Николай Владимирович Романов

Рассвет

Глава 1

Вторая Оттепель закончилась. Начинается

новое наступление авторитаризма и, может

быть, даже тоталитаризма.

Нас ждут времена тяжелые, возможно даже

подлые.

Б.Н.Стругацкий. Журнал «Фантастика».

12 год правления Совета Слуг Народа Раввены.

Кер был поглощен пеленой тьмы, которая накрыла его и заползла в его легкие, мешая ему вздохнуть полной грудью. Он словно чувствовал тяжкий гнет безграничной тьмы и неуклонное приближение грани, за которой заканчивается бренное существование и исчезает искорка мысли человека — ничтожной песчинки в бесконечности окружающего его мира. Стремясь удержать исчезающую нить жизни, он изо всех сил рванувшись, пришел в себя, выйдя из небытия, называемым сном.

Тяжело дыша, Кер Белоголовый вытер со лба выступивший холодный пот, радуясь жалкой отсрочке, называемой человеческой жизнью, дарованной ему и внушающей страх, нескончаемой темной бездной, стремясь унять судорожно бьющееся сердце.

У него было уже такое жуткое видение тьмы, в ночь перед прорывом третьей тагмы, третьего легиона в ее отчаянной попытке спасти жизнь Наследника Раввенской Империи и выскользнуть из непроницаемого кольца окружения.

Бывший легионер лежал на спине и всматривался в кое-где уже потрескавшийся потолок, затем перевел взгляд на песочные часы, освещаемые огоньком тусклой чадящей копотью сальной свечи. Падающий струйкой вниз, оставшийся песок указывал, что у него оставалось еще немного времени до подъема.

События, совершившиеся с ним десяток лет назад, вспомнились ему настолько ярко, как будто они произошли с ним только вчера.

Он присел на лежанке и, поплевав на ладонь, пригладил пятерней взлохмаченные волосы и потер зудящий висок. К нему еще иногда возвращались головные боли, напоминая ему о ране, полученной им в ту далекую пору.

Тогда он только чудом выжил и обманул саму смерть. Урук Вороний Глаз спас его тогда вместе с Тидером Весельчаком, вывезя раненых товарищей.

Им троим, уцелевшим, было неизвестно: остался в живых ли еще кто-нибудь из их тагмы, во время того безнадежного, преисполненного отчаяния, безумного рейда. Неведома была и судьба вверенного им — Наследника Империи Севара.

Впоследствии, Советом Слуг Народа было оглашено, что бывший Наследник, рухнувшей в одночасье и сметенной волной народного гнева Имперской Тирании, пал от рук легионеров тагмы, охранявших его.

Во всех газетах, продолжавшихся выпускаться и при новом правлении, было ярко описано, что солдаты третьего легиона легкой пехоты, видя безнадежность попытки прорыва оцепления, подло убили Наследника.

Этим кровавым злодеянием, солдаты напрасно надеялись заслужить снисхождение к себе, перед обличавшим их преступление, новоизбранной, истинно народной властью.

«Дикие коты» из Корпуса Синей Стражи, присланные обеспечить его безопасность, возмущенные до глубины души бессмысленным и жестоким убийством Севара, в порыве справедливого возмездия уничтожили взбесившихся «цепных псов» Империи, загрызших своего беззащитного подопечного.

Слуги Народа также были потрясены озлобленным убийством мальчика, не представляющего по их словам, угрозы для новой, возрожденной и единой Раввены. Одним из первых законов, принятых ими, был указ о вынесении смертного приговора всем виновным в гибели Наследника.

Участвующим легионерам, в этом рейде отчаяния, грозила «справедливая смерть» за якобы совершенное ими злодеяние.

Теперь, вероломных убийц Наследника, одновременно ненавидели как приверженцы новой власти, так и ее тайные противники, оставшиеся верными низложенной Императорской Династии.

Весь раввенский народ, опьяненный только что обретенной свободой, был потрясен подлым злодеянием солдат, погубивших Наследника Севара.

В дальнейшем, была назначена солидная награда за поимку, и затем передача безжалостному к ним суду, уцелевших легионеров третьей тагмы, совершивших это злодеяние.

Легионеры, их верность присяге, данная ими рухнувшей Раввенской Империи, была унижена и втоптана в грязь новой властью.

Писаки, сидящие в газетах, подобно ветряным флюгерам, правильно восприняли дующий «благотворный» ветер перемен. Приняв верное решение и держа направление по дующему ветру, они красочно расписывали злодеяние легионеров, убивших беззащитного мальчика.

…Наследник Раввенской Империи стоял на коленях перед бессердечными солдатами и тщетно умолял их о пощаде. Это было описано в таких подробностях, что казалось, писаки сами сидели под ближайшими кустами и наблюдали эту душераздирающую картину воочию. Скупые мужские слезы скатывались по их щеке, стираемые левой рукой, но правой рукой они вносили в анналы истории подробности злодейского преступления, дабы впоследствии донести это до своих читателей.

Не верящий в эти вымышленные бредни, Кер в этом обоснованно сомневался, но, заявив об этом во всеуслышание, он сразу же навлек бы на себя оглашенный смертный приговор. Его друзья тоже обладали здравым смыслом, никто из них не посмел опровергнуть официальную версию событий, преподнесенную Советом Слуг Народа.

Если и были еще выжившие каким-то чудом легионеры из их тагмы, то они затаились, спрятавшись в глухих уголках обломков рухнувшей, некогда великой Раввенской Империи.

Миновав оцепление, они втроем ушли в густые лиственные леса, росшие вблизи селения Ясенево.

Укрыв их в охотничьей хижине своего будущего тестя, Урук изредка появлялся, приносил скудные харчи и сообщал слухи, дожидаясь излечения товарищей.

Он рассказал, что Первым Слугой Народа, был выбран некий Таксиарх Гвардии Стиуш.

Говорил, его главенствующим девизом, снискавшим всеобщее признание, было воззвание:- «Я всегда думаю, о благосостоянии народа и неизменно радею о нем!»

Придя к власти, он рьяно взялся за дело: сильно сократил армию, усилил Корпус Синей Стражи. Обласкал заслуженными наградами таксиархию «диких котов», несмотря на их нерасторопность при спасении жизни Наследника. Ее командир, комес Елин, был провозглашен пожизненным Слугой Народа.

Стиуш Благородный самолично утвердил состав Совета Слуг Народа, предназначенный для служения Раввене.

Императорская Гвардия, игравшая ключевую роль в низвержении охраняемого ею трона, была переименована в Народную.

Впоследствии выяснилось, что народ Раввены напрасно рассчитывал на перемены к лучшему, как обещали им прежде, с пеной у рта, вожди восстания.

Подавляющее большинство влачило жалкое существование, на гране нищеты, кляня власть имущих. Людей легко можно было понять — на голодное брюхо и с пустым кошелем, от долгожданной свободы, было мало радости.

Большинство простых раввенцев давно уже перестали верить в законы, издаваемые Советом, для общего блага.

Приняты они для улучшения жизни простого народа, но от них становилось, почему-то, только еще хуже.

Рядовой раввенец горько шутил:- «Пусть они издают законы пореже, а то вообще не продохнешь и внесут на погребальное огнище раньше срока, отпущенного Солнцем».

Если рьяно и исполнялись законы, то только те, которые вели к обогащению самих Слуг Народа и их прихлебателей, в лице многочисленных чиновников, которых стало почему-то гораздо больше, чем было в прежние имперские времена.

В лесу выздоравливающим беглецам, жилось неплохо, только Кера, продолжала мучить головная боль, постоянно накатывали приступы тошноты.

Вороний Глаз уходил, чтобы вернуться через декаду-другую.

Скоро совсем оклемался Тидер. Ковыляя по хижине, он присматривал за своим товарищем, ухаживая за ним, как мог.

Весельчак наловчился ставить силки на зайцев, дополняя рацион мясной юшкой, сваренной из длинноухих зверьков и приправленной различными лесными травами и корешками. Собирал сухостой, заготавливая дрова на зиму.

Один раз Тидер набрел на опушку, сплошь усеянную желтыми шляпками масляных грибов. Он набрал их в корзину и приволок их в хижину. Затем выдавливал из них масло, сжимая в руках. Так как давильни не было, масла набралось в два раза меньше, но все равно получилось горшка три, заполненные почти доверху.

Теперь им не нужны были чадящие сальные свечи. Урук проворчал для приличия, что маслу надо было отстояться, чтобы осела на дно муть, дающая копоть, но где-то добыл и принес лампу, залив в нее масло и вставив льняной фитиль.

В хижине по вечерам теперь стало гораздо светлее.

Пережив дождливую, промозглую сырую зиму, ранней весной, как только пригрело солнышко и оклемался Кер, они отправились в город.

Урук за это время подыскал им работу в Братстве Черной Стражи. Но вскоре, не выдержав суматохи города, Тидер, нанялся в охрану торгового каравана, а друзья, оставшись вдвоем, продолжали работать в паре.

Все это, случившееся с ними десяток лет назад — было нелегким отрезком их жизни.

Те же трагические события, что они пережили и произошедшее тогда с Раввеной, нарекли «Ночь свержения Имперской Тирании».

Это громогласное, довольно велеречивое название дала тем событиям свежеиспеченная власть, возглавляемая Советом Слуг Народа и отмечалась с тех пор ежегодно, как великий праздник освобождения Раввены от мерзостного, подавляющего свободу всех граждан, правления Императора.

Взамен, отживших свое имперских праздников, народу предложили огромное количество новых, принятых властью, но все-таки не принятых большинством населения. Некоторые из них по привычке предпочитали отмечать и отмененные имперские празднества и новые, для них лишь бы был лишний повод хлебнуть медовухи.

Морита — столица — сердца, некогда великой и могучей Империи, а Раввена — была ее центральной провинцией.

Теперь же бывшая провинция называлась по-новому: — федерация свободных народов Раввены.

Не было даже ни малейшей тени величия прежних времен в этом гигантском, перенаселенном городе, который за несколько лет правления Совета Слуг Народа, превратился в большую клоаку из величественных особняков в центре Мориты и жалких лачуг, теснившихся по ее окраинам. В них ютилось большинство разноплеменного населения столицы, давно переполнивших ее и больше напоминавший кишащий муравейник. Роскошь и нищета соседствовала рядом, представляя разительный контраст, для взора иноземцев.

Незримая стена, воздвигнутая прежней Империей, рухнула, открывая перед многими ранее невиданные возможности к своему обогащению.

Честно говоря, из-за всех этих перемен, Морита в последние годы не очень-то и была похожа на раввенский город.

Узел торговых отношений завязался, превратив его в большой многоплеменный рынок.

Столицу заполонили вихрастые, светловолосые загорцы, замиренные «синегорцы», неспешные жители из Янтарных Городов, привезшие соленую рыбу из Северного моря, состоятельные надменные таньшанцы, вырядившиеся в шелковую черную одежду с оранжевыми короткими халатами без рукавов.

Здесь же можно было увидеть и беловодца, отчаянно торговавшим с «перволюдом», косматого укргура из Великой Степи, вдруг вспомнившего древние обычаи и с высокомерием разговаривающего с раввенцем, которых они презрительно прозвали, «свиноедами», за любовь к мясу и соленому салу хрюшки.

Нередко встречались и торговые гости, прибывшие из герцогства Карара или Железного Острова и других, менее именитых стран Запада.

Последняя песчинка упала на дно часов, прервав течение его воспоминаний. Он перевернул их и, толкнув соседа, спящего на соседнем лежаке за плечо, тихо сказал:

— Урук, хватит дрыхнуть! Нам пора подниматься!

Вороний Глаз проснулся и хриплым голосом, с укоризной глянув на друга, ответил ему:

— Ну вот, такой сон прервал! Я только собрался ей засадить… как ты, будто оглашенный, в ухо мне вопишь. Не мог подождать еще немного!?

Кер улыбнулся на искреннее возмущение друга, не преминув поддеть его:

— Я думаю, тебе Велена приснилась?

— Да в том-то дело, что это была не супружница — продолжал бухтеть Урук, вставая во весь рост и сладко потягиваясь, затем он достал сапоги из-под низкого лежака и принялся их натягивать на ноги.

Притопнув ими он, сверкнув глазами, бодро сказал:

— Ну что, скоро будем выгуливать нашего подопечного?

Они быстро собрались и, опоясавшись мечами, вышли в сад.

После спертого воздуха сторожки, пахнущего плесенью и сыростью, видимо от долгого отсутствия проживающих в ней людей, они словно окунулись в окружающий их цветущий рай.

Какая-то пичуга уже проснулась и вовсю старалась поднять настроение друзьям, выводя свои певучие трели.

Сад поражал их: разбитый на части символическими изгородями, кустами и проемами, он создавал впечатление уходящей вдаль безграничности.

Картина цветущего сада напомнила им о вчерашнем вечере, когда они в первый раз предстали перед своим новым нанимателем.

Накануне днем, их вызвал к себе Аран Большой, глава созданного им Братства Черной Стражи, в котором они состояли несколько лет.

Рыжий дородный верзила, внимательно оглядел обоих друзей и поинтересовался у них:

— Слышали о неком Сае Альвере, преуспевающем торгаше, проживающем на улице Героев Раввены?

Урук, не скрывая своего презрительного отношения ко всем этим Саям, буркнул ему в ответ:

— Нет не слышали, а чем он отличается от других барыг? Ум острее или хер длиннее!?

Не обратив внимания на выходку Вороньего Глаза, Аран уточнил:

— Да нет, я думаю у него все, как и у других. Только он попросил у нас парочку телохранителей, думаю вот, вас к нему приставить?

Урук заметно оживившись, переглянулся с Кером:

— А оплата?

— Все как обычно! Первая декада испытательная, оплата в половину оговоренного! Дальше, как всегда. Ну что, беретесь?

— А, жрачка!?

Аран улыбнулся:

— За счет нанимателя.

— Это хорошо, правда Кер?

— Неплохо! — согласился тот, не особо удивляясь ненасытной прожорливости своего друга.

Прибыв на место, они долго стучали в запертые ворота. Наконец вышел заспанный сивый привратник, близоруко прищурив глаза, он внимательно всматривался в двух «черных» стражников.

Определившись, наверное, кто они такие, он спросил у них:

— А чего вам!?

Кер, стараясь опередить закипавшего от негодования и долгого ожидания друга, быстро ответил:

— Мы из Братства Черной Стражи. Нам назначено к Саю Альверу!

Старик, словно что-то припомнив, проворчал:

— Где вы так долго!? Хозяин уж наверно заждался вас, охламоны!

Он указал, куда им далее пройти:

— Вот по правой дорожке, до Белого древа, а там налево!

Пройдя по указанному направлению, они уперлись в бледное, словно седое, дерево с листьями, словно чеканными из темного серебра.

Кер, немало читающий, в отличие от Урука, благоговейно произнес, глядя на древо, словно на святыню:

— Говорят, оно привезено в Раввену из далеких земель, нашими предками. Посаженое зеленым ростком, оно растет очень долго!

— Ну и что здесь такого?

Как более сведущий в истории, Кер разъяснил товарищу:

— Оно растет очень медленно, Белому древу такой величины, должно быть, по крайней мере, несколько тысяч лет!

Скорее всего, это дерево посажено приплывшими из-за дальних морей нашими праотцами!

Урук, почесав затылок и с уважением глядя на дерево, задумчиво протянул:

— Мда, а хозяин этого сада небедный, если у него в саду растет эдакая диковинка!

Глядя вслед уходящему Керу, Вороний Глаз воровато оглянулся и, сорвав пару серых листьев, сунул их за пазуху, догнал своего напарника.

Наниматель стоял среди цветущих кустов роз, о чем-то тихо беседуя с сухощавым пожилым человеком. Тот видимо работал садовником, судя по кожаному фартуку и резаку, которым он ловко отхватывал сухие ветки.

Сай Альвер на миг, оторвавшись от разговора с садовником и повернувшись к ним, бросил:

— Жить будете в сторожке, она пока пустует, сегодня можете отдыхать. Завтра я встречаю восход Солнца, привык чуть свет вставать. Ранним утром и увидимся!

Он отвернулся от них, его следующие слова уже были предназначены садовнику:

— Неповторимая красота и поэтичность созерцания цветущего сада должна…

Окончания витиеватой фразы они уже не услышали. Пройдя аллею, обрамленную низенькими деревьями, Урук лишь произнес с досадой:

— Клянусь Солнцем, он глядел на нас, словно мы сорняки, которые ему с корнем хотелось вырвать из своего разлюбезного сада.

Кер поковырялся мизинцем в ухе и, разглядывая извлеченное им содержимое на корявом ногте, укоризненно заметил:

— Урук, ты не понимаешь, мы с тобой должны врасти в этот сад и, пустив корни в землю, выглядеть пионами или анютиными глазками, извергая из себя приятное обонянию благоухание.

Ты же, опять похлебки с чесноком нажрался и дышишь на Сая, мешая его чувству осязания прекрасного.

Впрочем, настроение у них заметно улучшилось, когда они зашли в сторожку, приготовленную для их проживания. Два лежака, накрытые шерстяными клетчатыми одеялами, низкий стол, табуреты и широкий проем в стене, с вбитыми крюками для хранения их одежды и снаряжения. Все было под рукой и создавало даже какой-то уют для ее обитателей.

Они еще больше взбодрились, когда приветливая кухарка принесла им большую миску, доверху наполненную кусками жареного мяса с гречневой кашей, обильно сдобренную топленым свиным жиром и кувшин слабого, кислого вина.

Сытно поужинав и решив, по старой армейской привычке, что и во время сна, служба тоже идет, они завалились на боковую.

Все это было вчерашним вечером, а сегодня утром им предстоял первый выход с охраняемым лицом.

Окинув взглядом открывшееся их глазам великолепие, Кер с сарказмом, подражаю голосу Сая, произнес:

— Посмотри, Урук, какая здесь щемящая сердце, ослепительная красота цветущего сада, глаз просто оторвать невозможно!

— Ага, только зачем кому то из-за этого глаз отрывать!?

Клят меня возьми, я уже уколол палец. Колкие какие эти красные цветочки, зараза, совсем, как язык у моей тещи. Занозу только загнал! — Урук зубами вытащил колючку из пальца и выплюнул ее.

Друзья, без лишних слов, словно сговорившись, развязали тесемки штанов и дружно полили низенький куст благоухающих роз, несущий благодать в этот поганый мир.

Завязывая тесемки штанов и, подтянув их потуже, Кер довольно заметил:

— Да, вот теперь я чувствую себя хорошо, и никакие там благоухающие розы не сравнятся с этим чувством облегчения на моей душе.

— Особенно это после пива здорово бывает — согласился с ним Вороний Глаз: — Счас наш ненаглядный выйдет.

— Ты знаешь, он не так уж и плох, по сравнению с остальными?

Урук сплюнул на траву, высказывая этим свое подспудное отношение ко всем нанимателям, пользующихся услугами телохранителей:

— Это мы еще увидим! Первый день они все такие тихие, присматриваются к нам, гады!

Кер с трудом подавил зевок, сильно сжав челюсти и поежился от утренней свежести. Ему не хотелось, чтобы Сай Альвер в первый день работы обратил внимание на только что взятого им и зевающего телохранителя.

Оказывается, новый наниматель был не любитель мять бока по утрам. Им пришлось вскакивать ни свет ни заря, чтобы сопроводить его на ежедневную утреннюю прогулку.

Он вздохнул, эта собачья, с его точки зрения работа, не стоила того жалования, за которую они с Уруком взялись за это занятие.

Вороний Глаз тоже был не в восхищении от первого дня работы по найму. К их сожалению, бывших солдат Равеннской Империи, было слишком много в столице.

Если бы они отказались от этой работы, на их места с радостью, не гнушаясь, сразу пришли бы другие соискатели.

Сай Альвер неспешно шагал по дорожке, выложенной из массивных плит, высеченных из темно-красного гранита, которая вилась через живописный сад и выходила на обрывистый берег, с обустроенной площадкой, для удобства и лицезрения восхода Солнца.

Наниматель был из людей, появившейся плеяды новых равеннских знатных людей, которые в период распада Равеннской Империи сумели из простонародья, за счет своей хитрости и природной смекалки, правда не всегда праведным путем, разбогатеть и стать Саем.

Ему было лет сорок, спокойный и всегда уверенный в себе и своих силах.

Особо не выпячивался, всегда носил неброскую раввенскую одежду, в отличие от других своих партнеров по торговым делам, предпочитающих вычурное одеяние, привезенное из стран Запада или Империи Кханд.

Достойный его немалого состояния, неплохой особняк в одном из престижных районов Мориты.

Прежний владелец этого дома, чиновник императорского торгового флота, повис на собственных воротах. Его избитого, еле стоящего на ногах, вздернула опьяненная кровью, 11 лет назад, разъяренная толпа.

Облюбовав его месторасположение, Сай Альвер приложил все усилия, чтобы приобрести его.

У него также имелась большая загородная вилла с фруктовым садом, который давал обильный урожай.

В каретном дворе всегда в полной готовности к выезду, стояла четырехместная карета, изготовленная мастерами Янтарных Вольных Городов.

Была еще одна, используемая им довольно редко, карарская двухместная — «визави», обитая изнутри мягким бархатом зеленого оттенка, так обожаемая ухоженными женщинами полусвета.

Несколько собственных торговых караванов, также принадлежали ему. Они ходили в Западные Страны и на восток в сторону далеких Таньшана и Кханда, все время преумножая его благосостояние. Торговые представительства с его доверенными лицами располагались в Кханде, Таньшане и герцогстве Карар.

Сай Альвер был относительно честным и прямым в ведении торговых дел, и пользовался заслуженным уважением и авторитетом среди людей своего круга. Он также, в течение нескольких лет, состоял в раввенской Торговой Гильдии.

Для человека его положения — он достиг многого. Далее для него, был бы лишь статус Слуги Народа.

Для дальнейшего расширения его влияния торговых дел, ему безотлагательно требовалось место в Совете Слуг Народа.

К его сожалению, последние несколько лет состав Совета не менялся, хотя по принятым законам, каждый имел право стать Слугой Народа и даже при наличии свободного волеизлияния раввенского народа Первым Слугой и выполнять титульный наказ:- «Первый Слуга, всегда служит своему народу!».

К сожалению, все его попытки подняться и оказаться в высшем обществе, оказались тщетны. Немало золота он потратил напрасно, купившись на пустые обещания, данные ему, подвизающимися при Совете сановниками.

Необходимость в телохранителях была продиктована не только его нынешним статусом Сая. После попытки ограбления кучера, ехавшего в одиночку на облучке кареты, он, вняв своему здравому рассудку и совету одного из друзей, после долгих раздумий подобрал себе двух телохранителей, из числа нескольких соискателей, предоставленных ему Братством Черной Стражи.

Сай Альвер всегда считал себя человеком, живущим в гармонии с окружающей средой, и утренняя прогулка по саду для него являлась обязательным условием для начала удачного дня в его делах и помогала ему собраться с мыслями на предстоящий день.

Его телохранители легко шагали рядом с ним, не отвлекая Сая от его размышлений.

Урук и Кен, придерживая рукоятки мечей, шагали по диагонали по сторонам от охраняемого лица. Они цепко окидывали взглядом близлежащие деревья и кусты, откуда могло произойти «внезапное нападение, угрожающее их жизни или здоровью охраняемого ими лица» — согласно выученной телохранителями наизусть цитате из кодекса Братства Черной Стражи.

Увидев человека, присевшего возле кустов роз, они было насторожились, но узнали в нем уже виденного ими садовника Наира.

Перед приемом на службу к Саю Альверу, их представили немногочисленной прислуге небольшого, по нынешним меркам элиты Мориты, особняка. В их число входил и садовник: невысокого роста, лет 50-ти с лишним, который в течение восьми лет, как говорится, верой и правдой служил Саю.

Кажется, ему было безразлично все, он души не чаял в своей повседневной работе по саду и свои взлелеянные цветы обожал больше, чем окружающих его людей.

Садовник, увидев их, встал и, отряхнув с коленей налипший грунт, поклонился, приложив правую руку к животу и почтительно произнес:

— Восхода солнца, достопочтимый Сай.

— И тебя с восходом Солнца, Наир.

Сай Альвер внезапно остановился возле садовника, удивив этим свою новоявленную охрану, которая при работе с прежними нанимателями не привыкла, что хозяева запросто общаются со своей прислугой, без крайней на то необходимости.

— Как сегодня поживают твои любимые цветы?

Садовник еще раз поклонился и с гордостью сказал:

— Они знаменуют начало удачного дня для Вас, Сай Альвер. Сейчас вот сделаю обрезку роз, нужно срезать сухие и сломанные ветки, чтобы они не мешали правильному росту основного куста.

Сай Альвер простосердечно улыбнулся и сдержанно похвалили его:

— Я был бы рад, если все задуманное тобою, прошло удачно! Надеюсь, Наир, ты не повредишь здоровые ветки, не хотелось бы, чтобы вся усердная работа, проделанная тобой, пропала впустую из-за неловкого движения.

— Что Вы, Сай Альвер! Вы же знаете мое искусство по уходу за цветами. Главное в этом деле, помимо твердой руки, нужно иметь очень острый садовый нож, многое зависит от него. От тупого лезвия срезы сминаются, древесина и кора засыхают, так можно погубить весь розовый куст.

Сай задумчиво произнес:

— Глядя на их хрупкость, начинаешь поневоле ценить мимолетность человеческого бытия. Красота преходяща и ничто не вечно в этом мире, озаряемом лучами божественного Солнца. Будь очень осмотрителен с ними, их жизнь ведь так быстротечна в этом постоянно меняющемся мире.

— Да Сай, все будет хорошо, Вы отлично знаете мое мастерство. Своей красотой они затмят знаменитый цветник двора Императора Кханда.

Закончив беседу, Сай медленно пошел к направлению берега реки, погрузившись в свои мысли. Они вышли на берег, круто спускающийся к реке и открывавший вид на безграничный простор, тянущийся за рекой.

Сай Альвер, стоявший на берегу реки, любовался видом восхода божественного Солнца. Небосвод алел, сияя золотыми лучами, здесь он озаренный лучами, чувствовал себя оторванным от земной повседневной суеты.

В этом месте мог побыть в покое, приобщаясь к изменчивой и вечной жизни природы, окружающей его.

Все-таки правы жрецы храмов Солнца, пекущиеся о всеобщем благе.

Вымаливая милости божественного Солнца для всех, и молясь за раввенский народ, призывая его к смирению, покорности и служению храмам, но по их убеждению, мало жертвующих средств, на возведение новых храмов, хотя они взрастали, как грибы после дождя.

Очистившись под солнечными лучами, с просветленным лицом и в приподнятом настроении, Сай Альвер бодро зашагал по гранитной дорожке в сторону закрытого кронами деревьев особняка.

Внезапно, в утренней тишине, прозвучал резкий треск и под ноги, оторопевшему от внезапности и ужаса Саю, повалился один из его телохранителей, плечистый верзила, шедший прямо перед ним.

Хрипящий Урук пытался слабеющими руками вырвать торчащее в шее древко оперенной арбалетной короткой стрелы. Алая кровь выплескиваясь из раны, обагряла зелень травы, и его жизнь уходила с вытекающей кровью.

Сай Альвер упал за него, прикрывшись телом охранника от стрел, приносящих внезапную смерть. Близость бьющегося в агонии телохранителя, не придавала ему храбрости.

Когда Кер увидел падающего навзничь друга, о, выхватив меч из ножен и, ринулся отбросить в сторону Сая, чтобы убрать охраняемое тело с линии выстрела, но отметил, что Сай Альвер упал, словно заправский солдат, прикрывшись телом Урука.

Телохранитель бросился вперед, чтобы успеть до того, как стрелок перезарядит свой арбалет. Если их было двое, то второй должен выстрелить в него и тогда шансов у него и Сая не больше, чем у умирающего на его глазах, Урука. Они вдвоем легко расстреляют его вместе с Саем, не дав им ни единого шанса.

Пригибаясь, и постоянно меняя направление движения, чтобы сбить прицел и быстро приближаясь к предполагаемому месту засады, он увидел шевельнувшийся человеческий силуэт в темно-зеленом одеянии, сливающийся с окружавшей его растительностью.

Убийца его друга, согнувшись, быстро перезаряжал свой арбалет. Кер, увидев, что тот не успевает снарядить его, стремительно бросился к нему, занося на бегу в замахе клинок, для нанесения рубящего удара.

Стрелок, подняв голову, увидел приближающегося к нему второго телохранителя, отбросил небольшой арбалет и быстро побежал в сторону символической изгороди, которая пересекала сад, в нескольких местах, деля его на сектора внутри внешней стены особняка. Охранник устремился за ним вдогонку, пытаясь настигнуть его.

Тот прыгнул так, что ему позавидовал бы сам дикий кот из дремучих лесов Беловодья. Он легко, лишь коснувшись руками верха изгороди, перемахнул через хлипкую преграду. Сразу же из-за нее прозвучал сдавленный крик.

Кер подбежал, затем подпрыгнул, с гораздо меньшим изяществом, чем предшественник, подтянулся и увидел по другую сторону, лежавшее на земле тело убийцы, с неестественно вывернутой набок шеей. Наверное, после лихого прыжка, он запнулся и свернул себе шею, несомненно, удача изменила ему в момент приземления.

Перевалившись через изгородь и приблизившись к лежащему, Кер наклонился над ним, беглец, принесший оперенную смерть Уруку был мертв. Ему было понятно с первого взгляда, на это явственно указывало необычное положение головы убийцы.

Жажда мести за гибель друга душила его, но мстить было некому. Эта ядовитая гадина смертельно ужалила Урука, вместе с которым он в, «ночь Свержения Имперской Тирании», сражался за Наследника и когда они вместе выжили, а эта подлая тварь, виновная в смерти друга, застрелила его.

Кер, в приступе охватившего его гнева, со всей силы пнул сапогом, усиленным с носка бронзовыми набойками, тело убийцы. Почувствовав под ногой хруст ломающегося ребра, он немного унялся и попытался взять себя в руки и обуздать неуемную ярость, застилавшую ему глаза.

Он огляделся по сторонам, увидев приближающегося к нему, напуганного всем происходящим, в его тихом мирке, садовника и крикнул ему:

— Наир! Скорее вызови стражников! На Сая Альвера было совершенно нападение!!!

Телохранитель побежал в сторону нанимателя. В этой суматохе не стоило забывать и про него, все-таки он охраняемое лицо и платит за свою защиту.

Ему придется просить жалованье Урука, чтобы отдать их его бывшей семье, которая правда не очень-то его и любила и считала постоянным несчастливцем. В конце концов, они оказались правы, арбалетная стрела, пробившая ему горло, точно не была похожа на миг удачи.

Глава 2

Мы сами выбираем дороги ведущие вдаль.

Тидер проснулся от едва ощутимого толчка в плечо и увидел лицо наклонившегося над ним Анвада, охранника каравана, стоящего на страже и которого он должен был сменить.

Подошла очередь Весельчака прислушиваться и всматриваться в окружающую их темноту. Он нехотя потянулся и невольно поежился. Утренняя стылая прохлада была не очень приятна для человека, разомлевшего под облезшей, старой медвежьей шкурой.

Анвад, недолго думая, завалился спать на его нагретое место, пока оно еще не остыло. Тидер, почесываясь и зевая, отошел к дереву и, прицелившись, попытался сбить струей паутинку на листе папоротника.

Торговый караван Сая Эрнана, среди охраны которого был бывший легионер Тидер Весельчак, уже несколько декад был в пути. Ими было пройдено две трети расстояния от границ Империи Кханда до столицы Раввены, Мориты, куда и лежал их дальнейший путь.

Скоро будет Морита, конечный пункт прибытия их каравана, где Сай Эрнан, владелец каравана и сам ведущий караван, рассчитается с ездовыми и нанятой стражей, и им можно будет хорошенько покутить декадки две — три.

Зайти в его любимый кабак «Красную шапку», выпить пива, пощупать девок, охочих до его серебра, встретиться с друзьями, разбить кому-нибудь морду в пьяной драке, эх хорошо.

Отдохнув немного и порядком устав от этого гадюшника Мориты, снова пуститься в путь со следующим торговым караваном.

Замечтавшийся Тидер, осмотрелся по сторонам, и увидел в дальнем углу лагеря неясный силуэт одного из охранников, стоящего на страже. Их было несколько человек, раставленных по окружности бивака торгового каравана.

Он заступил на стражу в самые тяжелые предутренние часы, когда нападения лихих молодцев стоило ожидать чаще всего. Они далеко отъехали от Империи Кханда, здесь уже не было того засилья шаек кхандцев и лесных раввенцев, находившихся особенно много в Сопределье — неспокойной границе между Кхандом и Раввеной.

Впрочем, нападения на торговые караваны нередки были и здесь — находилось немало охочих людей до чужого добра. Легко было напасть и ограбить людей, которые в течение нескольких декад трудились, чтобы прожить и прокормить свои семьи, терпя невзгоды и лишения дальней дороги.

Вместительные, большие повозки каравана, были загружены всегда востребованным товаром из Кханда. Было нагружено много бумаги, душистых специй, тюков шелка и красителей, особенно ценимых раввенцами.

Были еще кое-какие мелкие партии товара, взятые Саем Эрнаном на пробу, чтобы посмотреть, как отреагирует рынок на незнакомый экзотический товар из Кханда, чтобы изучить будущий покупательский спрос.

Благодаря своей интуиции и оправданному риску, Сай Эрнан мог на равных противостоять торговым караванам, принадлежащим Слугам Народа. Их торговые караваны пользовались льготами и различными послаблениями, недоступные простым смертным, к каким он причислял и себя, хотя помимо этого он и владел еще двумя караванами.

Но самое главное, Саю Эрнану получилось достать тангат — корень, чудодейственное средство, которое возвращало мужскую силу даже немощным старикам, давно уже не помышлявшим о женщинах.

Удачливому раввенцу каким-то чудом, удалось, достать пару ящиков с бесценным тангат — корнем у одного кхандского купца, с которым он в течение нескольких лет вел свои торговые дела.

Тангат — корень произрастал на юге Империи Кханд, среди непроходимых джунглей, населенных свирепыми варварами. И воинам Кханда, ведущим непрерывные стычки с ними, изредка попадал в руки этот редкий корень, особо ценный всеми за свои целебные свойства.

Этот тангат — корень был дорогостоящ даже для Кханда и очень редко пересекал ее границы. Кхандский купец, в свою очередь, рассчитывал на ответный дар для него, в виде равноценого товара для Кханда, клятвенно обещанного ему раввенским Саем.

Утренний туман белесой пеленой потихоньку затягивал стоянку торгового каравана. Тидер смотрел, как бивак торгового каравана начал оживать, люди начали пошевеливаться и просыпаться. Вот Бернон продрал глаза и, потягиваясь, побрел к близлежащим кустам, на ходу развязывая тесемки штанов.

Тидер окликнул его:

— Бернон!

Бернон обернувшись и, придерживая спадающие штаны руками, недовольно отозвался:

— Чего тебе, не видишь я поспешаю, Тидер?!

— Чего, чего! Подальше отойди, а то ветерок в нашу сторону тянет, глаза резать будет, а мне охранять караван как?

— Да иди ты сам куда подальше! Тоже мне, дозорный выискался, зоркий сокол, глаза ему, видите ли, резать будет — ворчал недовольно Бернон, садясь под кустом и срывая лист лопуха.

Лагерь каравана все больше заполнял окрестности шумом и гамом.

Вернувшийся с секрета ночной дозор разведчиков, не дождавшись горячей похлебки, забрались в свою повозку и отсыпались. Их товарищи, из дневного дозора, были уже по пути следования торгового каравана Сая Эрнана, проверяя подозрительные места на наличие предполагаемых засад.

Ездовые уже запрягали беловодских тягловых туров в повозки, о чем то, разговаривая с ними и похлопывая, и поглаживая их по могучим бокам.

Кашевар запускал в котел с кипящей и пузырящейся водой, крупу, бросая туда же мелкорубленое сало и подстреленную накануне дозорными, дичь — освежеванную тушу, которую он снял с их повозки.

Он забористо, от всей души, ругался по поводу отсыревшего валежника, который давал слишком много едкого дыма, вызывая у него слезы на глазах. Вспомнил он добрым словом и уснувших в своей повозке ночных дозорных, которым лень было оставить ободранную тушку у повозки кашевара.

Тидер, принюхиваясь к ароматным запахам, доносящимся до его обоняния, от бурлящего котла, спросил кашевара:

— Что случилось, Макав, неужели котел прохудился и мы все останемся голодными?

— Да эти дозорные, будь они неладны, подстрелили лесную антилопу, разделали ее и оставили висеть на шесте у своей повозки — лень им было дотащить ее до моей кухни. Сами спать легли, а мне пришлось переть ее на своем горбу до самого котла.

Хотелось ведь порадовать вас свежатиной, лежебок и лентяев!

Тидер, вдыхая запах доносящийся до него, похвалил повара:

— Да, свежее мясцо самое-то для нас. Чего-чего, а кашеварить ты умеешь, у тебя этого не отнять. Да я, в этом караване, только ради твоей стряпни и хожу!

Польщенный кашевар, принюхиваясь и пробуя на язык, начал добавлять какие-то кхандские специи в котел. Любому кухарю приятно, когда хвалят его искусство в приготовления пищи.

Тидер, подмаслив честолюбие кашевара, подсунул ему свою деревянную плошку. Макав с горкой наложил ему каши и в придачу сунул ему крупную головку белого лука из Кханда.

В Равенне он был не такой острый, кашевар в Кханде набрал его с запасом, с расчетом на дальний путь, чтобы его могло хватить надолго.

Весельчак с удовольствием начал уминать разваристую жирную кашу, с крупными кусками мяса и умело приправленную специями и пахнущую дымком.

Вот это жизнь! Это тебе не перенаселенная Морита, где от большого количества людей скоро некуда будет и шагу ступить, чтобы, столкнувшись с кем-то, помимо тебя, не вспомнили и про твою мать.

Возле Макава уже толкался народ со своими протянутыми мисками. Рядом с Тидером присел Бернон и с аппетитом ел кашу, выуживая ложкой куски мяса и заедая его кхандским луком.

Народ одобрительно ел и нахваливал, мясо было, правда, чуть жестковато. Видимо, лесная антилопа была в преклонном возрасте, когда ее подстрелили ночные дозорные.

Бернон подошел и протянул миску повару за добавкой, чем заслужил одобрительный взгляд повара и тот положил ему еще с горкой.

— Тебе пожиже или погуще?

— Погуще и вон тот кусман мясца кинь!

Тидер подковырнул Бернона:

— Смотри не надорвись, тебе же еще караван охранять.

— Ешь — потей, работай — мерзни! — ответил Бернон, выуживая из похлебки кусок мяса на кости и вгрызаясь в него.

Тидер вымыл плошку, отдал ее повару и отошел к повозкам, чтобы проверить свое оружие.

Осматривая свой арбалет и проверяя арбалетные стрелы, он заменил тетиву, та на его взгляд, немного ослабла. Из повозки, стоящей рядом, откинув полог, на землю спрыгнул один из ночных дозорных.

Весь взъерошенный, с налипшей на него соломой он, спрыгнув на землю и подняв руки, потянулся и, широко открыв рот, зевнул. Да так и остался стоять с поднятыми руками и открытым ртом, растерянно глядя на обрывок веревки, на котором ночные дозорные, возвратившись под утро, повесили на шест ободранную тушу.

Он, не веря своим глазам, подергал за свисающую веревку, словно надеясь, что туша стала невидимой для его зоркого взгляда.

Увидев Тидера, с явным интересом наблюдавшего за нелепыми телодвижениями дозорного, он растерянно спросил его:

— Ты случайно не знаешь, куда делась ободранная туша, висящая здесь?

Весельчак заинтересовался:

— А что такое?

— Да понимаешь, мы хотели подманить дикого кота, он уже вторые сутки крадется за караваном. Боимся, как бы тура не завалил или напал на кого-нибудь из нас. Гигантскую гиену подловили, ободрали ее, хотели в ночной дозор взять и подманить его. Глянь и нету приманки, неужели дикий кот уже спер ее?

Тидер с трудом подавил рвотный позыв и прислушался к своему желудку. Часть гиены, в его животе, начала ворочаться с намерением выбраться наружу, на свободу.

Он нагнулся, сорвал стебелек полыни и начал медленно жевать его. Вяжущая горечь во рту, на миг заставила успокоиться его живот.

Растерянный дозорный полез обратно в повозку, чтобы поднять своих спящих товарищей на завтрак.

Тидер ускорил шаг и подошел к кухне, где народ продолжал вкушать экзотическое блюдо Макава — «гиену в похлебке». Караванщики даже не подозревали об изыске, съедаемого ими.

Подойдя к кашевару, сиявшему от сыпавшего на него со всех сторон похвал, он тихо окликнул его. Тот с черпаком в руке, оглянулся и, улыбнувшись во все раскрасневшееся лицо, спросил Тидера:

— Тебе еще навалить?

Тидера опять чуть не вывернуло прямо на него, но он сдержался:

— Нет, не надо, а ты сам ел мясо?

— Нет пока, сейчас ребят покормлю, о потом уж и сам поем!

Тидер вполголоса сказал ему, стараясь, чтобы его никто не услышал, кроме кашевара:

— Макав, тут такое дело, не знаю как тебе и сказать. Сегодня ночью наши дозорные подстрелили гиену и ободрали ее. Им нужна была приманка для дикого кота, и они повесили ее на шесте у себя над повозкой.

Тидер в первый раз воочию увидел, как человек стремительно поменял красный цвет лица на белый., словно чудная ящерка, виденная ими в Кханде.

Макав вытер холодный пот, выступивший у него на лбу и, сразу севшим голосом просипел еле слышно:

— Что же мне теперь делать? Ребята меня убьют.

— Ну, если только сгоряча, потом ведь, наверняка, жалеть будут — Тидер неуклюже попытался успокоить Макава, но тот от этих слов, только еще больше побледнел.

Тидер Весельчак уставился на кашевара:

— Да ты белый весь, совсем белый — заметил Тидер и быстро зачастил:

— Слушай, бери мешок, кидай в него харчи и беги. Мы пока по тракту крюк сделаем до заставы «синяков», а ты напрямик дорогу обрежешь. Выйдешь в нескольких верстах за заставой, где Сай Эрнан делает стоянку, чтобы вдоволь поругать «синяков», досматривавших караван и подсчитать свои убытки.

Ну, это перед Вертлявым поворотом, там потом еще дорога спускается к броду, к тому времени ребят я успокою. Подойду к кромке леса и крикну, что тебе можно выходить, если все будет хорошо.

Глядя на оживающего Макава, который мысленно уже прощался со своей короткой жизнью, он подтолкнул его:

— Беги, Макав, беги.

Кашевар метнулся к припасам и начал быстро, не глядя, сбрасывать их в мешок, судорожно оглядываясь на караванщиков, которые заканчивали есть. Некоторые из уже них побрели к ручью сполоснуть свои миски.

Макав, напоследок, схватив лук со стрелами и сунув топор за спину под ремень, махнул в подлесок. Впопыхах, по пути, он чуть не сбил с ног Бернона, идущего от ручья.

Кашевар раньше был охранником в караване и Тидер не сомневался, что в случае чего, тот мог за себя постоять и не растеряется в чащобе.

Удивленный Бернон подошел к Тидеру, справился у него:

— Куда это наш кашевар так рванул? Охотником себя возомнил что — ли? Тоже мне, великий стрелок из лука выискался!

— Да ты знаешь, любой на его месте бы рванул на охоту и думаю, даже не прихватил с собой оружие — ответил рассеяно Тидер, глядя на ночных дозорных, подошедших к котлу за своей миской каши.

Дозорные что-то спросили у уже поевших товарищей, складывающих миски в стопку.

Некоторые караванщики тут же бросились врассыпную по кустам, некоторых вывернуло сразу. У кого-то из них оказались желудки покрепче и они успели сделать два-три шага, пытаясь добраться до ближайших кустов.

— Где этот мешок с дерьмом, кто мне скажет! — Взметнулся на весь бивак, дикий рев Анвада.

Бернон рванул к ним, чтобы через мгновение, узнав о том, что он съел, извергнуть похлебку из себя.

Тидер глядя на этот бардак, поскреб в затылке:

— Да, это надолго, пойду подремлю немного, пока моя смена наступит.

И он полез в повозку и провалился в сон, стараясь не прислушиваться к звукам, доносящимся до него снаружи.

Весельчак подремал немного и, проснувшись, выбрался наружу.

На стоянке все уже утихомирилось, лишь измученные лица караванщиков выдавали перенесенные ими страдания. Кое-кто из них, видимо вспоминая завтрак, изредка бросался к кустам, чтобы в судорожных спазмах попытаться очистить свой пустой желудок

Он подошел к Саю Эрнану, который был очень зол на Макава, за неожиданную для всех задержку отхода торгового каравана.

— Сай Эрнан, я смотрю с вами все в порядке, после похлебки с «лесной антилопой»?

— Тидер, да при проведении торговых переговоров с кхандскими купцами, мне приходилось есть такие вещи, что тебе лучше не знать о них. При необходимости я мог бы съесть даже свое дерьмо, желательно присолить конечно. Интересно, где этот мерзавец Макав, он то куда подевался?

Тидер тихо сказал ему:

— Сай Эрнан, это я упредил его. Он будет ждать нас за заставой «синяков».

Хозяин каравана посмотрел на Тидера и одобрительно сказал ему:

— Это ты правильно сделал, все к этому времени успокоятся. Кашевар то он знатный и похлебка то вроде ничего. Мне даже понравилась, только ребятам, смотри ничего не говори пока.

— Это еще что? Я вот помню, в имперские времена, когда служил в легионе, один молодой солдат, на дежурстве на кухне, за то, что его немало там погоняли, недолго думая, в отместку им, спер у медикусов древний скелет, по которому они изучали травмы костей и кинул его в общий котел.

Сай Эрнан заинтересовался и дальше слушал Тидера. Тот, усмехнувшись, заметив интерес, продолжил повествование:

— Когда кашевары на кухне переливали похлебку, они на дне большого чана обнаружили скелет, то чуть не поседели. Вот это была славная шутка, они же думали, что это останки заживо сваренного ими человека, — у него даже заблестели глаза от славных воспоминаний.

— Ты же был тот солдат, признавайся твоих рук дело?

Тидер, словно оправдываясь, развел руками:

— Ну, хороший смех — признак здоровья и все говорят, жизнь продлевает!

Сай нахмурившись, сурово поправил его:

— Это, смотря для кого? Кто смеется, для того может и продлевает, а тому кто насмехается, укорачивает на его безмозглую голову!

Сай Эрнан, проходя мимо повозок, зычно распекал ездовых, что они слишком долго возятся с упряжью.

— Ну что, вы, там копаетесь? Вам, не туров запрягать, а хвосты им скручивать. Если вы с женами своими так же копаетесь, непонятно откуда же у вас только дети взялись.

— Дак хомут криво лег, Сай! Переправить нада!

— Криво лег, говоришь Нонель, да чтоб он у тебя так же стоял, тогда бы твоя жена давно другого нашла себе с прямым.

— Ось она себе и знашла другого, пока он тута криво ложит хомут! — дружно заржали друзья Нонеля.

— Дак я счас быстро, — засуетился Нонель — Чо ржете? Сами, небось, не поспеваете, а туда же.

— Ваши — то жены, небось, не жалуются на меня!? — не преминул уколоть он весельчаков.

Под смех и шутки ездовых, тяжело груженные товаром повозки, были готовы к дальней дороге.

Стража каравана, в дневное время, была разбита на две смены: одна занималась охраной, вторая ехала в своей повозке. В случае нападения на караван, вторая смена была ударным резервом для отражения налета.

Ездовые не стояли на страже по ночам, но в случае нападения — брались за оружие и вместе отбивались от варнаков.

Конные дозоры постоянно шли рядом с караваном, иногда отдаляясь и осматривая прилегающую местность на обнаружение предполагаемых засад.

За более высокий риск у них была и выше плата. Тидер Весельчак, как бывший пехотинец, предпочитал ездить на повозке. Это было гораздо безопаснее и спокойнее, чем отбивать свою задницу об конское седло, подпрыгивая целый день на лошади.

После затянувшегося завтрака, прерванного непредвиденными обстоятельствами, караван двигался по бывшему Великому Имперскому тракту, именуемому ныне по новому, Великий Раввенский тракт. Бывшая Империя придавала большое значение торговым трактам: все дороги были вымощены камнем или брусчаткой, или чем другим, в зависимости от ближайшего строительного материала, располагавшегося поблизости тракта.

На всех трактах, пересекавших Раввену, на определенных местах, были посты Корпуса Синей Стражи.

Их прямыми обязанностями, была борьба с разбойничьими шайками и досмотр на наличие товара, за который не был уплачен налог. Все знали, что это была прибыльная и хлебная должность. Хотя их служебный долг и предполагал борьбу с разбойничьими бандами, те всегда почему-то знали, на какой караван им стоило совершить налет.

Торговый караван мог сгинуть даже вместе с людьми. Бывало всякое. Иногда нападавшие были отбиты и исчезали в чаще, чтобы, зализав раны, некоторое время спустя, повторить набег на торговый караван. Они были словно стая охотящихся гигантских гиен, кружившихся возле своей добычи и, ожидали удобного момента, чтобы вцепиться ей в горло.

Товар бесследно исчезал и впоследствии появлялся на одном из рынков Мориты, по слухам, принадлежавшему стратегу синих стражников Ларгуну Гибкому.

Охрана каравана выполняла первое кольцо защиты, вторым кольцом были дозоры, идущие впереди обоза и зорко осматривающиеся окрестности.

Изредка им попадались встречные караваны. Вся местность от Империи Кханд и вплоть до Мориты была малонаселенна. После развала Раввенской Империи, из-за угрозы вторжения Кханда, часть здешнего населения подалась западнее этих мест.

К счастью для Раввены, в это период, в Империи Кханда, от рук убийц Триады погиб ее Император Шэгуэй Величайший.

Новый Император Кханда, не теряя даром времени, укреплял свое положение, окружая себя своими приверженцами и укрепляя линию власти.

Второй причинной исхода населения было то, что при Раввенской Империи жители этих мест, были избавлены от налогов. При заселении, они получали денежную субсидию от Империи и в этой заселяемой местности, были представители народонаселения всей Раввенской Империи, проживавших и обосновавшихся здесь.

После ее развала они устремились в свои бывшие провинции, ставшие самостоятельными Княжествами, Эмиратами, Янтарными Городами и Ханствами.

Шайки, бродящие повсюду, полностью разорили эти, некогда заселенные переселенцами, места. До сих пор, на обочине тракта, встречались оставленные людьми заброшенные селения. Некоторые зияли черными пепелищами на местах пожаров.

Постоялые дворы, тянущиеся вдоль тракта, были редки. Лишь немногие остались служа прибежещем и кладезем слухов для банд варнаков, промышляющих на тракте.

Тидер сел с возничим рядом, держа в руках взведенный арбалет и, пристально вглядываясь в окружающую торговый тракт, ненаселенную местность.

Он предпочитал арбалет луку, как и большинство охранников, сопровождающих караван. Лук требовал умения и терпения в его освоении, арбалет был проще, его пробивная способность была лучше на любом расстоянии.

В империи Кханд он видел однородные войсковые части, полностью состоящие из одних арбалетчиков.

К его огорченью, поболтать ему не удалось, у возчика дико разболелся зуб. Он лишь мычал, держась за распухшую скулу и, молча постегивал хворостиной пару отборных беловодских туров, медленно и неизбежно тянущих свою повозку.

Влекомый могучими турами, торговый караван, неторопливо двигался в составе обоза из тридцати повозок, тяжело груженных кхандским товаром.

Мимо проплывала лесостепь с карстовыми горами, совсем скоро, за отрогами гор, должны появиться густые леса.

Вдалеке показался всадник из дневного дозора, подлетев на каурой кобыле к Саю Эрнану и главе охраны, уроженцу с окрестностей Соленого озера пожилому Галдану, едущими бок обок на лошадях, что-то им сказал и, подхлестнув свою кобылу, умчался вперед. Видимо, он доложил об обстановке по ходу движения их каравана.

Бесконечная степь уходила от взгляда за горизонт, ковер трав, из полыни и прочих степных неизвестных растений, насыщал воздух пряным запахом степи, стрекотание цикад и щебетание птиц давало состояние умиротворения. Тидера приятно обвевало легким ветерком, солнце пока не стояло в зените и не было удушающей жары, которая наступит значительно позже.

Лишь здесь, он острее чувствовал свою свободу, гораздо больше, чем в городе — вот о чем размышлял Тидер, вспоминая предложение своих друзей Кера с Уруком, работать с ними в Братстве Черной Стражи.

Работать в этом душном городе, с каким — нибудь спесивым Саем или его балованными отпрысками, которые окружающую их прислугу или свою охрану за людей то не считают. Гораздо лучше здесь, тем более Сай Эрнан был человеком, в отличие от них, в случае необходимости он не чурался даже грязной работы.

Тидер вспомнил давешний разговор с Саем Эрнаном, накануне вечером, после сытного ужина, когда вроде спать уже пора. Никто, из сидевших у потрескивающего искрами костра, не расходился и идет разговор вроде ни о чем, а вроде и о таких вещах, что даже отшельник «познающий мудрость» в одиночестве на отрогах гор Улуянь из Кханда, почерпнул бы многое для постижения себя и окружающего его мира.

Он, тогда спросил Сая, глядя на танцующие языки огня:

— Сай Эрнан, у тебя все есть: и богатый дом, и любящая тебя семья, и богатство в наличии, у тебя несколько караванов, есть кому и водить караваны, зачем в дорогу ты идешь, рискуя жизнью? Почему дома не сидится, не пора ли Вам остепениться?

Задумался немного Сай и ответил:

— Остановиться мне уже невозможно. Как мне жить без ароматов неведомых пряностей больших рынков Кханда, без запахов степи пьянящих человека, сильнее чем вино? А курлыканье журавлей в вышине, а трубные клики оленей и лосей, где это в Морите?

Остановиться? А где там костры, ваши лица и ваши байки? Да мне даже Солнце указывает путь, поднимаясь над восточными просторами и указывая далекую цель, где-то там впереди.

Остановиться? Я не могу остановиться, мне не даст остановиться моя кровь, бурлящая в жилах при виде синеватой дымки, затуманившей лесной горизонт и дороги, ведущие вдаль.

И он умолк, глядя на прыгающий огонь в потрескивающем костре, который освещал задумчивые лица людей, расположившихся возле него. Вскоре, все молча разошлись…

Тидер, был согласен с каждым его словом и испытывал те же самые эмоции, что и Сай, высказавший свою точку зрения.

От воспоминаний о том недавнем вечере, его отвлек возглас несловоохотливого возчика:

— У гиены! Явились, не запылились.

Справа, от каравана, в какой-то сотне шагов от них, Тидер увидел парочку гигантских гиен. Ага, значит и остальные где-то рядом. Обычно большой семейкой гигантских гиен главенствовала старшая самка.

Покрытые длинной косматой шерстью, большие гиены были гораздо крупнее и кровожаднее своих сородичей- рыжих гиен, живших западнее здешних мест. Те, в основном, питались падалью, отыскиваемой возле городов и многочисленных селений Запада, в отличие от этих малонаселенных мест.

Гигантские гиены, доходившие холкой до пояса человека, тоже не брезговали падалью, но и легко накидывались на свою добычу, если она того стоило.

Челюсти гигантских гиен были настолько мощны, что своими крепкими зубами, могли легко перекусить бедренную кость человека. Немало смертей они принесли отставшим и одиноким путникам.

Бернон, ехавший на соседней повозке, громко прикрикнул:

— А ну, брысь, отсюдова. А то сожрем вас, как сожрали утром одну из ваших товарок!

Гиены молча трусили рядом, делая вид, что им просто по пути с торговым караваном и им нет никакого дела до ходящих кусков мяса, по странному, какому-то недоразумению, не желающими быть съеденными ими.

— Наверное, ищут сородича, а мы его дружно умяли. Обидятся на нас, еще и у нас сожрут кого-нибудь в отместку — сказал себе под нос Тидер, внимательно разглядывая дружную парочку, двигающуюся рядом с ними в том же направлении.

Услышав Весельчака, возчик, сидевший рядом с ним, судорожно дернулся, видимо что-то неприятное связанное с ними, мучило его и не давало ему мирно смотреть на них.

У Тидера появилось острое желание стрельнуть в них из арбалета, но ему стало жалко арбалетную стрелу, промахнешься, ищи ее потом. К гиенам поскакали два конных дозорных, ехавшие по сторонам от обоза, отгоняя их подальше от каравана.

Навстречу им двигался небольшой торговый караван, груженый солью, через два дня он сворачивал на развилке в сторону юга, следуя далее по Южному Раввенскому тракту в сторону эмирата Таньшань.

Караванщики с обоих караванов, проезжая мимо друг друга, здоровались и подшучивали друг над другом, встретив в соседнем караване знакомое лицо.

Спустя несколько верст, вдали показалась верхушка сторожевой вышки заставы Корпуса Синей Стражи. Почуяв воду, туры потянули повозки чуть быстрее, торопясь на водопой.

Застава «синяков» была ограждена высокими деревянными стенами и узкими стрелковыми бойницами. Подход к стенам был усеян частоколом заостренных кольев, угрожающе ощетинившихся в сторону осмелившихся напасть на оплот порядка и законности Раввены.

Колья немного подгнили и уже требовали замены, но кто, в здравом уме, пойдет на приступ оплота «синяков».

За стеной, на заставе располагались жилые постройки из сруба, в которых располагались десятка два-три синих стражников, ведающих проверкой торговых караванов, идущих по торговому тракту.

Над заставой возвышалась сторожевая вышка, с нее хорошо просматривался Великий Раввенский торговый тракт, тянущийся от заставы в обе стороны.

Чуть ниже заставы располагалась большая площадка, где караванщики поили туров и лошадей. Там же синие стражники проводили досмотр и делали его сверку с описью наличествующего товара.

— Так, что у вас в описи, Сай? — упитанный динат «синяков» въедливо сличал товар на повозках с его описью, составленным на заставе, в городе Дамурске, находящимся в Сопределье, на границе между Раввенской федерацией народов и Империей Кханда.

Сай Эрнан глядя на дината, похожего на бочку с пивом, одетую по недоразумению в форму синего стражника, как можно безразличнее ответил ему:

— Динат, ну, все как обычно: шелк, специи, красители, бумага. Есть немного сухофруктов.

«Синяк» недоверчиво хмыкнул, мол знаю я вас, ловчил, так и думаете, как обмануть казенных людишек, чтобы казна не пополнялась в интересах раввенского народа.

Самым ярким представителем народа, динат, конечно же, считал синих стражников.

На заставе «синяков» в пограничном городе Дамурске, было гораздо легче пройти таможенную проверку, чем здесь, поближе к Морите, полную мздоимцев и чинуш, ищущих возможность вырвать кусок хлеба для себя. Еще недурно, сверху на хлеб кус копченой грудинки, да и несколько серебряных денариев — будут в самый раз.

Динат «синяков», вытирая капли пота шелковым платочком, выступившие на круглом лице, жадно глядя на повозки торгового каравана, задал дежурный вопрос:

— Дурь-трава и оружие сверх разрешенного, имеются?

— Откуда? Мы свято чтим законы Раввены! Оружие, имеющееся у нас, принадлежит либо Братству Черной Стражи и предназначено для охраны каравана или в частном пользовании у других.

Сай Эрнан был прожженным торговцем: он сунул кипу бумаг, удостоверяющих его честность и бескорыстность в торговле.

— Динат, вот разрешение и опись оружия, выданная нам в Морите, при отбытии каравана в Империю Кханд.

Глядя на него можно было подумать, что он представлял собой последний символ беспорочного торговца, не нарушающего законов и занимающегося своим любимым делом себе в убыток, не корысти ради.

Динат же, смотря на него, подумал, что если он таким образом надеется избегнуть дачи взятки Синей Страже, то он сильно ошибается, не на тех напал. Честный торговец не смог бы торговать, соблюдая все многочисленные законы, принятые Советом Слуг Народа.

Первый поединок мысленного противостояния для них закончился вничью, но основная схватка была еще впереди.

Он подошел к повозке, на которой сидел угрюмый возчик с Тидером и откинул полог.

Глядя в опись и сверив номер повозки и наличие товара в нем, въедливо поинтересовался, торжествующе глядя на Эрнана:

— Сай, что у вас в этих ящиках?

— Да здесь пара ящиков лекарственных корней из Кханда, один знакомый купец подарил мне перед отъездом. В описи они указаны! — Спокойно ответил ему Эрнан, почувствовав холодную струйку пота, пробежавшую у него по спине между лопаток.

— «Лекарственные корни общего употребления, не представляющие собой большой коммерческой ценности»- процитировал динат, держа перед собой ворох бумаг.

Вот ведь крыса, и как только он учуял, подумал про себя Сай, глядя прямо в хитрые, заплывшие жиром глаза «синяка».

— Откройте ящик — распорядился динат.

Сай Эрнан молча кивнул Тидеру, тот нагнулся и поднял крышку ящика.

В ящике лежали корни причудливой формы, каждый из них был не толще большого пальца мужской руки. Было заметно, что их бережно выкапывали, все ответвления корней были целые и неповрежденные, узловатые корешки серого цвета были в темно-красных прожилках.

Динат ошалел от вида корней, которые по своей ценности были даже дороже голубого жемчуга, добываемого на Далеком море, на Вечнозеленых островах, далеко за Кхандом. Люди, с кожей цвета жженого сахара, с риском для жизни разыскивали его, погибая от укусов морских змей и больших медуз, коснувшись щупальца которых, человек умирал мгновенно. Это не считая засилья морских крокодилов в окрестностях этих островов.

Блеск и игра света голубого жемчуга тускнели перед этими невзрачными корнями, лежавшими в двух ящиках, как простая морковь или свекла.

Обычно невозмутимый динат, потрясенный зрелищем, смог лишь ошарашено вымолвить:

— Да повезло вам, Сай! Знакомый купец подарил вам тангат — корень, эта пара ящиков в Морите стоит добрую половину вашего каравана! Говорят, от этого корня даже у мертвого встает.

От алчности у дината жадно загорелись глаза и он покосился на Сая Эрнана.

Тот, с видом человека, приятно пораженного неожиданным даром Солнца в виде бесценного тангат — корня, лишь выговорил:

— Да, динат, я и не знал, какой большой подарок мне сделал мой друг Шамшир!

Сай Эрнан говорил так искренне, что сам артист Большого Раввенского театра, мог бы позавидовать скрываемому от людей таланту, разыгрываемому на пару с динатом занимательную сценку: — «Честный динат Синих Стражников на страже интересов казны Раввенской Федерации, указывает неумелому торговцу на его невнимательность, при оплате торговой пошлины».

— До чего же приятный человек, этот купец Шамшир, какой же мне он сделал ценный подарок. Я и не ожидал от него, клянусь Солнцем, когда отправлюсь в Кханд, захвачу ему в подарок мех черного соболя! — продолжал разливаться певчей птицей Сай Эрнан, перед ритмично кивающим головой, динатом «синяков».

— Спасибо, что открыли мне глаза, динат. Сразу видно, что на этой далекой заставе, вы недаром получаете свое жалование! С одного взгляда распознать в невзрачных корнях — волшебный тангат — корень, это ведь не каждому дано!

Сай продолжал играть свою роль в сцене, подводя ее к закономерному финалу:

— Динат, позвольте мне преподнести вам скромный подарок от меня, парочку этих корней. Так сказать, на память честному исполнителю своих обязанностей на посту дината, нашей доблестной Синей Стражи.

С елейной улыбкой Сай Эрнан достал из ящика два тангат — корня и передал их динату. Динат взял поистине волшебный корень и в свою очередь, с приличествующей ему показной скромностью, поблагодарил Сая Эрнана:

— Благодаренье Солнцу за ваш дар, Сай! Знаете, я не нуждаюсь в этом корне, но мой дряхлый отец… — произнес он, понизив голос и оглядываясь на своих стражников, стоящих далеко в стороне и глядя на приближающийся караван.

— Да, да, динат. У вас такой мужественный вид, что сразу ясно вы и без корня легко справляетесь с женщинами — польстил динату Сай, глядя на его выпуклый, колышущийся живот, растянувший кожаный доспех стражника так, что казалось, он вот-вот лопнет.

Оба они сделали вид, что забыли внести приписку в опись об уточнении названия лекарственных корней, тем самым, сохранив Сая от выплаты значительной толики дополнительных налогов. Динат «синяков» тоже внакладе не остался.

— Да озарит Солнце, твой дальнейший путь до Мориты, Сай Эрнан!

Динат «синяков», глядя вслед отбывающему каравану Сая Эрнана, везущему драгоценный груз тангат — корня, язвительно прошептал себе под нос:

— Удачной дороги вам, Сай.

Он, как человек замысливший недоброе, воровато оглянулся по сторонам и прошел к открытым воротам заставы, где на скамье, прислонившись спиной к изгороди, дремал на солнышке чернявый стражник.

Динат, подойдя к дрыхнувшему, с осуждением посмотрел на него и наклонившись, рявкнул ему в ухо:

— Стражник Дивад, опять спишь при исполнении своих служебных обязанностей!

Стражник — «перволюд» вскочил от неожиданности и недоуменно уставился на дината, видимо не понимая, чего это он на него так взъелся.

Динат строго выговорил ему:

— А вдруг, пока ты спишь, варнаки войдут в заставу и захватят ее на радость недругам Раввены!

Стражник примиряющим тоном произнес:

— Да ладно, динат. У нас ворота целый день открыты, какие тут могут быть враги? Нас больше, огня боятся, чем там каких-то разбойников и варнаков.

Динат «синяков» довольно ухмыльнулся:

— Это да, спасибо Совету Слуг Народа, за руки нас не держат, как во времена Империи, будь она проклята. Жили ведь на одно жалование, тяжелые времена для нас были. Это ты сейчас в стражники за взятку пришел. Раньше, чтобы «перволюд» за оружие без выгоды взялся? Испокон веков такого не бывало.

Он, понизив голос, что-то стал тихо говорить Диваду, глаза у которого от изумления расширились. По окончанию разговора динат добавил:

— Смотри не перепутай, повозка с намалеванным на ней лысым кабаном.

— А что не понять, лысый кабан он и в Синде лысый кабан!

— В Синде они не водятся, ладно, поспешай давай — динат махнул рукой, подгоняя «перволюда».

Дивад быстро подбежал к коновязи, где были привязаны несколько лошадей стражников и запрыгнул на своего коня. Никто из галдящей толпы, не обратил своего внимания на отъехавшего стражника.

Довольный динат пошел к прибывающему следующему торговому каравану, следующему из Янтарного города Ривеля в империю Кханд, думая о том, что с этих- то ничего не поимеешь, закон они, видите ли, чтят.

Глава 3

Ласка замерла в засаде, ожидая, когда мышка, высунувшая головку из своей укромной норки и поблескивая черными бусинками глаз, утратит осторожность. Добыча внимательно осматривалась и принюхивалась, чтобы вынырнув на поверхность, порыскать в окрестностях в поисках пищи.

Не почувствовав опасности, она собралась было выскользнуть наружу, вдруг сотрясение земли напугало ее и она метнулась обратно в спасительную глубину своей норки.

Ласка тоже юркнула в крону листвы, мелькнув буро-коричневым телом, расстроенная от потери долго выслеживаемой серой мыши.

Дивад, а это был стражник — «перволюд» с заставы, спрыгнул с коня. Он и не подозревал, что его внезапное появление изменило судьбы живых существ и спасло жизнь крохотной лесной мышке.

Сама застава стражников находилась в нескольких верстах от этого места, и Дивад повел коня за собой, намотав повод на руку. Он вел его так уверенно, что было понятно, что здесь, в этой чащобе, он был не первый раз.

Пройдя несколько сот шагов, он остановился у поваленного дерева, заросшего темно-зеленым мхом. Дивад развязал тесемки штанов и оросил струей дерево, похмыкал, сжевал горсть кислых ягод и в нетерпении огляделся по сторонам.

Он был на месте, указанным ему динатом, который сильно поторапливал его, иначе караван Сая Эрнана, несмотря на свою медлительность, мог уйти слишком далеко.

Подождав, он в расстроенных чувствах, хотел уже двинуться обратно на заставу, как громкий окрик заставил его вздрогнуть от внезапности:

— Стой, «синяк»!!! А то мигом стрелой в заднице сделаю тебе лишнюю дырку!

Дивад нисколько не испугался угроз и нетерпеливо крикнул:

— Веди к Рваному, не тяни кота за хвост! Надо поторопиться, дичь может уйти!

После этих слов из-за древа показался молодец, в лихо заломленной шапочке и одетый в выделанную крапивным красителем, темно-зеленую куртку. Его отчаянный, залихватский вид сорвиголовы несколько портили рваные на коленях штаны из грубой холстины.

В руках у него был длинный лук, с наложенной на тетиву стрелой. Дополняли его вооружение заткнутый за широкий кожаный пояс короткий топор и длинный загорский кинжал в ножнах, искусно окованный серебром.

Кинжал смотрелся чуждо на нем, клинок равнялся по стоимости хорошему коню из Великой Степи.

— Ого, да у тебя обновка! Все грабите богатых и раздаете бедным, а Локли?!

Разбойник рассмеялся неподдельным смехом, явив миру несколько потерянных зубов, выбитых в бою, или, что было более вероятно, в пьяной кабацкой драке.

Задыхаясь от душившего его смеха, он с трудом проговорил:

— Ну и уморил ты меня, Дивад! У богатых отби … бедным раздаем, ну ты как скажешь, как в лужу пернешь! У меня от смеха даже слезы выступили.

Локли принялся своей пятерней вытирать глаза. Немного отдышавшись после внезапного приступа смеха, он успокоился и, сам принялся торопить стражника.

— Ладно, Дивад, пошли быстрее. Рваный в лагере, там разберется с твоей весточкой.

Локли быстро повел «перволюда» по лесу. Диваду казалось, что варнак шел не глядя, словно чувствуя своими резвыми ногами едва заметные тропинки, протоптанные не человеком, а диким зверем.

Стражник, ведя коня на поводу и продираясь за Локли, получил, отогнутой им, веткой куста прямо по лицу. Не успевший увернуться от нее, он был зол на всех и выбравшийся на бивак разбойников, «перволюд» был явно не в лучшем расположении духа.

На поляне было разбросанно несколько огромных шалашей, сложенных из ветвей, между которыми суетились варнаки.

Кое-где дымились костры, на которых готовилась пища, подсыхала одежда или отсыревшая обувь. В лагере присутствовали несколько женщин, каждая из них была при деле, иначе лихие молодцы не держали их при себе. Да и ночью в шалашах с ними как-то веселее было.

Вислоусый укргур, с золотым кольцом в ухе, монотонно метал в дерево несколько ножей, лежавших у его ног. Судя по измочаленной коре несчастного дерева, он занимался этим занятием уже не первый день.

Десятка два варнаков играли в «козла». Эта нехитрая забава заключалась в том, что несколько разбойников по очереди разбежавшись, запрыгивали на своих, наклонившихся и упершихся друг в друга товарищей, образовывая кучу — малу, пока она не падала под своим весом.

Один из разбойников, запрыгнув, обрушил еле стоящих на ногах приятелей и все повалились, придавив парочку неудачников, оказавшихся в самом низу.

Локли с Дивадом, обошли расползающихся, с хохотом и стонами, наиболее пострадавших

варнаков с хохотом и стонами, приблизились к самой середине лагеря, где рядом с шалашами, возвышался таньшанский шатер с приоткрытым пологом.

Перед шатром располагалось место главаря разбойников, оно было оборудовано с притязанием на кое-какую роскошь. Рыжий — атаман с рваным ухом, которому он был обязан своей второй кличкой, лежал на кхандском ковре, брошенным прямо на землю, возле него суетилась смазливая девушка, подливавшая ему пиво в серебряный кубок из простого глиняного кувшина.

Увидев своего дозорного Локли со спутником, он с радостью узнал в нем посланца дината. Атаман нетерпеливо вскочил на ноги, приветствуя его. Он уже заждался известия о дозволенном набеге на торговый караван, суливший ему хорошую прибыль с грабежа.

Рваному приходилось делить награбленное с динатом, но тот тоже отваливал солидную долю своим старшим. Цепочка тянулась вплоть до стратега Синей Стражи Ларгуна, таковы были неписаные законы Раввены и не ему было дано, их менять.

Для Рыжего остальные караваны были безразличны, он имел дело только с теми, на которые его наводил динат. Извещал он его через своего связного Дивада, стражника — «перволюда», которому только и доверял в этом тайном деле.

В глубине души атаман глубоко презирал их, хотя прекрасно понимал, что без указаний дината, добыча была бы гораздо скромнее.

Динат давал отмашку ему и его лихим людишкам грабить только те караваны, на которые он давал добро. За это, он брал свою заранее оговоренную долю добычи.

Помимо наводки, динат стражников также организовывал чисто символическое преследование разбойников, показывая перед торговцами свое служебное рвение, правда, лишь в том случае, если кто-то из каравана потерпевших оставался жив.

Его стражники, обычно при прибытии на место разбоя, тоже маленько присваивали себе уцелевший товар, мотивируя это излишним риском во время погони за варнаками.

Всех это устраивало: грабителей, стражников, скупщиков краденого, стратега «синяков». Единственное, кого это не устраивало — это вечно недовольные чем-то караванщики, немало рисковавшие своей жизнью в пути. Но ведь кто-то должен был оставаться внакладе, почему бы и не купцам, надо же было кому-то и пострадать за общее дело.

Варнаки промышляли на трактах, питающих торговлей всю Раввенну, как артерии питали тело человека. Они как пиявки высасывали кровь из караванов купцов, обосновавшись вдоль торговых трактов.

Главное, было не ошибиться и не напасть на караван, принадлежавший Слуге Народа, иначе доходный промысел, устраивавший всех, кроме, разумеется, ограбленных торговцев, быстро пресекла бы Народная Гвардия, стоящая на страже интересов Слуг.

Все помнят случай с крупным отрядом удалых разбойников Юко Ходока, насчитывающий полтораста людишек, численностью в два раза больше, чем сейчас имелось у Рваного.

Ходок обирал самый лакомый кусок Раввенского торгового тракта. Они весьма успешно окучивали проходящие торговые караваны и, казалось, что им никто был не указ.

Как-то раз, они по оплошности ограбили торговый караван, принадлежащий Первому Слуге Народа, Стиушу Благородному.

Немедленно на этот внушительный отрезок тракта была пригнана Таксиархия Народной гвардии, из самой столицы.

«Красноперые» мигом перекрыли Великий Раввенский торговый тракт на полсотни верст, по обе стороны от места, предполагаемого сосредоточения банды Ходока.

По всей его протяженности патрулировали отряды гвардейцев, когда это не дало результатов в поисках, им были приданы дополнительные силы.

С вечно воющего с Равенной Синегорья, была отозвана из состава «миротворцев»- Таксиархия горной пехоты. «Горняки» за время боевых действий с горными и равнинными кланами, хорошо научилась воевать не только в горных, но и в лесных массивах.

Оттуда же была прислана сотня «зеленых теней», забросив на время поиски одного из самых талантливых вождей, восставших синегорцев Дар-эр-Века.

«Зеленым теням» было поставлена задача, найти убежище потерявшего всякую совесть и обнаглевшего главаря банды варнаков, Юко Ходока.

Совместными усилиями «красноперых», «горняков» и «зеленых», отряд разбойников был обнаружен и взят в кольцо. Люди Юко знали, что им пощады ждать не придется и сопротивлялись с яростью загнанных зверей.

«Зеленые» и «горняки», вышедшие из боя, рассказывали, что даже у них, в бунтующем Синегорье не было такой ожесточенной сечи.

Выживших в схватке и попавших в плен варнаков развесили вдоль всего тракта, подцепив их за ребра на крюки. Сделано было в назидание всем остальным разбойникам, чтобы им неповадно было нападать на караваны, принадлежащие Слугам Народа.

К немалому удивлению Юко Ходока, в отличие от его людей, висевших как спелые груши на деревьях, главаря оставили в живых. Это было то ли с целью поучения, то ли с надеждой, что он выдаст, где прячет несметные богатства, якобы награбленные им и упрятанные в недрах Раввены.

Самого главаря отправили на шахту добычи соли, где заключенные загибались, не видя лучей Солнца. Его же поставили выдавать снаряжение узникам, что оценивалось, как отсрочка от неминуемой гибели, по сравнению с соляной шахтой.

Заодно были уничтожено еще полтора десятка разношерстных разбойничьих отрядов: от ватаги из двух десятков человек Ары Горбатого, до сотни варнаков Сахи Черного.

После этого на Великом Раввенском тракте установилась тишь, да гладь.

Торговые караваны купцов безбоязненно везли свои товары. Торговцы, не имеющие прямых связей к Слугам Народа, стали получать прибыль вровень с принадлежащими Слугам караванами.

Постепенно прибыль стала выравниваться, что не могло понравиться, теряющими ее часть, ранее пользующимися неприкосновенностью, Слугам Народа. Ими были приняты незамедлительные меры по восстановлению старых порядков.

Таксиархию «красноперых» отозвали обратно в столицу, «горняки» и «зеленые тени» вернулись в Синегорье еще раньше, сразу же после поимки Юко Ходока.

На освобожденных заставах, прежде занятые, а теперь оставленные «красноперыми павлинами», вернулись старые хозяева, Корпус Синей Стражи.

С молчаливого согласия Слуг Народа все вернулось на круги своя. Появившиеся вдруг, разбойничьи шайки стали вновь нападать на караваны, как и прежде, не забывая отстегивать положенную долю, кому следует.

Прежний порядок вещей гораздо больше устраивал Слуг. Преподав жестокий урок чересчур забывчивым и, напомнив им, кто здесь настоящий хозяин, они восстановили прежний порядок вещей.

