculeus не желали пить моё молоко, выплёвывая драгоценную жидкость. Детей с других плотов мы даже не пытались подкармливать грудью, так что в каком-то смысле обрекли чужих малышей на гибель.

— Чушь, — не согласился с таким выводом Росс. — У нас не было выбора, спасти кого-то или всех, у нас был выбор: попытаться спасти хоть кого-то или не спасать никого. Мы делали, что могли, и все это понимают. Вон, ни один полукровка не погиб, в отличие от этих брезгливых вопилок. А всё почему — не капризничали и не пытались заставить нас по два часа уговаривать их откушать.

Действительно, не только наши, но вообще все шесть полукровок в караване выжили, хотя и ослабли, и сейчас их состояние не вызывало опасений.

— И заметьте, никто даже не пытается обвинить нас в предвзятом или несправедливом отношении, — продолжил зеленокожий. — Люди понимают, что мы не могли спасти всех. Начни мы тратить больше времени на детей, погибли бы их родители. А без родителей младенцы бы не выжили. Так что всё правильно. К счастью, среди свободных нет дураков, — гораздо тише добавил Росс. — А что насчёт детей, так в отсутствии нормальных условий, в каменном веке, да и в последние годы на Земле, в первую очередь умирали они. В этом нет ничего удивительного: природе выгодней сохранить жизнь взрослой особи, способной принести немало потомства, чем неконкурентоспособному ребёнку… Насчёт же беременных вообще не стоит переживать: неизвестно, как лихорадка сказывается на здоровье плода. Нет никаких гарантий, что появившиеся у переболевших матерей младенцы не оказались бы недоразвитыми, уродцами или ещё чем-то подобным. К тому же, — голос зеленокожего повеселел и окреп. — Если люди продолжат плодиться и размножаться в том же темпе, в котором делали это до сих пор, вымирание нам точно не грозит.

Его слова навели меня на мысль.

— Кстати о размножении, — я с улыбкой подмигнула народу. — Росс, Ина, а вы не думали наплодить детишек? Нам бы во время эпидемии не помешала помощь ещё десятка зеленокожих. Очень уж сильно ощущалась их нехватка. А кто знает, если вы начнёте размножаться с другими, может, дети и не зеленокожие получатся.

— Да я-то не против… — прищурившись, потянул Росс.

Амазонка поперхнулась и закашлялась.

— Тьфу на вас! — возмутилась женщина. — Сами размножайтесь. Нам бы в эпидемию несколько дополнительных оборотней ещё больше пригодилось. Глядишь, даже уриасары тогда не понадобились бы.

— Я-то уже размножилась, — рассмеялась я. — А вот молодых зеленокожих в караване пока что-то не прибавилось, — Ина шутливо запустила в меня орехом. — Плохо работаете, господа, — поймав плод, я постучала по нему подобранным камнем, чтобы расколоть плотную кожуру, и с аппетитом съела ядрышко.

— Кстати, насчёт уриасар: насколько я понимаю, никто ещё не проболтался? — перевел тему Росс.

Я кивнула. Ина и Марк тоже ответили утвердительно. Тогда свидетелями моего скандала, кроме самих уриасар, оказались остальные трое дееспособных людей, то есть зеленокожие и оборотень. И как-то само собой получилось, что разговора с очнувшимися позже на эту тему так и не произошло, скорее всего, просто потому, что они не спрашивали, а у нас и без этого хватало забот. Поэтому до сих пор о том, кем на самом деле являются уриасары, знали только мы вчетвером.

— Я предлагаю и в дальнейшем сохранить это в тайне.

— Почему? — я поражённо уставилась на хирурга.

— Ты считаешь, что они заслужили, чтобы правду о них скрыли? — с сомнением поинтересовалась Ина.

— Нет, наоборот, я считаю что остальные заслужили право не знать эту тайну.

— Так, теперь и я ничего не понял, — присоединился к нашей женской компании Марк.

Зеленокожий тяжело вздохнул, но всё же снизошёл до объяснения.

— Как ни неприятно признавать, уриасары вдохновили людей, дали им веру в собственные силы, в то, что даже сейчас они не беспомощны, голыми и безоружными могут не просто выкарабкаться, а жить с комфортом и достоинством. Более того, у меня есть подозрение, что если бы не наглядный пример в лице уриасар, свободных было бы раза в два меньше. Пантера, посмотри хотя бы на Игоря. Пообщавшись с уриасарами, он изменился и, по-моему, в лучшую сторону — вон, с каким азартом помогал нашим горе строителям. А теперь… если народ узнает, что на самом деле уриасары обманывали, а не обрели свои способности в процессе… Это может вызвать развал всего, что уже построено, потерю наработанного и отбить желание идти вперёд. У людей просто опустятся руки, пропадет надежда на то, что, борясь и экспериментируя, они смогут многого добиться. Особенно сейчас, когда настроение не самое радужное, да и сил немного, — Росс замолчал, грустно посмотрев на караван. — Конечно, не все поддадутся унынию и отчаянью, некоторых эта информация даже может, наоборот, подвигнуть на более яростную борьбу. Только вот борьба эта будет уже не за достойную жизнь, а назло и вопреки керелям. И неизвестно, не превратится ли она в конечном счёте в войну на уничтожение. Ещё хуже то, что народ может начать подозревать друг друга в том, не скрывается ли под маской соседа керель. А это, в свою очередь, приведет к взаимным обвинениям, развалу каравана и вражде между образовавшимися мелкими группами. Так что, на мой взгляд, лучше промолчать.

— А ты? Разве ты предпочел бы не знать? — спросила Ина.

— Да. Скажу больше: я бы не пожелал такого знания даже врагу, — в глазах зеленокожего на мгновение промелькнула боль. — Эта тайна не из тех, которые стоит раскрывать. И она принесёт тем, кто к ней прикоснётся, только беды и горе.

Меня, да и остальных, настолько сильно впечатлили слова Росса, что после недолгого разговора все согласились сохранить секрет уриасар. Всё равно, раскрыв его, мы не привнесем ничего хорошего, а вот разрушить чью-то веру и мечты он может. Зеленокожий прав: не любое знание несет добро, и есть вещи, которым лучше остаться скрытыми за семью печатями.

К нашему с Россом возвращению на плот Сева пришёл в себя. Несмотря на то, что внешне он больше всего походил на скелет, обтянутый кожей, и ослаб настолько, что даже говорить не мог, это событие дало нам надежду, что инженер всё-таки выживет.

Утро 313-х суток (27 августа 1 года). Горы

За вторым завтраком, вытащив из углей и золы костра ещё кусок печёной рыбы, Росс заметил:

— А ведь гипотеза насчёт того, что закупорку кишечника вызывали глисты, не оправдалась. Вон, во время эпидемии, мы сидели преимущественно на рыбном меню, а признаков непроходимости ни у кого не появилось.

Я задумчиво почесалась.

— В чём-то ты, конечно, прав, но пока недостаточно фактов, чтобы отбросить гипотезу. Во-первых, мы питались не одной рыбой, а ещё водорослями и прочей водной растительностью и, насколько я помню, её содержание редко составляло меньше половины порции. Во-вторых, мог повлиять способ приготовления рыбы (или, наоборот, сыроедение), а в-третьих, её видовой состав. А когда народ страдал от непроходимости, растительной пищи в их рационе практически не было.

— Ладно, согласен. Обоснованная защита позволила рыбо-глистовой теории продолжать своё существование, — шутливо поклонился зеленокожий.

— Так, народ, а ведь мы, похоже, приплыли, — не в тему сказал Дет.

— В смысле? — удивилась я. — По-моему, это не самое лучшее место. Горы — горами, но нет густого леса, да и течение в реке слишком быстрое — не покупаешься всласть.

— Вот именно, — кивнул лидер. — Течение быстрое, сил у людей не так уж и много, а местность, мягко говоря, пересеченная. Кто знает, вдруг ниже по течению реки встречаются пороги или даже водопады? Нет, плыть дальше опасно.

— Может, просто осторожно и не спеша? — жалобно спросил Игорь: его тоже не радовала идея поселения в горах.

— Сомневаюсь, — честно ответил Дет. — Но это надо ещё обсудить с другими людьми.

— А пока вы обсуждаете, мы с Пантерой, как самые здоровые, займёмся разведкой, — заявил Росс.

На том и порешили. Хотя эпидемия закончилась, её последствия всё ещё сказывались, и большая часть народа (кроме нашей четвёрки) избегала сильно удаляться от лагеря. Освободившись от бытовых обязанностей под предлогом выбора места для нашего будущего селения, мы почти сразу же после еды отправились в путь.

— Марка с Иной позовем? — поинтересовалась я. — С ними веселее, но не возникнет ли конкуренция, если обнаружим хороший участок?

— Марку много не надо, — усмехнулся зеленокожий. — А Ина — одна против нас двоих, так что уговорим.

Если оборотень согласился, что группе выбрать место труднее, чем одиночке, то амазонка не преминула возмутиться:

— А не обнаглели ли вы, господа? Нам тоже где-то селиться надо, и если найдется хорошее место под лагерь, то я не собираюсь его уступать.

Немного поспорив, мы договорились, что в случае, если какой-то участок приглянется и тем, и другим, кинем жребий так, чтобы шансы соответствовали количеству разведчиков: два в нашу пользу против одного в пользу амазонки. Теперь невыясненных вопросов не осталось, и мы все вчетвером отправились вниз по течению.

С одной стороны от нас возвышались горы, а с другой, за рекой, открывался вид на каменистую местность с большими, до ста и более метров в высоту, отвесными скалами и многочисленными холмами. И тут, и там часто попадались пещеры или пещерки, но практически всегда уже занятые: в них нас чаще всего встречали недовольными криками летучие мыши или птицы, а из укрытий, населённых рептилиями, доносилось тихое шипение. Кроме того, в первых двух случаях о владельцах предупреждал густой аромат помета, толстым слоем покрывающего пол. От пещер, занятых пресмыкающимися, запах тоже чувствовался, но гораздо менее насыщенный и не гуано-подобный. Растительность на обоих берегах практически не различалась. Впрочем, даже если придётся остаться здесь навсегда, не думаю, что с добычей пропитания возникнут глобальные проблемы: окружающая природа предлагала богатое меню. Множество разнообразных плодов, ягод, пара видов мелких орехов, крупные, с вишню, сладкие смолистые капли, периодически встречающиеся на нескольких видах кустов и даже камнях. В животном мире преобладали рептилии и ящероподобные птицы. Но попадалось и много мелких зверьков, до крысы размером, насекомых (или, точнее, насекомоподобных членистоногих), в том числе и крупных съедобных, похожих на саранчу, но восьминогих. По крутым склонам ловко скакали группы одно- и двурогих козлов. А ещё выше, в небе, кружили то ли огромные птеродактили, то ли небольшие драконы, которые, в отличие от своих золотых пустынных родичей, летали легко и свободно. Понаблюдав за ними, пришла к выводу, что, скорее, они похожи на тех крылатых хищников, которых приходилось опасаться в джунглях во время жизни в кронах деревьев. Предупредив остальных, я тоже на всякий случай периодически бросала опасливые взгляды вверх, но пока ящеры не интересовались нашей группой.

Через пару часов мы добрались до места, где горы слегка отступили от реки и прорезались многочисленными расщелинами. Завернув, мы сосредоточились на осмотре закутков и террасок. Шли не рядом друг с другом, но так, чтобы находиться в пределах видимости, что оказалось нелегко из-за сильно пересеченной местности. Через некоторое время Росс, идущий справа от меня, скрылся за очередной скалой, но, в отличие от предыдущих раз, так и не показался обратно, да ещё и не отзывался. Забеспокоившись, мы отправились туда всей группой и увидели странную картину.

Совсем неподалёку, за поворотом, зеленокожий нашёл следы присутствия человека и теперь стоял со странным выражением лица перед закрытым входом в пещеру, держа в руке и разглядывая череп, похожий на таковые у представителей его вида.

— Бедный Йорик? — не удержалась от комментария я.

Росс вздрогнул и посмотрел на нашу группу.

— Вот знаешь, как бы ни звали этого «Йорика», я ему не завидую, — на удивление отстранённым голосом сказал он.

Недоумевая, почему обычные останки вызвали такие сильные эмоции, я подошла к хирургу и застыла, не в силах отвести взгляда от черепа. Нет, по форме и размерам он был вполне нормальным, вот только кости все изрешечены мелкими, около миллиметра в диаметре, дырочками. Кто-то поработал очень старательно, профессионально, не оставив ни одного целого кусочка, но и не повредив кости так, чтобы они рассыпались в труху. Сглотнув, я отвела глаза от гипнотизирующей своей фантастичностью картины и опасливо осмотрелась.

— Как думаешь, они где-то рядом?

— Вполне возможно, — кивнул зеленокожий. — А ещё меня волнует вопрос, насколько быстро работают «ювелиры» и какой материал, живой или не очень, предпочитают.

Мы с Россом обменялись понимающими взглядами.

— Как думаешь, репеллент поможет? — спросил он.

— Если «ювелиры» работают быстро, вряд ли, — покачала головой я. — Для его образования требуется около полусуток, а за это время они уже успеют хм… хорошо поработать.

— Ладно, предлагаю осмотреть пещеру и уходить, — кивнул на вход зеленокожий.

— Только по-быстрому, — предупредила Ина, тоже рассмотревшая редкий экспонат в руках хирурга.

Запаха птиц или рептилий не ощущалось, скорее всего, из-за того, что вход был закрыт частым плетнем из ветвей. Позвав, прислушавшись, но так и не дождавшись ответа, мы осторожно отодвинули плотно прилегающий полукруглый плетёный щит, исполняющий роль двери, и, подождав, пока глаза всех членов команды привыкнут к полумраку, шагнули внутрь.

Пещера оказалась размером с небольшую залу, удобной формы, с узким проходом куда-то дальше в задней стене комнаты. Ближе к входу располагалось обложенное камнями кострище, сбоку от которого, на наклонно воткнутых кривых сучьях, сушилась чья-то одежда. С другой стороны стоял низенький столик из ровных, но не толстых веток, а ближе к стене — пять немного приподнятых над полом лежанок, с пышными травяными матрасами и пара примитивных ящиков.

— А хорошо ли входить без разрешения хозяев? — задним числом засомневалась я.

На мне скрестилась три пары недоуменных взглядов.

— Если хозяином был владелец «бедного Йорика», то он уже ни разрешить, ни запретить нам ничего не сможет, — фыркнул зеленокожий.

— К тому же, грабить мы не собираемся и выживать хозяев, если они вернутся, не намерены, — добавил оборотень.

— И не думаю, что если бы здесь до сих пор кто-то жил, он оставил бы непогребёнными останки, которые Росс нашёл у входа, — покачала головой амазонка.

Я кивнула. В принципе, все аргументы весомые, но убедил меня именно последний. Даже если пришелец был врагом, ни один человек, находящийся в здравом уме, не будет жить рядом с тем, что может послужить источником заразы.

Пока народ занимался основной залой, я обследовала второй выход. Коридор спускался вниз и вбок, закончившись небольшой комнаткой, на пороге которой из узкой ямы торчал скелет, а точнее, его верх: кости головы, части грудной клетки и обеих рук. Резко остановившись, я опустилась на корточки, чтобы внимательно изучить останки. Кости действительно скрывались в неширокой яме в камне, но не настолько узкой, чтобы не удалось просунуть руку и ощупать внутреннюю поверхность. Она удивительно точно повторяла контур человеческого тела, а в некоторых местах из камня выступала, как будто вплавленная в него, ткань одежды. Внезапное понимание заставило вскочить и рвануться к выходу.

— Уходим! — повторять не пришлось: народ, не задавая лишних вопросов, бросился следом.