Рваный, главарь разбойничьей банды — Рыжий, вняв уроку, не старался прыгнуть выше головы. Благодаря своей хитрости и осторожности, он давно уже имел солидный счет в банке Мориты и мог бы уже давно завязать с нелегальным разбойным промыслом. Но постоянная погоня за прибылью и азарт предстоящей схватки- притягивали его к этому недостойному ремеслу.

Когда это ему надоедало, или наступала дождливая промозглая зима — он ненадолго возвращался отдохнуть в Мориту. У него в окрестностях столицы имелся свой особняк, в селении Соловьи, где он вел светскую жизнь среди приемов и званых вечеров, представляя собой образец законопослушного гражданина свободной Раввены.

Все остальное время он бывал здесь, в лесу, рядом с Великим торговым трактом, дававшим ему возможность грабить караваны, не слишком опасаясь.

Никто, из видящих его в столице, не узнал бы в рыжем, взлохмаченном разбойнике, с коротким мечом в потертых ножнах, висящем на поясе, одного из самых уважаемых людей в среде столичной знати.

После устранения Юко Ходока, он остался одним из самых известных предводителей многочисленных разбойничьих отрядов и считался самым удачливым атаманом лихих людишек.

Рваный радостно хлопнул Дивада по плечу и усадил его рядом с собой. Он даже придвинул поближе к «синяку» валик, чтобы тот к нему прислонился и ему было удобнее сидеть. Атаман уже был в предвкушении предстоящего риска, азарта схватки и наживы. Девушка проворно налила в кружку пива и протянула ее Диваду.

«Перволюд» припал к кружке, одобрительно покосился на чуть приоткрытые груди девушки и выпил добрую половину пива, делая вид, что не обращает внимания на нетерпение атамана.

Локли стоял рядом с ними, ожидая, когда и ему предложат пива и не собирался никуда уходить.

Рваный сурово глянул на Локли, примостившегося было рядом с ними, и буркнул ему:

— Иди на место, Локли, если понадобишься, кликну тебя!

Локли с недовольным видом встал и, отходя в сторону, проворчал себе под нос, но так, чтобы его услышал Рыжий:

— Все секреты у них, все секреты. А если чего, так Локли подстрели того купца в ляжку, чтобы не убег.

Атаман сделал вид, что не услышал его недовольного ворчания, такого стрелка из лука, как Локли следовало ценить и беречь, словно свою зеницу ока.

Понятливая девушка уже отошла в сторонку, чтобы подсобить своей кареглазой подруге. Они вместе стали укладывать в коптильню, на ольховых веточках, крупные порезанные ломти оленины, шушукаясь между собой. Предстоящий налет и им сулил кое-чего, после удачной схватки неизменно следовало разгульное гульбище. Опьяненные победой и хмельными напитками, варнаки осыпали своих подстилок богатыми дарами, чем те нимало не теряясь, пользовались.

— Ну что там, есть наводка от дината — порывисто спросил Рваный, дождавшись, когда они остались наедине и можно было не опасаться излишних ушей.

— Да, динат велел передать тебе, что караван Сая Эрнана можно будет брать.

Рваный сразу потерял весь свой энтузиазм:

— Эдак сколько я своих ребятишек положу. Сай Эрнан — тертый калач и его охрана с ним уже давно ходит, моим орлам ни в чем не уступит. Они не дадут его в обиду, ты же помнишь, на его караван было уже два неудавшихся налета. Во втором наскоке на них, они полностью уничтожили синегорцев Иль-эн-жина.

Дивад успокоил атамана, вглядываясь на дно своей опустевшей кружки:

— Динат велел передать, ему нужен только груз с хвоста каравана. Он находится в повозке, с намалеванным на ней лысым кабаном. Оттуда ему нужно лишь два ящика из желтого дерева, находящихся в этой повозке. Всю остальную добычу — можете оставить себе.

Рыжий, почувствовав подвох, с сомнением в голосе произнес:

— Сколько же я людей потеряю, ради одной — двух повозок? Овчинка выделки не стоит.

Что ценного может быть в этих ящиках, за что моим ребятам свою задницу придется подставлять? — возразил Рваный.

— Да я сам не знаю, что там, но эти ящики доля дината — отрезал Дивад, видя колебания атамана

— Но он еще велел передать, следующие два каравана будут целиком твои, без его законной доли — выложил Дивад последний козырь, проявляя ростовщическую жилку, свойственную всем «первым».

— Вот это другое дело — тотчас обрадовался Рваный, пай дината обычно составлял добрую половину награбленного с налета. С двух захваченных торговых караванов его прибыль будет просто огромная, даже не смотря на возможную гибель десятка-другого его людей, их дружки — варнаки только рады этому будут, им же больше достанется.

Рваный оглянулся по сторонам и крикнул своему помощнику, который был его правой рукой:

— Эй, Топор! Собирай народец! Хватит гулять, на дело идем.

Один из разбойников, сухощавый и жилистый, в черной с блестками шелковой длинной тунике и штанах, украшенных красной и синей вышивкой, бросил полировать свой меч и подошел к ним. Этот варнак был большой любитель пофорсить. Одежда на нем была кхандской, видимо снятая с какого-то неудачливого купца.

— Э, вот это дело, а то засиделись ребятушки, силушку-то молодецкую девать им некуда. Всех берем на дело, Рваный? — деловито осведомился он у Рыжего.

— Да, дело предстоит тяжелое, будем брать караван Сая Эрнана. Бери всех и прихвати еще ватагу Хомута, у него десятка два, они уже давно прибиться хотят к кому-либо, а то все по мелочи промышляют. Нам они в самый раз будут, у меня задумка есть, как их использовать.

Топор присвистнул, созывая разбойников, вложил меч в ножны и бросился к шалашам, чтобы поторопить особо нерадивых ребятушек.

— Ну, прям лихой разбойник из старинных сказаний, ему не хватает только сивки-бурки — пробормотал себе под нос Дивад.

Рыжий оскалился:

— Да нет, он бывший кентарх легиона «Таньшань», в котором солдатами была добрая половина раввенцев. Когда Империя рухнула, в этой провинции вырезали всех раввенцев, проживающих там и провозгласили эмират.

Из раввенцев именного легиона на родину пробились сотни три, а они здесь никому не нужны оказались, вот он и… — рассеянно ответил атаман, думая о предстоящем налете.

Постепенно у Рваного в голове начал вырисоваться замысел нападения. Он, обводя указательным пальцем по узорам ковра, размышлял вслух:

— Атаковать лучше всего на тракте, сразу за Вертлявым поворотом. Дорога лучше, туры пойдут быстрее, тут они и растянутся.

Когда большая часть каравана перейдет реку, мы нападем на его хвост! А на голову каравана, пусть нападет Хомут со своими, они отвлекут часть резерва, пока мы хвост терзать будем! Может, кто жив из них и останется, потом возьмем к себе!

Топор уже собрал молодцов. Подойдя к Рваному, и по армейской привычке доложил ему о готовности к выступлению.

Выслушав задумку налета он, поглаживая рукоять меча, глянул на Рыжего и заметил:

— Да, потери будут немалые, вояки у этого торгаша хорошие. Синегорец Иль — Эн — Жин в схватке с ними потерял свою башку. Караванщики за нее еще и награду получили в Морите.

— Ладно, не зуди Топор, все будет хорошо!

Собравшиеся разбойники, оживленно между собой переговаривались, проверяя свое оружие и, ожидая выступления отряда. Они были в ожидании рубки и хорошей добычи, зажравшихся купцов.

Все варнаки были бездоспешные, только некоторые из них надели доспехи, сделанные из крепкой кожи, но большинство разбойников предусмотрительно надели шлемы.

Банде требовалась высокая подвижность, в случае неудачного нападения на караван им следовало быстро скрыться, чтобы оторваться от преследователей.

Более тяжелые доспехи только излишне утяжеляли разбойников, им же требовалось больше легкости для передвижения по густому лесу. Лишь Рваный облачился в чешуйчатый панцирь, подчеркивающий его статус главаря отряда.

Через некоторое время, к ним присоединилась ватага Хомута, состоящая из двух десятков человек. Сам Хомут, верзила, на голову возвышался над своими людьми, держа в руках обоюдоострую секиру.

Дивад настороженно посмотрел на них, меньше всего ему хотелось, чтобы его там знали как связного дината «синяков». Он осведомился у Рыжего:

— А кто они?

— Да стратиоты — дезертиры, крестьян немного. Они помогают нам или соседним отрядам при нападениях на караваны, если там охрана слишком сильна.

Не боись, тебя никто не знает. Даже из моих людей, тебя знают человека два-три, не более того.

Отряд Рваного, с примкнувшей к ней ватагой, Хомута выглядел внушительно и угрожающе.

Тертые жизнью ребята, они были в предвкушении схватки, из которой, кое-кто из них мог и не вернуться.

Запал перед предыдущим боем и будущей добычей уже читался в их глазах.

Вот это силища, ее бы да на мирные цели, отчего-то подумалось Рваному. Да нет, в нынешней Раввене легче украсть или ограбить кого-то. Главное, после удачного дела было поделиться с «синяками», «красноперыми» или Слугами, чтобы они были в доле, тогда все будет в полном поряде.

Рваный с удивлением отогнал от себя невесть откуда взявшиеся дурные мысли. Прибыль от последующих двух караванов, отданных ему на откуп, была бы просто сказочной для него и его людей. Он бы все хавал в одну репу, не делясь с динатом. Лишь бы сегодняшний налет прошел гладко и без больших потерь.

Дивад оторвал от мысленных подсчетов будущей прибыли, поддев его:

— Вот ведь лбы здоровые, правильно Слуги Народа говорят — что на шахтах и лесоповалах, народа то не хватает! Надо ужесточить меры наказания для людей преступивших закон — пафосно добавил Дивад, явно цитируя речь какого-то Слуги, прибыль которого точно зависела от соляных шахт или торговли лесом.

— Да вам «синякам», лишь бы народ засадить, — буркнул Рыжий — вы уже за одно только соседство со Слугой, готовы упечь его на всякий случай. Вдруг сосед чего замыслил: сливы спереть или его петух по утрам Слугу Народа слишком рано будит, отдыхающего после трудов праведных.

Дивад на эту шутку лишь хохотнул:

— Все вы рыжие, себе на уме, Солнцем меченые!

— Вот я, например, не знаю, почему народ во всех бедах обвиняет рыжих? — невесело сказал Рваный имея в виду явную неприязнь раввенского народа к рыжим. С ненавистью народа к рыжим, могла сравниться только ненависть этого же народа к «перволюдам».

Увидев ехидную ухмылку Дивада, Рыжий вспылил:

— Если рыжий, значит вор и грабитель! Это заблуждение темного народа и не подтверждено никакими логическими доводами. Цвет волос не подтверждает тягу их носителя к грабежу и воровству.

А вот «первые»- это носители обмана и жульничества! Это знают все и, не требует доказательств.

Дивад, обидевшись за свой народ, первым озаримым Солнцем, как утверждала их святая книга Тамуд, с вспыльчивостью, свойственным «первым», указал пальцем на него:

— Но в вашем случае, заблуждение темного народа имеет очевидное доказательство!

Разбойники уже почти все собрались и вооружились, издали наблюдали за научным спором, не решаясь прервать своего атамана.

Рыжий, геройски подавив желание прирезать Дивада на месте, оглянулся на своих людей и, вспомнив поговорку — Дело есть дело, примиряющее сказал Диваду:

— Ну ладно, закончим этот бесполезный разговор, пора приниматься за труды наши тяжкие!

Они быстро выдвинулись с лагеря и скрылись среди густого леса.

Через некоторое время в покинутом лагере остались только женщины и двое оставленных раненых, выздоравливающих разбойников для его охраны, с завистью смотревших им вслед.

Макав сел на траву и, вытянув ноги положил их на лежавший на земле сук. Умаявшиеся от ходьбы ноги с непривычки затекли и требовали отдыха.

Он сильно срезал по лесу изгиб Раввенского торгового тракта. Времени хватало, все равно караван Сая Эрнана еще задержится для проверки на заставе «синяков», этим всегда надо было взять свою мзду.

Ему можно было даже теперь не торопиться. Он даже усмехнулся над произошедшим сегодня утром событием. Будет о чем позже вспомнить, сидя вечером на привале, перед костром с искрящимся языками огня.

Ребята конечно злы на него, ну так уж получилось. Дозорные, обычно подстрелив добычу, снимали шкуру и оставляли возле его кухни, ему же некогда было возиться со снятием шкуры. Свежее парное мяско ведь всегда получше будет.

Ну, получилась несуразица, с кем ведь такого не бывает.

Он сам начинал когда-то охранником торгового каравана Сая Эрнана и сходил несколько раз в дальний путь, сидя рядом с ездовым, держа в руках взведенный арбалет. По прибытии торгового каравана в империю Кханд, они растекались по увеселительным местным заведениям, оставив при Сае Эрнане несколько человек для символической охраны.

В Кханде, об сохранности завозимого товара, можно было не беспокоиться. Император Шынчис Поднебесный сумел навести порядок железной рукой. Нарушители закона показательно умирали на Площади Казней в течение несколько дней. Кто-то из них сидел на колу или висел в железной клетке без воды и питья, пока не умирал от истощения и обезвоживания.

В Империи серьезно подходили к искусству казни, даже злейшие соседи Раввены, укргуры, не были столь жестоки, по сравнению с желтокожими кхандцми.

Везло лишь тем, у кого обривали голову- это был знак символической казни, якобы обезглавив их. Этих счастливчиков, одетых в красную одежду и с железными ошейниками, посылали в штрафные части армии Кханда, где их бросали в самые опасные места.

Это было очень безжалостно к людям, преступившим закон, но зато можно было быть спокойным за свой товар и свою жизнь в пределах Империи Кханда, и им следовало опасаться лишь таких же торговцев, как и они. «Темным», так называли в Кханде местный Корпус Синей Стражи, не было никакого дела до выяснения спорных взаимоотношений западных варваров между собой.

Вот и предыдущий кашевар был зарезан в драке караванщиков Эрнана с «лошадниками», пригнавших из Великой Степи табун лошадей для Армии Кханда.

Они сцепились с ними в «доме утешения для уставших путников». Укргуры не пожелали уступить очередь поганым моритцам к «дарящим утеху», так называли местных гулящих девок.

Никто ранее посетивших их, не мог потом забыть эти дивные создания женской красоты и очарования.

Раввенцы, изголодавшие по женской ласке, обозлились на «лошадников» и понеслось. Да, славная была драка, здорово намяли бока укргурам, да и сами они тоже получили хорошо.

Но поле боя осталось за ними, с криками: — Раввена, Раввена — они вышвырнули укргуров из «дома утешения».

Лишь после драки, они заметили, что у кашевара было несильно проколото брюхо, сначала вроде было все нормально, затем ему стало хуже.

Как сказал вызванный «целитель тела» — кхандский лекарь, кашевар умер от внутреннего кровоизлияния в печени.

Вот и пришлось тогда ему, поневоле, заменить прежнего кухаря, ничего, вроде втянулся. При прибытии каравана в Раввену, все караванщики решили, чтобы он остался на месте кашевара, видимо в нем ютился скрытый талант.

Он встал, поднял мешок и хотел продолжить путь, как вдруг услышал обрывки чьего-то разговора, донесшегося до него издали. Макав резко нагнулся, юркнул вперед, быстро сделал два шага и упал в выбоину между корнями, укрытую листьями папоротника, стараясь не задеть или примять их, чтобы не выдать свое укрытие.

Все-таки он не растерял свои навыки, стоя возле котла с кипящей похлебкой — похвалил он себя, уткнувшись носом в землю и глядя на красного муравья, упрямо волокущего веточку, в несколько раз больше себя.

Интересно, как это у него получается и не надорвется ведь, хорошо быть таким маленьким: спрятался и никто тебя, не достанет поневоле позавидовал он муравью.

Тихий голос, изредка прерываемый хрустом сломанной сухой ветки под чьими- то ногами, становился все ближе.

Он не знал, кто мог бродить в лесу неподалеку от торгового тракта и не хотел знать, и затаился от греха подальше, стараясь даже не дыхнуть лишний раз. Может, ему и не стоило беспокоиться, слишком велика вероятность, что это бортник в лесу собирал свой мед или собиратель редких трав, старается для целителей или ватага лесорубов, или охотников, но лишняя предосторожность никогда не помешает.

До него донесся сиплый голос, спрашивающий своего спутника:

— Хомут, а чего это нас Рыжий прихватил с собой? Ты же знаешь, легче гиене поверить, чем этому с рваным ухом, недаром они с гиеной одного цвета. Солнце их пометило обоих не зря ведь.

— Ноздря, ну ты сам посуди. Сай Эрнан матерый зверь и без соли его не прожуешь, вот Рваный к нам и обратился.

— Ну конечно, охрана Эрнана сильна, с ним связываться — себе дороже. Хомут, оно нам надо? Рыжий- то подставить ведь может запросто.

— Сам знаю. Наверняка, для Рваного это лакомый кус, если он нас в долю взял. За это и рискуем, после этого дела, Рыжий пообещал нас под свое крыло взять.

Слава Солнцу озарившему нас, хватит быть нам на побегушках. С Рыжим завсегда при деле будем, у него же нюх на навар. Нападем на караван Эрнана и мы завсегда будем в полном поряде.

Последние слова раздались уже возле укрытия повара. Он лежал тихо, как врасплох застигнутый возлюбленный, спрятавшийся под супружеским ложем, при внезапном возвращении невесть откуда взявшегося мужа.

Он попытался замереть еще больше, притворившись папоротниковым жителем, обитавшим здесь вечно, еще до возникновения человечества под этим миром, озаряемым Солнцем.

Скосив глаза в сторону, он краем глаза увидел вереницу людей, ступающих друг другу в след. Возглавлял их верзила, видимо главарь.

Ты и есть наверное Хомут, подумал про себя Макав и посильнее вжался в землю, затаив даже дыхание на всякий случай.

Хотя и некоторые из них были с топорами, никто в здравом уме не принял бы их за ватагу лесорубов. Какие у них гнусные рожи — вылитые бандиты.

Когда же «лесорубы» прошли, он все еще лежал, стараясь унять быстро стучащее сердце, как у зайца.

Ему надо срочно предупредить Сая Эрнана о готовящемся нападении на караван. Про Рваного он слышал, эта рыжая гиена, та еще сволочь. Многие про него слыхивали, жаль только ничего хорошего, только плохое — выживших после его налета оставалось мало.

Макав встал и стряхнул с себя облепивших его муравьев. Только сейчас он заметил, что все это время он пролежал на муравьиной тропе и от страха даже не чувствовал укусов насекомых.

Почесывая покусанные места, он быстро пошел в сторону торгового тракта, не забывая об осторожности, то и дело, оглядываясь по сторонам и чутко прислушиваясь. В невидимой для него засаде, мог сидеть и дикий кот, по-прежнему оставалась опасность наткнуться на разбойников.

Ближе к тракту следовало опасаться и стай гигантских гиен, любящих более открытые пространства, чем дремучий лес.

Он должен успеть упредить ребят, должен.

Глава 4

— О-о-о, Линус, ты был бесподобен! Ты самый лучший мужчина, который был в моей жизни!

Глаза ее, отливающие синевой, подобно безоблачному небу, глядели на Линуса, не отрываясь от его упоенного негой взгляда, вызывая в нем вновь появившееся желание. Юноша зарычав, словно неистовый зверь и набросился на нее, чувствуя себя на самом пике вершины страсти.

Он обладал самой красивой женщиной Мориты, звездой столичных театров, белокурой Алиной, близкого знакомства с телом которой, не могли добиться даже многие из высокопоставленных Слуг Народа.

Ее обнаженное тело, покорное желаниям юноши, было гибким и упругим, словно у дикой кошки. Обвивая длинными ногами тело Линуса, она покусывала острыми зубками и ласкала чувственным языком его ухо, обжигая своим пылким дыханием.

Ее запрокинутая голова открывала его взору длинную точеную шею, которая была…

— …которая была сломана у основания черепа!

Сухой, недовольный голос дината Берена, ведущего опись дознания и всех сопутствующих обстоятельств утреннего покушения на Сая Альвера вломился в эротические видения Линуса.

Юноша, выполняющий обязанности писаря, очнулся и поспешно продолжил, начатые им записи. Он был стажером, недавно закончившим лицей Синей Стражи и присланный на дальнейшее обучение в группу дознания.

Линус всего лишь на миг замечтался, вспоминая посещенное им недавно представление в Большом Раввенском театре, шедшее под напыщенным наименованием: — «Бедная, но честная провинциалка покоряет Мориту». На сцене в главной роли блистала красотка Алина, затмившая всех остальных участников, к слову сказать, слезливой постановки. Его несбыточные грезы о ней развеял своим грубым окриком динат.

Старший дознаватель Берен, высокий человек с правильными чертами лица, в форменной одежде Корпуса Синей Стражи, с нашивками дината на левом предплечье, сверлил колючим взглядом стажера.

Он не преминул сделать ехидное замечание замечтавшемуся юнцу:

— Линус! Ты о чем там задумался!? Ты будешь внимательно относиться к своим непосредственным обязанностям или как? Если бы не искреннее уважение к твоему отцу, ты у меня давно пошел охранять холодную с покойниками.

— А зачем там вообще выставили пост стражи? Мертвяки же никому не нужны? — простодушно ответил Линус, сгоняя гусиным пером, держащим в руке, муху с кончика носа, которая упрямо не хотела оставить удобную площадку для обзора происходящих событий.

А в самом деле, задумался Берен, зачем же их все-таки охраняют?

Ему на миг представилась жуткая картина:- Темная ночь, крыльями жуткого мрака накрывшая улицы Мориты, освещаемые лишь мерцающим зловещим лунным светом. Крадущаяся под покровом тьмы, банда варнаков — злобных похитителей мертвых тел, окруживших городскую мертвецкую, где хранились неопознанные безжизненные тела, доставленные синими стражниками.

Прямо перед воротами — стоявшего стажера Линуса, героически отражающего с оружием в руках внезапную и подлую атаку, защищавшего охраняемую собственность в виде мертвых тел, от вооруженного нападения, с целью похищения оных.

Динат Берен встряхнул головой, избавляясь от безумного видения страшной и жуткой по своей нереальности картины, явившейся перед его глазами.

— Просто надо выполнять приказы командования, — тоном умудренного опытом и усталого от жизни человека, вталкивающему прописные истины подрастающему поколению, произнес старший дознаватель — иначе окажешься сам в морге, но только на этот раз внутри, лежащим на холодной полке рядом со жмуриками.

Прохладное утро сменилось жарким днем. Полуденный зной стоял над городом, который задыхался от изнуряющей жары и яркого солнца, стоящего в зените. Здесь же, в тиши, словно отгородившись от шума большого галдящего города, во внутреннем дворике особняка, принадлежащего Саю Альверу, в тени фруктовых деревьев, было прохладно и свежо.

Ажурная решетка беседки бурно заросла вьющейся виноградной лозой. Гроздья незрелого, еще зеленого винограда, свисали прямо над головами.

Лучи солнца, пробиваясь через крону из зеленых листьев, создавали иллюзию нахождения в волшебном гроте, сотворенного из груд драгоценных камней — изумрудов, светящихся изнутри густым зеленым светом, навевая дивное состояние умиротворенности и покоя.

Зеленый шатер бурно разросшейся растительности, препятствуя палящим лучам солнца, не мешал легкому ветерку, приятно овевавшему, освежать людей облаченных в форму Корпуса Синей Стражи — группу дознания, с самого раннего утра ведших следствие по делу нападения на особу Сая Альвера.

В ее главе стоял, динат Берен — старший дознаватель, ценившийся своим начальством за цепкость и интуицию в ведении подобных дел. Линус, замечтавшийся стажер, получивший выволочку от дината, прыщавый юноша, которого взяли по протекции его отца — бывшего сослуживца Берена. Ему казалось, что только таким образом можно вбить какой-то толк в пустую голову своего сына, хотя, бы с помощью своего товарища.

Завершал группу дознания опытный Шэкэн, работавший в Корпусе Синей Стражи еще с имперских времен и повидавший немало мертвых тел, с явными признаками насильственной смерти гораздо больше, чем видали взятые все вместе, присутствующие здесь.

Его родство с кхандцами, помимо имени, выдавала необычная восточная внешность, сразу была заметна изрядная примесь кхандской крови, доставшаяся ему от отца.

Возле тела убийцы еще оставался стражник Музор, который был немало раздосадован, что его внезапно сняли с ежедневного рутинного обхода городского рынка и отправили сопровождать группу дознания.

Дината Берена и его людей сдернули утром, когда до окончания их смены оставалось совсем немного времени.

Вначале, ничего не предвещало им затянувшегося, сверх положенного дежурства.

Как всегда, накануне захода Солнца, группа дознания в неполном составе заступила в ночную смену. Они сидели в родном участке Синей Стражи, дожидаясь окончания затянувшейся ежевечерней суеты.

Дежурный декарх Вандыш зажег заправленные грибным маслом светильники, освещая невзрачное помещение участка.

За перегородкой, из толстых жердин, сидели несколько побуянивших раввенцев, уставившихся в заплеванный пол: дожидаясь наутро судебного решения за учиненный ими пьяный дебош. Две размалеванные на кхандский манер девицы, из-за которых и была свалка, были уже выпущены под денежный залог.

За ними, еще до полуночи, явился сводник, внес необходимую сумму. Девицы были для него лишь живым товаром, простаивающим, вернее просиживающим на скамье без дела. Отсутствие ощутимой пользы для сутенера не замедлило бы сказаться на его личном благосостоянии.

Внеся нужный залог, он забрал их. Декарх Вандыш отпер дверь и, поторапливая, не стесняясь крепких выражений, выпустил их. Сутенер и дежурный, оба согласованно сделали вид, что при внесении необходимого по закону залога, забыли вписать его в журнал задержаний.

Ясное дело, что не все прикипало дежурному декарху, большая часть доставалась архонту Денбе Серому.

Впрочем, дината Берена эти неблаговидные делишки мало касались. Он втайне надеялся, что дежурство пройдет спокойно и он предастся своему любимому занятию в ночные смены.

Потом уже за полночь, наконец, убралась долой дежурная группа дината Рома Долгого, по борьбе с незаконным оборотом дурманящих средств. Они рванули, после сигнала одного из своих осведомителей о доставке черных грибков в развлекательные ночные кабаки «Куб» и «Старая площадь». Когда галдящие борцы с дурью вывалились гурьбой, стало относительно тихо.

Они втроем: динат, Шэкэн и стажер, дождавшись относительного покоя, не теряя времени, сразу достали большую игральную доску и засели за нее. Несколько ночных дежурств подряд они вели неспешную игру сим, постепенно втягиваясь в нее.

Впрочем, немного оживления, оторвавшей их от игры, внес вошедший «охотник за головами». Это был сам, знаменитый Рик Декар, угрюмый человек, со шрамом на подбородке, одетый в кожаный наряд, расшитый разноцветными бисерными нитями. На голове у него красовался необычный головной убор — широкополая шляпа, надвинутая на лоб. Ее он не потрудился снять, даже войдя в участок для того, чтобы обновить свой список разыскиваемых преступников.

За пояс у него было заткнуто редкое оружие, используемое кочевыми всадниками Соленого Озера — кнут со скрученной плетью из сыромятной кожи, а на его правом бедре в потрескавшихся деревянных ножнах был закреплен древний морской абордажный тесак.

Линус, разинув рот во все глаза разглядывал прославленного охотника. Особенно его поразило обилие железных колец на пальцах рук Декара. Колец у него было так много, что часть из них он начал нанизывать на серебряную цепочку, красующуюся на его шее.

Каждое железное кольцо означало пойманного охотником изверга. В большинстве случаев, охотнику достаточно было только предъявить его голову, засоленную или залитую медом, для большей сохранности. Предъявив ее и заверив в подлинности дината, он получал железное кольцо и вознаграждение за поимку, а чаще усекновение головы разыскиваемого изверга. Все охотники пользовались этим неписаным правилом, резонно предполагая; — а что если вдруг, задержанных извергов в суде еще оправдают.

Первоначально бытовало ошибочное мнение, доставлять живыми пойманных варнаков, чтобы в дальнейшем в ходе дознания, удостоверить его вину и лишь потом — получить причитающееся за поимку вознаграждение. К счастью для них, этот закон ушел в темное прошлое.

Рик Декар получил опись подозреваемых и разыскиваемых живодеров, сверил его со своей измятой бумаженцией и, окинув презрительным взглядом «синяков» играющих в сим, вышел, громко хлопнув дверью.

Динат, Шэкэн и Линус вернулись к прерванному занятию. Они резались в нее уже несколько ночных смен и игра близилась к своему логическому завершению.

Берен очень любил эту неторопливую игру и вполне обоснованно считал себя непревзойденным мастером.

Эта, сочетавшая стратегию и тактику, причудливая игра — представляла собой большую треугольную доску, расчерченную на синие и красные квадраты, на которой располагались мелкие фигурки, изображавшие воинов.

У каждого из игроков была разношерстная армия, состоявшая из кавалерии, колесниц, стрелков из лука, пращников, щитоносцев, легкой, тяжелой и ударной пехоты, гвардии и двух соправителей.

Суть игры состояло в выигрыше. Кажется, что здесь может быть проще, накинулись двое на одного и все, потом разбирайся между собой, но не все так примитивно, как кажется неискушенному игроку на первый взгляд.

Все гораздо сложнее; нужно, выбрав правильную стратегию, своевременно нанести внезапный удар по тылам союзника, сминая слабых стрелков. При должной удаче, уничтожив как можно больше сил недавнего соратника.

Игра была придумана «перволюдами» в давние времена. Некоторые фигурки изображали несуществующие войска.

Такие отряды, как колесницы, щитоносцы, давно уже не наличествовали в нынешних армиях и воевали только в древних летописях, хотя может где-то они есть, но не у них в Раввене. Есть же еще, кажется, уже отжившие свое, пращники в далекой Лузитании.

Да взять тех же мифических соправителей в игре, как спрашивается, они могут вдвоем править государством? Никак!

Вон у них, Совет Слуг Народа главенствует и то какой бардак. Бедные становятся еще беднее, а Слуги и прочие чинуши еще богаче.

Хотя Первый Слуга и грозит изредка пальчиком и спрашивает вроде с зарвавшихся, а толку чуть. Построит провинившийся виллу, где-то южнее Новораввенска и вручит ее в дар Стиушу Благородному, тот отойдет и сменит гнев на милость, мягко пожурив проштрафившегося Слугу за излишнюю алчность.

Несмотря на ее нереальность, этой хитроумной игрой увлекались многие. Как утверждалось в Тамуде, священной книге «первых людей», ею играли все древние правители, якобы изучая на ее основе стратегию, тактику, дипломатию и начала политики. Хотя лукавят древние, ох как лукавят.

На взгляд Берена, главным умением в этой игре было удачно подобрать возможность, вовремя предать своего недавнего союзника, ну хотя бы, этим она была схожа с политикой.

Когда динат, уже празднуя победу над наголову разгромленным Шэкэном задумывал, как через два хода атаковать стажера, как тот опередил его. С невозмутимым видом начал двигать свои карликовые войска в его сторону. Вначале он лихо смел фигурку гвардейца Берена и захватил в плен статуэтку соправителя, под злорадную ухмылку кхандца.

Этот Линус со своим вероломством далеко пойдет, огорченно подумал динат, взглядом выискивая спасительный выход из безнадежной ситуации.

Даже объединив свои усилия на пару с кхандцем, ему будет нелегко переломить ситуацию в свою пользу.

Следующий ход кхандца развеял, еще теплившуюся надежду дината на благоприятный исход партии для него. Шэкэн бросил свою разбитую армию на командира, не давая ему перегруппироваться, чтобы отразить атаку нахального стажера, забывшего должную субординацию, соответствующую его званию.

Зеленый юнец легко переигрывал его, его — знатока игры сим. Пара стражников лениво наблюдавших за игрой, заметно оживилась. Один из них, высокий, плотного сложения, длиннолицый Музор, тихо шикнул дежурному:

— Вандыш, иди глянь, как счас стажер наших ветеранов разделывает!!! Прет их по самые орехи, да еще с оттягом, на сухую и без масла!

Динату Берену крайне не понравилась панибратская грубость стражника. Он засопел, испепеляя взглядом Музора, к которому собрались все свободные стражники, чтобы насладиться захватывающим финалом игры и поражением дината.

К его счастью, дверь в дежурку распахнулась и ввалился запыхавшийся посыльной, окинув их взглядом, он выпалил:

— Группа дознания на выезд! Улица героев Раввены, особняк Сая Альвера!!!

Динат, не теряя времени, быстро схватил доску с фигурками и убрал ее на полку в стенном проеме. Его группа вывалилась наружу, им еще надо было растолкать спавшего в коляске ездового. Берен не особо торопился. Он слегка задержался, чтобы выйти последним.

Проходя мимо дежурного декарха, он уронил на стол Вандышу, записывающему в журнал об отбытии дежурной группы дознания на вызов, серебряную монетку — полуденарий. Декарх ничего не поняв, поднял голову и недоуменно глянул на дината.

Берен, понизив голос, пояснил ему:

— Если кто-то случайно заденет игральную доску и смешает фигурки, это будет всего лишь досадным недоразумением, не более того.

Вандыш прикрыв монетку рукой, понимающе усмехнулся и добавил:

— Динат, в «Свистке» угостишь еще медовухой!

Старший дознаватель обрадовано присовокупил к требуемому:

— Заметано, угощу, да еще и ставленой!

Садясь в коляску, он видел выражение явного облегчения на лицах заступавшей в дневную смену группы дознания, с понимание того, что их пронесла нелегкая и, как их удачно задержал на разводе Архонт Денбе Серый — начальник их участка.

По правилам, они еще формально не приняли дневную смену, и все ложилось на плечи старой смены. Берен, честно говоря, сам на их месте был бы рад.

Сам Денбе увидев их, нахмурил брови и с деятельным видом поторопил:

— Динат, давай не медли!

Старший дознаватель, не упустив подходящего случая, не преминув пожаловаться:

— Архонт, у нас в группе нехватка! Сорка болеет, уже вторую декаду как хворает. Декарх Гойтан сопровождает в гарнизоны призывников, чтобы они не разбежались по дороге.

Денбе кивнул, последним указом навалили на их головы заботу о пополнении армии. Никто не хочет служить, вот и приходиться стражникам вылавливать прятавшихся юношей от очередного призыва и под конвоем в армию гнать, словно отъявленных преступников. И как это лет десять назад в имперскую армию все юноши рвались — уму непостижимо. Как все-таки быстро изменились убеждения у подрастающего поколения.

Он оглянулся на людей дината, не видя среди них записного остряка из группы:

— А куда Ерш запропастился?

Берен с укором напомнил ему:

— Вчера Вы сами его в декархию добровольцев — «миротворцев» определили, они уже в пути в Синегорье. К зиме вернутся только!

Денбе досадливо поморщился: да, подмахнул вчера, не глядя, печатью несколько бумаженций, поданых ему помощником Мурашем, дак их сколько было. Вечно у этого неуступчивого дината встречный вопрос на засыпку. Не уймется никак! Стараясь замять возникшую неловкость, он предложил:

— Возьми пока, вон того длинного стражника, из тех, которые на рынок заступают.

Денбе оглянулся и, увидев пяток стражников, готовящихся отбыть на Ривельский рынок. Среди них приметил давешнего стражника, грубо подначившего его во время игры и позвал его:

— Музор, ты с нами на выезд!!!

Тот недовольно скривился, но напрямую проигнорировать приказ архонта не посмел.

Этим приказанием его лишили ежедневного гарантированного дохода, взимаемого им с торгашей, позволявшего ему скрасить тяготы службы в Синей Страже.

Он примерился и полез в коляску, Линус придерживая письменные принадлежности, подвинулся. Берен внимательно оглядел прибывшее пополнение и заметив дубинку, висящую у того на ремне, злорадно заметил:

— Ты свой заменитель, не знаю уж чего, оставь потом в участке! Мы торгашей и «младораввенцов» не лупим. Лучше, в следующий раз клинок свой не забудь прихватить, извергов и варнаков для нас всегда хватает!

Он покривил душой, приукрашивая действительность, но это того стоило. Вид сникшего насмешника, успокоил его уязвленное самолюбие.

Быстро прикатив на улицу Героев Раввены, они без труда нашли искомый особняк. Возле ворот их ожидал пожилой садовник, он и проводил их на место.

Выслушав Сая Альвера и осмотрев место покушения, они оставили Музора возле тела, дожидаться трупповозки, а сами засели в зеленой беседке.

Линус, разложив бумаги на столе и, прикусив язык от усердия, прилежно записывал, поскрипывая гусиным пером:

Опись места покушения:

«…мужчина лет тридцати, рост три четверти саженя, телосложение сухое, жилистое. Лицо продолговатое, волос черен, глаза карие. Смерть, предположительно, наступила от перелома шейных позвонков у основания черепа.

Посягавший на особу Сая Альвера, выстрелил в него из арбалета и промахнулся. При этом, убив телохранителя, Урука — Вороний Глаз- стрела попала ему в область шеи.

Убийца погиб во время бегства, спасаясь от преследующего его Кера Белоголового, нанятого Саем Альвером, второго охранника из Братства Черной Стражи, для обеспечения сохранности своей жизни и имущества.

Погибший носил легкие сапоги из мягкой темной кожи, подошва которых изготовлена из одного слоя кожи, без жесткой подметки и каблука. Плащ с капюшоном, куртка и штаны сшиты из ткани буро — зеленого окраса.

Наружный слой одежды пропитан слабым раствором воска и обладает водоотталкивающими свойствами.

Оборотная сторона плаща прошита светло-синей материей, такая расцветка ткани очень распространена среди большинства населения Мориты. При необходимости, двухстороннее одеяние можно вывернуть наизнанку и носить, словно обычную одежду, не отличаясь по внешнему виду от законопослушных граждан Раввены.

Принадлежащий ему арбалет сильно отличается от раввенских — армейского и охотничьего типа, он гораздо меньшего размера и веса, имеет прилаженную удобную рукоять. Дуга налучья, закрепленная на ложе, сделана из нескольких слоев дерева, сухожилий и затвердевшего клея. Сердцевину дуги составляют несколько пластинок из рога, скрепленные вместе. При ее натяжении пластины сгибаются краем вперед, создавая дополнительное усилие для пуска стрелы. Сама дуга покрыта толстым слоем клея, создавая защиту от влаги и сохраняя ее от воздействия окружающей среды.

Стрелы для арбалета сделаны мастерски. Их древки оснащены тремя перьями, в отличие от стрел армейских арбалетов, у которых в оперении имеется всего два пера.

Из оружия при нем еще имелся нож, его почти черный клинок покрыт волнообразными узорами. На обратной стороне лезвия, на небольшом расстоянии от кончика, имеется острый край, заканчивающийся зубцом. На нем также отсутствует клеймо, изготовившего нож, оружейника.

— Очень интересный образец ножа. Нисколько не похож на известные мне: имперский или западный типы — отметил Шэкэн, прервав диктующего Берена, — вы видите этот выступающий зубец?

После проникновения в тело клинка, он способствует его застреваннию в теле противника. Обратите еще внимание на легкую рукоятку, как он хорошо ложится в руку.

Кхандец подбросил его на ладони, обратив внимание:

— Его очень удобно метать. Нож, словно острога, остается в теле и его нелегко вытащить. Сразу видно, что это оружие профессионального убийцы, а не бывшего воина.

— Да-да! Мы уже все поняли, что это был не жрец Солнца — проворчал Берен, досадуя на Шэкэна, который сбил его с нужной мысли и продолжил далее диктовать Линусу, скрипевшему пером.

— «Посягавший на смертоубийство Сая Альвера, выстрелив, убил охранника Урука — Вороний Глаз. Увидев, что второй охранник быстро приближается к нему с мечом в руке, он решил, не вступая в схватку с ним, уйти от попытки посягательства на Сая. Чтобы, возможно, вернувшись позднее повторить свою попытку.

Во время бегства, спрыгивая с изгороди, он потерял равновесие и сломал себе шею, вследствие чего умер»- Облегченно вздохнул и закончил диктовку Берен.

Ну все-таки, благодарение Солнцу, как повезло, что он свернул себе шею — подумал про себя Берен — и не надо никого искать, убийца погиб, дознание можно прекратить, дело закрыть. Неплохо было бы еще, если, в участке подкинули пару монет его группе, за переработку. Да и Сай Альвер, вроде, не похож на скрягу. Надо будет попробовать заикнуться ему о возможном вознаграждении за их тяжкие труды: стрясти малость монет, а желательно, не делиться ни с кем. Здесь он припомнил своего командира, архонта Денбе Серого, жадность которого вошла в известную всем поговорку-песенку среди стражников их участка:

— Деньги Серый уволок в уголок

— И молчок, а слушок под замок.

Динат Берен решил, что надо зайти в кабинет к Саю Альверу, ознакомить его с результатом расследования и как-то намекнуть ему о безвозмездном усердии группы дознания.

Закончив необходимые бумажные формальности, он отдал распоряжение Линусу пойти на место и зарисовать лицо убийцы, а сам, не медля, отправился к Саю.

Берен вошел в особняк и, двигаясь по мраморной дорожке, пошел по длинному коридору, по пути разглядывая красочную мозаику, выложенную на стенах.

На ней колоритно, и на его взгляд излишне красочно, была отображена одна из битв Великой Войны, где имперские легионы железной пятой сокрушали воинство Запада.

Войдя в кабинет к Саю Альверу, он сразу наткнулся взглядом на портрет Первого Слуги Народа, Стиуша Благородного. Сама картина была помещена в массивную полированную раму, изготовленную из черного дерева и, висела на стене, позади сидящего за большим столом Сая, перебиравшего бумаги. Даже происходившие вокруг него события не могли оторвать его от насущных дел, требующих его решения.

По подписи в левом нижнем углу холста было ясно, что это творение известного мастера Сафона. Впрочем, на неискушенный в живописи взгляд дината, они были выполнены в напыщенной манере, чересчур приукрашивая истинное лицо.

Что интересно, на всех виденных им изображениях Первого Слуги Народа, можно было видеть одно и то же выражение лица, вроде бы, как у человека только что избавившегося от запора. Носителя такой гримасы можно было истолковать по-разному. То ли он мягко смотрел на вошедшего, словно вопрошая, все ли ты сделал для блага народа, то ли сурово, как бы спрашивая, почему это он отрывает хозяина данного помещения от важных дел? В то время как владелец портрета Стиуша Благородного, решает проблемы, чуть ли не касающиеся всего населения неблагодарной Равенны, о благе которого он неустанно заботится.

Что было символично, портреты Первого Слуги Народа были в каждом кабинете расплодившихся, как мусорные крысы, чинуш. Не являлся исключением и архонт Денбе Серый. Правда, в его кабинете был гобелен, мелко вышитый на холсте, но положение тела и непонятный взгляд, словно нанюхавшегося дыма дурь — травы, Первого Слуги Народа на нем, ничем не отличался от творения прославленного Сафона.

Видимо, изображения главы державы в помещениях сановников Раввены, должны были лишний раз подчеркивать их преданность, беззаветное служение и трудолюбие на благо любимого ими народа, во всяком случае, они так страстно это утверждали, что у всех сразу появлялись сомнения в искренности их слов.

Сай Альвер для человека, только что пережившего покушение на свою жизнь и потерявшего одного из своих телохранителей, был излишне спокоен. Впрочем, подумал Берен, люди его уровня, добившиеся определенного статуса и положения в нынешнем обществе, были вообще жесткие и суровые люди, не щадящие ни себя, не людей, ради достижения своих целей.

Он кашлянул в кулак, чтобы привлечь внимание Сая Альвера и присел. Заерзал в непривычном для его седалища, кхандском подобии кресла, сплетеном из бамбука.

Владелец особняка поднял голову и вопрошающе взглянул на посетителя. Динат Берен глядя прямо в глаза Сая, сразу задал интересующий его вопрос:

— Сай Альвер, Вы случайно не догадываетесь, кто бы мог нанять убийцу, чтобы напасть на Вас?

Впрочем, задавая его в лоб, Берен, откровенно говоря, не надеялся на честный ответ. Он был бы даже удивлен, если ему ответили правду. Люди, подобные Саю Альверу, предпочитали сами решать возникшие проблемы, часто не одобряемые законом, который он представлял.

Сай с сожалением оторвал взгляд от вороха бумаг и, динату даже показалось, что тот, кажется, только сейчас узнал в посетителе дознавателя, вошедшего к нему. Он задумался, повертев в руках гусиное перо, откинулся на спинку стула и нехотя ответил дознавателю:

— Вы знаете, динат Берен, я даже понятия не имею, кому я мог перейти дорогу. Вы уверенны, что это был не воришка, который просто хотел пошарить в моем доме, с целью поживиться? И телохранителей я на службу к себе взял недавно, ведь еще и суток не прошло. Он мог спокойно убить меня гораздо раньше, когда я гулял по утрам один.

Сай Альвер замолчал и положив руку на стол, начал постукивать пальцами, наверняка задумавшись о том, кто же из его сподвижников так яро мог ненавидеть его и дошел до того, чтобы нанять убийцу.

Внимание Берена на руке Сая, привлек золотой перстень с гелиотропом. Этот очень редкий камень темно-зеленого цвета с красными пятнами, при нахождении яда вблизи владельца

кольца, камень становился полностью багровым, будто наполненный темной кровью. Странно было только то, что он был единственным перстнем, красующимся на пальцах рук Сая.

(Гелиотроп — непрозрачная, темно-зеленая разновидность камня с красными пятнами. По древним поверьям, красные пятна представляют собой «капли крови» первого жреца Солнца, которые были пролиты на камень, превратив его в гелиотроп, которому даровалась магическая сила. Этот волшебный камень, дарует своему обладателю долгую жизнь, а также предупреждает о наличии яда, вблизи хозяина кольца.)

— Вероятно, присутствие охраны Вас и спасло, Сай Альвер! Вы видимо, также обоснованно опасались отравления? — Берен внезапно сменил тему беседы, пытаясь разговорить его и подловить на каком-либо несоответствии в ответах, с попыткой разузнать что-либо и выйти на возможного нанимателя убийцы.

Сай Альвер, перехватив взгляд Берена на перстень, протянул руку и, любуясь камнем, с плохо скрываемой гордостью ответил ему:

— Нет, нет, что Вы! Просто кольцо само по себе красиво. Знаете, динат Берен, я как-то не задумывался о практической стороне его применения.

Да, это точно, он не задумывался, ведь оно стоит примерно два-три моих годовых жалования, не меньше. Многое зависит от величины камня, и это не считая золота, из которого изготовлен перстень, с неприязнью, почти честного стражника к более богатым людям, подумал Берен.

Дознаватель уверил его в своих подозрениях:

— Сай Альвер, это точно был не заблудившийся случайно воришка. Его арбалет и нож были изготовлены настоящими мастерами — оружейниками. Одеяние тоже — произведение мастерства, не рядового портного. Вывернув ее и надев на себя, он легко затерялся бы на многолюдных улицах Мориты, словно иголка в стоге сена.

Нет, этот наемный убийца был птицей высокого полета и подготовился хорошо. Стрелял он из засады, место для нее присмотрел заранее, воспользовавшись арбалетом. Из лука, лежа не выстрелишь. Если верить словам Кера, он бежал, прекрасно ориентируясь в вашем саду, словно хорошо его знал. Он заранее определил свои дальнейшие действия, в случае возможной неудачи.

То, что Вы, взяли телохранителей недавно, вероятней всего сбило его с толку. Он явно не ожидал, что Вы будете шествовать с охраной. Здесь возможны две версии: — Первая, Вас просто хотели напугать. Возможно, чтобы Вы были посговорчивей в чем-либо. Вторая, более грустная: Ваш телохранитель случайно оказался на линии полета стрелы. В этом случае жертвой убийцы должны были стать Вы, Сай Альвер!

— Да-да, Динат Берен, наверное, Вы правы, что мишенью был я! Урук упал передо мной, и я сразу же бросился вниз, а затем увидел Кера, бегущего с мечом к месту засады. Это было так внезапно и страшно для меня. Какой ужас, если бы не охранник, получивший стрелу вместо меня, я был бы уже мертв! На его месте должен быть я!

— Все там будем, это от нас не уйдет. Всех ждет завершение жизненного пути — пробормотал себе под нос дознаватель

— Не понял?

— Да так, о своем думал. Случайно к слову пришлось.

Дверь резко открылась, и в кабинет влетел Шэкэн.

— Берен, Альвер! — кхандец был до того бледен и взволнован, что никто из присутствующих не обратил внимания на непочтительное обращение.

— Что случилось!? Что-то случилось с Линусом!? — со скрытой надеждой в голосе спросил Берен.

— Там, там — казалось, Шэкэн не мог выдавить из себя и слова, словно в этом имперском, древнем особняке встретил видение. Либо фантом — незнамо чьей почившей тещи, которая сообщила ему о фамильных сокровищах, надежно укрытых со времен падения Имперской Тирании. Или встретил дух великого предка, явившегося к недостойному потомку с просьбой отомстить за его неожиданную смерть, когда его спящего, совершив страшное злодейство, сгубили посредством вливания смертельного яда прямо в ухо.

— Что там? Убийца ожил и сбежал!? — высказал самое невероятное предположение Берен, стремясь поскорее вывести из состояния шока Шэкэна. Это было очень необычно, невозмутимость кхандца была чуть ли не в поговорках среди стражников их участка. С большой долей вероятности случилось из ряда вон выходящее событие, выбившее из колеи Шэкэна.

— Нет, нет, вам надо самим на это посмотреть — смог выдавить из себя кхандец.

Они быстро прошли, почти пробежав по коридору, окруженному феерическими мозаичными образами Великой Войны и, выйдя в сад, приблизились к месту утреннего покушения.

Пока они шли, Шэкэн взял себя в руки и восстановил самообладание, в отличие от своих спутников, которые не могли избавиться от поневоле снедающего их смятения.

Быстро приблизившись к месту преступления, где утром был убит телохранитель, и группа дознания уже осматривала тело убийцы.

Там, они увидели немного растерянного стражника Музора и Линуса, что-то старательно зарисовывающего с мертвого тела убийцы, раздетого по пояс, в свои записи, по делу расследования покушения на Сая Альвера.

Приблизившись к стражникам, старший дознаватель увидел; торс лежащего мертвого убийцы обвивала зловещая татуировка змеи, начинающаяся в районе живота и заканчивающаяся на левой щеке, в виде оскаленной змеиной пасти, готовой к броску. Казалось, что изображение ползучей гадины была живым олицетворением зла, настолько ее вид поражал своей свирепостью и яростью.

— Видите витиеватую татуировку? Сегодня утром ее не было! — кажется, кхандец наслаждался растерянностью окружавших его людей, мне ее показал Музор и спросил меня: — Что это!?

Стражник молча кивнул, словно подтверждая сказанное Шэкэном.

Побагровев от негодования, словно вареный речной краб, Берен в свою очередь осведомился у кхандца:

— Ну, вот и я тоже спрашиваю:- Что это!?

Динат стал даже злиться на него, за его высокомерный тон всезнайки.

— Это сок одного очень редкого растения. После нанесения татуировки этим соком, на теле ее не видно. Сама татуировка появляется лишь после смерти ее носителя, когда его тело полностью остынет — Шэкэн замолчал, наслаждаясь лучом славы, озарившим его во время профессионального торжества.

Все продолжали стоять и рассматривать изображение оскалившейся змеи. В голове у дината мелькнуло страшное предположение, но он решил уточнить свою догадку у Шэкэна, втайне надеясь, что он все-таки ошибся.

Музор опередив его, поинтересовался у кхандца:

— Так и что эта татуировка означает? У некоторых шлюх я и не такие еще видал!

Берен метнул мрачный взгляд в сторону что-то знающего кхандца. Было впечатление, что он сейчас убьет немногословного Шэкэна и положит его рядом с тем, о ком они так взволновано говорят.

— Это символ Триады! Незримую при жизни татуировку змеи, нанесенную на тело, носят посланные ею «посвященные» — убийцы, отправленные на выполнение задания! — Сказал Шэкэн и замолчал, с профессиональным интересом, отрешенно наблюдая за действием эффекта массового паралича.

Динат попытался припомнить что-либо из плеяды многочисленных слухов и молвы, витавших вокруг таинственной Триады. В ходе своей службы в Синей Страже, старший дознаватель много о ней слышал, начиная с тех самых пор, когда еще он был рядовым стражником и заканчивая нынешним званием дината.

Берен осознал, что он находится на острие отточенного ножа, если уместно это сравнение. У него сложилось стойкое убеждение, что ничем хорошим для него это не закончится.

Его дальнейшую карьеру ждет резкий взлет или наоборот полное ее крушение. Возможно, «красноперая Гвардия» подомнет под себя это расследование. Хорошо, если он им передаст все материалы по этому дознанию. В случае маловероятного успеха все лавры достанутся им, ну, а если неудача, за кандидатом в козлы отпущения далеко бежать не придется, вот он, динат синих стражников, старший дознаватель Берен совсем рядом, ату его все, кому не лень.

— Так-так, Сай Альвер, как же это Вы умудрились перейти дорогу самой Триаде? — растерянно поинтересовался динат у Сая, на которого было страшно даже посмотреть.

Посеревший от ужаса Сай Альвер, осознав услышанное, с отчаянием смотрел на жуткий символ могущественной Триады.

— Клянусь Солнцем, динат! Я ничего об этом не знаю! — только и смог выдавить из себя потрясенный происходящим Сай.

Шэкэн немного помолчал и присовокупил к сказанному, все то, что он знал о Триаде:

— В Равенне, за всю ее историю, было только три неудавшихся покушения Триады, сорванных с помощью охраны. Во всех остальных случаях — они выполняли задание и исчезали, не оставляя свидетельств, в которых бы прослеживался их след, но последние семь-восемь лет они, видимо, не совали свой нос в Раввену. Во всяком случае, явных признаков их деятельности не прослеживалось.

Конечно не прослеживалось: лежит глубоко в земле, какой-нибудь торговец, землевладелец или слишком алчный судья, потихоньку гниет. Покойному уже все равно, кто там его грохнул:- рука умелого мастера убийства прославленной Триады или рука простого отставного солдата, какие тут еще могут быть признаки, сказал сам себе динат.

В данном случае, Триада оставила несомненный след, вот он «посвященный». Легендарный убийца, приводящий в ужас, персонаж многочисленных книжонок и театральных постановок, лежит себе со сломанной шеей, не представляя даже себе, какая теперь буча поднимется по всей Раввене. Да, лучше бы он скрылся, перед этим убив Сая. В Раввене их нынче столько развелось, одним больше, одним меньше, никто бы даже и не заметил — мелькнула мысль у дината.

Шэкэн, сочувственно глядя на Сая Альвера, добавил:

— Да, вот еще что, разрешите мне напомнить, при неудавшемся покушении, сорванные с помощью защитников или охраны, Триада начинает ритуал- Игру Смерти.

— Что это такое — Игра Смерти? — спросил Музор, в виду своей недалекости он не мог знать многого о правилах и обычаях Триады. Впрочем, кто из жителей, обломков бывшей Раввенской империи, но и из других стран мог сказать, что знает о зловещей Триаде что-либо. Многочисленные слухи об их легендарной деятельности были связаны скорее со сказками и мифами, чем с реальными людьми. Но ведь сейчас, один из мифологических персонажей, лежал перед ними и ставил всех перед явным доказательством своего существования.

Дав осознать сказанное им, Шэкэн продолжал познавательную речь:

— В течение семи дней, после неуспеха Триады, выжившему дается время для подготовки своей защиты. После этого в силу вступает второй срок: в течение семидесяти семи дней десятка посланных Триадой убийц, называющих себя «несущие смерть», будут пытаться покончить с ритуальной жертвой Игры Смерти.

В это время тот, который участвует в навязанной ему Игре, должен пытаться выжить. Число его охранников строго регламентировано — согласно правилам Игры Смерти — их тоже должно быть десять человек. Команда охранников должна приложить все свои силы, чтобы защитить жертву охоты от противостоящей им, десятки смертоносных убийц.

Берен сочувственно глянул на сокрушенного услышанным Сая. Да, эта Игра Смерти не безобидная игра сим — ставка в ней — человеческая жизнь.

Стражник Музор тоном стороннего наблюдателя, которого это никоим образом не касается, спросил, тщетно пытаясь скрыть свое любопытство:

— А если, все-таки, плюнуть на все эти правила и окружить себя такой охраной, что никто не подберется?

— Этим он нарушит незыблемые правила Игры Смерти и навлечет на себя неотвратимое возмездие Триады: — продолжал пояснять Шэкэн. Вид у него был, как у ректора, дающего лекцию нерадивым стажерам — стражникам в начальной школе Синей Стражи, находящейся в Ванеевке — небольшом городке вблизи Мориты.

За него возьмется вся Триада, во главе с одним из Мастеров, а может и сам Учитель примет участие в возмездии и преподадут жестокий урок за несоблюдение священных для них, правил. Тогда, он точно попадет на погребальный костер, а в Игре Смерти шанс на жизнь будет все-таки гораздо выше.

Последняя попытка отступления от догмы, была отмечена в хронике Танак. Там досконально описано, как две сотни лет назад, пренебрег ею Владетель Праведной державы «перволюдов» Ицак VII-й.

Он окружил себя и свой дворец целой армией и это, не считая отрядов дворцовой охраны.

Однажды во время обеденной трапезы, из груды фруктов, разрезаемых поваром и подаваемых к столу Владетеля, выползли множество мелких змей, ранее невиданных в стране. В то же время снаружи раздался крик, что дворец атакует Триада. Часть воинов дворцовой сотни бросилась убивать расползающихся гадин, а вторая сгрудилась у входа в зал, готовясь отразить нападение вселяющих мистический ужас, непобедимых бойцов.

Змеи оказались безобидной северной разновидностью, которые не имеют яда, а отряд Триады, нагнавший панический страх, был одним из подразделений армии, присланный к дворцу, на его защиту.

Когда суматоха улеглась, к ужасу царедворцев выяснилось, что Владетель был мертв, кто его убил, никто так и не заметил.

Также известны несколько случаев выигрыша жертвы, в так называемой Игре:- два в Кханде, там очень сильные воины из горных монастырей Солнца, служащих Императору. Они в состоянии противостоять «несущим смерть» и доказали это, одержав верх в двух Играх из семи.

На Западе, из девяти Игр Смерти, провалом для Триады, было состязание в Горных кантонах.

Оправданием для них, может служить то обстоятельство, что там труднопроходимая, незнакомая для чужаков местность.

Глава клана эдэльвэйс, Виллем Тей, выиграл Игру, заманив оставшихся, пятерых «несущих смерть», гнавших его все время, под подстроенный им горный обвал.

У нас же, в пределах бывшей Раввенской Империи, было три Игры, из которых была выиграна одна. Эти Игры Смерти и люди, участвующие в них, попали в исторические хроники и летописи всех стран, обитаемого мира.

— Это ты про выигравшего Игру Смерти, Императора Станала? Он как-то ведь нарушил эти правила — поправил кхандца Берен, с трудом припоминая, чему его штудировал в Академии Синей Стражи, особо лютовавший ректор истории Фотий.

— А Вы, оказывается, хорошо помните нынешние занятия по истории Раввены — не преминул уколоть дината Шэкэн, имевший свое, крайне нелестное мнение о нынешнем образовании в Раввене и продолжил:

— Во всяком случае, Император Станал не нарушил эти правила. Но недаром он заслужил прозвище — «хитроумный горец» не только потому, что у него мать была родом из загорской знати. Он придумал, как обойти правила Триады, чтобы не навлечь на себя всю ее мощь.

По его указу были переоборудованы три особняка, в каждом из которых был только один вход и не было окон. Коридор был один и шел к его покоям, где он должен был и располагаться.

В одном из них он и скрывался с Власиком, комесом своей личной охраны, который служил ему более полутора десятков лет.

Власиком, для участия в Игре, были отобраны лучшие девять воинов, собранных со всей Империи, он самолично возглавил их. Был разнесен ложный слух, в каком убежище, якобы, скрывался Горец.

Время уходило и «несущие смерть»- убийцы Триады, сами полезли в эти ловушку, где никого не было, кроме десяти императорских гвардейцев.

В первом из них, убив всех гвардейцев, они потеряли трех своих. Ворвавшихся в пустую опочивальню встретил лишь образ ухмыляющегося Горца, изваянного в бронзе. Они потерпели фатальную неудачу.

В данном случае, Горец не нарушал правила, он их умело повел по неверному следу. Даже в каждом из ложных особняков, для большего правдоподобия, было по десять имперских гвардейцев.

Змеи Триады, пойдя по ложному следу один раз, больше не дали обмануть себя. В очередной раз они атаковали не тот особняк, на который указывали все собранные ими сведения, а в оставшийся и, на этот раз не ошиблись. Они натолкнулись на самую умелую десятку воинов Империи, собранных после Великой войны, а «несущих смерть» осталось только семь человек. После ожесточенной и кровопролитной схватки остался только Власик и еще один воин, э-э его звали э-э…?

— Кенрит Длиннорукий — произнес Линус, приковавши всеобщее внимание.

Увидев вопросительные взгляды внимающих Шэкэну слушателей, он, смутившись, добавил к сказанному:

— Да просто, читал где-то! В Готбурге местный князек, тоже решил совершить подобное нашему Императору. Он заперся в возведенном бункере, его охрана подавала ему еду через маленькое окошко, проделанное в окованной железом двери. Когда срок закончился, охрана, открыв дверь вошла и увидела, мертвую жертву и прорытый Триадой подземный лаз.

Кхандец, кивнув одобрительно стажеру, продолжил свое повествование:

— Вот так, хитроумный Горец, победивший в Великой Войне, возглавляя Раввенскую империю, в очередной раз привлек внимание всего мира, выиграв у всесильной Триады Игру Смерти!

Все с искренним восхищением уставились на Сая Альвера, попавшего в анналы истории, который кажется, до конца еще не осознавал, как ему крупно повезло, обессмертившему в веках свое имя. Глядевшим на него, лишь поневоле закрадывалась мысль, что Сай же, похоже только и думал о том, сколько и какого красного или белого сандалового дерева, заказать для своего погребального костра.

Окружившие мертвое тело, как выяснилось теперь посланца Триады, люди, кажется, только сейчас заметили Кера Белоголового. Тот подошел к группе людей и, не проронив ни единого слова, прислушивался к их разговору. Его отец Кенрит, участвовал в Игре Смерти и выиграл. Теперь пришел его черед, но возможности выжить у него, почти нет. Сай Альвер не великий Горец, и он сам не обладает в должной мере, воинским умением родителя, прошедшего Великую Войну.

Для него было очень сильным потрясением гибель друга. Ему все казалось и, все время приходила мысль, что с гибелью Урука он потерял часть себя, частичку своей души. Последние десяток лет, после событий, произошедших с ними в «Ночь свержения Имперской Тирании», они редко расставались. И все это время вместе встречали опасность, плечом к плечу, как и подобает боевым товарищам.

Они не раз смотрели в лицо костлявой, которая, видя мужество друзей, предпочитала убраться подальше с их пути, до более удобного случая. И вот он ей представился, и она не преминула им воспользоваться, забрав жизнь Урука.

В конце концов, гибель Вороньего Глаза Кер воспринял, как отсроченный зов смерти ему. Им двоим долго везло, посчастливилось уцелеть в бойне у Оссавинского озера. Судьба и так им даровала лишний десяток лет жизни.

Он спокойно воспринял, услышанное от кхандца, известие об Игре Смерти. Вкалывая в личной охране, он неоднократно слышал об этом зловещем обычае Триады, грозящем верной смертью телохранителям и защитникам, цели охоты убийц Триады.

Вслед за Уруком, пришел и его черед уйти из этой жизни. Он не понял прошедшей ночью призыва, поданного ему Тьмой. Теперь он не питал никаких иллюзий, по поводу благоприятного для себя исхода Игры Смерти.

Справедливости ради, он не собирался, сложив руки безропотно умереть. Смерть надо встретить достойно, как человек, подведший итоги своей жизни и не поступавшийся своими принципами в угоду непредвиденным обстоятельствам.

Сай Альвер взял себя в руки и произнес, вперив тяжелый взгляд в никуда, обращаясь к подошедшему телохранителю:

— Нам надо поговорить наедине! Давай пройдем и обсудим ситуацию, в которой мы вместе оказались.

Кер, молча, кивнул в знак согласия. Они теперь вместе связаны одной судьбой, вернее даже не судьбой, а одной петлей, туго сжимающей им глотки. Он даже схватился за ворот, словно стараясь скинуть ее со своей шеи.

Вопрос лишь в том, в какой день этой долбанной похотливым кроликом, Игры они умрут?

— Думаю, я вам пока не нужен!? — Сказал Сай Альвер стражникам, которые с сочувствием смотрели на них.

— Занимайтесь здесь своими бумажными делами. Если что, я буду у себя! Вы знаете, где это, динат?!

— Да-да, не смею задерживать Вас, Сай — Берен не отваживался посмотреть в глаза Саю Альверу. Он ему ничем не мог помочь, даже со стороны власти, которую он в данный момент представлял. Никто, из стоящих сверху над ним, не отважится бросить вызов Триаде, он не Слуга Народа, чтобы ввергать Раввену в череду смертей.

Сай Альвер с Кером удалились по дорожке из камней, в сторону особняка. Берен задумчиво посмотрел им вслед, ему еще предстояло доложить о таком необычном происшествии архонту Денбе Серому. Он напряженно думал, как оградить группу дознания от возможных неприятностей и в то же время выставить ее в выгодном для них свете.

Войдя в кабинет Сая Альвера, Кер сразу спросил его:

— Сай, Вы знаете кто нанял убийцу из Триады? По моему опыту телохранителя, те, на кого покушались, всегда знают нанимателя убийц или догадываются о его личности, пытаясь умолчать об этом.

Вы перешли дорогу сильным мира сего, иначе он не смог бы нанять убийцу из самой Триады. Стоимость их услуг не каждому денежному мешку под силу.

— Не имею тени догадки, Кер, кто из моих деловых сподвижников мог пойти на такую низость? Знаешь, это мог быть кто угодно.

Он помолчал, Кер недоверчиво выслушал его тираду, Сай словно убеждая себя, произнес:

— Во всяком случае, я всегда старался не переходить дорогу людям из Совета Слуг Народа и всегда работаю только со своими торговцами. Все они проверены и не подводили меня. Кто из них обладает такими возможностями, чтобы иметь выход на Триаду? — словно спрашивая сам себя.

Кер заметил равнодушно, словно обреченный на заклание:

— Все это уже неважно. Все равно у нас нет другого выбора, кроме, как принять условия навязанной Игры Смерти, Сай. Мы с Вами уже участвуем в ней, независимо от нашего желания, хотим мы этого или нет!

Он не стал сообщать и так уже устрашенному, Саю, что у них шансы, как у оленя, сломавшего ногу в лесу, который видит приближающегося к нему дикого кота. Хотя у рогатого, гораздо больше шансов, а вдруг дикий кот уже поохотился, сыт, пройдет мимо, лишь зевнув и, оскалив клыки для устрашения.

Сай Альвер быстро взглянул на бумажку заполненной россыпью цифр, произведя необходимые расчеты и, видимо наметив сумму, необходимую для вознаграждения охранников, готовых рискнуть своей жизнью для его защиты, предложил Керу:

— Я готов достойно вознаградить защитников, каждый получит по дюжине золотых солидов.

Да, а Сай то не поскупился. За эту груду золота можно найти умалишенных смельчаков, не ценящих свою жизнь, но только не синеглазых пожирателей спайса, прикинул телохранитель.

Будущая жертва Игры Смерти добавила к сказанному:

— У каждого из них будет вексель для получения этой суммы по истечении восьми декад, если я все еще буду жив.

Кер тяжело вздохнул, не все меряется золотыми монетами и возразил нанимателю:

— А если мои люди погибнут в ходе выполнения своих обязанностей, что же их семьи или их близкие потеряют деньги или …!?

Забарабанив пальцами по поверхности стола, Сай на миг задумался и, согласившись с резонными доводами, кивнул головой и предложил следующий вариант, более приемлемый для защитников:

— Если они погибнут, пока я буду жив, то ее получат те люди, которых они впишут в договор. Договор заверим у нотария, как только ты наберешь недостающих защитников и покажешь их мне.

Нотария я тебе предоставляю сразу, можешь зайти в мою контору, здесь недалеко, на этой же улице и забрать его с собой, вот тебе мое разрешение — Сай Альвер сев за стол, быстро заполнил гербовую бумагу, с заранее проставленным оттиском его личной печати и отдал ее Керу.

Немного подумав, Сай, надеясь на призрачную удачу, добавил:

— Если даже я буду мертв, все, участвующие в Игре, получат эту сумму. Я понимаю, жизнь самое дорогое что есть у человека в этом мире, и никаких денег не хватит, чтобы купить ее. Я отдаю большую часть своего состояния, чтобы достойно вознаградить тех защитников, которые будут охранять меня, и со своей стороны надеюсь на их умение и усердие!

Кер попытался успокоить взволнованного Сая:

— Я сделаю все, что от меня зависит, Сай Альвер! возможно и найдутся люди, готовые рискнуть головой и обеспечить себя или своих родных. В течение семи дней, считая сегодняшний, нас не тронут, мне за это время предстоит многое сделать.

Кер немного помялся, не зная, как высказать еще одну просьбу.

Сай заметив его нерешительность, поинтересовался:

— Что у тебя, Кер?

Телохранитель, решив, что, будь что будет, выпалил:

— Сай Альвер, мне надо сейчас десяток золотых солидов, чтобы вручить семье Урука. Тогда мы полностью закончим наши дела, и я начинаю вплотную заниматься вашей безопасностью!

Сай Альвер тяжело вздохнул и, взяв перо, подписал еще одну бумагу и передал ее Керу:

— Можешь получить золото в Банке Мориты и передать его семье Урука. Я перед ним в большом долгу, он закрыл меня своим телом от смерти и заслужил ее. Надеюсь, эта сумма для его семьи ослабит им горечь утраты.

Он тихо добавил:

— И я очень сожалею о смерти твоего друга!

Кер взял банковский вексель и сухо ответил Саю:

— Это наша работа и мы все получаем за это деньги и знали, на что идем!

В глубине души он хотел бы, чтобы не Урук получил свою стрелу, а Сай Альвер. Он про себя проклинал убийцу Триады за неверный выстрел.

Сай посмотрел вслед уходящему Керу, сел за стол и выдвинул кипу бумаг. У него было немало работы: ему следовало изъять немалую часть денежных средств из оборота для расчета с командой его защитников.

Кажется, вернувшись на свою стезю деловых расчетов, он вновь стал тем Саем, которым был до покушения, холодным и расчетливым до мозга костей дельцом.

Глава 5

Вот, из-за изгиба дороги, показалась пара больших туров, тянущих тяжелогруженую повозку, рядом с ездовым сидел охранник с заряженным арбалетом. Держа его на коленях, он часто вертел головой, настороженно поглядывая по сторонам.

Вслед за первой повозкой показалась вторая, третья, вскоре весь видимый участок тракта был заполнен повозками. Тракт на этом отрезке давно не подвергался ремонту, и поднялась пыль, чуть сдуваемая слабым ветерком в сторону.

Пока не было видно Сая Эрнана и остальных дозорных, кроме двух всадников, которые уже ушли вперед, не заметив засады отряда Рыжего.

Эрнан, наверное, сопит в какой-нибудь повозке, уже подсчитывая будущие барыши. У кровопийца-пьющий кровь трудового народа, сейчас тебе за все воздастся, злорадно подумал Рваный.

Он лежал, прищурив глаза от яркого солнца, вглядываясь через облако пыли, поднятой караваном, пытаясь разглядеть нужную ему повозку, в длинной череде. Ага, вот и она, предпоследняя, с нарисованном на ее борту, изображением лысого кабана. Намалеванный вепрь, косил взглядом, ярко- красного ока, отчего-то излишне выпученным.

Значит, эта повозка и ее содержимое — доля дината. Рваный чуть скривил губы, источая свое мнение о динате «синяков», загребающего жар чужими руками. Да чтобы он подавился этими двумя ящиками, чтобы там не находилось, зато захваченная добыча со следующих двух караванов, будет только его. От предвкушения будущей прибыли у него, от алчности, даже сперло дыхание.

Весь его отряд, целиком, был выведен на налет: они рассредоточились возле него, хорошо замаскировавшись в прилегающей к тракту местности. Дозорные Сая Эрнана, несмотря на их хваленную и грозную репутацию, явно слишком раздутую, не заметили притаившихся в засаде варнаков.

Небольшая банда Хомута, усиленная пятком его людей, должна была ударить по голове каравана, Рыжий уже списал их со счетов, это были необходимые жертвы для успеха его хитроумного замысла.

Ездовой и охранник с арбалетом, были досадной помехой на желанной повозке. Да, мощный арбалет — вещь хорошая, если влепит, мало не покажется, но зарядить второй раз он его не успеет.

На весь караван он увидел только у двух охранников луки, это хорошо, один бросок и его люди сцепятся с караванщиками. У них караван растянут, и охрана разбросана по повозкам, а его люди будут, как единый кулак, бьющий в мягкое брюхо купца.

Что-то не нравилось Рыжему, он был уверен в успехе, это был не первый торговый караван, на который он совершал налет, но здесь какая-то неясная неуверенность изводила его изнутри, словно червь, точащий яблоко.

Человеку свойственно уставать, если он первые дни в пути, шарит глазами по окрестностям, выделяя места предполагаемых засад, замечая взлетевших птиц и засекая дымку вдалеке, принимая его за бивак разбойников, оседлавших тракт.

Постепенно его предчувствие и томительное ожидание опасности притупляется, глаз устает, изо дня в день, видеть одну и ту же окружающую его обстановку, и сам он немного расслабляется и забывает об осмотрительности.

Здесь же, было такое впечатление, что люди Сая Эрнана были, словно тетивы у луков, готовые лопнуть от напряжения.

Ход размышлений Рыжего прервал лихорадочный шепот Локли, обжегший ему правое ухо:

— Рваный, я сниму охранника на нужной нам повозке?

— Нет, бей ездового, Локли, все равно он потом за вожжи схватится, тогда и снимай охранника. Мне позарез нужна эта повозка и ее груз.

Локли взял одну из стрел, заранее воткнутых в землю прямо перед ним. Это сделано намеренно, для того, чтобы во время боя он не терял времени для поиска стрел. Оперенные древки стрел были прямо под его правой рукой, для него была важна скорострельность в бою, выцеливая наиболее опасных противников, оказывающих сопротивление лихим людям.

Вдоль тракта, в засаде, были разбросаны еще пяток стрелков из лука, но все они сильно уступали по мастерству стрельбы из лука, Локли.

Лучник наложил стрелу на тетиву и прицелился в ездового, взяв упреждение в два пальца перед его подбородком, послав левую руку вперед, он отпустил тетиву длинного лука. Локли не отрывал глаз от летящей стрелы, сопровождая ее полет к цели, правая рука уже выдернула из земли следующую стрелу, наложив ее на тетиву…

Стрела вошла ездовому ниже уха, пробив насквозь его шею. Тидер услышал всхрип и увидел наконечник стрелы, торчащий из шеи соседа, убившей его, несколько капель крови брызнуло ему на лицо. Он сразу вскинул арбалет и мысленно провел траекторию полета стрелы, наметив ее от оперения стрелы.

Увидев силуэты, шевелящиеся в кустарнике, он немедля выстрелил в них. Продолжая прикрываться мертвым телом товарища, он отбросил арбалет сторону и достал второй, заранее снаряженный и лежавший в повозке, позади него.

Он выпалил в ту же цель второй раз и сразу же стал взводить его, торопясь снарядить его до атаки варнаков. Тидер почувствовал удар стрелы в импровизированный щит из тела ездового, еще одна стрела свистнула рядом с ним. Это лучники разбойников открыли стрельбу на поражение суетящихся караванщиков.

Справа от Рыжего раздался стон Локли. Рваный, скосив глаза, увидел в левом плече у него торчащее древко короткой арбалетной стрелы, подрагивающей оперением. Локли обхватил руками стрелу в раненом плече и прохрипел, брызгая слюной:

— Старшой, давай без меня, как бы это отродье гиены мне жилу не перебило.

Плохо дело, в бою Локли заменял троих и успевал легко снять несколько человек, пока остальные варнаки сражались с караванщиками.

— Давай!!! — Рваный дал команду к атаке своему подручному «правой руке», хваткому Топору.

Топор поднялся из травы, хищно оскалился и, оглядев показавшихся из укрытий, своих лихих людишек, крикнул во всю глотку:

— Купца…!

— На клык!!! — лихой разбойничий клич раздался на весь тракт, ставя в известность караванщиков о налете варнаков. Люди рыжего атамана высыпали из подлеска и изо всех сил ринулись к каравану.

— Купца на клык! — рявкнул Топор, несущийся впереди всех, как вожак стаи хищников, ведущий их на охоту.

— Купца на клык! — знаменитый разбойничий клич повергал в трепет всех караванщиков, странствующих по торговым трактам.

— Купца на клык!!! — внезапный громкий клич лихих молодцев вводил караванщиков в шоковое состояние от неожиданности и давал время разбойникам сделать быстрый бросок к повозкам, чтобы вступить в ближний бой. Не давая времени охране растянутого обоза собраться вместе, чтобы дать отпор варнакам, посягнувшим на содержимое товара повозок каравана, атакующие пошли вперед.

По оглушительному кличу удалых ребят, в голову каравана должны были ударить люди Хомута, создавая впечатление атаки со всех сторон и, заставляя охрану каравана разделиться на равные две группы, для отражения атаки.

Видно, этого хитроумного замысла рыжего главаря, не знал охранник повозки, с лишенной смысла ухмылкой на лице.

Он ловко подстрелил переднего разбойника, отбросил разряженный арбалет и, схватив щит, слетел с повозки. Спрыгнув караванщик расторопно надел стальной шлем, висевший у него на поясе.