В ужасе я не только выбралась из пещеры, но и добежала до реки, находящейся за добрых двести метров от неё, прежде чем остановилась. На открытом пространстве паника отступила, хотя от страха всё ещё трясло. Что хуже всего, на этот раз нет причин сомневаться, что для испытанного ужаса имеется объективная причина.

— Ну и от чего мы так быстро убегали? — догнав, поинтересовались спутники. — Вроде бы за нами никто не гонится.

— Лучше бы уж гнались, — поёжилась я, невольно переводя взгляд под ноги. — Лучше бы гнались…

День 313-х суток (27 августа 1 года). Горы

Хотя ни один из троих не высказал недоверия к моему рассказу вслух, выражения лиц выдавали истинное отношение. Да я и сама понимала, как нелепо звучит история про человека, которого засосал внутрь камень.

— Надо вернуться и ещё раз всё осмотреть, — предложила Ина.

— Нет! — резко возразила я. — Что бы там ни было, не стоит с этим встречаться.

— Наоборот, — возразил зеленокожий. — Что бы это ни было, этого уже, скорее всего, нет, ведь тебя не засосало. А выяснить, что там могло произойти, гораздо важней, чем кажется на первый взгляд. Если мы здесь останемся, кто знает, не придётся ли столкнуться с чем-то подобным.

— Я здесь не останусь, — покачала я головой. — Если не будет другого выхода, то отделюсь и уйду. Но здесь жить не буду.

Росс бросил на меня задумчивый взгляд.

— Но нет никаких гарантий, что ты видела реальность, а не галлюцинацию.

Такой мысли в голову не приходило, и теперь я вцепилась в неё, как утопающий в соломинку.

— Да, ты прав. Но всё равно, прежде чем проверять, надо хоть как-то обезопаситься.

К удивлению, народ не стал отказываться от этого предложения. Со времени нашего второго рождения все видели слишком много странного и необычного, чтобы просто легкомысленно отмахнуться даже от самого фантастического рассказа.

— Можно прихватить длинный шест, за который все будут держаться, — предложил Марк. — Тогда, если что, есть шанс вытянуть.

— А ещё надеть хоть какие-то снего-болотоступы, — с воодушевлением подхватила я. — Их можно почти из любых кустов сделать.

На сплетение примитивных снего-, а точнее, камнеступов мы потратили не так уж много времени. С каждой минутой вера в то, что виденное было ничем иным, как игрой воображения, крепло, и я почти успокоилась, хотя сомнение ещё оставалось. В задний коридор договорились заходить вдвоём: один осматривается, а второй страхует его на расстоянии шеста. Невзирая на то, что меня тянуло лично убедиться в отсутствии трупа, первым вглубь ушёл Росс, а сопровождала его амазонка, поскольку, по их мнению, я могла выдать неожиданную реакцию, а Марк с трудом пролазил в узкий проход и, в случае чего, не смог бы быстро отреагировать.

Зеленокожие вернулись не сразу, а когда всё-таки вышли обратно, по лицу Росса я поняла, что либо сходной галлюцинацией страдаем как минимум мы оба, либо, что гораздо логичней, в пещере не порождение больной фантазии. Потом вперёд ушла Ина, а я страховала. Амазонка не стала задерживаться, и вскоре мы собрались в большом помещении все вчетвером.

— Комнату всё же надо осмотреть получше, — сказал Росс куда-то в воздух. — Хотя бы затем, чтобы не возвращаться сюда ещё раз. И останки изучить. Ина, сходишь со мной?

Поколебавшись, женщина кивнула, и они вновь скрылись в коридоре, а мы с Марком, переглянувшись, по молчаливому согласию приступили к обыску помещения, складывая все ценные вещи (то есть, в первую очередь, начальные предметы от керелей) в одно место. Всё равно хозяевам пещеры они уже не понадобятся, а нам могут пригодиться. Теперь, при внимательном осмотре, стало очевидно, что жилище заброшено уже давно. Остатки продуктов на столике успели сгнить, растечься и засохнуть твёрдой черно-бурой коркой, одежда, сейчас сухая, попахивала плесенью и пачкала нас её спорами, а в давным-давно потухшем очаге росла целая группа мелких, съедобных, но неприятных на вкус грибов.

— Вы закончили? — поинтересовался зеленокожий, выходя из узкого коридора с несколькими костями в руках. Наскоро упаковав вещи в найденные тут же рюкзаки, мы поспешили покинуть место чьей-то гибели.

— Выходим к реке, делим добычу и по домам? — практично спросила Ина.

После долгих споров мы рассортировали найденное на три кучки, поскольку Марк отказался от своей доли, сказав, что у него и без этого большие запасы. После этого амазонка вновь предложила возвращаться.

— Нет, у нас тут ещё дела не закончены, — покачал головой Росс.

Убедившись в нашем с Марком молчаливом согласии с зеленокожим, женщина пожала плечами.

— Ну вы как хотите, а я домой, — и кратко попрощавшись, удалилась вверх по течению.

Когда амазонка скрылась из вида, Росс впился в оборотня хищным взглядом, задумчиво поглаживая бороду. Марк занервничал, потоптался на месте, почему-то виновато опустив голову.

— Я, пожалуй, тоже пойду? — негромко, с явным оттенком грусти и едва заметной ноткой надежды спросил он.

— Хорошо, — с облегчением кивнул зеленокожий, прежде чем я успела возразить.

— Занести твою долю в лагерь? — пока я раздумывала, что бы это могло значить, обратился ко мне оборотень. — Не к посвящённым, а к себе. А потом ты зайдешь и заберешь.

— Да, спасибо, — всё ещё не понимая причины поведения Росса, кивнула я и, подождав, пока Марк скроется за поворотом скалы, раздражённо повернулась к хирургу.

— Объясни, что здесь происходит? Что Марк такого натворил, что ты его прогнал?

— Он не из нашей группы, — спокойно пояснил зеленокожий.

Я задохнулась от возмущения.

— Да какая разница?!

— Большая. Не стоит забывать, что мы — посвящённые, и должны хранить свои тайны. В самой этой находке нет ничего тайного, наоборот, о ней стоит рассказать, а вот о наших соображениях и последней разведке — нет, — Росс твёрдо встретился со мной взглядом.

— Марк бы не разболтал!

— Он — не из нашей группы, — ещё раз повторил собеседник.

— Забыл?! Не понимаешь, что он не может быть с нами из-за Рыси! — почти выкрикнула я.

— Это-то как раз не главное, — покачал головой Росс. — Его кандидатура ещё не обсуждалась. Да он ни разу и не высказывал желания войти в посвящённых.

— Росс, — я замолчала, поражённая его жестокостью. — Конечно, тебе плевать на Рысь и…

— Уймись! — резко прервал меня зеленокожий. — Я прекрасно понимаю, что жить с нами Марк не сможет. Но ведь мог же попытаться договориться, чтобы числиться хотя бы заочным посвящённым. Нет, он не предпринимает никаких попыток сблизиться. Или… — Росс сделал выразительную паузу, с насмешкой и пониманием окинув меня немигающим взглядом. — Или у него есть для этого веские причины? — и, подождав, пока до меня дойдет его намёк, продолжил. — Как бы то ни было, он ни разу не предпринял ничего для того, чтобы мы — не мы вдвоём, а наша группа — могли рассматривать его как своего.

Действительно, оборотень даже косвенно не пытался высказать своё желание войти в группу. Но вовсе не обязательно просто из-за того, что не хочет стать одним из нас. Слова зеленокожего помогли понять, что есть и другая причина. Когда-то я резко и, фактически, не дав надежды, (последние слова не в счёт, особенно учитывая, каким тоном они были произнесены) выгнала Марка из каравана. Да, во время эпидемии он вернулся, но теперь, когда положение исправилось и надобность в лишней паре рабочих рук отпала… Марк вполне может опасаться, что мне достаточно даже не провинности, а лишь повода, чтобы снова попытаться избавиться от него. Может, именно поэтому, чем дальше отступала болезнь, тем тише и скромнее старался вести себя оборотень: не вмешивался в разговоры, не навязывал своё общение и вообще пытался держаться как можно незаметнее и казаться безобиднее. А я так и не дала ему понять, что за это время его положение в моих глазах укрепилось настолько, что выгонять его (по крайней мере, из каравана) больше не собираюсь. Даже если им снова завладеет детоубийственный инстинкт, просто потребую увеличить дистанцию на безопасную.

— А если всё изменится? — мне понадобилось совсем немного времени, чтобы осознать свою ошибку и принять решение, как можно попытаться её исправить.

— Если изменится — тогда и обсудим, — пожал плечами Росс. — А пока надо возвращаться к реальности. Как по-твоему, кто погиб первым: тот, чей ажурный череп лежал у входа, или замурованный в камень?

— Замурованный, — твёрдо заявила я, с готовностью переведя тему. — А Йорик пытался сбежать и погиб уже… Стоп. Дверь-то была закрыта, а сама она не закрывается и одним хлопком её не закроешь, так что если кто-то бежал в панике, то бросил бы пещеру открытой. А если наоборот, они бежали от опасности снаружи, но даже в пещере от неё не удалось скрыться…

— Снаружи только череп, — напомнил зеленокожий. — Так что причины смерти могут быть разными. Мы должны вернуться.

— Опять? — возмутилась я.

— Опять, — кивнул Росс. — Кто и от чего погиб — это принципиальный вопрос. Кстати, полюбуйся, — он протянул мне вытащенную из пещеры кость. — Ничего не напоминает?

— Ещё один Йорик, — кивнула я, с первого взгляда узнав тонкую работу неведомого врага, превращающего кости жертвы в ажурное кружево.

День — вечер 313-х суток (27 августа 1 года). Горы

Оставив вещи рядом с рекой, приладив на ноги камнеступы и вооружившись длинными шестами, мы с Россом в третий раз вернулись к пещере. Зеленокожий предложил сначала осмотреть окрестности, и в результате, совсем близко и чуть выше двери, за поворотом выступающей скалы, мы обнаружили небольшое кладбище. Шесть овальных возвышений из крупных, практически неподъёмных, камней располагались вдоль нависающей над ними скалы, на которой рядом с каждым из холмиков выбит могильный крест. Впервые за свою жизнь в новом мире я видела настоящее захоронение и, возможно, именно поэтому оно произвело на меня сильное впечатление. Древний земной обычай напомнил, что при каждой из этих шести смертей был как минимум кто-то один, не безразличный к погибшим людям.

— Ага, ясно, — сломал возвышенный настрой Росс. — Йорик, скорее всего, отсюда.

Крайняя могила оказалась частично разрушена, так что из-под камней виднелись такие же сетчатые, как и остальные найденные останки, суставчатые ребра.

— Как раз головы не хватает, — констатировал зеленокожий, ещё раз осмотрел полураскопанную могилу, а потом направился к целой и начал осторожно её разбирать.

— Зачем? — удивилась я.

— Проверить, над всеми ли поработали «ювелиры», — пояснил хирург.

Принимать участие в вандализме не было никакого желания, но, признав обоснованным решение Росса, я присоединилась к делу раскапывания мертвецов.

— Боишься, что они погибли из-за этого?

— Да, — честно кивнул Росс. — А мы даже не знаем, где таится опасность: в воде, воздухе, пище, земле, или её переносят кровососы. И не заразились ли мы уже.

Я судорожно вздохнула, представив, что в теле может сидеть что-то, медленно, но верно объедающее костную ткань, и с удвоенной энергией продолжила разбирать мини-курган. Наконец, под камнями показался ажурный скелет.

— Странно, что совсем не сохранились мягкие ткани, — задумчиво вертя в руках берцовую кость, потянул зеленокожий.

— Их могли съесть местные насекомые и другие мелкие животные, — предположила я. — В каменной могиле достаточно щелей, чтобы падальщики могли без труда подобраться к телу.

— Согласен, — кивнул Росс. — Но сколько бы им потребовалось на это времени?

— Может, и не так много, — пожала плечами я. — Хотя, чтобы убедиться в этом, надо захоронить труп таким образом и проверить.

— Ну трупов-то у нас в достатке, — ещё раз осмотрев кость, хирург упёрся ей в скалу под ногами и навалился. Хрупкая опора подломилась, распавшись сразу на три куска, так что экспериментатор пошатнулся, но устоял. — Нет, ювелиры поработали, скорее всего, уже после смерти. Кость не выдерживает даже моего веса и, если бы ювелиры поразили ещё живого человека, на скелете было бы немало переломов: слишком непрочной становится ткань.

— Или они факультативные, — предположила я. — Начали ещё на живом, а закончили уже после смерти.

Зеленокожий окинул меня хмурым взглядом.

— И после этого остальные называют меня садистом и пессимистом. Не понимаю, чем ты лучше, — нерадостно буркнул он. — Но, к сожалению, такой вариант не исключён. Особенно если ближе к концу жизни, когда кости стали хрупкими, больной уже не мог двигаться, например, из-за поражения мышечной ткани или суставов. Тогда переломов вполне может не быть, — решительно лишив покойника ещё нескольких элементов скелета, Росс сложил их в корзину, как добычу. — Теперь — в пещеру.

— Что мы тут-то забыли? — тоскливо спросила я, когда мы добрались до разграбленного помещения. — Уже ведь установили, кто погиб первым.

— Этого недостаточно, — покачал головой зеленокожий, залезая с ногами на приподнятую над землей травяную постель и приглашающе похлопал рукой рядом с собой. — Тебе не кажется странным, что люди устроились жить в том месте, где им постоянно угрожает смертельная опасность?

— Ну, не знаю, — я задумалась. — Может, когда они селились, ещё не знали, насколько велика угроза. Или были слишком ослабшими и не имели возможности двигаться дальше.

— Ослабшие люди не стали бы обустраивать пещеру, обставлять её мебелью, заготавливать неплохие пищевые запасы — у них на это просто не хватило бы сил, — возразил Росс.

— Запасы? — скептически подняла бровь я.

— Там, внизу, остатки склада, судя по всему — продуктов, — он кивнул на проход, ведущий к замурованному в скалу скелету. — Предположим, что всего их было семеро, по количеству найденных останков. Кроватей лишь на две меньше. Причём две из них почти в полтора раза шире, что позволяет предположить, что на них спал не один человек. Выходит здесь жили все семеро, и жили не один день, успев привести пещеру в комфортабельный вид. Нет, думаю, умирать они начали не сразу, — зеленокожий окинул помещение внимательным взглядом и тяжело вздохнул. — Как ни тяжело признавать, но Сева был прав, — заметив моё удивление, Росс пояснил. — Нам не стоило капризничать, отказываясь от поселения на озере. Все последовавшие за отплытием события — тому подтверждение. По-моему, доказательств нашей глупости и самоуверенности хватает с лихвой. А теперь всем, в том числе, и тем, кто пытался доказать нам нашу неправоту, приходится расплачиваться за наше решение продолжить путь.

Вспомнив полуживого инженера, я понимающе кивнула.

— Ладно, ближе к делу, — прервал сам себя собеседник. — Вы кровати обыскивали?

— Нет. Но не думаю, что в них что-то прятали.

— Прятать, может, и не прятали, а вот завалиться что-нибудь вполне могло, — встав, зеленокожий начал разбирать постель, сбрасывая траву прямо на пол, и я присоединилась, чтобы как можно быстрее закончить и покинуть пещеру. Врач оказался прав. Первая же кровать дала урожай из нескольких фруктовых косточек, обломка деревянной расчёски и тяжеловатого жёлтого камушка. Вторая не подарила ничего нового, зато третья хранила в себе настоящее сокровище — рукописный дневник. Росс решительным жестом остановил мои поползновения остановиться и ознакомиться с содержимым рукописи.