Рыжий, достав свой меч, бежал вместе со всеми к желанной повозке. Его, бежавшего чуть медленнее из-за веса чешуйчатого доспеха, обогнал вислоусый укргур, достававший на бегу метательные ножи из-за своего пояса.

Когда передним разбойникам до желанной повозки оставалось около двух-трех десятков шагов, охранник высунулся из-за щита и, ощерившись, крикнул им:

— Братва, варнаки, ло-о-ви на клык!!!

Полог повозки откинулся, и оттуда выпрыгнули два охранника каравана с взведенными арбалетами.

Они ударили по ватаге разбойников — это было так неожиданно для разбойников, что никто не успел сделать попытку увернуться от стрел, кроме Топора, бегущего впереди всех, который резким движением на бегу ловко кувыркнулся вперед, нырком уходя с линии выстрелов арбалетов.

Двух разбойников с близкого расстояния арбалетными стрелами бросило на землю, под ноги бегущих следом варнаков. Об одного из них запнулся один из грабителей и кубарем покатился по земле.

Куча тел и резво поднимающийся с земли Топор, чуть задержала толпу варнаков, дав время охранникам каравана достать щиты и стать спиной к повозке, сдвинувшись друг к другу, создавая некое подобие строя.

Паршивое начало, подумал Рыжий, приближаясь и стараясь держать в поле зрения развертывающиеся события. Не его это дело мечом махать, его дело возглавлять и устремлять куда следует разбойников, хотя в случае необходимости, и он сам мог побряцать оружием.

Разбойники, выкрикивая угрозы и распаляя в себе боевой пыл, напали на тройку безрассудных охранников, осмелившихся сопротивляться им. Остальные бросились вдоль каравана с грозными воплями, пытаясь не дать собраться вместе караванщикам и построив защиту, образовать отпор разбойничьему набегу.

Бросив взгляд влево, на замыкающую повозку каравана, Рванный увидел, что там дела идут получше.

Вислоусый укругур метнув ножи, снял охранника, успевшего все-таки разрядить арбалет в одного из набегающих разбойников. Увернувшись от первого брошенного ножа, он не успел среагировать на летящий второй нож, глубоко вонзившийся ему в глаз и пробивший мозг.

Караванщик рухнул под ноги набегавшим разбойникам, его ездовой отбивался тяжелым копьем, словно дрыном, держа на расстоянии недругов с более коротким оружием. Еще один летящий нож «степняка» вонзился ему в бедро и он, вскрикнув от боли, свалился прямо на клинки разбойников.

Один из варнаков, чернобородый верзила, быстро залез на повозку и, подхватив вожжи, хлестнул равнодушных ко всему происходящему вокруг, туров, направил их к лесу. Лиха беда-начало, одна повозка с добром уже есть.

Большая часть ватаги перетекла вправо, к основной массе каравана, где и завязался ожесточенный бой. Рыжий остался у вожделенной повозки, ожидая окончания развязки здесь.

Все было так, как он и рассчитал: про Хомута и его ребят можно было забыть. Их сейчас добивает разделившиеся надвое, вторая группа резерва, заглотав наживку.

Один из его людей, наседавших на троицу, завалился назад с разрубленным лицом. Да что же такое, вот непруха.

Справа от себя, Рыжий увидал десяток охранников, бежавших от центра каравана к его отряду. Группа резерва смело набросилась на разбойников, превосходивших их по числу в два-три раза. К ним, со всего каравана, подбегало по одному охраннику с каждой повозки, оставив при них по одному ездовому, каждого при своей повозке.

— Топор, куда!? Давай здесь добей купцов! — крикнул Рваный своему лучшему бойцу, ринувшемуся было со всеми к центру каравана.

Топор не услышал его, ловко срубил охранника повозки и уже насел на ездового, хватко отмахивающегося топором с длинной рукояткой. Там все шло, как им было и задумано, здесь же, тройка охранников каравана, упорно защищалась против четырех налетчиков, возле своей повозки.

На одной из впередистоящих повозок, в небо поднялся черный столб дыма, видимо кто-то зажег смоляной факел.

Наверное, Сай Эрнан уже жжет свой товар, чтобы он не достался ему, ухмыльнулся Рваный. Он перевел взгляд назад, эта упрямая троица, ощетинившись клинками, как еж иголками, защищалась от его людей. Один из разбойников, который получил удар мечом в лицо, упав, прополз несколько шагов, оставив кровавый след и, застыл на дороге.

Эдак они долго продержатся, подумал он. Не пора ли ему помочь? Но в такой тесноте численное преимущество, все равно не будет играть никакого значения, слишком мало места, если только мешать друг другу.

Атаман с облегчением увидел на месте возницы — взобравшегося разбойника из банды, вертлявого мужичка. Он, взобравшись, достал из-за сапога нож и примерился, чтобы прыгнуть на защищающихся караванщиков сверху — сзади.

На пристальный взгляд Рыжего обратил внимание охранник, который начал выводить из себя атамана своей шустростью и беззаботностью, совершенно неуместной в схватке, в которой гибли его люди.

Караванщики хрен с ними, пускай их потом сожрут гиены, но он лишался своих людей, в данном случае, веселье Рваный считал совершенно неуместным.

Весельчак бросил быстрый взгляд через свое левое плечо и, заметив изготовившегося прыгнуть им на головы, балансирующего на повозке разбойника, крикнул:

— Анвад, прикрой меня!

Он отпрыгнул влево и, подняв свой щит, врезал краем щита разбойника по колену. Тот исступленно вскрикнув от боли, повалился с повозки, в падении ударившись головой об выступающий угол повозки.

Один из охранников, видимо это и был Анвад, рванулся вперед с диким криком:

— Уйди, зашибу сволочи! Варнаки! А-а-а!!!

Во время отчаянного рывка Анвад отрубил руку одному из разбойников и, не останавливаясь, пошел вперед в отчаянную атаку.

Второй охранник пошел вслед за ним, прикрывая спину Анваду, впавшего в боевое безумие. Мимоходом по пути, он рубанул покалеченного, безумным товарищем, разбойника и, оглянувшись назад, крикнул весельчаку:

— Тидер, не тяни, кончай малого!

В это время, Тидер тщетно пытался нанести последний удар, упавшему с повозки юркому разбойнику. Он наносил удары, только ранящие разбойника, продолжавшего вертеться на земле, чувствующего близость конца своей жизни.

Анвад словно человек, которому нечего в этой жизни терять, продолжил свою яростную атаку. Он, размахнувшись, метнул плашмя свой круглый щит, как диск, в следующего разбойника, собиравшегося было атаковать его. Тот согнулся от полученного в брюхо мощного удара летящим щитом.

Анвад, крепко взявшись обеими руками за рукоять меча, со всего маху рубанул по шее наклонившегося разбойника, целясь в проем между воротом кожаной куртки и края шлема. Тяжелый клинок перерубил шейные позвонки и достиг до гортани, не перерубив шею до конца, заставив голову повиснуть на ней. Фонтан алой крови обагрил мертвое тело врага, рухнувшего наземь.

Наконец Весельчак, добив вертлявого, отбросил щит в сторону, чтобы он не мешал ему быстро двигаться. Это скоро они и до него доберутся, встревожился главарь, он крикнул:

— Топор, дикий кот тебя разорви, давай скорее сюда!!!

Подручный, услышав отчаянный клич атамана, нехотя вышел из боя и поспешил на зов. Уж очень этот щеголь, в таньшанском шелковом наряде, любил хорошую рубку.

Анвад увидел Рыжего, перепрыгнул через мертвое тело и бросился к нему, поднимая свой грозный меч. И как только этот торгаш Сай Эрнан взял такого умалишенного к себе в охрану, таким надо находиться в лечебнице, а не странствовать вместе с караваном, подумал Рыжий, занимая оборонительную позицию и немного оробев.

Рыжий попытался отбить удар обезумевшего охранника, мечи столкнулись, высекши сноп искр, и у атамана мигом занемела рука. И не жалко охраннику меч, отчего-то мелькнула мысль у Рваного, после такой рубки клинок ведь не поправишь.

Он с трудом увернулся от следующего удара, иначе Анвад просто выбил бы у него из рук меч. Тот рубил своим клинком, как дровосек топором, совершенно не думая о защите.

К счастью Рваного, следующий удар перехватил Топор.

Атаман опустил немеющую руку, можно было перевести дух, его помощник — опытный боец и ему можно было больше не опасаться за свою жизнь.

Топор ловко двигался, уворачиваясь от ударов Анвада и парируя удары его меча. Уводя их в пустоту, он гасил и пропускал мощь ударов мимо себя, одновременно выводя караванщика из устойчивого равновесия.

Во время отражения одного из сильных выпадов охранника каравана, Топор змеей скользнул вперед. Поймав Анвада на противоходе и приблизившись вплотную, ударил его своим локтем в плечо, развернул и, сразу же не прерывая предыдущего движения, нанес режущий удар мечом снизу-вверх. Вынеся его вверх на высоту, он уже в полную силу врубил клинок в голову Анвада так, что разрубил ее от виска и до зубов.

Одним слитным движением освободив меч, Топор перепрыгнул через павшее тело Анвада и в длинном выпаде пронзил охранника, прикрывающего спину товарища и попытавшегося атаковать его.

Ну, слава Солнцу, подумал Рыжий, сейчас только осталось завалить неуемного весельчака и все — они у искомой цели.

Топор выдернул глубоко засевший меч и шагнул к весельчаку, который к тому времени срубил одного и теснил второго разбойника к повозке, легко ранив его.

Достойно оценив мастерство владения мечом Тидера, Топор крикнул ему:

— Эй ты, караванщик, я раздавлю тебя ногой, как кучку дерьма гиены!

Тидер оставил легкораненого разбойника в покое, который был только рад этому. Увидев мертвые тела своих сотоварищей, он сквозь зубы, холодно процедил щеголю в шелках:

— Когда давить будешь, смотри не поскользнись только, а то свою нарядную одежонку испачкаешь!

Они осторожно сделали по шагу навстречу друг к другу, держа мечи наизготовку, высматривая слабые места у противостоящего неприятеля.

Топор двигался в свободной стойке, держа свой клинок почти горизонтально, в таньшанской манере боя, она отдавала предпочтение легкому подвижному стилю боя, без четкой фиксации ударов.

Тидер покосился на Рыжего и раненого им разбойника и сделал шаг влево наискось. Он оставлял Топора напротив них, чтобы иметь против себя только одного противника, избегая атаки со спины.

Так, эта игра между ними может еще долго продлиться, Рыжий рванулся вперед. Подбежав к легкораненому разбойнику и, схватив его за плечо, потащил на другую сторону повозки. Пусть Топор пока с караванщиком разберется, у них есть более важные дела, время не ждет и медлить нельзя.

Он откинул тяжелый полог повозки, пропитанный слабым раствором смолы, для защиты от влаги и до них донесся с противоположной стороны повозки, звон мечей.

Рыжий сразу увидел два светло-желтых деревянных короба, лежащих на мешках с приправами, это сразу чувствовалось по пряному аромату, который окутал их. Атаман чихнул и открыл крышку верхнего короба, в нем лежали корни с темно-зелеными прожилками.

Он захлопнул крышку и придвинул коробы к себе, они были легкими и он решил:

— Давай хватай и тащи их к лесу, там и рану сразу перевяжешь! — приказал он разбойнику.

Обрадованный тем, что ему разрешили выйти из боя, хлопец схватил оба короба и, подбоченясь засеменил к лесу.

Рваный глянул в середину каравана, где продолжалась главная сшибка. К основным силам караванщиков присоединилось человек двадцать подмоги, в основном ездовые из других повозок. Варнаки Рыжего, напирая на них, никак не могли сломить их упорное сопротивление.

Внезапно, за своей спиной, Рыжий услышал быстро приближающийся топот копыт лошадей.

Оглянувшись, он в испуге увидел быстро приближающийся отряд, из полутора десятков всадников, появившихся из-за Вертлявого поворота.

Впереди всех выделялся, скачущий на гнедом коне, кряжистый человек в кольчуге, держащий меч, в отличие от всех остальных всадников, вооруженных короткими копьями в преддверии таранного удара в спину ребятам Рваного.

С мечом, Сай Эрнан и есть, все эти мысли у него пролетели в одно мгновение, Рыжий немного оторопел от неожиданного краха, намеченного развития событий и растерялся, не зная, что ему делать.

Хана им, вот и конные дозорные, собранные в единый кулак во главе с самим Саем Эрнаном, сердце грабителя ухнуло в пятки. Конная лава пошла в галоп, набирая ход, вперед вырвались несколько всадников, торопясь на помощь своим товарищам.

На его счастье, Рыжий на свой чешуйчатый доспех надел грубую матерчатую накидку, без рукавов и перетянул ее поясом. Внешне он ничем не отличался от своих молодцев и, большинство всадников не обратило внимания на одинокого разбойника, отбившегося от своих.

Один из всадников, комариное отродье, бойкий мужичок лет 50-ти, скакал прямо на него, направив на Рыжего хищное жало своего копья.

Впавший в забытье, атаман, опомнившись в последний миг, рухнул на землю, почти почувствовал, прошелестевший рядом наконечник копья, едва не поразивший его. Сволочь, мужичок, в ведь грудину целил, с ненавистью подумал Рыжий, пронырливо закатываясь под повозку.

Он услышал насмешливый окрик одного из проносящихся мимо, всадников:

— Квач промахнулся, рыжая гиена ушла от него!

Атаман злорадно ухмыльнулся, кишка тонка у вас Рыжего завалить, не на того напали. Он быстро прополз на противоположную сторону повозки и поднялся на четвереньки, пока не вставая во весь рост, дабы не привлекать к себе излишнего внимания более ловкого всадника.

Продолжая двигаться таким неудобным способом, старательно огибая павших, он наткнулся на безжизненное тело Топора: у того сквозь предсмертную судорогу оскаленных зубов проступила кровь, и багровая струйка застыла на щеке, спускаясь с уголка рта. В его открытых застывших глазах навсегда застыло удивление, что он проиграл свой последний бой.

Послышались крики паники разбойников, неожиданно атакованных конной лавой с тыла. Эта хитрая бестия — Сай Эрнан, знал о готовящемся нападении, внезапно догадался Рыжий, продолжавший быстро двигаться на четвереньках к спасительному лесу. Он заранее приготовил засадной отряд из всех дозорных, никто из них не отсыпался после тяжелой ночной смены.

Рыжий думал, что этот черный столб дыма — признак паники, а это оказался сигнал засадному отряду, который со всего маху вонзился им спину, как острога в спину хищной щуке.

Он поднялся и бросился к лесу, у него резко закололо в боку — чешуйчатый доспех пригибал его к земле, поддоспешная одежда намокла от едкого пота, и все его тело невыносимо чесалось, но он добрался до леса незамеченным.

Атаман, чудом избежавший участи своих людей, дал себе слово, что больше никогда, собираясь в налет, не оденет доспехи.

Оттерев потную руку об подол накидки он, взявшись рукой за символ Солнца, висящий на тонкой золотой цепочке и, возблагодарил его за чудесное спасение.

Спрятавшись за кустом, принялся наблюдать за побоищем. На мгновение ему показалось, что его молодцы отобьются, но теснимые со всех сторон караванщиками они дрогнули и побежали в разные стороны. Варнаки же не солдаты, не удалось, значит делай ноги, а что здесь героизм проявлять-то. Но им уже не дали вырваться, разозленные караванщики преследовали их и били. Чересчур прытких догоняли всадники и рубили их мечами.

Только некоторым из варнаков удалось добраться до спасительной чащи леса.

Глава 6

Великий Раввенский торговый тракт берет свое начало в столице Раввены, Морите, и тянется по бескрайним просторам, вплоть до пределов Империи Кханд. К этому тракту, по всей его протяженности, примыкают еще несколько трактов, как, например, второй по значимости торговли Южный тракт, ведущий в эмират Таньшань и далее в Синд.

По величине и значению для всего обитаемого мира, первостепенное и ключевое значение имеет только Великий Раввенский тракт, соединяющий страны Запада с империей Кханда, Эмиратом Таньшань, Синдом и далеким Намвьетом.

В западном направлении поступают шелка, специи, сухофрукты, фарфор, бумага, розовый жемчуг.

В обратном, восточном направлении, шла соль, мед, воск, кожи, меха, особо ценимые из черно-бурой и синих лисиц, добываемых на севере Раввены.

Из дальних стран Запада для империи Кханда поставлялось разноцветное стекло и редкие вина из Карара, лузитанский мыльный камень, янтарь из Прибрежных городов, перегонялись укргурами табуны лошадей и стада туров из Беловодья.

Так Великий Торговый тракт соединял в единое пространство, торговлю всех стран обитаемого мира.

Взаимовыгодная торговля Востока и Запада была настолько тесна и необходима для всех, что любой разрыв товарных отношений, к примеру, повышение таможенных пошлин Раввеной за использование ее торговых трактов, грозило тяжелыми последствиями для торговли всех стран, заинтересованных в этом.

Выдержка из трактата Манэса — «Значение раввенских торговых путей для обитаемого мира». Глава 6, стр 93.

Издано в герцогстве Карара, печатным двором Ляшинэ.

Впрочем, эту познавательную, но скажем честно, скучную книгу, динат никогда в жизни не читал. Дальнейшее развитие торговых путей обитаемого мира, его меньше всего интересовало. Взаимовыгодная торговля, как стран Запада, так и стран Востока и далекого Юга, да собственно и самой Раввены, его нисколько не задевала.

Он читал лишь уложение — «О Корпусе Синей Стражи», да и то с трудом, а статья о вежливом и внимательном отношении стражника к гражданам Раввены, вообще выводила его из себя.

С этими прожженными прощелыгами, утаивающими свои доходы от Синей Стражи как себя, спрашивается, надо вести? Вежливо, внимательно?

Его гораздо больше интересовала личная выгода, а она была в зыбком состоянии, пока он не узнает об удавшемся нападении людей Рваного на караван Сая Эрнана.

Динат уселся за стол, опробовать слабосоленую сельдь, преподнесенную ему торгашами каравана Янтарного Города Виртсу, следующего по тракту в Кханд. Впрочем, помимо нежной, тающей во рту рыбки, жирной, осеннего лова, на столе исходила ароматным парком горка красных речных крабов, сваренных в отваре из лесных трав.

Присутствовал только что выпеченный ржаной хлеб с хрустящей корочкой, обсыпанный тмином. Все это завершала здоровенная корчага темного пива, налитого из стоящего здесь бочонка.

Он только успел прихватить клешню, как услышал перебранку, доносящуюся из-за двери:

— Не пущу, динат занят!!!

— Велено было доложить сразу!

Дверь приоткрылась, появилась небритая рожа дежурного денщика.

Динат рявкнул:

— Чего тебе, не видишь, что я на службе!?

Денщик виновато потупился:

— Караван Сая Эрнана! Налет варнаков!

Луч животворящего Солнца озарил-таки дината удачей, он выскочил из-за стола:

— Седлай лошадей!!!

Он всю дорогу гнал своего коня, изнемогающего под немалым весом дината.

Динат заставы «синяков» с десятком конных стражников еще издалека учуяли отталкивающий дух паленых человеческих тел и увидали на обочине тракта выгоревшие остатки большого погребального костра.

Караванщики уже закончили обряд, отправив своих павших товарищей по дороге, озаряемой Солнцем и, готовились к отбытию.

Динат синих стражников, одернув гнедого коня, остановил его и сразу увидал желанную повозку, с намалеванным на ней изображением лысого кабана, замыкающую караван. Неужели все сорвалось, в отчаянии подумал он. Динат возлагал такие надежды на налет Рыжего, а тот не смог забрать нужный ему товар — бесценный тангат-корень.

Сай Эрнан, издалека увидев конных стражников, вышел им навстречу и ждал дината, положив руки на пояс.

Динат с трудом слез с коня, придерживаясь за луку седла и, кряхтя от боли в пояснице подошел и срывающимся, дрожащим от волнения голосом спросил у Сая Эрнана:

— Что случилось, Сай!? Неужели разбойники осмелились напасть на вас, всего в нескольких верстах от нашей заставы!

Дозорный, с наблюдательной вышки, заметил столб черного дыма погребального костра, и мы немедля бросились к вам на помощь!

Ну и лицемер, подумал Сай Эрнан и уставшим голосом человека, которому в последнее время пришлось чересчур много пережить, ответил динату «синяков»:

— Варнаки попробовали нас на свой клык.

— И-и…!? — поневоле не сдержавшись от бурлящего в нем нетерпения, выкрикнул динат.

— Как видите, динат, обломали варнаки свой клык! Жаль только, что мы потеряли десятка полтора человек и еще несколько раненых лежат в повозке.

— А Рыжий!? — в сильном волнении динат даже не заметил, что он выкрикнул имя главаря банды разбойников, не упоминавшееся раннее в их разговоре.

Сай Эрнан сделал вид, что он не расслышал имя основного атамана грабителей Великого Раввенского торгового тракта и указал рукой динату в направлении» ближайшего подлеска:

— Люди Рыжего там, в овражке. Думаю, скоро сюда сбегутся все гиены в здешней округе, может хоть ненадолго от нас отстанут и не будут плестись за нами, надеясь на поживу!

Добычи им здесь хватит надолго!

Сердце у дината ухнуло вниз, теперь ему стало понятно, почему все повозки были целы на первый взгляд. Значит, Рваный промахнулся и груз драгоценного тангат — корня остался у Сая Эрнана, ну нет правды в этом мире. Спрашивается, ну зачем этому Саю такая уймища прибыли, это же так несправедливо по отношению к нему, динату синих стражников.

Он, глядя в сторону на суетящихся караванщиков, готовящихся к отходу, переспросил купца:

— А Рваный!?

Сай Эрнан огорченно вздохнул и ответил расстроенному чем-то динату:

— Сам Рваный скрылся и успел угнать одну повозку. Но самая большая беда, он успел унести с одной из повозок два ящика с редким, лекарственным тангат-корнем. Для меня это весьма чувствительная потеря.

У дината отлегло от сердца, тщетно он пытался скрыть свою радость, это ему не очень-то хорошо удавалось. Сразу оживившись, он уже успел мысленно, с большим барышом для себя, продать эти ящики с тангат — корнем своему новому моритскому покровителю, Саю Иумею.

Слуга Народа и к тому же «перволюд», конечно нагреет его, не без этого, но треть стоимости товара — его железно.

Да и, кстати, Стратегу Синей Стражи, Ларгуну, необязательно об этом знать. Тот с ограбленного товара взял бы свою долю гораздо больше, да и засиделся динат в Синей Страже, пора бы ему подать в отставку и в столице обосноваться. После такой сделки, он просто обязан прикупить домик в одном из элитных районов Мориты — Денариевке.

С недавних пор, динат большинство награбленного товара проворачивал через Слугу Народа Сая Иумея. Так выгоднее им обоим, чем иметь дело со стратегом «синих стражников», потерявшим последние остатки совести, если они у него были, конечно.

Сай Иумей как-то намекнул ему, что через год, он хотел бы иметь подле себя верного человека и динат вполне подходящая кандидатура для этого места.

— Сай Эрнан, может, я рванусь за варнаками? — с воодушевлением предложил динат торговцу, стараясь показать всем своим видом искреннее желание помочь отважным караванщикам, отразившим подлое нападение варнаков Рыжего.

Сай Эрнан, прекрасно знавший, что «синяки», отъехав на пару верст, отпустят лошадей попастись на ближайшей лужайке и прилягут на травку — отдохнуть от нелегкой службы и почесать языки. Он остановил дината, порывавшемуся дать приказ своему десятку стражников броситься в погоню за разбойниками:

— В этом нет необходимости, динат, пойдемте, я вам лучше кое-что покажу!

Динат пошел следом за ним, то и дело отдуваясь от быстрой ходьбы, заданной Саем Эрнаном, мимо растянувшихся вдоль такта вереницы повозок, где усталые, после ожесточенного боя и прошедшей погребальной церемонии, караванщики готовились к дальнейшему пути.

Все было уже подобранно ими, лишь кое-где попадались пятна темной запекшейся крови, обрывки одежды и обломки оружия, непригодные к восстановлению.

Свернув направо, они еще немного прошли вдоль тракта и, свернув в промоину, подошли к небольшому овражку. Динат издали увидел груду мертвых тел варнаков, сброшенных в одну большую кучу.

Над ней уже жужжал рой мясных мух, привлеченных запахом крови. В кустарнике поодаль мелькали горбатые спины косматых тел гигантских гиен. Скоро со всей округи соберутся падальщики — гигантские гиены и их сородичи, более мелкие рыжие гиены.

Они издалека учуяли соблазнительный запах этой груды мяса и дожидались, когда все двуногие отправятся отсюда. Тогда они всей стаей накинутся, чтобы вдоволь попировать. Объевшись, они с трудом будут ходить, волоча свои набившиеся сладким человеческим мясом, бездонные животы.

Да, здесь большая часть банды Рыжего, подумал динат. Он вытер пот с раскрасневшегося лица и потерянно смотрел на груду мертвых тел, не зная, что ему и сказать.

Неожиданно, из самого низа навала груды трупов варнаков, раздался чей-то слабый стон. Сай Эрнан недовольно поморщился. Он же приказал всех раненых разбойников добить и сбросить в общую кучу в этот овраг, видимо, кто-то из них слишком живучий оказался, мерзкое отродье гиены.

Динат делая вид, что он не услышал сдавленного стона, поинтересовался у Сая:

— А что, пленных не осталось? Мы могли бы узнать у них, где находится бивак разбойников и попытаться отбить награбленное!

Сай Эрнан внимательно разглядывая дината подумал, ну да, так бы ты и отбил свою долю. Он, положив руку на плечо «синяка» удержал его на месте, порывавшегося было покинуть это скопище смерти:

— У Рваного, может, уцелело десятка два варнаков, считая тех, кто в был в его лагере. Я думаю, они уже ушли оттуда, опасаясь вашего неутомимого преследования, динат!

Динат искоса глянул на Сая, подозревая не насмехается ли тот над ним. Нет, Сай Эрнан был совершенно серьезен и продолжал легко придерживать его за плечо, словно ненавязчиво указывая ему на что-то, первоначально ускользнувшее от внимания дината.

На самой верхушке навала трупов, динат вдруг увидел мертвого Дивада, синего стражника с заставы — своего гонца к разбойникам Рваного, уставившегося своими раскрытыми застывшими глазами прямо на дината.

Казалось, «перволюд» с укором смотрит на дината, пославшего его на гибель, мол все из-за тебя, это ты во всем виноват. Стражник подозревал, что караванщики узнали в нем стражника заставы дината и положили сверху на груду тел с затаенным умыслом, чтобы он его сразу увидел.

Нет худа без добра, кто теперь докажет, что это его человек, тангат-корень, считай у него, а все остальное неважно.

Сай Эрнан заметил встревоженный взгляд дината «синяков», узнавшего своего человека и сказал ему:

— Ну что, динат, вернемся к каравану, нам пора отправляться. До Мориты осталось всего два дня пути, и мы скоро будем на месте!

Молча, каждый обдумывая свое, они вышли к каравану, который уже почти собрался в дорогу.

Мимо каравана, сбившегося на обочине тракта, двигалась легкая повозка, запряженная лошадьми, перевозящая почтовых голубей с одной станции на другую.

Десятка три почтовых голубей-мохначей находились в больших просторных клетках, громоздящихся на повозке. Вести должны были передаваться без задержек, и голуби сновали между почтовыми станциями, разнося шелковые ленточки, исписанные мелкими знаками, со станции на станцию.

Служащий почтовой станции с любопытством разглядывал следы недавнего боя: видимо, кто-то из караванщиков уже успел ему рассказать, что здесь произошло нападение банды варнаков Рыжего, держащего в страхе всех независимых купцов Раввены.

Увидев группу спешившихся «синяков», расположившихся на траве, подле обочины тракта и отпустивших своих лошадей попастись, он присвистнул и с ехидством громко заметил:

— Вот и доблестная «синяя стража» пожаловала, а главное, как всегда вовремя! Варнаков порезали, тут они и заявились, защитнички правопорядка!

Кто-то из ездовых хохотнул. Динат побагровел, но почтовая служба Раввены принадлежала Совету Слуг Народа и никто в здравом уме, с ней не стал бы связываться.

Когда динат с десятком «синяков» убрался прочь от каравана, то не смог сдержать своей радости. Он торжествовал, что все затеянное им — ему удалось и удачно сошло с рук, несмотря на досадную потерю банды Рыжего.

Эту сделку с главарем варнаков, можно будет считать благополучным завершением его карьеры, пора уходить на заслуженный отдых. Даже Дивад, этот ушлый «перволюд», погиб удачно, не оставив единственного очевидца его договора с Рваным.

К Саю, смотревшему вслед отбывавшим «синякам», подошел Тидер и сказал:

— Сай Эрнан, а как же динат? Эта свинья, по недоразумению носящая форму дината синих стражников, останется безвинной и уйдет неотомщенной!? Это же он навел на нас банду Рыжего! Сожги его Солнце!

Сколько из-за этой продажной сволочи, ребят наших погибло! Некоторые узнали в одном из разбойников, убитого «перволюда»- стражника с его заставы.

Хозяин каравана, гневно сжимая руки в кулаки, с горечью в голосе возразил Тидеру:

— Динат лишь ответит, что был не причем, и он сам до глубины души возмущен неблаговидным поступком своего стражника!

Разозленный охранник ожесточенно возразил:

— Сай Эрнан, и что, это подобие стража закона, выйдет сухим из воды? Да я сам прирежу его, как жирного борова.

Странно при этом улыбаясь, купец успокаивающе ему ответил:

— Тидер, не горячись, считай, что динат уже мертв. Клянусь Солнцем, он не проживет и двух декад и его смерть не будет легкой.

Весельчак глянул на Сая Эрнана и увидев, что тот не шутит, взвинчено переспросил его:

— Сай, вы что-то задумали!?

Сай Эрнан оглянулся по сторонам и, понизив голос, ответил Тидеру:

— Поклянись Солнцем, что ты ничего никому не разболтаешь, иначе расплата окажется под угрозой и динат постарается выжить в будущей передряге.

Увидев, что Сай говорит серьезно, Тидер зажал в правой руке серебряное изображение Солнца, висящее у него на шее на кожаном шнурке и, дал слово:

— Клянусь Солнцем, что этот разговор останется между нами, Сай!

Присев на траву и, подтягивая голенище сапога, Сай Эрнан начал открывать Тидеру свою задумку хитроумной мести динату:

— Тидер, еще на заставе, при досмотре каравана, когда динат обнаружил тангат — корень, я почувствовал неладное. Ну, подспудное опасение что — ли, но я ведь мог и ошибиться, ну ладно они мзду берут, так они все ее берут.

Тидер, присевший на траву рядом с Саем Эрнаном, скептически хмыкнул:

— Одно дело взятки брать, а другое дело варнаков на караваны наводить, чтобы кровью безвинно погибших людей землю напоить. Это же каким извергом надо быть, чтобы на брани, чужой смертью, свои деньжата зарабатывать?

— Ну, вот и я засомневался вначале, и решил на всякий случай поменять тангат — корень на ящики с другим лекарственным корнем.

Тидер удивился:

— Как — же я то не заметил?

— Да ты спал в это время, Анвад перенес тангат — корень в мою повозку в середине каравана. Тогда же из леса вдруг появился Макав и рассказал нам о его встрече в лесу с одной из шаек варнаков.

Тидер сообразил:

— Вот здесь я и проснулся, и всем было уже не до каких-то там ящиков.

Сай Эрнан продолжил:

— Макав как только рассказал, что это отряд Рваного готовится на наш караван напасть, я сразу понял, откуда ноги растут и убедился в своих подозрениях.

Если бы кухарь нас не упредил, эта рыжая гиена могла бы со своей бандой и весь караван захватить. Варнаков у него для этого достаточно было, а мы были б не готовы- ночные дозорные отдыхали в это время.

Тидер в недоумении поинтересовался у Сая Эрнана:

— А что же тогда разбойники сперли из моей повозки?

Сай Эрнан злорадно ухмыльнулся:

— Тоже целебный корень, но к будущему огорчению дината он окажется не такой ценный. Внешне они похожи, и разница у них только в цвете прожилок.

У тангат — корня они темно-красные, а у этого зеленые, именно эти корни и забрали люди Рыжего.

Тидер ошеломленно молчал, осмысливая сказанное Саем Эрнаном.

Сай Эрнан безрадостно сказал:

— Все равно не получится из меня хорошего купца, всю вырученную прибыль от продажи Тангат — корня хочу отдать семьям погибших караванщиков. Раненым на излечение надо добавить, всех остальных надо достойно вознаградить — отстояли караван. Жаль только, Рыжий ушел!

Весельчак, с чувством искреннего уважения, произнес:

— Сай, вы же знаете нас. Мы с вами уже давненько ходим, и не только ради серебра. Мы ценим ваше отношение, к нам — простым караванщикам!

Хозяин каравана тяжело вздохнул:

— Тидер, пожалуй, ты прав был тогда, возле костра. Пора мне остановиться и отдохнуть- это мой последний караван, который я вел. Ладно, Тидер идем, все ждут только нас.

Они поднялись и тут Тидер, припомнив упущенное им из виду, справился у Сая:

— А что за корни оказались у Рыжего? В чем их целебная сила?

Сай Эрнан с явным злорадством произнес:

— Отвар из тангат — корня принимают прямо перед тем, как с женщиной побороться. Из похищенного Рваным корня, также отвар делается.

Тидер поневоле заинтересовался:

— И как же он действует?

Сай загадочно усмехнулся:

— Знаешь, в одном он действует одинаково, штаны снимать надо. Только отвар этого корня действует очень быстро, поэтому надо заранее позаботиться развязать тесемки штанов.

Один лекарь, в Морите, мой хороший знакомый заказал мне, это кхандское средство от запора кишечника живота.

Тидер, громко засмеялся:

— Да, большая неожиданность будет для знатных скупщиков краденного тангат-корня, взявших товар у дината и отваливших за него кучу деньжищ!

Сай Эрнан, согласился с Тидером:

— Динат получил от меня два настоящих тангат — корня, он наверняка испробовал их в деле и с полной уверенностью, что у него настоящий тангат, сбудет похищенное за немалую груду золота!

Тидер, немного отдышавшись после приступа смеха, озлоблено сказал:

— Я думаю, две декады чересчур большой срок, Сай, динат не проживет и декады. Я боюсь себе даже представить смерть дината, какова она будет?

Сай Эрнан, удовлетворенный отложенной и сокрытой местью задуманной им, произнес:

— Эти люди не простят такого издевательства над собой, да еще отдать за понесенное унижение золотые солиды! За полные штаны дерьма, перед тем как завалить бабу!

Они даже ни на йоту не посочувствовали динату «синяков», наведшего на них ватагу варнаков.

Глава 7

— Ну ладно, давайте, увидимся через две декады! — крикнул Тидер товарищам, оставшимся у дверей конторы. Приземистое строение, где производил расчет приказчик, находилось рядом со складами, принадлежащими Саю Эрнану.

Взбудораженные караванщики, толкаясь между собой, продолжали толпиться, ожидая выдачи жалования. Весельчак первым ухитрился получить, причитающуюся ему денежку у приказчика и живо рванул в «Красную шапочку», торопясь потратить ее, и так полдня им было потеряно зазря.

Бряцая серебряными монетами в кошеле, он двинулся по извилистой улочке, примыкающей к многочисленным складским помещениям.

Идя по грязной улочке, он старательно обходил или перепрыгивал большие лужи, чтобы не испачкать свои сапоги. Ночью прошел сильный дождь и, здесь легко можно было оставить сапог, засевший в грязи. Мучайся потом и возись, выуживая его.

Кое-где, в наиболее топких местах, были настелены гати из толстенных досок, некоторые из них уже подгнили и просели в грязищу. Сверху следовало наложить новый слой жердей, но пока никто и не думал этим заняться.

Тидер Весельчак заранее разложил свой день по полочкам. Так, хмельной вечерок в «Красной шапочке», потом можно отправиться на боковую, подавить щеку в скверной конуре, по недоразумению называемую его обиталищем.

Можно было пойти в «Ржавый клинок», но там было слишком много задир, среди постоянно околачивающихся там наемников. В этом кабаке, легко можно было и по репе схлопотать, а после ожесточенной схватки с варнаками Рваного, у Тидера не было такого острого желания подраться.

Да и Кер с Уруком, если у них выпадало свободное время, частенько посещали именно «Красную шапочку». Знакомая хозяйка заведения Кельга, отпускала им в долг, если что. Да и стряпала она хорошо, этого у нее не отнимешь! И девки в «Шапке» поприличнее будут, чем у излюбленного места наймитов. Ему еще не хватало от вояки, кусок отточенного железа в бочину получить, за какую-то прожженную лярву.

Он бодро зашагал прочь, торопясь выйти из этого, довольно отдаленного района пригорода Мориты. Тесные улочки оканчивались, постепенно становясь шире. Настеленные гати сменились на вымощенные брусчаткой и проложенным по обочине водосливом, чистые улицы. Сразу видать близость к более обжитым районам: здесь порядок, вон и фонарные столбы встречаться стали.

Поток всевозможных карет, колясок, простых повозок и всадников на лошадях, ослах, мулах и, даже изредка встречающихся верблюдах, становился все оживленнее. Прохожие опасливо жались к стенам строений, боясь попасть под колеса.

На некоторых участках пересечения улиц Мориты образовывались заторы, прерываемые криками орущих кучеров и возниц, старающихся перекричать друг друга.

Лишь кое-где, стояли издерганные уличной суматохой «синяки», направляющие движение гужевого колесного транспорта в нужное направление. Естественно, стражники отдавали предпочтение каретам и коляскам знатных людей.

Градоначальник Мориты, уже который год, на каждом своем выступлении, в течение нескольких лет подряд, клятвенно обещал разгрузить улицы города и упорядочить движение колесного транспорта. Но его слова и обещания были лишь сотрясением воздуха и, на них мало кто уже обращал внимание.

Тидер, еле увернувшись от повозки, чуть не сбившей его, высказал наглому ездовому свое личное, может, слегка предвзятое мнение о нем, его лошади и интимных противоестественных отношениях, между ними обоими. Обошел сцепившиеся межу собой легкие коляски и орущих друг на друга ездовых. С презрительными минами, в обеих колясках, сидели по юнцу, напыщенный облик которых выдавал обеспеченных щеголей.

Полюбовавшись на свару и, обогнув ее, Тидер увидел свою любимую книжную лавку. Светоч знаний был расположен на первом этаже здания, из тесанного ракушечного камня. Весельчак иногда захаживал сюда. Здесь он обычно брал книгу для чтения в дороге, в караван, как раз ее хватало туда и обратно. Проглотив ее, он возвращал ее в лавку по прибытии в Мориту и, получив взамен половину стоимости книги, покупал еще одну, как раз до отбытия следующего каравана.

Книгу, которую он в последний раз брал в караван, он дал почитать погибшему от рук варнаков, Бернону и куда он ее подевал — у него уже не спросишь.

Возле выставленного на улицу прилавка с книгами стоял вихрастый, взлохмаченный босоногий мальчишка и звонким голосом декламировал отрывки из книженций на всю улицу, стараясь из всех сил, привлечь внимание проходящих мимо людей:

«— Хватит раскачивать судно, дайте-ка им плетей!!! — крикнул благородный капитан своему верному надсмотрщику за гребцами.

— Есть, капитан, дать гребцам плетей!!! — жизнерадостно ответил надсмотрщик и, разматывая хлыст, спустился в темный, заплесневелый трюм.

— Эх, и хорош у нас рулевой, ну и на кого, спрашивается, мы сможем его заменить!? — восторженно воскликнул преданный моряк Влад Сурок, с обожанием глядя на бессменного капитана».

Читайте новую захватывающую книгу Алека Кречета — «Капитан и подлые враги Раввены», продолжение знаменитой книги «Капитан выбирает правильный курс», изданную печатным двором ЖЗЛ. Книга стоит три денария, для Слуг Народа два денария, согласно закону, принятому ими «О привилегиях для Слуг Народа и членов их семей» — продолжал надрываться мальчишка, стоя возле книжной лавки и глядя с надеждой на возможных покупателей.

Тидер подошел к лавке и задержался возле нее, разглядывая выставленные книжки. Каких здесь только не было. Вот, к примеру, про доблестных синих стражников, ведущих борьбу со злодеями и варнаками. Складывалось впечатление, что с такими орлами в Раввене с преступностью скоро будет покончено.

В недавних же реалиях жизни, произошедших всего пару дней назад, караванщики схватились с бандой Рыжего, совершившего налет на их обоз, как раз с наводки дината «синяков».

Еще, немалым признанием читателей, пользовались тексты про народных гвардейцев, искоренявших тайных бунтовщиков «Младой Раввены», призывавших свергнуть власть Слуг Народа и сменить ее на более открытую. Вот эти да, если только «красноперые» не покрывают делишки подопечных торговцев и не надзирают исподволь за нелегальной торговлей дурмана, не забывая снимать свою «законную» долю, то и в самом деле, могут прихватить за крамолу, приписав бунтарские замыслы любому законопослушному раввенцу.

Внимание Тидера привлек некий Яуз, накропавший ряд фолиантов о развитии возможной войны Раввены с Оборонительным Союзом Запада. Речь в них шла том, как раввенские рати, под началом Стратега Сердяка Железного, громят и гонят прочь кованые войска вероломного Запада.

На взыскательный вкус читателя стояли святые писания о жизненном пути Первожреца Солнца, постигнувшего божественную сущность небесного светила.

Рядом остановилась горожанка, судя по количеству нарядной, богато расшитой одежды, напяленной на нее из состоятельного сословия, с презрением, сморщив нос, посмотрела на расхваливаемые книги Кречета. Видимо, для нее это было грязное чтиво, достойное лишь мужланов из простонародья.

Тут вышел хозяин лавки, ковыряясь пальцем в ухе, узнав своего постоянного покупателя, подошел к нему, не прекращая, впрочем, своего занятия.

Тидер поинтересовался у него, про расхваливаемую мальчуганом книгу:

— Что, этот Кречет хорошо пишет, берут!?

— Метут как пироги с зайчатиной — порадовался за Кречета — автора, хозяин. Он уже сменил ухо на нос. Поколупавши в нем и вытащив козявку, вытер палец об подол.

— Ну, зайду через две декады, возьму в дорогу чего-нибудь, ладно я пошел!

— Ага, давай — лавочник рассеяно ответил ему, одновременно предлагая дородной горожанке приглянувшийся ей, пухлый фолиант, с длинным и вычурным названием: — «Как красивая бедная служанка, нашла свое счастье и любовь в семье богатого, знатного, честного и доброго, но рано овдовевшего Сая».

Тидер прибавил ходу, издали увидев вывеску «Красной Шапочки», с намалеванным на ней здоровенным воином, в одной малюсенькой набедренной повязке. Любопытно, как она только не сваливалась с него, за мужское хозяйство держалась что — ли? За спиной мускулистого, обнаженного торса воителя, на ременной перевязи висел громадный двуручный меч.

Его всегда интересовало, почему у воина на вывеске, за спиной висел двуручный меч, а не таскал его на поясе. Именно ведь так, носят свое любимое оружие воинственные бойцы из Горных Кантонов, можно было на плечевую перевязь одеть, как делают это железнобокие всадники Запада. Возможно, это была просто причудливая прихоть художника, малевавшего вывеску для кабака.

Казалось, ноги сами несли его к «Красной Шапке». Он порядком истосковался по общению с друзьями и обильному возлиянию с ними. По неписаному закону, принятому в караванах, в дороге запрещалось выпивка, лишь в Кханде, можно было пригубить, да и то местного сладкого вина, пива там никогда и не пили.

На низенькой лавочке, стоящей возле входа, расслабленно сидел огромный верзила диковатого вида и задумчиво ковыряющий кривым ножом в своих редких зубах, больше смахивающих на клыки. Когда-то сломанный и криво сросшийся нос, глубоко посаженные глаза под нависшими бровями и узкий лоб, не придавали ему излишней красоты. Несмотря на столь устрашающую внешность он, как и все наделенные излишком физической силы, был добродушен от природы.

Это был знакомый вышибала кабака. Видимо, там все было спокойно и он вышел подышать свежим воздухом.

Приближаясь к нему, Весельчак не преминул подковырнуть его:

— Нерогд, тебе что, Кельга сказала мяса на жаркое в своих зубах наковырять!?

Увидав его, верзила оживился, встал с лавочки и обрадованно спросил его:

— Тидер, ты давно в Мориту вернулся?

— Да вот утречком жалование покуда получил, потом то, да се. Освободился и сразу в «Красную Шапку»! Народу как, много?

Вышибала разочарованно вымолвил:

— Да привалило, но пока еще не слишком густо!

— Ну все, Нерогд, давай! Не буду тебя отвлекать от дела, а то мало ли куда ты еще захочешь полезть своим ножом после возни с клыками!

Верзила оскалился, подобно зверю, что видимо, должно означать у него добродушную улыбку.

Весельчак проскользнул мимо него, промолвив:

— В горле пересохло, надо побыстрее пивка тяпнуть!

Нерогд, понимающе кивнул ему и разочарованно присел на лавочку, утеряв возможность потрепать языком.

Тидер, войдя в кабак, после дневного света, прищурился, чтобы его глаза привыкли к полумраку.

Ему всегда нравилось «Красная шапочка», оно было местом сбора для настоящих мужчин. Это было одно из любимых мест отставных солдат, наемников, караванщиков и прочего заурядного раввенского люда. В полутемном зале, вопреки словам вышибалы, было довольно людно, для столь раннего времени.

— Эй, Тидер, ты тут, откуда появился, вымахнул как прыщ на носу!? Недавно Кер заходил! Тебя искал! Говорил, что есть какая-то выгодная работенка для тебя, очень куда-то торопился — крикнула ему упитанная в летах, но все еще соблазнительная женщина, с выбившимися волосами из-под платка и в засаленном переднике.

Она проворно разносила кувшины с пивом и грубо обработанные глиняные кружки, лавируя среди столов с галдящей, жующей и пьющей толпой. Одновременно успевая распоряжаться несколькими девушками, подгоняя их.

— Увидеть тебе следующий восход Солнца, Кельга. А ты не знаешь, что за работа у него? Он разве не знает, что я только с караванами хожу?

Хозяйка пожала плечами и, припоминая суматошный день, добавила:

— Мне ранее Урук говорил, что они подрядились, охранять какого-то Сая. Весь какой-то пришибленный, как будто ему пришла пора идти на погребальный костер. Сказал, что седня вечером зайдет, очень просил меня, если увижу тебя, передать, чтобы ты его обязательно дождался!

Тидер увидел в углу свободный стол и присел за него, придвинув скамью поближе к стене, чтобы можно было прислониться спиной. Окинул взглядом помещение, выискивая взглядом кого-нибудь из знакомых.

Вокруг, в полутемном просторном помещении, с грубо обработанными деревянными столами и скамьями, собрался весь срез общества, населяемый Мориту. К концу трудового дня, здесь собрались все слои населения, населяющие этот кишащий муравейник, именуемый Моритой, исключая разве что Слуг Народа. У них, как у их ближайших прихлебателей, как у наиболее уставших тружеников, во имя блага раввенского народа, были свои места для отдохновения, в которые не было, естественно, входа простому народу. Ведь ради него они трудились денно и нощно, не покладая рук, ног, головы и других частей своего многострадального тела. Все для народа, все для него любимого.

Кельга подошла и без слов поставила на стол глиняный кувшин крепкого пива и без обиняков спросила его:

— Жрать что будешь? Есть свежее мясцо лысого кабана, нашпигованное вишнями, совсем недавно запекли. Рыбы свежей мелкой нажарила с луком.

Тидер одобрительно хлопнув ее по крутому заду, на что хозяйка, притворно, якобы возмущенно, взвизгнула и замахнулась на него. Шутливо уворачиваясь, он попросил ее:

— Мясо можно, но только без сладких ягод, а то боюсь, кишка слипнется и пива пусть принесут еще!

Тидер припал к кружке и, потягивая пенный напиток, наслаждался позабытым вкусом горького пива. Его занятие прервал раздавшийся на весь зал обрадованный крик:

— Тидер!!! Дружище, ты давно в белокаменной? Хе-хе, вернулся с караваном и, небось, зажал угощение своим лучшим друзьям!

Оторвавшись от пенного напитка, он увидел направлявшихся к нему двух закадычных товарищей с довольными мордами, Дэггата Молчуна и Сакара Колено.

Выражения лиц у них были, как у человека, которого похитили в младенчестве и вот теперь он, внезапно найдя свою родную богатую семью, готов засвидетельствовать сыновою любовь, пропивая их благосостояние. Называя его лучшим другом и умасливая его, они, мягко говоря, сильно лукавили.

Хотя Тидер с ними был мало знаком, но он довольно часто сталкивался с этими бродягами в «Шапке».

Сакар и Дэггат вместе служили в отдельной таксиархии горной пехоты. Это отборное подразделение раввенской армии безвылазно воевало в Синегорье, в течение десятка с лишним лет.

Там произошла какая-то темная история, связанная с их увольнением. Кентархия «горняков», при возвращении из рейда, попала в засаду, устроенную воинами одного из мятежных кланов синегорцев. Несмотря на то, что комесом таксиархии своевременно было получено известие с просьбой о помощи, он не дал приказа идти на выручку, ссылаясь на то, что было темное время суток.

Комес посчитал, что было слишком опасно выдвигать «горняков» для спасения гибнущих товарищей.

Целую ночь, «незамиренные мятежники» штурмовали перевал, на котором укрепилась отбивающаяся кентархия.

Лишь к вечеру следующего дня, в расположение таксиархии, вышли два изможденных солдата. Это были единственные выжившие — Сакар Колено и Дэггат Молчун.

Все остальные пропали, включая командира кентархии, бывшего кровным врагом вождю, осаждавшего их клана.

Несколько суток спустя, мертвого комеса — командира «горняков», наутро нашли в штабной палатке, находящейся в центре лагеря. У него был вспорот живот и собственными кишками его примотали к лежаку. Все указывало на мятежников и соответствовало синегорской традиции. В палатке, также, нашли и брошенный широкий нож с клеймом, изображавшим серого волка.

Клеймо — было клановым знаком волка, которые на ту пору, в малом количестве, оставались в Синегорье и лесах Беловодья, вытесненные гигантскими гиенами. Именно этот знак принадлежал мятежному клану, напавшему и уничтожившему до этого, кентархию «горняков» на Кровавом перевале. Это горькое, так много говорящее название, перевал получил, не только среди раввенцев, но и среди синегорцев, потерявших там немало своих воинов.

После завершения торжественного сожжения тела комеса, Сакара с Дэггатом, без излишнего шума и гама, отправили в отставку. Им не дали заслуженной пенсии, положенной ветеранам, воевавшим в мятежной Синегории. Да и за выходы в рейды заплатили не сполна, в ставке, чинуши сослались на то, что не было какой-то затерянной писарями бумажки.

Сакар как-то раз, хорошенько выпив, проговорился Тидеру, что их комесом была получена немалая взятка для того, чтобы вождю синегорцев была дана возможность разделаться с кровным врагом, убившим в бою его родного брата.

Да, на войне происходят различные вещи — почет, бесчестие, трусость, предательство, отвага и безумие. Все проявления человеческого естества, наиболее ярко проявляются в это горькое время, невообразимо смешивая их.

Впрочем, у Тидера не было существенных возражений против их общества. А что, можно было и проставиться ребятам! Он давно не был в городе и ему хотелось узнать новости, которые произошли в Морите, за долгое время его отсутствия.

— Ка-ак ты, Тидер? Слы-ы-хал, вам варнаки Рыжего сильно холку по-о-трепали? — сказал, заикаясь Дэггат, без приглашения садясь за стол. Взяв кувшин с пивом, он сделал несколько больших жадных глотков, под осуждающим взглядом Сакара, не успевшего опередить его.

— Да, на тракте напали на торговый караван Сая Эрнана, дикий кот их раздери на мелкие кусочки.

И что интересно, на том отрезке Великого Раввенского торгового тракта, прямо между заставами» синяков»?

— А ты чо хотел, наверняка, даже среди налетавших варнаков и были энти «синяки» — сказал Сакар, отбирая у приятеля заметно полегчавший кувшин и, припадая к нему, как усталый и изможденный дикой жаждой путник, в засушливой пустыне.

— А что это Кер искал меня? Вы случайно не знаете, в какие неприятности хочет втянуть меня, мой старый друг? — с унынием глядя на опустевший кувшин, поинтересовался у них Тидер.

— Дак, энто, мы его давненько тута не видали — Сакар поставил опустевший кувшин на стол и с сокрытым умыслом поглядел на Тидера. Ты, мол, давай, с тебя причитается, вона с какой передряги вылезли, по слухам, чуть самого Рыжего не прихлопнули.

Словно прочитав его мысли, подоспевшая Кельга поставила на стол еще два кувшина с пивом, большое глиняное блюдо с печеным, мелко нарубленным мясом, истекавшим ароматным жиром. Оно было в меру приправлено жгучим перцем и посыпано сверху пряной травой. Еще на стол поставила солонку с мелкомолотой солью и горку ранних, светло-зеленых огурчиков.

Все-таки, Кельга славная женщина, подумал Тидер. Под такое мясцо, еще можно пива взять, на три рыла в самый раз будет. Ну да, нужно и Сакара с Дэггатом еще угостить, ребята пока на мели. Сай Эрнан за работу честно заплатил и сверх того, выдал каждому по два серебряных двойных денария, за отражение нападения на караван, пусть Солнце вечно озаряет ему дорогу.

— А что нынче слыхать в Морите? В этом светоче добра и справедливости, которому завидует весь цивилизованный мир Запада и Востока! — спросил Тидер с иронией, хрустя пупырчатым огурцом, подражая возгласам ораторов, провозглашающих многочисленные указы и постановления, принятые Советом Слуг Народа.

Хотя все знают, на своей собственной шкуре, что каждый принятый ими закон, лишь потихоньку затягивал петлю на шее простого народа Раввены, помаленьку удавливая его.

Сакар лишь проворчал, ненадолго оторвавшись, от чавканья сочного мяса:

— Клянусь старой блохастой гиеной и ее плешивыми потомками! Тидер, где ты энту справедливость видал в Раввене?

Тидер ухмыльнулся и спросил его:

— Я слыхал еще, что князь Беловодья, опять повысил цены на тягловых туров и остальную скотину, пригоняемую в Равенну? Слуги недовольны и вопят во всю глотку о нарушении прав свободной торговли и дальнейшем ухудшении жизни, столь горячо любимого ими раввенского народа.

Сакар вытер измазанный жиром подбородок, проведя по нему рукавом не менее лоснящимся, и сыто отрыгнув, зло откликнулся:

— Коня их за ногу, да подкованным копытом энтим Слугам под хвост. Можно помыслить, было бы наоборот, народ Равенны жил бы лучше. Да, князь Лукаш свое дело знает туго. Давит нас, как врагов своего лесного народца, словно раньше мы не в одной Империи были. У нас, в деревне Гадюкино, селянам, держащим скот на продажу, приходится платить такие налоги, что легче просто удавиться.

Батяня и то, держит скот токо для себя. Сами-то Слуги токо перепродают беловодскую скотину, с немалым наваром для себя. На кой ляд им нужны равеннские селяне со своим поганым скотом?!

Тидер произнес с иронией:

— Да, жить хочется именно тогда, когда жизнь цепко хватает тебя за яйца! Что еще случилось «хорошего», за время моего отсутствия в Морите?

— Да вот Костяк, знаешь его?

Припоминая, караванщик вымолвил:

— Костяк, это тот, который недавно из Таньшаня вернулся, где их баям хлопок собирал?

— Да, тот самый. Так вот, давеча попал к «синякам» по пьяному делу и утоп в кутузке. Тама из воды, токо ковшик с водой был, и то муха из него толком не напьется, а «синякам» все едино, хрен им в котомку.

Высказал свое возмущение и обычно молчаливый Деггат:

— Хор-о-ш-ш-о х-о-ть те-л-л-о семье отда-а-а-ли, на погребенье!

Сакар сделал глоток пива и продолжил пересказывать Тидеру слухи:

— Женку его жалко. При Империи «синяки» то потише ся вели, не в пример нынешним держимордам.

Он вдруг хлопнул себя по лбу, словно кляня себя за забывчивость и рассказал караванщику, важнейшую новость:

— Был налет убивцы Триады на Сая, живущего, кажись, на улице Героев Равенны, а того черные «братцы» берегли. Короче, «братца» то одного убили, а второй «братец» того порубил в отместку. Давненько такого не бывало, чтобы Триада такую промашку дала.

Тидер Весельчак заинтересовавшись, вскользь заметил:

— Да, обычно находят только хладное тело, а кто его там прикончил: Триада, простые убийцы, или просто его пограбили лихие ребята, а он помер от расстройства- про то никому неизвестно. Хотел бы я посмотреть на то место, куда они складывают золото за работу Триады.

Наверняка, его там больше чем у нас, в «закромах Матери — Родины». — Весельчак, даже зажмурился, алчно представляя все это несметное богатство.

Сакар увлеченно, с лихорадочным блеском в глазах и размахивая руками, войдя в раж рассказчика, продолжал излагать Тидеру прошедшие события, так взволновавшие Мориту:

— Теперича, этот Сай угодил старой гиене прямо в ее вонючую задницу! На него Триадой будет устроена Игра Смерти. Везде, куда ни плюнь, принимаются ставки- в какие дни его убьют и свезут на погребальный костер. Я поставил с десятого по двадцатый день, Генго принял у меня полуденарий, сорву неплохой кусок!

М-да, Игра Смерти- это тебе не рядовое событие, точнее будет сказать выдающееся.

— Тидер, ну ты сам поразмысли, клятая Триада где-то далече, на самом восходе Солнца, между желтозадыми кханцами и чероножопыми таньшанцами. Ихних людей, на всю Раввену, я думаю наберется пара-вторая убийц и в остальной бывшей империи столько же. Значится, свора губителей Сая притопает только оттуда, а они покуда узнают, да пока досюдова доберутся, как раз навскидку, так и будет!

А ведь в рассуждениях «горняка» кроется логика. Караванщик заинтересованно прикинул, что Сакар по всем своим раскладам был прав, и ему тоже можно было бы попытаться сорвать денежку. Он с уважением глянул, на не блещущего умом, во всяком случае, ему так казалось, Сакара Колено и согласился:

— А ты знаешь, в твоих рассуждениях есть зерно истины! Не знаешь, Генго Одноглазый еще ставки принимает? Надо бы и мне, денарий-второй поставить, — сказал Тидер и, щедро присыпав мелкомолотой солью печеное мясо, начал есть его, запивая янтарным пивом. От сытной еды и пива он сразу посоловел и окинул вокруг взглядом.

Кабак потихоньку все больше наполнялся народом. Вот подоспела новая шумная группа. Это явились погонщики из Беловодья, пригнавшие гурты скота для гильдии скототорговцев. Пришли, также, несколько немногословных торговцев из Янтарных городов, привезших соленую морскую рыбу, добываемую тамошними рыбаками в Суровом море.

Следом за ними вошли два спесивых синегорца, один был немалый верзила, ростом не уступающий Нерогду. По ним сразу было видно, что они не принадлежат к сирому сословию и, с пренебрежением посмотрев на всех остальных, сели за стол неподалеку от них.

Ввалилось толпа картавых «Первых людей». Так, во всяком случае, себя они называют. Согласно их верованию, Солнце первым осветило божественным сиянием их народ, дав им главенство, среди прочих народов, населяющих обитаемый мир.

Сакар вкрадчиво поинтересовался у Весельчака:

— Тидер, тута такое дело, пристроишь моего племяша, беспутного Джего? Так что, быть может, с тобой в пару караванов сходит, ты ему там дурь из головы выбьешь?

После схватки с разбойниками Рыжего — в охрану каравана необходимо пополнение. Ездовые сами подберут четырех людей, вместо погибших в бою. Охранники тоже выбирают себе замену, независимо от мнения владельца каравана. Хозяин может назначить только старшего над охраной и главного ездового.

— А сколько ему? Годен ли племяш к хождению с караваном? Обучать его нам некогда!

Обрадованный тем, что ему сразу не отказали, дядя заверил его:

— Да осенью 25 годков будет. В армии отслужил стратиотом. Да ты сам же знаешь нынешнюю раввенскую армию, нечета прежней имперской. Я сам его натаскиваю с оружием, мечом он хорошо работает, обузой не будет и Дэггат тебе тоже энто скажет, засвидетельствует, что не завалящего бойца подсуну!

Дэггат кивнул головой, подтверждая сказанное Сакаром, что очевидно должно равняться непререкаемой истине.

Не обещая ничего, Тидер вымолвил:

— Подумать надо.

— Я тебя как друга прошу. Давеча, племяш познакомился с одной девкой. Ну, он к ней домой поздно ночью, с ее согласия и заявился. То да се, начал он с ней по делу молодому баловаться. А она ему тут:

— Потише, а то родичи на втором этаже дома. А ейный батя в Корпусе «синяков» кентархом служит.

Ну, Джего струхнул малька, мол дикий кот меня раздери, куда энто я попал?! Ну, он опять за свое, увлекся делом, а она ему снова:

— Мол тише, у меня брат в соседней комнате спит, «красноперый гвардеец» — он вчера только из Синегорья вернулся- усмирял тамошних бунтовщиков.

Ну он себе: — точно попал. Она ему сразу в лоб:

— Замуж возьмешь меня? Жрец Солнца, нас завтра и обвенчает!

Джего на попятную, он молодой еще, покуда не нагулялся, давай отнекиваться. Тут она и заорет благим матом, на весь дом:

— Помогите!! Насильничают!!!

Ну он, покуда родичи ейные не скрутили его, как молодого бычка и на закланье окрутить к жрецу не повели, ноги в руки. Насилу убег оттудова.

Дэггат одобрительно хмыкнул, а Тидер засмеялся и сказал:

— Свобода, видать милее ему. Ладно, ладно. Возьму в следующий караван, а где он сейчас?

— Да бережет особнячок одного чиновника, казначей Раввены кажись. Так там его супружница на него глаз положила. Спасать племяша нада, докончит он свои денечки на дне реки, в обнимку с холодным камнем, заместо горячей бабы. Не будет ему погребального костра во славу Солнца, доведут его энти лярвы до кончины. Парень он видный, вот блудницы и липнут к нему, как мухи на мед! А так в караване ты за ним приглянешь, если чего, сразу его и приструнишь, и в ухо дашь, если чего!

— Ну все, я же сказал возьму. У нас как раз в охране каравана людей сейчас не хватает!

«Красная шапка» все больше заполнялась жаждущим народом. К двум синегорцам подошли еще несколько их земляков, вызывающе громко, чтобы все присутствующие слышали в кабаке, приветствовали друг друга. Они крепко обнимались и похлопывали друг друга по плечам- складывалось впечатление, что они не виделись несколько долгих лет.

За их столом уже было съедено все мясо, но Кельга еще принесла деревянное блюдо с жаренной рыбной мелочью и еще два кувшина с пивом. Деревянное блюдо было принесено ею с тем умыслом, чтобы загулявшие не разбили его, они уже хорошенько набрались.

— Тидер, вот ска-а-ажи, ты меня уважаешь? — неизменно повторял Дэггат, смотря в пустую кружку, словно на ее дне хранились все ответы, на заданные во хмелю, вечные вопросы бытия и мироздания.

Сакар с Тидером тоже порядком загрузились пивом и, не обращая внимания на своего приятеля, вели беседу, обмениваясь вестями, прошедшими со времени их последней встречи.

Весельчак, почувствовав, что сейчас вот-вот лопнет от выпитого пива, вышел из «Шапки» во двор, чтобы опорожнить переполненный мочевой пузырь,

Он, покачиваясь, поливал струей стену из струганных жердин и пялился на нацарапанную углем корявую надпись:

— «Луччая девка в Красной Шапке — это чернявая Эфара!»

Тидер икнул и пьяно сказал:

— Эфара- эта та, с вислым задом. Знаю, знаю. Еще и написали с ошибкой, грамотеи!

Взяв уголек, лежавший здесь же, он нетвердой рукой исправил погрешность. У него получилось:

— «Луччая девка в Красной Шапке — это гугнявая Эфара!»

Сделав достойное дело он, возвращаясь, столкнулся в дверях «Шапки» с одним из «первых людей». Тидер и так терпеть не мог этот народ, добрую половину Совета Слуг Народа составляли «перволюды», и когда «первый», дыша чесночным духом, сказал ему, что «раввенские свиноеды», в числе прочих народностей, недостойны озарения лучами божественного Солнца, Тидер прервал его фразу о собственной низости смачным ударом кулака.

«Первый» улетел и, закончив восходящую инерцию движения своего тела, неуклюжим падением в грязную лужу, принялся громко взывать к проходящему мимо стражнику о возмездии и справедливом наказании. Видимо, у того тоже было похожее отношение к «инородцам» в Корпусе Синей Стражи, подавляющее большинство синих стражников были не коренные раввенцы, включая самого Стратега Ларгуна.

Нехотя подойдя и втихую кляня себя за то, что он не вовремя проходил рядом, «синяк» хмуро поинтересовался у них:

— Что здесь происходит? Что, вы, там ищете в луже? Уважаемый «первый» уронил мелкую монетку!? — не преминул он поддеть всем известную прижимистость «перволюдов».

— Уважаемый стражник, этот человек ударил меня, и я упал в грязь. — Сказал, отряхиваясь от грязной воды «первый», глядя на стражника выпуклыми глазами, из которых выплескивалась обида гражданина и честного налогоплательщика. В подтверждении своим словам, показывая рукой на покачивающегося Тидера, штормит, однако!

— Неужели так и было? Как говорит «первый», разве вы его ударили!? Может быть, делая нажим на последней фразе — произнес стражник — как-то нечаянно столкнулись!?

— Да-да! Нечаянно столкнулись, так и было. Все-таки, недаром у нас Синяя Стража жалование получает, все видит, все знает! — бормотал заплетавшимся языком Тидер, поддерживая мокрого и грязного «первого», как своего самого близкого друга.

— Ну, тогда — с видимым облегчением произнес стражник — заплатите штраф в пять нуммий пострадавшему за неумышленную порчу одежды и разойдемся.

Все-таки, есть и среди «синяков» нормальные люди — подумал Весельчак, с умилением глядя вслед уходящему вдоль по улице стражнику, жаль только мало их среди них?

— На, «перволюд», бери — сказал он, протягивая довольному оборотом событий, «первому», медную монету в десять нуммий.

«Первый» взял монету и начал рыться в своем кошеле, ища сдачу, чтобы вернуть раввенцу пять нуммий.

Весельчак размашистым ударом с другой руки посылает «первого» в столь знакомую для того лужу грязищи и, покачиваясь, великодушно машет тому рукой, мол сдачи не надо, оставь себе, рассчитались полностью.

В приподнятом настроении, насвистывая себе под нос песенку:

— Матушка, маменька, что я буду делать?

— если рядом «первый»!

— дать ему или не дать?

— исполняемую известной певицей Кистиной, Тидер возвратился в «Красную Шапку» и плюхнулся на скамью, взял кружку и плеснул в нее пива. Глянул по сторонам- людей в кабаке становилось все больше и свободных мест в нем, почти, не оставалось.

Среди народа стали появляться гулящие девки, на миг ему показалось, что это они снимают мужиков, но он встряхнул головой и, наваждение развеялось. Не может этого быть, это же «Красная шапочка» — символ мужественности и, брутальности! На миг появилась мысль подозвать одну девицу, чтобы уйти и позабавиться с ней, но стало жалко полуденария, может, чуть позже.

Дэггат уже отключился, уронив голову на стол и что-то бормоча себе под нос. В основном про то, что нынче пиво слабовато, нечета крепкому вымороженному пиву, привозимому из Янтарных городов.

— Совсем оборзели эти «перволюды»! Коренным раввенцам скоро места не будет в Морите, раздери их дикий кот — сказал Тидер, обращаясь к Сакару. Бывший «горняк» согласно кивнул головой и с враждой посмотрел на соседний стол. Там бурно веселилась компания синегорцев, судя по бахроме и узорам на одежде, относящиеся к «замиренным» равнинным кланам.

Тидер знал, что Сакар с Дэггатом, в составе отдельной Таксиархии горной пехоты, воевали против, так называемых, «синегорских бунтовщиков», — которые, чего у них не отнять, были хорошими воинами.

Они отменно пользовались условиями пересеченной местности и часто использовали ночные атаки, которые Раввенская Военная Ставка называла «бандитскими налетами на раввенские военные силы, по поддержанию мира в Синегорье».

В результате «бунт» вылился в полноценную кровопролитную Синегорскую войну. Она частично утихла лишь после того, как Совет Слуг Народа поставил в Наместники, назначаемый Советом Слуг Народа, одного из влиятельных вождей равнинных кланов Ков-эн-Ра.

Вождь «равнинников», собрав вокруг себя всех своих сторонников, начал вести свою войну: теперь против бывших союзников при поддержке бывших же противников.

Итогом хитрого сочетания интриг и подкупа части сил «мятежников» стало то, что Синегорский торговый тракт, бывший Южно — имперский, остался под контролем Совета Слуг Народа.

Теперь ничто не препятствовало выходу к Новораввенск, одному из двух портов Равенны, оставшихся в ее составе после развала Империи и, развивавшую морскую торговлю с другими странами.

Однако, вялотекущая партизанская война не окончилась и продолжалась далее. Отряды горных кланов постоянно переигрывали в подвижной маневренной войне.

Мятежникам доставили «мужественное» предложение Доместника провинции Грачана Гордого, который возглавлял военные силы Раввены в Синегорье, выйти на генеральное сражение, как и полагается настоящим воинам.

Он предлагал им выйти, как честным воинам, лицом к лицу. Без внезапных вылазок и ударов в спину, когда Раввенская армия не ожидает их и не готова к этим нападениям.

Храбрый Доместик Синегорья лишь забыл упомянуть, что против легковооруженных воинов- мятежников, были бы таксиархии тяжелой пехоты, прикрытые с флангов союзными «равнинниками». Он предлагал вождям горных кланов выйти в чистое поле и погибнуть, как баранам на бойне.

Ответ вождя горных кланов Дал-эр-Века, присланный в ответ Грачану гласил:

— Мы вас не звали, но вы пришли к нам,

— Когда нас не будут звать, мы придем к вам!

От намечающейся стычки с синегорцами, их отвлек светловолосый мужчина, с нашитым на одежду, с левой стороны груди, зеленым символом Братства Черной Стражи, идущий к их столу.

Сидящий Тидер, обрадовано вскочил из-за стола и отдал честь по старой армейской, еще с имперских времен, традиции. После шутливого приветствия, сердечно обнял подошедшего и усадил его за стол.

Сакар Колено был незнаком с ним. Знал только, что подошедшего зовут Кер Белоголовый и что они с Весельчаком вместе служили, в имперские времена, в одном легионе.

Одна из девушек принесла Керу кружку с его любимой березовицей, с горстью прокисшего проса на дне.

(Березовицей пьяной называли самопроизвольно забродивший сок березы, хранимый долгое время в открытых бочках и действующий после этого опьяняюще).

Тяжело вздохнув, не зная как приступить к нелегкому разговору, «черный брат» поинтересовался у друга:

— Давно не виделись, Тидер! Ты вовремя вернулся с караваном, тебе Кельга передавала мою просьбу?

— Да, Кер, передала. Сказала, что ты по какому-то делу меня искал? Кстати, ребят ты, наверное, видел мельком, они частенько здесь бывают, рассчитывая на дармовщину. Это вот Сакар, а его друг, который придерживает головой стол, чтобы он случайно не убежал со всей снедью — это Дэггат! — кивнул головой в сторону приятелей Тидер.

Не обратив внимания на подшучивания друга, Кер даже не улыбнулся. Казалось, он был весь напряжен и словно не знал, с чего начать. Потерев щетину, проступающую у него на подбородке, он сразу приступил:

— Тут такое дело! Даже не знаю, как сказать. Можно заработать по дюжине золотых солидов на каждого, а то и поболее — произнес Кер, понизив голос, чтобы его случайно не услышали за соседними столами.

При разговоре о такой сумме, даже Дэггат вышел из состояния полудремы, а Сакар открыл рот от изумления. На такую кучу золота можно было бы безбедно прожить до конца своей никчемной жизни.

— Занятно. И что за такая работенка, за которую собираются так платить? Это же почти сорок таньшанских золотых дирхемов! Надо убить сыновей-близнецов самого Стиуша Благородного или перерезать весь Совет Слуг Народа? А, я знаю, надо провести маленькую, но победоносную войну против незамиренных горных кланов и быстренько победить «бандитскую» Синегорию! Нет, ты же не великий полководец Грачан, обещавший Совету замирить мятежников двумя таксиархиями «красноперых» — попробовал пошутить Тидер, вытирая внезапно проступившую испарину на лбу.

— Да нет, надо выполнить благородную миссию — защитить одного Сая во время Игры Смерти. Я уже поневоле в ней участвую. Я охранял Сая Альвера во время нападения на него убийцы.

Тидер в изумлении посмотрел на него. Сквозь хмельной туман, окутавший ему голову, он еще не до конца осознавал, в какую смертельно опасную ситуацию попал его друг.

— Кер, это был ты?! Дикий кот тебя раздери, так это ты умудрился попасть на Игру Смерти? О ней же вся Морита гудит, слух разнесся по всему городу, а через неделю об этом будет знать вся Равенна! Да что там занюханная Раввена, весь обитаемый мир об этом узнает! Об этом судачат на каждом углу: якобы, ты самолично зарубил убийцу из Триады на месте, силен, однако! — Взбудораженный Тидер хлопнул друга по плечу.

В ответ, Кер лишь грустно улыбнулся:

— Ну, слухи возможно преувеличенны, я бы сказал даже, что точно преувеличены, но в остальном, да, все правильно. Я поневоле втянут в Игру Смерти и мне надо десяток телохранителей, точнее девять для защиты Сая Альвера. Я слышал, что твои друзья — стоящие люди! И поэтому я обращаюсь к вам?

— Да здесь никакие деньжата не нужны, лишь бы мертвым телом своим, небо не коптить на погребальном костре! Кер, я думаю, даже Урук не согласится на это предложение. Ты его уже об этом спрашивал? Где он? Скоро придет!

Товарищ глянул на него потемневшим от горя лицо и выдавил из себя:

— Урук мертв, он был сразу убит из арбалета, я ничего не успел сделать — сказал Кер и виновато опустил голову.

Не сразу Тидер поверил услышанному. Урук погиб. Этого просто не может быть. Вороний Глаз — это не человек, а глыба, спасший их обоих от смерти. Он погиб. Здоровяк вытащил их, когда все вокруг было наполнено отчаянием, изменой, гибелью друзей и разрушением незыблемых имперских устоев и крушением надежд.

Залечив раны, он несколько отдалился от Кера с Уруком, но всегда находил время, чтобы встретиться с ними и вспомянуть былые времена и погибших друзей. Тидер всегда помнил и гибель их командира, комеса Лезария от руки Елина, нанесшего предательский удар во время переговоров.

Потрясенный горестной вестью, Весельчак смог только вымолвить:

— Ты же помнишь, Кер, как он нас тогда вытащил из мясной бойни, которую устроили нам «дикие коты»? Если бы не он тогда и не его звериное чутье, мы с тобой давно были бы мертвы.

Опустив голову, Кер грустно вымолвил:

— Он подарил нам с тобой по десятку лет жизни, рискуя собой и спасая наши дырявые шкуры.

Положив руку на плечо понурившемуся другу, Весельчак пообещал:

— Видимо, теперь настала моя очередь вытащить твою задницу из этой передряги, если его нет рядом с тобой.

Воспрянув духом, Кер с посветлевшим лицом предложил:

— Тидер, ну, у нас еще есть время, благодаренье Солнцу! Кого еще можно набрать в десятку?

Тот в свою очередь вопросительно посмотрел на Сакара и Дэггата.

— Я конечна, уважаю Тидера, но ежели хлебать дерьмо золотой ложкой, оно от энтого вкусней не станет! Нам хочется пожить еще малька — твердо отверг рискованное предложение Сакар и Дэггат кивнул головой, выражая общее мнение боевых товарищей.

Расстроенный отказом, «черный брат» предложил им:

— Хорошо, хорошо. Подумайте, несколько дней у вас еще есть. Деньги очень хорошие, если остаться в живых, то до конца своих дней не будешь думать о том, где заработать их.

Тидер поднялся из-за стола вслед за ним и еще раз сделал попытку убедить их:

— Чем побираться здесь, рассчитывая на дармовое угощение, лучше разок рискнуть и до конца дней не жалеть об упущенной возможности! — и они вдвоем направились к выходу.

Оставляя их, Тидер не забыл оставить на столе медную монету в десять нуммий, для расчета с Кельгой. В глубине души, он был доволен произнесенной тирадой, возможно, эти бродяги еще присоединятся к ним.

Дэггат, глядя вслед им, посмотрел затем на Сакара и с сомнением промямлил:

— Н-н-у, может р-р-искне-ем-м, это же золото…? Золото ведь! Солиды! Ти-д-дер пр-а-ав!

— На кой ляд, нам этот Сай нужен!? Мы еще издохнуть не успеем, как наши имена попадут в исторические трактаты. А затем студентишки, вместо того чтобы по бабам пойти и иметь их во все дырки, будут энти талмуды учить! Кляня тебя, с трудом будут вспоминать твое полное имя, Дэггат, то ли Молчун, то ли Тугодум?

— Н-н-у да!? Та-а-ак уж на всю Раввену?!

Сакар вздохнул:

— Я уважаю Тидера, но я хочу, чтобы энто Солнце, еще чутка поозаряло наши мерзкие рожи в энтом паршивом мире.

Дэггат хотел сделать еще одну попытку убедить друга в очередной раз, когда его вдруг прервали. Позади них, из-за стола, где гуляли синегорцы, послышался громкий окрик:

— Э-э-й! Дэвка, давай сюда! Иды к нам, вон та, белявая, ты, ты! Раввенка ходи сюда, отважные синегорцы приласкают тебя! Раввенские свиньи только хрюкают, а так никогда не смогут!

Оттуда, где сидели синегорцы, послышался громкий смех. Кто-то из них прикрикнул:

— Дэвушка, не упрямься, заплатим сэрэбром!

Сакар увидел упирающуюся девушку, которую крепко держал за руку один из ухмыляющихся синегорцев.

— Оставьте меня, ну, пожалуйста, ну оставьте — голос ее был тихий и умоляющий. Она встретилась с ним взглядом, и он узнал ее. Ее старший брат воевал, и погиб в Синегорье. И даже за деньги она не соглашалась работать с горцами своим передком.

Сакар, обернувшись посмотрел на Дэггата и едва кивнул ему головой. Молчун, с трудом терпел рвущийся из него боевой пыл. Он, уже приготовившись к драке, прищурил глаза, оценивая боевые возможности противника и пытаясь сдержать нервную дрожь перед потасовкой.

Окинув внимательным взглядом «равнниников», сидящих за столом, Сакар прошел чуть вперед и в сторону. Он встал так, чтобы синегорцы, нападая на него, оставили бы Дэггата у себя за спиной.

Девушка уже чуть не плакала, пытаясь вырваться из рук уже двух держащих ее синегорцев. Все присутствующие в кабаке делали вид, что это их никак не касается и, что здесь в «Шапке» как бы, ничего не происходит. Иноземцев это якобы не касалось, но и раввенцам, несмотря на оскорбления, не хотелось ввязываться в свару.

Никто, из пребывавших в кабаке в здравом уме, не хотел сталкиваться с бешеными синегорцами. Сакар узнал по ромбическому клетчатому узору на одежде синегорцев, об их принадлежности к ближней свите вождя «равниников» Ков-эн-ра. Видимо, они являлись его телохранителями.

Как назло, поблизости не было и вышибалы Нерогда, звероватое лицо которого, внушало опасение для забияк. Помимо устрашающей внешности, он обладал кулаками размером с пивную кружку, которыми весьма умело орудовал.

Сакар, стоя на виду синегорцев, громко высказался:

— Эй вы, храбрые воины Синегорья! Зачем вам энта девушка!? Вы и сами друг друга могли бы употребить. Вы же к этому делу привычные, али нет!?

В просторном помещении «Шапки» сразу наступила мертвая тишина. Все посетители замерли, большинство опустили голову, боясь пошевелиться, с болезненным любопытством ожидая, что же будет дальше. Всем даже было слышно потрескивание очага на кухне.

Опешившие от такого оскорбления, синегорцы даже на миг растерялись, не осознавая до конца сказанное раввенцем.

В следующий миг на пол полетела скамья, отброшенная в сторону сидящими за столом синегорцами. Cакар только этого и добивался, толпа «равнинников», среди которых выделялся верзила, возвышавшийся над ними на две головы, оставила Дэггата у себя за спиной.

Казалось, что Дэггат, как и все остальные, тихо сидел, ни во что, в числе остальных любопытных, не вмешиваясь и, синегорцы не ожидали нападения сзади. Приятель Сакара, выйдя из поля их зрения, подлетел к ближнему и резко сбив с ног подсечкой, послал одного из них на грязный пол.

Упавший при рефлекторной попытке подняться, получил встречный удар кулаком в лицо. Дэггат, быстро склонившись и схватив пятерней за волосы, приподнял голову обмякнувшего недруга и стукнул ею об пол, полностью исключив его из потасовки. Растерявшиеся, на миг, синегорцы от изменившегося расклада сил с криками ярости, разделившись на две группы, набросились на приятелей, готовясь изодрать их на клочки.

Сакар быстро схватил со стола солонку и сделал замах, чтобы метнуть в глаза ближнему синегорцу соль. «Равниник» инстинктивно зажмурился и открыл глаза, чтобы получить в них все-таки горсть соли от коварного раввенца, который преднамеренно ждал, когда тот подсознательно зажмурившись, откроет свои глаза.

Сакар резко приблизился к синегорцу, завывавшему от жгучей боли в глазах. И, закрываясь им от второго противника, схватил его за одежду и резко толкнул на следующего «равниника». После того, как они столкнулись, он в прыжке, весом своего тела, сбил их обоих на пол, приземлившись на них сверху.

Лежа, на барахтающихся под ним противниках, он сильным ударом локтя, пару раз, ударил в лицо ближайшего и ощутил под локтем хруст переносицы «равниника».

Беглым взглядом он заметил, что Дэггат был зажат своими противниками в угол, и обменивался ударами со своими противниками.

Посетители привстали с мест, чтобы получше рассмотреть потасовку, одновременно сторонясь от нее, чтобы и самому, случайно, не получить увесистую плюху, предназначавшуюся другому.

— Ставлю 20 нуммий на двух раввенцев — кряжистый беловодец, кажется, не упускал случая, помимо бесплатного зрелища в виде кабацкой драки, подзаработать еще и деньжат перед своим возвращением в Беловодье.

— Пг-и-нимаю, ставлю десять нуммий! — «первый» тоже не смог упустить возможность заработать: пять синегорцев против двух раввенцев расклад хорош, а неудачное начало синегорцев, с его точки зрения, наверное, было вызвано неожиданной атакой одного из раввенцев с тыла.

Эх, жаль, не успеваю сделать ставку на синегорцев, — мелькнула мысль у Сакара, быстро встававшего с барахтавшихся снизу противников и хлестко ударившего ногой под ребра, ближайшего синегорца.

В это время Дэггату приходилось худо — разъяренные два синегорца зажали его в угол. Дэггат как только мог, блокировал и уворачивался от большинства ударов, но так долго это продолжаться не могло. Особенно мощные удары доставались ему от громилы, который размашистыми движениями длинных рук, пытался выбить дух из раввенца, подло и неожиданно напавшего на них сзади.

Сакар подбежал и, запрыгнув верзиле на спину, плотно прижался к нему и, обхватив его голову руками и закрывая тому видимость, одновременно надавливая на глаза, повис на нем. Тот замер на месте и, размахивая руками, пытался достать висевшего на его спине, как дикий кот на спине тура, цепкого раввенца. Сакар, приподняв ноги, почти под прямым углом, уперся ими в стену и, разогнув их, резко оттолкнулся от стены, сбив противника вместе с собой на пол.

В это время Дэггат, тщетно пытавшийся освободиться от захвата схватившего и душащего его синегорца, пнул его ногой и взмахом кулака, сверху вниз, рубящим движением, сильно ударил его по внутренней части локтевого сгиба. Сбив захват, он внезапно увидел молнию в своей голове — это синегорец изловчившись, боднул его головой в лицо. Через туман, обволакивающий его сознание, Дэггат, как будто откуда-то издалека услышал:

— Синяя стража!!! Прекратить драку именем Совета Слуг Народа!

После этих слов Дэггат, с облегчением, провалился в спасительную тьму.

Глава 8

За заросшим камышом берегом, под кроной цветущего дерева сливы, стояли два легких плетенных ажурных кресла и низенький стол.

За ними сидели два кхандца:- один из них, властный мужчина, на вид лет сорока, одетый в синюю шелковую одежду с лазоревым отливом. Это был сам правитель Кханда, Император Шинчис Поднебесный.

Второй, сидевший напротив его, был кхандец с неподдающимся к определению возраста, внешностью. Главный советник Шуань, он занимал должность рядового советника, еще при дворе прежнего Императора, Шэгуэя Величайшего.

Нынешний Император, придя к власти, приблизил его к себе, ценя его за тонкий ум, склонный к рассмотрению множества обстоятельств, влияющих на окончательные решения Шинчиса.

В далеком детстве, будущего Императора Кханда Шинчиса, это было одним из его любимых мест. В этом заброшенном уголке громадного сада, ему можно было спокойно уединиться, не опасаясь постороннего взгляда придворных чиновников и интриганов, оценивающе смотрящих на него и думающих только, какие выгоды можно извлечь от общения с возможным наследником Императорской династии.

Тогда, он был лишь один из многочисленных сыновей правящего Императора Шэгуэя, своего родного отца.

Император Кханда Шэгуэй Величайший, всех своих сыновей, рожденных от многочисленных жен, наложниц и просто приглянувшихся ему служанок, вероятнее всего, не знал даже в лицо.

Но все его сыновья носили синюю шелковую одежду, подчеркивающую их принадлежность к правящей династии Империи Кханда и разрешенную носить только им.

К ней в первую очередь и относились его сыновья — предполагаемые наследники Нефритового трона.

Если его родным детям, не посчастливилось родиться мальчиком, а не девочкой, их топили в Великой реке Янхэ, пересекающей весь Кханд с севера на юг и приводящей в изумление всех варваров, своими огромными размерами.

Родной матерью Шинчиса была наложница, родом из Эмирата Таньшань, она умерла от родов и с самого раннего детства некому было заступиться за него. Сколько Шинчис себя помнил, он был предоставлен сам себе и после занятий, положенных сыновьям Императора, он часто приходил сюда, в этот заброшенный глухой уголок большого сада.

Став Императором, он приказал благоустроить его, не нарушая впрочем, первоначального ландшафта.

Очень часто, вдалеке от суеты мельтешащих царедворцев, он принимал здесь решения, касающиеся будущего Империи.

Вот и сейчас, в этом месте, он решил принять с ежедневным докладом, своего старшего советника Шуаня.

Император Шинчис вкушал острые маринованные сливы со свежими яйцами полосатой змеи. Сливы были собраны слугами с этого же дерева, растущего на берегу возле пруда и были замаринованы в остром пряном соусе.

Он взял горсть змеиных яиц и, положил их себе в рот. Сжав их зубами, чтобы они полопались у него на языке и, надкусив сливу и, жмурясь от удовольствия, он наслаждался своим любимым лакомством.

Западные варвары, никогда не поймут изысканной тонкости кхандской кухни, которая насчитывает несколько веков и основана на контрасте вкусовых ощущений.

Лист, опадающего цветка сливы, кружась, тихо опустился на темную, почти черную воду небольшого пруда, окаймленного вдоль берега, плитками из темно-красного гранита.

Он вздохнул и, глянув на поверхность пруда, с грустью сказал:

— Ты видел эту красоту, Шуань? Этот увядающий падающий лист цветка сливы, подчеркивает прекрасное проявление природы, а с другой стороны, изящно передает нам, бренность нашей скоротечной жизни. Все расцветает и угасает, все тленно в этом мире.

— О, да мой, Император, ваше утонченное наблюдение подчеркивает ваш острый ум, который замечает то, что не дано разглядеть вашему покорному слуге.

Император Шынчис, прервал его лесть:

— Какие произошли события за пределами Империи Кханд?

— Несколько стран Запада создали «оборонительный союз», в него вошли:- герцогство Карар, Железный остров, Величное Королевство Орла и Горные кантоны!

Советник сделал упор на слове — «оборонительный», чтобы у светлейшего Императора не оставалось ни тени сомнения о конечной цели этого союза.

Император, продолжая наслаждаться вкусом своего любимым лакомства, рассеяно заметил:

— Его возможной целью, наверняка, будет Речное княжество или Беловодье.

Шуань почтительно помолчав и увидев, что Император ждет продолжения донесения, добавил:

— Раввена, опять увеличила пошлины на наши караваны, идущие по их торговым трактам из Кханда на Запад. Посол Раввены сообщил нам, что Совет Слуг Народа мотивирует это тем, что Князь Беловодья Лукаш, поднял цены на тягловых туров и им нужно изыскать дополнительные средства для поддержания в рабочем состоянии раввенских трактов.

— Раввенская федерация зашла слишком далеко, как их Совет не понимает, что взаимовыгодная торговля, гораздо прибыльнее, чем тяжесть налогов удушающая ее! Неужели им нужна война, пожирающая денежные средства!?

Неумение распорядиться собственной страной, является тягчайшим преступлением для их же собственного народа — рассеяно заметил Император.

Он увидел всплывающего, желтого с красным отливом на крупной чешуе, большого карпа, принявшего упавший лепесток цветка сливы за корм, плавающий на поверхности воды.

Советник Шуань попытался сделать легкую попытку отговорить Императора Шинчиса, от его давно задуманного замысла:

— Надо подождать еще немного и Раввена упадет к нам в руки, как спелый плод, сама или с помощью ее соседей. Кроме Князя Беловодья Лукаша, у них давно не осталось надежных союзников.

Император заметил:

— Возможно, ты и прав! Но если бы я ждал удачи 12 лет назад, отец до сих пор сидел бы на нефритовом троне, а я бы воевал на юге страны в непролазных джунглях, пытаясь отразить набеги совершаемые варварами на приграничные районы юга Кханда. Плод, который мы подберем с земли, будет гнилой и весь изрыт червями, не лучше ли сорвать спелый и сочный?

Шуань не посмел противоречить Императору Шинчису Поднебесному, он лишь угодливо произнес:

— Вам виднее, мой Император, Вы правите гораздо лучше вашего отца! Вы подавили бунты, накормили народ, усилили армию, искоренили взяточников, среди чиновников. Народ прославляет Вас, как самого лучшего Императора Кханда за всю ее многовековую историю и надеется на дальнейшее процветание Империи, под Вашим мудрым правлением:

Император, проигнорировав очередную лесть, задал интересующий его вопрос:

— Что-нибудь узнали о состоянии Раввенской армии на данный период?

— Согласно отчету, составленному мной по донесениям «тихих», уровень Раввенской армии упал в несколько раз по сравнению с прежней Имперской, количественно она осталась той же, но в качественном отношении, она значительно ухудшилась.

Большую часть офицерского состава армии составляют офицеры и чиновники, не относящиеся к боевым частям. Должности в Раввенской армии дают не за боевые заслуги, а за угодничество перед вышестоящими командирами.

Нередки и давно введены в практику в Раввене, покупки вышестоящих офицерских должностей за взятки.

Боевой дух раввенской армии низок, основу ее армии составляют: стратиоты — ополченцы, призываемые для военных сборов, они в основном заняты на работах по ремонту торговых трактов и в качестве подсобных рабочих, используются командирами в качестве даровой рабочей силы по их собственному усмотрению.

Многие солдаты служат вестовыми у офицеров, которым по статусу не положено их иметь. Они просто используют их как простых слуг, а не как солдат армии Раввены.

Совет Слуг Народа давно отказался от применения легионов, как требующих слишком больших денежных средств, для их постоянного содержания и обучения. Большинство пехоты составляют однородные таксиархии, не приученные действовать в составе более крупных соединений и полевых армий.

С кавалерийскими частями, раввенская армия находится в еще более плачевном положении. Во времена Империи, конные части состояли в большинстве из всадников — укргуров из Великой Степи, и придавали имперским военным силам высокую подвижность и маневренность.

У Раввены есть всего лишь несколько кавалерийских тагм, из народов населяющие берега Великого Соленого озера, но они немногочисленны и плохо обучены. Плохо отработанно взаимодействие с пехотными частями.

По своим боевым качествам они сильно уступают укругрским всадникам.

Укругрская конница теперь находится в другой державе, Великая степь, и является нашим союзником. У них и есть свои трудности, связанные с раввенским меньшинством, проживающим в Великой степи, в местности граничащей с Раввеной.

Совет Слуг Народа делает попытки закупить у «степняков» несколько сот лошадей, для нужд Раввенской Армии. Великий хан укргуров Ющиновар, памятуя утвержденное с вами соглашение, замедляет эту сделку, чтобы не усилить армию Раввены!

Император задумался и произнес:

— Это может вызвать подозрение у Раввены, пусть этот «степняк» продаст пару сотен лошадей Раввене, чтобы снизить подозрительность у Совета. Все равно ее армии от этого табуна скакунов, не будет никакого толку!

Шуань сделал пометку и глянул в заранее приготовленный им, лист бумаги, исчерканный цифрами и выкладками, продолжил дальше:

— Народная Гвардия находится в чуть лучшем положении, чем Раввенская армия, число ее таксиархий даже чуть увеличено, по сравнению с прежней Императорской гвардией, оружие и последние доспехи из пластинчатой брони, очень высокого качества. У них очень хорошая выучка и они всецело преданны Совету Слуг Народа.

Их Корпус Синей Стражи, больше ни на что не годен, кроме как собирать деньги и при этом, умудряясь не ронять их на землю.

Правда, недалеко от столицы Раввены, располагается Таксиархия Синей Стражи, так называемые — «дикие коты». По своей боевой подготовке, она приблизительно, равна гвардейским частям.

Они прославились несколько лет назад, когда поддержали восставший народ и штурмовали резиденцию Наследника Раввенского трона!

Шинчис, лишь слабо улыбнулся, тысяча бойцов, ничего не решает в масштабной войне.

Советник, видя, что Император благосклонно слушает его, продолжил:

— Запасы имперского оружия в раввенских арсеналах, хранимых на случай войны, были распроданы Советом Слуг Народа, еще в начальные года ее власти. Объяснялось это тем, что новая Раввена будет проводить миролюбивую политику, по отношению к своим соседям, в отличие от прежней, захватнической имперской политики.

Нашими чиновниками тогда были закуплены большая часть их вооружения, включая новые пластинчатые доспехи, разработанные раввенскими имперскими оружейниками.

— Да где же те железные легионы, которые выиграли Великую Войну и держали в страхе весь обитаемый мир, озаряемый Солнцем? Великий Горец был бы очень разочарован текущим состоянием дел в его бывшей Империи.

Это был достойный противник и великий человек, не чета нынешнему Совету, толкающему свой народ в пропасть, откуда им уже никогда восстать — несколько опечаленно сказал император Шинчис.

Он с отстраненным интересом продолжал наблюдать за глупым карпом, безуспешно тыкающимся в упавший лист цветка и напрасно искавшим свой корм. Шинчис, без необходимости, не пытался вспоминать о тяжелых поражениях, понесенными от легионов прежней Раввенской Империи армиями Кханда, во времена Великой войны.

Кханд тогда опрометчиво выступил на стороне коалиции стран Запада и потерпел разгром. Ну что — же, пришла пора ему взять реванш за прежние неудачи армии Кханда.

Его мысли о столь неприятном и тяжелом периоде для Империи Кханда, прервал советник Шуань:

— На наших рубежах с Раввеной, с их стороны есть поселения, имеющие свои отряды самообороны, очень хорошо сражающиеся в лесу. К счастью, они не пользуются поддержкой наместников этих провинций, имеющие свои отношения с торговцами Кханда.

У раввенских наместников, были хорошие прибыли от необлагаемых налогами товаров и, незаконной торговли мехами, медом, воском и другим товаром, крайне необходимым для нас.

— Это все о состоянии армии Раввены? — Шинчис выслушал обстоятельный доклад доброжелательно, видимо нынешнее состояние вооруженных сил Раввенской федерации народов, его более чем устроило.

— Да! Теперь о наших силах, 2-ая Полевая армия Кханда, под началом Шамшира, готова к вторжению.

Вашим высочайшим повелением полководцу Шамширу присвоено звание:

— «Великий Сокрушитель Раввенской армии и завоеватель новых территорий для Кханда, вплоть до Срединного хребта».

Надеюсь, он оправдает и выполнит это высокое предначертание, иначе его ожидает мучительная казнь — подумал про себя Император.

Назначение Шамшира, его высочайшей волей, исключало возможность невыполнения повеления Императора и, даже в мыслях не рассматривалась Командующим 2-й полевой армией.

Завоевание Раввены, вплоть до Срединного хребта, было предопределенно Императором Кханда и принято полководцем Шамширом к незамедлительному исполнению.

Шинчис поинтересовался у советника:

— Как там с припасами для 2-й армии?

— Обозы с продовольствием готовы. Недалеко от границы с Раввеной, в городке Каратагай, уже собраны несколько сот повозок с провиантом и необходимым снаряжением.

При вторжении отряды «обезглавленных» вместе с разведчиками, пойдут впереди, рекогносцируя местность и подавляя очаги сопротивления.

Следом за ними, двинутся отряды охотников и фуражиров, одновременно выполняя функции дозорных и вылавливая остатки уцелевших раввенцев, способных замедлить победоносное и несокрушимое наступление основных сил Кханда.

У Раввены в этой малонаселенной местности, вплоть до Срединного хребта, есть только несколько слабых подразделений раввенской армии, пограничной стражи и отрядов самообороны «лесных раввенцев».

2-я Полевая армия войдет на территорию Раввены, через двое суток вторжения передовых ее частей.

Десятки тысяч людей, туров и лошадей армии Кханда не должны ни в чем нуждаться. Ей придется прошагать несколько декад, полагаясь на собственные припасы и добытые ее поисковыми отрядами.

Полководцу Шамширу также будут приданы несколько сот всадников — укргуров, сведенных в единый отряд!

Император похвалил Шуаня:

— Твой подчиненный это хорошо придумал. Все «степняки», пригнавшие табуны лошадей для нужд нашей армии, остались у нас обучать нашу кавалерию.

Теперь, они составляют отдельное воинское подразделение и пойдут впереди. Грабить припасы раввенцев у них всегда хорошо получалось.

Раввена и не заметила, что пастухи, пригнавшие табуны, почему-то не возвращаются в Великую Степь! Как звать того, кто подал эту разумную мысль использовать «степняков», как наемников?

— Младший советник Шан!

— Выдели ему дом с наделом, на берегу реки Янхэ и лодку.

— Слушаюсь, Светлейший! Он будет вечно благодарить Вас, мой Император!

— Умных людей надо достойно вознаграждать, продолжай.

— Да величайший! После ввода армии Кханда, с целью обезопасить сохранность и целостность торговых трактов, вплоть до Срединного хребта, возможность активного сопротивления со стороны Равенны будет маловероятна.

С противоположного края, в Раввену вторгнутся юрты укругров и вооруженные ополчения Янтарных Городов. С большой долей вероятности нападут и загорские князья, они не упустят возможность пограбить раввенские поселения, но я думаю, на согласованное взаимодействие с загорцами, мы не сможем полагаться.

Горные кланы синегорцев тоже не останутся в стороне и спустятся с гор, чтобы расквитаться с раввенскими гарнизонами и равнинными кланами, предавшими их общее дело!

Раввене не устоять, вести войну на нескольких направлениях, исходя из нынешнего положения ее армии, она будет просто не в состоянии.

— Раввена всегда была способна на неожиданности? — с небольшим сомнением в голосе произнес Император.

— Но, не сегодняшняя, подождав лет двадцать, мы бы сами получили ее в руки, в любой войне народ должен поддерживать свою власть. Но раввенский народ не поддержит и не пойдет за Советом, уничтожающим их как сорняки на поле, любая другая власть будет обращаться с ними лучше, чем нынешняя.

Его довели до такого состояния, что поддержка народом Совета Слуг, маловероятна.

— Какие еще есть вести из Раввены?

— Наши осведомители — «тихие» из Мориты, сообщают о неудавшейся попытке убийства Триадой, некоего Сая Альвера. Его охрана сработала неплохо, прикончив «посвященного» убийцу на месте покушения.

Император Шинчис насторожился, услышав о Триаде, он порывисто отодвинув от себя в сторону золотое блюдо со змеиными яйцами и маринованными сливами. Все, что делала Триада, могло касаться дальнейших судеб народов, всего обитаемого мира.

— Продолжай! — приказал он, было замолкшему советнику.

Шуань, видя заинтересованность Императора, шелеснул бумагами и продолжил дальше:

— Об этом Сае Альвере известно мало, он не входит в Совет Слуг Народа, но состоит в Торговой Гильдии. Он довольно богат и старается честно вести свои дела. Не женат, детей нет.

Имеет несколько торговых караванов, торгует и с Кхандом. Закупает у нас в основном бумагу и шелк, старается в делах торговли не переходить дорогу влиятельным людям. Непонятно, кто из его недоброжелателей, оказался столь могуществен, что смог нанять убийц Триады.

— Не все ладно ныне в Раввене — встревоженный вестями Император задумался и припомнил, как он освободил дорогу к нефритовому трону Империи Кханда с невольной помощью Триады.

Как они узнали о его неутолимой жажде власти, это было для него загадкой до сих пор. Триада прислала к нему своего человека, для приватного разговора с ним, с глазу на глаз.

12 лет назад, Шинчис один из многочисленных наследников Империи Кханда, нежился в купальне, состоящей из нескольких маленьких бассейнов, каждый из которых был по-своему уникален и был настоящим творением мастерства зодчества, впрочем, как и все в Императорском дворце.

Он как раз был в бассейне, представляющем собой маленький прудик, заросший камышом с очень большим количеством маленькой юркой рыбешки, которая, подплывая к нему, создавала своеобразный массаж для тела.

Шинчис лежал закрыв глаза и млея в бассейне, ощущая своим телом стаю мелкой рыбешки, как какое-то подспудное чувство, вдруг встревожило его.

Открыв глаза, он увидел присевшего на корточки у кромки бассейна, возле него, жилистого мужчину с резкими чертами лица, выдавая в нем волевого человека.

Шинчис не успел даже испугаться, его гораздо больше удивило, как тот смог пройти мимо его многочисленной охраны незамеченным. Глядя на него, он даже не сделал попытку вызвать свою охрану, если тому надо было, незнакомец давно мог бы убить его.

Мужчина, внимательно глядя на него, вымолвил:

— Уважаемый Шинчис, я очень рад, что Вы не попробовали поднять тревогу и вызвать свою охрану. Мастер был прав, посылая меня к Вам, я явился с предложением небольшой услуги от Триады.

От нее вам, трудно будет оказаться!

Шинчис, не торопясь, вышел из воды и направился в следующую купальню, состоящую из маленького водопада холодной воды, падающего с гранитного выступа. Он встал обнаженный, под ледяной поток воды, которая по длинному водостоку, тянущейся с самих отрогов гор Ушуань, подавалась к дворцу Императора.

Он стоял под потоком воды, чтобы привести состояние своего тела, духа и мысли в одно единое русло. Возможно, это его отец послал к нему своего соглядатая, из «темных», с целью выведать у него, не замышляет ли он что-либо против него, на предмет возможного заговора, против светлейшего отца и продолжателя великой династии Императоров Кханда.

Выйдя из потока, он растерся грубым полотенцем, разгоняя кровь по онемевшему телу, и хладнокровно задал вопрос мужчине, глядя прямо на него:

— Откуда я знаю, что ты из Триады и что ей надо от меня, одного из многих сыновей Императора!? Я ведь не обладаю настоящей властью при этом дворце!

Посланник тогда просто сказал ему, что Триада намеревается убрать его отца с Нефритового трона в любом случае, и Шинчис должен быть готов, в любое время, стать Императором. За эту услугу, Триада даже ничего у него не просила взамен.

Человек Триады, также не возражал, если он предупредит заблаговременно своего светлейшего отца, что он и незамедлительно сделал. Он сообщил о визите человека, выдавшего себя за посланца Триады, главе телохранителей его отца, Ширвану Кривому.

Его светлейший отец, Император Шэгуэй, не поверил ему, заподозрив какую-то замысловатую интригу, и отослал его, на всякий случай, повоевать в джунглях. Большинство неугодных ему, многочисленных сыновей, были уже там и некоторые из них уже погибли в этой вечнозеленой обители смерти.

Шинчису пришлось целый год воевать против дикарей юга, не желавших признавать власть Кханда, одетых в доспехи из кожи, которую они хитроумно выделывали из добываемых толстокожих гигантских зверей, обитаемых в их гнилых болотах.

Сняв кожу с них, они вешали и отбивали их колотушками на деревянных столбах, вкопанных в землю. Подготовленные куски кожи они сшивали и создавали легкие и удобные доспехи, пригодные для столь жаркого и влажного климата.

Доспехи же воинов Кханда, быстро приходили в негодность. Кожаные покрывались плесенью, металлические от воздействия влаги портились еще быстрее.

Дикари джунглей использовали человеческие жертвоприношения. Захваченных в плен воинов Кханда, волокли к месту жертвоприношения, голова и плечи которых, были надежно скреплены расщепленными бамбуковыми стволами.

Сначала вперед выступал воин, накануне отличившийся в бою и остро заточенным клинком, перерубал сухожилия на руках и ногах. После этого, остальные воины джунглей, своими клинками, отделяли по куску мяса каждый, отрезая его от костей и веря, что этим, они забирали частицу силы пленного воина Кханда.

Дикари, всегда старались напасть внезапно, передвигались они только по ночам, в отличие от кхандцев. Днем могли терпеливо прятаться, неподалеку от их лагеря, лежа в своеобразных гамаках, сплетенных из зеленных растений, которые подвешивали среди густых крон деревьев. Они были совершенно незаметны в своих укрытиях и, часто дождавшись удобного случая, нападали на раннем рассвете.

В это время, внимание воинов стоящих на страже, было особенно ослаблено. В случае успеха нападения, оно было неожиданным и дерзким, для сонного лагеря кхандцев.

Шинчис там закалил свое тело и дух, выдержав целый год в ожесточенных схватках с дикарями.

Он уже уверился, что его, столь хитроумным способом удалил из дворца один из его братьев — соперников, предполагаемых наследников Нефритового трона, как однажды в его палатке, когда он отдыхал после одной из многочисленных стычек, возник все-тот же посланник Триады, что навещал его раннее.

Он задремал в своей палатке, после погони за одной из групп обитателей джунглей, как вдруг какое-то чувство опасности разбудило его. Не подымая век, он под легким плащом, укрывавшим его, нащупал шершавую рукоятку синдского боевого ножа, всегда лежащего подле него, с которым он никогда не расставался.

Шинчис открыл глаза, готовый швырнуть плащ в возможного непрошенного посетителя и позвать охрану. Он увидел сидевшего на корточках в углу палатки старого знакомого из Триады.

За этот прошедший год он не изменился, лишь на его левой щеке появился поперечный свежий шрам.

— Наследник Шинчис, у вас ресницы дрожали и частота дыхания изменилась. Я давно понял, что вы уже проснулись и готовы продолжить нашу давнюю беседу.

Шинчис присел на лежаке и недружелюбно спросил его:

— Чего тебе? Недостаточно, что я воюю в джунглях!? Ты, наверное, хочешь, чтобы после моего очередного донесения о твоем посещении, своему светлейшему отцу, я отправился на далекие Вечнозеленые острова, вместе с морскими змеями и крокодилами добывать голубой жемчуг?

Старый знакомый улыбнулся, опровергая устойчивые слухи о том, что убийцы Триады не могут и не умеют смеяться:

— Я рад, что мы не ошиблись в Вас, будущий Император Кханда, вы показали себя отважным и мудрым предводителем вашего отряда!

Шинчис скептически сказал:

— Если бы я был, столь мудрым, как ты обо мне говоришь, я бы не попал в эту передрягу и не гнил бы заживо в этих джунглях.

— Для Вас здесь, все уже позади! Наше предложение остается в силе, и ваш отряд скоро отзовут в столицу!

Постарайтесь больше неосмотрительно не рисковать, как это Вы сделали совсем недавно, чтобы спасти своих людей!

Напоследок он предупредил его, чтобы Шинчис был готов воспользоваться представившейся ему возможностью взойти на Нефритовый трон.

На это раз он был благоразумен и не стал сообщать отцу о визите посланца Триады. В крайнем случае, он мог и сказать своему отцу, что он послал гонца — " быстроногого» с вестью.

Если же тот где-то сгинул по пути, не без помощи, конечно, его людей, то это была не его вина.

В его отряде все воины были преданны ему, он не отсиживался за спинами, как некоторые из его братьев и он сражался наравне с ними, подчас рискуя жизнью.

Посланец Триады, скорее всего, имел в виду, тот случай, когда несколько дней назад, после одного боя, все заметили, что дикари уволокли в плен, трех воинов Кханда.

Шинчис незамедлительно разбил свой отряд на три группы и опрометчиво бросился за ними в джунгли.

Он и не надеялся догнать их, это было сделано для очистки его совести, что он не попытался выручить своих воинов от участи страшной смерти. Удача улыбнулась ему и его небольшой группе воинов, именно в тот момент, когда дикари приготовились к своему каннибальскому обряду.

Шинчис со своими воинами внезапно и решительно атаковал их, значительно превосходящих их числом. После короткой и ожесточенной схватки, ошеломленные и сломленные, дикари бросились наутек.

Они успели освободить трех пленных, среди которых был и будущий полководец 2-й полевой Армии, Шамшур.

В этой сватке он показал себя отважным бойцом, убив двух дикарей своим, ужасающим с виду, синдским боевым ножом. Представлявшим из себя тяжелый клинок из зазубренной гарды с тремя лезвиями — шипами выступающими вперед и раздваивающийся на его окончании.

После этой случайной и удачливой для него схватки, воины его отряда были готовы на все ради него.

Они были верны ему не как сыну Императора Кханда, а как своему боевому командиру, не бросившему их товарищей в беде, и ради них рискнувшего своей драгоценной жизнью, не сравнимого с жизнями простых воинов.

Все яства, которые изредка присылали ему из Дворца, он всегда делил в своем отряде поровну и ел с ними из одного котла, питаясь, как и они, грубым рисом.

Вскоре, как и предсказывал человек из Триады, его отряд отозвали в столицу Кханда.

Прошло совсем немного времени и однажды Император Шэгуэй, прогуливаясь на своем громадном речном корабле «Озаренный лучезарной славой Империи Кханда», созерцал Великую реку Янхэ и наблюдал за игрой речных дельфинов, как на него прямо из воды, было совершено нападение двух «посвященных» Триады.

Они выскочили из воды, словно осеняемые духами вод, лишь в набедренных повязках, каждый с парой легких мечей и бросились к не успевшему даже испугаться, Императору Кханда. Охрана Императора Кханда Шэгуэя всегда была начеку и, потеряв троих своих, они зарубили нападавших убийц на палубе, всего лишь в нескольких шагах от Императора Кханда.

Все сопровождавшие Императора, столпились вокруг мертвых тел, чтобы поглазеть на дерзнувших напасть, на священную особу владыки Кханда.

И тут все в ужасе увидели на остывающих трупах убийц, проступившую татуировку в виде оскаленных змей. Все присутствующие на речном корабле, слишком хорошо знали символ «посвященных» убийц из Триады.

Затем последовала всем известная Игра Смерти, в ходе которой, хитроумно убив его отца, десятка «несущих смерть» освободила ему путь к Нефритовому трону.

Он, со своим бывшим отрядом, ворвался в храмовый зал Солнца, находящемся во дворце Императора и взошел на Нефритовый трон, при помощи главного жреца, поддержавшего его.

Первым принятым его указом, был указ казнить многочисленных братьев, которые могли претендовать на Нефритовый трон, теперь это был только его трон. Хотя со многими из братьев у него были очень хорошие отношения, с некоторыми их них он даже сражался в джунглях юга, отражая постоянные набеги варваров на Империю Кханд.

Но он понял главное, чтобы стать хорошим правителем:- Он должен стать выше человеческих понятий о семейных узах, любви и теплоте семейного круга. Перед ним есть только долг правителя, перед народом Империи, теперь они его семья.

Он живет и правит ради них, и он должен доказать это на деле, а не на пустых и громких обещаниях сделать жизнь народа лучше. Они должны верить в это.

Вступив на нефритовый трон и став Императором, он возвысил всех своих воинов из отряда бывших под его началом.

Высокие посты в армии Кханда, «тихих» — внешней разведке и тайных осведомителей Империи, «темных»- внутренней безопасности и «радеющих» — стражников, везде, на всех ключевых постах в Империи сидели его люди.

Хоть они были и не очень сведущи на своих постах, но в их преданности ему он совсем не сомневался. Они верили ему во время самоубийственной атаки на дикарей, которая увенчалась успехом, теперь он верил, только им.

Что же стоит за Игрой Смерти? и кто стоит за ней? Что происходит в Раввене?

Все эти вопросы теснились у него в голове, пытаясь найти на это разгадку.

Триада, в течение десяти лет, не давала о себе знать и вот, след их деятельности объявился в Раввене, в которую он только собирался вторгнуться.

Князь Беловодья, укругры, Янтарные города, какая либо из стран Запада или кто-то из могущественных соперников Сая?

Кто начал ее или здесь простое совпадение и охрана Сая случайно убила его, в любом случае стоило подождать, пока Сая прикончат в Игре Смерти и все окончательно прояснится. Сейчас для Империи Кханда, было бы большой опрометчивостью начать давно запланированное вторжение в Раввену.

Ему никогда не проникнуть в потаенные замыслы Триады.

У него было пару декад в запасе, можно подтянуть резервы и провести смотр 2-й Полевой Армии Шамшира.

— Мы пока придержим 2-ю Полевую армию от вторжения в Раввену! А пока «тихие» в Морите, пусть убыстряют свои усилия по сбору сведений, представляющих ценность для нас!

Прикажи «быстроногим», послать весть к Укругрскому Великому Хану и в Янтарные Города. Пусть известят наших союзников о переносе сроков вторжения, вплоть до окончания Игры Смерти в Раввене.

Советник Шуань напомнил Императору:

— Союзники будут недовольны переносом сроков вторжения!

— Еще бы им не быть недовольными, без армии Кханда, совместное вторжение теряет всякий смысл — заметил Император, бросив отчаянные попытки проникнуть в хитросплетенье замыслов Триады, приведших его к трону.

Император поглядел на карпа, который безуспешно искал корм на поверхности воды, его раздражала аналогия с карпом, который также не мог разгадать загадку, как и он, чувствующий разгадку.

— Прикажи повару, чтобы подали мне этого карпа на обед, под кисло-сладкой глазурью!

Невозмутимый Шуань лишь молча поклонился в ответ, прижав правую руку к своему животу.

Глава 9

Кер с Тидером пройдя по улице и увернувшись от кареты, перебежали на противоположную сторону улицы, где располагалось Братство Черной Стражи.

Они подошли к двухуровневому зданию с двумя громилами в форме Братства, стоящими на входе в здание, больше похожим на бастион,

Кер приятельски кивнул им, и они вошли в зданьице, прикрыв за собой прочную дубовую дверь. Тидер, входя следом за Кером, краем уха услышал позади себя: — Это Кер, тот самый, который… — окончание фразы приглушила закрывшаяся за ним дверь.

Они шли по широкому коридору среди множества снующих людей, которые с озабоченным выражением лица с бумагами в руках, суматошно бегали из комнаты в комнату. Некоторые из них, завидев Кера, взволнованно шептались у них за спиной. Тидеру немного даже стало обидно, что на него никто не обращает внимания, интересно, чем он хуже Кера?

Он придал своему лицу мужественное выражение, такое — же, как у Леха — героя популярной постановки идущей в театрах: — «Гвардеец спасает своих товарищей, томящихся в многолетнем плену у синегорских бунтовщиков».

Если бы не Кер, Тидер ни за что бы сам не сориентировался в этом людском муравейнике.

Ему, привычному к широким просторам за пределами городов, здесь было тягостно и муторно.

Планировка здания, видимо, была рассчитана на ворвавшихся врагов: — повороты, закоулки, тупики и проходные комнаты, были бы неприятной неожиданностью для них.

Кер уверенно миновал, несколько замыслововатых поворотов, когда они подошли к лестнице, ведущей на второй уровень. Поднявшись по ней, они подошли еще к одной двери, где подбоченясь и, опираясь на косяк двери, стоял, позевывая, еще один «братец».

Они вошли в приемную, где навстречу Керу вышел рыжий громила под три аршина ростом, который зычным голосом громко приветствовал Кера:

— Кер, это ты! Рад видеть тебя! Слышал, слышал! Собственноручно зарубил убийцу из Триады, да ты прославил все наше Братство Черной Стражи!

Я уже заказал живописцу твой портрет на доску Славы и Почета Братства.

Кер еле слышно пробормотал себе под нос:

— Клянусь Солнцем, еще немного и я сам себе поверю, что это я убил посланца Триады, или что он околел от страха, едва увидел меня с мечом в руке.

— Аран, я пришел к тебе по делу. Я тебе присылал посыльного, с просьбой собрать добровольцев для отбора и участия в Игре Смерти. Сумма вознаграждения в золоте, там тоже указана была!

— Да, да пройди в ту комнату, они будут заходить к тебе по одному. Там ты и выберешь, кто тебе подходит, а я пока пойду к нашему рисовальщику, он сейчас готовит твой портрет, пойду, проверю, как ты на нем вышел!

Кер зашел в комнату, а Тидер задержался, ему было интересно глянуть на портрет своего друга. Он краем глаза, заглянул за Араном в комнату и увидел побагровевшего от злости Арана, который что-то выговаривал маленькому тщедушному человеку. Тот держал почти готовый портрет в руке, и пытался оправдаться перед Араном, объясняясь тому что-то на уровне живота.

Видимо, Аран велел сделать портрет с рисунка Кера, находящегося в Братстве, а тот намалевал его сразу в черной рамке и, оправдываясь, объяснял:

— Все равно, он не жилец, пока я доработаю его, с этого рисунка, он уже будет мертв, а мне лишняя возня…

Однако и чинуша, подумал Тидер и, закипая от гнева, закрыл дверь и догнал Кера. Хрен тебе в котомку, чтобы тебя сожрали гиены и не подавились, будешь убирать траурную рамку, тебе назло.

Подойдя к комнате, в которую зашел Кер, он увидел очередь из 15–20 человек, стоявших перед дверью и ждавших, когда их станут вызывать по очереди.

С гордым и независимым видом он прошел мимо них и услышал, как они загомонили за его спиной:

— 12 золотых солидов — это же сила, да я враз пивоварню себе куплю…

Да кстати, а это ведь хорошая идея и Тидер представил себя хозяином пивоварни в роскошных кожаных штанах. Он пил пиво и с какого-то рожна, лил пиво на скамью и затем садился на нее.

— Кер, ты знаешь, я заметил в этой очереди уйму достойных добровольцев к нам в команду! — с явным скепсисом произнес Тидер.

Оглядев комнату, где они сидели: стол, скамья, две трехногие табуретки, в углу деревянная бадейка с питьевой водой и ковшик. Ковшик был на цепочке, видимо, чтобы его не сперли.

Хмыкнув, Тидер присел рядом с ним и басом крикнул, пытаясь придать своему голосу значительность:

— Заходите в порядке очереди!

Входная дверь скрипнула и пропустила первого бойца в команду защитников. В его угасших глазах виднелся, давно уже позабытый задор.

Бодрый ветеран, в обвисшем на нем, форме Братства, кряхтя сел на скамью, напротив них. Для своих почти семидесяти с гаком лет, он выглядел почти молодцом. Лет эдак 40 с гаком назад, его можно было принять к ним, даже не раздумывая.

Присев, он опустил голову и словно забыв, зачем пришел, будто задремал.

Кер с Тидером обреченно переглянулись. Тидер громко, чтобы ветеран наверняка расслышал его, прокричал ему:

— Дед! ты, что тут забыл!? Костыля твоего здесь точно нет! Я его здесь не видел!

Ветеран вздрогнул и, кажется, проснулся. Он поднес руку к морщинистому уху и переспросил:

— Ась, да меня тут ребятки без очереди пропустили на Игру Смерти.

— Дед, ты уже выиграл все у Смерти, все что можно, она уже и связываться с тобой не хочет. Прошло столько лет, все твои враги тогдашние устали тебя ждать и даже забыли, как ты сейчас выглядишь!

Ветеран с гордостью приосанился и припомнил:

— Да, что было, то было, то было. Как счас помню, когда мы вошли в Готбург, на Западе, нашим 2-м легионом легкой пехоты тогда командовал, сам мериарх Рокосс. Вот значится, вызвал он нас, турму разведчиков и говорит нам, мне и загорцу Кантару: — Вот вам штандарт легиона, надоть водрузить его…

Тидер перебил его:

— Да, дед я помню! Я на вечере встречи ветеранов Великой Войны, обязательно приду и послушаю тебя про наше героическое прошлое, а сейчас извини нас, твоих недостойных потомков.

Честно говоря, в твоем возрасте, я тоже хотел бы рассказать своим внукам, собравшимся подле меня, как я умудрился выжить в Игре Смерти!

— Сынок, уж очень деньги нужны. На ветеранскую пенсию от Раввенской Педера…Федерации, сам понимаешь, вдруг помирать скоро. Жрецы — эти жадные святоши, без деньжат не отправят в последний путь, озаряемый Солнцем.

— Дед иди, иди. Да пусть вечно озаряет Солнце твою тощую задницу — Тидер, догнав уходящего старика, сунул ему 20 нуммий. Закрыв за ним дверь и виновато пряча глаза от усмехающегося Кера произнес:

— Все равно 12 золотых солидов мои будут, если жив останусь.

А буду мертв, прошу считать меня преданным сторонником Совета Слуг Народа, заставляющей все трудоспособную часть населения Раввены, юлить и уворачиваться, как вьюну на раскаленной жаровне — с иронией, скороговоркой произнес Тидер.

— Ох, Тидер поплатишься ты за свой язык. В имперские времена, ты был недоволен властью Императора, теперь власть Народа, то есть его Слуг, — поправился Кер — ты опять недоволен!

— А я из тех людей, что как шило в заднице у любой власти. Даже, если я буду на заброшенном острове, в полном одиночестве лежать на песочке и ничего не делать. Я буду сам себя ругать за то, что я ничего не делаю на благо народа, то есть самого себя.

— Ну, Тидер! Я всегда знал, что книги не доведут тебя до добра — засмеялся Кер — тебе бы при дворе Императора Кханда присутствовать, ты наверняка, преуспел там со своей болтовней.

— Кер, ты тоже любитель почитать был и к чему это нас привело? Мы с тобой оба участвуем в Игре Смерти, и я хочу, как будущий образ героя, чтобы все мои изречения записывались и изучались…

— Следующий! — Кер прервал словоизлияния Тидера.

Он оглядел вошедшего тощего юнца с горящим взором в предвкушении романтики и приключений, от которых млеют девицы, липнущие к героям, участвующим в них.

…И мальчики кровавые в глазах… — отчего то подумалось ему и он рявкнул юнцу:

— Во-о-он! Пошел вон!

Юнец выскочил в дверь, даже не захлопнув ее, со стороны очереди, через приоткрытую дверь, донесся шум и возгласы:

— Вы ведь здесь не стояли!

— Стой, куда прешь!

— Да, пошел ты на хер!

— Ты! кому это сказал морда?! Да я тебя счас!

Послышался звук свалки, дверь громыхнула, и в комнату ворвался слегка потрепанный… Нерогд, вышибала из «Шапки».

Он захлопнул за собой дверь и придерживал ее. Увидев Кера с Тидером, с явным интересом смотревших на него, Нерогд сбившимся голосом, с трудом переведя дыхание и поправляя одежду, сказал:

— С Сакаром… и Дэггатом беда…! Меня Кельга послала! Грит, иди Кера найди и скажи ему — не виноватые они! На шахты их упечь хотят! Ей «синяк» знакомый по секрету сказал!

Упредил ее, что ваши ребята, на этот раз сильно влипли!

Тидер вскочил и, глядя на Кера, произнес:

— Нет, худа без добра! Эти двое опять попали в какую-то передрягу! Дай-ка мне вексель, и я тебе приволоку этих двоих на блюде. Хотя, может, они сами предпочтут шахты?!

Тидер, пряча бумагу за пазуху, выскочил как ошпаренный, успев напоследок сказать людям, стоящим в очереди:

— Я вернусь!

Очередь зашумела, это, что же значит? за кем или с чем он вернется? Ну, не с бочонком же пива он вернется! Затем, они впихнули первого, кто стоял перед дверью.

Кер поднял голову и задумчиво почесал нос, было бы неплохо, если бы все-таки Тидер, уговорил тех двоих.

В комнату вошел и присел на табурет крепкий, русоволосый парень с загорелым и обветренным лицом.

Он отличался от предыдущих тем, что был одет не в форму Братства, а в мягкую замшевую одежду с оберегами из зубов и когтей зверей, висящим на его шее.

Судя по всему, он явно был не из Мориты. Решительно глядя на Кера своими серыми глазами, он назвал себя:

— Кужгуй! Я слышал, набирают команду для Игры Смерти! Я из «лесных равенцев», живущих на границе с Кхандом. Сам я потомственный охотник из рода Куницы.

— А с каким оружием больше работаешь? — на Кера, он первоначально произвел хорошее впечатление.

Не он ли, первый нужный человек для его небольшого отряда охраны Сая Альвера.

— Ну, я больше со зверями сражался! Гигантские гиены или дикий кот там! — и Кужгуй показал на оберег, висящий на его шее, — хотя и с шайками разбойничьими из Кханда, тоже приходилось иметь дело! — и он замолчал, ожидая дальнейших вопросов Кера.

Кер переспросил его:

— Оружием каким владеешь?

— Гигантских гиен или медведя удобно с рогатиной, а с диким котом коротким копьем, главное чтобы он не прыгнул на тебя сверху или подобрался сзади.

Ежели кот понизу, то чтобы до брюха не добрался, а то враз кишки выпустит, он нутрянку свежую любит, а вот ежели большерогого оленя…

— Погоди, погоди — Кер попытался прервать познавательную беседу о животном мире Раввены и способах выживания с ними, чтобы не оказаться в пищевой цепочке хищников — А с кхандцами, как часто бился!?

— Да кхандцы все время, на наши ловища (охотничьи угодья) со своей стороны суются. Батю мого побили, а сестер то младшеньких четверо, их то надо замуж выдавать, а кто счас без приданного их возьмет то.

Вот, я тут в Морите на заработках и оказался. Вся Раввена денежку тута ищет. В Братстве сказали к тебе лучче!

Кер, перед глазами которого смешались батя со своими сестрами, дикие коты, кхандцы с гигантскими гиенами, которых почему-то гнал большерогий олень, попытался мягко напомнить Кужгую об его владении оружием:

— Так ты говоришь кхандца, легче рогатиной?

— Не, в лесу с желтолицыми мне сподручнее будет, лук или топорик, против них самое оно. В лесу то они послабже будут, а вот против олешка, то лучче…

— А, ну-ка! — Кер вскочил на ноги, выдернул меч из ножен и замахнулся им для удара сверху.

Он хотел проверить реакцию Кужгуя, тот не разгибая ног до конца, в полуприседе, резко выдернул табурет из-под себя и ловко закрылся им от удара.

— Стой!!! — довольный проверкой, Кер убрал меч в ножны и сказал все еще стоящему удивленному Кужгую, с табуретом в руках:

— Ты принят. Вексель получишь сегодня вечером у Сая Альвера, после подписания договора, заверенного нотарием. Иди к его особняку, он располагается на улице Героев Раввены и покажи привратнику эту бумагу — Кер быстро написал что-то в листе бумаги и протянул ее Кужгую — вечером я буду на месте, подберем тебе оружие, какое тебе будет сподручнее!

Так, один есть, подумал про себя Кер, когда тот вышел, правда, город не лес, но видно сразу, боец тертый и промашки не даст.

Дверь открылась, и опять вошел Кужгуй. Кер глядя на него, недоуменно спросил:

— Забыл что-то?

Тот, непонимающе глядя на него, представился:

— Кужгуй Второй.

Кер растерянно:

— А Первый кто…?

Из-за спины Кужгуя выглядывал …еще один Кужгуй.

— Так, то мой брат, Первый токо счас был! — ответил ему ближайший Кужгуй.

Кер, с вздохом облегчения произнес, продолжая разглядывать близнецов:

— Слава Солнцу! А я думал, все допился! Заходите оба, лесные братья.

Они оба присели на табуреты, как молодые дубки. Так, и на кого же ему замахнуться мечом, чтобы проверить боевые навыки? Кер, глядя на них, решил не рисковать больше, а то так отметелят его вдвоем, что мало ему не покажется.

С трудом узнал Второго, у того ухо было рассечено и нож с роговой рукояткой висел слева, спросил у него:- Оружие то же, что у брата?

— Неа, я люблю больше кхандский меч — ским, уж очень им рубить сподручно и в лесу им, валежник лучче срубать.

Кер хорошо знал этот тип меча. Тяжелый, с обратным изгибом, в руках умелого бойца он превращался в страшное оружие, с размаху им можно было легко противнику отрубить ногу или руку.

— А, ладно, ты тоже принят! — Кер решил все-таки не устраивать проверку второму брату, недаром у беловодцев есть пословица:- «вдвоем с братом и на отца нахрапом». Судя по всему, их батяня успел научить нужным вещам.

Кер, взяв у Первого, данную им бумагу и дописывая в ней, довольно говорил Второму:

— Брат тебе по дороге все расскажет, ваши сестры будут очень богатыми невестами. Сами то смерти совсем не боитесь, что-ли?

Второй спокойно ответил ему:

— Да мы просьбу умирающего бати должны выполнить, дать достойное приданное сестрам, это самое главное и еще и их внукам останется. У «лесных раввенцев» женщины в почете, они продолжатели рода, они дают жизнь людям.

А Первый добавил к словам брата:

— Смерть пусть нас боится, а придет она к нам, так тому и бывать, духи предков направили нас к тебе, заберут нас, значит, так тому и бывать. Духи, знают что делать.

Кер вспомнил, что наряду с почитанием Солнца, они до сих пор поклонялись духам лесов и предков, недаром у них на шеях висят обереги из клыков хищников.

«Лесные раввенцы» верят в силу, переходящую в них от убитого ими зверя.

Это не очень нравилось жрецам, они привыкли к пожертвованиям Солнцу, а здесь еще и духи — соперники.

— Ну что же, можете идти на улицу Героев Раввены. На несколько декад, особняк Сая станет вам родным домом! Следующий! — крикнул он, когда братья вышли за дверь.

В проеме двери появилось необъятное пузо, туго обтянутое формой Братства Черной Стражи, за ним появился его обладатель, с крупинками пота, выступившим на его раскрасневшемся лице, это явился очередной боец в команду Кера.

— А у вас нет случайно за дверью третьего брата, Кужгуя Третьего, или хотя бы кого-нибудь из вашей лесной родни? — со скрытой надеждой в голосе крикнул он, уходящим братьям.

Глава 10

— Сидишь тут и ничего не делаешь, а в доме ни гроша. Видит Солнце, свет еще не видывал таких бездельников как ты! Как же земля таких носит, дочери уже рожать скоро? а ты все сидишь, жрешь и в ус себе не дуешь!

Как всегда, каждое утро, в убогом жилище Кейдана, на улице Славы Раввены, жена на пару с тещей пилили его, видимо это был для них ежедневный ритуал, без которого день для них, явно не задался бы.

Он хмуро давился пшенной кашей с печеным луком, запивая ее перебродившим свекольным квасом и выслушивал стенания жены, поддерживаемые с фланга язвительными замечаниями тещи, у той хоть и здоровья было поменьше, но по доле яда в ее словах, она не уступала своей любимой дочурке.

Та, конечно, имела большое несчастье, выйдя за него замуж в свое время.

Из соседней комнаты вышла дочь Анта, она была на шестом месяце беременности и добавила свою лепту, в общий поток обвинений, падающий на бедную голову Кейдана:

— Батя, ну, в самом деле, мог бы и больше стараться для нас! Сколько же можно жить в этой лачуге? У нас же скоро будет пополнение.

Видимо, в это злосчастное утро, бездонная чаша терпения Кейдана, оказалась переполнена и он, как загнанный большерогий олень стаей гигантских гиен, вдруг взбрыкнул. Он отодвинул от себя миску и гневно выговорил:

— Да, а кто на меня давил, пускай наша дочь Анта учится в лицее. Там ей можно будет поймать для себя богатого мужа! Чем плох был оружейник Нелин, который предлагал стать ее мужем? Так нет же, он ей не ровня, как же, в лицее учимся, на званые вечера и приемы приглашают, где дите и нагуляли! Знают только, что отец будущего ребенка, вроде какой-то Сай, присутствующий на приеме в честь празднования дня независимости Раввены, а теперь, кому она будет нужна с дитем?

Анта обиженно хлопнув дверью, ушла в соседнюю комнату, а две оставшиеся гиены, опять набросились на оле…, то есть Кейдана. Жена, указав на рундук стоящий в углу, взвизгнула, чуть не сорвав голос:

— Можно продать твой меч, у тебя же на работе другой, а этот уже несколько лет не вынимается из ножен, так же, как и твой хер!

— Не тронь меч, Ната! — громко крикнул он на жену и встал из-за стола, выходя из себя и пытаясь сдержать в себе рвущуюся наружу, застилающую глаза, темную злобу.

Жена, открыв рот и вытаращив глаза, уставилась на своего мужа, а теща быстро юркнула в комнату к Анте. Муж, почти за двадцать совместно прожитых лет, никогда не позволял себе кричать на нее.

Кейдан, в расстроенных чувствах, выскочил на улицу, даже толком не успев насытиться перед работой.

— Говорила тебе, надо было сдать его, одиннадцать лет назад Синей Страже, получили бы награду 40 серебряных денариев, и ты с таким приданным, давно нашла бы себе другого мужа — желчно сказала вошедшая теща, благоразумно дождавшись ухода разбушевавшегося зятя и успокаивая плачущую дочь.

Кейдан вышел на улицу Славы Мориты, где он снимал помещение из двух комнат, отдавая почти треть своего жалования. Начиналась повседневная суета столичного города Раввенской Федерации свободных народов.

Он вспоминал счастливое время, десять с лишним лет назад; 1-й легион «Империя», бывший самым элитным подразделением Империи и свою службу в нем, в качестве носителя штандарта легиона. Им был по традиции, был самый сильный и умелый воин легиона, и это место ему досталось заслуженно.

Он был самым умелым бойцом легиона, никто не мог устоять против него в мечевом бою.

Кейдан прослужил в нем вплоть до его разгрома, в так называемую «ночь свержения Имперской тирании». У него как раз был ежегодный отпуск в три декады, который он проводил в кругу родной семьи, жены Наты и маленькой дочери Анты:- с которой он, счастливый от общения с любимой семьей, возился целый день, с утра и до вечера.

Ничто не предвещало тогда грозных событий, разрушивших гордую и сильную Империю, на радость соседним государствам окружавшим ее. Все они потом не преминули отхватить по куску пирога, от обломков рухнувшей Империи, включая бывших ее верных союзников.

Он хорошо помнил те несколько дней в Морите, когда свергали Императорскую династию. В ее свержении принимала, обласканная Императором Сенорием, верная опора трона — Императорская гвардия. Во главе мятежа стоял таксиарх Стиуш Верный, который привел свою гвардейскую таксиархию из Северорраввенска, северного порта Империи, для участия в мятеже. Затем начались погромы и казни людей, оставшихся верными трону и Династии.

Были толпы народа, скандирующие во всю глотку: — «нет Империи!», «свободу Равенне!», заглушавшие громкие крики казненных сторонников Имперской Династии. Воодушевленный близкой свободой, народ свергал символы эпохи Империи, сваливая с пьедесталов памятники прежних императоров и людей, чьи деяния когда-то возвеличивали Империю.

Он вовремя, с испуганной женой и дочкой, успел скрыться у матери Наты, затем пошли слухи, что легион «Империя» движется к Морите, чтобы подавить мятеж. В данной ситуации, среди всеобщего грабежа и погромов он не мог взять и бросить свою семью, выйдя навстречу легиону. Теща и жена повисли у него на руках, не позволяя ему даже выйти из дома.

По улицам столицы шагали, звеня оружием, таксиархии, называемые теперь Народной Гвардии и отряды «восставшего народа», спеша навстречу легиону «Империя», который шел, чтобы потопить в крови город, во всяком случае, так кричали все вокруг, вдохновленные невиданной доныне свободой.

«Синяя Стража», немного отсидевшись для приличия в сторонке и боясь прогадать, выбрала как всегда, более сильную сторону и, отправила свою таксиархию «диких котов», под началом комеса Елина, на задержание и арест наследника Императорской Тирании, Севара.

Сами же «синяки», опять принялись патрулировать улицы Мориты. Впрочем, они не делали попыток помешать восставшему народу, творить самосуд и не останавливали беспорядки, продолжавшиеся на улицах, пьяного от свободы и вседозволенности, населения столицы.

Затем, заходившие к ним соседи тещи рассказали, что элитный легион «Империя», насчитывающий около восьми тысяч человек, был разбит после двух дней ожесточенных боев c прежней Императорской Гвардией, а его остатки были казнены «восставшим народом».

Говорили, что в разгар сражения укргурские кавалерийские турмы, прикрывающие фланги легиона, внезапно ударили по своим. Многое чего, тогда говорили.

Некоторые, из выживших легионеров, сумели прорваться, и за их головы была объявлена награда в сорок серебряных денариев или один золотой солид. Впоследствии, при семейных ссорах, теща неизменно вспоминала эту возможную награду, и как бы им всем было хорошо, если бы они его вовремя выдали.

Сейчас он думал о том, что для него тогда было бы лучше погибнуть с товарищами по легиону. Чувство невольной вины перед ними, постоянно довлело над ним. В тревожных ночных снах он видел своих товарищей по легиону, честно выполнивших свой долг в отличие от него, отсидевшегося со своей семьей в относительной безопасности.

Вслед за тем, в Мориту, вернулись человек двести «диких котов» во главе с комесом Елином с перевязанной левой рукой. Он заявил раввенскому народу, что им было сделано мирное предложение командованию армейской тагмы, охраняющей наследника Тирании Севара, на их безопасный проход к границам бывшей Империи, с целью выдворения из Раввены бывшего Наследника Севара.

Несмотря на мирный статус переговоров, комес Лезарий совершил злодейское нападение на него, чтобы обезглавить «диких котов» и посеять панику среди них, с целью сорвать их, видимо надеясь на идущий им на помощь легион «Империя».

В начавшейся суматохе, легионерами Лезария был убит бывший Наследник Империи Севар, а возмущенные «дикие коты», столь явным нарушением легионерами всех правил ведения переговоров, напали на них и завязался бой, закончившийся смертью комеса Лезария и победой «диких котов» над сторонниками Имперской Тирании.

Речь комеса Елина, выступившего перед толпой народа, прерывалась криками: — «Позор цепным псам Империи!», «Единая Раввена, Раввена!», «свободу всем народам Империи!» и «Елина в Слуги Народа!».

Комес Елин был принят Первым Слугой Народа, Стиушем Благородным, сменившим старое имя Верный на новое, более подходящее для провозглашенного главы Раввены. После встречи, происходившей наедине, комес Елин, был избран Слугой Народа и ему было присвоено новое звание, введенное Советом Слуг Народа, звание Героя Раввены.

Когда рухнувшее бремя Императорской тирании кончилось, все народы бывшей Империи зажили самоуправлением, независимо друг от друга.

Избранный Совет Слуг Народа, начал бороться с привилегиями дающихся правящему сословию при поддержке воодушевленного близостью перемен в лучшую сторону, народа Раввены.

Затем, получилось как всегда, только еще хуже. На территории прежней Империи в нескольких местах вспыхнули малые гражданские войны. Прежние подданные Империи, мирно соседствующие и процветавшие под ее сенью в течение многих лет, с каким-то кровавым упоением и остервенением резали друг друга, проливая кровь своих бывших соседей, в одночасье превратившихся в кровных врагов.

Их умело подталкивали к кровавому противостоянию, новые правители провозглашенных княжеств, ханств и прочих осколков бывшей Раввенской Империи. Они с радостью нанимали в свои вновь созданные армии, бывших имперских солдат, оставшихся не у дел.

Так как его, как бывшего сторонника Имперской Тирании, могли выдать новым властям с целью получения награды, Кейдан затаился на время, стараясь лишний раз даже не показываться на людях.

Немного погодя, Кейдан скрылся из Мориты и участвовал в качестве наемника почти во всех малых войнах, происходивших на территории бывшей Империи.

Он всегда, по мере возможности, старался помочь своей семье и выслать ей денег. Кейдан всегда помнил свою дочурку, малышку Анту и ее веселый смех при редких с нею, встречах.

В силу своих убеждений, он всегда старался воевать на правой стороне, но к его несчастью, у тех и плата была меньше и они чаще проигрывали. Пару раз, он еле успел спасти свою голову, даже не успев получить плату за свой меч, при сильных поражениях неудачно им выбранной стороны.

Но тоска по семье постоянно донимала его и он, рискуя своей жизнью, вернулся в Мориту, весь в новых шрамах, полученных в постоянных боях и стычках за пределами Раввенской Федерации народов, так теперь по-новому называлась его родина.

Ему посчастливилось вступить в созданное Братство Черной Стражи, объединяющее бывших вояк из прежней Императорской армии и прочих неудачников, не сумевших приспособиться к новым временам и вынужденных заниматься охраной нажитого имущества и жизни новых хозяев жизни.

Последний, на кого он работал, был один из Слуг Народа. Кейдан с другими «братцами» охранял его избалованного отпрыска. Во время одного из многочисленных его ночных дебошей и гулянок, сынку видимо за дело, хорошенько намяли бока и сломали челюсть. Весь гнев влиятельного отца обрушился на его охрану, которая была снаружи у кареты, по приказу охраняемого сынка, когда тот устроил драку со своими друзьями с такой же компанией молодых ублюдков, где к скрытой радости и ликованию его охраны, ему крайне удачно сломали челюсть.

Арат Большой, чтобы замять возникший скандал с его «братцами», временно их бросил на охрану склада с красителями тканей: синей краской индиго, поставляемой из Кханда и пурпурной из страны «Перволюдей», находящегося на той стороне Светлого моря.

Кейдан опомнился от своих воспоминаний, лишь, когда наткнулся на оборванца в лохмотьях, который, глядя на спешащих по своим делам людей, гнусаво выл, стараясь вызвать у тех жалость и сострадание:

— Подайте люди добрые, кто ско-о-лько сможет,

ветерану старой Империи, в боях я ра-а-нен был

в легионе «Империя» я к Морите пробивался

и один из всей кентархии осталс-с-я-я!

Судя по медным мелким монетам, валяющимся перед ним, прижимистый раввенский народ немного подкидывал ему, видимо, запоздало сожалея, что тогда легиону «Империя» не удалось выполнить свой отчаянный прорыв к Морите.

— Ты, из какой тагмы!? Кто у тебя кентархом был? — спросил у него Кейдан, глядя на его жалкий вид и пытаясь разузнать в нем лихого легионера, каким тот был 11 лет назад.

Оборванец сперва хотел ответить грубостью, но, оглядев «братца» сплошь покрытого рубцами, лишь тихо прошипел ему:

— Иди, иди отсюда, не мешай мне, видишь, работаю.

Кейдан все стоял и пристально смотрел на него, пока тот не затушевался и притих. Глядя на него, Кейдан видел в грязном попрошайке, который выдавал себя за ветерана, лишь себя, последнего солдата легиона «Империя», который выклянчивал у прохожих мелкие монеты для себя на жалкое пропитание.

Резко развернувшись и кинув удивленному попрошайке мелкую монету в 1 нуммию, он пошел вдоль по улице Славы Раввены. Вокруг него шустро сновал деловой моритский люд, вот шли два мелких торговца, обсуждая стоимость доставшегося им по дешевке небольшого мотка таньшанского шелка, видимо ворованного, который они собирались загнать беловодскому купцу. Всем ведь известно, у беловодцев денег куры не клюют, и видит Солнце, грех раввенцу не воспользоваться случаем и не нажиться на скопидоме — беловодце. Спешил куда-то посыльный, видимо срочно неся какие-то важные бумаги, свернутые в свиток и закрепленные печатью Совета.

Вот на улице вкусно запахло свежими горячими булочками с изюмом и обсыпанными корицей, это булочник выставил пару маленьких столиков на улицу и предлагал испробовать свежую выпечку, запивая ее горячим сбитнем, или кто мог позволить себе потратить лишнюю пару монет, модным ныне красным ароматным напитком, доставляемым с юга и называемым нестли.

У Кейдана, от всевозможных соблазнительных запахов, заурчал желудок, но он не мог позволить себе такие траты.

Проходя по улице, мимо банка Мориты с огромной надписью над ним:

— «Жить, процветая во всем, благодаря банку Мориты!»-

У входа в банк, возле огромной дубовой двери, окованной металлом, которая в случае нападения на банк наверняка бы смогла выдержать несколько ударов тараном, стоял «брат» Юнний, подпирая стену своим плечом и откровенно скучая, не зная чем ему заняться. Вокруг него явно не наблюдалось сумасшедших варнаков, рискнувших напасть на личный банк эпарха — градоначальника Мориты.

При их поимке, стражники- «синяки», все награбленное запихали б им вовнутрь, и было бы не важно, каким путем оно туда попало.

Кейдан подойдя к нему, хмуро поприветствовал Юнния:

— Восхода Солнца, Юнний.

Юнний отлепился от стены, которую он придерживал:

— Восхода Солнца, Кейдан. Ты что такой грустный, как будто тебя пчела в задницу ужалила?

— Да не пчела, а змея и не одна, а целых три и не в задницу, а прямо в горло. Очень нужны деньги, осталось только пойти в варнаки и грабить, чтобы свести концы с концами. — В сердцах пожаловался он приятелю, глядя на кучку поденных раввенских работников, укладывающих мостовую из груды гранитных плит, сваленных перед зданием банка.

Их постоянно подгонял, ругая их за неумение делать тонкую работу и поправляя их, смуглый до черноты, нанятый зодчий из Таньшана. Одетый в традиционную, свойственную лишь им, в темную, почти черную одежду, с коротким дорогим шелковым безрукавным халатом, ярко-оранжевого цвета, с вышивкой на спине, надетым поверх остальной одежды.

Юнний сочувственно посмотрел на него, они были приятелями, и он хорошо знал семейные неурядицы, происходящие в его семье. Благодаря жизни Кейдана, он твердо решил для себя, пока не обзаводиться семьей. Юнний чуть помедлив, спросил его:

— Ты наверняка знаешь Кера и Урука, двух друзей? Ну, они постоянно работают вдвоем уже несколько лет. Урук всегда мрачный такой, а у Кера волосы то ли светлые, то ли седые, никак не поймешь.

Он вспомнил Урука и Кера, они производили впечатление парней, не обласканных этой жизнью.

Кейдан иногда сталкивался с ними в Братстве и в знак утверждения, он кивнул Юннию головой.

— Ты, наверное, слышал и о нападении на Сая Альвера убийц из Триады?

Кейдан недоуменно посмотрел на него, последние сутки он отсыпался дома после смены и не общался ни с кем, исключая стаю ярых хищников, то есть его милую, добрую, семью.

— …Ну, Аран получил от Кера послание с нарочным, с просьбой предоставить ему добровольцев для набора в команду, для участия в Игре Смерти.

Сай то золотыми сыпет от страха за свою шкуру, еще бы. Урука убили, ну а Кер то за своего дружка взял и сам убил убийцу из Триады, как воробей муху. Сказывают, они уже лет десять вместе, вот Кер и обозлился за него. — Юнний рассказал Кейдану все тонкости дела, известные ему, приукрашенные рассказами и слухами свидетелей и очевидцев.

— Когда я был в Братстве и получал меч, там уже с раннего утра столпилась очередь сумасшедших, желающих сказочно обогатится и получить золото за участие в Игре Смерти. Но я знаю тебя, ты сможешь постоять за себя, в отличие от этих олухов — он вдруг посмотрел на Кейдана цепким взглядом, от которого тому на миг стало как-то неуютно.

— Озари тебя Солнце! — и Кейдан, поблагодарив Юнния, заторопился в Братство.

Он обогнул по дуге стоявшего на дороге зазывалу, с тремя дохлыми крысами, висевшими, подвешенными за хвосты у него на шее и, кричавшего во всю глотку:

— У вас крысы и мыши!

— Они донимают Вас!

— Съедают ваши запасы и не дают вам спать?

— Тогда мы идем к Вам!

— Всего за 20 нуммий, мы избавим вас,

— от всех грызунов досаждающих Вам!

Кейдан даже не поинтересовался и не хотел знать, как же они борются с голохвостыми. Он очень надеялся, что пойманных крыс не отнесут в какую-нибудь харчевню для бедных, где из них готовят дешевую похлебку.

Войдя в здание Братства, он спросил у одного из знакомых «братцев», где Кер отбирает добровольцев в свою команду. Он твердо решил воспользоваться предоставленной возможностью, чтобы решить все свои наболевшие вопросы.

Получив служебный меч с вензелем Братства, выгравированным на его рукояти, он поднялся на второй уровень и увидел хвост небольшой очереди из десятка людей. Кейдан спросил молодого парня лет, он ли крайний и, получив после косого взгляда утвердительный ответ, встал в хвост очереди и начал терпеливо ожидать, когда черед дойдет и до него.

Очередь двигалась быстро, народ выходил и заходил. Видимо, Кер не церемонился с ними, просто указывая большинству посетителей на дверь.

У него вполне хватало времени до заступления на стражу по охране склада, но он надеялся, что Кер его возьмет и ему не придется сегодня, даже видеть, так опостылевший ему склад.

Зайдя в комнату, когда подошла его очередь и, поприветствовав усталого Кера, он присел напротив него. Они часто сталкивались в Братстве, но почти не общались между собой.

— Восхода Солнца, Кер. Слышал про Урука, пусть Солнце вечно озаряет ему его последний путь.

— И тебе восхода Солнца. Что тебя привело ко мне «брат»?

Кейдан, которому было крайне необходимо попасть в команду к Керу, поинтересовался у него:

— Ну и как, люди набираются!?

— Да нашел двоих из «лесных раввенцев», вроде стоящие ребята, да и Тидер рванул в народный суд, друзей у него на шахты хотят отправить, может, согласятся? Но они то сильные бойцы, Тидер за них своим болтливым языком ручается — проговорил Кер, делая намек и глядя на Кейдана, мол, знакомы, то мы с тобой знакомы, а каков ты сам в деле.

— По поводу меня, можешь не тревожиться. В прежней армии, я служил в легионе «Империя» на месте носителя штандарта легиона.

Кер пораженно приподнял брови, носитель штандарта самого мощного и прославленного легиона прежней Империи, должен быть очень умелым бойцом.

Кейдан, пояснил Керу:

— В «ночь Свержения Имперской Тирании», был дома с семьей на побывке. Как раз тогда легион и разгромили, во время его отчаянной попытки прорваться к Морите!

— Да жаль, что легион «Империя» не смог тогда прорваться к столице — отчего то с грустью в голосе произнес Кер, пристально глядя на него своими серыми глазами. Он не ожидал встретить среди «братцев» выживших из легиона.

— Потом, я бежал за пределы Раввены, когда здесь слишком рьяно начали искать бывших сторонников Императора. Воевал наемником в отрядах Южного Полуострова, сражался против укргуров, затем против них же, на стороне Речного княжества. Был кентархом в армии Ачирии, когда в долину вторглась князья Загорья, после нашего поражения, раненым попал к ним в плен. Меня в числе прочих наемников бросили в яму, где мы начали подыхать друг за другом. У нас не было другого выхода кроме как бежать, затем нас начали травить, как диких оленей и мне кажется, спасся только я один, переплыв горную речку и убежав в горы.

Вернувшись в Раввену, я вступил в Братство ну а здесь…впрочем спроси у Арана, он тебе все расскажет, мы с ним уже давно знакомы.

Кер, можешь не объяснять мне как это опасно. Меня интересуют только плата и желательно задаток, у меня есть для этого определенные обстоятельства.

Расстроенная утренней ссорой с мужем, Ната возилась у очага. В конце декады хозяин Люген, как всегда, придет за платой за жилье, а им ведь всем и кормиться чем-то надо, особенно хорошее питание надо Анте, ожидающей ребенка.

Мать с дочерью, как всегда ушли на рынок, где Анта в меру своих сил помогала бабушке. Они торговали ладаном и миррой, для проведения погребальных церемоний, где благовония всегда пользовались спросом. Эти благовония отчасти заглушали жуткий смрад во время сжигания мертвых тел и проведения погребальной церемонии жрецами Солнца.

Неожиданно хлопнула входная дверь, и в комнату вошел Кейдан. Удивленная его ранним приходом, Ната смотрела, как муж, высыпав на стол горсть серебра, подошел к рундуку, открыл его и бережно достал из него, лежащий на дне продолговатый сверток, обмотанный старой холстиной.

Размотав его и убрав ветхое тряпье, он достал из ножен меч. Это был меч воина легиона «Империя» с отличной балансировкой и волнистым узором на лезвии меча, выдающим отличную закалку стали клинка. Нижняя часть клинка меча была обработана особым образом и была способна выдерживать значительные ударные перегрузки, с возможностью отражения вражеского клинка.

Эти клинки, в прежние времена, были доставлены для их вооружения из Синда, славящимся изготовлением оружия.

На рукояти меча был выгравирован вензель легиона «Империя» на рукояти, такими мечами был вооружен в прежние времена легион «Империя». Их осталось очень мало в Раввене, и они были очень большой редкостью и произведением оружейного искусства. И стоил каждый, не менее четырех золотых солидов.

Кейдан не мог продать свою часть Империи, оставшуюся с ним, это был ее кусочек, как напоминание о товарищах выполнивших свой долг. Эта была та часть жизни, проведенной в легионе, которую он никогда не хотел забывать и продавать.

В отличие от него, верного имперским традициям, в начальное время, после падения Династии, все оружие, хранившееся на тот период в имперских арсеналах, было продано за пределы Раввены в знак проведения миролюбивой политики Советом Слуг Народа.

Некоторые очень хорошо нагрелись тогда на продаже солидных запасов имперского оружия.

Кейдан держал меч в руках, и разглядывал его для выявления каких-либо появившихся изъянов и не найдя их сел за стол, положив меч на себе на колени. Опешившая Ната глядя на стол, увидела несколько серебряных денариев, включая даже парочку двойных.

Все еще удивленная и напуганная Ната спросила Кейдана, думая конечно о самом страшном, спросила первое, что пришло ей в голову:

— Кейдан ты что, кого-нибудь убил или ограбил?

— Да нет, Ната, все в порядке, успокойся, сядь за стол- есть серьезный разговор. Вот тебе еще банковский вексель, на 11 золотых солидов, но их можно будет получить только через восемь декад — и Кейдан достал из-за отворота куртки, свернутый лист бумаги с гербовой печатью банка Мориты.

Сидевшая за столом Ната смотрела на вексель, как на мерзкого паука. Все происходящее вокруг нее никак не укладывалось в ее голове, она была, словно во сне и никак не могла проснуться.