— Сначала закончим.

Нехотя признав его правоту и бросив ещё один жадный взгляд на то, что может приоткрыть завесу тайны, я вернулась к обыску. В результате наша добыча увеличилась на одну ложку и перочинный нож.

— Вот теперь на берег, и можно будет почитать, — зеленокожий нежно погладил отлично сохранившуюся тетрадь.

Выбравшись из пещеры, мы вернулись к реке, где с удовольствием избавились от порядком поднадоевших и даже натёрших мозоли камнеступов.

— Ну? — поторопила я замешкавшегося Росса.

Раскрыв белые страницы, мы погрузились в изучение неразборчивого почерка, не забывая периодически осматривать окрестности: интерес интересом, а добычей становиться совершенно не хочется.

Дневник поведал нам о трагической судьбе нескольких человек, одним из которых, судя по всему, оказалась моя старая подруга по переписке. Автор рукописи вначале увлечённо повествовал о первых впечатлениях от нового мира, обустройстве селения, охоте и собирательстве, друзьях и развлечениях. Потом почти полтора месяца в дневнике не появлялось ни одной новой записи, а когда они возобновились, обрывочные и беспорядочные, повествующие о жарком и ледяном аде, об отравленной пище, воде и воздухе, о мёртвых и неживых и их заговоре против человечества, я покрылась холодным потом, вспомнив, что когда-то Алла говорила о том же. Дрожащие строчки рассказывали о том, как оставшихся в живых и всё ещё сопротивляющихся воле некромантов людей отправили вниз, на каторгу, и ещё через пару недель, поняв, что победить поработителей они не смогут, пленные посреди ночи сбежали, прихватив наспех собранные рюкзаки. Несколько дней прятались в трещинах скал, удаляясь всё дальше от разыскивающих их неживых. После этого сообщения в дневнике появилась лаконичная запись «ну и бредятина», и почти неделю автор не прикасался к страницам. А когда вновь взялся за ручку, рассказал о возможной болезни, вызывающей галлюцинации и всепоглощающий страх. Судя по размышлениям, автор не знал, во что верить, но с каждым новым днем всё больше склонялся к варианту, что как минимум большая часть, если не весь пережитый кошмар — не что иное, как игра больного воображения. Бредовое состояние не возвращалось, хотя всю группу продолжали мучить страшные сны. Да и не все больные оказались настроены самокритично: почти половина собиралась воевать с «мировым злом» и считала всё произошедшее реальностью. Но пока они продолжали путь вниз, с гор. По дороге двое погибли: один сорвался со скалы, а другая, споткнувшись, с размаху ударилась о камень и свернула шею. Остальные добрались до подножия, где и решили поселиться. Немало места в рукописи занимали описания быта и местных особенностей. Из неприятностей в первую очередь отмечали кровососов, не встречающихся наверху, и периодические ливневые дожди, которые из-за особенностей местности превращались в настоящее бедствие: вода бурным потоком текла вниз с гор, смывая всё, что не успело основательно закрепиться. Хотя физическое самочувствие людей улучшилось, вернуться к нормальному весу они так и не смогли и, несмотря на обильное и калорийное питание, оставались такими же жилистыми. Ещё через несколько дней взошла гигантская луна, и подножие гор превратилось в адское место. Резкие перепады погоды, страшные многоводные грозы, землетрясения, ураганный ветер вкупе с дефицитом продуктов и постоянным страхом подорвали силы ещё не окрепшего народа. Даже в периоды затишья стихий люди избегали без необходимости покидать пещеру, поскольку всего за несколько минут ситуация могла радикально измениться. Когда луна скрылась за горизонтом — горы успокоились, но для большинства было уже поздно. Невзирая на сильно смягчившиеся условия, пятеро продолжали медленно сохнуть, кожа приобрела структуру сухого пергамента, снова начались галлюцинации и приступы безумия, сопровождающиеся приливом сил. В течение трёх недель погибли четверо, а пятая в один из припадков загрызла и пыталась сжечь на костре одного из двух находящихся в нормальном состоянии мужчин. Оставшееся время она провела привязанной к кровати, поскольку автор дневника боялся ещё одного нападения. После похорон последней жертвы непонятной болезни мужчина начал строить планы, с целью добраться до других людей. Но, опасаясь, что может являться носителем возбудителей, вызвавших эпидемию, решил повременить и занялся пополнением запасов, на случай, если вновь взойдет «солнце ада», как окрестил автор в дневнике жёлтую луну. А ещё через несколько дней появилась странная запись, на которой повествование резко обрывалось. «Зря я думал, что уже поправился. Сегодня снова была галлюцинация: когда ходил за дровами, видел большого морского змея, который выпрыгнул из скалы, как будто из воды и потом снова нырнул в камень.»

Я подняла голову, чтобы встретиться взглядом с расширенными от страха глазами зеленокожего.

— Из скалы…

— …как будто из воды, — продолжил Росс. — Бред. Но если…

Мы с ужасом уставились на такой обманчиво твёрдый камень.

— А если его не засасывало, а он просто провалился, как в жидкий асфальт, и не смог выбраться?..

— Судя по всему, камень очень быстро застыл обратно. Иначе при попытках выбраться он просто утонул бы или провалился ещё глубже.

Я сглотнула.

— Ему бы повезло, если бы он выдохнул, когда застывал камень, — тихо сказал зеленокожий. — Но, судя по сточенным костяшкам пальцев, это не так. Скорее всего, мужчина погиб, ослабнув после долгих тщетных попыток вырваться из монолита, вполне возможно от жажды, съеденный заживо или сгнив. Хуже другое. Он видел «змея» вне пещеры, а значит…

— …это может повториться в любой момент и где угодно, — закончила я и потянулась к камнеступам.

Росс отрицательно покачал головой.

— Не стоит. Сейчас гораздо важнее быстро вернуться в лагерь.

— Почему? — спросила я, недоуменно наблюдая за резкими паническими движениями, которыми зеленокожий разделял свой груз на две части: поменьше — мне и побольше — ему.

Укладывая вещи, Росс решительно вырвал из тетради меньшую центральную часть записей, намочил разрыв водой и несколько раз протёр о камень, стирая и пачкая края, потом убрал основную часть дневника на самое дно рюкзака, а влажные и грязные листочки — наоборот, положил поверх остальной добычи.

— Подумай, сколько времени прошло со времени захода «солнца ада»?

Прикинув в уме дату захода, я прибавила к нему сорок пять дней, то есть, примерно то время, когда луны не видно за горизонтом и похолодела.

— Завтра!

Если кошмар, описанный в дневнике, имеет под собой хоть какие-то основания, а я склонялась к тому, что имеет, то нам надо как можно быстрее убедить остальных сняться и плыть дальше. И плевать на возможные пороги: их может и не встретиться, а вот в том, что мы останемся в живых, если начнём тянуть, и у меня, и у Росса возникли большие сомнения. Нельзя терять время. Я без возражений взвалила на плечи свою долю груза, и мы рысцой направились вверх по течению.

Вечер 313-х — ночь 314-х суток (27–28 августа 1 года). Горы — река

Сгрузив поклажу на плот, зеленокожий деловито направился к давно не кормленным Диме с Диной, профессиональным жестом взял сразу обоих и приложил их к своей груди. Я тоже не стала терять времени даром, проведя аналогичную процедуру с Рысью.

— Дет, требуется твоя помощь, — не выпуская детей из рук, заявил Росс. — Когда взойдет жёлтая луна, здесь начнётся ад. Мы должны как можно быстрее покинуть предгорье.

— Это шутка? Откуда такие сведения? — вскочил наш лидер, да и остальные отвлеклись от принесённых вещей и собрались вокруг.

— На разведке мы нашли пещеру, что когда-то была жилой… — начал зеленокожий, но Игорь перебил его, сообщив, что это уже рассказали вернувшиеся раньше нас.

— И твою долю в добыче, кстати, Марк передал, — добавил математик мне.

— Тем лучше, — облегчённо кивнул Росс. — Так вот, после их ухода мы снова обыскали пещеру и обнаружили обрывок дневника. Там прекрасно описано, что происходит в периоды восхода луны. И у нас нет причин не доверять автору.

— Это его засосало в камень? — не сдержал любопытства Илья.

— Возможно, не засосало, а он провалился в него под собственным весом. Но это не важно, — решительно отмел дальнейшие расспросы зеленокожий. — Важно то, что скоро, уже завтра, мы можем попасть в эпицентр стихийного бедствия, и, к тому же… — он кивнул на корзину с ажурными человеческими костями. — Касаться не советую, но если эта зараза передается не через кожу, нет гарантий, что некая часть каравана уже не поражена, и что болезнь, в скрытом периоде, не охватывает с каждым часом всё больше народу.

— А вы? И вообще, о чём вы думали, хватая детей немытыми лапами?! — возмутилась Надя.

— Я забыл, — признался Росс и, встретившись с моим виноватым взглядом, добавил. — И, похоже, не один я. Но даже если мы и дети погибнем, остальным рисковать не стоит. Пантера, у тебя одна рука свободна, найди им записи про луну.

Кивнув, я вытащила из рюкзака лежащий сверху обрывок дневника и довольно быстро отыскала нужное место.

— Да, я понял, — согласился Дет, бегло просмотрев несколько страниц. — Вы правы, пойду собирать совет.

Накормив детей, Росс не менее решительно запретил всем, кроме меня, касаться добычи и погнал их мыться. Новые вещи сложили в угол, в который в срочном порядке переехали и мы с хирургом, вместе с малышами.

За это время наш лидер успел оповестить и созвать большую часть людей. Собрание проходило бурно, даже скандально. Естественно, наши слова вызвали недоверие и скептическое обсуждение, на что вспыливший зеленокожий предложил пойти к пещере и самим посмотреть на разрушения, которые нанесла стихия.

— Видели бы вы их результаты, мигом бы замолчали, — прошипел он. — Вода даже могилы из валунов частично разрушила.

Я поражённо уставилась на хирурга, но тут же отвела взгляд, чтобы не выдать. До нашего посещения единственной пострадавшей на кладбище была могила, выступающая из-под навеса скалы, а вот после… И сразу же поняла, почему зеленокожий соврал о находке целого дневника. Если его просмотрят полностью, то возникнут закономерные опасения, что катастрофа не происходила на самом деле, а являлась плодом галлюцинаций. Хотя даже если и так, не опасно ли оставаться в месте, которое может вызвать такие приступы? Но решение Росса проще, и доказательство этой версии займёт куда меньше времени. Так что, несмотря на некоторую нечестность, в данных обстоятельствах он действует смело и обоснованно. Кивнув, я мысленно одобрила позицию коллеги: неважно, каковы аргументы, сейчас главное уйти до начала бедствия.

В результате народ принял решение сплавиться до найденной нами пещеры, после чего избранная комиссия изучит место и решит, стоит ли принимать экстренные меры. Благодаря быстрому течению, добраться до знакомого участка по реке получилось гораздо быстрее, чем пешком. Закрепив плоты, комиссия в количестве девяти человек (в которую вошло по одному представителю из каждой группы, Захар и ещё двое одиночек) во главе с Россом отправилась осматривать пещеру и кладбище, а остальные собрались для обсуждения, каким образом лучше и безопаснее двигаться, если придётся продолжить сплав. Кто-то высказал предложение идти пешком, пустив плоты вдоль берега и придерживая за верёвки. Но тут же поставленный золотым мальчиком опыт показал неприемлемость такого варианта: оттолкнувший свой дом Ясон оказался не в состоянии перебороть быстрое течение, верёвка вырвалась из рук, и с жалобным воплем:

— Куда же ты, мой золотой?! — он бросился догонять плот по суше.

Неизвестно, чем бы кончилась попытка, если бы несколько человек, включая увесистого Марка, не поймали верёвку. От рывка плот слегка накренился, проскрежетал по прибрежным камням и замер. Закрепив его покрепче где-то на сто метров ниже по течению, мужчины вернулись, и все констатировали, что данный способ не сработает, особенно с теми, у кого плотность населения на единицу площади дна невысока. В ходе дальнейшего обсуждения сошлись на варианте: плыть не по центру реки, а ближе к берегу, где течение чуть медленнее, но днище ещё не задевает о камни. Благо склон крутой и уже в паре метров от суши глубина реки достигает человеческого роста.

Не успело закончится обсуждение, как вернулась комиссия. Уж не знаю, какие аргументы использовал зеленокожий, но убедить ему удалось всех. Единогласное решение девяти до того скептически настроенных человек не стал оспаривать никто, и уже через полчаса, на закатной заре, мы продолжили сплав. Тогда же решили не останавливаться даже на тёмное время суток, в том числе потому, что погода ясная и звезды яркие, к тому же дорогу освещают семь находящихся в разных фазах спутников, отчего тьма превращается в сумерки.

На рассвете сделали короткий привал, быстро обобрали окрестности и продолжили путь. То ли от нервного напряжения, то ли ещё по какой причине, ко к моменту отплытия у меня началась паника. Казалось, что горы давят своей громадой, норовят накрениться и грозят заживо похоронить весь караван под своей массой. Да и само небо, чистое и спокойное, казалось не сочно-голубым, а с каким-то ядовитым, смертельно опасным оттенком. Я старательно отгоняла страх, но взгляд то и дело поднимался вверх, выискивая первые признаки начинающегося бедствия. А через три часа заметила, как зеленокожий посмотрел на небо и поёжился.

— Кажется, скоро начнётся, — прошипел он себе под нос и подошёл ко мне. — Ты тоже чувствуешь?

— С самого утра, — кивнула я.

В отличие от меня, Росс перегнал остальных совсем ненамного, оказавшись в первых рядах поднявших тревогу, и вскоре весь караван заволновался.

— Давление падает, — пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, сказал Маркус. — Очень уж быстро и сильно.

Откуда-то издалека донёсся грозный рокот: то ли отдалённый гром, то ли звуки землетрясения. Буквально за несколько минут кучевые облака затянули небо, на наших глазах превращаясь в черно-фиолетовые грозовые тучи. Первая молния мелькнула где-то высоко за облаками, но от грохота грома я подпрыгнула.

— Черт, мы же как громоотвод! — схватился за голову физик.

— К берегу? — предложил математик.

Маркус окинул его полубезумным взглядом.

— Нет! Нет, наоборот, на середину реки! Если сейчас ливанёт, а мы окажемся у берега… Народ! — дико заорал он соседям. — Держитесь середины реки!

— Уже сами поняли! — ответили оттуда.

К счастью, начавшееся бедствие не застало нас врасплох. Дети крепко заперты в люльках, вещи и Сева закреплены. Все плоты успели отойти дальше от берега прежде, чем молния ударила в высокую скалу выше по течению. Почти сразу же после этого, когда ещё не успел стихнуть оглушающий гром, начался ливень. Эта гроза была ничуть не менее, а то и более страшной, чем те, которые мне пришлось пережить в джунглях. Видимость снизилась почти до нуля, даже идущий всего в нескольких метрах соседний плот то и дело пропадал из виду. Прежде быстрая, но спокойная река забурлила, поднялась и понеслась с невероятной скоростью. Согнав нас в центр плота, Маркус деловито обвязал всех верёвками, закреплёнными на центральном столбе, подпирающем крышу.

— Мы плывем слишком быстро! — громко, чтобы пробиться через шум дождя, заявил он. — Если сейчас кто-то упадет в воду — он обречён!

— А если на пути вдруг окажется скала или крутой поворот!.. — начал химик, но Дет его резко прервал.

— И думать об этом не смей!

Но все понимали, что если мы врежемся в скалу, то не поможет уже ничего.