Кейдан протянув руку через стол, взял ее руку своими руками и мягко заговорил с ней:

— Слушай меня внимательно и не перебивай. С завтрашнего дня нечего Аните ходить на рынок помогать твоей матери, пусть лучше отдыхает. Я заходил к оружейнику Нелину, бывшему жениху Анты и поговорил с ним о нашей дочери. Он все еще любит нашу дуру-дочь, но его гордость не позволяет ему взять беременную девушку себе в жены.

Я сказал ему, что за нашу дочь даю очень хорошее приданное. Ему оно позволит расширить свою оружейную мастерскую и нанять новых подмастерьев и учеников и стать гораздо богаче и влиятельнее.

Он всегда казался мне хорошим парнем, и будет Аните хорошим и разумным мужем, в отличие от меня неудачника, не сумевшего уберечь свою семью от жизненных невзгод, обрушившихся на нас.

Ната, я знаю, я видимо был плохим мужем и отцом и твоя мать была права, говоря, что я никогда не мог позаботиться о тебе. Теперь я спокоен, ты и наша дочь ни в чем не будете нуждаться, я не сомневаюсь в том, что Нелин позаботится обо всех вас. Брачную церемонию жрец Солнца проведет через декаду, где Нелин и назовет ребенка дочери своим, это заткнет рот некоторым злобным подругам твоей матери.

Ната оглушенная событиями, перевернувшая ее жизнь с ног на голову:

— А откуда, откуда у тебя, такие деньги?

— Да подписался на одну работенку. Не переживай все будет в порядке, я надеюсь- с каким-то колебанием в голосе заметил он.

Ната заметила это сомнение и еще, она никогда его не видела таким печальным, даже тогда когда он несколько лет воевал наемником в пределах прежней Империи. Он внезапно появлялся на две-три декады с новыми шрамами, появившимися на его теле, играл с дочерью, любил ее по ночам и, оставив горсть серебра, исчезал куда-то и неизвестно насколько. Уходя, он старался не прощаться с дочерью, чтобы в последний момент не передумать и не остаться, заставляя жену переживать за него и плакать молча по ночам, чтобы не слышала дочь или мать.

— Значит, ты опять подался в наемники? — тихо сказала она.

— Да можно сказать и так. Вот еще что — Кейдан подал ей свернуты и запечатанный свиток — если я вдруг не вернусь через восемь декад, прочитай его, а пока не открывай его, прошу тебя!

— Неужели опять — Ната понимала, что у них все будет хорошо, но как это будет выглядеть без ее мужа Кейдана.

— Обещай мне, что ты вернешься! — глядя на Кейдана, просящее проговорила она.

Глядя на нее, он лишь сжал ее руку своими руками и грустно лишь сказал ей:

— Ничего не говори Анте, в ее положении нельзя переживать, просто скажи ей, что я вернусь, а там у нее появятся другие заботы. Мне пора идти.

— А дочь и мама?

— Я забегал к ним увидеться, перед тем как зайти к Нелину, они в суматохе на рынке даже не поняли, зачем я приходил. Теперь все у вас будет хорошо.

Поцеловав ее, он ушел. Глядя вслед ему, она почувствовала странную пустоту на душе, как будто, он был лишь тенью его бывшего мужа.

Глава 11

«хороший раввенец — мертвый раввенец»

древняя пословица укргуров.

Погани моритцы кажуть, шо вона появилась в

одной из стран Запада, в период Великой Войны.

Великий Хан укргуров Ющиновар, сидя, сделал несколько глотков кумыса, думая про себя, вне сомнения пиво, все-таки, лучше. Но ему надо показать всем его поданным, что их хан свято чтит обычаи предков, и он пустил большую полную чашу с кумысом по кругу приближенных, собранных на ханский совет.

Все, допущенные на совет, сидели в большой, синего цвета с желтым навершием, ханской юрте, находящейся в самом центре, раскинувшегося вширь, военного лагеря укргуров.

Цветовая гамма расцветки юрты великого хана, подчеркивала окрас боевой хоругви «степняков» — укргуров, на котором было изображено желтое Солнце, сияющее на голубом небе.

Нынешнее Ханство Великой степи, бывшее когда-то одной из провинций Империи, примыкало своим восточным краем к Раввене. После развала Империи, они провозгласили бывшего имперского наместника провинции Кошмовара, Великим Ханом Укргуров.

Тот, удавив несколько недовольных старейшин некоторых племен, вошел в Главную Юрту, которую расположили на старинном месте, бывшим когда-то, по преданиям седой старины, самой серединой древнего Степного Ханства.

— Юрты готовы к выступлению. Воины собранны и готовы выступить в поход после вашего повеления, о Великий хан! — правая рука хана и второй после Великого хана, светловолосый кавхан Тимошвар с почтением доложил Великому хану, преданно ловя его величественный взгляд.

— Эх, пора доблестным храбрым укргурам собрать скальпы раввенских гиен и показать всем, кто является истинным хозяином на этой земле — хищно оскалился хан, изрытым оспой лицом и, сделав еще глоток кумыса из чаши, глянул на сидящих перед ним жупанов.

Под началом каждого из жупанов находилось по Юрте, в которой насчитывалось по тысяче всадников, и человек двести легкой пехоты из прочих народностей, выполняющие основные полевые работы.

Юрты входили в Орду, собираемую для вторжения. Правое крыло Орды возглавлял кавхан, левым крылом распоряжался тархан, центром повелевал сам Великий Хан.

— Да, Великий Хан, наши давние сказания говорят о древности нашего народа и о том, что укргуры были в Великой Степи еще до появления здесь поганого раввенского народа — начал было вещать морщинистый старичок, с множеством косичек заплетенных из длинных седых волос.

Это подал свой голос бывший ректор прежней Имперской Академии, укргур являющийся духовным наставником миропонимания степняков и создавшим кропотливый и талантливый труд, созидая укргурские сказания и выстраивая их в псевдо эпос — " Сказание о Великой Степи».

В нем говорилось, что за много веков, до появления раввенцев, предки нынешних укргуров пасли здесь свои многочисленные табуны лошадей.

Раввенцы же — это потомки бывших рабов укргуров, которые сбегали от них и оседали за пределами, в лесах восточнее Великой Степи. Они создавали там свои поселения и начатки своей поганой державы.

С появлением раввенцев на востоке Великой степи, те платили дань с разрешения милостивейшего Великого Хана.

Затем, так называемые «раввенцы», поработили свободолюбивых «степняков», но не огнем и мечом, как полагалось благородным и храбрым воинам, а коварством, лестью и обманом.

Хранитель «утерянного знания» хотел было продолжить свою речь, как Хан досадливо нахмурился и хмыкнул. Светоч древних знаний заткнулся и принялся скрести в своих бумагах, видимо, «припомнив» очередное древнее сказание укргуров.

Великий Хан почесал под мышкой и, поймав блоху, с наслаждением раздавил донимавшее его насекомое, на ногте большого пальца.

Полог юрты отодвинули и в юрту внесли, и торжественно водрузили на низкий стол, застеленный кошмой, большое блюдо, заполненное большими кусками вареной конины и исходящее легким парком.

Великий хан Ющиновар самолично, взяв из блюда куски конины, начал раздавать мясо каждому из своих приближенных. Этим он подчеркивал незыблемость незапамятных устоев укргурского народа.

Впрочем, перед этим он строжайше приказал распорядителю, чтобы мясо сварили из старого коня и, теперь втайне этим наслаждался, глядя на своих приближенных, пытавшихся разжевать свои куски.

Особо неприглядный кусок мяса он всучил, Тархану Янувару, своей левой руке и представителю южных и восточных племен укргуров Великой Степи.

Гордый тархан Янувар был главным соперником на звание Великого Хана, выбираемых на Раде племен Степи.

Все старательно пережевывали куски жилистого мяса, стараясь не подавиться и изо — всех сил пытаясь вызвать на своих постных лицах выражение восторга, от наслаждения любимой едой великих укргурских прародителей.

— Великий Хан, к вам весточка из Кханда!

Хан бросил взгляд на круг жующих приближенных, здесь были только особо доверенные лица, и ему не стоило опасаться тайных прознатчиков из Раввены.

Он нетерпеливо распорядился:

— Зови вестника!

— Да Великий хан!

Через порог юрты вполз на четвереньках, не отрывая лба от пола, устеленного коврами, старший вестник, человек, отвечающий за ханских гонцов, также и принимающий спешную голубиную почту.

Голубиная почта работала безотказно и приносимые известия, особенно самые важные, присылались быстрее, чем гонцы на самых быстрых скакунах могли доставить ее.

Он на этом месте был недавно и был очень рад, когда ему доверили эту почетную должность.

Движение на четвереньках у него получалось пока неумело, сказывалось отсутствие должной практики, свойственное большинству приближенных Великого хана.

Отклячив тощий зад, он подполз к синим сапогам владыки укргуров, делая попытку облобызать их.

Великий Хан Укргуров, дождавшись чистки сапог, милостиво взял у него шелковую ленточку с вышитым на ней посланием.

В ходе прочтения, его изрытое оспой лицо, все больше мрачнело, он скомкал в кулаке послание и хмуро посмотрел на старшего вестника.

Все присутствующие в юрте прекратили двигать челюстями, пережевывающими конину и, в один миг замерли, боясь даже пошевелиться и привлечь к себе излишнее внимание.

Они уже знали буйный нрав своего хана, побледнел и вестник, про себя он уже проклинал этот чин, гонцов, голубей, Кханд, а особенно своих жен, которые заставили его втянуться в интриги Рады племен Великой Степи.

Возврат к старым традициям предполагал для вестника, принесшего плохие вести, малоприятный, но очень разнообразный выбор смерти. Богатый выбор состоял из разрывания лошадьми его привязанного за ноги, или сломанный позвоночник, но это почетная смерть, ее еще надо было еще заслужить.

Распространенно было и медленное удушение тетивой лука, которое традиционно начиналось на восходе Солнца и заканчивалось, когда Солнце было в зените. Ну, на худой конец, его могли посадить на кол, откуда он мог восхвалять величие Великого хана, иначе и его детям пришлось бы худо.

Он, глядя снизу вверх на мрачное лицо Великого хана, впервые пожалел о прежних имперских временах, когда законы выполнялись всеми, независимо от занимаемого им чина.

Хан резко встал и отшвырнул от себя шелковую ленточку с посланием и со всего маха, врезал ногой гонцу по его неудачливой голове, выбив тому два зуба и расквасив нос.

Счастливый вестник, отползая задом наперед, к выходу из юрты, во весь голос прославлял щедрость и доброту Великого хана:

— Благодарение Солнца, Великому хану и его великодушию, да славится его имя во веки веков на Великую Степь и весь обитаемый мир — невнятно говорил он, роняя багровые, темные капли крови на ковер и, нащупав задом выход из юрты и не подымаясь с колен, вестник выполз из ханской юрты.

Вестник выполз, и лишь за пологом юрты благоразумно поднялся с колен, отряхнул пыль со штанин и выплюнул выбитые зубы, улыбнувшись окровавленными губами. Повезло ему, что Великий хан сегодня добрый, а ведь мог и убить, приказав казнить его за принесенную плохую весть.

Да, подумал он, но все-таки не хватает еще твердости нашему Великому хану, не хватает, не чтит он обычаи великих предков. Не смог приказать казнить его, как и подобает потомку Степного Ханства.

Он, вытирая кровь рукавом халата, гордо прошествовал мимо двух воинов, стоящих на страже у ханской юрты.

Те со скукой проводили его взглядом и продолжили, прерванный его появлением разговор, о выдающихся прелестях трех грудастых танцовщиц, накануне выступавших, вчера вечером, перед воинами.

В юрте все молчали, опустив глаза, боясь посмотреть на ходившего в раздражении Великого хана. Наконец, он остановился и, глядя на приближенных, приказал:

— Все вон!

Когда все бросились и гурьбой столпились у выхода из юрты, позади них послышалось:

— А Вас, кавхан, я попрошу остаться!

Тимошвар замер, когда известный своей грубостью Великий хан обращается на Вы, это являлось самым явным признаком его гнева. Он лишь втайне надеялся, что он здесь не при чем, и буря пройдет мимо него.

Великий хан мрачно присел на корточки и, пристально глядя своими глазами на своего ближайшего сподвижника- соперника, раздраженно произнес:

— Гиена, поимей нашего союзника. Император Кханда отказывается выступать со своей армией в обусловленные нами сроки, для вторжения на Раввену. Эта армия кхандских обезьян будет есть свои фрукты, пока в Раввене не закончится Игра Смерти, затеянная Триадой. Лишь, после того, как эта раввенская свинья погибнет, Император двинет свою армию, об этом и уведомляет меня, этот желтомордый павиан!

— Э-э, Великий хан, три дня назад я Вам доносил о нападении на Сая Альвера… — начал было Тимошовар, думая видно о том, что его обвиняют в том, что хан был не поставлен в известность об Игре Смерти.

— Да не об этом раввенском «свиноеде» речь. Все равно, скоро мы их скальпами разукрасим наши юрты. Мы не можем держать воинов наших Юрт так долго! Если мы их распустим по кочевьям, то, как их потом собрать!

Кавхан прекрасно понял, о чем идет речь: если они разойдутся по Великой Степи, кто-то из них опять попытается оспорить власть Великого Хана. На ханской юрте и так уже висели несколько скальпов неудачливых соперников на звание Великого хана.

Всех воинов собрали с Великой Степи, с целью вторжения в Раввену. Великий хан пока не называл ее, ожидая весточки от Императора Кханда. Только это и держало степняков в одной узде, жажда наживы и ограбление ближнего соседа, вот цель достойная любого укргура.

Кавхан осторожно заметил:

— А без армии этих обезьян, нам нападать не с руки. Времени у нас нет, если мы двинем наши Юрты одни, без союзников, то вся Раввенская армия бросится на нас.

Великий хан, насупившись, зло сказал:

— Обезьяны, рыбоеды и горцы придут на готовое, когда мы уже с раввенскими свиньями друг друга, здорово побуцаем. Дулю им!

Тимошвар задумался и предложил, хитро поглядывая на Великого хана:

— А может, чуть ускорить смерть этого Сая Альвера?

Великий хан Ющиновар пожевал свой ус и внимательно посмотрел на Тимошвара:

— Это как? — сделав вид, что не понял хитроумного предложения своей правой руки.

Кавхан осмелился улыбнуться и предложил:

— Ну, а если на него нападет шайка злодюг или других варнаков, допустим, с целью ограбления и убьют его раньше Триады! До начала Игры Смерти!

Посветлевший Великий хан Ющиновар посмотрел на кавхана, обладающего поистине женским коварством и спросил ее, то есть его:

— Э, ну у него ведь десятка своих отборных головорезов?

— А этих будет вдруг три десятка. А выживших варнаков может уничтожить и другая банда варнаков, человек десять, я думаю, хватит они добьют выживших! Мало ли их ходит по нынешней Раввене. Они же изо всех сопредельных стран собираются в Морите.

Мы здесь не при чем!? Спрос с варнаков, а тех уже другие злодюги зарезали, которые сами пропали незнамо — куда. Ну и кого Триаде наказывать!?

Игра Смерти не началась, правила никто не нарушал, и раввенская «свинья» вовремя подохла!

Со смертью Сая Альвера, Император Шинчис двинет свою желтокожую неодолимую армию на Раввену! Дальше, все пойдет по ранее утвержденному решению, следом двинутся и воины наших Юрт, Янтарных городов и «горцы»!

Хан задумался, он сам ничем ни рискует. В крайнем случае, будет крайним кавхан Тимошвар, у него давно такая мысль стала появляться, слишком большим влиянием среди многих родов стал пользоваться кавхан.

Может, верный сподвижник, известный своим вероломством тоже метит на его место. Он пристально посмотрел на русую копну волос и с удовольствием представил его скальп на своей ханской юрте, среди нескольких десятков скальпов уже висевших там.

В данном раскладе ему придется потерять пару десятков воинов, ну на то они и воины. Честь, воинская слава, добыча, победа над ненавистным врагом, умирающим и захлебывающимся в своей крови, что может быть слаще этого.

Они всегда готовы пойти по пути озаряемым Солнцем.

После вторжения в Раввену, он потеряет гораздо больше воинов, война на то она и война.

Он сказал кавхану:

— Подбери людей, но если что, я здесь не при чем. Этого Сая надо убрать до начала Игры Смерти. Семьи наших воинов не могут ждать, пока раввенский Сай соизволит умереть!

Великий хан прокашлялся и, устремив свой взор на Тимошовара, громко и с надрывом, проникновенным голосом, идущим от самого сердца, начал:

— Наши клинки жаждут раввенской крови, наши воины возьмут их женщин!

— Наши кони стопчут их посевы, их скальпы украсят наши юрты!

Хан сбавил тон и спросил свою правую руку:

— Ну, как? Так пойдет?

Тимошовар посмотрел на него и осмелился поправить хана:

— Неплохо, неплохо. Только, в конце речи, надо добавить что-нибудь про поганых моритцев, и про засилье «перволюдов» в Совете Слуг Народа.

Еще, неплохо добавить бы про прежние имперские замашки и происки Раввены против Великой Степи!

— Да, многим нашим врагам не нравятся заветы наших великих предков! — задумчиво сказал Великий Хан, глядя вслед кавхану, спешащему отдать необходимые распоряжения.

Глава 12

Очнувшийся Дэггат оглядел сумрачное помещение, освещаемое тусклым светом, льющимся из небольших окон, забранных решетками. Кое-где были набросаны кипы прелой соломы, из угла, с дыркой в полу, для отправления естественных надобностей, шел резкий неприятный запах, к которому все быстро привыкали и не замечали его. Удивленный Дэггат, превозмогая головную боль, спросил Сакара, сидящего рядом:

— А-а, г-где это мы?

Страдающий от жуткого похмелья, Сакар посмотрел на него мутным взором и ответствовал:

— А, очнулся друг, мы с тобой энто, в преддверии опочивальни юной красавицы, дочери Слуги Народа, которая давеча была впечатлена нашими геройскими подвигами в «Красной шапке». И она воспылала к нам дикой страстью и будет держать нас здесь, пока мы с тобой вдвоем ее не ублажим, по самое не балуй.

— Что, п-правда что ли? — недоуменно сказал Дэггат, расплываясь в глупой ухмылке и не веря своему, невесть откуда, привалившему счастью.

— А то. Ты на себя глянь, красавец: все бабы вокруг, увидь тя, на спину попадают и ножки разбросают по сторонам!

Вокруг раздался громкий хохот и Дэггат, у которого глаза стали привыкать к полумраку, разглядел в полутьме несколько человек, сидящих и лежащих рядом с ними на соломе, которые не могли удержаться от смеха.

В самом деле, видок у Дэггата был еще тот. От пропущенного удара в нос, под глазами у него появились иссиня-темные пятна, опоясывающие глаза как у филина. С полуоторванным рукавом куртки, взъерошенный и весь в налипшей на нем соломе, Дэггат являл собой, несомненно, не эталон героя-любовника, любимца женщин Раввены.

— Так, э-это, я завсегда с-согласен, где э-энта дочь? — Дэггат, кажется, всерьез боялся, что Сакар передумает и откажется от столь заманчивого предложения.

Сакар криво улыбнулся и, обращаясь ко всем, сказал:

— Ну, я согласен, Дэггат тоже, согласен! Осталось токо ее уговорить!

Фраза Сакара вызвала новый взрыв смеха, один из обитателей, по виду из ремесленников, от смеха упал на каменный пол и катался по нему, выдавливая из себя:

— И я, я тоже согласный!

Веселье, переполнявшее помещение кутузки, было такое, что, приоткрыв дверь и любопытствуя к ним, заглянул стражник. Ему было интересно посмотреть, что в кутузке может быть радостного для людей, дожидающихся решения раввенского судьи, честного и справедливого, не ущемляющего прав граждан для тех, у которого есть деньги, ну а у тех у кого их нет, всегда найдется альтернатива:

Рудники и Ржавые болота, добывающие железную руду, торговые тракты, ремонт которых был всегда необходим, соляные копи и прочие вредные места, требующие постоянного пополнения рабочих рук. Слишком народ хилый пошел, мрут все как мухи, вот и требуется постоянно рабочая сила, к тому же, им и платить не надо.

Не, все-таки прежний император Станал Горец правильно сделал, недаром его порядок работает до сих пор, правда во время его правления отбывали «трудовую повинность» инакомыслящие бунтовщики, казнокрады, преступники и военнопленные с Великой Войны.

Вот сын его, Сенорий Лысый, подобрее был, за что и поплатился во время Свержения Императорской династии. Не, сейчас другое время настало, есть деньги — заплатил и гуляй, не дело это благородному человеку, Саю, киркой работать, он больше пользы для державы на свободе принесет и казну Раввенскую пополнит. Ну, а если у кого нет денег, не нарушай закон как те, у кого они есть. Для них, даже в кутузке, было свое отдельное помещение, где чисто и приятно и еду хорошую приносят, не чета тюремной баланде.

— А ну, тихо там, шаромыжники! Счас судья придет, всех определит куда следует, весельчаки.

Но веселье не утихло в холодной до тех пор, пока стражник не стал вызывать задержанных по очереди туда, где судья решал степень их виновности, в зависимости от платежеспособности каждого преступившего закон.

Друзья были спокойны: ну самое большее, что им грозило, это был бы штраф 20 нуммий, все в «Красной Шапке» видели, как равеннка вырывалась из рук синегорцев. Дэггат улегся досыпать в углу, а Сакар, продолжая мучаться от похмелья, все время подходил к стоявшей в углу небольшой бочке с водой с ковшиком и периодически утолял сухость во рту. Возвратившись на свое место, он задумчиво пинал ногой кипу прелой соломы и размышлял о предложении Кера: сумма вознаграждения была все-таки приличная для бывших солдат, а может, им стоило рискнуть, они с Дэггатом в разных передрягах побывали, могли бы и здесь попытаться как-нибудь выкарабкаться.

Напротив него зашуршала солома и из нее вылезла здоровая серая крыса. Она, усевшись на задние лапки, уставилась черными бусинками глаз, на здоровую бледнокожую бесхвостую крысу, которая сидела напротив и тупо смотрела на нее, хозяйку здешних мест.

Сакар глядел крысе прямо в глаза, под рукой у него ничего не было, чтобы можно было бросить в нее. На миг он подумал о башмаке, который можно было снять и швырнуть в нахальную крысу, но кто знает, куда он улетит, ищи потом его в соломе. И он продолжал смотреть на нее, надеясь ее переглядеть, все-таки он человек и сильнее духом, чем какая-то там жалкая крыса. Это продолжалось довольно долго, пока Сакар со злобой не пробормотал себе под нос:

— Да чтобы, тебя, в похлебке сварили и съели без соли — и он отвернулся от нее.

Крыса торжествующе пискнула и, презрительно махнув голым хвостом, исчезла в соломе, доказав свое превосходство и унизив Сакара.

Между тем, народа в кутузке становилось все меньше, пока в ней не осталось только четверо задержанных: Сакар с Дэггатом, который продолжал безмятежно дрыхнуть на соломе, пожилой мужчина, судя по всему, гончар и мрачный декарх с перевязанной головой.

Сакар, который продолжал маяться от безделья, поинтересовался у него:

— Слушай, а тебя «вояку», за что замели сюда-то?

Тот мрачно взглянул на Сакара и нехотя процедил сквозь зубы:

— Да не помню я ничего, клянусь Солнцем! Выпил с ребятами немного, потом ушел от них, затем шел по Березовой улице и вроде бы сцепился с «красноперыми». Очнулся здесь, башка болит, ничего не помню. «Синяки» сказали мне, что я «красноперых» разбросал, кого-то маленько покалечил, а я не помню ничего. Говорят еще, что я к ним пристал, их «павлинов», человек пять было. Я им перья пощипал, вломил им маленько, они мне тоже. Сижу теперь, жду вот.

Сакар глянул на него с восхищением:

— Ого, да ты силен, «вояка»! Как энто ты смог? Иль Солнце озарило тя?

— Да я обучаю новобранцев — стратиотов: кулачный бой, броски, да разве за две декады чему научишь эту деревенщину. Их потом по войскам, а там знамо дело, не до службы. Эх, главное мне звание лохага должны были присвоить, а теперь десять лет карьеры гиене под хвост.

— Да паря, попал ты в переплет, пощады от судьи за «красноперых» теперь не жди! — сочувствующе сказал Сакар, думая про себя о том, как им с Дэггатом повезло, что они не начали драку с патрулем «синяков», — ты главное старайся на шахты не попасть, сгниешь там, не видя Солнца. Уж лучше на тракт или лес рубить, годков десять порубишь, глядишь, ты и на свободе, — попытался утешить он «армейца».

Декарх от совета Сакара, кажется, впал в еще большее отчаяние и поник головой, Сакар даже немного затушевался от неудачной попытки того утешить и отошел от него в сторонку.

Тяжелая дубовая дверь приоткрылась и, выглянувший из-за нее стражник, прокричал:

— Никрит Гончар, на выход! Весельчакам приготовиться! — сочувственно-приободряющее, сказал он Сакару.

Чо это он? — подумал Сакар про стражника, вот «вояке» в самом деле не повезло, недаром самые тяжелые приговоры судьи под конец оставляют. Подойдя к спящему Дэггату, он принялся тормошить того:

— Эй, Молчун! Просыпайся давай, судья счас нас окучивать будет, готовь медяхи.

Дэггат проснулся и, потягиваясь принялся стряхивать с лица налипшую солому. Встав с соломы, он сладко потянулся и бодро произнес:

— Ну ч-что, пошли?

— Погодь, они без тя не начинали, сказали обождут, пока ты выспишься.

Дверь открылась, за ней нарисовалась личность стражника, крикнувшего в холодную:

— Дэггат Молчун и Сакар Колено на выход!

Сакар обращаясь к Дэггату:

— Это я им сказал, что ты проснулся, вот они энто и обрадовались и вызвали нас!

Дэггат только довольно ухмыльнулся в ответ. Друзья прошли по полутемному коридору, освещаемую лишь парой чадящих факелов, и зашли в помещение, где на возвышении сидели судья и обвинитель, защитника не было. В Раввенской федерации свободных народов отменили этот имперский пережиток, упростив систему судопроизводства и предоставив возможность обвиняемым защищать себя самим. Исключение составляло регламентированное дополнение, разрешающее за деньги нанять и защитника, новым законом это не возбранялось.

Впрочем, для зажиточных граждан, суд все равно превратился в досадную формальность.

Сакар с Дэггатом вошли в зал, как раз во время вынесения приговора судьей гончару:

— …и приговорить Никрита Гончара к штрафу в десять нуммий за загораживание улицы Свободы и Согласия своей повозкой с изделиями, во время проезда Слуги Народа, спешащего на своей карете по делам государственной важности!

— Угу, небось, Слугу Народа по большому прихватило, вот и спешил, не на Свободу и Согласие ему же кучу накладывать. Со Слуг станется, они и так, энто легко делают. Колючего ерши им в задницу. — Сакар был в неважном настроении от выплаты возможного штрафа, от которого ему с Дэггатом никак было не увильнуть.

— Тихо вы! Счас и до вас судья доберется, — стражник неодобрительно шикнул на Сакара.

В зале суда присутствовало несколько зевак, которые частенько приходят посмотреть на бесплатные представления, которым являлся для них суд. Здесь всегда кипели нешуточные страсти, муж обвинял жену в измене с портным, а тот, с пеной у рта доказывал, что снимал мерку, а юбку ей задрал, дабы поточнее измерить ее талию.

А еще, один имел двух жен, которые не знали ничего друг о друге, и встретились все вместе только здесь, в зале суда. Они вцепились друг другу в волосы, пока муж сидел петухом и гордо смотрел по сторонам.

Для зевак это было бесплатное зрелище. Собравшись вечером в пивной, они продолжали спорить, каждый из них горячо доказывал и отстаивал свое мнение, о правильности вынесенных судебных решений.

В зал вошла дополнительная пара «синяков», которая появлялась в конце суда во время вынесения самых суровых решений судьи в отношении обвиняемых.

Да, не повезло «вояке», в который раз подумал Сакар, глядя на одутловатое лицо судьи, явно злоупотреблявшего не родниковой водой, и жесткое лицо обвинителя, который, перебирая кипу бумаг, со скрытой неприязнью поглядывал на них, у-у-у, как бы им вкатили бы не на полную,30 нуммий штрафа. Придется занимать у Тидера, он ведь теперь богач, и Сакар заискивающе улыбнулся судье с обвинителем. Ну, подрались, с кем не бывает, все мы ведь люди.

Обвинитель привстал и, сурово глядя на Сакара с Дэггатом, начал:

— Сакар Колено и Дэггат Молчун, бывшие солдаты отдельной Таксиархии Горной пехоты, находясь в невменяемом состоянии от выпитого, обвиняются в «младораввенизме» и физическом нанесении вреда синегорским гражданам Раввенской Федерации, мирно отдыхающим в «Красной Шапке», — и обвинитель осуждающим перстом указал судье на двух ошалевших от этого «младораввенцев», которые спят и видят, как бы свергнуть законно избранный Совет Слуг Народа, истинных ваятелей народной власти.

— Э-э! Не понял, что за хрень такая?! Да чтобы меня поимела целая стая гигантских гиен, если это правда! — взвился Сакар, с ужасом осознавая, что на них пытаются навесить.

Дэггат молчал, открыв рот, словно на деле, оправдывая свое второе имя. Теперь им стало понятно, почему дополнительная пара стражников появилась в зале суда, во время их прихода.

— Обвиняемые, вам слово не давали! — судья указал стражникам на буянов, которые срывали законный ход суда. Один из «синяков» чувствительно пнул Сакара сапогом в зад, после чего тот умолк, стараясь придержать свое возмущение при себе.

— Сакар Колено и Дэггат Молчун, напившись в «Красной Шапке» буянили и неоднократно выкрикивали: — Раввена для раввенцев! чем вызывали законное негодование отдыхающих граждан Раввенской Федерации, которая дает приют всем желающим проживать и трудиться на ниве ее благосостояния.

На замечание группы синегорских граждан Равенны, желающих утолить голод в данном заведении, Сакар Колено и Дэггат Молчун грубо прервали тех, заявив, что те, мол, спустились с гор. Далее следовал список проступков совершенных ими, которых хватило бы и на десяток головорезов, а не на двух бывших солдат, подравшихся в кабацкой драке.

Сакар стал потихоньку брать себя в руки, как перед выходом на боевой рейд в горы Синегории, где нет уверенности, что все они вернутся в лагерь их таксиархии. Им светила дорога на рудники лет на пятнадцать, где бы они подохли, не видя даже Солнца.

Судья, видимо охрипнув от оглашения обвинения и запив его чем-то из стоявшей рядом чаши, сразу приободрившимся голосом спросил их:

— Обвиняемые! Что вы можете сказать в свое оправдание?

Сакар встал и начал говорить в свою защиту:

— Дак, такого ж не было, спросите хоть кого, кто был там! Можете спросить у хозяйки? Али еще у тех, кто там был!

— Патрулем Корпуса Синей Стражи были опрошены несколько человек, присутствующих в кабаке «Красная Шапка»! В вашу защиту, кроме Кельги и двух поданных Беловодского княжества, никто не дал показаний! — обвинитель торжествующе посмотрел на Сакара, ставя его перед неизбежными доказательствами.

Ну да, кому захочется связываться с этими зверями в лице синегорцев, подумал про себя Сакар, им с Дэггатом надо было срочно увильнуть от благотворного махания кайлом, в пользу казны Раввены.

Между тем, разошедшийся обвинитель продолжал зачитывать текст обвинения.

— Факты, подтверждающие показания синегорских граждан, также подтверждают несколько очевидцев, бывших там, которые утверждают, что данные обвиняемые — и указующий перст обвинителя повторно уставился на них — напали на них из-за их национальных верований.

— Э-э, судья! если бы я в ихнем селении оскорбил кого-нибудь или, испепели меня Солнце, обидел ихнюю девку! Энти синегорцы враз примотали бы меня к столбу, в самом центре селения, моими же кишками, а тута они обидели раввенку, а я молчи? Али не так, судья!? — во время, несвойственной ему длинной речи, у Сакара на лбу даже выступила испарина. Одновременно он придерживал Дэггата за руку, чтобы тот не ляпнул чего-нибудь, окончательно решавшее их судьбу в пользу рудников.

Судя по взглядам «синяков», те были на стороне друзей, но здесь все решали судья и обвинитель.

— На стороне синегорских граждан, также показания восьми свидетелей, и я не могу сомневаться в виновности кровных родственников и охраны, наместника Синегории Ков-эн-Ра!

Теперь все ясно, им хана. Эти свидетели там хоть были? Сакара так достала несправедливость суда, что он подумал, что в лозунгах «Раввена для раввенцев» появилось что-то близкое и ему по духу, и он начал поневоле симпатизировать взглядам «младораввенцев».

Оглянувшись назад, он увидел ошарашенные глаза «вояки», который понял с какими «врагами народа» он давеча беседовал в кутузке.

Неожиданно для друзей, в зал суда зашел Тидер и со скучающим видом бездельника сел на скамью, устраиваясь поудобнее среди зрителей и зевнул, закрыв рот ладонью. Затем, равнодушно скользнул взглядом по подающим отчаянные знаки Дэггату и Сакару, и уставился на стену, видимо, увидев на ней странно знакомую ему муху.

Тидер продолжал смотреть на нее, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах он с нею знаком, не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию приятелей и явное их нежелание махать киркой.

— У-у-у, отродье кота и гиены. Делает вид, что не узнает нас, — подумал Сакар, внезапно теряя надежду. Может Тидер в самом деле зашел, как зевака, боится, как бы и его с нами за компанию не отправили. Кайло он тоже, видать, не шибко любит.

Между тем, судья продолжал:

— Исходя из вышеизложенных доказательств, властью данной мне Советом Слуг Народа, приговариваю Сакара Колено и Дэггата Молчуна к 12 годам заключения! С отбытием наказания на соляной шахте или заменой его штрафом в размере девяти золотых солидов каждому! — судья произнес это с уверенностью, что таких денег нет у бывших солдат.

Это было недалеко от истины, хотя истина была где-то рядом и, скорее всего, в лице их друга Тидера.

— Сакар Колено и Дэггат Молчун, вы в состоянии заплатить штраф!? — задал дежурную фразу судья, разглядывая следующее дело декарха Норагда Камня по делу избиения им группы народных гвардейцев.

Так им и надо, злорадно подумал судья, читая материалы дела и сразу же мысленно скосив Норагду два года. Декуриону Норагду все же придется дать лет восемь, еще можно направить его не на шахты, а на рубку леса, там все таки полегче. Доброту судьи в отношении Норагда можно было понять: один из «красноперых петухов» обрюхатил его младшую сестру, и судья даже никак не мог надавить на него — «красноперые» были неподсудны суду Совета Слуг Народа.

Внезапно в зале, среди сидящих немногочисленных зевак, поднялся один, с жизнерадостным лицом, одетый в форму Братства Черной Стражи, и с почтением в голосе обратился к судье:

— Уважаемый судья, я, как представитель нанимателя, на которого эти люди работают, хотел бы обсудить условия оплаты штрафа, налагаемого на данных нарушителей закона. Думаю, тяжелый благотворный труд на благо моего нанимателя, принесет плоды раскаяния и прощения, на ниву закона!

Я надеюсь, наш гуманный и справедливый суд, учтет угрызения совести невольно оступившихся граждан Раввены!

Судья благосклонно выслушал Тидера, с суммы внесенного штрафа ему с обвинителем полагалась десятая часть, а с учетом уплаты за двоих им полагались 1 золотой солид и 6 серебряных денариев. Нет, ну все-таки эти двое неплохие ребята, странно, что они себя так повели, ну с кем не бывает. И судья принялся внимательно проверять вексель, почтительно поданный ему Тидером.

Все правильно, вексель был подписан и заверен печатью Банка Мориты, который был личной собственностью градоначальника Мориты, Лугана Пышноволосого и являлся гарантом оплаты штрафа.

Сакар, радостно глядя на судью, подписывающего бумагу об их освобождении, прочувственно пробормотал Тидеру:

— Тидер, дружище, мы с Молчуном, вовек не забудем тебя! Могешь! Если что, мы отработаем, а ты молодца, а мы уж думали, нам кайло прям счас вручат!

— О-озари Солнце тебя, Тидер! Э-э, мы-ы того, как это… — вторил ему Дэггат.

Сакар торопливо перебил его, делая попытку увести Дэггата и справедливо полагая, что Тидер отнюдь, не по доброте душевной освободил их от судебной каторги:

— Ты извини, Тидер, у нас с Дэггатом дела! Вечером в «Шапке» будем, поговорим обо всем, лады!? — и, прихватив пытавшегося что-то сказать Дэггата за плечо, попробовал увести его и обойти Тидера, стоящего на проходе и загораживающего им выход.

— Эй, сладкая парочка, погодите. Я так думаю, что я заручился вашим согласием помочь нам выжить в Игре Смерти или не так!?

— Ну да, Тидер, вечером в «Шапке» все и подпишем, все равно здесь нет нотария, — горячо заверил Тидера Сакар, в то же время думая о том, как они с Дэггатом, быстренько сделают ноги и отсидятся в селении Гадюкино, где окромя его деда, их никто и не знает. — Мы ж люди слова, верно Дэггат!?

— Ну-у да, — промычал Дэггат, изо всех сил стараясь вспомнить, когда это они с Сакаром сдерживали свое слово, не обмишурив кого-нибудь попутно и теряясь в догадках по поводу дальнейших намерений своего друга.

— То есть, вечером в «Шапке» вы подпишете бумаги по выполнению обязательств об охране Сая Альвера? Сейчас не хватает только нотария, верно!? — Тидер напирал на них сильнее, чем судья с обвинителем вместе взятые.

— Какой базар, Тидер. Вечером будя нотарий, мы все и подпишем, мы ж люди слова! — в очередной раз пытался заверить он Тидера, чтобы уже к вечеру быть в нескольких верстах от Мориты, на кой ляд им энта Игра Смерти.

— Сакар, Дэггат, я в вас не ошибался, говоря Керу, что вы люди слова! — Тидер глядя на друзей глазами полными веры в честность и искренность друзей — да и какое дивное совпадение, совершенно случайно, здесь оказался нотарий.

Он сделал кому-то знак рукой и рядом со скамьи поднялся и подошел к ним невзрачный человечек с письменными принадлежностями, держащими их в руках. Он протянул опешившему Сакару лист бумаги и перо.

Сакар, помявшись тяжело вздохнул и с видом идущего на плаху человека подписал ее, затем передал договор на подпись Дэггату.

— Да Тидер, уел ты нас, — Сакар понял, что им с Дэггатом опять придется выживать, как и в Синегорье два года назад.

— Много ль народу набрали? — обреченно спросил он у Тидера, который немного стушевался и, начав загибать пальцы, принялся перечислять соратников:

— Ну, с вами двумя орлами я, еще Кер, так, еще ты, Сакар, Дэггат тоже, куда же без него. Так, а Кера я не забыл случайно?

— Дак, нас четверо что — ли? — Сакар возмущенно посмотрел на Тидера, который растерянно, развел руками и сказал извиняющимся тоном:

— Кер сидит в Братстве отбирает добровольцев в десятку, но с теми бойцами глотку себе перерезать и то будет довольно затруднительно.

Сакар, посмотрев из глубины зала на ход судебного заседания, вполголоса сказал Тидеру:

— Давайте-ка присядем, и нотария энтого пока придержи, я те счас все растолкую.

Тидер что-то вполголоса сказал нотарию, и они все уселись на скамью, пока внимание всех зевак было приковано к дальнейшему ходу судебного разбирательства, которое уже близилось к завершению.

— Бывший декарх Ногард, что вы можете сказать в свое оправдание? — и судья приободряющее посмотрел на хмурого обвиняемого.

Тот встал и с отчаянием сказал:

— Клянусь Солнцем, не помню я ничего! По куполу мне дали, очнулся здесь, может, виноват, а может и не виноват, не помню я ничего — произнес Ногард и сел на место, обреченно ожидая решения судьи.

Судья с сочувствием посмотрел на него, и огласил свое решение:

— Восемь лет в лесорубной бригаде или семь золотых солидов штрафа.

В зале поднялся Тидер, которому Сакар уже успел объяснить, что из себя представляет декурион Ногард и учтиво сказал судье:

— Глубокоуважаемый судья вы позволите, обратиться к вам?

Зеваки в зале возбужденно загомонили. Будет о чем вечером рассказать друзьям, сидя за кружечкой пива. Они уже видели внесение Тидером судебного залога за двух бывших солдат.

Судья заинтригованно ответил:

— Что, неужели и этот декурион был вами нанят? Ведь вчера, он был еще в составе армии Раввены и никак не мог работать на вашего нанимателя?

Тидер глядя на судью, произнес:

— Я готов заплатить в казну Раввены сумму в восемь золотых солидов штрафа за обвиняемого декуриона Ногарда, если только, вы позволите мне предварительно переговорить с ним?

Судья с обвинителем, словно не заметив оговорки Тидера, в сумме штрафа в целый золотой солид, понимающе переглянулись друг с другом. Целый золотой солид прикипает к их рукам, не считая десятой части от суммы штрафов, поистине удачный день, видимо их, сегодня озарило Солнце, нет, недаром они все-таки купили эти судебные должности, все вложенное ими окупается сторицей.

Стражники подвели Ногарда к Сакару и Тидеру. Тидер предложил бывшему декарху участвовать в Игре Смерти, взамен пообещав освобождение от каторжных работ и четыре золотых солида, остающиеся после оплаты штрафа, не скрыл он и высокий риск, и возможность гибели.

Сакар горячо поддерживал Тидера, словно всю жизнь мечтал о такой возможности разбогатеть, попутно избавившись от всех неприятностей в виде соляных шахт или лесных работ:

— Ты сам подумай, паря? Если останешься жив, еще четыре золотых солида получишь, «вояка» ты видно сразу, знатный, знамо дело «павлинов» по углам раскидал, да так им и надо, будут знать, как на армейских руку подымать. Народная Гвардия, да чтоб им ни одна баба не дала, — Сакар дружески хлопнул Ногарда по плечу. — Али бери топор и айда в лес, будешь отрабатывать удары топором на деревьях годков восемь. Может, и жив останешься, ежели гигантские гиены тя не пожрут в Восточных лесах, али дикий кот тебя не утащит своим деткам малька похарчеваться. Выйдешь на свободу с чистой совестью и без гроша, гол как сокол, — продолжал он настойчиво увещевать Ногарда.

Ногард задумался и, видимо решив для себя все, сказал, как отрезал: — Я готов, где мне подписаться?

Подскочивший нотарий сунул ему перо, и он резко черкнул, не давая себе времени передумать, военная карьера была в прошлом, сломанная дракой с выскочками из Народной Гвардии. Будущее ему теперь не казалось подернутое дымкой тумана неизвестности.

Тидер отправился улаживать все бюрократические и финансовые формальности, которые более чем устраивали судью и обвинителя.

Зеваки, оживленно переговариваясь и обсуждая между собой происшедшее, потянулись к выходу.

Сакар дружески держал Ногарда за плечо, видимо опасаясь в глубине души, как бы тот не передумал и не сбежал от них на каторгу. На несколько декад они становились ближе, чем родные братья.

— Счас сходим в «Шапку» и все энто дело обсудим и обмоем! С Кером тя познакомлю! Силен он, однако. Убийцу из Триады разделал, похлеще чем дикий кот оленя…

Тидер услышав про «Шапку» недовольно поморщился, но повод был, в самом деле, знатный. Их отряд увеличился на трех человек, за это стоило поддать. Тем более, Кер скоро возьмет в оборот, будет не до выпивки, надо воспользоваться случаем надраться последний раз.

Глава 12. 5

Моложавый мужчина, с вислыми усами, с плохо скрываемой гордостью, разглядывал большое стадо круторогих туров, пасущееся на заливном лугу.

Выборной правитель Беловодья князь Лукаш, ежегодно утверждаемый на сходе старейшин, решил проехаться по близлежащим окрестностям.

Сильные туловища туров бугрились мощью. Они были словно большие валуны камней, разбросанные неуклюжим гигантом среди высокой травы, и лишь взмахи хвостов, отгонявшие надоедливых слепней, являли взору могучих животных.

Стада туров были основным богатством Беловодского княжества и приносили хорошую прибыль от продажи. Упряжка туров, запряженных в повозки, были необходимой потребностью торговых караванов. Речной путь был извилист, крутые перекаты тоже не отличались месторасположением для удобства купцов. Морские пути имел свои преимущества с доставкой товаров и перемещении, но не все государства имели выход к морскому побережью, да и от портов вглубь страны, опять же, нужны повозки.

Княжество было единственным поставщиком туров: лесные дубравы и опушки, множество мелких озер, — позволяли выпасать тягловых животных, приручая их.

В Синде, говорят, использовали буйволов, но там они мельче. Повозка же, запряженная упряжкой туров, особенно цугом, отличалась большей грузоподъемностью, да и буйволы теплолюбивые, не для промозглой, с холодными ливнями зимы, получили распространение только в Синде.

Конского поголовья в обитаемом мире, было слишком мало, и использовались они, в основном, в армейских потребностях. Табуны были только в Великой степи, да в Раввене, поблизости Соленого озера, разводили лошадей, те, правда, были нечета знаменитым, укргурским скакунам, годных для кавалерии.

Седоволосый, с продубленной от ветра и солнца кожей, старик Гладыш — смотритель закрепленного за ним стада, пояснял князю:

— Мы надеемся в этом году значительно увеличить поголовье туров.

— Хорошо, если бы все так и вышло — сказал князь, давая несколько крупинок соли теленку, который слизнул шершавым языком и уткнулся влажным носом ему в руку, вымаливая полюбившееся угощение.

Он засмеялся и достал из холщового мешочка, висевшего на поясе, еще горсть соли.

Издали, увидев спешащего к нему подвоеводу Милонега, с весьма угрюмым видом, князь вздохнул и исподволь приготовился к нехорошему.

— Восхода Солнца, Светлый Князь!

— И тебе увидать следующий Восход! Увидев твою озабоченность, я понял, что меня ожидает недобрая весть?

Милонег, словно уличенный в злом умысле, горестно развел руками:

— Поспешал к тебе — Светлый Князь! Прознатчики донесли зловредное! Сбор Орды, по повелению Великого Хана — при упоминании о правителе степняков — у Милонега судорожно дернулась щека.

Орда-это всегда погано для его ближайших соседей, разговор обещал быть долгим. Отряхивая руки от приставших к коже крупинок соли, князь вымолвил:

— Пойдем, посидим и поговорим спокойно.

Они прошлись к навесу и присели в тенечке. Князь с подвоеводой молча пили прохладный напиток из ягод, с растертыми листьями мяты.

Подвоевода, весь распираемый нетерпением, не решился начать разговор без позволения князя.

Вокруг стрекотали кузнечики, стремительные силуэты стрижей взвивались ввысь, серебристая легкая паутинка парила в потоках теплого воздуха. Запах луговых трав успокаивал, душистый аромат нагонял летнюю истому.

Слава милостивому Солнцу, народ не бедствует, не знает горечи междоусобных войн, бушующих в других краях. В течение семи жирных лет кряду землица дает добрый урожай, стада приносят хороший приплод, люди не знают скудости,

Сильно не хотелось князю, сейчас, взваливать груз решений на свои плечи, способных обрушить шаткое равновесие.

Подвоевода, наконец, решился прервать затянувшееся молчание и начал:

— Мне донесли и прислали весть, что по велению хана, несколько дней назад, был объявлен общий сбор Орды!

Сбор — это означало только одно. По словам Милонега, из всех племен, населяющую Великую Степь, были созваны воины.

Всем ханам, беям и мурзам, был послан двузубец. По этому знаку все предводители обязаны выслать в ставку из своего племени или рода, восемь вояк из десяти годных! Все междоусобные свары, стычки и набеги были сразу же прекращены.

Даже из западной оконечности Великой Степи, окаймленного горной грядой, предстали в ставку Хана несколько сот пеших воинов.

Они пришли ведомые старейшинами — рослые, в безрукавках, косматым мехом наружу и вооруженные «барткой», традиционным оружием — топориками на длинной рукояти.

Князь внимательно выслушивал Милонега. Многочисленные прознатчики и лазутчики подчинялись ему и были глазами и ушами Беловодья, за пределами княжества.

— И это все, что он мог узнать!? А возможная мишень налета Орды!?

— Наш человек передал, что степняки стоят на месте, словно ожидая веления Хана.

Подвоевода виновато пожал плечами, видя недовольство князя, скудностью добытых им сведений. Проясняя сложившееся положение, он добавил:

— Орда, может двинуть и на Речное княжество или Южный полуостров, отколовшийся во время развала Империи. На запад не рискнут, кишка тонка, пехоты посчитай, нет совсем.

И повстречал мрачный взгляд князя. Тот с горечью вымолвил, словно укоряя:

— А может статься, на нас или на Раввену? Сколько у нас соглядатаев кормится? Разузнай у них что-то, потом все сложим, глянем, только швидше! Повороши нашего человека в ставке хана «степняков», чего он там копается?

Подвоевоеда не замедлил заступиться за охаиваемого подопечного:

— Он сделал что мог. Опять-таки, сумел разузнать, что в Мориту отправлена группа «лошадников» с каким-то особливым заданием! Возможно, промедление Орды и вызвано этим обстоятельством.

Князь, пощипывая ус, произнес задумчиво:

— Может статься, с целью разведки или передать весть своим людям в Морите!

Подумав, Милонег усомнился в предположении и произнес:

— Для этого хватило бы одного-двух человек и, к тому же, не привлекая излишнего внимания!

Князь цедил напиток, совершенно не ощущая вкуса. Хорошенько подумав, он решил покуда не ворошить зазря муравейник:

— Пошли весть с голубем в Мориту, а лучше двух, чтобы весточка наверняка дошла, может, наши люди, что-то про них разнюхают?!

Подвоевода скривился, словно надкусив кислицы — дикого яблока, не скрывая своего отношения к восточному соседу — Раввене и с презрением ответил:

— Да чем в Морите пахнуть может, вот только дерьмом оттуда завсегда изрядно пованивает.

Немало обеспокоенный вестями с южной границы, князь распорядился:

— Гранцеры* пусть зорко следят за рубежами! Возьми из младшей дружины сотню всадников, старшим поставь сына моего! Пошли их на южное пограничье, пусть приглянут за степью, может лазутчика степняков выловят?

Милонег поневоле усмехнулся:

— Побратим ведь тоже увяжется с ним!

Князь твердо произнес, словно обрубил секирой:

— Нет, его оставить! Я не могу, чтобы он рисковал своей жизнью! Она не принадлежит Беловодью, дальнейшая судьба побратима сына, должна быть связана с его Родиной — Раввеной!

— Что еще заметили твои люди? Разузнал, не было ли чего еще?

— Со стороны Янтарного города — Алитуса, был замечен странный травник!?

— Чем же он странен, эти собиратели редких трав везде снуют, словно комары на болоте!

Милонег нахмурился и, почесывая переносицу в задумчивости, произнес:

— Другие, подальше от людей бродят: особо ценные травы и коренья подальше от людных селений возрастают! А этот все вдоль трактов, да троп охотничьих выхаживал, да гарнизоны наши высматривал, да в придорожных харчевнях неспроста высиживал!

Он встревожено добавил:

— Кабатчик Жавр донес, что он особенно прислушивался к болтовне дружинников, хлебавших медовуху.

Князь обеспокоенно предположил, словно надеясь, что его опасения напрасны:

— Может, охотник за головами, беглых извергов ищет за награду, а может…!?

Он встревожено замолчал и вымолвил:

— Не по нраву мне вся эта суетня! Приставь к нему трех наших, пусть личины свои меняют и по очереди возле него пасутся. Ежели он лазутчик посланный «рыбарями»?

Мы с Алитусом завсегда в мире были. С Янтарными Городами нам делить нечего.

Милонег припомнил давнее князю:

— Алитус не забывает, что когда-то Абренская земля под ним обреталась!

— Так это когда было, в седую старину! Что же нам теперь- у Величного королевства просить Плоцк вернуть? Все давнишние дрязги наружу вытаскивать!?

Князь, немного подумав, допустил:

— У Янтарных городов не те силы, чтобы тягаться с нами!

Всегда рассчитывая на худшее, Милонег сказал:

— А если им поможет Орда степняков!? Может, они уже стакнулись меж собой?

Заметно встревожившись от такого угрожающего предположения, князь выдал здравую мысль:

— Лучше схлестнуться с лютым ворогом, чем с добрым соседом, замыслившим неведомое зло!

С чем, с чем, а с соседями Беловодью свезло. С южного порубежья- Великая степь примыкает с ее наездниками, желающими разжиться за счет угодий богатого соседа. С востока ненадежный союзник Раввена, с загребущими лапами Слуг Народа, чтобы им подавиться от их неуемной алчности! С севера нависают Янтарные города, грезившие возвращением Абренских земель. С Запада, играет военной мощью своих вышколенных жолнеров, Величное королевство.

Милонег сделал попытку пошутить, чтобы развеять безысходность сложившегося положения:

— Дела, у нас, как у блудливого молодца, позабавившегося с дочерьми соседей и обрюхатив их. Нынче ждешь, кто же первым из родичей девиц, перехватит увесистой жердиной по ребрам?

Слегка улыбнувшись, князь признал за подвоеводой разумными его опасения и поделился сомнениями:

— Если собрать ополчение? Скоро страда, это сразу же насторожит соседей и послужит поводом обвинения и сбора нашей рати к войне. Величное королевство Орла, подзуживаемое Оборонительным Союзом Запада, всегда готово напасть на нас. Это даст им отменный повод наброситься на нас, якобы опережая наше нападение. Беловодье не готово сейчас к брани, мы не устоим.

Милонег многозначительно протянул:

— Не опоздать бы со сбором ополчения. Может, насторожить наши дружины, пока нет воеводы?

— Как он там, с его безумной затеей?

— Успехи очевидны, Князь! Воевода в Вежской пуще наблюдает за приручением волков!

Он рассказал, как у нескольких пометов волков отбирали самых смышленых волчат. Скрестили их с лузитанскими, уже приученными красными волками. Тамошние пастухи пасли своих коз и овец, защищая отары, от гигантских гиен, да и рыжие гиены нередко нападали на их стада, хотя они предпочитали падаль. Эта мысль пришла их воеводе, после посещения им Лузитании.

Воевода Эсгад, бывший кентарх имперской армии, хотел вывести породу свирепых боевых зверей, годных к бою.

Немного повеселев, князь поторопил Милонега:

— Не забудь про гранцеров. Старшую дружину готовь к выступлению, проверь арсеналы и узнай, что там, в Морите, позабыли степняки, отправленные Ханом? Ступай!

Глава 13

В тот же вечер, в особняке имперской постройки, с вычурными ажурными балюстрадами и балконами, увитыми лозой с ярко-розовыми гроздьями, свисающего спелого винограда.

В одной из больших светлых комнат, облицованных дорогим мрамором, поставляемым из Карара и устеленными коврами из Кханда и Таньшана, за столиком, уставленным изысканными яствами, на низких диванах полулежали два человека, с нашивками Слуг Народа на рукавах одежды, указывающими на высокий должностной статус их обладателей.

Цветные стеклянные витражи на одной из стен, пропуская лучи заходящего Солнца, создавали причудливую и завораживающую игру света в помещении. Впрочем, окружающую роскошную обстановку, беседующие Слуги Народа воспринимали, как само собой разумеющееся для их драгоценных персон.

— М-м-м, Сай Иумей, здесь подают отменные языки беловодских туров с соусом, рекомендую.

— Благодарю вас, Сай Ванис, непременно воспользуюсь вашим советом.

Сай Ванис, мужчина 50-ти лет, с раздавшейся талией и дряблыми мускулами, судя по внешнему виду, был из коренных раввенцев. Сай Иумей же, выглядел заурядно для «первых»: курчавые волосы и смуглая оливковая кожа; неуемная жажда власти, наживы и алчности пожирала его изнутри, постепенно стачивая остальные черты характера.

«Перволюд» обратился к раввенцу, взявшего нежно-розовый ломтик мяса лесной антилопы и окунавшего его в горячий бульон с травами:

— Завтра мы единогласно принимаем и одобряем закон о новых налогах в пользу беспризорников, впрочем, самих беспризорников это, кажется, мало касается — и Сай Иумей громко засмеялся, радуясь сказанной удачной шутке, во всяком случае, так ему казалось. Деньги всегда были его любимой темой, также как и любые средства к его личному обогащению.

Сай Ванис, тоже засмеялся, широко открыв рот. Он думал о новой строящейся вилле за Моритой, которую он собирался подарить своей новой любовнице из Укргурии. Возможно, это был чересчур роскошный подарок для нее, но степная красавица стоила этого. Карие глаза, в которых, кажется, прыгали лучики солнца, смуглый цвет кожи, волосы иссиня-черные, точеное тело без единого изъяна, было будто создано искусным мастером — резчиком.

Укргурка сводила его с ума, он совсем потерял от нее голову. Искусство ее любовных утех и постоянное желание ею обладать, дали ему второе дыхание, и он в свои почти пятьдесят лет был только рад этому.

Сай Ванис, вновь почувствовал жажду жизни: для него, пресыщенного всеми известными благами, это было сродни глотку прохладной воды в засушливой пустыне, и он был рад поиздержаться на нее, чтобы она принадлежала только ему.

Новый закон позволял ему изъять часть средств для себя, они давали ему возможность ускорения постройки виллы и дополнительно закупить новые материалы двум мастерам, выписанным из Таньшана. Эти два великих мастера — зодчих, нанятые таньшанцы Равшун и Джумшад, обходятся ему в полновесные золотые Солиды.

Они совсем совесть потеряли, поднимают стоимость своих услуг до небес, выше только Солнце. Думают, наверное, что у Слуг Народа денег не меряно.

Карарский голубой мрамор с синими прожилками, мебель и фарфор их Кханда, цветные стеклянные витражи из Западных стран — это ведь, очень дорогое удовольствие.

Одно зеркало, заказанное в Величном королевстве, обошлось ему в четыре золотых солида. Эти умельцы научились делать зеркало на дорогущем стекле, не чета листу отполированной бронзы, так искажающим изображение, что себя в нем не узнаешь.

Впрочем, беспризорники ведь наверняка тоже что-то получат, не изверги же мы, в конце концов, не все же уйдет на нас, на Слуг Народа.

— А вы слышали, Сай Иумей, про нападение на некого мелкого Сая? — Ванис наколол на серебряную вилочку кусочек обжаренного, истекающего ароматным маслом, языка и, обмакнув его в голубой соус, положил его в рот, закатив глаза от удовольствия, запил его вином, привезенным из Загорья:

— Представьте себе, Сай, убийца погиб от руки охраны, и оказалось, что он был послан Триадой. Теперь, по зловещим ритуалам Триады, на него спустя несколько дней, будет объявлена Игра Смерти. Такой чести был удостоен только Горец — Император и после него, в Равенне еще два человека, это было вроде, лет семь и десять назад, впрочем, они погибли довольно быстро в Игре.

— Это как повезло ему прославиться? — недовольно сказал Сай Иумей, ревностно относящийся к чужой известности.

Пару декад назад, Сай Иумей съездил в Синегорию под охраной целой кентархии Народной Гвардии, проверить состояние благонадежности в замиренной части Синегории и лояльность равнинных кланов к правящему Совету Слуг Народа Раввены.

Он погостил несколько дней в имении наместника Синегории, вождя «равнниников» Ков-эн-Ра и, выехав пару раз в народ. Он весьма удачно поохотился на редких белорунных горных баранов, обитающие в малом количестве, лишь только в Синегорье.

Сай Иумей вернулся в Мориту отдохнувший и посвежевший после целебного горного воздуха.

По прибытиюи в Мориту, он получил из рук Первого Слуги Народа, Стиуша Благородного, знак Доблести, достойно отметивший его за рискованную миссию по налаживанию тесных отношений с замиренной равнинной частью Синегории.

В следующий раз он рассчитывал на орден Мужества, усыпанный драгоценными камнями, а там ему недалеко и до героя Раввены. Подумать страшно, он же подвергался смертельной опасности, а если бы какой-нибудь из горных кланов, пренебрегши собой, пробились бы через внешнее кольцо охраны из синих стражников и стратиотов и смогли бы прорваться к нему. Затем, перебив его кентрахию Народной Гвардии, ведь они могли бы добраться до него и убить его.

Какая ужасная потеря была бы для Раввены, она бы потеряла одного из верных Слуг Народа и яркую неординарную личность. Народ Равенны горестно оплакивал бы его гибель, стеная и скорбя по Саю Иумею и проклиная себя, что при жизни его так мало ценили. От острой жалости к себе Сай Иумей смахнул со щеки скупую набежавшую слезу и потянулся запить возникшую горечь во рту добрым кубком загорского вина.

Впрочем, комес подчиненной ему кентархии Народной Гвардии сработал четко, окружив его во время выхода в народ, щебечущими как воробьи, синегорскими детьми. От этих «горцев» можно было ожидать чего угодно, но не звери же они, чтобы нападать на Слугу Народа, окруженного детьми, как живым щитом, не считая многочисленной охраны, должны же быть и у мятежников остатки совести.

О нечистой своей совести, позволившей ему оградиться детьми-заложниками, он как-то особо и не задумывался.

Саю Иумею, думавшему об этом выскочке — Сае, внезапно в голову пришла удачная мысль:

— Я вот что думаю, Сай Ванис, на открытие монумента, как там ее? а, да Родины- Матери хочу пригласить этого Сая…как там его?

— А, хорошая мысль Сай! Ведь на открытии монумента скульптура Тереца, будет присутствовать весь цвет правящей элиты Раввенской федерации народов. Будут приглашены послы стран Запада, Кханда, Беловодья и Великой Степи. Присутствие этого Сая даст нам гарантию, что все они явятся на это мероприятие, хотя бы ради простого любопытства, чтобы глянуть на него! — Сай Ванис от этой идеи чуть не подпрыгнул, и привстал на диване. Его легонько качнуло от количества выпитого вина, шумевшего в голове и, съеденных блюд. Он, оглядев стол, уставленный разносолами, прилег обратно, видимо решив, попозже вернуться к этой задумке.

— А ведь это, в самом деле, хорошая идея! Чтобы взглянуть на цель охоты Триады придут все, а, интересно, кому это он мог перейти дорогу? — задумчиво проговорил Сай Иумей.

Сай Иумей и сам с удовольствием воспользовался бы услугами Триады. Он вспомнил загорца — Сая Усмара, который, воспользовавшись нерасторопностью людей Сая Иумея, перехватил выставленную на торги соляную шахту, находящуюся в предгорьях Срединного хребта.

Сай Иумей был уже владельцем трех из четырех соляных шахт, находящихся в Раввене, на них работали осужденные преступники, а не наемные рабочие, которым бы приходилось платить. Ах, если бы он не упустил четвертую шахту, он бы обладал монополией поставок соли на Запад, через Беловодье и на восток в Империю Кханд. Он даже заскрипел зубами от упущенной возможности, теперь придется повышать цену на соль на продажу в Раввене. Народ, правда, будет недоволен, но он то знает раввенцев, поворчат, поворчат и перестанут, без соли то никуда, а если что? Так мест на соляных шахтах хватит на всех, там соль для них будет дармовая, платить не надо, пусть знают доброту Сая Иумея.

Ну, ничего, его управляющий немного порадовал его, доложив ему, что Ономей и Валлан, его люди, упустившие при своей нерасторопности соляную шахту, по всей вероятности погибли.

Они были отправлены проверить пути поставки соли из Южно-Раввенской соляной шахты. При проверке маршрутов движения соляных караванов они исчезли, наверняка, были виноваты гигантские гиены. Двоим провинившимся, от этих всеядных тварей, бесполезно было бы даже попытаться отбиться.

Надо будет наградить управляющего за вовремя проявленную инициативу. Сай Иумей умел награждать угодивших ему людей, несмотря на всю его скупость, свойственную всем «первым».

От мысли, что произошло с ними, настроение у него слегка улучшилось и он, вытерев лоснящиеся губы льняной салфеткой, швырнул ее на пол.

«Перволюд» слегка привстал на ложе и после сытой отрыжки, обратился к Саю Ванису, продолжавшему сосредоточенно предаваться чревоугодию:

— Сай Ванис, распорядитель обещал нам представить нам танцовщиц из Кханда, уверяет, что они обучались у себя в Кханде, не только танцам, но искусству любви, мало известному у нас, в Раввене!

Сай Ванис рассмеялся, глядя прищурившимися похотливыми глазками на вплывающую полудюжину маленьких красочных девушек, под чарующие звуки музыки. Издали они были больше похожи на игрушки, чем на живых людей.

— Да, Восток — дело тонкое, нам еще учиться у них и учиться.

Подбежавший юркий распорядитель с лицом, похожим на печеное яблоко, подобрастно и с почтением в голосе, доложил им:

— Достопочтенные, Сай Иумей и Сай Ванис, баня готова. Большая купальня заполнена свежей водой и усыпана лепестками роз. Прикажете что-нибудь еще!?

Сай Иумей ответил ему:

— Пускай эти куколки еще потанцуют немного, порадуют наш взор, а потом их тоже в баню. Там мы будем приобщать Кханд к нашей Раввенской культуре! — И «перволюд» цинично захихикал.

Сай Ванис в свою очередь, через свой громкий смех вторил ему, похотливо поглядывая на танцовщиц и думая о предстоящей оргии с кхансдкими девушками:

— Да, у нас великая культура и видит Солнце, грех не поделиться ею с ними. Эх, раввенский народ только жалко, терпеливый у нас народ, приучила бывшая Империя к покорности, некому позаботиться о нем — говорил он, сквозь смех, давая отмашку распорядителю о продолжении дальнейшего веселья в бане.

Сай Иумей, растянув губы в язвительной ухмылке, самодовольно сказал ему:

— Сай Ванис, мне посчастливилось достать Тангат — корень. Удивим этих малюток нашей удалью — и он протянул Саю Ванису, чашу с отваром бодрящего корня.

Сай Ванис, лишь сказал завистливо:

— Везет Вам, Сай Иумей. И где, Вы, только умудрились достать такую ценность!?

«Перволюд» ответил ему, довольно усмехаясь:

— Я подарю Вам пару корешков. А сейчас испробуем его в деле!

Они припали, каждый к своей чаше, бесстыже косясь в сторону стайки танцующих девушек.

Глава 14

Восходящее Солнце лишь слегка задело своими лучами утреннюю Мориту, но многие из жителей столицы уже не спали и были на ногах.

Ночные гуляки, из обеспеченной молодежи, возвращались из различных мест увеселений, чтобы, отоспавшись и проснувшись после полудня, к вечеру собраться для новых ночных гулянок.

Морита — столица Раввены, лежавшая на пересечении узла торговых трактов, включая и водный, проходивший на юг по широкой реке и дальше к Светлому морю, постепенно просыпалась, ворочаясь, словно сонный великан.

Крестьяне, из близлежащих селений, привезли в город выращенные и собранные ими плоды, овощи, зелень, сгружая их с повозок возле рынков. Они рьяно спорили со скупщиками, курносыми загорцами с городских рынков, борясь за каждую мелкую медную монетку.

Хлебопеки заканчивали печь хлеб, из замесенного на ночь, теста окутывая душистым запахом свежевыпеченного хлеба всю округу.

Возле мясной лавки мясник, в кожаном фартуке, рубил большим топором привезенную свиную тушу на куски и кидал их в деревянное корыто. Его жена сноровисто пересыпала ломти свинины крупной солью, укладывая их поплотнее.

Неспроста степные укргуры, за любовь к свинине, пренебрежительно называли всех раввенцев «свиноедами».

Большинство населения Мориты ела, в лучшем случае, два раза в день, закупая заранее приготовленную еду в многочисленных харчевнях вечером, а утром, если повезет, доедали оставшуюся снедь.

У состоятельных людей были свои кухарки, которые готовили еду для них. Открытые очаги для приготовления были слишком опасны, велика была вероятность возгорания. Пожары были нередки в Морите и пожарная стража зорко следила за соблюдением правил пожарной безопасности.

Однако, в большинстве своем, горели хибары бедняков, где готовили еду на открытом огне и не было лишних денег, чтоб покупать готовую еду.

Затем, на их месте, глава города и великий градостроитель, Луган Патлатый, с помощью пришлых мастеров, нанятых зодчих — таньшанцев, выстраивал очередные здания, строения, жилые дома и роскошные особняки для наводнивших Мориту, состоятельных людей, прибывших из соседних держав, осколков бывшей Раввенской Империи.

Цены на постройки были непомерные, но состоятельный люд с охотой покупал все, пересечение торговых путей в Морите давало слишком хорошие барыши этим людям, понаехавшим в столицу и введшим свои торговые дела в Раввене.

Большинство же коренных раввенцев ютилось в халупах, на глухих окраинах города, куда и заходить то, иной раз, было страшно.

Из здания одного из банков, принадлежащих главе столицы, Банка Мориты, вышел молодой светловолосый крепыш, в одеянии черного стражника. Это был Юнний, ранее присоветовавший Кейдану попытать счастья и удачи в Игре Смерти.

По пути в Братство Черной Стражи, он заметил отходящего позевывающего расклейщика, с кипой газет и горшком с клеем, приклеивающего газеты на стены в общественных местах.

Он подошел к нескольким большим листам желтовато-серой бумаги, висящим на стене и, найдя нужную ему, скользнул рассеянным взглядом по «Раввенским вестям».

Между сообщением о рождении ребенка у актрисы Алины: не то сын, не то дочь; отца которого она отказалась упорно называть и громогласным, хвалебным заявлением наместника Синегорья Грачана Гордого, об истреблении очередного злодейского селения синегорских бунтовщиков и мятежников, «зелеными тенями» раввенских миротворческих сил, он увидел заметку косвенно касающуюся его:

— «Из Беловодья сообщают об успехах в выведении и приручении, почти исчезнувших в природе серых волков.

Также там был пойман диковинный медведь о двух головах. Две головы медведя, имея лишь одно тело, мирно сосуществовали между собой, между ними не было замечено никаких распрей и ссор. Поистине это великое чудо природы.

Мы и в дальнейшем будем рассказывать вам об этой несуразной диковинке.

В заключение известий, о погоде стоящей в Беловодье:

— «Над всем Беловодьем безоблачное небо».

— Клят меня возьми! — от души выругался Юнний.

Эта последняя выдержка о безоблачном небе Беловодья, касалась непосредственно самого Юнния. Ему приказывали явиться на встречу в ранее указанном ему месте.

Он задумался, ему срочно что-то стоило нарыть для назначенной для него встречи, да и поиздержался он маленько. Надо обойти своих осведомителей, может, скажут что-нибудь ценное для человека, назначившего ему встречу.

Юнний, зайдя в здание Братства, сдавал свой служебный меч в оружейную комнату Братства Черной Стражи. Он увидел расстроенное лицо пожилого стражника, который получал и выдавал оружие, принадлежавшее Братству.

Свободное время у него еще было немного, Юнний, и спросил его:

— Бенн, что случилось!?

Стражник в сердцах пожаловался ему:

— Довели нашу Раввену, родину-мать, у-у твари! Сволочи!!!

— Да что случилось-то!? — поневоле заинтересовался Юнний.

Бенн зло ответил:

— Сволочи, жить-то совсем невмоготу стало!

Заинтригованный Юнний, не ожидая ничего хорошего от Слуг, достойно и справедливо правящих Раввеной, приготовился к самому худшему и попытался успокоить оружейника:

— Ничего, как-нибудь проживем Бенн, не впервой ведь нам, потерпим!

Бенн чуть ли не взвился, весь взъярившись:

— Потерпим!? Сволочи, снял вчера девку в «Веселом молочнике» оказалось, что они уже стоят по 30 нуммий, почти серебряный денарий за ночь пришлось ей отдать! Твари!

— Вот сволочи! Твари! Откуда только такие цены взялись, как же жить дальше!? — искреннему негодованию Юнния тоже не было предела.

— Так дальше жить нельзя!

Постояв немного и поругав власти, они в очередной раз сошлись во мнении, что на жалование охранника ныне особо не разгуляешься. В крайнем случае, чтобы заработать, можно было пойти наемником в небольшое войско Речного княжества или ополчение Южного полуострова, имея соседом воинственную Великую Степь, они всегда с радостью привечают наемников.

Ну, там и скальп, можно было потерять запросто, а свою русоволосую шевелюру, Юнний очень высоко ценил.

Прошлись они и по поводу «отряда смерти», набираемого Кером, но все равно быть самоубийцей им не хотелось. Это все равно, что усесться голой задницей на муравейник и надеяться на то, что муравьи не вцепятся в нее.

Потрепавшись с Беном, чуть погодя Юнний вышел из здания и потянулся до хруста в теле, отстояв в здании банка Мориты свою смену и отоспавшись в ночь, он теперь мог трое суток заниматься своими делами.

Мурлыкая себе под нос:

— Нам бы день отстоять

И ночь продержаться!

Он, не торопясь, вышел на площадь Свободы, бывшую трехсотлетия Империи, внимательно оглядел ряд нищих и прочих убогих, сидящих по ее кромке и не нашел искомого человека. Юнний почесал затылок, придется ждать его в любом случае, вечером у него была намечена очень важная встреча, а сведений для отработки денег, у него было маловато. Их вообще не было, поэтому ему нужно было что угодно, лишь бы втюхать ему.

От нечего делать, Юнний прошелся по ряду мелких торговцев, приценился к глиняной свистульке и посвистел в нее, вызвав ложную надежду у скучающего продавца. Положив свистульку на место, Юнний подошел к следующему торговцу и купил у того, надрезанный на куски, ломоть вяленого мяса лесной антилопы, кусок ржаного хлеба и пучок зеленого лука.

Присев на обочине, он принялся, не торопясь, пережевывать мясо, заедая его зеленым луком и поглядывая по сторонам, в ожидании нужного ему человека.

Утолив голод, он увидел, в шагах двадцати от себя, сутулого мужчину, одетого в рваную одежду, присевшего, как и он, на обочину.

Усевшийся на обочине, чуть нагнулся и, взяв горсть дорожной пыли, присыпал себя ею, напоследок мазнув себя по лицу, испачкав его своими грязными руками. Приняв колоритную позу замученного тяжелой жизнью человека, он начал жалобно причитать:

— Подайте, люди, кто сколько сможет жертве имперских застенков!

— борцу за светлую свободу Раввенского народа!

Свободный раввенский народ, впрочем, равнодушно проходил мимо «борца», лишь изредка подкидывая тому медь. Вот, патрулирующий на площади стражник, с ленцой подошел к «жертве имперских застенков» и, нагнувшись, взял у того из деревянной плошки горсть меди, две-три нуммии. Курочка по зернышку клюет, там чуть-чуть и там чуть, конечно, ему не сравниться с главой их участка Синей Стражи, эти то берут по-крупному, не гнушаются.

Вот совсем недавно два сыночка, весьма «уважаемых людей», снасильничали Яну, дочь торговки рыбой Толстой Юцы. Так нечего ей было свою красоту напоказ выставлять, вот она и приглянулась им, попортили девку, даже до суда не дошло.

Тяжбу вел сам глава участка Синей Стражи, Денбе Серый. В описи происшедшего, красочно и во всех подробностях указывалось, что Яна сама соблазнила двух юношей из приличных семей, пользуясь их молодостью и неопытностью. Пришлось таки Толстой Юце выплачивать штраф в двадцать нуммий каждому, за надругательство ее дочери над благовоспитанными и наивными юношами и еще благодарить их, что дело не довели до суда, где ее дочь ждала бы куда более суровая участь.

Юнний, терпеливо ожидая подходящего момента, взял у торговца ковш ядреного кваса с хреном, выпив его, и похвалил торговца:

— А хорош квасок, аж в нос шибануло!

Юнний неспешно подошел к «борцу за свободу», который успешно делал вид, что якобы даже и в упор не видит Юнния, и все тянул свою волынку:

— Имейте жалость в своем сердце, и воздастся вам по заслугам от милосердного Солнца!

Подайте мученику, пострадавшему за его веру в будущую светлую свободу людей в темные имперские времена!

Юнний молча подошел к нему, положил руки на пояс, несколько раз качнулся с носка на пятку и обратно и, пристально разглядывая нищего мученика, скептически произнес:

— Иду я по улице и вдруг вижу изможденного нищего, который вот-вот протянет ноги от своей жалкой жизни. Тут я, было, чуть не прослезился. Только я собрался смахнуть скупую мужскую слезу, набежавшую на мои суровые глаза, присматриваюсь и вроде вижу Темала, одного из числа самых богатейших людей на этой улице.

Ты ли это, мой друг или меня все-таки подводят начавшие слабеть, мои глаза!?

Темал, живо оглядываясь по сторонам, только шикнул на него:

— Да я это, я. Юнний, что раскричался, как на рынке. Тихо, а не то всю мою клиентуру распугаешь. Не мешай честным моритцам, творить добрые дела к людям страждущим милосердия.

— Ты где это видел в этом городе честных моритцев? Покажи мне хоть одного, и я крикну во всю глотку, что ты не бывший динат Темал, про которого еще в имперские времена ходили легенды среди синих стражников.

Бывший динат недовольно проворчал, осторожно косясь по сторонам:

— Чего тебе надобно, Юнний? А то у меня от твоего нытья уже зубы заныли.

Юнний сразу сменил свой тон:

— Ладно-ладно, пошутили и будет.

В плошку нищего, звякнув, в кучку меди упал серебряный денарий, который исчез в тот же миг, Темал совершил неуловимое движение рукой, и серебро в одно мгновение ока исчезло, как будто его там и не было вовсе.

Юнний чуть моргнул и, понизив голос, с уважением, к умению Темала сказал: — Какие слухи ходят вокруг тебя? Я имел в виду лишь те, которые могут заинтересовать меня — уточнил он.

Темал лишь вздохнул и, задумчиво потерев подбородок ответил, хитро поглядывая на «братца»:

— В Морите все спокойно.

— В Морите никогда не было спокойно…если в Морите все спокойно, значит в ней все умерли.