Секунды складывались в минуты, минуты — в часы, а ливень не прекращался. Паника, в начале достигшая своего пика, спала: люди не могут бояться вечно, и теперь мы как будто перегорели. Навалилась апатия и усталость, бороться с которой ещё труднее, чем со страхом. Да и зачем бороться, если от нас сейчас ничего не зависит? Не проще ли лечь и тихо ждать решения судьбы? А уж выживем, не выживем — не суть важно. Даже лучше, если не выживем: все неприятности на этом завершатся. И конца существования своего вида не застану. Депрессивные мысли прервал удар по лицу. Схватившись за щеку, я удивлённо посмотрела на Дета.

— Пей! — перекрикивая гром, приказал он, всучив мне пиалу с водой.

— Зачем? Её и вокруг много, — я провела рукой по сторонам, указывая на повреждённую ливнем крышу и несколько струек, стекающих внутрь.

— Пей, я сказал! — повторил лидер и, удерживая меня за волосы, насильно влил жидкость в рот.

Я сначала закашлялась, растерявшись и подавившись от такой немотивориванной агрессии, а потом сглотнула и вырвалась.

— Сдурел?! — возмущённо закричала я.

Не обращая более на меня внимания, Дет зачерпнул в пиалу воду из реки и решительным шагом направился к Игорю, где, не размениваясь на слова, сразу же перешёл к делу, отвесив сильную затрещину.

— Псих?! — вскочил раздражённый математик, но блондин схватил его за бороду и рванул вниз, одновременно вливая в рот содержимое ёмкости.

— Теперь есть и отдыхать! — проорал лидер, судя по ошалевшим лицам остальных, ещё до нас проделав подобную процедуру почти со всеми.

Только гораздо позже, уже после обеда, я поняла, какую цель преследовал Дет, и прониклась к нему невольной благодарностью. Сейчас он, ни много, ни мало, не дал нам потерять волю к жизни, желание хоть как-то за неё бороться. Даже страх и гнев лучше отчаянья.

После заката гроза резко прекратилась, тучи развеялись и теперь о произошедшем напоминал только бурный, несущийся чуть ли не со скоростью гоночного автомобиля, поток. То ли за время грозы река всё-таки свернула, то ли просто ландшафт изменился, но теперь по обоим берегам возвышались ещё более крутые, практически отвесные склоны. В результате, караван плыл в ущелье между скал, только высоко вверху проглядывала узкая полоса звёздного неба. Даже если бы мы и решили сделать остановку, подходящего места для того, чтобы закрепить больше, чем пару плотов, не встречалось.

Переговорив с соседями, мы узнали, что во время ливня упали с плотов и, судя по всему, погибли четверо, причём все — с самых густонаселённых общаг. Как ни странно, вопреки незавидному положению, после того, как гроза прошла — всеобщая депрессия тоже отступила, и теперь, наоборот, настроение немного улучшилось по сравнению с тем, которое было перед началом бедствия. Ведь, несмотря ни на что, большая часть каравана уцелела, и мы не теряли надежды на лучшее.

Но оказалось, что неприятности на этом не закончились. Вскоре впереди показалась надвигающаяся громада скал. Ущелье сузилось, горы накренились и сомкнулись над нашими головами. А ещё через несколько минут крыша нашего строения проскрежетала по потолку пещеры, плот сильно накренился, и я ухватилась за поперечную балку, чтобы не скатиться вниз. Ещё мгновение — и стена со скрипом наклонилась, сильно прищемив ногу. Толчок сзади — видимо, в наш плот врезался кто-то, кто плыл следом, и бамбуковая постройка рухнула окончательно, сдавив грудь и ударив по голове. Перед глазами поплыли красные пятна, ночное зрение перестало работать, а следом за ним отключилось и сознание.

315-е — день 317-х суток (29–31 августа 1 года). Пещера

Сознание возвращалось с трудом, через тошноту и головную боль. Застонав, я прижала к вискам руки и открыла глаза, перед которыми тут же заплясали красные и белые пятна.

— Тихо, лежи, — раздался голос, знакомый, но не узнаваемый из-за замутнённого восприятия, от которого звуки норовили растянуться и изменить тональность. Даже слова удавалось разобрать с трудом. — Тебе нужен отдых.

С трудом пошевелив высунутым набок и оттого слегка пересохшим языком, я попыталась ответить, но из горла вырвалось что-то нечленораздельное. Кто-то осторожно приподнял мне голову и прислонил к губам пиалу с водой. Только когда первые капли попали в рот, я поняла, насколько сильна жажда, и чуть не захлебнулась, пытаясь быстрее её утолить. Потом, отдышавшись, снова предприняла попытку контакта.

— Как дети?

Речь получилась смазанной и нечёткой, из-за чего слово «дети» прозвучало как «тети».

— Сети кое-где порвались, но не сильно, — с готовностью поведал неведомый собеседник и только потом понял, что вопрос касался вовсе не вещей. — С детьми всё в порядке. А теперь отдыхай.

Облегчённо вздохнув, расслабилась и снова погрузилась в тяжёлый кошмар, периодически перемежаемый условными «просветлениями», в каждое из которых я оказывалась под властью жора. Во время приступов я что-то ела, возможно, даже живое, но затуманенное сознание милостиво покрыло неприятные воспоминания серой пеленой. Наконец настал момент, когда пробуждение не принесло боли. Некоторое время неподвижно лежала, даже не открывая глаз, и мучительно боролась с собственной трусостью: не хотелось даже думать о том, что я могла натворить, когда накатывал жор. Решившись, открыла глаза и впала в ступор, разглядывая решётку, находящуюся буквально перед носом. Протянула руку и, ухватившись за бамбуковый прут, безуспешно попыталась потрясти. Потом села и осмотрелась.

Я находилась в небольшой, но крепкой бамбуковой клетке, на нашем плоту, вид которого сильно изменился. Теперь крыши не существовало в принципе, как, впрочем, и второго этажа. От построек остались лишь торчащие в разные стороны остатки бамбуковых стен да, судя по всему, выловленные из воды и сложенные вдоль бортов горы обломков стеблей и небольшое количество листьев, когда-то защищавших от дождя. Почти никого из взрослых не видно, кроме спящего Севы и Росса, увлечённого чем-то, находящимся за пределами моего поля зрения. Мы не плыли, и это тем более странно, учитывая что плот всё ещё находится в пещере. Большего из клетки рассмотреть не удалось и, с подозрением принюхавшись (пахло сортиром), я вернулась к изучению решётки. На совесть сделано: бамбук не тонкий и перевит лозой качественно. Поддавшись внезапному порыву, проверила наличие вещей и с ужасом обнаружила отсутствие не только ножа, но и кулона с кольцом. Нет, в случае чего выбраться-то и без них можно, но вот сколько часов или даже суток это займёт… И тут же эту мысль перебила другая, гораздо более неприятная: что я совершила перед тем, как оказалась взаперти? Жор. Воспоминания о времени, проведённом под его властью, никогда не отличались чёткостью, оставалось только смутное впечатление. И на сей раз я вроде бы ела что-то живое.

— Как самочувствие? — поинтересовался зеленокожий, подойдя, но оставаясь за пределами досягаемости моих рук, наверное, на случай, если снова возникнет желание напасть через решётку.

Такое поведение Росса подлило масла в огонь, и последние сомнения в людоедстве растаяли, оставив меня один на один с жестокой действительностью.

— Лучше, — выговорила я, но собеседник явно ждал гораздо более развёрнутого ответа. — Голова уже почти не болит и не тошнит, хотя ногу ещё дёргает и глубоко дышать больно.

Росс удовлетворённо хмыкнул и, сделав паузу, чтобы взять себя в руки, я перешла к гораздо более насущному вопросу:

— Кто?

— Что «кто»? — непонимающе поднял бровь зеленокожий.

— Кто пострадал? В смысле, кого я убила? — меня затрясло, ответа слышать вовсе не хотелось.

Мужчина промолчал, что навело на ещё худшие подозрения.

— Их было несколько? Рысь? Дима? Дина? Игорь? Илья? Юля?.. Кто?! — голос сорвался, я обхватила руками плечи и укусила себя за костяшки пальцев, пытаясь прекратить истерику.

Двое? Трое? Сколько людей пострадало от того, что я повела себя самоуверенно и позволила себе забыть о наклонностях своего вида?

— Никто.

Вздрогнув, неверящим взглядом уставилась на Росса.

— Что ты сказал?

— Никто не пострадал, — повторил зеленокожий. — Есть хочешь?

— Д-да, — я рассмеялась, размазывая по лицу слезы облегчения.

Жизнь продолжается. Выходит, нападения не было и непоправимых ошибок ещё не сделано. И только после еды, с аппетитом перекусив принесённой сырой рыбой, поняла, что кое-что не сходится. Я помню, как загрызла кого-то живого. А ещё клетка и отсутствие ножа…

— Росс, что я всё-таки натворила? — спросила я, указывая на решётку.

— Дура, — почти ласково ответил он, усаживаясь неподалёку. — Ничего ты натворить не успела, — заметив моё вопросительное выражение лица, со вздохом продолжил: — Только вот тебе не кажется, что такие хм… специфические сведения мы должны были получить от тебя, а не от третьих лиц?

— В смысле? — не поняла я.

— Тебе по порядку или с конца?

— Лучше с начала.

Росс насмешливо фыркнул и начал рассказ.

Из моей жизни выпало больше двух суток. Когда рухнуло строение, под завалом оказалась не только я. Одна из жён Дета погибла, острым краем расколовшейся от давления бамбучины ей, как копьём, пробило грудь, Света вывихнула руку, а Илья до сих пор прихрамывал: Росс подозревал, что у него трещина в бедре. Остальные отделались легко, а дети и Сева и вовсе не пострадали за счёт того, что оказались в своеобразной нише под завалом, когда весь вес рухнувшей постройки пришёлся на столик и крышки детских корзин. Плетёные люльки немного погнулись, но не настолько, чтобы прищемить живое существо внутри. С врезавшейся в нас общаги толчком сбило и быстрым течением затянуло под днище мужчину. По всеобщему мнению, он погиб, поскольку с тех пор его никто не видел. И ещё, в неразберихе исчезла женщина с другой общаги. Больше среди людей жертв от экстремального сплавления по бурному потоку не оказалось.

Река в пещере текла без резких изгибов или поворотов, судя по всему, промыв себе широкий проход за многие тысячи, а то и сотни тысяч лет. Постепенно поверхность воды успокоилась и за несколько часов, пока посвящённые разбирали завал и освобождали его невольных пленников, поток, хотя и остался мощным и быстрым, но перестал нести смертельную опасность своей непредсказуемостью. Сомкнувшись, скалы не заставили воду ютиться в тесноте: ширина реки почти не уменьшилась, всё ещё превышая сотню метров. А через полтора дня (что определили только благодаря наличию часов) правая стена пещеры превратилась в берег, довольно крутой, но достаточно длинный, чтобы караван смог к нему пристать. Люди не упустили такую возможность, и несколько групп до сих пор искали выход наверх, исследуя многочисленные ходы и отвилки, которыми оказались буквально испещрены местные горы.

После остановки народ впервые увидел родичей того «морского змея», о котором говорилось в дневнике. По словам зеленокожего, камнегрызы (так прозвали ползающих сквозь камень существ) встречались разных размеров — от нескольких сантиметров до десятков метров длиной. Чем-то похожие на немного сплюснутых с боков дождевых червей, с безглазой змеиной головой и таким же членистым, как и остальное тело, но ещё более уплощённым хвостом, напоминающим тритоний. Камнегрызы могли выползать из стен или пола, мелкие порой падали с потолка. В пещерах их жило немало: за полчаса путешествия по туннелям Росс насчитал почти полторы сотни экземпляров. В основном попадались мелкие и неопасные, но однажды другой группе разведчиков пришлось убегать от крупной особи, ползущей им навстречу и перегородившей весь проход. К счастью, судя по всему, людьми эти существа не интересовались, но и не боялись их, попросту игнорируя. Потому и техника безопасности с первого взгляда может показаться элементарной: не стой на пути, избегай контакта и быстрее отходи, если заметил что-то подозрительное. А вот на деле всё гораздо сложнее, поскольку иногда камнегрызы могут вылезти прямо под ногами. Гораздо реже, но уже не единожды, зеленокожему удавалось увидеть, как они выпрыгивают из стены, пролетают некоторое расстояние по воздуху, а потом ныряют обратно в камень.

— Не увидел — не поверил бы, — прокомментировал свой рассказ Росс. — Даже и сейчас сомневаюсь, а не мираж ли всё это. Что самое удивительное: когда они прыгают, камень кажется жидкостью, а уже через пару секунд — такой же твёрдый, как и раньше. Нет, ты не думай, я только на мелких проверял, — поспешил успокоить меня собеседник. — Но на разведку с тех пор духа идти не хватает.

Сделав длинную паузу, зеленокожий вздохнул и вернулся к повествованию.

На стоянке Марк, узнав о моем ранении, отозвал Росса в сторону и рассказал о том, что иногда, если организм нашего вида начинает испытывать недостаток питания, мы можем начать есть всё (и всех), подвернувшееся под руку, независимо от личных отношений. А в бессознательном состоянии я не могу питаться, следовательно… Зеленокожий не стал колебаться и тут же сообщил об этом остальным, после чего общим советом посвящённые и решили запереть меня в клетке. Так, на всякий случай. И их опасения полностью оправдались: очнувшись во второй и последующие разы (первый был, когда меня вытащили из-под завала), я отказывалась от нормального общения, только шипела и пыталась выбраться через решётку. Меня кормили, после чего я успокаивалась и засыпала. В одно из таких пробуждений схватила крупную живую упрыгавшую по настилу рыбину и затащила её внутрь клетки, где перегрызла хребет и долго с удовлетворённым рычанием поедала. После этого посвящённые стали опасаться подходить к решётке на расстояние вытянутой руки.

— Единственным существом, к которому ты не проявляла агрессии, оказалась Рысь, — заметил Росс. — Родную кровь, что ли, чувствовала. Да её и удержать трудно: следи — не следи, а всё равно к клетке подберётся.

Естественно, что активно питаясь, я достаточно часто испражнялась. Зеленокожий насмешливо назвал меня «чистоплотным животным», поскольку все дела я делала в одном углу. А вот попытку поставить в него ёмкость встретила недоброжелательно, после чего народ отступил, ограничившись тем, что выгребал «твёрдые отходы».

Теперь понятно, что так воняет.

— Росс, принеси-ка ведро с водой, — попросила я. — И, судя по запаху, не одно.

Понимающе кивнув, зеленокожий выполнил просьбу, и следующие полчаса я занималась мытьём заветного угла клетки. Заодно и сама ополоснулась. В результате запах почти исчез, да и самочувствие улучшилось.

Выпустить меня из клетки пока даже просить не стала: сначала надо убедиться, что приступ жора не повторится. Поэтому, когда Росс попытался выяснить, как я отношусь к тому, чтобы ещё некоторое время провести взаперти, не стала возражать.

— И не злись на Марка, — добавил зеленокожий. — Он правильно поступил.

— Я не злюсь, наоборот, очень ему благодарна.

Ответ был искренним и от чистого сердца. Действительно, верхом идиотизма в такой ситуации было бы обвинять оборотня в злом умысле или желании навредить. Неужели несколько дней взаперти хуже, чем возможность стать убийцей кого-то из своих друзей? Даже не просто людей, а тех, кого любишь. Нет, цена невелика.

Другое дело, что всё равно оставалось опасение о моей дальнейшей судьбе. Вдруг, узнав про такую не слишком приятную особенность моего вида, посвящённые не захотят больше иметь общих дел? Нет, жизни вряд ли что-то угрожает, а вот мне, как члену племени…

Заложив руки за голову, улеглась поудобнее, разглядывая потолок пещеры и с улыбкой вспоминая Марка. Да, как только окажусь на свободе, с ним надо переговорить, ведь если он хотя бы вполовину такой же мнительный, как я, то, наверняка, уже попрощался с самой возможностью жизни с другими свободными. А мне очень не хочется, чтобы он ушёл.