— Тут было покуше…

— Э-э-э, только не надо про Игру Смерти, предупреждаю тебя сразу, про нее я уже все знаю. Любая торговка на рынке была рядом с усадьбой Сая Альвера и самолично видела убийцу Триады, сигающего к нему в сад. Хорошо начал, не останавливайся на мелочах, давай дальше?

— Знающие люди сказывали, через Западные ворота вчера и сегодня, группами человек по пять прибывают укргуры — и Темал замолчал, насмешливо глядя на Юнния, мол, что ты на это скажешь.

Юнний с явным сарказмом в голосе, сказал Темалу.

— Ты меня сильно удивил, я и не знал, что через Западные ворота, все степняки попадают в Мориту. Я так думаю, их в столице гораздо больше, не считая торговцев, путников, наемников и прочего сброда прибывающего со стороны Великой степи и шляющиеся по Раввене и Великому тракту, со своими табунами коняк, гнавшими их во все страны.

Темал, глядя на Юнния, лишь обреченно покачал головой, что с обделенного умом взять и добавил, вталкивая ему, словно малолетнему неслуху, не вовремя перебивающему старших:

— Вот что интересно, прибыли «конопасы» группами с разных направлений, но все они остановились в одном месте. Есть в Морите один торговец лошадьми, сам укргур, звать его Бойкован, он уже давно ведет свои дела в Морите, лет десять с лишним уже.

Обосновался он здесь еще в имперские времена. Вот все они у него и остановились, набралось их там, десятка под три.

— Ну и что здесь такого? Подумаешь, перегонщики лошадей, но они же пустые, а кто же они тогда и что им нужно в белокаменной? — поневоле Юнний даже заинтересовался и вопрошающе посмотрел на Темала, мол, если начал, так давай заканчивай.

Тот, пристально разглядывая плошку с пригоршней скудной меди, пояснил:

— Одного из них Малыш слегка пощипать хотел, так он ему сразу руку сломал. Ребята осерчали за пацана, и Зверь с тремя приятелями, решили строптивого «конопаса» пришить и всю монету забрать, если он такой злой и делиться ни с кем не хочет.

Поневоле Юнний заинтересовался:

— Ну а дальше?

— Тот степняк, был не один, а со своим товарищем. Зверь с ребятами обрадовались вначале, монет с обоих, для них-то больше будет.

Темал, увидев кого-то из знакомых вдалеке, помахал ему рукой, приветствуя его, видимо, испытывая терпение Юнния.

— Ну и …? — поторопил его Юнний.

— Короче, «лошадники» быстро троих нашинковали, а Зверь когда убегал, так ему вдогонку нож в задницу воткнули. Никакого уважения у степняков к нам и древней раввенской культуре, им у себя в Великой Степи, только коней пасти.

Юнний задумался:

— Гм… воины видать хорошие и все в одном месте собрались, говоришь. Интересно, что же им понадобилось в Морите. Наемники все в «Ржавом клинке» кучкуются или на худой конец в Братстве у Арана Большого, а эти не туда и не сюда. Интересно к чему бы это?

— Да-да, и к чему же все это?

Темал опечаленно глянул на горсть меди в плошке, как будто, это были последние деньги в его никчемной жизни. Он даже пошевелил их своим заскорузлым пальцем, проверяя так ли это, возможно, на самом дне, случайно завалялся золотой солид и скорбно глянул на упрямого Юнния, не внимавшего прямым намекам Темала.

Юнний, закряхтев и с видом жалкого сироты, лишающегося последней корки черствого хлеба, достал из-за пазухи еще один двойной денарий, бросив его в плошку. Единственным утешением для него о потерянном денарии, было повторение трюка с мгновенным исчезновением серебряной монеты из кучки меди.

Темал злорадно сказал:

— Это, все-таки, касается Игры Смерти, два «конопаса» осторожно узнали, где находится особнячок Сая Альвера. Остальные допытывали об охране Сая и осмотрительно изучали окрестности, примыкающие к его берлоге.

Юнний недоуменно спросил бывшего дината:

— Интересно, что это так укргуры, всполошились? Какая им разница, если на Сая уже открыла охота Триада. Слушай, а разве «синяки» и «красноперые», они не заметили этих подозрительных степняков?

Темал, с презрением к своим бывшим собратьям, лишь бросил сквозь зубы:

— У нынешних «синяков» своя охота. «Красноперые» же, заинтересованы в пресечении нарушений правил торговли, удачливых и процветающих торговцев и после получения своей доли, закрывают глаза на их дальнейшие нарушения. Конечно, все это не относится к ставленникам Слуг Народа те, что хотят, то и воротят в торговле.

— Да, это верняк, ныне у «красноперых павлинов» свое гнездо и свои яйца, им нет дела до кучки укргуров, мало ли этих степняков, нынче бродит в Морите — светочи свободы и справедливости.

Темал, если что-то будет, свистни, в долгу не останусь. Ты ведь меня знаешь!

Тот лишь кивнул головой вслед, торопящемуся Юннию и начал заунывно:

— Люди до-о-брые! Подайте борцу за сва-а-абоду раввенского народа!

Юнний несколько раз сворачивал в переулки, проверяя, не следит ли за ним кто, а потом, резко меняя направление, сворачивал.

Сам то он считал, что до него никому нет никакого дела, но это было непременное условие человека, на встречу с которым он шел. Тот с умыслом мог проверить его, выполняет ли он все его требования по соблюдению необходимой секретности.

Он вышел из кривого и извилистого переулка, возле неказистой харчевни «Крепкий пень» проклиная за сверхосторожность того, с кем он должен был сегодня встретиться.

Продолжая громко осыпать ругательствами чересчур осторожных людей, которым повсюду мерещится слежка, он с брезгливой гримасой посмотрел на подошву башмака, испачканного в кучке дерьма. Кто-то, видимо нарочно, оставил его там для него, дабы он не шастал по темным закоулкам, мешая «честным» людям совершать свой промысел в этих укромных местах.

Он тщательно принялся счищать о край большого пня, торчащего возле входа, испачканную подошву башмака. Видимо, из-за этого крепкого пня харчевня так и называлась, чтобы не мучиться, выкорчевывая пень, убив, таким образом, двух зайцев и пень оставили и название харчевни удачно прилепилось.

Тщательно очистив обувь, все еще обозленный Юнний, зашел в невзрачную харчевню. Войдя со света в полутемное помещение, он прищурился и немного постоял, чтобы его глаза, немного привыкли к полумраку.

Он увидел низкую комнату с глиняным полом, скудно освещаемую тусклым светом с затянутого бычьим пузырем окна, в ней было всего три стола. За одним из столов, дополнительно освещаемый восковой свечой, сидел уже кто-то, терзающий кусок жареного мяса.

Стол располагался в дальнем углу, чтобы сидящий за ним, легко мог видеть все помещение харчевни и входящих в нее посетителей. Кроме него в харчевне никого не было, если не считать ее хозяина, который за стеной, на кухне, о чем-то вяло перебранивался с кухаркой.

— Восхода Солнца — поприветствовал Юнний, подойдя к столу, и уселся за него, расположившись напротив собеседника.

Тот что-то хрюкнул, искоса глянув на него.

— Как мясо? Не пережарили? — спросил заботливо Юнний, будто переживая за его желудок.

— Юнний, ты, что так долго? Опять опаздываешь, когда только научишься приходить вовремя? — недовольно проворчал в его сторону, жующий беловодец.

Вот старый пень, подумал про себя Юнний. Все вы «лесовики» мхом заросли, привыкли у себя, в Беловодье, со зверьем общаться.

— Да так, задержался немного, опасался слежки. Проверял лишний раз, нет ли за мной хвоста — немного покривив душой, с серьезным видом ответил Юнний, ну не объяснять же ему, что он задержался из-за того, что он вляпался в дерьмо и счищал свои башмаки.

Беловодец сразу оттаял и, смягчившись, даже похвалил Юнния, за проявленную разумную предосторожность:

— А ты сметливый раввенец, поэтому я с тобой и имею дело.

Юнний не преминул уколоть его:

— Мы же раввенцы — честь и совесть всех людей обитаемого мира, во всяком случае, так заявил недавно Первый Слуга Народа Стиуш Благородный.

Он у нас светлее первожреца Солнца! Ни одного греха на нем нет, не то что ваш дремучий князь!

Беловодец пробурчал в ответ:

— Ваш Стиуш наговорит, что весь мир должен на вас равняться и завидовать, потому что вы стали жить богаче и лучше. Я то лично думаю, что он имел в виду достаток Слуг Народа, тогда он конечно прав.

Как говорил ваш, то есть наш бывший Император Станал Горец: — Жить стало лучше, жить стало веселей!

Юнний даже слегка обиделся за Раввену:

— Эк не дает вам-то жить, наше богатство. Сами-то на торговле скотом, вон как разбогатели, дальше уже некуда.

Все еще обиженный на беловодца, Юнний все же взял кувшин с пивом, стоящий перед «лесовиком» и налил себе в кружку. Пиво было светлое и некрепкое, как раз такое он и любил.

Беловодец откинулся на спинку стула и, пристально глядя на Юнния, спросил его:

— Ну и что, есть у тебя какие-нибудь слухи или сплетни способные заинтересовать меня? Учти, за пиво я уже заплатил, а ты пьешь его для себя в долг!

Юнний чуть не поперхнулся пивом и пробормотал:

— Да, вы беловодцы, уже и «первых» своим торгашеством переплюнули. Это ничего, что я за этим столом рядом с вами сижу и одним воздухом дышу. Надеюсь, для меня по старой дружбе это будет за полцены?

Беловодец громко рассмеялся:

— Да ладно, Юнний, что ты ерепенишься, мы ведь уже давно друг друга знаем. Не ершись, давай выкладывай, что там у тебя есть для меня?

Все еще недовольный Юнний, лишь произнес:

— Я тут разузнал кое-что по поводу Сая Альвера…

— Слушай, я тебе все сам про него расскажу, только не надо про него. У меня, от одного уже имени, начинается изжога. Все вокруг в Морите только про него и говорят!

Если его не убьет Триада, клянусь Солнцем, убью его я! Он у меня уже в печенках сидит!

Юнний злорадно на него посмотрел, и чуть помедлив, задал встречный вопрос:

— А что вы скажете, если я вам сообщу про шайку, из трех десятков головорезов, очень живо интересующихся им.

Их интересует все, касающееся Сая Альвера:- он сам, его охрана, место проживания. Мой человек уверил меня, что это не люди Триады, потому что все они прибыли к нам из одной страны. Вас как, эта весть сильно заинтересует?

Беловодец на миг задумался:

— Откуда говоришь, они пришли в Мориту? А из какой они стороны?

Юнний торжествующе подвинул к себе деревянную доску, с лежащим на ней жареным мясом и, молча взяв кусок, вгрызся в сочное мясо и сделал несколько больших глотков пива, прямо из кувшина. Он не был голоден, решив просто позлить беловодца. Он ел, словно не замечая вопроса, стоящего в глазах «лесовика».

Беловодец нехотя достал кожаный кошель и со звоном бросил его на стол, прямо перед уписывающим кусок мяса, Юннием.

Юнний не торопясь, вытер рукавом покрытый жиром рот и, взяв кошель, взвесил его в руке, затем убрал его за пазуху. Все это он проделал с достоинством, как какой-нибудь чинуша берущий взятку и делающий снисхождение, дающему ее.

— Все эти вояки, из Великой Степи, остановились они все в одном месте, у своего земляка.

— А ты уверен?

— Да что же, мой человек «конопасов» от «первых» или кхандцев не отличит? — искренне удивился Юнний.

Беловодец задумался, он уже знал, что в Великой Степи были собраны Юрты степняков в боевой поход. Хотя укргуры и утверждали, что это просто воинский сбор для обучения на случай отражения нападения на Великую Степь. Они должны были вторгнуться куда-либо, но внезапно остановились, воинов не распускали по кочевьям и держали их на месте воинского созыва Орды.

В Беловодье думали, что они пойдут на Речное княжество или на Южный полуостров. Туда хватило бы сил двух-трех Юрт, но были собранны силы почти всей Степи.

Значит Раввена или Беловодье, ну не ринутся они на Запад, толкающий степняков на войну.

Вчера вечером он получил депешу из Беловодья, спешной голубиной почтой.

Князь Беловодья просил узнать что-либо у всех дознатчиков Беловодья, о дальнейших намерениях Хана Великой Степи.

Он уже встретился с двумя дознатчиками, ничего нового он не узнал. Может, через Юнния, этого светловолосого крепыша, ведет след к дальнейшим намерениям Орды.

Беловодец задумался и, закончив свои размышления, дал указание:

— Юнний, надо взять одного из степняков и вытрясти у него все, что он знает!? Для чего они все собрались и, зачем им срочно понадобилось убивать покойника!?

Юнний поперхнулся пивом и возмутился:

— Э, а я тут при чем!? Мы с тобой ранее договаривались, что я буду собирать только сведения, интересующие тебя и Князя Беловодья! А ты предлагаешь мне выкрасть «конопаса», подданного Великого Хана!?

На шум, с кухни выглянул хозяин, убедившись, что посетители не буянят, разбивая посуду и переворачивая его столы, мигом скрылся на кухне, продолжая свою прерванную ссору с кухаркой.

Беловодец зыркнул на него так, что Юнний осекся и лишь промямлил в свое оправдание:

— Ну, я что, один пойду что — ли?

Беловодец задумался, ему очень не хотелось раскрывать перед моритцем своих людей, но другого выхода у него не было. Подняв руки, он снял со своей шеи кожаный шнур, с висевшей на нем серебряной фигуркой тура и протянул ее Юннию:

— Есть у меня один человек здесь, он поможет тебе. Разыщи на Недлинной улице постоялый двор «Рогатый петух».

— Ну и двусмысленное название у этого двора — проворчал все еще недовольный Юнний.

Беловодец, словно не замечая расположение духа Юнния, продолжил:

— Спроси там постояльца Дейвана и передай ему вот это. Он сразу поймет, от кого ты пришел.

Возьмите одного из степняков и вытрясите из него, все что можно! Я думаю здесь, затронуты интересы как твоей Раввены, так и моего Беловодья.

Юнний нехотя взял фигурку тура и повесил себе на шею. Его прижали к стенке и ему некуда было деваться. Если что, его сдадут «павлинам» с потрохами, или на худой конец, его сами беловодцы или их людишки пришьют.

Мало ли людей счас в Морите погибают не своей смертью, никто даже не заинтересуется куда подевался Юнний Неунывающий.

Он вспомнил своего приятеля Кейдана, также прижатого к стенке безвыходной ситуацией, которого приняли в отряд охраны Сая Альвера. Кому из них сейчас было хуже, и кто из них оказался в большей опасности.

Юнний проклинал тот день, когда согласился работать на беловодцев, все из-за денег, ради них, проклятых, а если попытаться…

Беловодец живо прихлопнул рукой шустрого проворного таракана, желавшего поживиться крохами со стола, за что и поплатился глупой смертью.

Беловодец брезгливо стряхнул раздавленного таракана на грязный пол и сказал Юннию:

— Вот ведь хитрая тварь, схватил крошку и попытался скрыться. Думал перехитрить меня, а не тут — то было, от меня не уйдешь!

Вытерев руку об одежду, он пристально посмотрел Юннию в глаза, проверяя, дошел ли до него намек.

Юнний как раз, размышлявший о возможности скрыться в дружелюбном месте, гостеприимно распахнувшему беглецу свои объятия, особенно с беловодским серебром, обиженно произнес:

— Вы же знаете меня, мы давно работаем вместе и я вас никогда ведь не подводил.

И сам посмотрел в глаза беловодцу чистым и обиженным взглядом ребенка, которого тот, незаслуженно обидел своей неоправданной угрозой.

— Да ладно, ладно Юнний, я же вовсе не тебя имел в виду, а этих противных тараканов.

Беловодец, даже как-то смутился, к удивлению Юнния. «Лесовик» встал и, похлопав его по плечу, искренне, от всего сердца пожелал ему:

— Если чего, он знает, где меня найти. Удачи вам, парни!

Глава 15

Оставар, взмокший от выступившего на его теле пота, тяжело дышащий, отодвинулся от обнаженной раввенки, только что стонавшей под ним от любовной страсти, охватившей их обоих.

Он втайне надеялся, что ее чувственные стоны были вызваны его мужской удалью, а не серебряным денарием врученным ей накануне.

Укргур сел на лежаке, повернувшись к ней спиной и свесив ноги на глиняный пол, потянулся и взял кувшин c выщербленным краем, наполненный просяным пивом. Запрокинув голову, Оставар начал жадно глотая пить пенный напиток, утоляя жажду и сухость во рту, возникшую после занятий любовью с пылкой раввенкой.

Накануне, вчера вечером, он познакомился с ней в кабаке «Веселый молочник», копытом в лоб поганым моритцам, за такое несуразное название.

Косвенно, с молоком было связанно множество грудастых девиц, бывших там.

Несмотря на запрет их старшего, копана Щировара, отлучаться куда-либо, он зашел туда ненадолго, дабы немного промочить горло пивом, после недавнего прибытия их небольшого отряда в Мориту.

Изголодавшийся по женскому телу, степняк сразу заприметил светловолосую раввенку, которая вызывающе смотрела на него. Она дерзко улыбалась ему, накручивая прядь своих волос на палец.

Недолго думая, он быстро сговорился с ней и, хотя цена была несколько завышена, она, несомненно, стоила этого.

Он сделал еще глоток пива, ему оно очень нравилось и гораздо больше чем кумыс.

Великий хан укргуров постановил, что кумыс более соответствует обычаям и традициям великих предков, сотрясавших, некогда весь обитаемый мир. И всем степнякам было наказано пить только его.

Оставар, нарушавший запрет, с наслаждением допил пиво, пролив несколько капель на свою волосатую грудь.

Обнаженная раввенка встала и, подняв руки вверх, томно потянулась, вызвав у него вновь появившееся желание.

Оставар протянул руку и погладил ее по крутому заду, одобрительно приговаривая и цокая языком:

— Гарная задница! Зовсим, як круп моей кращой кобылы Зирки!

Она мягко убрала его руку и нежно улыбаясь, сказала ему:

— Ты ложись и жди меня, я ненадолго.

И быстро провела своей рукой ему ниже пояса, отчего у него опять взыграла кровь. Он, как неистовый жеребец, был опять готов к любовной схватке.

Оставар лег на спину и смотрел в потрескавшийся потолок, по которому прыгали тени, отбрасываемые чадящей, потрескивающей горящим маслом, тусклой лампой.

Скрипнула входная дверь и он, не поднимая головы, в предвкушении страсти с пылкой раввенкой, нетерпеливо прорычал:

— Сидай сверху, быстрише!

В ответ, неожиданно для него, раздался мужской голос:

— Это только не со мной, даже если бы за это я стал Великим Ханом и правил всей вашей Великой Степью.

Оставар резко вздрогнул и сел, увидев в дверном проеме молодого широкоплечего светловолосого раввенца и беловодца, с пугающими шрамами на левой стороне лица. Рука у него метнулась к изогнутой сабле, лежащей рядом с ним на скамье, поверх наспех сброшенной одежды.

Раввенец опередил его, подскочив занеся правую руку и …Оставар увидел отблеск молнии в своей голове.

Когда он очнулся с саднящей челюстью, то почувствовал, что лежит связанный по рукам и ногам. Оставар чуть поерзал, пытаясь проверить на прочность кожаные ремни, но он был спеленат как младенец. Даже во рту, у него вместо соски, была какая-то сомнительная тряпка, происхождение которой и для чего она использовалась, он не хотел даже знать. Сходство с младенцем усиливало то, что он был голый, правда большой и волосатый. Наверное, грабители любят детей, попытался успокоить он себя и не собираются причинить ему вред, иначе он уже давно был бы мертв.

Раввенец и молчаливый беловодец уже обшарили одежду степняка, но нашли лишь его кошель.

Беловодец внимательно прощупывал грубые швы его одежды, видимо, надеясь найти еще что-то интересующее их. Он даже внимательно осмотрел его сапоги, не особо обращая внимание на идущий от них запах.

Беловодец разочаровано зыркнул на раввенца, который морщась, потирал ушибленную челюстью степняка, свою правую руку и развел руками.

Им что, разве мало кошеля, там же несколько денариев, плохи его дела. Оставар, не подавая виду, тщетно пытался нащупать слабину в кожаных ремнях, нет, его скрутили на совесть, совсем как норовистого молодого бычка.

Укргур молча про себя начал молиться Солнцу, чтобы его не убили эти варнаки, иначе он никогда не увидит Великой Степи и не вдохнет запах ее буйных трав. Он не уйдет в набег на соседей, чтобы убить раввенца, беловодца или «речника», снять скальп с его головы и насладиться его женщиной, под ее дикий вой, прямо возле мертвого тела ее мужа.

Вернувшись, после воинского похода, в родное кочевье, пригнать добычу и рабов, повесить на своей юрте несколько свежих скальпов, затем сидеть вечером возле потрескивающего костра и рассказывать чумазым детишкам о своих воинских подвигах. Они придут на замену им, и впитают ненависть к другим народам ближним своим, особливо к моритцам — этим поганым «свиноедам».

Молодой раввенец, заметив его потуги, подошел к Оставару и, выдернув у него изо рта тряпку, приставил острие своего ножа к его кадыку, тихо прошипел:

— Ни звука степняк, не дергайся больше или ты больше никогда не увидишь Солнца.

Оставар судорожно моргнул и просипел:

— Шо вам надо?

— Вот это дело, а то меня на свой корень насадить хотел, я же тебе не твоя кобыла Зирка. Кроме того, что мне просто интересно, что — же вашей банде степняков понадобилось в славном городе Морите?

Задавая свой вопрос, Юнний чуть надавил на рукоять ножа так, что острое жало ножа прокололо кожу укргура и показалась темно-красная капля крови.

Степняк дернулся и сбивчиво начал говорить не понимая, что же этим варнакам от него надо.

— Я укргур из племени жмеринов, прибыл в Мориту по торговым справам. Встали на постой у купца Бойкована, який давно вже проживае тут и веде свои торгови справы.

— Да, да, я уже знаю, что вы все являетесь перегонщиками лошадей, пригнавшими их в Раввену и ничего больше не ведаешь — завершил речь укргура Юнний и оглянулся на мрачнеющего на глазах, угрюмого Дейвана.

Беловодец выглянул за дверь и, закрыв ее на засов и сказал Юннию:

— Этот «конапас», все адно ничего не скажет нам. Он так и будет памешивать кашу, но соли в нее не дабавит.

Подойдя к лежаку, он, недобро ухмыльнувшись, вытащил свой большой изогнутый нож с обратным изгибом и приставил его к паху Оставара:

— Мы у сябя в Беловодье выхолащиваем дурных бычков. Они становятся спокойными и всю свою жизнь тянут возы, даже не взбрыкивая!

Я думаю, ежели тябя, как бычка похластим, то пайдет тябе только на пользу и ты не будяшь больше крыть баб!

Оставар попытался вжаться в лежак, чтобы убраться подальше от беловодского ножа. Такой нож был у каждого «лесовика», и они очень умело им пользовались. Некоторые «лесовики» умудрялись метать его, при полете у ножа, получалась замысловатая траектория, которую трудно было отразить или предугадать. Удар тяжелого летящего ножа был равен удару копья.

Оставар, глядя на ужасающий его нож, грозивший оскопить его, как евнуха в гареме эмира Таньшана, сказал, запинаясь от страха:

— Вы ж не зробите цього?

— Раввенец не сделает, кишка у яго тонка. Я же сделаю это лягко, «конопаса» завсягда. Ты яще не знаешь, какой я гад и какая бальшая сволочь! И пусть меня патом мучает совесть, все адно у меня ее нету!

Беловодец хищно ощерился, исказившиеся шрамы на его лице побледнели и добавили убедительности его словам, которые он намеренно коверкал на беловодский лад. Беловодец легонько ткнул ножом в поникшее мужское достоинство укргура.

Оставар вскрикнул:

— Так вы ж мэнэ, все одно вбъете!

— А зачем? После таго, как мы узнаем усе, мы тихо уйдем. Никто и знать не будят, а ты вернешься к Бойковану, цел и при сваем. Дальше будяшь баб крыть почем зря, а баб не хватит, свою кобылу покроешь, жеребцы прям обзавидуются — пообещал ему беловодец.

Юнний уже давно отошел в сторону и убрал свой нож, он не ожидал от беловодца такой жесткой хватки, он то в отличие от Дейвана, всего лишь пугал степняка.

«Конопас» услышав, что они все равно знают про то место, где они остановились, начал сбивчиво говорить, изредка прерываемый короткими вопросами беловодца.

Сразу после первых слов связанного укргура, беловодец с Юннием тревожно переглянулись. Это была не подготовка укргуров к очередному набегу отдельного рода или племени на ближайших соседей.

Со всей Великой степи были собраны воины, со всех племен и разбиты по Юртам. В каждой, из них, было по тысяче всадников и паре сотен пеших воинов.

Над каждой Юртой главенствовал тысячник — жупан, лично назначаемый Ханом.

Были собраны также отряды из подневольных раввенцев, проживающие на территории Великой степи, пришли даже немногочисленные отряды горцев, населявших Орлиную горную гряду и примыкающую к Западу.

Все это, весьма пришлось не по нраву Юннию. Целая Орда укргуров собрала свои Юрты для вторжения и вдруг внезапно остановилась. В придачу Хан выслал отряд степняков для убийства злосчастного Сая Альвера.

Этот Сай — прямо пуп обитаемого мира, всё вокруг него вертится.

Вопрос первый, куда? Истинная цель вторжения была известна только Хану и его ближайшему окружению.

Скорее всего, они собрались обрушиться на Раввену или Беловодье? На «речников» или Южный полуостров, давно отошедший от власти Великой степи, хватило бы сил нескольких племен, но не всей Орды, собранной под руку Великого Хана Ющиновара.

По словам связанного степняка выходило, что наиболее вероятное направление вторжения Раввена или Беловодье.

Почему же они приостановились? Дальнейшее продвижение Орды было задержано, но Юрты не были распущены обратно и воины не разошлись назад по своим кочевьям обратно по Великой Степи.

В любое мгновение они были готовы принести смерть и опустошение одному из своих соседей, исключая Запад, подталкивающий их к этому, чтобы в случае успеха вторжения нажиться и самим.

Зачем послали два десятка «конопасов» для убийства Сая Альвера. Он все равно почти мертв, Игра Смерти начнется вот-вот.

Какую угрозу он может представлять Орде, если Сай все равно втянут в Игру смерти?

Юнний не был ярым патриотом Раввены, в которой собственные правители производят больше разорения и бедствий, чем вторгнувшиеся враги. И поэтому Юнний ставил во главу своего личного отношения к жизни — свое собственное благополучие, желательно подкрепленное хорошей горстью серебра.

А чье оно будет, беловодское, западное, кхандское, да хоть куски драгоценного янтаря с берегов Сурового моря, ему было на это наплевать. Желательно, конечно, плюнуть на голову Слуге Народа, но где найти такое высокое дерево, чтобы залезть и плюнуть ему прямо на макушку.

Но Юнний не желал видеть воочию вторжения Орды в Раввену и лицезреть кровь, разорение, горе и несчастие простых людей, отблески всепожирающего огня от горящих домов в раввенских селениях, слышать истошные крики насилуемых женщин и плач детей.

Видеть вереницы рабов, угоняемых степняками на злорадствующий над бедой Раввены, Запад. Слышать карканье разжиревших воронов, сидящих на трупах и от обилия еды, выклевавших, как лакомство, глаза у мертвых людей.

Юнний посмотрел на беловодца и понял, что Дейван видит ту же картину, что и предстала перед его глазами.

Беловодский князь, всего через пару дней получит эти сведения и подготовит свою дружину и созовет вооруженное ополчение. А Совет Слуг Народа Раввены, их то хоть кто-нибудь поставил в известность?

Ну не может же их все время интересовать только развитие торговых отношений с другими странами, и ввод новых пошлин и налогов с целью личного обогащения.

Может, с уверенностью подумал Юнний, постоянная жажда наживы затмила все их чувства.

Раввена им нужна, лишь для собственного достатка, ежели чего и, сильно запахнет жареным, они, не долго думая, уплывут в сторону Запада.

Герцогство Карар и Лузитания, с радостью примут их.

Стоя на борту кораблей и глядя на уходящую пристань Новораввенска, все бегущие разжиревшие крысы, будут еще негодовать на неблагодарный раввенский народ, не оценивший их достойно.

Единственным слабым утешением для оставшихся в залитой кровью Раввене, что какая-нибудь чайка нагадит на уплывающих сверху.

Юнний лишь оставалось надеяться на то, что и у Совета Слуг Народа есть люди вроде этих беловодцев, на которых он работает.

«Красноперые» и «синяки» они же ведь не только окучивают купцов и торгашей. А «армейцы», то есть их верхушка, они наверняка готовят своих стратиотов к возможной войне, или по прежнему сдают своих солдат, как наемную рабочую силу.

Размышления Юнния о том, что им делать дальше, прервал беловодец, резко ударивший степняка своим ножом в область левой стороны груди.

«Лошадник» вскрикнул и резко дернувшись, затих. Острие клинка ножа пробило ему сердце, его смерть была быстрой и легкой.

Шокированный происшедшим убийством, Юнний только и смог выдавить из себя:

— Ты что сделал!? Ты ж не у себя в Беловодье, «лесовик»!

Дейван, убрав свой беловодский говор, грубо ответил Юннию:

— Я ж вас предупреждал, что я человек без чести и совести. Раввенец ты еще не понял, в какой заднице мы так глубоко сидим?

Нам надо попытаться увидеть свет в конце темного коридора и вырваться из него! Единственное, что нас должно утешать, что это мы в чьей-то заднице, а не кто-то в нашей!

Юнний пытался прийти в себя, думая совершенно о другом, глядя на пропитанную кровью укргура, постель Аланы. Он попросил ее, заманить «конопаса» к себе, где его можно было бы взять тепленьким и не ожидающим нападения.

Она поупиралась немного, но два двойных денария убедили ее, наверняка она что-то стрясла еще и с «лошадника».

Он представил себе, что она скажет ему хорошего и приятного, когда увидит мертвого, да к тому же еще и связанного укргура, в ее залитой кровью постели.

Да, теперь ему нечего было надеяться на половинную скидку при встречах с ней, как прежде.

Размышляющего, совершенно не о том Юнния, вывел из себя голос беловодца:

— Раввенец, ты что там, уснул? Клянусь Солнцем, эти «конопасы» всей своей Ордой, ждут как чуда кончины Сая Альвера, и как только он сдохнет, они вторгнутся к вам, в Раввену!

Потрясенный Юнний, все еще смотревший на труп укргура, перевел взгляд на Дейвана:

— А вам то что, «лесовикам», от этого убудет что — ли!?

— Да мы чай ваши союзнички! Выбирать-то нам особо и не пришлось, другие еще дряннее вас! — съязвил беловодец и продолжил свою предыдущую мысль:

— Я не хочу вторжения степняков, война все равно коснется и нас. Мы с тобой можем попытаться остановить или задержать вторжение Орды укргуров в Раввену.

Юнний посмотрел на беловодца, как на умалишенного и недоуменно спросил его:

— Это как? Зачем!? Я могу сообщить о готовящемся вторжении и все, совесть наша чиста!

— Как, как! Попытаемся оттянуть время вторжения. За это время, князь Беловодья узнает об Орде и оповестит обо всем ваш Совет Слуг Народа!

Ему то больше веры, если явишься ты, так тебя сразу в кутузку за разжигание «межнациональной розни», это у вас завсегда легко, даже если ты и прав. «Перволюдам», синегорцам, инордцам и загорцам, этим у вас все можно, но только не вам, коренным равенцам.

Юнний промолчал, зная, что в обидных, для любого раввенца, словах Дейвана, есть резон.

Беловодец повторил свою мысль:

— Как, как! Порежем эту банду «конопасов», сожри их свора голодных гиен, а там ваш Сай пусть бодается с Триадой!

— Вдвоем вырезать два десятка степняков — на миг Юннию показалось, что он оглох и ослышался.

Ему вспомнился легендарный герой древности, убивший неисчислимое множество врагов в отхожем месте, ну на то и легендарный. Счас таких молодцев днем с огнем не сыщешь, измельчали людишки нынче, не то что раньше, одним махом семерых побивали.

Юнний так тоже сможет, ежели два десятка укргуров обезоружить, крепко связать и стреножить.

— То есть, ты нам двоим предлагаешь напасть и порубать два десятка «лошадников»? — Юнний переспросил беловодца, рассчитывая на то, что у него, может, пришлось резкое ухудшение слуха, может чуть, правда преждевременное, для его возраста.

Дейван искренне удивился и переспросил Юнния:

— А тебе что, «поганому моритцу», жалко каких-то там «конопасов»?

Юнний попытался разъяснить Дейвану возникшую обстановку:

— Да не-то чтобы жалко. Просто уточняю у тебя сложившееся обстоятельства: — На два десятка свирепых степных воинов, которым в детстве вместо молока матери, давали сосать молоко кобылиц смешанных с конской кровью! На этих головорезов, напасть нам двоим?! — делая нажим на последних словах, Юнний прямо указывал беловодцу на явное неравенство сил.

— Ну, зачем вдвоем, вдвоем мы с ними не справимся — Сказал Дейван, зародив ложную надежду у Юнния, что его безумная затея отложится — для этого нападения у меня есть дополнительные силы.

— Так-так, это уже хорошо! — Сказал одобрительно Юнний и сделал, как можно более кровожадное выражение лица — Десятка два, а лучше три, вооруженных «лесовиков» для нас в подмогу, будут в самый раз. Пока вы будете нападать на степняков, я буду с тыла, надежно прикрывать вас и смотреть со стороны, чтобы к нам неожиданно никто сзади не подобрался, тот же патруль «синяков» к примеру. Или добивать раненых «лошадников», чтобы никто из них потом не ушел!

Его надежду увильнуть от смертельной схватки, в которой он мог и невзначай погибнуть, вдребезги разбила презрительная усмешка беловодца.

— Нет, двух-трех десятков воинов, такой дружины у меня, к сожалению, нету! — сказал он злорадно, наслаждаясь видом Юнния, у которого от этих слов сердце ушло в пятки.

Юнний спросил его со скрытой надеждой:

— Ну, может, хотя — бы человек десять?

— Нет, есть только один воин!

Раввенец, выйдя из ступора, сделал попытку уцепиться за соломинку:

— Как его зовут? Надеюсь, у него второе имя — Самый Сильный воин Беловодья?

— Дикий кот.

Юнний охотно согласился с ним:

— Неплохое второе имя для самого сильного бойца Беловодья, ведь так! А первое имя какое?

Беловодец отозвался, внутренне потешаясь над струхнувшим раввенцем:

— Он не человек.

Немало удивленный, Юнний переспросил его:

— Не человек!?

Беловодец улыбаясь, гордо похвастался перед изумленным Юннием:

— Настоящий приученный дикий кот Беловодья. Завтра, поздно вечером, я выступаю с ним на вашем приеме в честь открытия какого-то монумента, какой-то там вашей матери.

— Так ты, укротитель, ну хорошо хоть в подопечных у тебя дикий кот, а не летучая мышь. Во смеху было б, «конопасы» бы сразу со смеху умерли и нам рвать пупок нужды бы не было — Юнний не знал радоваться ему или огорчаться этому воину. Впрочем, решив, что самый страшный и опасный хищник, не такой уж и плохой союзник.

Он осведомился у Дейвана:

— Когда ты его натравишь на укргуров, чтобы порвать этих «конопасов» на части, дикий кот меня не заденет, надеюсь?

— Не бойся, здесь есть другая задача. Приученный дикий кот, это не наши волки, те первые набрасываются на врага по нашей команде.

Дикий кот очень умен и на явную смерть он не пойдет, он же видит опасность. На одного врага он еще нападет, как на возможную добычу, но не на вооруженный отряд.

Юнний с ехидным недоумением справился у «лесовика»:

— И что же нам теперь делать? По одному укргуру к нему подтаскивать будем?

— Он набросится на них, если только мне будет грозить смертельная опасность. Я так думаю, мы с тобой вместе нападем на «степняков» и он придет мне на выручку, чтобы спасти меня от смерти.

С сомнением в голосе, от столь рискованного шага для них, Юнний заметил:

— Если он так умен, как ты говоришь, я бы на его месте не рисковал.

— Тебе, моритцу, не понять, если ему тоже будет угрожать смерть, я погибну вместе с ним, защищая его. Так же должен поступить и он, если мне будет угрожать опасность.

Юнний неохотно признал правоту беловодца:

— Ну ладно, убедил. Меня то он не сожрет мимоходом!?

— Не переживай, он тебя и коготком не тронет!

Впрочем, о том, что дикий кот вряд ли будет столь яростно защищать и Юнния, беловодец благоразумно умолчал.

— Теперь мы знаем, где остановились «конопасы». Нам надо решить, когда мы нападем на них. Игра Смерти начнется через пару дней. У них не так уж и много времени, им надо поторапливаться, ежели … с Триадой им не с руки сталкиваться, я так думаю.

Юнний задумался и, вспомнив телохранителя Сая, Кейдана, сказал Дейвану:

— У меня есть знакомый из десятки охраны Сая. Я днем зайду к нему, узнаю как у него дела, а заодно разузнаю что смогу.

Нам надо суетиться, поблизости толпа «степняков» жаждет опередить Триаду и прирезать Сая до начала Игры Смерти.

Беловодец заметил с похвалой про себя, что Юнний взял себя в руки, добавил:

— Я возьму крытую повозку, в которой вожу дикого кота, на выступления и буду завтра вечером ждать тебя в гостином дворе «Рогатый петух». Ну что, все решили, пойдем?

Юнний, с обреченным видом осужденного каторжника, которому вручили кирку перед спуском в соляную шахту, ответил ему:

— Как-то мне нехорошо и предчувствие почему-то плохое.

Они направились, было к двери, которая вдруг открылась и вошла Алана, напомнив им еще об одном незавершенном деле.

Она уже надела накидку, но та была не слишком длинная и ее красивые ноги были не полностью прикрыты. Она, глянув на свое трудовое место, ложе со смятой, окровавленной постелью и телом убитого укргура на ней, возмущенно взвизгнула:

— Юнний, сын гиены, ты что наделал!? Это лузитанское белье привезено из Запада и стоит два серебряных денария, а что я с этой падалью теперь делать буду.

Куда я его дену, да я сдам вас «синякам» сразу же, да ты у меня…

Юнний потерянно стоял под градом упреков, не зная, что ему и делать. Его выручил беловодец, мгновенно сунувший в руки Аланы кожаный кошель убитого степняка, она, заглянув в него и смягчившись от увиденного, сразу сбавила тон.

Алана ласково проворковав растерянному раввенцу и нежно царапнув по его руке своими коготками:

— Юнний, ты если чего, заходи. Для тебя всегда скидка будет, а об этом дохлом «конопасе» не беспокойся, схороню, никто и не узнает, где могилка его.

Юнний, потрясенный ее цинизмом и корыстолюбием, молча прошел мимо нее, думая про себя о том, что здесь его ноги больше никогда не будет.

Выйдя за порог, он яростно потер руку, словно пытаясь оттереть липкую грязь, приставшую к нему после ее прикосновения.

Дейван, видя его настроение, неуклюже попытался утешить Юнния:

— А ты, что думал, бабы ведь такие суки. Молод еще, поживешь, сам увидишь.

— Ну, ты меня обнадежил, в самом деле еще поживу!?

— Поживешь, поживешь, если тя степняки на куски не порежут и твою патлатую шевелюру вместе с кожей с головы не снимут. Моей то им в любом случае не видать — и беловодец с кривой усмешкой снял шапку, провел пятерней себя по лысой голове.

Не грусти, будут и у нас яблони цвести!

Глава 16

Джего хлебнул ягодного морса из деревянного ковшика, кисленький, эх хорошо, и выплюнул ягодку, застрявшую у него между зубов.

Это был ладно скроенный молодой парень с голубыми глазами, на таких парней обычно засматриваются все женщины. Когда на них смотрит такой красавчик, своими лучистыми глазами, у них сразу слабеют колени и они готовы на все, что ему только пожелается.

Он взял короткое копье, стоящее в углу и прислоненное к стенке, вышел из сторожки на извилистую тропинку, обвивающую особняк вдоль основательной стены.

Стена, сложенная их каменных блоков, с острыми осколками кремневой крошки, вмурованными в нее и ощетинившимися сверху, надежно огораживала особняк. При необходимости она могла бы выдержать удары осадного тарана.

Это выглядело совершенно неуместным в черте города Мориты, если бы соседние особняки не были похожи на особнячок сановника, как родные братья-близнецы.

Все они были покрыты красной черепицей с глазурью, привезенные на коггах, приземистых и емких кораблях с Железного Острова. Красные крыши утопали в зеленых садах, надежно укрытые от постороннего взора высокими стенами, ограждавшими особняки.

За стеной тянулась вымощенная брусчаткой дорога, идущая между особняками. Обиталище Сая Альвера выглядело невзрачно, по сравнению с постройками новой раввенской архитектуры.

Они обязаны были патрулировать в паре с напарником, но тот сладко дрыхнул на лежанке, потихоньку посапывая и Джего решил в одиночку пройтись по маршруту, который проходил по территории особняка.

Маршрут был проложен по периметру, вдоль стены. Джего шел и смотрел на ровную полосу ивь — травы, шириной в два шага посаженую и цепляющуюся своими усиками за стену.

Да нет, все в порядке, ивь — трава нигде не примята и росла себе спокойно и тянулась к Солнцу, не подозревая даже, что этому она должна быть благодарна садовнику, ежедневно проклинающему ее и выпалывающему сорняки.

В этой капризной, плохо растущей без должного ухода траве, была одна, очень ценимая охраной, особенность. Если ее посадить и ухаживать за ней, то малейший след на ней отпечатывался, как сторожевой костер укргуров в Великой степи.

Тем более за оградой, улицы охраняли усиленные патрули Корпуса Синей Стражи. В этом районе Мориты располагались особняки правящей элиты Раввены и охранялись особо усердно «синяками», регулярно совершающие обходы по прилегающим к этому району улицам.

Видимо никто из людей, неправедно наживших свое благосостояние, не хотел привлекать к себе излишнего внимания.

Хозяин особняка, сановник из числа, естественно, Слуг Народа, отвечающий за благосостояние финансовой казны Раввены, присутствовал на приеме, посвященном подписанию закона на увеличение таможенных пошлин, для торговых караванов, проходящих по трактам, когда-то выстроенных Империей, а теперь принадлежащих Раввене. На приеме осталось обсудить лишь детали, к примеру, основной темой которых, была освобождение от нещадных пошлин торговых караванов, принадлежащих Слугам Народа.

Его жена, сославшись на недомогание, осталась в особняке. Ее муж был только рад этому, видимо у него были свои задумки, как провести свободное время с пользой для себя, после окончания банкета.

Его дражайшая половина — красивая холеная женщина, со светлыми волосами, лет 30 — ти, она постоянно измывалась над прислугой, доставая их своими капризными требованиями.

Правда после того, как Братство Черной Стражи прислало на службу к казначею, Джего, она немного поутихла, на удивление всей прислуге боявшийся ее, как огня.

Заприметив нового охранника, красавца с глазами чистого голубого неба, она решила, что в любом случае, он побывает там, где и чем ее благоверный супруг потихоньку стал забывать пользоваться, неизменно ссылаясь на праведные и тяжкие труды, на благо Раввены.

Джего быстро шел по тропинке, взяв в левую руку копье. Выйдя на площадку беседки, он вытащил меч и замер в оборонительной позиции. В левой руке у него было короткое копье, перехваченное посредине и устремленное вперед, а в правой меч, наклоненный книзу.

Джего делая зверское лицо, громко прошипел:

— Подлый синегорец, ты думаешь, пройдешь здесь! Сейчас ты ответишь за слезы наших матерей.

Он резко нанес колющий удар копьем, воображаемому противнику в область живота, «подлый синегорец» изловчившись, отбил его, но Джего не растерялся и быстрым поворотом корпуса вокруг своей оси, развернулся и нанес косой удар мечом.

Если бы предполагаемый противник парировал удар копья, удар, усиленный вращением тела с широкой амплитудой движения меча, наверняка попал бы ему в область верхней части тела.

Видимо Джего попался опытный неприятель, он чудом увернулся от неожиданного удара Джего и, отпрыгнув в сторону, изготовился к бою с вельми сильным и могучим противником.

Джего сделал угрожающее лицо и грозно глядя на коварного синегорца, который оказался непрост в бою вымолвил, потрясая оружием:

— Здесь на страже стоит Джего Непобедимый, врешь синегорец, от меня не уйдешь!

Джего, сделал выпад, и начал вертеться, словно дикий кот, нанося и отражая удары.

Наконец он устал и остановился, чтобы немного восстановить сбившееся дыхание. Хорошо, что его не видел дядя Сакар, тот уже взгрел бы его, указывая на его некие оплошности при представляемой схватке.

Джего знал, что в глубине души дядя был доволен его мастерством владения оружия, но при каждой встрече, безжалостно заставлял его заучивать новые движения:

— Ты что энто, племяш, не зришь, как у тебя завалена левая нога. Двигайся как стриж, прытче, прытче! Ядреный корень те в дупло!

Запомни, Джего, ежели у недруга доспех, тебе надо его пробить, а ты как мыслил, если у него кольчуга, тебе надобно пробить ее колющим ударом, нечего рубить его, а токо клинок тупить, без особой на то надобности!

И они в течение долгого времени молотили друг друга тяжелыми деревянными подобиями мечей, обмотанных войлоком, чтобы немного смягчить пропущенные удары.

Эти дубины, вес которых был в полтора раза больше, чем у мечей, Джего надолго запомнил. Синяки, казалось, уже никогда не сходили с его избитого многострадального тела.

Стоная и кляня своего злобного родича, он вечером с кряхтением укладывался на лежак, боясь задеть болезненные места.

Постепенно в учебных схватках, его тело само стало выдавать рефлекторные движения, стараясь избегнуть болезненного удара колотушки, даже, несмотря на ослабляющие удары, слои войлока.

Джего никогда не забывал обновлять слои войлока на грубых деревянных подобиях меча, усердно выбиваемые об его ребра. Он старался выбирать наиболее мягкие и толстые сорта войлока и скоро разбирался в нем не хуже, чем торговец на рынке, Изя Щербатый.

Назло дяде, когда у него выдавалось свободное время, он постоянно разучивал сложные разнообразные движения, чтобы в схватке, неожиданным для того, ударом огреть своего злобного и невыносимого дядю.

На его стороне была более быстрая реакция и скоростная выносливость, присущая молодости.

Постепенно, все чаще и чаще, он доставал Сакара своими ударами, тот только кряхтел, получив в очередной раз болезненный тычок палкой, от столь проворного племяша и заставлял его изучать новые упражнения.

Однажды он, злорадно усмехаясь, привел своего друга Дэггата Молчуна.

Тот, став в тренировочный поединок, хорошенько взгрел Джего, который, привыкши к стилю боя Сакара, оказался совершенно не готов к иной манере боя.

Со временем, Джего привык отражать и удары Дэггата Молчуна. Как-то раз, Сакар с Дэггатом, напали на него одновременно, отделывая его своими палками.

Джего уже прекрасно знал, что нету лучше войлока, чем сделанный с синегорских длиннорунных баранов. Сама шерсть с них была более мягкая и нежная, по сравнению с другими видами войлока, в крайнем случае, годился таньшанский, хотя он и был более тонкий.

Торговец Изя, когда он в очередной раз пришел к нему в лавку, для покупки очередного листа синегорского войлока, и с которым он со знанием дела спорил о качестве того или иного войлока, неожиданно предложил ему работать у него в лавке.

«Перволюд» заливался соловьем, глядя на него своими выпуклыми глазами:

— Джего, мальчик мой, послушай меня и не отказывайся, я тебе верно говорю. Будешь у меня, как сыр в масле кататься, а дочь мою Сару, замуж возьмешь.

Я заметил, она давно на тебя уже засматривается.

Джего, ты посмотри, какая она у меня гладкая, а как она фаршированную щуку делает, пальчики оближешь. Я тебе верно говорю, будешь мне заместо родного сына.

Сыну лавку не доверил бы, а тебе доверю, потому что Солнце видит честного человека!

Джего от такого напора, даже опешил немного. Может, он и согласился бы, но ко всем ее достоинствам, дочь у Изи была в три добрых обхвата, а это было не совсем по его вкусу. Он был еще молод и ему давно хотелось хлебнуть приключений и романтики странствий.

Дядя Сакар, как-то сгоряча пообещал ему место в караване своего друга, и он постоянно докучал дяде своими напоминаниями о его опрометчивом обещании.

Он лихо снес мечом какой-то разлапистый желтый цветок, да так, что он отлетел на несколько шагов в сторону. Вложил меч в ножны и ногой отбросил цветок подальше в кусты, чтобы не увидел кто, народ глазливый сразу застучит, что хозяйские цветы охрана лихо рубит.

Она то поставлена добро стеречь, нажитое непосильным трудом Слуги Народа, отвечающим за денежные потоки, вливаемые в кошели раввенского народа, а точнее Слуг Народа, они ведь, самые его яркие представители.

Взбодрившись учебной схваткой, Джего бодро пошел дальше по тропинке, протоптанной усердной охраной особняка казначея.

Сумрак потихоньку окутывал этот район Мориты. В некоторых, из особняков, прислуга уже зажигала огни в причудливых бумажных фонарях привезенных из Кханда. Они были не очень долговечны, но каждый из знати считал, что он должен утереть нос другому.

На островки света налетала мошкара, и ночные бабочки вились вокруг, создавая мельтешение порхающих теней.

Этой новомодной новинке, становящейся очень популярной среди раввенский элиты, пришла на замену разноцветным стеклянным фонарям из герцогства Карар.

Кое-кто из знати, отдавал предпочтение чадящим факелам, считая, что это подчеркивает истинно раввенский образ жизни.

Пройдя по извилистой дорожке, выложенной из камня, он уперся в площадку, с примыкающей к ее краю уютной тенистой беседкой для укрытия в ней от непогоды или палящих солнечных лучей.

Беседка была обставлена легкой мебелью, сплетенной из гибкой и прочной лозы, для удобства отдыхающих в ней.

В середине площадки находился фонтанчик, в виде груды полупрозрачных камней, с журчащей и льющейся по ней падающей водой, и освещаемый изнутри источником света.

Мастера из Таньшаня сделали это так искусно, что казалось, сама вода светится, струясь по камням, освещая все вокруг.

Джего поневоле залюбовался волшебной игрой воды и света и не заметил хозяйку, которая, увидев его у фонтана, громко вскрикнула и опустилась на дорожку.

Она старалась не примять недавно приобретенное легкое платье, окрашенное шафраном в нежно-желтый цвет, подчеркивающее ее оливковую кожу и запах драгоценной, редкой специи, недоступнной для простого раввенца, еще не выветрился из него. Оно ею было умышленно надето, специально для этого случая.

Он, обернувшись, увидел жену казначея, сидящую на дорожке и держащуюся за свою вытянутую ногу, на ее лице виднелась гримаса боли:

Джего мигом оказался, подле ее:

— Что с вами?

Она, превозмогая боль, застонала и схватила его за руку, своими руками и, глядя ему в глаза, жалобно сказала:

— Ногу подвернула, Джего, лодыжка очень болит.

Джего посмотрел на громаду особняка, он был в паре сотне шагов от них и сказал хозяйке, мягко пытаясь вызволить свою руку из ее цепкой хватки:

— Я схожу и возьму с собой парочку слуг с носилками, и мы перенесем вас, в ваши покои!

Она не выпуская его руки, с укором сказала ему:

— Что и оставите меня здесь совсем одну!?

Джего растерянно оглянулся по сторонам и простодушно сказал:

— Так, здесь же нет никого?

Она томно закатила свои глаза, словно издыхающий лебедь на берегу, израненный злыми людьми и ждущий неминуемой кончины.

— Ты такой сильный, Джего, отнеси меня в беседку, а потом сходишь, позовешь кого-нибудь!

Джего с благоволением поднял ее на руки, она была легкой, как пушинка. От нее пахло опьяняющей смесью ароматных синдских благовоний и шафрана, в одно мгновение ока вскружившей ему голову.

Ее горячее дыхание словно обожгло ему шею. Он держал в руках молодку, в теле у которой играла неутоленная страсть, чувствуемая им даже через разделяющие их, покровы одежды.

Он сделал несколько шагов слабеющими, подкашивающими в коленях ногами в сторону уютной беседки.

Несмотря на его стойкость, не в его хлипких силах было изменить ход судьбы уже предопределенный и намеченный благоверной казначея.

Глава 17

— видящим прямой путь он кажется прямым, но верно ли это?

Настоятель Пхават шел по длинному коридору, тянущемуся вдоль проемов келий, в которых жили ученики. Все они еще не вернулись с ночных занятий, в это время мышцы тела человека наиболее полно запоминали и усваивали объем изучаемых сложных движений и достигали уровня естественных рефлексов, подобно хищникам.

На противоположной от келий стороне, в каменных плитах, из которых была сложена стена, были высечены имена легендарных «посвященных», принесших славу Триаде своими деяньями, при выполнении своих миссий.

Пройдя коридор, настоятель вышел на открытую площадку — портик, нависающий клювом над основанием скалы. С него открывался вид на мрачные горы, окутанные темно-зеленым хвойным лесом, тянущимся ввысь. Пронизывающий, стылый ветер, прожег тело настоятеля, поневоле заставив его поежиться и поплотнее закутаться в свой шерстяной балахон.

Вершины величественных гор обволакивали серые облака, которые казалось своей свинцовой тяжестью, словно давили на них. Иногда они полностью укрывали и саму цитадель, которая находилась на склоне горы и занимала неприступную возвышенность. К самой твердыне вела узкая извилистая дорога, петляя между нависающими над ней скалами.

Эта небольшая крепость была построена несколько веков назад. Тогда здесь был один из бастионов древнего Хиванского эмирата, и он надежно перекрывал и, в случае военной необходимости, легко блокировал труднодоступную горную дорогу, ведущую через перевал.

Впоследствии, этот труднопроходимый путь был уничтожен горным обвалом и крепость, стоявшая на этом перевале, потеряла свою актуальность.

Тогда, в этом месте, оставили форпост, где ветераны обучали молодых воинов для отрядов властителя правящего данным краем.

Внезапно, со стороны густонаселенного Востока с тенистыми равнинами, вторглась армия предков нынешней Империи Кханд и рассыпалась по небольшому эмирату, отрядами всепожирающей саранчи.

Осадив столицу, в течение нескольких дней яростного штурма, они разрушили и сравняли ее с землей, угнав уцелевших жителей в рабство.

Торжествующие завоеватели отправились обратно к себе на Восток, оставив после себя безлюдную местность, на месте цветущего некогда края.

Они ушли, оставив после себя гарь от сгоревших жилищ, приторный и тошнотворный запах, никем не погребенных мертвых тел злосчастных жителей эмирата и стаи слетевшегося черного воронья, лениво отгоняемых пирующими, разжиревшими рыжими и гигантскими гиенами.

В то далекое время, надежно укрытое от ныне живущих пеленой прошедшего времени, первый Учитель создал Триаду, тайное сообщество, бывших воинов сгинувшего эмирата для отмщения коварным захватчикам. Но со временем тех завоевали воинственные соседи с севера, создав сегодняшнюю Империю Кханд и Триада, потеряв конечную цель своей неутоленной мести, стала постепенно действовать в своих интересах,

Основатель Триады, прародитель и первый ее Учитель, перенаправил воинственные усилия воинов Триады для достижения некой таинственной цели, сотворенной им.

Истинная, подлинная цель Триады, была известна только Учителю и трем его ближайшим сподвижникам — трем Мастерам.

Первый Учитель прикрепил каждого из Мастеров для надзора и наставления за одной из трех частей мира, что осталось незыблемо и по сей день.

Настоятель Пхават лично знал лишь Мастера Шифу, который был ответственен за охват действий Триады на страны Запада. В нее входили герцогство Карар, обладающее наиболее сильным влиянием в данном регионе, Величное королевство, Железный остров, Горные кантоны и Лузитания, расположенная в наиболее отдаленной от них точке Запада.

Заканчивалась она за рубежами Величного королевства, далее начиналась ответственность второго Мастера, в ней находились: — обломки, некогда могучей бывшей Раввенской Империи, превратившаяся в конгломерат мелких независимых государств, со своими низменными интересами.

Самая большая провинция, бывшая когда-то жемчужиной Империи, Раввена, расположилась в самой ее середине. Она была обрамлена по всем краям своими соседями, в одночасье ставшими суверенными.

С северных рубежей Раввена граничила с Янтарными городами, расположенными на берегах Студеного моря. Южнее и восточнее городов находилось Беловодское княжество, далее на юг граничащее с Великой Степью укргуров, внезапно вспомнивших о величии давно умерших предков и древних обычаях.

Великая Степь, в свою очередь, соприкасалась на западной своей окраине с небольшим Речным княжеством и Южным полуостровом, пытавшихся отразить набеги воинственных соседей- степняков, кружившими возле них, как гиены, скалящие зубы и постепенно загоняющие свою слабеющую и израненную законную добычу.

Восточнее большого Соленого озера располагался богатейший эмират Таньшань, находившийся ниже по Южному торговому тракту. Тракт тянулся через весь эмират и шел далее к Синду.

Мастер также отвечал и за выполнение миссий «посвященных» в стране «перволюдов», вечно воюющих с полудикими племенами, ведомые своими вождями и сражающиеся на белых одногорбых верблюдах.

Последний из мастеров отвечал за ситуацию в Империи Кханд и заканчивающийся на дальнем востоке Вечнозелеными островами, лежащими в Бурном океане, словно россыпь бесценных голубых жемчужин, добываемых на этих островах.

С юга Империю Кханд охватывали джунгли, населенные свирепыми дикарями, постоянно воющие с ними, и небольшим государством Намвьет, расположенным на прибрежной полосе и прижатым к Желтому морю.

Матриархальный Намвьет, возглавляемый сестрами Ти Чынг и Ни Чынг, опираясь на маленькую армию, в которой ключевую роль играли корпус бонейских наемников и отряды свирепых женщин-воинов, отчаянно пытались отстоять свою независимость от усиливающегося давления; северного могущественного соседа Императора Кханда и козней Бонейского султаната.

Еще южнее, за проливом находился Бонейский султанат, славящийся своими моряками, с охотой нанимаемым Кхандом, Намвьетом и Синдом, для негласного грабежа друг друга на морских просторах, прилегающих к этим государствам.

Синд был последней странной в данном регионе и находился на большем полуострове, надежно укрытый пустыней и горами, от всех возможных невзгод. Он был связан с остальным миром Южным торговым трактом.

Учитель закончил утреннюю медитацию, когда к нему зашел настоятель с ежедневным донесением о выполненных миссиях «посвященных».

Он сидел на циновке в позе лотоса, возле него дымились две курительные палочки, давая благоухание, усиливающий восприятие созерцания.

Настоятель чуть поклонился главе Триады:

— Восхода Солнца, Учитель.

— И тебя с Восходом Солнца. Я готов выслушать тебя, Пхават.

Настоятель достал из широкого рукава балахона, заранее приготовленный им лист бумаги:

— Поступили донесения о выполнении миссий Триады нашими «посвященными».

В Лузитании был убит Вестот из Рамала, он сорвался в пропасть, когда охотился на белоголовых кондоров.

Далее, в одном из Горных Кантонов Тургау, Старейшина Сакози и с ним еще несколько человек погибли. Речное судно, в котором они плыли, перевернулось и пошло на дно.

Учитель пожевал губами и спросил его:

— Кто из «посвященных» в Тургау выполнял миссию? Интересный подход, проявил хитроумную выдумку, погубивший с искомой целью, еще несколько человек — инертно переспросил он, не то одобрительно, не то осуждающе.

Настоятель ответил:

— Старейшину Сакози очень бдительно охраняли, поэтому мы вынуждены были послать в Кантоны «руку» «посвященных», старшим «руки» был Катрас. Им пришлось поневоле принести смерть нескольким непричастным, другого выхода у них не было!

Учитель помолчал, не спеша высказывать своего мнения по поводу работы «руки» Катраса.

— Подозрений ни у кого не возникло, все случившееся было похоже, и произошло, как несчастный случай!

В Горные Кантоны Настоятель Пхават послал «руку» «посвященных», состоявшую из пяти человек. Ее посылали только в исключительных случаях, при выполнении особо тяжелых и почти невыполнимых заданиях.

Настоятель видя, что Учитель молчит, продолжил обзор поступивших донесений:

— В Праведном государстве «перволюдов» был устранен и умер от укуса певучей змеи Первожрец Солнца Аваам. Она случайно оказалась у него в купальне, во время его ритуального омовения!

Учитель хихикнул на миг, сбросив маску главы могущественной и тайной организации:

— Своеобразно.

— Эта у Садама была четвертая успешная миссия! Думаю, вы разрешите поставить его старшим «руки»?

— Пусть поработает в одиночку, есть сложные миссии, где будет больше нужен один или два «посвященных». Продолжай!

— Был застрелен, из арбалета, один из предводителей Морских общин Бонейского султаната, капитан Халиха, не угодивший султану своей строптивостью и неуступчивостью, угрожавший поднять бунт против своего правителя.

Об этом вовремя стало известно одному из наших эмиссаров и с согласия Мастера, своевременно доложено султану.

А так как к Халихе, джангеварам — воинам султана, было не подступиться, из-за военной силы его отрядов из Морской общины, Мастер разрешил ему предложить свои услуги правителю по устранению неугодного лица.

Ни при одной из выполненных миссий «посвященных», не было и намека на возможное участие в этом Триады!

— Это хорошо, нам излишняя известность ни к чему. Главное поступили средства, для достижения цели, предопределенной для нас первым Учителем.

Пхават, я вижу у тебя еще не все?

— Учитель, пару дней назад в Морите, столице Равенны, «посвященный» не смог выполнить свою миссию по устранению некоего Сая Альвера. Оправданием для провала может служить то, что за сутки до покушения на него, тот нанял двух охранников, что там произошло, не совсем ясно, но погиб «посвященный» и один из охраны Сая.

Видимо второй телохранитель смог убить нашего «посвященного».

Учитель приподнялся с циновки и с невозмутимым видом сказал:

— Значит, скоро должна начаться Игра Смерти!

Настоятель заметил, что Учителя, несмотря на все его спокойствие, все-таки взволновало это известие.

Игра Смерти, все-таки была, для Триады не простым, заурядным событием.

Они молчали. Настоятель между тем вспоминал историю Раввенской Империи и самой Раввены, где предстояло работать его десятке «несущих смерть», отобранных им.

После раскола Империи, было очень много событий, бурной волной всколыхнувших весь обитаемый мир.

Немало усилий приложила к этому и сама Триада, принесшая череду насильственных смертей, в обитаемый мир.

Он осмелился нарушить затянувшееся молчание:

— «Несущие смерть» готовы отправиться в путь, после приема пищи, Учитель. Через пять- шесть дней они будут в Раввене, у них еще остается семь декад для участия в Игре Смерти.

Учитель словно очнулся от раздумий, сказал ему:

— Не отправляйте десятку «несущих смерть», без меня, я хотел бы их сам проводить и напутствовать в дальнейший путь.

Учитель, кажется, был чем-то опечален, глянув на настоятеля искоса, он поторопил его:

— Оставь меня, Пхават! Иди, готовь десятку, я хочу побыть немного один.

Настоятель, идя в направлении церемониального зала, где его ждали «несущие смерть» задумался об Учителе и припомнил, что тот находится на этом месте уже более девяти лет.

Учитель прославился в Игре Смерти, ставшей легендарной, против одного из императоров Кханда.

Тогда они, вместе с легендарным посвященным Серпеном, оставшись вдвоем из всей десятки «несущих смерть», сумели принести смерть предыдущему Императору Кханда Шэгуэю Величайшему.

Один из его сыновей, Шинчис, быстро воспользовался удачным стечением обстоятельств и унаследовал Нефритовый трон.

После этого, будущий Учитель и Серпен, совершили еще несколько убийств и участвовали в еще одной Игре Смерти в Равенне, где удачно закончили ее, потеряв лишь одного «несущего смерть». После двух успешных Игр Смерти, будущий Учитель со временем стал Мастером и продолжил свое восхождение к вершине мастерства, став Учителем девять лет назад, здесь в самом сердце Триады, Горной Цитадели.

Между тем, его бывший сподвижник «посвященный» Серпен, продолжал увеличивать свой счет насильственных смертей в обитаемом мире.

Затем, о «посвященном» Серпене ничего не было слышно, видимо он ушел на покой или умер, ему уже было немало лет.

Настоятель с трудом вспомнил, как в далеком детстве, когда ему исполнилось около восьми лет, его, совсем мальчишкой, украв из селения охотников, привели в Горную Цитадель. Сначала он плакал, тоскуя по родной семье, затем пытался несколько раз сбежать, но его с легкостью находили и возвращали обратно в Цитадель, даже не наказывая, словно поощряя его сделать очередную попытку побега.

В конце концов он, в числе многих детей, находившихся здесь, смирился с неволей и стал потихоньку забывать селенье, бывшее для него его родиной. Время от времени в редком сновидении, ему изредка снились мать и отец, постепенно они стали исчезать из его памяти.

Первые пять лет, его и других детей, воспитывали в строгости, они осваивали начальную, первую ступень ученичества: изучали языки других народов, были в горах и в лесу по нескольку дней без горячей пищи и теплой одежды. Настоятели всегда твердили им, все что живое, то съедобно и им всегда можно утолить голод.

Купались в ледяной воде, текущей с горных ледников, учились ловить рыбу и ставить силки на птиц и мелких животных, ели личинок насекомых, земляных червей.

В ходе подготовки первой ступени ученичества, множество детей не выдержало лишений и погибло, и это не считалось проступком для настоятелей, воспитывающих их. Необходимо было, чтобы во время обучения воспитуемые привыкали к смерти в любом облике, зачастую в их присутствии настоятели демонстрировали на живых пленниках способы разнообразного убийства, с помощью оружия или без него.

Затем, наступила последующая, вторая степень ученичества; они учились владеть любым видом оружия, находившимся в обитаемом мире.

Ученики до изнеможения стреляли из луков, арбалетов, сарбаканов и пращ. Метали копья, ножи, бумеранги и даже простые камни.

Один раз бежали несколько дней до ближайшей полноводной реки Аксу и провели там пару декад, учась плавать и нырять.

За время обучения, они несколько раз делали этот марш-бросок к реке и обратно к крепости.

Затем, их отправляли мелкими группами под началом настоятелей в леса и степи.

Неисчислимое количество дней они скрытно передвигались между городами и селениями, прячась от глаз обывателей.

Они, с оружием в руках, отбивались от обитающих там хищников, диких котов и гигантских гиен, бывали и западнее, за Раввеной, в лесах Беловодья, где водились почти вымершие серые волки и медведи и далее на Западе, где рыжие гиены были в полтора раза меньше и питались в основном падалью. Если наталкивались на охотников и собирателей меда или редких трав, их безжалостно уничтожали, одновременно оттачивая свои боевые навыки.

Посещали они и Синд и Праведное государство «перволюдов», считающие всех остальных людей — недочеловеками, бывали и в непролазных, свирепых джунглях южнее Кханда.

Побывали они и в таких местах, где не было места цивилизации. Населяли эти дикие места, неистовые племена, не знавшие железа и пользовавшиеся оружием с использованием осколков кремня.

Они теряли своих людей, но двигались дальше и дальше, иногда они шагали помногу дней, не встречая даже следов обитания людей.

Подходя к городам, они высылали несколько человек, которые, проникнув в них, пытались раствориться в местном населении.

Передавали деньги своим осведомителям и связным, работающим на Триаду и даже не подозревавшим, для кого они передают собранные сведения. Переодеваясь в местную одежду, они в течение нескольких декад находились в городе, осваивая тонкости и нюансы местного языка, изучали особенности здешней жизни.

Возвратившись к настоятелям, они докладывали им о текущей обстановке в данной местности, затем этими донесениями пользовались «посвященные», выполнявшие свои миссии в данной местности.

По окончании второй ступени ученичества, была миссия «посвящения», так ожидаемая всеми учениками. Он очень хорошо запомнил свою первую жертву, это был некий жирный, преуспевающий богатый торговец из Карара, одной из весьма отдаленных от них стран, Запада.

Пропутешествовав под видом одного из паломников Солнца, он явился в один из приморских городов — портов герцогства Карар.

Освоившись и ознакомившись с обстановкой на месте, он приступил к выполнению своей первой миссии.

Поднявшись по вертикальной стене, он проскользнул в легко открывшееся, без предательского скрипа, окно. Перед этим, оно было разбито камнем местным мальчишкой, для этого ему пришлось пожертвовать медной местной монетой.

Вызванный местный стекольщик, заменив часть разбитого цветного витража, добросовестно смазал маслом петли оконной рамы, ненамеренно выполнив первую часть его хитроумного замысла.

Оказавшись в спальной комнате, он немного постоял, чтобы его глаза постепенно привыкли к полумраку, прислушавшись и убедившись, что сопение торговца было ровным и спокойным и он не притворяется спящим, и его не ждет неожиданная засада.

Он осторожно приблизился к громадному спальному ложе, где безмятежно спала его первая жертва, не подозревая об уготованной ей участи. За дверью спальной комнаты, в коридоре, находились два телохранителя вооруженных короткими мечами и кинжалами, они были умелыми бойцами, и жертву следовало убить тихо, чтобы они ничего не услышали и не ворвались с клинками наголо. Он слышал доносящийся через дверь обрывки их разговора о преимуществах лузитанского колющего меча «эстока», по сравнению с клинком-«забиякой» кантонцев.

Достав узкий кинжал, он тихонько толкнул жертву за плечо, чтобы разбудить ее.

В противном случае, ударив его во сне, он вызвал бы болезненный вскрик, который могли услышать телохранители.

Торговец проснулся и в ужасе уставился на темный силуэт, стоящий у изголовья, в то же мгновение, в отблесках лунного зловещего света, мелькнул клинок кинжала и, выбив зуб, ударил его в открытый рот, готовый закричать.

Кинжал, пробив зубы и язык, вышел через затылок. Удар был нанесен с такой силой, что клинок вонзился в валик, который в странах Запада подкладывали себе под голову, на время сна.

Он тихо прошептал ритуальную фразу «посвящения», исполняемую при успешном завершении первой миссии:

— красться в ночи, как змея,

— бесшумно скользить, как змея,

— нести смерть как змея,

— ужалить и скрыться, как змея,

— я посвящаю себя тебе, змея.

По возвращении в горную Цитадель, он должен был еще вынести болезненную процедуру нанесения на тело татуировки с символом змеи, олицетворяющую собой Триаду. Через декаду горячечной лихорадки, татуировка исчезла с его измученного жаром тела. Теперь, «посвященный» змее всегда знал, змея рядом, змея Триады направляет его движения и мысли в нужном направлении.

Да, прошло уже двадцать с лишним лет, а он помнит все, как будто это было с ним вчера.

С тех давних пор, он убил много людей: мужчин, женщин, иногда даже детей, их бесчисленные лица стерлись из его памяти, но лицо карарского торговца, его первой жертвы, навсегда врезалось в его память.

Эх, молодость, молодость, теперь он передает свой бесценный опыт последующим юным ученикам, пришедшим на замену и готовящиеся стать «посвященными» змее Триады.

Настоятель внимательно оглядел десятку «несущих смерть», он очень надеялся, что потери будут наименьшими, ведь он сам учил их, и гибель каждого из них он воспринимал упрек к себе, как плохо подготовившему их настоятелю. Впрочем, две последние Игры Смерти, в Раввене, прошли почти без потерь, и он надеялся, что и на этот раз удача Змеи будет на их стороне.

Он сам отобрал десятку «несущих смерть» после того, как известие о провалившейся миссии ему принес пожилой, однорукий бывший «посвященный». Он давно отошел от дел, из-за своего увечья, и занимался теперь возложенной на него обязанностью, ухаживать и кормить почтовых голубей, приносящих вести в Цитадель.

Все они знали раввенские обычаи, к их счастью в Морите, были в ходу разнообразные акценты раввенского языка, из-за своеобразной мешанины народов в столице Раввены, это им было только на руку.

Только первая Игра Смерти, проходившая около тридцати лет назад в Раввенской Империи, закончилась проигрышем. Но тогда противником Триады был сам Император Станал Горец, таким противником можно было только гордится.

Он, победивший Союз Запада в Великой Войне, сумел победить и разрушить планы Триады, победив в Игре Смерти.

До сих пор, при обучении учеников, указывают на ошибки, совершенные той десяткой «несущих смерть».

Они молча глядели на него, гордые в глубине души, что им повезло участвовать в святом ритуале Триады, Игре Смерти и не на миг, не сомневаясь в конечном своем успехе.

Теперь их имена войдут в Анналы Триады и последующие поколения «посвященных», будут внимательно изучать их действия.

Настоятель откашлялся и произнес:

— Через несколько дней, вы будете в столице Раввены — Морите! Вы будете удостоены чести участвовать в извечном ритуале Триады — Игра Смерти. «Несущие смерть» должны доказать своими действиями, что бесполезно противостоять всесильной Триаде, даже в том случае, если вашей жертве, дают равные с вами возможности.

Вы, посвятившие себя змее, которая несет незримую смерть, должны быть ею, тихой и незаметной. Сумму денег, необходимую для выполнения миссии, получите у казначея Триады, ее вам с лихвой будет достаточно для выполнения вашей миссии.

Сейчас к вам выйдет сам Учитель, дабы напутствовать вас в дальнейший путь и пожелать вам благословения и присутствия с вами змеи.

Закончив свою речь, настоятель внимательно оглядел десятку «несущих смерть», ни одна черта лица стоящих перед ним «посвященных», даже не дрогнуло. На их лицах не было и тени сомнения, в успехе выполнения этой священной миссии.

В глубине души, каждый из них гордился тем, что их удостоит чести проводить сам Учитель, их духовный отец и преемник всей плеяды основателей и продолжателей дела Триады.

«Посвященные» замерли, когда перед ними предстал сам Учитель. Он оглядел их и начал говорить тихим голосом:

— «Несущие смерть», выполните освященный веками, незыблемый ритуал, вы должны навеять мистический ужас в жертву Игры Смерти! По возможности не торопитесь ее приканчивать. Весь обитаемый мир должен познать силу змеи, разве есть в этом мире воины, способные противостоять вам.

Речь Учителя, в отличие от слов настоятеля, предлагала затянуть Игру Смерти как можно дольше, но окончательным результатом ее, подразумевалась смерть Сая Альвера, в любом случае.

«Несущие смерть», если и были удивленны разночтениями указаний наставников, то внешне совсем не показали вида.

Когда они, преисполненные гордости и почтения удалились, Пхават помолчав немного, поинтересовался у Учителя:

— Есть ли такая необходимость в Игре Смерти, мы даем ведь больше шансов жертве и лишаемся «посвященных»? Не пора ли вам Учитель, чуть изменить или пересмотреть некоторые устаревшие правила?

— Все люди, без исключения, должны знать силу Триады, мы должны внушить страх, и этим мы повышаем плату за выполнение наших миссий, когда ни — будь, в далеком будущем, все узнают, что сам товар стоит гораздо меньше, чем слухи и расхваливание этого товара.

Учитель внимательно посмотрел на настоятеля, усомнившегося было в незыблемых истинах:

— Когда-то, первый Учитель, создавший Триаду, создал эти правила, необходимые нам для выживания Триады и более пятисот лет мы выполняли свои миссии, следуя его указаниям, и все в обитаемом мире знают, что нарушение правил Игры Смерти ведет к неминуемой смерти, если не от десятки «несущих смерть», то от рук Триады! Иди!

Учитель остановил, повернувшегося было уйти, настоятеля:

— Цель близка, Пхават. Столетиями мы ее воплощали и вот она рядом!

Потрясенный настоятель, в глубине души считавший, что эта цель просто фантом, и на самом деле она не существует, потрясенно замолчал, учитель лишь слегка улыбнулся, глядя на него и на его изумление:

— Мы вернемся к нашему разговору после окончания этой Игры Смерти.

Глава 18

— Вот ты думаешь, с чего это Триада на Сая Альвера ополчилась!?

Пожилой раввенец, с руками, окрашенными в темный цвет, выдающими его принадлежность к работе в типографии, печатающей газеты и книги, осоловелым взглядом уставился на собеседника, ожидая ответа.

Им был пожилой крестьянин из ближайшей окрестности Мориты, с загоревшей и обветренной кожей, привезший на местный рынок свежую зелень, редиску и пупырчатые огурцы.

Так как там мест не было, ему пришлось за полцены отдать товар, шустрым загорцам, которые былы хозяевами на городском рынке. Курносые загорцы быстро скупили у него весь товар, заботливо выращенный им, избавив его от необходимости стоять целый день за прилавком, перепродавая его за выгодную им цену.

Теперь ему предстояла обратная дорога в селение Мелкоблошкино, и он решил завернуть в попавшуюся ему по пути «Красную шапку», дабы тяпнуть городского пивка и узнать, каких еще напастей следовало ожидать бедному крестьянину от этих властей, неизменно пекущихся о благе народа.

Взяв жбан крепкого темного пива и разлапистого копченого леща, он присел за один из столов, где и встретил родственную душу в лице моритца, уставшего от повседневной суеты и зашедшего, как и он, промочить слегка горло.

Крестьянин бесхитростно переспросил его, глядя на пронырливого моритца:

— Ну и чего это Сай Триаде сделал!?

Моритец потихоньку начал уже раздваиваться в его глазах, подтверждая укоренившееся мнение в их селении о двуличности моритцев, населявших столицу Раввены.

— Вот тебе село, я и говорю, этот Сай Альвер завсегда был за простой народ! А Слугам это не по нраву пришлось…

Он торжествующе замолчал и с видом превосходства столичного жителя, которому известно все, свысока глянул на селянина.

Крестьянин от неожиданности, чуть не подавился лещом и залил его пивом, чтобы проглотить, едва не застрявший кусок костистой рыбехи.

Откашлявшись, с раскрасневшимся лицом, стукнув себя кулаком во впалую грудь, он возмущенно просипел:

— Да рази кто из энтих Саев, али Слуг за простой народ-то будет!? Энтим кровопийцам усе мало.

Вот в Имперские времена, село — то завсегда в почете было! И так почитай-то, работающего народишку — то и у нас не осталось.

Ваши наезжают из города и, по дворам ходють! Проверяют, дабы излишков скотины у нас не было, не положено по закону, грят! Али плати налоги за лишнюю скотину!

Энтот Сай, поди, ничем не лучше других-то будет?

Неверие крестьянина в его искренние слова, лишь раззадорило и придало убедительности дальнейшим доводам печатника:

— Да я тебе точно говорю и повторяю, чтоб до тя дошло, деревня! Сай Альвер завсегда за простой народ-то! А Слугам это не по нутру пришлось. И решили они этого Сая убрать с дороги, чтобы он, значится, не мешал их всяческим темным делишкам.

Недоверчивый крестьянин начал искать изъяны в резонах печатника:

— А чой это они просто не смели, его с дороги-то. У вас в Морите это запросто делается, завсегда-то варнаки найдутся, Триада на кой ляд тута здалась — то? — и он торжествующе прищурился, глядя на моритца. Ему казалось, что среди пьяных мыслей он нашел верную, приперевшую хитрого моритца прям к стенке.

Прощелыга — моритец, горячо возразил ему:

— Да у Сая Альвера такая дюжая охрана, что каждый из них, дикого кота на куски порвать мог голыми руками!

— Ну, это ты загнул! Дикий кот энто…селянин покрутил указательным пальцем, не находя слов, чтобы подчеркнуть крутость дикого кота, и, ткнув пальцем в закопченный потолок, сказал моритцу- энто, энто… Корову тем летом он задрал у Силания, на том конце села, привел он, как ему казалось, неоспоримый довод.

Глядя на недоумевающего моритца, он разъяснил ему, тупому бревну, как и все горожане:

— Ну, тот Силаний с шишкой на лбу, что за хатой бабки Явиги, живет. У него еще сынка в стратиоты забрали, денариев откупиться у них не было, вот его давеча в армию Раввены и взяли.

Захмелевший моритец поднапрягся, чтобы собрать воедино в своей голове, Сая Альвера с шишкой на лбу, бабку Явигу, рвущую на части дикого кота и корову Силания, зачем-то бодающую могучую охрану Сая.

Чтобы не запутаться, решил вернуться назад, он ударил себя кулаком грудь и заплетающим языком начал с той фразы, с которой закончил свою предыдущую мысль:

— А я те гаворю, Сай он так и па-а-адбирал себе охрану! Каждый из них в одиночку может легко завалить дикого кота!

Ему уже и самому казалось, что он видел их, могучих и непобедимых воинов с устрашающими связками зубов диких котов, висящих на их мощных шеях. Он добавил, стараясь добавить убедительности своим словам:

— Да их сам видел!

Крестьянин, с уважением глянув на моритца, недоверчиво переспросил его:

— Ты их сам видел?

И тут моритца понесло:

— Да видел, как тебя сейчас!

— Где?

— Где-где! — Моритец начал было задумываться, где же он их видел, как вдруг его затуманенный спиртным рассудок внезапно выдал:

— Да здесь вот их и видел!

— Здеся, да ну? — глянул он, недоверчиво оглядывая невзрачное помещение «Красной шапки», недостойное, столь могучих воителей.

И тут моритца понесло:

— Солнцем клянусь, пусть оно меня испепелит, если я говорю неправду! Они вот за этим столом они сидели и грят между собой:- Сай Альвер за простой народ, а Слуги душат народ-то, вот и вышла между ними серьезная размолвка.

Услышав обрывки разговора из вести будоражащую всю Мориту, к ним за стол подсел маленький суетливый моритец и с бесцеремонностью сильно выпившего человека, когда все люди вокруг — братья, спросил их:

— Ну, а дальше?

Печатник, обрадовавшись, что его история приобрела еще одного доверчивого слушателя, развесившего свои уши, продолжал раскручивать свою думку:

— Вот Слуги Народа то и Триаду на него натравили, потому-то тока они смогут справиться с охраной Сая Альвера! — и печатник торжествующе посмотрел на них и добавил, как ему казалось, железный аргумент:

— А у кого еще может быть столько солидов на услуги Триады, как не у Слуг Народа?

Те молчали, подавленные неоспоримостью доказательств и лишь потягивали пиво.

Наконец крестьянин спросил ушлого моритца:

— А какие они, энти, которые котов то…?

Печатник, не моргнув глазом, продолжал вдохновенно врать:

— Они здоровые, как беловодские туры. Руки у них как ноги, а ноги как, как… — он запнулся не найдя подходящего сравнения для их дюжих ног, и уперевшись осоловелым взглядом в пивные кружки сразу выдал:

— А пиво пьют не так как мы, а сразу бадьями. Вот такие люди взяли под свою защиту Сая Альвера!

Селянин, со скрытой надеждой в голосе, спросил его:

— А про крестьян, энтот Сай чегой-то говорил?

— Конечно, говорил! Крестьяне-соль земли вот, и только они могут вытащить и накормить народ Раввены. Все говорил, будет как в прежние имперские времена и трудовой люд опять будет в чести.

Селянин, пронявшего высказывание Сая Альвера в самое сердце, воскликнул с упованием на некую высшую справедливость:

— Это он, верно сказал-то, Сай. Я вырастил, привез овощей, зеленюху всякую, в городе на улицах «синяки» не дадут торговать, мол, не положено по закону, езжай село, на городской рынок.

Дык на рынке местов нету, ворочаться мне что-ль? Подходят ко мне загорцы и грят мне:- Отдай за полцены, а куды мне, отдал, деваться то некуда. Глядь, а мой товар на прилавке, поперек моей цены в три раза поболе будет!

Загорцы смеются:- Спасыбо, дарагой, прывазы еще, нам таргавать нада! — с горечью передразнил селянин говор курносых русоволосых загорцев.

Маленький моритец в задумчивости добавил и от себя наболевшее:

— Да, не оскудела еще земля раввенская на добрых людей, ежели этот Сай так душой болеет за простой народ-то!

Он икнул и потянулся за кружкой, увидев, что она пуста, он крикнул, стараясь перекричать гомон в кабаке:

— Кельга, пива дай еще. «Дубовой бочки» кружки две принеси!

Кельга подошла к нему и глядя на него, сказала ему:

— Вот ведь не просыхаешь, портной, как же ты завтра с утра шить-то будешь!? Нитку в иголку ведь не вденешь? — хозяйка, сурово уперев руки в бока, грозно посмотрела на него, напрасно взывая к его пропитой совести.

— Кельга, а я заранее все нитки в иголки поддевал и всего делов-то! — еще раз икнул портной.

— И всего делов-то! — Повторил за ним селянин, восхитившись находчивостью моритца. Недаром у них в селе говорят, моритец завсегда денег заработает, мол, это у них в крови.

Зажрались сволочи у себя в Морите, пока весь остальной раввенский народ бедствует-то.

— Напьются тут, а потом я кругом виноватая — пробурчала Кельга, подходя к соседнему столу, за которым сидели столь дюжие воины Сая Альвера: — Тидер, Сакар, Дэггат и Ногард, умудрившиеся в то же время, быть незаметными и успешно маскирующие от остальных посетителей, свою могучую стать.

Тидер взял кружку с пивом и сделал глоток, глядя на троицу, обмывающую свое освобождение от судебного приговора и подписание договоренности с Саем Альвером.

Расдухарившемуся Ногарду, бывшему армейскому декарху, участие в Игре Смерти, казалось уже не столь страшным, как раньше. Он вовсю галдел с новыми друзьями, как они потратят деньги после успешного окончания Игры Смерти.

Они уже нисколько не сомневались в благоприятном для них ее исходе.

Сакар с Ногардом и поддакивающий им Дэггат, как будто только откинувшиеся с зоны, с мест пребывания судебной кары рассуждали о преимуществах отбывания наказания на гребных галерах, перед отбыванием судебной повинности на соляных шахтах, где и Солнца было, не видать.

И просолишься там так, что если где-то и сдохнешь в закутку, так даже и не сгниешь. Так и скрючишься навечно, весь покрытый коркой соли и с киркой в руках.

Ногард и неожиданно поддержавший его Дэггат, сошлись во мнении, что лучше всего отбывать наказание на галерах. Там самое спокойное место, где нет диких котов и шахт грозящих обвалами, и страшной смерти в заваленной штольне.

Сакар же горячо убеждал их, что отбывание судебного наказания на галерах, не очень-то и приятно из-за частых штормов и возможности уйти на глубокое дно кормить рыб, будучи прикованным к галерному веслу.

— Не, любоваться рыбами на дне, энто не по мне, — объяснял он Ногарду с Дэггатом.

— Куда как спокойнейшее рубить лес. Там-то окромя диких котов, гигантских гиен, энтих деревьев, норовящих съездить те на макушку ничо, более нет.

Ну, ежели еще проливной дождь летом и падающий снег зимой — Сакар на миг задумался, стараясь найти дополнительные доводы, для отбывания судебной кары махая топором, замес-то кирки в шахте.

Он взял кувшин с пивом и взболтал его, словно выискивая в нем подтверждения его недоказанной правоты.

— Эй, Вы! «Пьющие вместе»! Тидер, я дал тебе вексель банка Мориты, чтобы ты мне нашел умелых бойцов, а не умелых выпивох. Этого добра я смог бы набрать и здесь в «Шапке», не мерянное количество!

Этой пьяни здесь хватило бы, чтобы перепить всю Триаду с ее верхушкой в придачу.

Рядом с их столом стоял Кер Белоголовый, смотревший с укоризной на Тидера и его в компанию, в которой появилось новое лицо, со споротыми нашивками декарха «армейцев» на левом плече.

Тидер, чуть пошатываясь, встал и с воодушевлением показал Ногарда Керу:

— Кер, не злись! Да ты глянь, я тебе не двух, а трех человек в команду привел. Клянусь Солнцем, с завтрашнего дня ни капли, что я не понимаю, что-ли.

Кер обреченно махнул рукой и уселся на стол. Одна из девушек, по знаку Тидера, принесла уже ему кружку с его любимой березовицей.

Сделав глоток, березовица напомнила ему его детство, проведенное в селении Приозерном и отца Кенрита Длиннорукого, воспитывающего его в одиночку, после смерти матери, умершей от багряной горячки.

Рядом с ними остановился Нерогд, кажется заслонив громадой своего тела, весь свободный обзор и прогудел:

— Слушай, Кер, не знал, что ты сюда придешь! Я послал к тебе в особняк Сая Альвера одного наемника из Кханда.

На локтях, плечах и кистях рук разноцветные татуировки и два коротких меча, изогнутые какие-то. Искал, как попасть к вам, ну я и послал его к тебе. Разъяснил, мол, как ему пройти на улицу Героев Раввены.

Кер быстро вскочил и, уходя, крикнул Тидеру:

— Смотри, не засиживайся тут! Я в особняк Сая, мигом. Там два брата Кужгуя, как бы не вышло чего, кхандцев они не очень любят!

Сакар подозвал вышибалу, отошедшего от них и сидевшего возле двери, ведущей на кухню и от нечего делать правящего устрашающего вида топор, предназначенный для рубки мяса:

— Нерогд, давай-ка к нам!

— Не, я на работе, вдруг кто опять буянить будя.

Сакар не преминул поддеть его и по-дружески передразнил Нерогда:

— Будя-будя, а где ж ты энто был, когда нас с Дэггатом дети гор мочалили!?

Верзила виновато потупился и развел руками:

— Дак, Кельга меня к мяснику отправила, за свининой. Мясо на кухне закончилось!

Сакар примирительно махнул рукой и протянул ему кружку пива:

— За свининой, тодди лады, прощу, если хряпнешь с нами!

Нерогд подошел, взял кружку и оглянулся, увидев, что Кельга занята распеканием одной из ее девушек, провинившейся чем-то, одним махом выдул ее.

— Сакар — пьянь, ты что это спаиваешь Нерогда! — Крик Кельги, от острого взгляда которой не могла ускользнуть ни одна деталь, кажется, услышали все и Нерогд, опустив голову, виновато засеменил на свое место.

Кельга уже стояла возле их стола и сурово глядела на Сакара, тот попытался пробормотать в свое оправдание:

— Дя чо, я ничо. Просто ты занята была, я и спросил его, энто что седня пожрамши из похлебок есть? Генго Одноглазый уж больно какую-то похлебку с телячьими почками расхваливал!

Кельга сразу оттаяла от похвалы ее стряпни и ответила:

— Это он у меня калью отведывал, счас принесу вам. Я намедни целый котел сварила!

Тидер с некоторых пор, с предубеждением, относившись к похлебкам, подозрительно спросил:

— А что там?

— Почки варятся с солеными огурцами и луком.

Тидер успокоился и согласился:

— Тащи, сейчас все похлебаем и всем в особняк к Саю. Будет, погуляли и хватит — добавил он, сурово поглядев на всех.

Никто не спорил с ним, все ждали похлебку: по раввенскому обычаю похлебкой завершали трапезу, а вот на Западе все по-другому. У них сперва похлебка, а потом все прочее, но что с них взять, глупые они.

За соседним столом возникла ярая перепалка, по поводу каких-то там дюжих героев Раввены, которые горой стоят за весь простой народ и готовы голыми руками головы отрывать Слугам Народа и скормить их поганые тела, своим друзьям — диким котам.

Сакар заинтересованно повернул голову в их сторону, с мыслью, нельзя ли этих бесстрашных воителей взять к ним в команду и согласятся ли они так же глупо рисковать своими жизнями, как и они.

Его раздумья прервал невесть откуда появившийся племянник Джего, приближавшийся к их столу с таким выражением лица, будто за ним гнались скопом все благоверные мужья, которым он успел наставить рога, с их верными женушками, которых он до конца недолюбил.

Ложка с кальей застыла на полпути к раскрытому рту Сакара, когда он увидел внешний вид своего племяшка.

— Джего, энто ты!? — растерянно спросил его Сакар, как будто не веря своим глазам.

У Джего был здорово подбит левый глаз, иссиня — черная окружность синяка явно не добавляла ему привлекательности. Все его лицо было расцарапано, словно он мчался через кусты, не думая о ветках, попадавшихся ему навстречу

Дополняло все это, какое — то несоответствие во внешности Джего, измятые грязные штаны и разорванная рубаха. Отсутствие куртки уже не так резко бросалось в глаза, как отсутствие сапога, на правой ноге. Его русые волосы были растрепанны и в них запуталась мелкая веточка.

Джего стоял на глиняном полу, поджимая зябнущую босую ногу возле их стола, глядя на дядю напуганными глазами.

— Племяш, ты ж энто, седня на страже особняка казначея!? Ты чего отбивался от варнаков, осмелившихся напасть на его дрянную халупу?

Джего, быстро оглянувшись на входную дверь, порывисто сел за стол с Сакаром и его друзьями, которые были ошарашены помятым видом племянника, не менее, чем его дядя.

— Да, дядя Сакар, отбиться то я отбился, только не от варнаков, а от казначея с его «красноперыми»!

Все, сидящие за столом, выпучили глаза на умалишенного безумца, оказавшего сопротивление народным гвардейцам.

Сакар, пытаясь осознать сказанное и вне себя от тревоги за судьбу племянника, сумел выдавить из себя:

— Дак, что случилось, Джего!? давай вываливай?

— Был я на обходе местности особняка, пока напарник мой спал в сторожке, и наткнулся на хозяйку — сбиваясь от волнения, начал Джего.

— Она и говорит мне, что мол плохо мне, помоги дойти до особняка, а идти она не может, ногу подвернула. Я ее и взял на руки… — Джего замолчал, не зная, как продолжить дальше.

— Ну, ты и отнес-с-с!? — Сакаром овладевала страшная догадка, но он боялся ей поверить и напрасно надеялся на чудо.

Джего засмущавшись и потупив глазки, как красна девица, замолчал.

Тидер догадываясь, завершил за Джего:

— Ну, конечно, у твоего племянника, как у всякого молодого парня, забурлила горячая юная кровь. На что она, собственно и рассчитывала, верно?

Джего опустил голову, боясь встретится взглядом с Сакаром.

— Ну, а потом!? — тяжелый тон Сакара заставил высокого, рослого Джего уйти чуть — ли не под стол, боясь гнева дяди.

Сакар перегнувшись через стол, и в сердцах, отвесив Джего крепкого подзатыльника, зарычал на него:

— Да тебе надо было упираться в саду перед энтой лярвой, а не счас, перед нами. После того, как ты ее завалил, что ты опосля сделал, довел ее до берлоги и вернулся на стражу?

Поникший Джего кивнул головой и еле слышно прошептал:

— Ну да, довел супругу казначея до ее покоев и она говорит мне…

— Ну!!!?

Отчаянный прожигатель жизни, гулена Джего умолк, не зная дальше, как ему рассказать происшедшее с ним:

— Она сказала мне, что ей темно и страшно одной в опочивальне … — он опять умолкнул.

Тидер, напрасно стараясь сдержать рвущийся из него смех, попытался подбодрить поникшего Джего:

— Ты, так сказать, помог ей преодолеть страх темноты!?

Джего опять кивнул, страшась гнева своего дяди.

— Колючего ерша энтой лярве в задницу — вскипел Сакар гневом и на благоверную казначея.

Джего покраснел, у него все еще звенело в ухе от удара Сакара, и он плохо расслышал последнюю реплику дяди и, лишь опять кивнул.

— Ты че энто, все время киваешь своим тупым черепком, как Слуга Народа на митинге, отвечай, коль тя люд спрашивает!?

— Так ты про ее задницу, я всего-то туда, один раз только — промямлил багровый, как вареный рак, Джего, не до конца поняв вопрос Сакара.

Громоподобный взрыв хохота, завершил реплику Джего. Несмотря на явный трагизм ситуации, в которой оказался Джего, дружно ржали все, исключая Сакара.

— Наш пострел и там поспел! — поддел Ногард, зарумянившегося, сникшего Джего, вызвав новый приступ смеха.

Тидер давясь от смеха, спросил Сакара, вытирая глаза:

— Это ты нам его сватал, в торговый караван!? Да мы его не взяли б, несколько декад в пути и без женщин, с ним отправляться в дорогу было бы весьма опасно для нашего хлипкого здоровья!

Сакар уже не обращал внимания на гогочущих друзей, и чтобы привести себя в чувство и поторопить племянника, сильно ударив кулаком по столу, рявкнул на Джего:

— Дальше!?

— Притомился я малость, и мы с ней уснули — продолжил Джего под мрачным взглядом Сакара, который все никак не мог добраться до сути дела.

— Устал, отодрал ее по самое не могу, значит молодца! — дал одобрение действиям Джего, Ногард.

— Проснулся я, а казначей стоит рядом с нашей постелью и сразу полез биться — пожал плечами Джего в недоумении, мол, что я сделал то, присунул пару раз его супруге и всего делов. Ну, может, и не пару раз, но казначей, то этого не видел, чего лезть драться-то из-за такого пустяка.

Друзья Сакара уже стонали от смеха, составляя резкий контраст с Сакаром, который терпеливо, играя желваками, ждал продолжения рассказа Джего, чтобы до конца понять, во что он влип:

— Сперва он ей залепил кулаком, а потом меня саданул в глаз — пожаловался Джего, напрасно надеясь вызвать сочувствие.

Тидер, вытирая рукавом выступившие слезы, поинтересовался у любимца женщин:

— Ну, а ты?

— Я чо, я ничо, он мне засветил, а я его приложил, он упал, эта завизжала. Тут на шум прибежала пара «красноперых», тоже драться полезли, ну я и их тоже…

Рассказывающий Джего был, совсем как невинный маленький ребенок, которого все понапрасну обижали.

— Что их тоже…!? Оприходовал «красноперых», как и энту лярву!? — Обозленный Сакар уже понял, что его любимый племяш плавал в яме с дерьмом по самые уши и лишь отфыркивался, ища, где же край бездонной ямы. Он лихорадочно искал выход для племянника из этой, сложившейся смертельно опасной ситуации.

Простодушный Джего осмелился возразить дяде:

— Да не оприходовал, я им тоже приложил маленько и выскользнул из опочивальни, а там еще «красноперые петухи» были, насилу вырвался от них! Чо пристали то ко мне!?

Восхищенный Ногард лишь повертел головой:

— Я думал, я герой с «красноперыми» вязаться. Твой племянник, мало того, что с «красноперыми» сцепился, казначею самому навалял, да еще в придачу и его жену отодрал!

Искреннему восторгу Ногарда не было предела.

— Молодец у тебя родич, так и надо — похвалил он подавленного Сакара.

Сакар не обратил внимания на похвалу, потерянно молчал.

Дэггат внезапно предложил:

— А, д-да-авай его к нам! Дерется он хо-о-рошо, «па-а-авлинам», вон н-а-авалял!

Все сразу замолчали осмысливая сказанное Дэггатом. Сразу посветлевший Сакар, схватил Тидера за руку и сказал ему:

— Тидер, Молчун то дело сказал, пока Игра будет идти, никто с ним связываться не будет! Себе дороже, наперекор Триады пойти!

Ты сам знаешь, «красноперым» навалять не просто. Я сам с Дэггатом его натаскивал, не сомневайся!

Тидер, посмотрел на Джего и сомнением в голосе сказал:

— Ну, не знаю, ведь решает все Кер!

Ногард, которому тоже глянулся парнишка, угостивший пряниками «красноперых», сломавшим ему армейскую карьеру, предложил:

— Чего тянуть, надо идти в особняк, пока за Джего, сюда «павлины» не заявились!

Они гурьбой двинулись к выходу, где за соседним столом началась драка. Мимо них, к месту стычки, ринулся Нерогд, несясь как ошалевший тур.

Глава 19

Юнний едва приоткрыл туго открывающуюся калитку, врезанную в громадных воротах, и зашел внутрь, на территорию «Рогатого петуха».

Основное здание постоялого двора было приземистой и длинной двухэтажной постройкой, сложенной из желтоватого камня, мелкими отдушинами и длинными узкими окнами с мутным стеклом, подобно бойницам, через которые пробивался дневной свет, с трудом освещая помещение.

Сверху, на крыше, была непонятная фигура, видимо представляя из себя, неказисто вырезанного из дерева конька, в котором лишь при изрядной толике воображения, можно было угадать некое подобие петуха.

Это и был постоялый двор «Рогатый петух», если вы захотите остановиться в нем и будете искать его, он находится за каменным мостом слева, на Недлинной улице. Это совсем рядом с Болотной площадью, не доходя до нее всего пару сотен шагов.

В нем любили останавливаться путешественники, всевозможные торговцы и пилигримы Солнца, со своим скотом. Здесь за весьма умеренную плату можно было оставить в стойле лошадь, верблюда, мула, тяглового тура.

Здесь же располагалась небольшая лавочка кожевника Тумаша Уголька, он мог постояльцам, вернее их скотине починить упряжь. Работа у него была отменная, но дороговата, но не надо забывать, что это была Морита, да и значительную часть своих доходов он отдавал Фесебу, динату Народных гвардейцев — «красноперых».

Кожевнику Тумашу и так нелегко далось разрешение для работы на этом месте. Несколько дней стояния в длинных очередях городской ратуши, суета чинодралов, преисполненных значимости от занимаемых ими должностей. Все это стоило два двойных серебряных денария в бездонный кошель чиновника, и он милостиво дозволил ему открыть доходное место в «Рогатом петухе».

На Юнния сразу же обрушился дух постоялого двора. Он чуть поморщился, от непривычного для его обоняния горожанина, дивного запаха «Скотного двора».

На него с укором смотрел старый мерин, лениво и с натугой отгоняя своим облезавшим хвостом, жирных мух, сидевших на его ребрах, выпирающих через потертую упряжью, кожу.

— Да, Боец, давно тебя пора на скотобойню отправить, совсем дряхлый стал! Глядишь, несколько жалких медях, можно было бы выручить и за твою жалкую шкуру! — Сказал похожий на свинью раввенец, похлопывая клячу по облезшей гриве.

Да тебя самого пора на бойню, только отличие от свиньи, что стоишь на двух ногах, вместо четырех. Отожрался, совсем, как хряк стал — неприязненно подумал про него Юнний.

Подойдя к нему, он спросил его вдруг, глядя в заплывшие жиром глаза:

— Любезный, не подскажете, где можно найти одного из постояльцев «Рогатого петуха»?

Извините, что я не знаю вашего имени, почтенный!?

Польщенный вежливым обращением раввенец, довольно хрюкнул:

— Орруэл Визгун! Бабка моя родом была с Железного Острова, вот и дала мне такое странное имя! Если вам надо куда- либо в этом великом городе, мои коляски, запряженные лучшими лошадьми, доставят вас, куда будет угодно!

Юнний, являя собой образец изысканности, церемонно ответствовал:

— Возможно, я и воспользуюсь вашими услугами, но прежде всего мне надо найти одного из постояльцев, сего дивного заведения?

— Ну, внутри хозяин постоялого двора, вы сразу увидите его. Это загорец Керим, очень состоятельный человек и честный к тому же!

Ага, честный, подумал про себя Юнний. В Морите, это такое же чудо, как невесть откуда взявшийся, журчащий драгоценной влагой ручей, в засушливой пустыне Синда.

Проходя мимо него, он в свою очередь, любезно поблагодарил его:

— Спасибо, уважаемый Орруэл, пусть Солнце вечно озаряет тебя, твое благосостояние и твоего коня, приносящего тебе баснословное богатство!

Визгун смотрел на него поросячьими глазками, с трудом соображая, что же ему сказал этот плечистый верзила.

— Как-как говорите, зовут вашего славного скакуна!?

Свиноподобный владелец клячи сперва даже не понял, про какого такого скакуна его спрашивают. Наконец, догадавшись, он оторопело сказал, разглядывая едва стоявшего на ногах облезшего коня:

— Боец.

Задержавшийся Юнний согласно закивал головой:

— Достойное имя, для него, достойное. Он, конечно, староват для скачек, но жеребят делает, наверное, как молодой!?

И где же, Вы, приобрели потомка, прославленных скакунов эмирата Таньшаня?

Такой круп и высокий изгиб шеи, свойственен только скакунам конюшни Эмира Таньшаня. Наверное, в качестве военного трофея Раввене достался?

Визгун оторопело смотрел на свою клячу, которую он собирался, только что отдать на бойню. Он уже и не помнил, как она досталась ему. В самом деле, с кобылами Боец, вроде, при его памяти и не сходился. Неужели этот учтивый здоровяк прав и невольно открыл ему глаза на родословную Бойца, от жадности и близости невероятной удачи, у него даже сперло дыхание.

Юнний продолжал давить его дальше:

— Почем жеребят продаете, уважаемый Визгун? Жаль, что у меня денег не хватит для него. — Он сокрушенно вздохнул:- счастливый, Вы, однако человек. И как его у Вас, только не увели!?

Визгун крикнул во все горло, подзывая пацана, чистившего стойло:

— Эй, Весень, иди сюда, несносный мальчишка!

К Визгуну прибежал замызганный хлопец и уставился на хозяина, в ожидании дальнейших распоряжений.

— Отведи Бойца в стойло и ячменя дай, а вечером его выгуляешь!

— Да, хозяин, но Вы сказали, что его на бой…

Визгун рявкнул на него:

— Иди, и смотри мне. Накажи возчикам, Бойца в коляску больше не запрягать!

Парнишка, уводя лошадку, с готовностью ответил:

— Понял, хозяин!

Ладно, кляча, подумал про себя Юнний, потянешь еще одну лямку. Я думаю, столь приятную участь в конце жизни, ты заслужила. Почетный отдых, пока его плутовство не раскроется, годик-второй пройдет, а там или тебе срок подойдет, да пока будущий жеребенок вымахает, да все может быть. Вплоть до взятия стен этого города степняками, хотя он решительно против такого развития событий.

Юнний напомнил про себя замечтавшемуся барыге:

— Так вы говорите, где можно найти Керима, хозяина «Рогатого петуха»!?

Орруэл Визгун повернулся к Юннию и доверительно доложил ему:

— Да, этот Керим, та еще загорская крыса, за стойкой, небось, стоит. На лестнице, ведущей в комнаты для постояльцев, вторая ступенька снизу, подгнила и слегка треснула. Смотри, только не наступи на нее!

— Так, что же он ее не заменит?

— Да скорее, лягушка соколом взлетит, чем он ее заменит за свой счет. Он ждет, пока кто-нибудь из постояльцев или их гостей, не наступит на нее и сломает ее. Вот тогда он и вычтет с него за ступеньку!

Юнний искренне поблагодарил его:

— Спасибо Визгун, что предупредил!

И он направился в основное здание постоялого двора.

Зайдя внутрь, увидел несколько длинных столов и скамеек с низенькими спинками. Две смазливые девушки не спеша убирались в просторном зале, готовясь к вечернему наплыву постояльцев.

За ними пристально наблюдал хитроватый загорец, стоящий за стойкой. Это, наверно, и был Керим, владелец «Рогатого петуха».

Юнний справился у него:

— Хозяин, не подскажешь, где мне можно найти Дейвана — беловодца!?

— А харошый постоялэц, дээньги платит воврэмя. Падымысь, дарагой, навэрх и вторая двэрь слэва!

— Спасибо, хозяин, и пусть вечно озаряет тебя Солнце!

Юнний подошел к лестнице, ведущей наверх к комнатам, находившимся на втором уровне и под внимательным взглядом загорца, со скрытым злорадством, переступив через вторую ступеньку, поднялся наверх.

Керим разочарованно взмахнул руками, удивляясь прижимистости и скупости этих раввенцев. Он кинул взгляд на приоткрытую дверь, за стойкой, где в комнате виднелся лежак, с небрежно наброшенным сверху покрывалом. Почувствовав вдруг явное желание, он крикнул чернявой, чуть горбоносой девке, стоявшей на четвереньках и, вяло теревшей пол мокрой тряпкой:

— Тина, иды сюды!

— Надо, чтобы он к тебе принюхался, надевай!

И беловодец швырнул ему скомканный ворох одежды.

Юнний с подозрением взял его и, разворачивая, поинтересовался:

— Дейван, а ты хоть раз стирал свое тряпье!?

— А, зачем, так даже лучше! Запах мой, может, дикий кот и не разорвет тебя сразу — хохотнул беловодец, с явным удовольствием глядя на побледневшего раввенца.

Юнний, нехотя, взял мятую одежду и с плохо скрываемой брезгливостью, стал напяливать ее на себя.

Беловодец, между тем продолжал наставлять его:

— Запомни, главное, не повышай голос, говори тихо. Признай, что дикий кот сильнее тебя!

— А я и не спорю, что дикий кот сильнее меня, и не буду даже пытаться разубедить его в этом- с готовностью согласился с ним Юнний, стараясь впихнуть себя в тесноватую куртку.

Он был шире в кости, чем Дейван, более рослый и выше его, примерно на пол-локтя.

Его одежда явно была ему мала, и руки торчали у него из рукавов, почти на ладонь.

Юнний старался стянуть полы куртки, пуговицы в виде деревянные палочек не пролезали в петли куртки. Одна из них даже оторвалась от безуспешных попыток Юнния застегнуться.

С неодобрением Дейван подошел к нему и, сделав попытку подтянуть ему куртку, проворчал:

— Здоровый, какой, отожрался, словно тур. Ничего, подпоясаем тебя ремнем, утянем малька!

Он ткнул кулаком в живот Юнния, не ожидавшего этого, и ойкнувшего от неожиданности и ловко прихватил его широким кожаным ремнем.

Беловодец пристально оглядел раввенца, выглядевшего довольно несуразно и скептически произнес:

— Да, не очень то ты смотришься для ваших девок!

Юнний, с отчаянием оглядел себя:

— Да меня первый патруль «синяков»,остановит в таком виде. Примут еще за бродягу или варнака в темном переулке, раздевшим какого-нибудь беднягу.

— Ничего, смеркнется уже, да и мы с тобой будем изображать не благородных Саев, придумаем чего-нибудь — попытался успокоить его Дейван, старясь убедить в первую очередь себя.

Он добавил, стремясь скрыть сомнение в голосе:

— Для нас главное счас другое. Пойдем, познакомлю тебя с Тишей.

Юнний искренне удивился и спросил у него:

— Тиша! Это дикий кот, что — ли? Тиша!?

Дейван, чуть смутившись, от столь несуразного имени у подопечного зверя и как бы виновато, извиняющим тоном сказал:

— Ну, Тиша, когда он был еще сосунком, он был самым слабым и тихим из всего выводка. Я и взял его себе и назвал так.

Тиша, значится тихий, это хорошо, если бы в самом деле, так. В глубине души, Юнний ужасно боялся своего грозного союзника.

Они вышли из маленькой комнаты, в которой обитал Дейван в темный, длинный коридор, освещаемый лишь тусклым огоньком масляной лампы с закопченным стеклом, из-за чего окружающая их темнота казалась еще больше.

— Пойдем не через зал внизу, а с торца здания. Там есть черный ход с выходом на скотный двор.

Навстречу им попался лишь один постоялец, пропахший стойким запахом соленой морской рыбы, въевшимся в его одежду.

Это был уроженец одного из Янтарных городов, он, покачиваясь, пропел:

— Т-о-омас, быстрый был как в-е-етер!

Видимо, выгодно продав свой чешуйчатый груз перекупщикам — загорцам, он от радости напился и ударился в «разгул», выпив целую кружку слабого пива. Вернувшись на побережье Студеного моря, в свой рыбацкий поселок, он с гордостью расскажет, как яро он куролесил в Морите, в этом порочном гнезде разврата и распутства.

Спустившись по скрипучей и неудобной лестнице, чуть не навернувшись с нее, они вышли к строениям, где постояльцы оставляли своих лошадей и туров.

Пробравшись мимо повозок, сопровождаемые подозрительными взглядами двух охранников «Рогатого петуха», они вышли к небольшому сарайчику, отдельно стоявшему в самом углу обширного двора.

— Зато сюда нос никто не сует, все побаиваются Тишу! — сказал Дейван, отпирая скрипучую дверь.

Резкий запах животного, обитавшего в этой пристройке, ударил в ноздри Юннию и в полумраке он разглядел лежащего дикого кота и поднявшего свою тяжелую голову. Дикий кот уже унюхал вместе с запахом друга и хозяина, запах чужого, незнакомого ему человека.

Прирученный дикий кот был относительно молод, но его мощный загривок уже достигал пояса струхнувшего Юнния. Короткая шерсть, темно-песочного цвета, покрывала тело яростного зверя. Грация дикого кота и скрытая сила перекатывающихся под шкурой мышц, ловкость его движений потрясли раввенца, увидевшего грозного хищника в первый раз.

Верхние клыки кота чуть заходили вниз, за нижнюю челюсть, но не клыки были главным оружием дикого кота, а мощные лапы с острыми когтями, которые, шутя, рвали кожаные доспехи, даже кольчуги не всегда могли устоять от рвущих движений сильных лап.

Это было настоящее живое орудие убийства, умное и опасное хищное животное, оно легко нападало на человека, в случае необходимости.

Только беловодцы, могли приручать диких котов, но как они это делали, никто толком и не знал. Слишком ревностно они берегли свои секреты, эти «мохноногие».

Желто-зеленые глаза, прищурившись, посмотрели на замершего Юнния, уши чуть прижались. Кончик хвоста явственно подрагивал.

Дикий кот, глядя на Юнния, чуть оскалил свои грозные клыки и еле слышно зарычал, заставив замереть на месте Юнния.

— Это свой, — мягко говорил Дейван, он заметно понизил голос и, пристально глядя дикому коту прямо в глаза — это свой, Тиша.

Он прошептал остолбеневшему от страха Юннию:

— Не бойся, на тебе есть его запах и мой тоже, и он его чует.

Хищник привстал и мягко ступая своими большими лапами, подошел к боявшемуся пошевелиться Юннию. Он ткнулся тяжелой лобастой головой ему в бедро, своим движением чуть не свалив его с ног.

— Признал- с явным облегчением вздохнул беловодец.

— Это он об тебя потерся, передавая свой запах, пометил тебя, значится — пояснил он побледневшему раввенцу.

Юнний, дрожащей рукой вытирая со лба выступивший холодный пот, и ослабевшим голосом просипел:

— Да, я вместо него сам себя чуть не пометил от страха. Хорошо хоть он ногу на меня не задрал и не брызнул на меня.

— Не переживай так, раввенец. Я, перед тем как дать тебе свою одежду, извалял ее в …!

Юнний возмущенно перебил его:

— «Лесовик», ты что!?

И с гримасой отвращения принюхался к рукаву, не зная, что высказать беловодцу по этому поводу.

На это Дейван философски заметил, теребя Тишу под подбородком, от чего тот, зажмурив желтые глаза, урчал от удовольствия:

— А что, все верно, лучше вонять и быть живым, чем не вонять, но быть мертвым и чистым!

Дейван подошел к темному углу и, покопавшись в соломе, достал увесистый тюк и развернул его:

— Выбери оружие!

Юнний одобрительно хмыкнул, глядя на этот небольшой арсенал и добавил:

— Да, если бы «синяки» увидали эту гору оружия, тебе, чтобы откупиться от каторги, пришлось бы не малую кучу серебра им отсыпать!

— Так, что у меня здесь. Есть три арбалета, сразу вдвоем выстрелим, ты потом из третьего и сразу ко мне на помощь!

И недоверчиво спросил Юнния:

— Не струхнешь раввенец!?

— Обижаешь — ответил Юнний, взяв арбалет и с заинтересованностью его разглядывая.

Дейван, глядя на его неуклюжую попытку взвести его, с сомнением в голосе спросил Юнния:

— Ты же говорил, что воевал в Синегорье, а с арбалетом, как петух с индейкой совладать не можешь!?

Оскорбленный Юнний с гордость ответствовал:

— Да, я был в охранной кентархии тяжелой пехоты, самого наместника Синегорья Грачана Гордого, туда и подбирали только таких рослых, как я! Арбалеты были у второй кентархии стрелков, приданных Наместнику и охранявших его!

Все еще сомневающийся в боевых возможностях Юнния, Дейван переспросил его:

— Понятно, а в боевых действиях, вы с синегорцами участвовали?

Юнний промямлил, словно оправдываясь:

— Да не, мы же все время при штабе миротворческих раввенских сил были! В наших, чешуйчатых панцирях, по горам особо за мятежниками и не побегаешь. Мы же не тамошние, белорунные горные бараны по горам скакать!

Дейван протянул насмешливо, смотря на бывшего «миротворца»:

— Понятненько, две сотни здоровяков охраняли покой самого Наместника!?

Юнний поправил Дейвана:

— Нет, не две сотни! Еще одна сотня конных «красноперых» гвардейцев, была прикреплена к его штабу.

— Вояки, мать вашу — Родину! Задницу вы случайно Наместнику там не подтирали!?

Юнний даже обиделся на Дейвана, за принижение его «опасной» службы по охране ставки и драгоценной особы, командующего раввенскими «миротворческими силами» в бунтующем Синегорье

Он, искоса взглянув на него, недовольно буркнул:

— Нет, для этого у него были свои ординарцы.

— Ну, Юнний, у нас с тобой ординарцев не будет!

Беловодец поднял арбалет и, уперев его пятой в землю, взвел тетиву, проверяя, не ослабла ли она.

— Смотри, взял арбалет, взвел, навел, стреляй! Арбалет не лук, тут много ума не надо. Так тетивы я все-таки заменю, а теперь посмотрим, что у нас есть для ближнего боя.

Дейван нагнулся и вытащил из груды железа массивный тесак, жестко закрепленный на крепкой длинной рукояти, сделанной из сучковатого дерева.

У окончания лезвия тесака, на обратной стороне, был отходящий в сторону, хищно отточенный крюк.

Юнний с любопытством посматривал на незнакомое для него оружие:

— Хорош крюк, если сома надобно забагрить!

Дейван, заметив его взгляд, перехватил поудобнее и примерившись к тесаку, пояснил ему:

— А этот крюк для захвата оружия врага, а ты вон меч себе подними. Им-то хоть пользоваться умеешь — поддел он раввенца.

— Да мы от безделья при штабе, только мечевым боем и боевыми упражнениями занимались! Пить нельзя было, не то сразу в полевые части перекинут, а там, не долго думая, быстро в рейд по горам отправят.

— Боялись, значиться, мятежников-то? — не преминул Дейван поддеть раввенца в очередной раз.

Беловодец добавил к своему странному тесаку длинный и широкий загорский кинжал, дополнив свое вооружение.

Разобиженный Юнний недовольно засопел, поднял меч и вытащил его из ножен. Клинок у него был чуть длиннее обычных и с более удобной, ухватистой рукоятью. Она словно вросла в широкую ладонь Юнния.

Он поднял руку и несколько раз взмахнул мечом, пробуя его на баланс.

Юнний обрадовался хорошему оружию, как маленький ребенок, раскрашенной деревянной игрушке. Он проверил ногтем большего пальца боевую заточку клинка и спросил Дейвана:

— Откуда же родом такой красавец!?

Дейван улыбнувшись, ответил:

— Этот меч завезен с самого дальнего края Запада, с самой Лузитании. Называют его там, если по нашему — «пасынок», вишь, до двуручного меча, как у вояк с Горных кантонов, он не дотягивает, хоть и поболее обычного будет.

Если мы останемся живы, дарую. Я смотрю, он словно для тебя и по твоему росту. В самый раз тебе будет!

Юнний был в полном восторге от «пасынка», перехватил его левой рукой, у крестовины, где лезвие было намеренно не заточено для прихвата второй рукой. Это был бы весьма богатый дар.

— Да, если бы мне такой при моем армейском чешуйчатом панцире, я бы и без щита, с таким мечом справился и вышел бы на степняка!

Дейван усмехнулся и, почесав затылок, пробурчал себе под нос:

— Ну, чешуйчатого панциря я тебе не обещаю, а вот кольчужка где-то у меня завалялась, по случаю!

Он из угла достал мешок, встряхнув его, чихнул от облака пыли, вынул из него кольчугу, обильно смазанную маслом для большой сохранности и защиты от ржавчины.

Юнний, тщательно обтерев кольчугу мешком, отбросил дерюжку в сторону. Он надел кольчугу на себя и, помахав мечом, кисло заметил:

— Да, в моем армейском панцире поудобнее было там вес, равномерно по телу распределен был. Кольчуга же на плечах обвисает, да и колотый удар она не так держит. Надо бы кожаный гамбезон под нее поддеть, хоть и жарковато мне в нем будет!

Дейван резонно подметил:

— Как говорят наши будущие недруги — степняки: — Дареному коню в зубы не смотрят и под хвост ему не заглядывают!

Когда они вышли из пристройки, Дейван сказал Юннию:

— Да нам пора уже, подожди меня здесь!

Юнний присел на корточки и привалился спиной к сарайчику и посмотрел вверх.

Заходящего за горизонт Солнца уже не было видать. Лишь его лучи еще окрашивали небосвод в пурпурный цвет, словно омывая его багровой кровью.

Перистые облака, растянувшиеся вдоль горизонта, были подсвечены снизу Солнцем, создавая волшебную картину, созерцание которой заставляло замереть сердце в восхищении, от открывающейся взору Юнния, дивной красоты.

Бледная, еще не вступившая в свои права луна, взирала сверху на обитаемый мир, распростершийся под нею, готовясь заменить уходящего старшего брата.

Чувство умиротворения снизошло на Юнния, все ему казалось мирской суетой. Его работа в Братстве Черной Стражи, разбитные девки, Раввенна, серебро, получаемое им от беловодских проныр.

Все его пустое существование пронеслась перед ним, словно он стоял на пороге смерти и готовился погрузиться в приходящую тьму неизвестности, наступающую за прожитым отрезком существования человека, называемую всеми Жизнью.

Ему хотелось стать послушником Солнца, совершить паломничество, вкусить святости и наставлять людей на путь истинный, дабы служить беззаветно обществу, не надеясь на блага в этой мирской жизни. И, закончив свой короткий жизненный путь, уйти духовно просветленным по дороге озаряемой Солнцем.

Вдруг, откуда — то издалека, раздался визгливый окрик какой-то мамаши, зовущей своего отпрыска. Вопль, словно резанул уши, нарушив волшебный миг очарования, смирившегося было Юнния:

— Ений, а ну марш домой!

Юнний, очухавшись, поневоле посочувствовал загулявшему сорванцу. Обладательница этого голоса, явно собиралась хорошенько всыпать заглявшемуся Ению на орехи.

Он встал, упустив мимолетное просветление духа и усмехнувшись, сказал себе:

— Чего только не привидится, вроде, и дыма дурь — травы не вдыхал!

Постоялый двор загомонил. Деловой народец, закончив свои дела, потихоньку подтягивался к «Рогатому петуху», обсуждая свои вопросы и незаконченные дела за этот день.

Один из них заглядывая другому в глаза, горячо доказывал:

— Да, ты, посмотри, какая льняная ткань, тонкая, нежная, вышелушенная, вся вычесанная от грубых волокон. Посмотри, на бумаге печать палаты производителей тканей и прочих материй, подписанная самим Слугой Народа!

Его собеседником был раздобревший угрюмый купец, с бугристым затылком, одетый в желтые штаны, с малиновой рубахой навыпуск, подпоясанной кожаным ремешком с серебряными клепками.

С упитанной шеи свисала золотая цепь с золотым же символом Солнца на ней. Все выдавало в нем бывшего, то ли варнака, то ли вояку, отмахиваясь от подсовываемой бумаги, словно от заразы, жестко сказал ему:

— Да что, ты, мне тычешь свою цидулку, подписанную Слугой, с него ведь не спросишь!? Он высоко сидит, смотри ежели чего, я с тебя сам стребую! Слуга Народа подмахнул, не глядя, твою писульку, ты отвалил ему серебришка, вестимо?

Ежели оплетешь меня, дак в «Ржавом клинке» всегда найдутся молодцы, готовые пустить кровь!

— Что ты! Что ты! — замахал руками раввенец, отводя глаза и пряча взгляд. Он клятвенно пообещал, стремясь убедить недоверчивого торговца:

— Солнцем клянусь, если я вру, пусть оно сожжет меня на этом месте!

Понукая лошадку, восседая на повозке, подъехал Дейван и спрыгнул на землю возле Юнния:

Он внимательно посмотрел на него, еще не отошедшего от внезапного просветления сознания:

— Ты что это, как будто сам не свой?

— Да так, чудное привиделось!

— Привиделось ему, святой провидец нашелся, эдак ты еще переплюнешь Кудрю — сказал беловодец, имея в виду знаменитого на всю Раввену святого провидца Лекса Кудря, известного своими мрачными предсказаниями о скором конце света.

Юнний разглядывал повозку с несуразным сооружением, в виде неказистой будки сверху.

Дейван, загоняя дикого кота в нее, сказал:

— Да, когда я выступаю с Тишей, перевожу его в ней.

— Разумно!

— Ты знаешь, я только твоей похвалы и ждал! — Дейван бросил ему грязную дерюгу:

— Накинь сверху, побудем этот вечерок углежогами!

Дейван дернул за вожжи, останавливая повозку:

— Так, мы на месте, тпру, стой савраска! Ты готов Юнний!?

Тот проворчал, оглядывая темную улочку, едва освещенную светом двух масляных фонарей:

— Если скажу, нет! Для меня, что-нибудь, изменится?

— Нет, не изменится, но я так, на всякий случай, чтобы ты ненароком не струхнул!

Как я намедни и говорил, стреляем оба из арбалетов, потом я в сечу. Ты из третьего лупи и мне на подмогу! Далее все за Тишей, без него нас степняки живо на ломти нашинкуют!

Они спрыгнули с повозки и походили, разминая свои кости, после опостылевшей поездки, по плохой дороги с выбоинами.

Дейван полез под повозку, нагнулся и, поднатужившись, приподнял ее и прошипел Юннию:

— Давай снимай колесо, я его загодя смазал, легко сойдет.

— А это зачем?

— Затем, зачем, если стражники вдруг спросят, что мы здесь застряли, а у нас есть повод, колесо поправляем.

Сняв скобу, удерживающее колесо на оси, раввенец резонно сказал:

— Оно нужно нашим «синякам», по темным подворотням шастать! Делать им нечего!?

Подставив заранее заготовленную чурку под повозку, Дейван заметил в конце проулка двух синих стражников с факелами, осторожно подсвечивающих себе дорогу.

— Юнний, кто тя за язык дергал, накаркал ты на наши головы. Если чего, у нас колесо соскочило, давай убалтывай их, нельзя мне никак светится.

Не так уж много владельцев диких котов в Морите. Нельзя, чтобы они Тишу увидали, иначе весь наш замысел насмарку пойдет!

Он взял колесо и начал якобы прилаживать его к повозке, затем наклонил голову и полез под телегу, уходя от взора приближающихся «синяков».

Юнний широко улыбнулся подошедшим стражникам, как будто увидел своих лучших друзей, случайно встреченных им в этой темной улочке:

— Озари вас Солнце, защитники правопорядка! Не поможете нам, колесо вот соскочило.

Худощавый «синяк» скривился, словно, только что сжевал горсть горькой рябины:

— Это не наш участок, мы тут случайно оказались. Здесь, вообще-то, никогда патрулей и не бывает.

Его товарищ оказался более отзывчивый или более любознательный и, оглядывая повозку, спросил заинтересованно:

— А, вы, что здесь делаете, может, мед везете или солонину там!? Что в повозке?

Верзила придурковато ухмыльнулся им и сплюнул:

— Да какой там мед, древесный уголь везем!

Юнний в подтверждение своих слов, тряхнул корзиной, подняв облачко угольной пыли.

Стражники, сразу потеряв интерес к ним, тотчас поскучнели. Юннию, вне всякого сомнения, понятно было их горячее желание помочь им, да еще вдобавок, вымазаться в угольной пыли и быть такими же чумазыми, как и они.

Юнния взяло зло. Синяя стража могла бы помочь им, независимо от их положения в обществе и благосостояния. Он не замедлил съязвить:

— Хорошая у Вас служба, ребята! Возьмете меня к себе в Корпус, простым стражником!?

— Еще чего, давай работай, углежог! Товарищу, вон своему помоги, колесо приладить! — довольно оскалился худощавый стражник, радуясь, как ему казалось, удачной шутке.

Они заторопились и пошли дальше, спеша выйти, пока окончательно не стемнело.

Худощавый «синяк» выговаривал своему товарищу:

— Укуси тебя жаба, Трегуб! Вперлись в этот переулок, дорогу срезали, называется!

— Да, ладно, ладно. Скажем декарху, было подозрение на наличие дурь — травы у задержанных, опрашивали их!

Дейван кряхтя проворчал, вылезая из-под повозки:

— Юнний, ты что, уболтать их до смерти хотел, что — ли!?

Он озабоченно посмотрел вслед уходящим «синякам»:

— Хреново, что попались им, обязательно припомнят ведь нас!

Они принялись издалека оглядывать добротный дом укргурского торгаша.

Немного странно было видеть столь добротный дом по соседству с большинством пустовавших домов. Судя по надписям, нацарапанных на заборах, большинство соседних домов сдавались внаем.

Юнний первым нарушил затянувшееся молчание:

— Ну, и как мы выманим их!? Что-то не торопятся они к Саю Альверу в гости!?

Дейван нагнулся и подобрал каменюку. Взвесив ее в руке, он примерился и, метнув ее, разбил один из двух масляных фонарей, освещавших ворота.

Он, заплетающимся языком, изображая заплутавшего пьянчугу, проорал во все горло:

— «Конопасы», вон из Мориты, понаехали тут! Раввенцам из-за вас житья нет в столице!

Дейван запустил второй камень, но на этот раз промахнулся. Он подошел к воротам и, взявшись за висевшее на них медное, позеленевшее кольцо, принялся молотить им.

Юнний испуганно прошипел:

— Да они счас «синяков» вызовут! Нас и повяжут, за нарушение общественного порядка!

— Не должны, у степняков свой интерес к Саю есть! Да и у стражи, сразу вопросы возникнут к ним! Я думаю, сейчас нас прирежут, а мертвые тела в канаву, подальше отсюда!

— Чьи тела!?

— Чьи-чьи, наши конечно! Да что они там так долго!?

Появившуюся было надежду раввенца, что укргуров здесь нет, развеял грохот засова, запиравшего ворота изнутри.

Дейван шустро отбежал к повозке, возле которой стоял Юнний и, открыв щеколду на будке дикого кота, приготовил заранее взведенные арбалеты.

Дверь отворилась, и оттуда выскочило трое степняков:

— А ну геть звидсыля, злодюги!

— Сам ты геть! — Это уже Юнний догадался вступить в перепалку.

На шум назревавшей стычки, высунулись еще два степняка. Они осторожно посмотрели по сторонам, явно опасаясь не двух случайно забредших сюда, подвыпивших раввенцев.

Эти два «свиноеда» грозили сорвать их дальнейшие намерения на этот вечер. Да еще, куда — то, этот Оставар подевался.

Не теряя времени, Дейван метнулся к повозке и, выхватив заранее взведенный арбалет, навел его на степняка и выстрелил.

Кучка укргуров, непонимающе смотрела на своего сородича, осевшего на землю с оперением короткой толстой стрелы, торчавшей у него из груди.

Взревев, они гурьбой бросились вперед на Дейвана, выхватившего свой хитроумный тесак на древке.

Юнний тоже выстрелил в толпу набегавших вояк и, каким-то чудом для них, он умудрился промахнуться.

Дейван с размаху ударил по большой дуге, сверху вниз, ближайшего к нему степняка. Тот ловко увернулся, не пытаясь парировать удар но, беловодец на конце замаха подцепил крюком тесака за голень ноги и резко дернув, свалил его на землю.

Взмахнув тесаком, он, словно дровосек колуном, рубанул по пытавшемуся подняться степняку.

Воспользовавшийся неразберихой среди степняков, Юнний пользуясь удобным случаем, выхватил второй арбалет, выстрелил из него. Конечно же, во второй раз, он тоже промахнулся.

Мельком глянув на Тишу: дикий кот, прижав уши и прищурив желтые глаза, рычал, оскалив свои клыки. Он смотрел на Дейвана, умело машущего своим тесаком.

Юнний с упреком крикнул на Тишу:

— Надейся тут на тебя, а там твоего хозяина жизни лишают!

Выхватив «пасынок» из ножен и, выкрикивая боевой клич: — Раввена! Раввена! он ринулся вперед на ближайшего кочевника и, вскинув меч, вложил в удар всю свою немалую силу и тяжесть клинка.

При нанесении удара он использовал рычажную технику владения двуручным мечом, как и учил его матерый «красноперый» гвардеец из охраны наместника Синегорья, виртуозно владевший этим редкостным для Раввены оружием.

И, хотя его клинок не дотягивал до двуручного клинка, принцип действия был схож.

Он послал меч вперед, усиливая удар толчком левой руки, а второй, правой рукой, одновременно тянул клинок на себя. Легкая сабля, инстинктивно выставленная для защиты, не могла противостоять тяжелому «пасынку».

Удар тяжелого меча, направленный длинными руками Юнния, чуть смягченный выставленным клинком, разрубил степняку ключицу и врезался ему в плечо.

Раненый укргур не упал, а лишь опустился на колени, выронив свое оружие.

Юнний, выдергивая клинок и крутанувшись вокруг своей оси, ушел круговым движением, от удара набегающего еще одного орущего степняка с диким воплем:

— Та-а-ак!

Заступив за спину раненого им в плечо степняка, он ногой, толкнул его под ноги следующего нападающего укргура, пытавшегося наброситься на него. — Ну и где же этот Тиша запропастился, на миг мелькнула у него мысль.

Светлоусый укргур, не растерявшись, взвизгнув, перепрыгнул через раненого сородича и, ловко поигрывая саблей, сделал два быстрых шага к Юннию.

Юнний сделал укол, посылая меч вперед и лишь слегка помогая левой рукой в начальной стадии.

Степняк оказался не так прост, он, не встречая меч Юнния своей саблей, сознательно пропустил его удар мимо себя и, сделав шажок влево, ударил секущим ударом сабли, здоровенного «свиноеда», прямо в открывшийся правый бок.

Раввенец, не ожидавший этого удара, развернулся, пытаясь уйти от сабли. Он почувствовал ее удар, поскрежетавший по кольчуге и смягченный поддетым гамбезоном.

Юнний не сумел, все — таки, до конца завершить уход от жалящего укола сабли укргура.

Задохнувшись от удара клинка степняка, он локтем правой руки, ударил врага, целясь ему в подбородок.

Его отбросило на расстояние, удобное для нанесения колющего тычка «пасынком», чем Юнний и не преминул воспользоваться.

Не пытаясь рубить его, он, колющим ударом «пасынка», ударил в грудь отшатнувшегося от его удара светлоусого укргура.

Схватив наколотого на «пасынок» степняка левой рукой за плечо, он дернул его, насаживая поглубже на свой меч.

Еще в Синегорье, бывалые вояки ему неустанно говорили, никакого милосердия в бою к раненому врагу, иначе он тебя сам убьет.

Он почувствовал жжение в боку и теплую жидкость, текущую по животу и протекающую струйкой в пах и далее, в намокшую штанину.

Может, обмочился, подумал он с надеждой. Нет, глядя на ладонь окровавленной руки, задели брюхо, подумал он, в панике опускаясь на корточки, рядом с приколотым им степняком. Он потрогал еще раз окровавленный бок.

Звенья кольчуги разошлись, пробитые клинком сабли. Случилось то, чего он и боялся.

Задрав гамбезон, он попытался остановить кровь, прижав кусок чистого полотна, скомкав и приложив ее к широкой ране, сверху прихватив ремнем. Просочившаяся кровь уже хлюпала в сапогах.

Юнний увидел краем глаза Дейвана, припертого к стене степняками. Один из них бросился к раввенцу, но, увидев, что тот ранен, сбавил ход.

Вот и все моя смертишка пришла, подумал Юнний, увидев направляющегося к нему степняка, пока остальные окружали беловодца.

Держа в руках широкий нож, которым степняки снимали скальпы, идущий к нему укргур, не торопясь, чтобы насладиться мигом торжества, злорадно усмехнулся раввенцу, и провел ножом себе по голове, показывая второй рукой на Юнния.

Смысл его жуткого жеста, был ясен Юннию, как белый день.

Степняк не заметил, что он подставил спину Тише, который преодолел страх, перед людьми с оружием, жалящим болью, в руках.

Дикий кот рыкнул, длинным прыжком преодолел расстояние и, всем весом своего тела, прыгнул степняку на спину, легко сбив его на землю.

Он перекусил ему затылок своими клыками и, мотнув своей лобастой головой, сломал ему шейные позвонки. Степняк погиб мгновенно.

Укргуры в ужасе закричали, увидев наяву свою погибель на городской улице, в виде неожиданно явившегося для них ужаса, это темно-бурого хищника, олицетворявшего смерть для любого человека.

Дикий кот кинулся на следующую жертву и снизу, уцепившись клыками и передними лапами, завалил его на себя.

Степняк, завывая от страха и боли, отбросил саблю и, судорожно извиваясь, дотянулся до сапога и вытащил нож. Упав сверху на дикого кота, он, крича прямо в рычащую и дышащую жаром дыхания, пасть хищника, попытался ударить его ножом.

Тот не размыкая клыков, задвигал задними лапами, разрывая острыми когтями, мягкий живот степняка. Живот был разорван сразу же и, выпадающие из него внутренности вываливались на землю.

Последний из нападавших, глядя на дикого кота, разметывающего по сторонам кишки сородича, бросился наутек.

Это было последнее, что он сделал в своей жизни.

Дикий кот легко догнал его и все было закончено. Тела, несостоявшихся степных убийц, были разбросаны везде по улочке.

Тиша продолжал терзать тело одного, видимо инстинкт хищника, и ярость дремавшего дикого зверя, нелегко было загнать обратно.

Юнний, глядя на корчащегося в агонии степняка, пожаловался ему, напрасно пытаясь вызвать у того сочувствие:

— Тебе хорошо, уходишь по дороге, озаряемой Солнцем, а мне еще лекаря искать. Знаешь, какие они деньги счас лупят? Лечение в Раввене не дешевое, все ненужные им снадобья будут стараться мне втулить? А еще, мне через весь город тащиться, на повозке, представляешь какая это для меня мука!

Тот захрипел, с ненавистью глядя на своего убийцу.

Юнний потрогал набухший кровью, комок тряпья, приложенный к боку и, озабочено поинтересовался у умирающего степняка:

— Как думаешь, степняк, ты своей саблей до кишок мне достал или нет!? Как-то не хочется мне умирать, знаешь ли!

Дейван, еле загнавший упирающегося Тишу в повозку, подбежал к раненому Юннию:

— Эвон, как тебя покорежило — сказал он, нагнувшись над ним, осматривая его рану.

— Ну ладно, раввенец, хорошо, что мы свое дело сделали, спасли Сая Альвера. Теперь эта Орда падальщиков, этих гиен, в обличье человека, не сунутся к нам на отчизну до окончания Игры Смерти.

Они услышали хриплый, булькающий смех, это смеялся степняк с пробитой грудью.

Он, с натугой выплескивая кровавые пузыри на губах, прохрипел:

— Ваш Сай вжэ здох! Був ще один загон, вин и вбыв Сая! А наш загон мав вбыты их!

Он со злорадством посмотрел на них меркнущим взглядом и, застыв, умер с торжествующей, кривой ухмылкой от мысли, что сумел-таки напакостить этим раввенским «свиноедам».

У Юнния потемнело в глазах, загон это же отряд по их нему, так их два было и он потерял сознание, провалившись в беспамятство.

Когда он очнулся, то был уже в тряской повозке. Юнний слабо застонал от болтанки и боли в раненом боку.

Дейван услышал его и обернулся к нему, преисполненный отчаяния, огорченно сказал:

— Оказывается, их было два десятка, один мы с тобой перебили, а второй уже напал на Сая. Молись Солнцу, Юнний! Орда степняков двинулась!

Глава 20

— Вот, наконец- то, мы и прибыли на место — обратился к своим спутникам комес.

Он, сняв истрепанный мягкий головной убор, с широкими полями, прикрывающими его от палящих полуденных лучей солнца, взъерошил пятерней слипшиеся от пыли и пота волосы, отросшие за время, проведенное в дороге.

Попутчиками были, сопровождавшие его четыре усталых запыленных всадника, с нашивками армейских кентархов. За ними, на коротком поводу, еще были две приземистые навьюченные лошадки, с необходимыми для дальнего пути, пожитками.

Комес окинул цепким взором прищуренных серых глаз, раскинувшийся перед ним в низине небольшой городок Илем, окруженный низкой, местами просевшей, крепостной стеной. Неглубокий ров перед ней был наполовину засыпан и в некоторых местах обвалился, обнажив корни кустарника.

Местность, подступающая к стенам, густо заросла кустарником, никто и не думал прикладывать здесь свои руки, чтобы вырубить его. В случае возможной осады, неприятель легко мог скапливать свои силы для штурма, скрывая свои приготовления, незримые от взгляда обороняющихся защитников.

Дорога, открывшаяся их взору, идущая к городку сверху вниз с невысокого холма, покрытого выгоревшей травой, на котором они стояли, шла дальше, проходя через невысокий кустарник и упиралась в ворота, с двумя сторожевыми башнями, на въезде в городок.

С противоположной от них стороны, виднелся примыкающий к городку небольшой причал. К нему были привязаны несколько лодок рыбаков, растянутые сети сушилось на кольях.

На другом берегу маленькой, но бурной реки, простирались владения сопредельной Империи Кханда — вечного друга и извечного соперника Раввены.

Раввена, бывшая совсем еще недавно провинцией в составе могучей Империи, была теперь отдельной державой, под властью Совета Слуг Раввены или, как они сами себя, с подобающей им скромностью, надменно величали:- Слуги Народа.

Комес Орин, придерживая поводья, не торопился двинуться в дальнейший путь. Он с возвышения холма продолжал осматривать окрестности расположения городка, куда его внезапно направили на должность легата.

Именно в этом месте дислоцировался переданный ему гарнизон, где располагалась одна из частей раввенской армии, пехотная таксиархия.

В имперские времена здесь стояли куда более значительные силы. Не считая 9-го легиона легкой пехоты, здесь были и два кавалерийских полка — лимитата, подразделения стрелков, отдельная кентархия «зеленых теней», полевой госпиталь.

Теперь, этот городок был местом несения службы новоиспеченного легата и его спутников на несколько ближайших лет, чтобы затем им спокойно уйти на заслуженную пенсию. По мало применяемому закону, им даже должны выделить необходимые средства на постройку дома в этом глухом, позабытом всеми месте.

Легат горько усмехнулся, никто бы сейчас не смог узнать в нем, утомившемся и запыленном от дальней дорогой путнике, бывшего блестящего офицера кентарха Императорской Гвардии Орина, когда-то подающего очень большие надежды на дальнейшую блистательную карьеру.

Все у него пошло насмарку с той поры, когда он во главе подчиненной ему гвардейской сотни, охранял Резиденцию Наследника Раввенской Империи Севара.

В тот ничем непримечательный, обыденный для всех день, но оказавшийся поворотным для его дальнейшей судьбы, к нему прибежал патрульный с донесением о том, что к резиденции подошла пехота с приказом ставки, о замене их кентархии Императорской Гвардии, армейской кентархией.

По прибытии Орина на пост, возглавлявший пехоту офицер, комес Лезарий, предъявил по его требованию письменный приказ военной ставки, заверенный личной печатью гиппостратега Нарсеса.

Приказ был необычен, но все было правильно и надлежавшим образом оформлено. Имперский сановник, китонит Исавр, отвечавший за безопасность особы наследника, лично перед Императором, подтвердил полномочия прибывших армейцев и утвердил необычное распоряжение ставки.

Кентарх Орин, нимало не сомневаясь в правильности приказа, выполнил распоряжение китонита. Он вывел сотню своих гвардейцев, это была обыденная процедура смены караула, для него странным было лишь то, что их cсместила, заняв их место, простая пехотная тагма комеса Лезария.

К его сожалению, это разъяснилось лишь потом, когда ему стало известно, что это произошло во время переворота, возглавляемой его соратниками из Императорской Гвардии.

Памятные всем события с тех самых пор, празднуемые ежегодно, носят наименование «ночь свержения Императорской Тирании», а он же, по злой иронии судьбы, оказался тем камешком в жерновах низложения ее.

Ему случайно удалось узнать об этом. Немало нелицеприятных высказываний в свой адрес он услышал, будучи в приемном покое, возглавившего мятеж комеса Гвардии Стиуша Благородного.

Там же лежал запоздалый приказ Стратега Императорской Гвардии, запрещающий ему покидать позицию и распоряжение взять под арест бывшего Наследника Севара.

Легионеры под началом комеса Лезария, остались верными присяге данной Империи и до последнего защищали Наследника, пока не погибли вместе с ним.

Среди павших не было найдено тело Наследника Севара, из прочих, его ближнего круга, были найдены лишь останки двух телохранителей. Было также найдено тело имперского сановника, китонита Исавра, погибшего с мечом в руке.

(*Все события описаны в первой книге — Закат. Читать ее необязательно, написано по-другому, да и, для данной книги это особого значения не имеет)

Кентарха Орина, долго не раздумывая, обвинили в том, что он без должного на то обоснования, оставил свою позицию. Только что сотворенный, новоявленный Совет Слуг Народа, поставил ему в вину и не простил, как им казалось, досадной оплошности, допущенной Орином.

Лишь письменный приказ гиппостратега, сохраненный им, спас его и смягчил ему участь, но не от понесенного затем им наказания. Его все равно сделали крайним в этом непростой ситуации.

Пока все его бывшие соратники по Императорской Гвардии, совершившие переворот, делили лакомые места у подножья власти в Раввене, Орина подальше с глаз долой, чтобы не раздражать Стиуша, напоминанием о совершенной им оплошности, перевели в армию, разваливающуюся по швам.

Может быть, это было сделано лишь для того, чтобы услать его, что-либо знающего об этом деле.

Некоторые армейские части в отколовшихся провинциях, уже были присоединены к созданным новоиспеченным державам. У всех вдруг отыскались внезапно взлелеянные или уже покрытые седой стариной, подзабытые распри.

Наступило время кровавого хаоса. Несгибаемые имперские легионы, на мечах которых держалась некогда могучая империя, разбредались. Легионеры торопились вернуться в истекающие кровью, бунтующие провинции, чтобы в тяжелую пору, быть рядом со своими родными.

Из них сохранился только легион — «Таньшань». Пополнив свои ряды местными добровольцами, он принялся изгонять инородцев. Его командир, легат Абор, провозгласил Таньшань новоявленным эмиратом, а себя, первым эмиром — его правителем.

Янтарные города Алитус, Ривель, Виртсу — бывшие небольшие провинции Раввенской Империи. Они одни из первых провозгласили независимость, окропив ее относительно небольшой кровью Имперских сил и городских ополчений Янтарных Городов и старались быстренько, под шумок, прирезать к себе чужой земельки.

Загорские князья, известные всем своей воинственной кичливостью, принялись на междоусобных сварах выяснять древность рода, чтобы главенствовать над всеми остальными.

Беловодье полностью обособилось, избрав на всенародном вече выборного князя.

Большую Степь возглавил хан укргуров Кошмавар, который придя к власти заявил, что довольно терпеть владычество раввенских «свиноедов» над гордыми сыновьями вольной степи.

Бывшего гвардейца Орина, в составе одной из пехотной кентархий, бросили в истекающие кровью противоборствующих сторон и кипящее взаимной ненавистью, бунтующее Синегорье.

Злопамятный Стиуш, возглавивший переворот, провозгласил себя Первым Слугой народа, он наверное, надеялся, что Орин погибнет там, но вопреки его предположениям, он выжил.

В наступивший кратковременный период затишья, когда в Синегорье было заключено зыбкое перемирье, его не оставили в покое.

Орина Горностая, возведя в чин комеса, бросили в составе, так называемого, «Добровольческого» корпуса на помощь погибающему Златодолу, небольшому княжеству на Западе, бывшему верным союзником Раввенской Империи многие годы.

Найденное серебро, в Данарских горах, нарушило зыбкий баланс сил и решило участь Златодола. Полномочные послы коалиции Запада потребовали передать обильные месторождения серебра в общее управление, опираясь на некие давние договоренности.

Они особо напирали на нарушение суверенных прав шиптар, разбойничьего небольшого племени, проживающего в этих горах.

Князь Ойдан, защищая интересы своего народа, вынужден был созвать вооруженное ополчение и обратиться за помощью к немногочисленным союзникам. На его отчаянный призыв мало кто откликнулся.

Громко названный «Добровольческий корпус», насчитывающий в своем составе всего две тысячи бойцов, был жалкой подачкой Раввены, чтобы выполнить свои давние обязательства, заключенные ранее с княжеством. В этот «корпус», насчитывающий едва ли половину прежнего имперского легиона, были собраны все неугодные правящему режиму, офицеры. Среди «добровольцев» было даже несколько флотских офицеров, быстро переведенных в армию и отданных на кровавое заклание.

Их снарядили оставшимися остатками оружия со складов, бывшего Имперского Арсенала, не до конца еще разграбленного доброхотами от нынешней власти.

Та же в свою очередь удачно избавилась от офицеров, в лояльности которых она сомневалась.

Одновременно, Совет Слуг Народа всячески постарался отмежеваться от посланного ими корпуса, стыдливо называя его «добровольческим». Этим они успешно осуществили противоречивую задачу: Раввена выполнила формальный долг перед Златодолом, подсластив смертельную отраву погибающему княжеству.

С одной стороны, думали они, отправляя «корпус», а вдруг князь Ойдан утрет нос надменным западникам. У Совета Слуг большой опыт в разработке соляных шахт, такой сладкий кусок никто из них не упустит.

С другой стороны показала Западу, что Совет Слуг Народа, как бы ни при чем, в этом самозваном корпусе, посланном даже без их ведома, были, только добровольцы.

После победы коалиции Запада, Слуги гневно осудили наймитов, самовольно оказавших поддержку преступному режиму князя Ойдана.

Двуличная нынешняя власть готова пойти на любые компромиссы, если это им сулило даже тень малейшей выгоды.

Орин хорошо помнил битву на Метохском поле. Князь Златодола, ценя дружескую помощь, оказанную в тяжелый и решающий, для его княжества час, поставил их «корпус» на почетный правый фланг.

В центре построения находился сам князь Ойдан, с созванным ополчением и ближнею дружиной. На левом фланге его маленькой рати стояли отряды вооруженных союзников, прибывших с Сипильского побережья, до конца остававшимися верными братскому Златодолу.

Их подпирал международный корпус, куда входили добровольцы из других стран, там же в их числе, были и немногочисленные наемники. Князь хотел создать на левом фланге численный перевес и создать превосходство в силах, чтобы затем продавить противника на этом участке сражения.

Князь Златодола заблаговременно выбрал удобную позицию. Они стояли в томительном ожидании на возвышениях на холмах, вынуждая атаковать первыми и пойти вперед «пендосов», так зладольцы презрительно называли солдат коалиции.

Напротив них, замерли в ожидании неминуемого сражения, войска коалиции стран Запада. Над ними, вызывая рябь в глазах, многоцветием гордо реяли бесчисленные знамена, флажки, бунчуки и стяги

Союзники видели перед собой стройные ряды полков герцогства Карар и Величного королевства Орла.

Горные кантоны, славящиеся своей несгибаемой пехотой, ощетинившись пиками стояли по центру развертывания неприятельского войска.

Впереди их построения были рассыпаны «комары»- тысяча застрельщиков присланных из далекой Лузитании. Они прикрывались легкими щитами в форме полумесяца, сверху обтянутые дубленой кожей, готовя свои убийственные пращи к обстрелу их рядов.

Орин со своего места хорошо видел, что свою главную ударную силу — латную кавалерию, поблескивающую сталью доспехов, они держали в резерве.

Командующий сборными силами коалиции Запада, коммодор Уээсли с Железного Острова, придержал их для нанесения решающего удара. Завершающий конный бросок, с копейным ударом конных тяжелых латников, легко мог решить судьбу любого сражения в их пользу.

Сияющие блеском оружия и доспехов, всадники Запада, стояли за отрядом с зеленой ветвью на высоком шесте.

Этот небольшой отряд, на первый взгляд, человек триста-четыреста, прибыл из Железного Острова, вместе с конными латниками, сопровождающими коммодора Уээсли. Свирепые воины, входившие в этот отряд, сторонились, своих более цивилизованных соотечественников. Эти живодеры сражались так же, как и их далекие предки, за это время для них ничего не изменилось.

Битва для них и смерть в ней, открывала прямую дорогу, ведущую к Солнцу, погибшему в сражении воину.

Урий, курчавый крепыш, стоявший слева от Орина, чтобы немного унять нервную дрожь перед битвой, подмигнул ему и, оскалившись, крикнул:

— Жалко, не успел я завалить Руту на спину, когда она хотела. Ну, ты помнишь, перед нашим отбытием, когда мы упились в «Ржавом клинке»! Да, я вот что думал, вернусь в Мориту, — обязательно закончу начатое!

Зыхарь, стоявший рядом с ним, оскалившись, похлопав по плечу, унял его:

— Не переживай, она сейчас стонет и отдается другому. Конечно, рада, что он гораздо лучше тебя и не вспоминает даже о том жалком случае с тобой!!!

— Спасибо утешил, товарищ называется!

Увидев дрогнувшие ряды войск противника, Зыхарь облегченно выдохнул:

— Началось, тронулись на нас, не струганный осиновый кол им в зад!!!

Перед слитно двигающейся, слаженным строем пехотой Запада, россыпью двинулись лузитанцы и, раскручивая пращи, начали осыпать их ряды своими «желудями».

У себя, в горных долинах, они легко сшибали с ног прытких диких коз своим устаревшим, но все еще действенным оружием.

Сжавшись, они укрылись за своими щитами, справа от Орина раздался громкий треск. Пущенный из пращи «желудь», ударил в щит «добровольца», да с такой силой, что от него в разные стороны отлетело несколько мелких щепок.

Лузитанцы, не останавливаясь, продолжали метать «желуди», стараясь поколебать ряды союзного войска.

Не выдержав обстрела, вперед выдвинулись стрелки-арбалетчики из числа наемников и дали согласованный залп. Это был отряд из вольного города Фиумы, приславшего своих наемников- арбалетчиков, особо ненавидимые тяжелыми латниками.

Арбалет был способен уложить любого конного латника — воплощение долгих лет тренировки и прекрасных дорогостоящих доспехов.

Они укрылись за большими щитами, висевшими за их спинами и перезарядили свои арбалеты, у некоторых из них были недавно изобретенные нового типа арбалеты, стрелявшие свинцовыми увесистыми пулями.

Тяжелые арбалетные стрелы легко пробивали плетеные щиты пращников. Один из арбалетчиков, поймав головой «желудь» и разбросав в стороны руки, упал на землю.

Недолгая перестрелка закончилась в пользу, куда лучше защищенных арбалетчиков.

Лузитанцы, обстреливавшие их откатились назад, отогнанные смертоносными выстрелами. Но за это потерянное время, большую часть дистанции удобную для обстрела из арбалетов, наступающий пехотный строй коалиции Запада прошел свободно, не опасаясь тяжелых стрел этих мощных устройств.

Начал накрапывать дождь. Орин взмолился к скрывшемуся за тучами Солнцу, чтобы он усилился, тогда грунт станет тяжелым и не позволит войскам коалиции в полную силу использовать свою панцирную кавалерию.

Урий, славящийся своим острым зрением, вглядываясь в серую массу двигающихся на них войск, увидел красно-белый штандарт, колыхающийся над крупным отрядом, двигающихся прямо на них. Он крикнул:

— Ого, да против нас идут сами «усачи», давайте до нас Панове!!!

По давней традиции, жолнеры войска Величного королевства испокон веков, неизменно носили усы.