317–322-е сутки (32 августа–1 сентября 1 года). Пещера — река в пещере

Сидеть в клетке оказалось скучно. Поэтому, дождавшись, пока на плот вернётся Игорь, ещё раз подробно расспросила его о людях на общагах и их философии. Меня интересовали сведения об уриасарах, но, чтобы не показать этого, пришлось говорить обо всех группах.

Математик рассказал, что уриасары вели себя благородно, легко делились добычей, очень охотно общались и с большим интересом следили за занятиями других людей. С готовностью (даже бросая дела) включались в игры, обожали песни, танцы, разговоры и прочие развлечения.

Чем больше я слушала, тем сильнее становилось впечатление, что уриасары — молодёжь, причём не слишком-то умная, зато переполненная амбициями. И что серьёзных дел у них вовсе не было, не говоря уж о целях или планах на будущее. Представители этой группы красовались, им нравилось находиться в центре внимания, чтобы ими восхищались. Но было ещё кое-что. Стоило народу заняться своими делами, как уриасары всеми силами старались переключить их на себя. Если этого не получалось добиться за счёт «уникальных умений», то уриасары с готовностью помогали в самых простых делах, пытались завести разговор и чуть ли не выпрашивали хоть какое-то общение. Они вели себя как подростки, которые одновременно желают быть самыми-самыми, но и не могут без других людей. Настораживала ещё одна черта: представители этой группы очень любили детей и всячески к ним стремились. Своих у них не было, но за возможность посидеть с чужими боролись всеми силами. Игорь списывал такое поведение на близость уриасаров к природе, на инстинкты, но я склонялась к другому выводу. Что, если они сами просто не способны завести потомство?

Нет, уриасары совсем не похожи на тех расчётливых и беспощадных существ, высадивших нас. Слишком очевидно подставляются. Необдуманно себя ведут. Не сейчас, так позже, их бы всё равно раскрыли — это было делом времени и предположения, что кто-то из предтеч может оказаться среди нас. Неразвитые или просто не слишком умные — в любом случае уриасары не те керели, которым я когда-то объявляла войну. Но это не отменяет того, что до эпидемии люди из этой группы повели себя недостойно. Другой вопрос — почему? Со злого ли умысла или от банальной трусости?

С другой стороны, то, что уриасары — неполноценные керели, не отменяет возможности присутствия настоящих. Однако, если они и есть в караване, то у нас всё равно вряд ли получится их вычислить. Не верю, что они могут ошибиться в таких мелочах.

Кстати, а ведь, действительно… Я с подозрением огляделась. Кто может быть керелем? Сатанисты? Нет, они мне не нравятся, но слишком похожи на людей. Да и вряд ли бы керели организовывали собственную группу — скорее бы рассеялись по уже существующим. Но взять хотя бы Игоря — вполне подходит на эту роль. Умный, общительный, спокойно оставил Надю ради разведки. Кстати, может, он специально так восхищался уриасарами, чтобы убрать глупых конкурентов? Впрочем, Дет тоже вполне подходит на роль кереля: расчётливый, безжалостный, властный… А Росс — как отлично маскируется? Именно он предложил сохранить тайну уриасар. Оптимистичный бабник Маркус, холодная суровая Лиля… Нет, если рассуждать так, то можно сомневаться во всех без исключения. Росс прав: это знание произвело разлад в душе и заставило смотреть на всех с подозрением. А не факт, что среди нас вообще присутствуют керели. Но если не доверять всем и вся — то проще уйти. Наверняка, у зеленокожего тоже возникли основательные сомнения и именно поэтому он сделал вывод, что лучше утаить от остальных информацию, которая приведёт к конфликтам. Но он не озвучил другую, гораздо более сложную задачу: необходимо и самому избавиться от недоверия. А вот это уже гораздо труднее и вообще неизвестно, получится ли когда-нибудь. Надо постараться как можно меньше думать на эту тему. А лучше — вообще не позволять себе таких мыслей, по крайней мере, до тех пор, пока не появятся доказательства.

Из клетки меня выпустили только через сутки, к обеду. К этому времени появилась какая-никакая, но надежда, что до следующего экстремального события приступы жора закончились, поскольку после того, как я пришла в себя, ни разу не повторялись.

— Вот только одного я так и не поняла, — обратилась ко мне Надя. — Почему вы с Россом скрывали, что у вас такие хорошие отношения?

Я недоуменно пожала плечами. Зачем хранить в тайне то, что очевидно? Да, после эпидемии мы стали друзьями. Или за попытку утаить посчитали то, что зеленокожий по-прежнему продолжает общаться в своей не слишком приятной хищно-ехидной манере?

— Мы не скрывали.

— Просто я не понимаю, почему ты рассказала о жоре ему, а не кому-то ещё. Не думала, что ты настолько нам не доверяешь.

— Если бы не доверяла, никому бы не рассказала, — не согласился с терапевтом Илья. — Хотя я, честно говоря, тоже не слишком понял твой выбор, — добавил химик. — Но лучше уж Россу, чем вообще никому.

В ответ на мой вопросительный взгляд зеленокожий улыбнулся и, как ни в чем не бывало, облизал измазанные в рыбьем жире пальцы. Выходит, он обманул остальных, не сообщив им, от кого узнал о неприятной особенности моего вида. Почему? Недолгие раздумья подсказали очевидную причину: мне, на самом деле, следовало всё рассказать самой, а не надеяться на авось. Ошибка, которая чуть не стала роковой. И по сути Росс утаил этот неблаговидный проступок, таким образом защитив. Уже не однажды зеленокожий помогает мне избежать неприятностей. Но винить себя сейчас, задним числом, — напрасная трата времени. Лучше просто учесть на будущее и попытаться больше не допускать таких просчётов.

— Так уж получилось, — прервала я негромкий спор о причинах моего доверия к зеленокожему и насторожено обнюхала беловатый гриб. С ним вроде всё в порядке, но откуда-то тянет лёгким ароматом тухлятины. — А что у нас испортилось?

— Ничего, — сказал Маркус, задумчиво покосившись на просиявшего агронома.

— Вот, я ведь говорила, что воняет! — воскликнула она. — А вы все утверждали, что мне это чудится. Надо обыскать плот!

— Если вам надо, то сами и обыскивайте, — безо всякого желания принимать участие в затевающемся мероприятии, заявил физик.

Разговор прервал низкий гул, идущий откуда-то снизу: он вызвал кратковременный приступ страха и, сразу, как будто по команде, заплакали дети.

— Опять, — поёжился Илья.

Тихо звякнули сложенные в углу пробирки, в миске всколыхнулась вода, а с потолка в реку свалилась пара небольших камнегрызов. Землетрясение оказалось несильным, и, к всеобщему облегчению, обошлось без разрушений, но впечатление оно на меня произвело.

— В первые два дня такое часто было, а вот в последние сутки успокоилось, но, как выяснилось, ненадолго, — пояснила Юля. — Каждый раз так и кажется, что сейчас потолок рухнет.

— Но пока сверху ничего страшнее камнегрызов не падало, — добавил Маркус. — Что уже странно. Похоже, материал, из которого состоят эти горы, крепче и более упругий, чем кажется.

Посвящённые быстро перевели разговор на другую тему. Никому не хотелось констатировать очевидный факт, что мы ничего не можем противопоставить этой угрозе.

— Мне ещё кое с кем поговорить надо, — закончив обед, я поднялась и направилась на берег. — Когда вернусь — могу присоединиться к поискам тухлятины.

В глубине души я надеялась, что к тому времени всё разрешится без моего участия.

Оборотня удалось найти быстро: он остановился на максимально возможном в пещере расстоянии от нашего плота.

— Марк, я тебя люблю! — воспользовавшись тем, что мужчина сидит, я обняла его за шею и чмокнула в щеку.

Мужчина вздрогнул и отстранился, глядя на меня так, словно его собираются изнасиловать. Рассмеявшись, я поспешила развеять опасения:

— Не в этом плане, а как друга. Я когда-то твой разговор с Детом подслушала, — рубить с плеча, так уж все баррикады. — Так вот, меня в сексуальном плане тоже больше тролли привлекают.

Оборотень недоверчиво посмотрел на меня, а потом облегчённо рассмеялся:

— Ну ты и извращенка! Ладно я, мне они хотя бы по размеру подходят!

— Да сама не понимаю, что творится, — я пожала плечами. — Может, феромоны у них такие, специфические… А ты тоже хорош — мог бы прямо сказать, что не хочешь меня — и все проблемы разом разрешились бы. Так нет, вел себя так, словно секс — самое главное в жизни.

Марк смутился.

— Ну, не самое главное, но мало ли… Я просто… — мужчина замолчал, не зная, как выразить свои мысли.

— Ерунда, всё в прошлом. И спасибо, что рассказал Россу, — уже серьёзно продолжила я. — Прости, что всё это время не обращала внимания на твои чувства.

Наш разговор продолжался недолго, но убрал надуманные препятствия. В результате настроение у Марка настолько улучшилось, что в конце мы рассказали друг другу несколько забавных историй и от души повеселились.

— Нет, в посвящённые я пока проситься не буду, — покачал головой оборотень. — Не из-за тебя или Рыси, а потому, что сам ещё не уверен, нужно ли это мне. У вас интересно, но свобода дороже. Пока дороже.

На этом мы и расстались.

К сожалению, к моему возвращению поиски падали не только не закончили, но даже и не начали: кроме меня, никто не высказал ни малейшего желания принимать участие в гигиеническом предприятии, а одной Веронике взваливать на себя грязную работу тоже не хотелось.

— Это не Россовские трупы, — с ходу начала она. — Их я уже проверила: попахивают, но не так.

— Согласна, — кивнула я, мельком ознакомившись с предметом разговора. Уже после остановки зеленокожий выпросил несколько тел погибших совсем недавно детей, от которых родители ещё не успели избавиться. Хотя большую часть плоти с них уже счистили, но остатки мягких тканей подпортились, из-за чего запах от них шёл характерный. Заметив наше пристальное внимание к его вещам, Росс разозлился и, забрав останки, пошёл на другой край плота — продолжать обработку. А мы разделились и начали прочёсывать дом, заглядывая во все укромные места: ведь если бы источник вони находился на виду, его бы уже обнаружили. Недолгие поиски принесли положительный результат: запах шёл из-под одной из груд обломков бамбука.

— Да, так не добраться, придётся разбирать, — огорчённо заметила Вероника.

Когда мы занялись перекладыванием стеблей из одной кучи в другую, прибежала Рысь и стала активно нам мешать: лезла под ноги, визжала, даже кусалась. Попытки отогнать её не принесли результата, а чуть позже, поняв, что мы всё-таки добьемся своей цели, дочь с рычанием залезла под кучу и вскоре показалась обратно с большой подгнившей рыбьей головой в зубах. Следующие несколько минут мы отлавливали Рысь и отбирали так приглянувшийся девочке кусок. А потом закинули злополучную голову подальше в реку.

Но на этом вонючие приключения не закончились. У дочери появилась дурная привычка вытаскивать из мусорной корзины отходы, в первую очередь, рыбные (головы и потроха) и прятать их в укромные уголки плота. Запреты и наказания не принесли желаемого результата, так что несколько раз мы находили вонючие заначки, а потом сделали плетёную крышку на мусорку и старались побыстрее избавляться от органических отходов.

В этих пещерах, в отличие от обычных (Земных), жизнь не отступала, оставив лишь отдельных своих представителей. Кроме уже известных камнегрызов, в проходах часто встречались похожие на тараканов и бескрылых мух насекомые, многоножки и даже мелкие звери. Естественно, что из-за темноты растений не было, зато в обилии росли разнообразные низшие и высшие грибы, в том числе немало съедобных. Кстати говоря, это подтверждало предположение Ильи об органическом составе основной породы, ведь грибы на бесплодных почвах жить не могут, а если местные существа приспособились разлагать загадочный камень и получать при этом в достатке энергию и питательные вещества — значит, они изначально есть в породе.

Кроме необычной населённости, немалое удивление вызывали сами пещеры. Здесь не встречалось ни обломков, ни острых или просто грубых углов. Даже отдельно лежащие камни и глыбы — все, как один, с округлыми краями. Никаких трещин или сколов, что было бы естественно для любой породы. А ведь снаружи горы, хотя и выглядели странно, но в основном из-за размеров. Там мы находили обрывы и грубые камни с острыми углами. Из-за необычного вида глубокие пещеры казались вылепленными из текучего материала или обработанными водными потоками в течение тысяч и тысяч лет и вызывали ощущение нереальности. Но проза жизни очень быстро сбила возвышенный настрой, и вскоре я привыкла и к этим особенностям окружающего мира.

Всего за пару дней дрова у большей части народа закончились, но люди всё же могли видеть. В тёмной пещере ориентироваться помогало то самое ночное зрение, с которым мы когда-то экспериментировали. Ещё через двое суток над караваном нависла реальная угроза навеки остаться под землей. Выход на поверхность найти так и не удалось, да ещё и один из удунов погиб, провалившись в жидкий камень. Всё громче звучали голоса, призывающие плыть дальше, и считающие, что рано или поздно река выйдет на поверхность. Конец спорам положили ещё несколько землетрясений, и караван продолжил путь.

323–326-е сутки (2 августа–5 сентября 1 года). Пещера — река в пещере

Своеобразные длинные каменные пляжи, у которых хватало места причалить всем плотам, попадались достаточно часто. Несмотря на то, что хотелось быстрее добраться хоть до чего-то нового, однажды мы всё же совершили остановку — пропитаться исключительно дарами реки было бы трудно — в пещере она стала беднее, чем под солнцем. Основу нашего меню по-прежнему (как и во время эпидемии) составляла рыба, но к ней добавились насекомые и прочие мелкие животные, а также многочисленные грибы. Нам очень не хватало привычных ягод и фруктов, кореньев, зелени и прочей растительной пищи. Несмотря на то, что ели в достаточном объёме, и по энергетической ценности вроде бы немало, я постоянно чувствовала голод — не тот, который повергает во власть жора, но тоже очень неприятный. Тянуло на то, что обычно выбрасывалось: рыбьи потроха и их содержимое, жабры, землю и угли из кострища, подгнившую древесину, а иногда даже помет пещерных насекомых. Некоторые неприятные запахи теперь привлекали, а не отталкивали и, посоветовавшись с врачами, я решила уступить требованиям организма — естественно, предварительно убедившись, что не отравлюсь. Нередко, устроившись на краю плота, собирала с его подводной части прилепившихся моллюсков и какую-то слизь — сейчас не только первое, но и второе казалось лакомством.

Удивительно, но все пещеры без исключения состояли из одной и той же породы. Причём она присутствовала только в виде камня, а то и вовсе монолитной скалы. Мы ни разу не встретили даже песка — только камни, валуны, реже гальку или гравий (в качестве последнего — исключительно «капли», оставшиеся после работы камнегрызов). Здесь не было разнообразия почв, да и самой почвы не видно. Странно, как при таких условиях в пещерах умудряется существовать жизнь, да ещё в большом количестве.

В отличие от почвы, с водой проблем не возникало, даже наоборот — труднее найти сухой участок поверхности, чем мокрый. Почти вся поверхность камня как будто покрыта тонкой плёнкой воды — она не течёт, но блестит в свете компьютера и оставляет влажный след на руке. Ещё одна странность, особенно учитывая, что основная порода не пористая, а плотная и гладкая.

Из-за высокой влажности в некоторых местах стены, пол и даже потолок обильно поросли низшими грибами. От них в пещере витал характерный запах, но больше вызывало опасения то, что плесневелые участки очень скользкие и по ним сложно передвигаться (особенно — быстро). Зато рядом с такими местами водилось больше членистоногих (судя по всему, питающихся грибами) и небольших мохнатых насекомоядных зверьков. И те, и другие помогали людям хоть как-то разнообразить рацион.

Землетрясения происходили настолько часто, что люди к ним почти привыкли. Невозможно постоянно бояться, а когда камень под ногами трясёт порой по дюжине раз в сутки, невольно начнёшь относиться к этому как к норме жизни. Тем более, что никто ни разу не видел, чтобы от землетрясений падали камни или разрушались пещеры: хотя порой свод чуть колыхался, но даже трещин не появилось.

— Это всё очень странно, — заметила Вера, после очередного толчка.

— И чем-то напоминает свойства тех камней, которые мы пытались расколоть, — добавил Маркус.

— А ведь и правда, — оживилась геолог. — Но тут эти свойства проявляются гораздо сильнее — иначе бы мы видели грубые сколы и углы. Пока есть время, проверю кое-что.

Сравнение показало, что плотность между теми камнями, которые собрали в джунглях, и пещерными практически не различается, но последние обладают ещё большей пластичностью, а также высокой смачиваемостью.

— Всё-таки другие, — огорчилась Вера. — Хотя очень похожи. Слишком сильно для простого совпадения. Но другие.

— Может, и так. У меня есть одна версия. Что, если эти камни, — физик подкинул на руке экземпляр из костра, — просто более старые. Образовались очень давно и поэтому потеряли часть своих свойств.

— Думаешь, это продукт жизнедеятельности камнегрызов? — скептически потянула я.

— Сомневаюсь. Но вполне возможно, что минерал образовался с их участием. И ещё, если я прав, то теперь мы можем предположить, что конкретно вызывает старение и разрушение этого минерала.

— Да, — согласился Илья. — Но какой конкретно из факторов или целая их совокупность?

— Свет и отсутствие камнегрызов? — предположила я, мысленно сравнив окружающую среду в пещерах и снаружи.

— Не просто свет, но и солнечная радиация. А ещё — ветер и перепады температур, — добавил Маркус.

— И меняющаяся влажность. Периодическое высыхание камней тоже могло повлиять на их свойства, — добавил химик. — Особенно, если это всё же органика.

— Влажность, — задумчиво потянула агроном. — Вера, а ты не находишь, что почва…

— …тоже обладает похожими свойствами? — закончила геолог. — Я в этом уверена. Она и воду притягивает и собирает, как этот камень, тоже упругая и плотность не очень сильно различается. Если это и не одно и тоже вещество, то явно очень схожие по строению и свойствам. И, судя по тому, что мы видели, вещества такого типа распространены на этой планете так же, как на земле кремнезём и другие соединения кремния.

— Кстати! — обрадованно вскочил Илья. — У меня есть предположение. А что, если это всё же не чисто органические, а кремний-органические соединения? Или даже больше — нечто промежуточное между углеродной и кремниевой органикой?

— Ну и что это меняет? — не поняла я.

— Главное — это может сильно изменить температуру горения, — улыбнулся химик. — А именно этот параметр вызывает самые большие вопросы. Хотя… — он перевёл взгляд обратно на стены. — Эх, знать бы структуру и формулу…

— Ладно, что есть, с тем и живем. Факт в том, что основная порода здесь очень сильно отличается от таковой на Земле, — остановила мечты Ильи Вера.

Пещера снова вздрогнула, и с потолка в воду совсем рядом с плотом свалился маленький камнегрыз. Из-за этого разговор сам собой перешёл к обсуждению загадочной способности необычных животных растворять камень.

— Нет, ну это же просто невозможно! — возмущалась Юля. — Бред! Прямо, как в дурацком фильме ужасов.

— Факты перед нами, и отрицать их мы не можем, — философски заметил Сева. Не полностью оправившийся после тяжёлой болезни, инженер ещё не мог вставать самостоятельно, но иногда принимал участие в разговорах.

— Давайте не будем отрицать очевидного, — согласился Маркус. — Лучше подумаем, как это вообще возможно.

— Ну… у камнегрызов на коже может присутствовать специфический фермент, переводящий камень в жидкое состояние, — предположил Илья.

— А я думаю, что они окружены специфическим электромагнитным полем или издают звуки определённой частоты и высоты, — высказал свою идею физик.

Мужчины задумчиво посмотрели друг на друга.

— Предположение о ферменте не проходит, — продолжил Маркус.

— Это ещё почему? — удивилась я.

— Представьте, что я — камнегрыз, а это, — физик указал на мою клетку, — скала. Предположим, что я выпрыгнул… ну, например, отсюда, — кивнул на холодный очаг. — Выделения моей кожи способны перевести камень в жидкое состояние. Итак, я выпрыгнул отсюда, а запрыгнуть намереваюсь в скалу, — Маркус сделал несколько быстрых шагов в сторону клетки. — У меня приличная скорость — прыжок, всё-таки. И вот на этой скорости я достигаю скалы… и вместо того, чтобы скрыться в ней, в лучшем случае, набиваю пару шишек.

— Ты же сам сказал, что камень размякнет, когда ты его коснешься, — не поняла Юля. — Откуда шишки?

— Да, камень размякнет, но, — физик торжественно поднял указательный палец. — На любую химическую реакцию требуется время. Допустим, что она очень быстрая и занимает… ну пусть сотую часть секунды. Фермент касается камня и, даже если верхний слой успеет перейти в жидкое состояние, камнегрыз ударится о камень под тонкой жидкой плёнкой.

— Ты прав! — хлопнул себя по лбу Илья. — Я как-то совсем упустил это из вида. Тогда, в случае фермента, единственный рабочий вариант, это если он оказывается внутри камня, причём довольно равномерно, до того, как его коснется камнегрыз.

— Если подумать, то и электромагнитное поле не подходит, — заметила я. — Ведь оно тоже не может действовать мгновенно. Поэтому, если поле камнегрыза слабое — то он разобьётся о камень, когда прыгает, а если бы было сильное — мы бы уже утонули под размягчённой массой.

— Со звуковыми волнами тоже проблема, — подумав, раскритиковал собственную идею Маркус. — Их действие должно быть очень узким и направленным, а это почти нереально.

После долгого обсуждения мы пришли к неутешительному выводу, что для построения рабочей гипотезы знаем о камнегрызах недостаточно.

327–330-е сутки (6–9 сентября 1 года). Река в пещере — пещера — река в пещере

Костеря на все лады запасливость Рыси с её очередной несанкционированной кладовой, я обыскивала плот. Но на этот раз источник неприятного запаха оказался не в укромном уголке, а в закрытой плетёной крышкой корзине зеленокожего.

— Росс, у тебя тут что-то протухло! — радуясь, что на сей раз в этом нет вины дочери, сообщила я.

Зеленокожий недоуменно поднял взгляд, а потом резво вскочил и вырвал ёмкость из моих рук.

— Тихо, — раздражённо прошипел он.

Но поздно. Мой бодрый голос и реакция Росса уже успели привлечь всеобщее внимание.

— Росс, а ну-ка покажи, что ты там прячешь, — подозрительно потребовал Маркус.

— Это эксперимент, — быстро взяв себя в руки, ответил зеленокожий, но дальше объяснять не стал, чем только усугубил ситуацию.

— Эксперимент, о котором никто ничего не знает? — скептически потянул Илья.

Лиля задумчиво переглянулась с Севой и, решительно шагнув вперёд, требовательно протянула руку к корзине. Росс отступил, но, заметив, что большинство не на его стороне, сдался и отдал ёмкость. Отвязав крышку, женщина раздвинула старое сено и обрывки сухих листьев и извлекла странный округлый и склизкий свёрток. Едва его приоткрыли, как вонь, до этого несильная, сгустилась и стала почти невыносимой. А ещё через мгновение стало ясно, что зеленокожий скрывал в корзине полуразложившуюся человеческую голову, плотно завёрнутую в человеческую же кожу. Даже в нынешнем неприглядном виде я почти сразу поняла, кому она принадлежала раньше.

Спав с лица, Дет в несколько шагов достиг зеленокожего и без замаха ударил в челюсть, но Росс успел перехватить и слегка отклонить руку, отчего лидер лишь вскользь задел ему скулу и ухо.

— Тварь!

Мы с трудом растащили сцепившихся мужчин.

— Она мертва! Мертва, понимаешь? Ей уже безразлично, что теперь с её телом! — негромко, но оттого не менее эмоционально, сказал Росс. — Не о мёртвых надо думать — о живых!

— Тебе детей мало?! — яростно отозвался Дет, пытаясь освободиться из рук Маркуса с Игорем.

— Да, мало! Дети не заболели в болоте, может, их и ювелиры не едят!

Внезапно блондин перестал вырываться и холодным ровным голосом скомандовал:

— Отпустите, — тон, которым это было сказано, не допускал неповиновения, и мужчины послушались. Лидер молча развернулся и ушёл на край плота, скрывшись за грудой обломков.

— Росс, зачем ты так поступил? — задала я риторический вопрос.

— Только так мы можем узнать, заражены или нет, — тщательно, чтобы не осталось щелей, заворачивая протухшую голову обратно в кожу, пояснил зеленокожий. — И то нет полной гарантии. А если мы заражены, то надо искать пути лечения — несмотря на все возможные побочные эффекты.

— Нет, я не об этом. Почему ты сразу не поговорил с Детом?

— Ожидал неадекватной реакции. И был прав.

— Ты его не видела, — вздохнула Лиля, растирая ладони пучком мокрого сена в попытке избавиться от мерзкого запаха. — Дет тогда был сам не свой. Даже сейчас, и то… — со вздохом махнув рукой, женщина понюхала пальцы и, сморщившись, снова опустила их в реку. — А я ещё не верила, что он их любит, думала — просто пользуется, — тихо закончила она.

Помолчав, я направилась к сидящему на краю плота лидеру. Наверное, ему сейчас, как никогда, нужна поддержка, да и попытаться объяснить позицию зеленокожего не помешает.

— Дет…

— Уйди, — спокойно велел он.

— Но…

Лидер вздохнул и, оторвав взгляд от воды, перевел его на меня.

— Не надо волноваться, я не стану отбирать у вас корзину или другим способом препятствовать работе. А теперь — уйди. Я хочу побыть один.

Я не стала продолжать разговор. Сейчас не время и не место для выяснения отношений. Хотя сказанное Детом сильно задело: он явно дал понять, что, по его мнению, нам совсем нет никаких дел до его переживаний. Но иногда не следует касаться больной темы. Время лечит лучше любых слов.

Когда пещеры это позволили, мы сделали ещё одну остановку, в которую занимались пополнением продуктовых запасов (в основном, за счёт грибов) и безуспешно пытались найти выход наружу.

— Ну, всё не так страшно, как может показаться, — оптимистично заявил Илья во время ужина после очередного землетрясения. — Если что, будем питаться грибами и всякой живностью. Потолок на голову не падает, а к камнегрызам и привыкнуть можно.

— Нет, я не согласен здесь оставаться, — помотал головой Игорь. — Компьютер сеть не находит, да и кто знает, может, ему для зарядки солнечный свет нужен.

— Будто интернет — это самое главное, — недовольно бросила Лиля. — У нас дети страдают, а он только об электронике думает!

Действительно, если чистокровные дети Homo oculeus и Рысь не высказывали особого беспокойства, то полукровки в темноте потеряли ориентацию и стали вялыми. Мы постоянно держали рядом с ними включённые компьютеры, которые давали хотя бы слабое освещение, но если ненадолго такой способ и поможет, то обрекать детей на жизнь во мраке — никуда не годится.

В это время из одного туннеля на берег вышла Марфа, на которой почти висел муж. Не сговариваясь, мы с Россом, как, впрочем, и многие другие, подхватились с места и бросились им навстречу. Помогли женщине перенести мужчину на общагу и, только оказавшись в безопасности, спросили:

— Что произошло?

Правая нога Захара ниже колена распухла, была влажной и липкой — как будто покрытой тонким слоем тканевой жидкости, да и сам мужчина плохо себя чувствовал: его колотил озноб, всё тело покрыл холодный пот, из глаз текли слезы, и он постоянно сплёвывал избыток выделяющейся пенистой слюны.

— Если надо ампутировать — режьте, — без вступлений сказал гривастый.

Росс нахмурился, а потом быстро смотал из кожаной верёвки жгут и перекрыл кровоток к пострадавшей конечности.

— А теперь рассказывайте, что произошло.

— В него врезался мелкий камнегрыз, — начала Марфа, визуально демонстрируя размер злополучного животного примерно в ладонь. — Сам удар был несильный, животное упало на пол и быстро заползло в камень. А у Захара очень быстро началась реакция.

— У меня возникло ощущение, что раскалённый железный прут в ногу воткнули, — сипло пояснил больной. — Думаю, яд. Голова кружится и грудь сдавливает. Дышать тяжело.

— Воды. И света, — велел Росс.

Я быстро сходила на наш плот за двумя компьютерами: зачем скрывать то, о чём и так все уже знают? К моему возвращению зеленокожий осторожно, стараясь не касаться кожи руками, обмыл ногу и теперь внимательно её осматривал.

— Лупы ни у кого нет? — в пространство поинтересовался он и, быстро получив желаемое, снова исследовал поражённую конечность. Странно, но на первый взгляд я никаких внешних повреждений (ран или ожогов) на ней не заметила. Наконец, Росс оторвался от разглядывания и подозвал нас с Надей. — Посмотрите.

Склонившись над ногой, я обратила внимание на слегка отличающееся по цвету пятно на коже диаметром в несколько сантиметров. А при увеличении стало видно, что эпителий как будто проткнули множеством тончайших игл, причём очень часто, так что между уколами не осталось даже полумиллиметра неповреждённой кожи. Убедившись, что я рассмотрела поражённый участок, зеленокожий посоветовал обратить внимание на противоположную сторону ноги, где обнаружилось аналогичное пятно, только чуть больше диаметром.

— Ну? — не выдержав, потребовала ответа Марфа.

— Ампутировать бесполезно, — убеждённо сказал Росс. — Можно, конечно, временно перекрыть кровоток в ноге, но… сколько времени вы добирались обратно?

— Около получаса.

— Нет, поздно, теперь и наложение жгута не поможет. Пусть побольше пьет и поменьше двигается. Больше я ничем помочь не могу, — с сожалением развел руками зеленокожий.

Народ быстро разошёлся, чтобы не отнимать силы у без того больного человека.

— Илья был прав, — констатировал после нашего рассказа Сева. — Камнегрызы вполне могут использовать ферменты.

— Другой вопрос, с какой начальной скоростью они должны ими «стрелять», чтобы пробить камень, — покачал головой Маркус.

— Ну, скорость достаточная. Мелочь, которая ногу за камень приняла, умудрилась пробить не только мягкие ткани, но и кость, иначе бы на выходном пятне были бы просветы, — заявил Росс.

Тяжело вздохнув, мы занялись своими делами.

Через несколько часов случилось ещё одно знаменательное событие: из туннеля, по которому текла река, навстречу каравану вылетели птицы. Некрупные, с голубя, они огромной бесформенной стаей целеустремлённо двигались куда-то вверх по течению.

— Кто мне объяснит, что птицы делают в пещере? — недоуменно сказала я, впав в ступор от необычной картины. Пока отходила от шока, выяснилось, что кое-кто подошёл к делу гораздо прагматичней.

— Они съедобные! — донеслось с плота сатанистов.

После этой новости все вооружились шестами и принялись сбивать удивительных гостей. За те несколько минут, пока стая пролетала мимо каравана, и мы успели поймать несколько экземпляров.

— Нет, они однозначно не приспособлены для обитания в пещерах, — констатировала я, разглядывая тушку. — И глаза, и крылья слишком хорошо развиты.

— Глаза не показатель, — возразил Росс. — Не забывай, что есть ещё какой-то, работающий в темноте, тип зрения.

— Да, ты прав, — огорчённо кивнула я.

— Но они всё-таки живут снаружи, — мы дружно обернулись на голос Вероники, рассматривающей добычу в тусклом свете экранов.

— Уверена? — с надеждой уточнила я.

— Сама посмотри.

Собравшись, мы принялись разглядывать затейливые узоры на ярко-зелёном оперении птицы. Если развитие глаз ещё можно объяснить другим типом зрения, то тело и окраска оперения… Их крылья были слишком длинными и узкими, предназначенными для быстрого манёвренного полёта, но никак не для медленного, с зависанием практически на одном месте, что было бы логично для обитателей пещер. И расцветка — в обычном световом диапазоне способная помочь слиться с листвой во время отдыха, но не имеющая никакого значения в темноте.

— Вы понимаете, что это значит?! — восторженно воскликнула Вероника. — Рано или поздно река вытечет из пещеры! Мы выберемся!

— И выберемся, скорее всего, по другую сторону гор, — кивнула я.

— Почему? — удивился Маркус.

— А зачем птицам залетать так глубоко в пещеру, если есть путь легче? — пояснила свою мысль я.

Народ не стал возражать.

— Вот только одно меня смущает, — буркнул себе под нос Сева. — Какой же вышины и протяжённости должны быть эти горы, чтобы крылатые создания предпочли проделать путь в пещере, а не перелететь поверху?

Вопрос так и остался без ответа. После этого события настроение у людей поднялось, приступы апатии и уныния прекратились. Птицы подарили нам надежду.

Ещё через полдня с общаги сообщили, что состояние Захара стабилизировалось и страх за его жизнь отступил: похоже, организм смог справиться с инородным веществом. Росс поздравил гривастого, но посоветовал хотя бы несколько дней беречь и поменьше нагружать ногу: кто знает, насколько ослабли кости в поражённом месте.

А мясо пернатых вестников, хотя и съедобное, оказалось горького и противного вкуса, так что я с трудом проглотила свою небольшую долю. Но даже это не вызвало негатива. Взбодрившись, люди с нетерпением ожидали перемен. И надеялись, что изменения будут к лучшему.

331–335-е сутки (10–14 сентября 1 года). Река — странные джунгли

Несмотря на появившуюся надежду, мы оказались не готовы к тому, что пещеры закончатся так скоро. Тёмной ночью (из-за затянувших всё небо туч) караван выплыл наружу и сразу же попал во власть разбушевавшейся непогоды. Под струями проливного дождя мы собрали всех детей и посадили в мою клетку: она прочно крепится к полу, и в ней минимальны шансы, что детей смоет. Туда же сложили тщательно запакованные в корзины начальные, невосполнимые, вещи. Из-за ливня видимость снизилась почти до нуля, поэтому никто даже не пытался пристать к берегу: за водной пеленой могли скрываться выступающие из воды камни, встреча с которыми на большой из-за течения скорости закончилась бы для плота и его пассажиров плачевно.

Через некоторое время плот закружило, но уже вскоре поверхность воды успокоилась и движение практически прекратилось. А ещё через полчаса дождь стих, тучи разошлись, и в утреннем солнечно-лунном свете стало ясно, что бурный приток, по которому мы сплавлялись, впал то ли в озеро, то ли в огромную реку многокилометровой ширины. Течение в ней оказалось настолько слабым, что легко удалось разглядеть устье того самого быстрого притока. За несколько часов он отнёс нас на большое расстояние от пещеры: по обеим берегам реки рос тропический лес, да и сами горы отступили и теперь не нависали громадой, хотя были хорошо видны, возвышаясь над самыми большими деревьями.

С соседних плотов раздался восторженный многоголосый крик, и мы подхватили его, радуясь освобождению из пещер. Посовещавшись, свободные приняли решение остановиться — а для этого пристать к ближайшему (которым, как ни странно, оказался дальний от гор) берегу. Подгребая, я не забывала смотреть по сторонам — очень уж соскучилась по небесным просторам, зелени и нормальному свету. Обширные пространства открытой воды то тут, то там перемежались островами, островками и просто отдельными камнями и скалами, выступающими из реки. Даже каменистые острова и скалы нельзя назвать безжизненными: богато представлена наземная и водная растительность, не менее разнообразен животный мир. Пестрокрылые пернатые ловко выхватывали из воды мелких рыбёшек, с берега за нами с интересом следила семья небольших оленей, а ящерицы толкались, пытаясь уместиться на выступающем из воды камне, чтобы погреться в лучах солнца. Когда погода исправилась, проснулись насекомые, в том числе и мухи, мошкара и прочий гнус, который уже буквально роился над плотами в поисках пищи. Их было ничуть не меньше, чем в том болоте, в котором караван поразила эпидемия. То ли за время, проведённое в пещерах, мой организм успел отвыкнуть, то ли местные кровососы относились к другим видам, но впервые за долгое время вновь пришлось испытать сомнительное удовольствие быть одним из объектов их внимания.

Путь до берега занял несколько часов, и по мере приближения к нему энтузиазм свободных угасал: между растущими прямо из воды (а скорее, полузатопленными из-за лунного прилива) деревьями клубилась зеленоватая дымка, пробуждая неприятные воспоминания.

— Народ, может, не будем сейчас приставать, а сплавимся дальше? — предложили с общаги.

Возражений почти не возникло, поэтому решили повременить с привалом либо до тех пор, пока не пройдет дневная ночь, либо пока местность не начнёт меняться.

— Как думаете, мы можем снова заболеть болотной лихорадкой? — спросил Маркус, с опаской покосившись на зеленоватый туман.

— Ну, времени прошло не так уж и много, а Росс, например, по второму разу не заболел, так что вряд ли иммунитет успел исчезнуть, — сказала Надя. — Но полной гарантии дать не могу.

— Это понятно, — вздохнул Сева.

Мы с зеленокожим переглянулись. Думаю, он не хуже меня понимал, что болотной лихорадкой, скорее всего, болеют только один раз в жизни. Иначе прививки у уриасар обладали бы конечным сроком годности. Или они врали. Решив скрывать их тайну, мы теперь не могли развеять опасения других людей. Хотя, может, это и к лучшему. Кто сказал, что зеленоватая дымка или, скорее всего, кровососущие насекомые, не переносят ещё какие-то болезни?

Далеко, у гор, снова разбушевалась непогода, но нас, к счастью, задело лишь краем. Зато во время дождя мухи попрятались, давая людям такую необходимую передышку.

Вечером, когда небо прояснилось и вышедшее из-за луны солнце осветило всё такой же берег, мы не стали затягивать с привалом. К счастью, к этому времени у меня уже начал вырабатываться природный репеллент к местным кровососам, и хотя они ещё не начали меня игнорировать, но кусать почти перестали. У Рыси тоже заработала природная защита, а вот остальные обитатели плота большую часть времени занимались тем, что отгоняли назойливых насекомых.

Чтобы добраться до суши, каравану пришлось преодолеть широкую полосу листьев кувшинок, а потом прибрежные заросли высокой осоки. Вопреки нашим опасениям, местность мало напоминала знакомое болото, скорее, пойменный или мангровый лес, расположенный на очень пересеченной местности. Многочисленные пологие и крутые холмы, горы и скалы перемежались затопленными из-за лунного прилива ямами и оврагами. Богатый состав растительности сильно отличался от болотистого, больше, хотя и не полностью, соответствуя влажному тропическому лесу.

Берег встретил нас неприветливо. Стоило людям вступить на твёрдую землю, а точнее, на густую прибрежную траву, как они были атакованы. Наш плот пристал в числе первых, и, не сразу разобравшись, в чём таится опасность, немало свободных, и я в их числе, попали в эту ловушку. Спрыгнула на берег, и тут же из травы взметнулись тонкие и длинные бледные выросты, которые хлестнули по ногам, загоняя острые кончики глубоко под кожу. Вырвавшись из своеобразного плена (к слову, это оказалось совсем легко) все жертвы поспешно вернулись на плоты.

На этом процесс застопорился: ни уже пострадавшие, ни просто предупреждённые об опасности люди не спешили сходить на берег. Ранки от уколов остались совсем маленькие, крови почти не выступило, но дискомфорт усиливался, жжение в местах проколов нарастало, окружающие ткани покраснели и отекли, как от пчелиных ужалений. Спустившись чуть ниже по течению, свободные снова, на сей раз гораздо осторожнее, попытались выбраться на сушу — и снова попали в ловушки, расставленные неведомыми противниками. После этого единогласно приняли решение проплыть опасный участок и, выведя плоты за пределы прибрежных зарослей, снова отдали их во власть слабого течения.

За пару часов ноги у всех ужаленных отекли и до колена онемели, отказываясь повиноваться. Не придав вначале мелким ранкам значения, мы совершили большую ошибку и теперь расплачивались за неё. Одно хорошо — несмотря на то, что большинство попавших в ловушку лишилось возможности ходить, общее состояние практически не ухудшилось, а вызвавший вначале беспокойство лёгкий озноб быстро прошёл. Может, именно поэтому, а ещё потому, что, несмотря на затруднённые движения, боли почти не чувствовалось, люди не спасовали перед обстоятельствами. К утру были предприняты ещё две попытки выйти на сушу. Хотя обе оказались неудачными, но кое-какие выводы они сделать позволили. Во-первых, эти ловушки срабатывают только на достаточно крупных животных, потому что простое шевеление бамбуковым шестом их не активировало, а упор с нажимом или резкий удар заставлял сработать. А, во-вторых, судя по нескольким наблюдениям за оленями, приближающимися к воде, яд не так опасен, как мы опасались. По крайней мере, их конечности не распухали и, хотя животные проявляли недовольство, когда по ним хлестали мини-плети, но после вели себя спокойно. А ещё, оторвав один из выростов, мы проверили его на кольце и с удивлением констатировали, что он съедобен.

— Не понимаю, с чего тогда воспаление? — смахивая со своего лица кровососов, поинтересовался Игорь.

— Это как раз просто, — пожала плечами Надя. — То, что безопасно при контакте с кожей или поедании, может вызвать очень серьёзную, вплоть до смерти, реакцию при попадании в кровь.

— Ну, нам же не в вены вкололи, — возмутился Маркус, смерив терапевта недовольным взглядом. — Так что нечего панику наводить.

— А я и не навожу, — обиделась та. — Просто пример привела. Скорее всего, через некоторое время у нас выработается невосприимчивость к этому веществу, и мы будем реагировать не сильнее, чем олени на берегу.

В связи с большим количеством пострадавших и их нежеланием полностью лишаться подвижности, многие изготовили самодельные костыли и вскоре уже бодро передвигались с их помощью по плотам. Некоторые рисковые личности из числа пострадавших даже выдвинули рацпредложение, чтобы группа на костылях расчищала путь ещё здоровым, приводя в виде аргументации то, что у них ноги всё равно почти ничего не чувствуют, так что ещё несколько десятков уколов погоды не сделают. Естественно, на это предложение никто не согласился, поэтому пока приходилось довольствоваться тем, до чего удавалось дотянуться с приставшего плота.

Благодаря последнему, кстати, произошло приятное открытие. Крупные, со средний крыжовник, черно-фиолетовые ягоды, растущие гроздьями на полузатопленных прибрежных кустах, вначале показались бесполезными: не ядовитые, но тем не менее совершенно не съедобные из-за горького вкуса и противного запаха. После первого разочарования их уже собирались выкинуть, но почти одновременно на нескольких плотах заметили, что их аромат отпугивает мух. Не так хорошо, как мой природный репеллент, но намазавшиеся тёмной вонючей мякотью подвергались укусам гораздо реже! В результате ягоды стали пользоваться большим спросом, а над караваном поселился насыщенный аромат порченых кабачков.

Через два дня опухоли начали спадать. А спустя ещё несколько часов кожа в местах уколов практически безболезненно прорвалась и оттуда, как крупные твёрдые угри, легко вышли гладкие блестящие семена (по одной штуке на ранку), примерно, с льняное размером. Только у меня и Марка картина выглядела не так благополучно: вместо семян у нас на месте уколов образовывались гноящиеся чирьи, которые пришлось несколько раз прочищать и обрабатывать. Подумав, я предположила, что причиной такой негативной реакции является не что иное, как способность моего вида вырабатывать вещества, отгоняющие или даже убивающие покусившихся на наше тело. И, в то время, когда у Homo oculeus под кожей мирно развивается зачаток будущего семени, в нас он гибнет и начинает разлагаться, что, естественно, причиняет гораздо больше неудобств.

Убедившись, что опасности для жизни семена не представляют, караван, наконец, пристал, и обезвредив большую часть растительных ловушек ударами палок, люди ненадолго ступили на твёрдую землю. Коварные вьюнки (именно так выглядели растения с усиками-зародышами) по большей части концентрировались у самой воды, но всё равно ни один из осмелившихся сойти на берег не ушёл от хотя бы одного удара «осеменителей», как прозвали свободные зловредную траву. Кстати, у всех, кто всё-таки подцепил «семена» повторно, опухоль была гораздо слабее и проходить начала раньше.

336-е — ночь 337-х суток (15–16 сентября 1 года). Река — странные джунгли

После краткого привала мы ещё сутки сплавлялись вниз по течению, прежде чем заметили, что далеко впереди река заканчивается. Как только это выяснилось, караван остановился, и люди принялись расчищать берег от осеменителей. Потом лидеры групп и активисты отошли для разговора, а остальные приступили к сбору пищи, ягод, используемых в качестве репеллента, и хвороста. В принципе, никто не запрещал присоединиться к обсуждению всем желающим, но воспользовались этим правом лишь несколько человек.

Порадовавшись тому, что к ногам вернулась подвижность, хотя ещё оставались многочисленные болячки и припухлость, я залезла в кроны. Эти джунгли сильно отличались от всех, встречаемых прежде. Огромное видовое разнообразие сочеталось с необычно высокой плотностью жизни различной природы. Например, на одном дереве мне удалось собрать шесть разных видов плодов за счёт лиан и паразитирующих в кроне растений, найти вкусный гриб и множество съедобных насекомоподобных.

По пути обратно меня окликнул сатанист.

— Как ноги? — вопрос насторожил. С представителями этого племени у меня так и не улучшились отношения.

— Не жалуюсь.

— Тогда ты не могла бы оказать всему каравану одну услугу?

Я с интересом посмотрела на мужчину, а потом на других, собравшихся вокруг, в том числе и Дета. Не дождавшись ответа, сатанист продолжил:

— Пройди поверху до самого устья и, выбрав место поудобнее, оглядись. Нам интересно, что представляет из себя тот водоём, в который впадает река.

Я согласно кивнула. Представитель враждебного племени облегчённо вздохнул, видимо, считая, что из-за личного предубеждения ответ может быть отрицательным, и передал мне вытащенный из-под балахона бинокль.

— Ты осторожней там, — посоветовал Дет. — Не рискуй зря.

— Не собираюсь, — заверила лидера. — Только…

— За детьми мы присмотрим! — пообещал Сева, следящий за нашим разговором с плота.

Почти сразу же после разговора, отнеся корзину с добычей на плот, я покинула лагерь. Путь вдоль берега по верхнему ярусу леса занял больше часа: я не торопилась, оберегая ещё не полностью оправившиеся ноги, и настороженно оглядывалась по сторонам. Несколько раз заметила достаточно крупных, чтобы представлять опасность, хищников, но от встречи с ними удалось легко уклониться. Наконец достигла цели, но дело застопорилось — лил дождь. Поэтому, наскоро соорудив гнездо в ветвях, я устроилась на отдых. Выспавшись и дождавшись, когда тучи рассеются, выбрала дерево повыше, забралась на его вершину и достала бинокль.

Нет, река впадала не в озеро — в море, а то и вовсе в океан. Или если в озеро, то в огромное, вроде земного Байкала, так что другого края даже с вышки в бинокль не разглядеть. Острова есть — и много, а противоположного берега не видно. Только сейчас до меня со всей очевидностью дошёл простой факт — путь закончен, плыть дальше некуда. Свободные подозревали об этом ещё до моего отхода и с грустью припоминали удобное озеро с гораздо меньшим количеством кусачих насекомых, без осеменителей у воды и зелёного тумана. Да, многие жалели, что тогда слишком привередничали и приняли решение плыть дальше, но большого толку от признания прошлых ошибок не было. Кстати, к чести Севы и прочих, голосовавших за то, чтобы тогда остановиться, они ни разу не попрекнули этим остальных.

Ещё раз внимательно оглядевшись и сделав несколько фотографий, я осторожно спустилась вниз, к океану, но не по берегу, а, чтобы избежать атаки растений, по нависающей ветке, проверила воду на кольце и попробовала на вкус. Солоноватая, но не слишком. Всё, теперь пора возвращаться в лагерь.

Итак, путь закончен. Пытаться на плотах пересечь океан — величайшая дурость. Нет, мы, конечно, уже совершили не меньшую, когда плыли по пещерам, но тогда обстоятельства были другие, да и не по нашей воле это случилось. А сейчас, когда есть выбор, вряд ли кто-то захочет продолжать путь. Есть ещё один вариант — передвигаться пешком, но он неприемлем по нескольким причинам. Во-первых, за время сплава многие обзавелись имуществом, хотя и самодельным, но от которого не хочется отказываться, а тащить с собой тяжело. Во-вторых, сколько пройдет нагруженная толпа по неразведанной пересеченной местности? Десять, ну, от силы, двадцать километров в местный день. Кроме того, большое скопление народа может привлечь хищников…

Выяснилось, что собранный к моему возвращению всеобщий совет пришёл к таким же выводам. Караван закончил свой путь, и теперь люди думали, что делать дальше. Свободные единогласно приняли решение не повторять ошибки цитадельских и не основывать одно большое селение, чтобы не возникло проблем с добычей пропитания, а рассеяться по большой территории племенами, отдельными семьями и даже одиночками. Прощального праздника устраивать не стали — всё-таки местность ещё незнакомая, мало ли какие опасности только и поджидают, когда люди потеряют бдительность.

— Мы поселяемся здесь, — категорически заявил лидер волгорцев. Никто особо не возражал — нельзя сказать, что нынешняя стоянка отличалась каким-то выдающимся комфортом, но Захар не удержался от вопроса:

— Почему именно здесь?

— Все разойдутся в разные стороны, и не факт, что будут знать о месторасположении друг друга. А где мы остановились — знают все. Так что, если захочется повидаться или обменяться новостями — милости просим, — пояснили волгорцы, и свободные признали разумным такое решение.

Мы же вернулись на свой плот, чтобы наметить план дальнейших действий.

— Если много времени посвятить разведке, все лучшие места могут отхватить до нас, — заявил Маркус.

— Ну, есть ведь некоторые общие закономерности, — пожала плечами я. — Волгорцы правы ещё кое в чём. Их будущее селение имеет выход к реке и джунглям, к тому же недалеко от океана. А на границах ландшафтов природа всегда богаче.

— Тогда у самого устья селиться ещё выгодней, там идти никуда не надо, — предложил Игорь.

— Нет! — воскликнула Вера. — Там опасно. Вдруг цунами! Землетрясения ведь бывают, так что и волны могут быть ого-го!

Мы хмуро посмотрели в сторону плота волгорцев, которые предприимчиво захватили неплохую в потенциале территорию.

— Есть вариант, при котором и время на разведку появится, да и изначально место вряд ли хуже этого будет, — задумчиво потянул инженер.

— Да? — недоверчиво спросила я.

— На другом берегу реки, — пояснил Сева.

Я посмотрела на клубящийся над водой зеленоватый туман. А ведь и правда!

— Думаешь, мы одни такие умные? — саркастически усмехнулся Росс.

— Нет. Но многие ли захотят форсировать многокилометровую водную преграду?

Ещё немного обсудив это предложение, мы пришли к выводу, что идея дельная, но для её воплощения надо вырезать хотя бы примитивные весла, потому что если пользоваться только имеющимися, добираться до противоположного берега мы будем несколько суток. Вскоре Маркус приступил к работе, используя как исходный материал наиболее толстые стебли бамбука из обломков, ещё не окрепший Сева, по мере сил, помогал, а остальные занялись своими делами. Хирург начал распаковывать невыносимо вонючую голову, но посвящённые дружно возмутились и прогнали его вместе с останками подальше от плота. А через некоторое время меня с берега позвал оборотень.

— Что-то случилось? — спросила я, подойдя.

— Я хотел попрощаться, — грустно сказал он.

— Но почему? — его слова поколебали твёрдую уверенность в том, что Марк собирается поселиться рядом. — Разве ты не с нами?

— Нет, — оборотень вздохнул. — Рысь подрастает, скоро везде бегать начнёт. Не дай бог, я с ней случайно встречусь, и рядом не окажется никого, кто смог бы предотвратить нападение. Я не хочу стать детоубийцей, — тоскливый взгляд мужчины напомнил мне те времена, когда я сама покинула группу из-за жора. — Поэтому не могу жить неподалёку. Чем больше расстояние, тем безопаснее для вас.

Я кивнула, признавая его правоту. Мы молча постояли рядом, а потом оборотень присел на корточки, и мы обнялись. К сожалению, жизнь часто заставляет принять свои правила и не смотрит, согласны ли мы с ними. Пока нам придётся расстаться. Единственная надежда, что придёт время, когда ситуация изменится.

Романтически-возвышенный настрой грубо прервал Росс, подкравшись и с размаху хлопнув меня пониже спины.

— Ты что? — от неожиданности я подпрыгнула и тут же почувствовала аромат разложения, исходящий от зеленокожего (а, если точнее, фиолетово-серокожего от слоя ягодной мякоти). Мучимая смутным подозрением, потёрла ушибленное место и принюхалась к пальцам. Так и есть. — Росс, ты знаешь кто?! — возмутилась я.

— Мы не заражены! — разносчик вони ничуть не смутился. — Ювелиры не едят живых людей! — проорал он на весь лагерь. — Ну, разве что при открытом переломе опасность есть, — потише добавил Росс и сунул мне под нос бедренную кость. Не прикасаясь, я с удивлением констатировала, что одна её половина испещрена отверстиями, тогда как вторая, гораздо хуже очищенная от мягких тканей, не тронута. — Кстати, детские кости ювелиры тоже едят.

Новость о том, что нас не пожирают изнутри, сняла всё ещё прячущийся в глубине души страх, и похоже, что не только у меня. За это вестнику сразу же простили все прошлые прегрешения.

— Значит, найденные вещи тоже безопасны, и все могут их посмотреть, — великодушно разрешил Росс посвящённым, когда мы вернулись на плот, и тихо добавил, склонившись к моему уху. — Дневник я перепрятал, его лучше показать позже: мало ли, как они отреагируют.

— Как ты понял про ювелиров? — спросила я.

— Ты на мысль навела, на кладбище, когда сказала, что плоть могли мелкие зверьки объесть, — отозвался хирург. — Я тогда подумал, что надо проверить и тот вариант, при котором ювелиры поселяются, только если кость торчит наружу. Поэтому заложил несколько опытов с детьми, а потом с головой и бедром взрослой особи. Голову специально поплотнее в кожу завернул, чтобы никаких дырок не оставить. И ещё проследил за появлением этих личинок на уже выделанных скелетах и в новых костях. По датам всё сходится, кто на сутки позже погиб и очищен, у того и ювелиры позже появились. Так что, вероятность ошибки невелика. Кстати, Дет, — окликнул Росс проходящего мимо лидера. — Если хочешь, сейчас можешь её похоронить.

Молча кивнув, Дет забрал корзину с останками и удалился на берег.

К вечеру весла были готовы, но мы не спешили, отдохнув и переждав очередной дождь и лунное затмение. Свободные потихоньку расходились: в первых рядах покинул лагерь Марк, чуть позже на плотах куда-то вверх по течению медленно уплыли амазонки с махаонами.

А вскоре и мы оттолкнули наше плавсредство от берега.

Эпилог. 337-е сутки (16 сентября 1 года). Река — странные джунгли

Преодоление реки заняло много часов. Громоздкий плот плохо поддавался управлению, грести приходилось всем, кроме ослабленного Севы, к тому же, путь мы выбрали не по прямой, а от острова к острову, чтобы в случае чего было за что закрепиться во время непогоды. Кстати, один раз нам пришлось задержаться именно по этой причине. Во время отдыха женщины с интересом рассматривали вещи погибшей группы, а потом Вера окликнула нас с Россом.

— Где вы это нашли? — она продемонстрировала нам округлый, как галька, серо-жёлтый камень.

— Там же, где и всё остальное, — ответила я, пожав плечами. — А что?

— Да ничего, за исключением того, что это — золото.

— Золото?! — хором воскликнули мы.

— Золото, — спокойно подтвердила геолог. — И не думаю, что его взяли в виде начальной вещи — в такой-то форме.

Мы долго разглядывали, передавая из рук в руки, кусок драгоценного металла. А ведь в пещере он не привлек нас внешним видом — только необычно большим для такого объёма весом.

— Всё равно теперь возвращаться не станем, — горестно вздохнула Юля. — Так что лучше и не расстраиваться.

— А я не о том, — покачала головой Вера. — Если золото встречалось по ту сторону гор, кто сказал, что его не может быть по эту?

Все дружно повернули голову в сторону, где далеко за дождевой пеленой скрывались горы.

— Сейчас нам не до золота, — после некоторых колебаний твёрдо сказал Дет. — Сначала устроиться надо.

И мы молча с ним согласились.

Берега реки мы достигли незадолго до солнечного затмения. Привязали плот к нависающей над водой толстой ветке и устроились отдыхать, не торопясь ступать на сушу: там среди прочей травы росли уже знакомые нам осеменители. После еды менее других уставший Сева вытащил из наших вещей куртку и, прихватив длинный бамбуковый шест, сошёл на берег. Выругался на хлестнувшие по ногам острые усики и полез на ближайшую нависающую над водой скалу. А достигнув вершины, закрепил одежду на палке и поднял её как флаг.

— Сегодня, шестнадцатого сентября первого года новой эры, мы, посвящённые, отныне и навек объявляем эту территорию своей!

На фоне затянутого тёмными тучами предгрозового, то и дело озаряющегося молниями, неба на скале был отчётливо виден голый, темнокожий из-за ягодного репеллента мужчина, с трудом удерживающий шест, вырывающийся из-за порывов шквального ветра, развевающего куртку. А когда сверху упали первые дождевые капли, Сева опустил флаг, снял с шеста одежду и осторожно полез вниз, не дожидаясь, пока склон станет слишком скользким.

И в одном он был прав: путешествие закончилось, и теперь нам предстоит совсем другая жизнь.

Обращение автора к читателям

Уважаемые читатели! Надеюсь, что мне удалось хотя бы частично показать Вам те необычные события и оригинальный мир которые рисовало моё воображение при написании этого произведения.

Считаю своим долгом предупредить, что и в дальнейшем общий файл будет периодически обновляться (займусь вычиткой и стилистической правкой). В случае, если вдруг обнаружатся несоответствия и потребуются смысловые сюжетные изменения, о них выложу предупреждение в комментариях или в отдельном файле (ещё не знаю, как будет удобней).

В честь окончания второй части «Наследников предтеч» прошу поделиться Вашим впечатлением. При этом особенно ценны указания как на достоинства, так и на недостатки (некоторые из них я уже знаю и пытаюсь бороться — с переменным успехом) произведения с Вашей точки зрения. Ваше мнение было бы очень ценным для меня, помогая взглянуть на созданное со стороны, понять, что показать удалось, а что осталось в тумане.

Пользуясь случаем, выражаю огромную благодарность поддерживающим написание и помогающим с вычиткой (а порой — и указывающим на нелогичность событий) родным.

Спасибо всем, кто не пожалел времени, чтобы оставить комментарии, и поддержать меня в процессе написания, особая благодарность авторам развёрнутых отзывов. А также спасибо всем читателям — просто за то, что Вы есть.

С уважением, Софья.

© Непейвода С.Н.

Оригинал произведения находится по адресу: http://samlib.ru/n/nepejwoda_s_n/

© Copyright Непейвода Софья Николаевна (snnw(dog)rambler.ru)

Размещен: 01/02/2009, изменен: 04/05/2013.

Content

Софья Николаевна Непейвода
Наследники предтеч: Поиск пристанища

Пролог. Воспоминания

День — вечер 124-х суток. Джунгли

125–130-е сутки. Река — джунгли — река

131–132-е сутки. Река — джунгли

Вечер 132-х–141-е сутки. Река — степь

142–143-и сутки. Степь — река

144-е сутки. Река — степь

145–152-е сутки. Река — степь — река

153–159-е сутки. Река — степь — река

160-е сутки. Река — степь

161-е сутки. Река

162–174-е сутки. Река — полупустыня

175-е сутки. Река

176-е сутки. Река

177–181-е сутки. Река — пустыня

182-е сутки. Река

Утро — день 183-х суток. Река — пустыня

Вечер — ночь 183-х суток. Пустыня

Ночь 184-х суток. Пустыня — река

Утро 184-х суток. Река

184–198-е сутки

199–200-е сутки. Река — саванна — река

201–230-е сутки

231–251-е сутки

252-е сутки. Озеро — джунгли

253-е сутки (2 июля 1 года). Озёрные острова — джунгли

254–255-е сутки (3–4 июля 1 года). Джунгли

Вечер 255-х суток (4 июля 1 года). Джунгли

256–257-е сутки (5–6 июля 1 года). Джунгли

Ночь 257-х — вечер 259-х суток (6–8 июля 1 года). Джунгли

Вечер — ночь 259-х суток (6–8 июля 1 года). Джунгли

260–264-е сутки (9–13 июля 1 года). Река — джунгли

265–275-е сутки (14–24 июля 1 года)

276–281-е сутки (25–30 июля 1 года)

282–286-е сутки (31–35 июля 1 года). Река — болото — река

287–307-е сутки (1–21 августа 1 года). Река

308-е — утро 313-х суток (22–утро 27 августа 1 года). Река — горы

Утро 313-х суток (27 августа 1 года). Горы

День 313-х суток (27 августа 1 года). Горы

День — вечер 313-х суток (27 августа 1 года). Горы

Вечер 313-х — ночь 314-х суток (27–28 августа 1 года). Горы — река

315-е — день 317-х суток (29–31 августа 1 года). Пещера

317–322-е сутки (32 августа–1 сентября 1 года). Пещера — река в пещере

323–326-е сутки (2 августа–5 сентября 1 года). Пещера — река в пещере

327–330-е сутки (6–9 сентября 1 года). Река в пещере — пещера — река в пещере

331–335-е сутки (10–14 сентября 1 года). Река — странные джунгли

336-е — ночь 337-х суток (15–16 сентября 1 года). Река — странные джунгли

Эпилог. 337-е сутки (16 сентября 1 года). Река — странные джунгли

Обращение автора к читателям