Приблизившись к ним, роты жолнеров, осыпаемые арбалетными стрелами, на миг заколебались. Неожиданно для себя, они увидели перед собой, противостоящий им несгибаемый строй, уже подзабытых многими, имперских легионеров.

Корпус не случайно был экипирован и вооружен, как бывший имперский легион, все снаряжение им выдали с имперского арсенала, еще не до конца обчищенного. Хотя по численности и выучке «добровольцы», все-таки не дотягивали до кадрового имперского легиона.

Тем временем, дождь усилился. Крупные капли дождя прибили к земле поднятую, приближающимися воинами, пыль.

Слева от «добровольцев» раздался воодушевивших их, боевой клич воинов Златодола:

— Пиндосы, с нами Империя!!! На нож!!! На нож!!!

Они подпустили врага на бросок и, метнув копья в «усачей», не ожидая их атаки, сами бросились вперед и ударили в мечи.

Орин вместе со всеми колол и рубил усатых жолнеров, пока те не дрогнули и медленно попятились назад. Проткнув седоусого, он, выдергивая свой меч, поскользнулся и упал в багровую грязь. Усилившийся проливной дождь смешал воду, падающую сверху, со щедро проливаемой кровью с обеих сторон.

Струи дождя становились все сильнее и, направляемые порывистым ветром, били в лицо наступающим «пиндосам», мешая им. Холодная вода струйками стекала по доспехам, свободно проникая под них, кожаные поддоспешники намокали, неприятно прилипая к телу.

Но в стане рати Златодола, только радовались начавшемуся ненастью. Панцирная сборная конница, стоящая в резерве коалиции Запада, теряла на глазах свое несомненное преимущество.

В таких условиях армии обычно не сражаются, но было уже поздно, значительная часть войск с обеих сторон была втянута в битву. Первый начавший отводить силы — смешал бы свои ряды и отход в таких тяжелых погодных условиях превратился бы в бегство, а затем в поражение и последующую погоню.

Коммодор Уээсли, увидев свой дрогнувший левый фланг, не теряясь, бросил на раввенцев свой резерв — стоящий отдельный отряд — дикарей Железного Острова. Они мчались на них толпой, завывая словно стая гиен, размахивая оружием, поскальзываясь и подымая грязные брызги из образовавшихся луж.

Падающие струи ливня смывали с них глиняные боевые маски, смешанные с синей боевой раскраской. Они все были в грязных голубых разводах и с диким воем набросились на раввенцев, словно ожившие демоны битвы из их древних сказаний.

Это была самоубийственная атака головорезов, искавших смерти и славы в яростном бою.

Рядом с Орином отчаянно рубился с одним из дикарей, скалящийся Зыхарь.

— А-а-а!!! Глиняное рыло, на получай!!! — прорычал он, свалив его.

Сбоку на него напал другой, Зыхарь пропустил удар от одного из островитян и упал обливаясь кровью, текущей с раненого лица. Лоскут, свисающей с лица окровавленной плоти, обнажил белую кость черепа, заливаемый темной кровью.

Пытаясь оттащить его, чтобы не затоптали в свалке, Орин схватил Зыхаря за руку. Здесь он и сам провалился во тьму.

Его опрокинул удар по голове, к его счастью — шлем оказался прочным, лишь слегка прогнувшись, оставил впоследствии небольшую выемку в его черепе.

Левый усиленный фланг рати Златодола, продавил хваленую каррарскую пехоту и заставил их попятиться назад.

Слитный квадрат пехоты Горных Кантонов, упершись своими пиками, стойко удерживал свою позицию в центре построения. Приободрившиеся ополченцы наседали на них, ближняя дружина, ведомая князем Ойданом, обходила их с фланга.

Кантонцы развернули своих солдат из задних рядов в их сторону, продолжая стоять на месте и отражая атаку на их шеренги.

Здесь командор Уээсли не выдержал затянувшегося противостояния и топтания на месте своей пехоты, и послал в атаку латную конницу коалиции, собранную в один отряд под командованием коммодора Веенса, силу способную переломить хребет любому противнику.

Отряд медленно двинулся вперед, увязая в вязком и размокшем тяжелом грунте для копыт лошадей.

В это время, черные грозовые тучи накрыли кромешной тьмой поле битвы, ливень еще больше усилился. Несколько раз ветвистые цепочки молний, сопровождаемые раскатами грома, на краткий миг озаряли поле битвы, заполненное сражающимися людьми. Одна из молний ударила прямо в поднятое копье латного всадника.

Лошади устали и выбились из сил, всадники спешились и, отдав свои копья своим оруженосцам, снимали шлемы, ножные латы, шпоры, части доспехов, чтобы облегчить себя для пешего боя.

Держа в руках мечи, чеканы и секиры, они неторопливо пошли вперед, пробиваясь через разбушевавшееся ненастье к кипевшей схватке. Их медленное, но неуклонное втягивание в баталию, решило исход упорного и затянувшегося сражения.

Разыгравшаяся стихия, и ее последствия, спасла остатки войска Златодола от полного уничтожения.

Комеса Орина, все еще пребывавшего в беспамятстве, товарищи вынесли на руках. Они спустились к темной реке, погрузились на полузатопленный плот. Урий и Венн, поднатуживавшись, оттолкнулись шестами от берега и пустили плот вплавь. Они пошли вниз по реке, спасаясь от торжествующего противника, у которого уже не было ни сил, ни возможностей их преследовать.

Несколько раненых умерли и их сбросили в воду, чтобы облегчить ненадежный, все время заливаемый водой, плот.

Иногда он приходил в себя и видел лежащего рядом Зыхаря, с набухшей, от крови и воды, повязкой на его голове.

Вода обрушивалась на них сверху секущими струями ливня. Темная вода реки была под ними снизу, унося их от победившего неприятеля.

Когда жалкие остатки их корпуса, выжившие полтораста человек, добрались до Раввены, их давно списанных в расход и нежданно свалившихся на голову, недолго думая бросили во вновь вспыхнувшую войну в Синегорье.

Чудом вернувшийся в живых, не отошедший еще толком от нанесенной ему травмы головы, Комес Орин опять втянулся в знакомую войну. Правда, теперь при посильной поддержке равнинных кланов, внезапно переметнувшихся к ним и дерущихся теперь на их стороне. Честно говоря, он недолюбливал изменников, воюющих против своих же бывших союзников.

Добрый десяток лет, после окончания своей службы в Гвардии, он только и делал, что сражался и сражался. Теперь он был видавшим многое армейским командиром, а не бывшим когда-то, гвардейским напыщенным хлыщом. Свой боевой опыт он заслужил в бесчисленных стычках, боях и сражениях. На его глазах гибли его боевые товарищи, он побеждал и проигрывал, попадал в окружение и вырывался из них, сам устраивал засады, наносил удары и ускользал от них.

Еще два раза он был ранен, отлежавшись немного и подлечившись, опять возвращался к опостылевшей войне.

Он сражался с дикими горцами и вымуштрованными солдатами Запада, и мог сравнить сильные и слабые стороны своих врагов.

Теперь он совершенно по-другому смотрел на свою прежнюю жизнь. Столичная светская жизнь, карьера в Гвардии, удачная женитьба, благосостояние — все это казалось ему зыбким отображением его прежних мечтаний, словно блеклое изображение в отполированном бронзовом зеркале.

Он приобрел заслуженный вес среди всех воюющих в Синегорье, даже в стане своих врагов приобрел уважение.

Его, набирающего известность и признание всех противоборствующих сторон, вдруг решили отправить подальше от Синегорья- в Сопредельную Раввену, в этот глухой угол находившийся, на границе с Кхандом.

После успешного, совершенного им рейда в Амутское ущелье, его вызвали в ставку раввенских миротворческих сил и вручили приказ. Его повысили до звания легата и ему надлежало явиться в Сопределье, где надлежало принять под свое командование гарнизон раввенской армии, дислоцировавшийся в городке, называющимся Илем.

Река Амгунь здесь делала изгиб и уходила далее вниз, в этом месте она была непригодна для судоходства, лишь ниже по течению она вырывалась на свободу и растекалась широко, вплоть до Желтого моря.

В паре дней пути от этого места, был приграничный город Дамурск, оседлавший Великий Раввенский торговый тракт.

Там был главный перевалочный пункт для караванов и была одна из двух бригад, созданных по указанию Стиуша Благородного.

Здесь же, на этом самом месте, был жалкий городок Илем, на самой обочине тракта, чудом сохранившийся со времен прежней Империи.

Он оглянулся на четверых своих спутников, сопровождавших его в долгом пути сюда. Они воевали с ним еще в Златодоле, в составе бывшего «Добровольческого» корпуса.

После этого они следовали за ним везде и вместе сражались с горными кланами.

Урий, с черными, как смоль, курчавыми волосами, сбитый крепыш, забияка и балагур, любитель поддать и большой мастер приврать.

Худощавый Светан был полной противоположностью Урия. Его отец, лет восемь назад, был ведущим артистом Большого Раввенского театра. Сын успешно пошел по его стопам, но как то раз, чересчур уделив излишнее внимание, одной из почитательниц его таланта, кончившееся страстным двоеборьем, он еле спасся, от мести разъяренного супруга, дината «красноперых»- Народных Гвардейцев, укрывшись в одной из армейских кентархий.

Этому поспособствовал его отец. К сожалению, тогда еще совсем юному Светану, в тиши отсидеться не удалось. Армейскую таксиархию в которую он попал, неожиданно бросили в Синегорье, как писали впоследствии раввенские газеты: — «под натиском разрозненных клановых отрядов, наши войска оставили Грозовую долину».

Вот и пришлось, вновь прибывшим таксиархиям, долгие годы отбрасывать обратно в горы, «разрозненного противника».

Отец попытался было вытащить своего сына из зоны боевых действий. Однажды, после одного из выступлений его хватил удар, и в Раввене на одного талантливого лицедея стало меньше. Сердце не выдержало, как впоследствии сказал лекарь, осмотрев его.

Светан узнал об этом печальном событии лишь после полученного приказа, о его переводе в театр Раввенской Армии в Морите. Он, удрученный печальным известием о кончине отца, возвращаться в столицу решительно не захотел и остался служить дальше, в таксиархии горной пехоты.

Третьим попутчиком был Зыхарь. получивший страшную рану лица в Метохской битве, излечившийся, но изуродовавшую правую сторону лица и оставив страшную отметину, он нимало, не тяготился этим, даже испытал мрачное удовлетворение, глядя собеседнику в глаза видеть, как он отводит взгляд, дабы не смотреть на него.

Замыкал четверку Вэнд, упитанный, весь из себя, круглый солдат. Глядя на его простодушное лицо, оттопыренные уши, никто бы не подумал, что у него отличная память и склонность к анализу.

Новоиспеченный легат Илема усмехнулся:

— Ну что, двинулись!

Они, тронув поводья, поехали вниз к своему будущему, укрытому пеленой неизвестности.

Глава 21

Сай Альвер немного оробел, получив от вестового бумагу, скрепленную гербовой печатью Совета Слуг Раввены. Раскрыв ее и вчитываясь разукрашенную вязь слов, он разобрал смысл вычурного послания:

«Глубокоуважаемый Сай Альвер, Вы в числе прочих почетных гостей приглашены на торжественное открытие монумента «Родины-матери»! Искренне надеюсь, от всего сердца, что, Вы удостоите своим присутствием, столь знаменательное и выдающееся событие, для любого из граждан Раввены.

Карета будет послана за Вами завтра, после полудня. По прибытии на место, я буду иметь честь встретить и сопроводить Вас в ложе для почетных гостей.

Следом за вензелем стоял список наименований должностей занимавшим лицом, отправившим это цветастое приглашение;

Заслуженный Слуга Народа, являющийся Куратором Соляной Торговой Гильдии, Смотритель за истинностью соблюдения Закона Совета Слуг Раввены, а также Носитель Знака Доблести, Сай Иумей».

Сай Альвер растерянно протянул лист бумаги хмурящемуся Керу.

Телохранитель взял его, не ожидая ничего хорошего, бегло побежав глазами послание, проговорил:

— Приглашают так, что и не откажешься. Даже служебную карету присылают за Вами, и сам Слуга, самолично, будет встречать на месте!

Сай Альвер, теребя кольцо на пальце левой руки, протянул:

— Ты знаешь, я особо и не вхож в этот довольно тесный круг.

Кер, немного подумав, резонно подметил:

— Любопытство, сердешных заело, охота им глянуть на Вас, Сай Альвер. Экая диковинка — выжившая жертва Триады. Я бы не советовал Вам присутствовать на этом сборище! Думаю, особой обиды с их стороны и не было бы!

Сай Альвер в задумчивости ответил Керу:

— Я, пожалуй, соглашусь. Невежливо отказывать Заслуженному Слуге, этому, как там его — Он бегло взглянул в приглашение — Саю Иумею.

Триада, ведь все равно, не нападет на меня раньше установленного срока!

Кер сделал еще одну безуспешную попытку отговорить его:

— Сай Альвер, Тидера нет пока, видно Сакара с Дэггатом продолжает уламывать.

Я хотел, Вас с «лесными братьями» оставить, а самому в «Ржавый Клинок» завернуть. Может там, можно было бы кого — то и подобрать, из недостающих защитников!

Сай Альвер рассеянно ответил:

— Да, иди Кер, занимайся своими делами. Я пойду, выберу себе подходящую одежду для этого случая и Наира вызови, мне надо отдать ему необходимые распоряжения!

Было заметно, что Сая, в данный момент, занимают совершенно другие мысли, связанные с предстоящим приемом.

Скрывая недовольство, Кер пробормотал:

— Все будет сделано, Сай Альвер.

Два бойца, в облачении Братства Черной Стражи, называемые в народе «братцами», стояли у распахнутых ворот, в усадьбу Сая Альвера, глазея на прохожих.

Их поставил сюда Аран Большой, по просьбе Кера, всего лишь на несколько дней, до начала Игры Смерти и набора полного состава отряда телохранителей.

«Братцы» c удовольствием и гордостью красовались перед толпой любопытствующих зевак, среди которых попадались и хорошенькие девушки, которые, шушукаясь между собой, с обожанием смотрели на них. Они ошибочно принимали их за храбрых защитников отважного Сая Альвера, осмелившегося бросить вызов самой Триаде.

Сейд, высокий чернявый раввенец с кудрявыми, как смоль волосами, глядел в упор на белокурую девушку с зелеными глазами.

Она, с явной заинтересованностью, смотрела на него, он, с самодовольством здорового самца, залихватски подмигнул ей. Она зарделась и потупила свои глазки, являя собой безукоризненный пример чистоты и скромности наивной девушки Мориты.

Сейд, как ни крути, стал находить и приятные стороны, несения своей службы на страже у особняка Сая Альвера.

Одна, из аппетитных бабенок, уже предложила порадовать своим лакомым телом неустрашимого заступника Сая Альвера. Она сунула Сейду смятую бумажку, с местонахождением ее дома, где назначала ему встречу, чтобы немного утешить отважного воина, страшно рискующего своей жизнью и участвующего в будущей Игре Смерти.

Сейд же не полный чурбан, чтобы не воспользоваться дармовой возможностью потискать и повалять ее, как только можно, пока ее благоверный муж торговал в своей жалкой лавчонке.

— Ну, что здесь происходит, Сейд!? Все в порядке!?

Обернувшись, Сейд увидел подходившего к ним, чем-то расстроенного, Кера.

— Да, любопытных слишком много! — пожаловался ему «братец».

Кер, мельком взглянув на столпившихся ротозеев, недовольно сказал Сейду:

— Да, и не только эти! Слушай, Сейд, Весельчак почему-то долго отсутствует? В любом случае, он в «Красную Шапку», наверняка, заскочил. Я за ним быстро наведаюсь, «лесные братья» здесь останутся, если чего!

Сейд гордо кивнул, ощущая на себе пристальный взгляд заинтересовавшей его зеленоглазой девицы.

Кер, продолжая разглядывать зевак, заметил:

— Прямо паломничество по святым местам Первожреца Солнца, несущего свет истины отсталым варварам! Не хватает только выставленных, на всеобщее обозрение, засоленных голов язычников, не веривших в Солнца и не понявших его благородные намерения, дабы навечно осчастливить их.

Сейд помолчал, не зная, что сказать своему приятелю, хулящему саму божественную сущность Солнца.

— Да, и, кстати, Кейдана не видал, куда он мог запропаститься!?

— Ушел. Велел предать тебе, что он в Банк Мориты, вексель изменить, а оттуда в «Ржавый Клинок». Сказал еще, что, может, там ошивается кто из знакомых молодцов, готовых рискнуть своей шкурой!

Уходящий Кер, собиравшийся и сам зайти в этот приют отъявленных головорезов, кивнул ему головой и заторопился, лавируя среди собравшихся бездельников Мориты.

Подъехала коляска и из нее выбрались несколько человек. Они с праздным любопытством оглядывали, ничем не примечательный, особняк из красного камня.

Это были трое напыщенных поданных Величного королевства, одетых в одежду, традиционную для них, сочетавшую в себе алый и белый цвета.

Четвертым был шустрый, сопровождающий их, гид, указывая на особняк рукой, скороговоркой сыпал:

— Вельможные Панове, вы видите перед собой то место, где несколько дней назад было совершенно страшное злодеяние.

Всем ведомая, но весьма и весьма таинственная Триада, пыталась убить уважаемого гражданина нашего города Сая Альвера! Только благодаря самоотверженному мужеству охраны, его убийство удалось предотвратить!

После отбытия к себе, в Величное королевство, все дальнейшие события, происходящие с Саем Альвером, вы сможете узнать из раввенских газет. Среди них, несомненное лидерство в освещении происходящих трагических событий, держит известная своей правдивостью газета — «Раввенские Вести»!

Один, из вельможных панов, саркастически ухмыльнулся, показывая свое мнение к газете, являющейся рупором Совета Слуг Народа.

Сделав вид, что не заметил гримасы гостя, гид, размахивая руками, продолжал говорить:

— Далее, мы увидим Триумфальную Арку, воздвигнутую Императором Станалом, в честь победы в Великой Войне!

В этой Войне, большую часть мучений вынес на себе многострадальный раввенский народ, несмотря на заверение наших соседей: укргуров, беловодцев, таньшанцев и прочих бывших в составе Армии Раввенской Империи, что и они участвовали в ней.

Это с успехом опровергают в своих трудах, историк Резун Бешан и его талантливый ученик Солон Мрак. Они также доказали, что раввенский народ выиграл войну, несмотря на ужасную Тиранию Императора Станала Горца и его полководцев, не жалеющих людей в кровопролитных битвах!

Они также с блеском доказали, что Император Горец и его ближняя свита повинны в развязывании Великой Войны и коалиция Запада, лишь была вынуждена нанести упреждающий удар.

Выжившие ветераны, из-за давности лет и слабости ума, не очень точно помнят те события и во многом неправы, слишком однобоко освещая их!

К счастью для Раввены, сейчас наступили благие времена! Совет Слуг Народа ведет нас к всеобщему процветанию и благополучию!

Гид остановил свою речь, чтобы немного перевести дух и выпить кружку клюквенного морса, у стоявшей здесь большой бочки, привезенной вихрастым загорцем.

Не теряя даром времени, приободренные вельможные Панове, покупали у художника, разложившего свои небольшие рисунки особняка Сая и прочих видов Мориты.

Достопримечательности столицы были изображены на небольших плотных листах бумаги и покрыты сверху лаком или рыбьим клеем, для большей сохранности.

За приемлемую плату на фоне уже готового рисунка, особняка Сая Альвера, он мог набросать и облик покупателя, купившего его творения.

Гости Мориты, торопясь охватить необъятное, довольные сели в коляску и покатили в сторону Триумфальной Арки.

Уже темнело и вечерняя прохлада, несущая свежесть суетливому городу, постепенно окутывала его улицы.

Юный напарник Сейда, ловко махнул рукой и сбил на землю крупного жука, с жужжанием летевшего мимо него. Сейд снисходительно посмотрел на юнца, пацан, ну что с него взять.

Сам — то он считал себя стреляным воробьем. В составе одной из пехотных таксиархий миротворческих сил Раввены, Сейд успел немного повоевать в Синегорье и походил в «поиск» в рейдах по горам.

Вернувшись после службы в армии в Мориту, он, по совету друзей, поступил в Братство Черной Стражи, услугами которого пользовались многие сановники и знатные люди Раввены.

Постепенно становилось все темнее.

Художник, подсчитав свою прибыль и что-то довольно насвистывая себе под нос, сложил свои причиндалы и убыл.

Торговец напитками попрощался с ними до следующего утра, оставив им на ночь, небольшой кувшин с малиновым морсом и убыл, увезя опустевшую бочку, погоняя, запряженного и равнодушного ко всему, мула.

Лишь неподалеку оставалась кучка укргуров, видимо, недавно явившихся из Великой Степи. Наверное, подумал Сейд, «копытники» пригнали табун или гнали его дальше и теперь любопытствовали, бродя по улицам ненавистной им Мориты, видевшим в ней корень зла для всех ее ближайших соседей. Наверное тоже, решили посмотреть на то место, где таинственная Триада дала досадную промашку и не смогла прикончить «свиноеда».

Степняки пристально посмотрели на них, наверное, прослышав про Сая Альвера и явились поглазеть. Еще четверо укргуров, кучкой сидели у основания стены, о чем-то тихо переговариваясь между собой.

Любопытствующих людей становилось все меньше, лишь степняки не торопились никуда уходить, словно ожидая чего-то.

Трое из них играли в любимую игру укргуров — «бабки», кидая раскрашенные надкопытные кости сайгаков и шумно радовались каждому удачному броску, хлопая себя по коленям.

Сейд покосился на них и нахмурился. Ничего, скоро совсем стемнеет, не будет видно костей и они уберутся отсюда к себе, на постоялый двор или где они там остановились.

Подъехала повозка и, скрипнув несмазанной осью, остановилась. Из нее спрыгнул на землю еще один «степняк» и начал поправлять сбившуюся сбрую на старой кляче, искоса поглядывая на двух «черных братцев».

Сейд вдруг почувствовал какое-то странное беспокойство, не слишком ли много их на этой улочке собралось. Возле них почти не осталось зевак, он уже направился, было, закрыть ворота, как один степняк поднялся с корточек и, разок взмахнул руками, разгоняя застоявшуюся кровь, подошел к ним.

Дружелюбно улыбаясь щербатым ртом и дохнув на него несвежим дыханием, он спросил у них:

— Слухай, друже, кажуть у ций хати живе сам Сай Альвер?

Сейд, пренебрежительно посмотрев на степняка и с оттенком заносчивости, свойственной моритцам по отношению к чужакам, потешаясь над говором «лошадника» ответил ему:

— Да здесь, а яке дило благородному всаднику степей до жилища Сая Альвера!?

Юный напарник заулыбался, по достоинству оценив остроумную шутку Сейда. Он все еще продолжал глупо улыбаться, когда Сейд всхрипнув и, согнувшись вперед, повалился на степняка.

Тот резким толчком левой руки, отбросил его от себя назад, одновременно выдергивая свой нож правой рукой, всаженный на всю длину лезвия клинка, в грудь Сейда.

Степняк, ощерившись, плавным, но быстрым, словно кошачьим движением, провел остро отточенным ножом по правой стороне шеи, не успевшего отшатнуться, напарника Сейда.

Струя ярко-алой крови вырвалась из его шейной артерии, да так, что несколько теплых капель крови попало на лицо убившего его, степняка.

Юнец, толком еще не видевший жизни, прижал свои слабеющие руки к шее, тщетно пытаясь остановить, уходящую от него жизнь, вместе с вытекающей кровью из его тела.

Упав, он, через затуманенный, пеленой близкой смерти, взор, увидел стремительно сорвавшихся с места остальных укргуров, быстро разбирающих оружие из стоявшей повозки.

Вооруженные степняки пробегали мимо него к особняку, никто из них не обращал, на умирающего раввенца, внимание, уже уходящего по пути озаряемым Солнцем.

Кужгуй Второй обматывал сыромятным кожаным шнуром, рукоять меча — «скима», выданного ему Кером накануне. Примерившись к нему, он решил заменить оплетку рукояти на более привычную и удобную для него и дополнительно сделать еще петельку, чтобы можно было набрасывать ее на руку.

Он затянул кожаный шнурок на рукояти, как вдруг услышал неясный шум со стороны ворот. Он по привычке, выработанной в пограничных лесах, в бесчисленных стычках с желтолицыми кхандцами, не раздумывая, мгновенно скатился под куст, нависающий над дорожкой и успел укрыться от взгляда набегающих степняков.

На ступенях крыльца особняка сидел Кужгуй Второй и объяснял кухарке неизвестный ей способ приготовления утки, с лесными травами, обмазанной сверху глиной и запекаемой в углях.

Он мигом вскочил на ноги и, со смятением глядя на бегущих к ним по каменной дорожке степняков, крикнул ей:

— В дом беги! Запри дверь и Сай пусть пошустрее схоронится!

Испуганная кухарка, несмотря на ее дородность, проворно, подобрав юбку, шуганула к дому.

Второй выхватил топорик, висевший на поясе, и сделал широкий замах, чтобы метнуть его в вырвавшегося вперед степняка. Тот резко остановился, пытаясь уклониться, от летящего к нему, как ему казалось, брошенного топорика.

Этого уклона и добивался коварный раввенец. Он, дождавшись приостановки отпрянувшего укргура, поймал его на противоходе, метнув в него свой топорик, который, мелькнув в воздухе, вращаясь, врезался в лысый бритый череп с чубом- «оселедцем».

Степняк, опрокинувшись назад и взмахнув руками, рухнул на землю.

Второй не останавливаясь, продолжая движение, схватил короткое копье, лежавшее рядом и нанес отрывистый укол копьем.

Остроконечное жало копья пробило грудную кость, набегавшего рослого степняка. Второй, обратным движением, резко выдернул копье, не давая наконечнику копья погрузиться в тело, упавшего укргура и широким взмахом, как косой, взмахнул копьем по широкой окружности, держа ближайших укргуров на безопасном, для себя, расстоянии.

Степняки привыкли использовать копья, только для конной сшибки и в качестве оружия первого удара по пехоте, чтобы оставить его в теле мертвого пехотинца. В атаке конной лавы у всадника, обычно, не было времени выдергивать глубоко засевшее копье.

Верхом воинской удали было, на полном скаку ударить противника копьем так чтобы оно пронзило его насквозь и древко копья, имеющого мощную обратную отдачу, от удара не сбросило наездника на землю.

Два степняка, оставшиеся позади своих, боясь попасть, в них безуспешно выцеливали Кужгуя, машущего копьем, как ветряная мельница и отгоняющего от себя степняков, как надоедливых жужжащих пчел.

Кужгуй изо всех сил мотался из стороны в сторону, пытаясь уйти от нацеленных на него стрел, коротких изогнутых луков с нижним коротким плечом, удобным для стрельбы с седла и не цепляющегося им за гриву коня.

— Гей, хлопцы! Обходьте його зо сторон. Дайте стрельнуть в нього! — Крикнул окружившим раввенца, седоусый воин-степняк, со страшным шрамом от сабельного удара, пересекающим все лицо.

— Червоный и Луцюк, давайте быстрийше в хату! Вбыйте цього клятого Сая!

Они порскнули в разные стороны, давая возможность лучникам прицелиться в Кужгуя. Двое ринулись к особняку, обегая по кругу шального раввенца с копьем. Лучники, не теряя времени, резко рванули обеими руками свои короткие луки, но выстрелить им помешал его брат Первый.

Вовремя выкатившись из-за куста, он напал на лучников сзади, горизонтально взмахнув «скимом» подрубил одного степняка сзади под коленки, перерубив ему сухожилие. Тот взвизгнул от боли и неожиданности, повалился назад, не устояв на подсеченных ногах.

Второй лучник выпустил стрелу, но рука дрогнула и его стрела пролетела, просвистев рядом с братом.

Мигом вскакивая на ноги, Кужгуй ударом «скима», наискось снизу- вверх и чуть потянув вбок, рубанул с отягом второго лучника.

Изогнутый тяжелый клинок легко разрубил, инстинктивно выставленный степняком для защиты, лук, и врезался ему в подбородок. «Ским» разрубив челюсть и раскрошив зубы, застрял в черепной кости укргура.

Ободренный помощью брата, он попытался атаковать «копытников».

Неожиданное нападение второго брата, кажется, нисколько не смутило степняков. Чего-чего, а в трусости этих головорезов, нельзя было обвинить.

Они дружно насели на него, пытаясь атаковать с разных сторон

Один из них, ловко достал концом своей изогнутой сабли, левое плечо Кужгуя, отпрянувшего от удара клинка другого степняка.

Ослабевшего, из-за подраненого плеча, раввенца прижали к стене здания двое приободрившихся степняков.

Остальные, сворой, бросились на выдергивающего застрявший «ским» Кужгуя.

Они сильно торопились. Все-таки, особняк Сая был возле центра Мориты, где жили важные и богатые обитатели города и на улицах было полно патрулей синих стражников.

Седоусый главарь, бросившись к двери, с разбегу ударил в нее плечом, которая оказалась заперта изнутри. Он выругался и бросился обратно, надо убить этих двух «свиноедов», а затем, сообща, выбить эту проклятую дверь, каким — нибудь бревном.

Второй брат безуспешно пытался прорваться к родичу, которому грозила преждевременная встреча с почившими предками. Но его самого окружили трое степняков. Один из «лошадников», чуть замешкался и потерял левую кисть руки, от рубящего удара страшного клинка Кужгуя, легко отрубленную «скимом».

Суровый степняк лишь на миг остановился и запасной тетивой лука, лежавшей за пазухой, перехватил раненую руку на предплечье, чтобы остановить льющуюся кровь и опять бросился в сечу.

Гибель братьев, казалась, неминуемой, как вдруг, вынырнув из темноты, степняков атаковала чья-то стремительная тень, блеснувшая парой коротких клинков.

Она не останавливаясь ни на мгновение, с быстротой молнии, рассекла одного из степняков, второй, лишь чудом, успел отразить несколько стремительных ударов, налетевшего на них нового противника.

Силуэт напавшего на них изменил тактику боя и нанес степняку несколько порезов в области бедра и левого бока.

Укргур пошатнулся, он быстро терял силы от обильной потери крови, текущей из многочисленных порезов. Его печальная участь была предопределена, получив колющий удар в горло, и для него все было кончено.

Седоусый укргур, бывший, видимо, старшим среди степняков, подскочил к неприятелю, нанес удар саблей и, ловко увернувшись от ответного стремительного удара, хищно ощерился.

Он был доволен, что наткнулся на сильного врага, тем больше почета для него будет, убив его собственноручно, в поединке один на один, лицом к лицу. Седоусый, опытный воин увидел, в свете масляных фонарей, что сражается с жителем Кханда, и как сюда его занесло?

Сняв его скальп, он окажет поверженному врагу особую честь, повесив его не на юрту, а на свой боевой плащ. Его, увешанного скальпами наиболее достойных противников, сраженных его носителем, степняки одевали, лишь отправляясь на войну.

Степняк был уверен в своих силах, сдвинувшись вправо, он нанес кхандцу удар саблей в грудь, во время удара он чуть повернул кисть руки и изменил направление движения сабли в бок врага.

В этом было явное преимущество легкой изогнутой сабли, перед более тяжелыми и прямыми клинками.

Его противник, словно предугадав его удар, отпрянул и изменил свою тактику. От мягкой, предыдущей, словно обволакивающей манеры боя, он перешел к концентрированным ударам, прямолинейному стилю боя, продемонстрированным им в самом начале.

Его удары мечом были яростны и отточены, полны скрытой силы. Четкие движения ног заставляли двигаться его тело в ритме боя, он постоянно менял темп движений, непривычный для степняков.

Нанеся серию ударов он, сконцентрировав мощь выпада на одном из клинков, он почти располосовал укргура на две половины, разрубив его от шеи и до подмышки.

Второй укргур, напавший на кхандца сзади, остановился, будто застыв на месте. Из его спины торчало острие клинка пробившего его тело насквозь.

Он застыл на месте, ухватившись своими руками за рукоять клинка, словно все еще не веря в свою смерть, тщетно пытаясь утащить в открывающуюся темную бездну врага, убившего его.

Из уголка рта у него, с последним выдохом, показалась струйка темной крови, простояв еще мгновение, он рухнул вниз, ухватившись и не отпуская рукояти меча кхандца, безжизненным, но цепким хватом рук.

Кужгуй Первый тяжело дышал после схватки, пытаясь восстановить дыхание, зажимая рану левой рукой на правом плече.

Второй, забрызганный кровью укргуров, все еще не выпуская из рук меча, настороженно смотрел на извечного врага «лесных раввенцев», спасшего их, сказал своему брату:

— Эгей, братишка, да наши скальпы кхандец избавил от ножей степняков, родичи не поверят ведь! Скажут, что не может этого быть!

Первый, продолжая держаться за раненое плечо, ответил ему:

— Да пусть лучше нам кхандец поможет, чем уйти к духам предков, не выполнив своего обета, данного Саю Альверу.

Спаситель, выручивший их, достал кусок замши и, осмотрев, бережно протирал им свои клинки, чтобы на них не оставалось ни малейшей капли крови.

— А ты откель будешь, кхандец? Кто тебе здесь был нужен!?

Он поднял голову и, спрятав клинки в ножны, ответил братьям:

— Я Шангур, сын Шакима, хотел увидеть Кера Белоголового. Слышал я, набирает он воинов для участия в Игре Смерти. Направил меня к нему человек, похожий на гору, из «дома утешения» «Красная Колпак».

Продолжавший говорить, Шангур быстро подошел к напрягшемуся было Первому, достал из котомки острую иглу с льняной нитью.

В это время, Второй уже разрезал одежду и смыл кровь. Шангур умело поддел край раны иглой, нанес несколько стежков, стянув ее.

У Первого, во время действий кхандца, не дрогнул ни один мускул лица, он только сжал зубы и чуть зашипел, когда Шангур зашивал его рану.

Его брат быстро обрезал нить острым ножом и достал моток чистой ткани, чтобы наложить на рану тугую повязку.

Кхандец, наклонившись покопался в своей бездонной сумке и вынул из нее чашу- ступку высеченную из зеленого камня и достал дурно пахнущей мази и чуть положил ее в чашу.

Взяв сосуд, сработанный из берцовой пустотелой кости, откупорил его. Извлек оттуда щепоть сушенной молотой травы, сыпанул его в чашу-ступку и тщательно перемешал костяной палочкой с ложечным углублением на ее конце, вплоть до появления светло-желтого цвета.

Подойдя к Первому, он нанес лечебный состав на рану. Его брат уже стоял наготове с куском чистого полотна, чтобы перевязать рану.

Втянув ноздрями вонь, исходящую от зелья, Первый пробормотал сквозь зубы, пока его брат накладывал повязку:

— Твое зелье, чото пахнет дерьмом лысого кабана?

Шангур, аккуратно укладывая в свою сумку зелья, ответил ему с невозмутимым видом:

— Острый нюх у тебя, раввенец. Одно, из составляющих для этого целебного средства, было собранное в конце лета и высушенное, дерьмо лысого кабана.

Первый не поверив, посмотрел на кхандца, бережно складывающего свои снадобья в объемистую сумку, со всевозможными карманами внутри ее:

— Надеюсь, ты пошутил, кхандец. Мы благодарны тебе с братом, духи послали тебя к нам, когда мы были в отчаянии от мысли, что не смогли выполнить свой долг, данный Саю.

Словно почуяв, что ожесточенная схватка закончилась, вдалеке появился неспешный патруль из четырех «синяков», подсвечивая себе дорогу тусклыми фонарями.

Они с опасением и любопытством рассматривали место побоища, где только, что закончился кровавый бой.

Декарх синих стражников, мысленно похвалил себя за проявленную предосторожность и интуицию. Услышав шум и крики схватки, он благоразумно приказал своим людям подождать в ближайшем переулке, дожидаясь, пока звуки боя не окончатся. Кто знает, приперлись бы сразу, могли не дай Солнце этому свершиться, лежать на травке рядом с варнаками, а оно им надо.

Это не трусость, а разумная предосторожность, они подались в «синяки» своими жизнями рисковать, что — ли.

Одно дело, торгашей потрясти или у раввенца найти «дурь-траву», он коснулся мимоходом и проверил рукой пакетик с травой, лежащей у него за отворотом рукава. Ага, он был на месте, дожидаясь очередной своей жертвы.

А в резню ввязываться, это не для них. Вон на воротах, двух из «черной стражи» резанули и ничего им больше не надо.

У этого Сая, вон какая дюжая охрана, убийцу Триады пришили, теперь банду степных варнаков покрошили, так этим «лошадникам» и надо.

Ладно, еще бы свои раввенские, малость Сая пощипали, а то пришлые «укргуры». Сполна получили эти любители конины, полный воз и маленькую тележку.

Декарх, прибывшего патруля, опомнился, вспомнив наконец о своих служебных обязанностях и развил бурную деятельность.

Он отправил одного из своих людей в ближайший участок сообщить о произошедшем здесь нападении. Оставшимся, двоим стражникам, велел осмотреть тела укргуров, может, остались выжившие.

Сам он, немного помявшись, подошел к охране Сая.

Два раввенца недружелюбно глянули на него, один из них даже повернулся к нему спиной, высказывая, свое пренебрежение. Второй чуть поморщившись, поправил свежую повязку:

— Чего тебе!?

Декарх боязливо поинтересовался:

— Э-э, жив кто из степняков остался?

— Раньше чуток пришел бы, парочку подраненных получил бы! А так неча этим варнакам зазря небо коптить!

Желтолицый кхандец все время пристально всматривающийся в него, схватил декарха за руку. Подержал стражника за запястье и больно ткнул в правый бок, под ребра, твердыми как дерево пальцами.

Кхандец недовольно поцокал языком и, достав горсть катышков чего-то, сунул опешившему декарху в руку.

— «Радеющий» страж, у тебя белки глаз шафранные, твоей нездоровой печени нужно очищение. Не пей пива и вина, вот эти снадобья принимай каждый день, по одной перед едой.

Через декады три полегчает!

Декарх стражников, сжав в кулаке катышки, смотрел на кхандца, вроде раны на его голове не было, хотя желтолицый прав, что-то у него справа под ребрами частенько побаливает и неприятный горьковатый привкус во рту.

Он отошел к воротам, где подлетела коляска. С ее стороны раздался истошный рев:

— Дорогу Синей Страже!!!

Оттуда вылез динат Берен и проворчал горланящему стражнику, стоящему на облучке:

— Музор, да ладно хватит тебе вопить, в самом деле!

Увидев декарха, он подошел к нему и спросил:

— Декарх, ну что здесь еще могло случиться!? Докладывай!

Глава 22

Сай Альвер с виду был напуган даже больше, чем это было с ним в первый раз, после совершенного покушения на него Триадой, в этом самом же саду.

Это слегка удивило Берена и он, сочувственно глядя на него, поинтересовался:

— Сай Альвер, вы как себя чувствуете? С вами все в порядке!?

— Д-д-а — лишь смог просипеть побледневший Сай.

Чтобы прийти в себя, он хлебнул из чаши, словно простую воду, добрый глоток своего любимого загорского вина, заботливо принесенный ему перепуганной кухаркой.

Динат задумчиво протянул, пристально разглядывая его:

— Вы становитесь весьма важной особой, Сай Альвер, вас уже второй раз пытаются убить!

И это, несмотря на приближающуюся Игру! У меня складывается впечатление, что вы с самого своего рождения, озарены лучами милостивого Солнца!

Они посмотрели на мертвые тела нападавших степных варнаков, разбросанные вокруг лужайки, на которой произошла стычка братье Кужгуев со степняками.

Чтобы наиболее ярко осветить место проистекшей бойни, были зажжены все фонари, заправленные грибным маслом, висевшие вдоль дорожки.

Синие стражники, прибывшие с группой Берена, начали уже сносить их поближе к воротам особняка, выходящим на улицу Героев Раввены.

Сай Альвер, стараясь унять дрожь в ослабевших коленях, посмотрел на Дината Синей Стражи и поинтересовался:

— Берен, кто это мог быть? Ведь до начала Игры Смерти еще осталось целых два дня? Триада ведь никогда не нарушает своих правил!?

Вот в этом и заключается главная загадка, задумался об этом, динат. Какой был смысл, этим «степнякам», нападать на Сая Альвера, ведь он все равно уже мертвый, только пока живой и дышит, но это лишь небольшая отсрочка неизбежного конца. Шансы у Сая на выживание, прямо сказать, такие же, как у жирного карася, подпрыгивающего на раскаленной жаровне.

Убийцы Триады ведь все равно своего не упустят, для них это вопрос чести. Возможно, Игра Смерти для них некий ритуал, являющийся священным.

Обескураженный Берен, совершено теряющийся во всевозможных предположениях, теснившихся у него в голове, сделал еще одну попытку успокоить Сая Альвера:

— Не знаю Сай, не знаю. Сейчас Шэкэн окончит осмотр мертвых тел нападавших и, возможно, мы что-то от него и узнаем.

Жаль, эти «лесные братья», успели прирезать двух уцелевших раненых укргуров до прибытия патруля стражников. Плохо все же, что ему некого допросить.

Привыкли у себя в Сопределье, в пограничных лесах, не оставлять раненых кхандцев, раздосадовано подумал он.

Поневоле ему даже стало интересно, он пытался из всех сил понять тайные намерения, напавших «конопасов».

Ну и как теперь ему что — либо узнать? Все опять упирается в этого злосчастного Сая.

Шэкэн, не торопясь, уже подходил к ним. Отделившись от группы стражников, принявшихся стаскивать, после его разрешения, мертвые тела и укладывать их возле дороги. Он подошел к ним, тщательно оттирая руки сорванным пучком душистой мяты.

Берен поинтересовался у невозмутимого кхандца, только что закончившего осмотр:

— Шэкэн, ну что там?

— Это не убийцы Триады, динат! На их мертвых телах нет проступивших изображений их поганого змея. Это степняки, числом одиннадцать человек, да и их количество не совпадает с десяткой Триады.

Динат, раздосадованный неспешностью и недостатком сведений полученных от Шэкэна, вымолвил:

— Это я и сам знаю, что это степняки. Я даже готов поставить все свое жалование против твоего жалкого нуммия, что это были укргуры Великой Степи. Так все слишком просто было бы, для защитников Сая.

Шэкэн задумчиво продолжил, словно не замечая сарказма в словах дината:

— Динат, но вот, что интересно. Степняки, в шайке нападавших, все были родом из разных племен. Они собрались вместе, для этого нападения на Сая Альвера.

Берен почесал переносицу, он был озадачен не меньше, чем кхандец, теряясь в предположениях и пытаясь проникнуть в замыслы напавших степняков.

Укргуры из различных племенных родов постоянно враждовали между собой, изредка заключая хрупкое перемирие и даже временный союз с целью напасть на общего врага. С такой же легкостью нарушали данное слово, угоняя у соседа табун лошадей, а при подходящем случае и сняв парочку-другую скальпов для подтверждения своей воинской доблести, повесив их на рыдную юрту или на свою военную накидку-плащ.

Они подошли к лежащим на траве мертвым телам укгуров. Следуя указанием Шэкэна, стражники положили их в каком-то странном порядке.

На взгляд Берена, они все были одинаковы, степняки они и есть степняки. С чего это Шэкэн взял, что все они из разных союзов родовых племен.

Шэкэн наклонился и, протянув руку, указал Берену на некие особенности, заметные лишь ему:

— Смотрите, динат, у четырех из них, вон у тех, лежащих с краю:- чубы и железные кольца в ушах, эти укргуры из племенного союза козаров. Основное место их кочевья — у низовьев реки Данапра.

Вот те Трое — из Леса, самой западной окраины Великой Степи — это сразу видно по их волосам, так стригут только там, и узор, вышитый по краям их одежды угловатый, весь косыми ромбами.

Еще один варнак из восточной части Степи, глядите, у него в одеянии преобладает голубая расцветка, да и внешне он сам, больше похож на раввенца, чем на укргура, жителя степей.

Эти оставшиеся три степняка — из племен населявших центральную часть Великой Степи. Это видно по сине-желтой вышивке на их одежде и клейму двузубца, выгравированном на их оружии.

Берен, рассматривая их, в задумчивости потеребил себя за мочку уха и протянул:

— Интересно, что же их могло заставить объединиться? Это выглядит так, словно большие гиены вышли на охоту сообща с диким котом.

Шэкэн развел руками, мол, ты динат, у тебя и жалованье больше, ты и разбирайся во всем этом, я — то свое маленькое дело сделал.

Берена настораживали и сбивали с толку все эти события, кипевшие возле Сая Альвера. О чем ему докладывать архонту Синей Стражи, Денбе Серому, что человек, на которого Триада скоро начнет Игру Смерти, подвергся новому нападению банды степняков, да еще и за два дня до ее начала.

Никто из разумных людей не стал бы связываться с всесильной Триадой. А эти укргуры не испугались, впрочем, формально они не нарушили их правил, ведь еще несколько свободных дней у Сая оставалось.

Где же тут у напавших «конопасов», мотив и логика? Не благоразумней было бы им дождаться окончания Игры Смерти, не теряя своих людей и достигнув при этом своей цели? Сай уверяет его, что не знает столь ярых причин, побудивших желать ему гибели.

Сай Альвер становится центром нездорового внимания, словно бурный водоворот и он находится рядом с ним. Этак можно лишиться головы и не только в переносном, но и не дай Солнце, в прямом смысле.

Если же Сая Альвера озарит Солнце и он, благодаря невероятному стечению обстоятельств и удачи останется жив. Вот тогда «лошадникам», можно было бы и нападать на счастливчика.

Что же у нас в итоге, тогда получается.

Охрана Сая Альвера в очередной раз показала себя на высоте, порубила нападавших укргуров, взамен потеряв двух своих из Братства Черной Стражи.

Через два дня Сай Альвер удостаивается чести участвовать в Игре Смерти, в качестве жертвы как человек, на миг, сравнявшийся с сильными мира сего.

Динат, изучив все обстоятельства данного дела и подноготную Сая, склонен все-таки верить, что произошла трагическая случайность- Триада маленько ошиблась.

Вначале, посланный Триадой убийца промахнулся, затем телохранитель Кер Белоголовый погнался за убийцей, тот неудачно спрыгнув и сломав себе шею, погиб. Вот вам череда нелепых случайностей перерастает в сущее бедствие.

Совсем, как в недавно виденной им в малом Равенском театре, сердцещипательной постановке.

Хотя он сам и страж правопорядка, после просмотра ее, мысленно он был на стороне доведенного до отчаяния зятя, пришившего секирой зловредную старуху. Родион, внезапно вспомнилось ему имя несчастного зятя, Родион.

После этого, у него самого неоднократно возникала мысль прибить свою разлюбезную тещу, когда она допекала его, за то, что он не берет взятки, как другие стражники.

Все-таки, какая интересная жизнь у Сая Альвера. Триада на него поднимала руку, и в Игру Смерти он попал,

Но в случае с укргурами, когда это он успел допечь их, спрашивается. «Степняки» почему то, хотели убить его, ну не с целью же скальпировать. Ну словно его мать-Удача, а родной отец — счастливый случай.

А здесь живешь, живешь одна тоска, каждый день одно и то же. Хотя интересная у Сая жизнь, но чересчур короткая и она скоро у него прервется, попытался утешить себя Берен.

Он продолжил свои умозаключения.

Одна попытка убийства, человек Триады гибнет, объявлена Игра Смерти при активном участии Сая Альвера. Он набирает команду телохранителей, в томительном ожидании неминуемого завершении своей земной жизни, и тут на него нападает толпа «конопасов», видимо почему-то, по неизвестным ему причинам, хотевших опередить Триаду, не нарушая правил.

Интересное совпадение, что десяток укргуров был убит вчера вечером, возле жилища купца Бойкована. Проходимец — торгаш уже давно вел свои дела в Раввене, но, ни в чем противозаконном, ранее, замечен не был.

На них напали два подвыпивших разбушевавшихся углежога. Вначале они подняли шум у жилища торгаша — степняка, тогда приятели степняка высыпали на улицу, чтобы намять им бока. К несчастью степняков — у углежогов серьезным подспорьем оказался дикий кот, который тихо сидел все это время в крытой повозке.

О, Солнце, дивные времена, если такие чудные деяния творятся в Морите. Парочка простых углежогов режет целый десяток свирепых степных воинов. Почему, спрашивается, углежоги обладают такими выдающимися бойцовскими навыками?

Динат Круглец, из соседнего участка, рассказал ему мельком, что степняки были настоящие вояки, а не торгаши. Ему, хотя бы одного из этих углежогов под свое начало, подумал он.

Еще и грозный хищник с ними был, значит, никакие это не углежоги, один из них, наверняка из Беловодья. Только они могут приручать этих зверей.

Посол Беловодья, с самым невозмутимым видом, каким только возможно, заявит, что никто из его людей, проживающих или ведущих свои дела в Морите, не имеют к этим событиям никакого отношения.

Может, попросить архонта об опросе нескольких человек, мнящих себя пупами земли. Он слышал, что некоторые из нынешних «хозяев» Раввены, имеют в домашнем хозяйстве дикого кота. Гуляет за высоким каменным забором, такой опасный зверь, «хозяин» же показывает его гостям, кичась от высокомерной спеси, не забывая впрочем, приказать запереть его в крепкую клетку.

Если это какой-то богатый Сай, ему еще будет позволено поинтересоваться про беловодцев, придерживающих своих тварей на коротком поводке. А если зверь содержится при дворе, вернее саде, или парке Слуги Народа, тут все вопросы сразу отпадают!

Здесь слишком шаткая грань, можно нечаянно влезть в вотчину «красноперых петухов». «Пернатые» зорко берегут жизнь и достоинство сильных мира сего, даже если они в чем-то замешаны. Они всегда замешаны, им можно. Другим нельзя, вот и весь раввенский закон.

Когда углежоги разделались с укргурами, синие стражники, благоразумно дождавшись окончания кровопролитной ожесточенной схватки, явились убрать останки степняков и собрать показания.

Нет ли здесь какой-либо связи, между этими двумя бойнями. Жаль, что это не его район и нельзя узнать подробностей вчерашнего происшествия.

Глава синих стражников, этого района архонт Децим, все равно не даст узнать подробности этой резни, его устроило закрытие этого дела и все. Не хватало ему еще забот дината Берена, сующего свой нос, куда не следует.

Может попросить Денбе Серого, чтобы приватно, в частном разговоре, попытался разузнать что-либо у коллеги архонта, главы соседнего участка стражников.

Возле особняка Сая, усиливая всеобщую суматоху, раздался режущий ухо, пронзительный звон колокольчиков. Кто-то беспрерывно при этом орал во все горло:

— Дорогу!!! Дорогу именам Совета!!!

Динат досадливо поморщился, не хватало еще кого-нибудь на его бедную голову. Оглянувшись, он подозвал стражника Музора:

— Иди узнай, что там!?

Стражник, вернувшись рысью и, радостно ухмыляясь, сообщил ему:

— Динат, кто-то вызвал пожарную команду, хотя вроде никакого возгорания не намечается? Требуют двойной денарий за ложный вызов!?

Берен пристально посмотрел на стражника. Тот стоял довольный своей сообразительностью и про себя, наверное, думал, что его посетила весьма удачная мысль, быстренько войдя в долю с вызванными пожарными.

Музор увидел, по выражению лица дината, что его совместная с пожарными хитроумная задумка, провалилась. С лица стражника сползла ухмылка и он, не скрывая разочарования, сказал:

— Еще сюда, газетчики рвутся.

При всей своей сдержанности известной всем, динат, резко выразился:

— Писак, сюда, ни в коем случае не пускать!!! И так днем вся Морита будет гудеть об этом! Не хватало нам еще всяких измышлений!

Один раз писаки уже облили его грязью, намекнув, что Динат Берен, с благосклонностью относится к «младораввенцам». Не сказать то, что ему чужды их националистические воззрения, но у него в группе, тот же Шэкэн, кхандец по крови. У самого дината отец родом с Янтарного города Алитуса.

Хотя, положа руку на сердце «младораввенцы», в чем-то правы. Заполнившие столицу: загорцы, таньшанцы, «перволюды» и прочие ведут себя в Морите, как у себя дома, заставляя жаться коренных раввенцев по углам.

Но это не его дело, простого дината Синей Стражи Берена Горностая. Для решения этого вопроса есть Совет Слуг Раввены, где заседает половина иноземцев.

Наконец они дождались, подъехала скрипучая повозка, запряженная парой старых кляч. Оттуда выбрались трое, всегда пьяных стражника, со стойким запахом всевозможных горячительных напитков.

Увидев их состояние, Берен недовольно поморщился, хотя он понимал, что у этих бедолаг- стражников, еще та работка. Эти тела степняков хоть свежие, а если мертвяки уже сгнили и подванивают, нет, здесь без выпивки нельзя никак.

Прибывший стражник с нашивками декарха, вальяжно подойдя к ним и оглядев груду мертвых тел, немало не тушуясь собравшихся, громко выказался, с явным оттенком недовольства:

— Наваляли здесь жмуриков, а нам их таскать, и так мне поясницу прихватывает!!!

Было ясно, что его меньше всего, из всех присутствующих здесь, волновало недавно произошедшее побоище.

Покачиваясь, прибывшие стражники стали грузить тела убитых степняков в свою повозку. Впрочем, чего не отнять, у них получалось это довольно шустро, видимо сказывался большой опыт.

Их отвозили в мертвецкую, относящуюся Корпусу Синих Стражников и складывали тела в холодный, стылый подвал. Если их, не забирали в течение пяти суток, родственники, знакомые или соплеменники, тогда их просто закапывали в землю, как безродных бродяг, не сжигая их на погребальном костре в присутствие жреца Солнца.

Берен, будучи ранее еще молодым стражником, помнил имперские времена, когда насильственная смерть была редкостью на улицах Мориты, а сейчас, за одну ночь легко могли накидать до трех десятков тел.

Сейчас стражников становилось все больше и больше. Что интересно, чем больше их становилось, тем страшнее становилось ходить по Морите.

Берен, динат Синей Стражи, частенько темной ночью сам побаивался выходить без особой на то нужды. Неизвестно, кто еще опаснее, варнак или свой, товарищ стражник. Варнак, мог еще и передумать, а от своего собрата милости ждать не приходилось.

— Динат!!!

Берен, оглянувшись, увидел встревоженного посыльного с их участка. Даже при плохом освещении, от прыгающего огня факелов и масляных фонарей, было видно, как побледнело лицо рассыльного.

Посыльной увидел его, подбежал к нему и, сбиваясь от прерывистого дыхания, выпалил:

— Динат, тут еще одно происшествие на нашем участке! В Алом овраге! Там…там…!!!

— Ну что там еще случилось!? — раздраженно спросил он.

Посыльной, взяв себя в руки, но все еще дрожащими губами, что-то быстро прошептал динату на ухо, сообщив ему страшную весть. У Берена вытянулось лицо и он, поторапливая своих людей, распорядился, обращаясь к посыльному:

— Ты давай дуй за архонтом Денбе, а я с остальными в Алый овраг!

Он извинился перед Саем:

— Сай Альвер, нам пора, извините, служба! Здесь же до утра, на всякий случай, останется наш патруль!

Впрочем, он в усадьбе все, что ему полагается, закончил. Увидел Кера, окинул взглядом его теплую, разношерстную компанию.

Судя по их количеству, у Сая Альвера, согласно правилам Игры Смерти, собрана почти вся команда.

Один из них, с виду разбитной малый, держал за плечо юношу, с подбитым глазом, и почему-то в одном сапоге. Видимо хорошо погуляли, напоследок.

Глядя на этот кавардак, происходящий вокруг них, Тидер икнув, поинтересовался у Кера:

— А, что здесь происходит то?

Сакар, державший за плечо юношу, разочарованно оглянулся по сторонам, глянув на «синяков», грузящих останки «конопасов» на повозку, вякнул:

— Ядреный корень мне в дупло, энто, что же, мы самую гулянку упустили!?

Берен, быстро проходя, мимо них к подогнанной повозке, обратился к Керу:

— Кер, я думаю, тебе пора бы приступать к работе!!!

Появившийся старший личной охраны Сая Альвера, от укоризненных слов дината, виновато опустил голову.

Ну и ночка беспокойная выдалась в его смену, подумал динат, садясь в повозку, вот ведь не везет. Он вздрогнул, когда внезапно Музор рявкнул во все горло:

— Дорогу Синей Страже!!!

Приложив рожок, он дунул в него, издав неприятный пронзительный, режущий слух звук.

Обернувшись к динату, он как бы случайно, ненароком поинтересовался у него:

— Вы не знаете, меня на старое место службы скоро вернут?

Оглушенный гудком рожка, динат с заминкой, ответил ему:

— А-а-а!? Да, скоро, скоро!

Про себя он злорадно подумал, что конечно такого шустрого проныру, он постарается подольше задержать в своей группе.

Недалеко от уезжавшей и торопящейся куда-то группы Берена, прибывший Кер Белоголовый, отправил подальше от глаз Сая Альвера кучку пришедших с ним, подвыпивших незадачливых защитников.

Переговорив с Кужгуями, он подошел к Шангуру. Невозмутимый кхандец, стоящий в сторонке, все это время полировал куском замша свои клинки, словно стирая невидимое пятнышко.

Кер, глядя на Шангура спросил его, предугадывая возможный ответ:

— Ты зачем меня искал, кхандец?

— Да я хотел быть в вашем отряде, если буду, достоин этой чести. Мне сказали, куда придти в «Красном колпаке».

Кер подсознательно поправил его:

— В «Красной шапке». Считай, ты уже принят. Если бы ты не пришел вовремя, лесные братья не устояли б. Условия оплаты, тебе разве не интересны!?

Кхандец с достоинством ответил Керу:

— Я был в дворцовой сотне, личной охраны эмира Таньшана Абора и получал от него 20 золотых дирхемов в год.

Немало удивленный услышанной суммой золота, Кер не смог удержаться от вопроса:

— Что же, тебя, не устраивало на богатой и безопасной должности охранника эмира Таньшана?

Кхандец помолчал, сжал кулаки и, глядя на Кера, сказал:

— Несколько лет назад, Триада убила моего наставника Ибн-Сина, когда он собирал лечебные травы для своих снадобий. В предгорье он наткнулся на один из молодых отрядов Триады и был безжалостно убит ими.

Я поклялся Солнцу, что его смерть не останется неотомщенной. Сорвать священный ритуал Триады, что может быть праведнее для мести?

— Ты был учеником самого Ибн- Сина!?

Кер, поклялся про себя, ничему не удивляться.

Имя знаменитого ученого и целителя было известно всему обитаемому миру, и его смерть была потрясением, и была еще одним звеном из цепочки бесчисленных преступлений Триады.

Эмир Абор, бывший имперский легат, владыка Таньшана, хорошо знал, за что платил. Ученик Ибн-Сина стоил таких денег. Благосостоянию жителей Таньшана завидовала вся Раввена, кроме Слуг Народа разве что.

— Честь имел я учиться у него, познавать свойства тела человека и его лечение!

Кер не смог удержаться от подковырки:

— Да, я вижу ты учился не только исцелять, вон сколько «степняков» покрошил!

— Человек, воспитывающий волю и искусство тела воина, способен и отточить свой разум! — с достоинством ответствовал Шангур.

Кер лишь недовольно проворчал:

— Это тебе к Тидеру, он у нас тоже большой мастак языком почесать.

Глава 23

Стая хищников способна из любого, вырастить яростного зверя.

В полу версте от одного из районов Мориты, непритязательного Беличьего Дола, населенного преимущественно беднотой, за самой крайней хижиной, начинался и тянулся шагов на двести, глубокий Алый овраг.

Алым его прозвали за буйное цветение, ранней весной, тюльпанов, когда крутые склоны оврага были усеяны яркой пеленой цветов.

Эпарх Мориты, Луган Курчавый, давно грозился засыпать его, чтобы выстроить на этом месте новые постройки и продолжить далее улицу Беличьего Дола.

Он принялся предварять свои грандиозные, далеко идущие замыслы в жизнь. Туда даже успели провести временную грунтовую дорогу. Несколько дней продолжались земляные работы, десятка два повозок, запряженные турами, возили песок и ссыпали его в овраг.

Застройщик, Сай Хард, нанятый правлением города, с энтузиазмом взявшийся за нелегкое дело, был порученным и пользовался полным доверием эпарха. Он бойко принялся за работу, наняв раввенцев — поденщиков и дав им распоряжение о засыпке оврага.

Взяв в казне города немалую сумму денег, за дальнейшее выполнение земляных работ, Сай Хард скрылся в неизвестном направлении, оставив заказчика с носом. Если бы он, перед своим внезапным исчезновением, поделился с главой города, то естественно, все бы ему сошло с рук.

Эпарх Луган, разозленный изменой подельника, сумевшего объегорить его, нечистого на руку, и лишив его законной доли, объявил на него розыск. Получив известие от том, что беглый Сай объявился на недосягаемом, для всех охотников за головами, Железном Острове, эпарх пришел в ярость и огласил за его голову баснословную награду.

О бедных подряженных работниках, работавших на засыпке оврага и оставленных без жалования, никто в этой суматохе поднятой эпархом, даже и словом не упомянул.

Теперь, на дне покинутого городом и позабытого оврага, освещенные лучами полного и ясного диска бесстрастной луны, копошилось несколько людей, оставив наверху свою повозку.

Место было глухое, лишь раз в году, ранней весной, оно оживало. Цветы срывали и уносили охапками на празднование торжества Солнца над тьмой, чтобы ими разукрасить алтари в храмах. В остальное время года, лишь изредка, детвора играла в овраге в «варнаков и стражников», с упоением гоняясь друг за другом

Сейчас красных цветов не было, но багрового цвета, все равно хватало с лихвой.

На самом дне оврага возвышались несколько вкопанных столбов, на которых были распяты тела детей.

Патруль стражников опоздал совсем ненамного. Когда они появились, угли костра не сгорели и искры в них еще тлели. Люди, если их можно было назвать людьми, сотворившие это, уже скрылись во тьме ночи, оставив лишь ужасающие последствия своего злодеяния.

Один из стражников привел Берена и его группу, по крутой, еле заметной извилистой тропинке, протоптанной собирателями цветов. Два факела, роняя искорки, отбрасывали длинные тени, прыгающие по откосам оврага.

— Докладывайте, как вы здесь оказались и обнаружили это? — голос дината Берена, увидевшего душераздирающее зрелище, был сух и деловит.

Декарх стражников сбивчиво начал ему объяснять:

— Кто-то сообщил нам в участок о том, что в Алый овраг доставили крупную партию дурь — травы. Патруль стражников прибыл на место и обнаружил останки.

Спустившемуся в овраг Берену, казалось, что тяжелый удушливый запах свернувшейся крови, заполнил все это место. Ему казалось жутким, что в телах ребятни, может быть такое количество вытекшей крови.

Ближайшее к нему тело мальчугана было подвешено за ноги и сизые кишки с его распоротого живота свисали вниз. Часть внутренностей, небольшой кучкой, лежала на земле, словно притягивая безжизненное тело вниз.

Земля под столбами была пропитана кровью, словно из жертв выцедили всю кровь до последней капли.

Динат Берен видел много разнообразных способов убийств человека, но такое живодерское отношение к детям, потрясло даже его. В мирное время, когда не было войны, столь изуверские убийства должны были иметь серьезные обоснования, для совершенного злодеяния.

В самом сердце Раввены, в ее столице, было совершено зверское преступление против неповинных ни в чем детей. Дальнейшее дознание придется вести ему и его людям.

Шэкэн подошел к нему и, поеживаясь то ли от промозглой сырости, то ли от обиталища смерти властвующей вокруг них и этого, теперь проклятого места, поинтересовался у дината:

— Кому-то надо делать запись произошедшего здесь преступления, а Линус вон стоит в кустах, блюет. Что дальше делать будем?

Берен, сам испытывавший горячее желание присоединиться к Линусу, с надеждой посмотрел на стражника Музора. Стражник был немного бледен, но держал себя в руках и разбирал охапку принесенных с собой факелов, готовясь расставить их, чтобы, хоть как-то осветить место преступления.

Динат кивнув, указал на него Шэкэну:

— А может его и попросим?

Тот изумленно посмотрел на дознавателя и крякнул, почесав затылок:

— Динат, ты чего. Теперь не имперские времена. Сейчас, простые стражники в конце дня с трудом подсчитывают, сколько монет они сумели стрясти. А ты еще говоришь, опись места преступления ему сделать.

Да еще зарисовать надо все, это только наш Линус сможет! Даром что ли, он три года в лицее Синей Стражи, свой зад на скамье отсиживал?

Динат, с невольной досадой на нынешний уровень развития рядового стражника, лишь тяжело вздохнул:

— С этим я согласен. Дай Линусу немного проблеваться, как только он отойдет и ему малость полегчает, пусть побыстрее приступает к выполнению своих обязанностей!

У Берена зверски болела голова, и ломило виски. Для этой тяжелой ночи и череды громких событий, выпавших в его дежурство, все было слишком сложно.

Сначала, необъяснимое нападение степняков на особняк Сая Альвера. Два брата, «лесных раввенца», прибывших на заработки в столицу из Сопределья и порубившие «конопасов», нехотя вымолвили, что целью нападавших укргуров было убийство Сая.

Этот злосчастный Сай, все равно через пару дней участвует в Игре Смерти. Выиграть свою жизнь с убийцами всесильной Триады почти невозможно, эти точно своего не упустят. Смысл степнякам, столь было торопиться?

Так словно мало ему всего этого, как вдруг, теперь вот обнаруженные расчлененные тела детей в Алом овраге.

Если, в случае с нападением на Сая Альвера, сверху все прикроют ввиду близящейся Игры Смерти, опасаясь также возможного ухудшения осложнений с укргурами Великой Степи, не говоря уже о всесильной Триаде, то произошедшее здесь зверство не пройдет незаметно. Его так просто не замнешь и, с него будут требовать раскрыть его и найти истязателей, сотворивших это.

В прыгающем багровом свете, расставляемых Музором факелов, стражники были как восставшие древние демоны, отбрасывающие длинные тени на темные пятна пролитой крови распятых детей.

Совсем скоро начнет светать и наступит утро. Сюда явятся важные шишки со всей Мориты, припрутся Слуги Народа, и в приступе болезненного любопытства захотят осмотреть все своими глазами.

К его несомненной удаче можно лишь причислить то, что те не любители слишком рано подниматься с уютного ложа и им надо успеть, при свете утренней зари осмотреть все здесь до того, как этот овраг превратится в вертеп уродцев. Имеется в виду, явившихся сюда толпу высокопоставленных зевак, облеченных властью.

Глава их участка, архонт Денбе Серый, прибудет сюда чуть раньше более высоких чинов. Выслушав доклад дината Берена, он с важным видом будет повторять прибывшим бонзам все его слова, выдавая их за собственные рассуждения.

Слуги Народа, удовлетворив свою болезненную любознательность и соприсутствовав на месте совершенного преступления, окончательно затопчут оставшиеся следы, причастные к преступлению и мешая им делать свою работу.

Давая динату и его людям кучу безмозглых и бесполезных советов, заодно поведав и переврав все писакам, прибывшим из газет в поисках горячих подробностей, они четко обозначат, что только их ценные указания значительно подвигли расследованию данного дела. Впрочем, не особо уточняя, в чем именно это выразилось.

Покрасовавшись перед газетчиками и подчеркнув свое присутствие, Слуги Народа в очередной раз уверив писак, что вся ситуация о ходе дознания, находится под их зорким наблюдением, уедут на своих каретах и колясках, сопровождаемые охраной, звенящей оружием — бодро топающими вездесущщими «красноперыми петухами», высокомерно именующими себя Народной Гвардией.

Он тяжело вздохнул, повезет еще, если они не заставят его докладывать им в течение дня несколько раз о расследовании. Группе дината, уставшей, с красными воспаленными глазами от недосыпания, придется рыскать по округе в поисках зацепок, не забывая держать этих бонз о ходе дознания.

Писарь Линус, слава Солнцу, малость оклемался и, достав свой грифель, принялся зарисовывать на листе бумаги положение мертвых тел на месте злодеяния.

Динат, оглянувшись по сторонам, негромко окликнул стражника:

— Музор, иди ка сюда!

Стражник Музор, гася тлеющий трут, которым разжигал факелы, бережно спрятал его в мешочек, висящий на поясе.

Он не очень-то доверял этим новомодным кхандским легковоспламеняющимся деревянным палочкам. По его понятию, нет ничего лучше, чем старое доброе кресало, кремень и легко воспламеняемый трут, зато все это, так называемое «старье» не боится влаги, в отличие от всяческих кхандских хреновин.

Эти кхандцы, говорят, еще и особую бумагу используют, чтобы задницу себе подтирать. Ну, эта диковинка уже в никакие ворота не лезет! С довольства «желтомордые обезьяны» бесятся и глаза у них сузились не иначе, а отчего же еще?

Смачно позевывая, он подошел к ждавшему Берену. Стражник до сих пор недоумевал, как это его угораздило попасть в группу дината. Он с умилением вспоминал свое прежнее место:- непыльную и весьма доходную службу на Ривельском рынке.

К его счастью он еще не знал, что это лишь благодаря титаническим усилиям дознавателя Берена, стражника оставили с ними. Музор тешил себя зряшной надеждой, что все это временно и совсем скоро его вернут на свое родное, ставшему ему таким близким, а главное весьма доходным место — деревянную будку на Ривельском рынке, его пост.

— Музор, после того, как ты все здесь закончишь, ступай в ближайшие участки и узнай у дежурных стражников, не было ли каких-нибудь заявлений о пропаже детей в этом районе и соседние тоже непременно прихвати. Эти сволочи, наверняка, сплавляли жалобы от законопослушных раввенских граждан.

Стражник ухмыльнулся и сказал, не скрывая гордости за своих сослуживцев:

— Это верно, для этого их туда и сажают, чтобы заворачивать все жалобы и заявления граждан, а то стражники с раннего утра и до позднего вечера разгребали бы все эти тяжбы!

— За что вы и жалование получаете — резонно заметил Шэкэн. Он прищурил глаза, внимательно разглядывая окровавленную тряпку и, подняв положил ее в кожаный мешочек, который опустил в ящик для сбора вещей, найденных на месте совершенного злодеяния.

Музор скептически ухмыльнулся, кто же в Корпусе Синих Стражников теперь живет на это жалкое жалование, счас не имперские времена, когда его худо-бедно хватало.

Счас надо рвать свое покуда прет, а то придет к власти другой верх, прижмет их — вот тогда и взвоешь. Эти же только, пока кричат о борьбе с взяточничеством, впрочем, не забывая, сами потными от трудов праведных руками, пересчитывать очередную толику порядочной мзды, зашибаемой ими. Рыба ведь гниет с головы, али нет. Голову себе сечь ведь никто не будут, то-то и оно.

Неа, Совет Слуг Народа самое то для них. Для них, это самих Слуг значится, ну и «синяков» и «красноперых», ну не для раввенского народа же им корпеть день и ночь.

Он, уходя, пробубнил себе под нос, но с умыслом, так чтобы его услышал динат Берен:

— Да на это скудное жалование только и можно, что разочек посидеть в «Свистке».

«Свисток» — это любимый кабак стражников. Зная это, там почти не появлялись люди, не имеющие отношение к синей страже.

Динат успешно сделал вид, что не расслышал слов уходящего стражника и внимательно выслушивал знатока Шэкэна:

— Гляди, видишь, сколько крови натекло, а у ран, с перерезанным горлом нет крови — указал ему пальцем кхандец.

Динат Берен, несмотря на свой опыт, сдерживая рвотный позыв, изо всех сил старался не последовать примеру Линуса.

Взглянув на жертвы, он тоже увидел эту закономерность; надрезы у каждого из мертвых тел сделаны в одном и том же месте, пах, живот и перерезанное горло, как завершающий штрих.

— Шэкэн, объясни — раны нанесены в одних и тех же местах! Чтобы это значило? — сдержав рвоту, спросил он, знатока различных способов нанесения насильственных смертей, Шэкэна.

Кхандец отстранено пояснил:

— Это значит, что горло ему перерезали уже мертвому, сперва ему надрезали пах и точно вскрыли живот и ждали, пока у мальчика не вытечет вся кровь.

Вот того мальца так же распяли на кресте, и в тех же местах сделали надрез. Как видно по ранам на их телах, жертв не убивали сразу, а выцеживали кровь и лишь после смерти перерезали им горло.

От этих доскональных подробностей смертоубийства, у Берена еще больше заболела голова, словно, кто-то поселился у него там и старается выбраться наружу, прямо через его черепушку:

— Клянусь Солнцем, это уже слишком! И какому извергу пришла мысль распинать, ни в чем неповинных детей!?

Шэкэн продолжил развивать свои соображения:

— Было их несколько человек и они не спешили. Жертв убивали одну за другой, каждая видела смерть предыдущей и знала, что такая же участь ожидает и ее!

Динат молча сжал кулаки в бессильной ярости. Он отвернулся, чтобы скрыть от Шэкэна охвативший его гнев. Гнев мешал бы дознавателю анализировать все происшедшее и сложить в правильный узор.

Для него все уже было решено: он не оставит это дело и будет рыть землю в поиске этих нелюдей в облике человека, если понадобится, он сам их найдет и накажет, своими собственными руками.

Надо ждать пока рассветет, возможно, при лучах поднимающегося Солнца им удастся заметить некоторые мелочи, ускользнувшие от них сейчас.

Да и сбитая роса, укрывавшая траву крупными бусинками, утром даст видимый всем, явственный «ночной след», чтобы с восходом и первыми лучами Солнца испариться.

Кхандец окинул взором останки и в задумчивости произнес:

— На самом деле, очень похоже на древние ритуальные убийства!

Шэкэн еще раз внимательно оглядел трупы, по его взгляду было заметно, что у него есть кое-какие мнения на этот счет. Он глянул динату в глаза и тихо произнес, словно опасаясь, что его кто ни будь, может услышать:

— При нынешнем правлении Слуг Народа, жречеству в полной мере дали возможность поклоняться Солнцу. Обнищавший народ менее склонен к мятежу, если ищет утешение в поклонении и милости божественного Солнца.

Жрецы с радостью радеют о благочестии мирян, призывая их к смирению и покорности, и безропотной участи в этой земной жизни.

Кхандец с сарказмом добавил:

— Впрочем, едва ли это касается их, неустанно пекущихся о своем обогащении. Да, эти святоши-жрецы все время только и заботятся о своей мошне.

Берен выговорил:

— Я не религиозный фанатик поклонения Солнцу, но никогда не слышал о кровавых жертвоприношениях?

Шэкэн горько усмехнулся:

— Появилось немало различных сект, возводимых в культ и особенно почитающих древние традиции. Тогда легко, во славу пламенеющего Солнца, убивали людей для его усмирения, чтобы он не сжег урожай.

Возможно какая — то из многочисленных сект, рьяно поклоняющихся Солнцу, решила возродить какой-нибудь древний ритуал.

Динат задумался и предложил:

— Надо попробовать поработать в этом направлении. Когда сюда явится Денбе, нужно попросить его, чтобы «красноперые» разрешили нам покопаться в бывшем Имперском архиве, особенно в закрытой его части!

Империя не особо жаловала жречество Солнца, пришедшее в упадок при его правлении. У них, в Хранилище священных свитков, должны быть какие-то зацепки в ветхих текстах и толкованиях!

Шэкэн, старый служака имперской закалки, помнивший прежние благостные времена, лишь скептически усмехнулся:

— Тогда попробуй выпросить у Денбе Серого, еще парочку грамотных стражников, в помощь Линусу. Дел у него будет невпроворот.

Динат засомневался в их упованиях:

— Да нас еще к Хранилищу не подпустили и людей, нам выпрашивать придется. Хорошо я у него Музора уговорил пока у себя оставить, сообразительный, хотя и не слишком грамотный.

Шэкэн устало потер покрасневшие глаза и заметил:

— Динат, это ты верно, заметил людей нам больше не дадут! Сегодня всех свободных стражников бросают на оцепление!

— Да, что там еще стряслось?

— А ты что совсем забыл? Сегодня великий праздник для всех раввенцев!

Динат недоуменно посмотрел на кхандца.

Шэкэн ухмыльнулся, не скрывая своего презрительного отношения к данному событию и произнес:

— Сегодня день Родины-Матери! В честь этого славного торжества, будет открытие очередного монумента Родины-Матери, возведенного нашим талантливым ваятелем Терецом. Все свободные люди из участков, будут задействованы на обеспечении безопасности. Кстати, наш герой Кер жаловался, что его подопечный туда рвется! Его тоже, оказывается, пригласили!

Глядя на поникшеого дознавателя, он добавил:

— Вечером намечен торжественный прием по этому поводу. Так что нашим стражникам сегодня придется нелегко.

Динат, запутавшийся в новоиспеченных праздниках, хотел было выругаться в сердцах, но увидел спускающегося в овраг архонта Денбе Серого, главу их участка Синей Стражи и его помощника, вечно суетного Мураша.

Мураш, словно оправдывая свое имя, тормошился вокруг него, поддерживая архонта под локоток, чтобы тот случайно не споткнулся на крутом склоне.

Следом за ними шел посыльной, держа факел и освещая им тропинку. Он прятал усмешку, глядя на столь явный подхалимаж.

Только про него они припомнили, а он уже здесь, во главе чуть ли не целой свиты. Своего прихлебателя тоже не забыл прихватить, несмотря на столь позднее, вернее раннее время.

Архонт Денбе Серый был грузным мужчиной, с короткими, начавшими седеть волосами. Он не забывал, постоянно у цирюльника, старательно окрашивать их хной смешанной в равной пропорции с басмой. Отчего у него был почти естественный, темный цвет волос.

По слухам, он был весьма любвеобилен, благодаря принимаемому им, дорогущему тангат — корню. Не секрет, что под его заступничеством находились все гулящие девицы, промышляющие на их участке. Блудницы не забывали оказывать ему определенные услуги личного свойства.

Впрочем, Берен старался не вникать в оказываемое кому-либо покровительство архонта, у него и так хватало своих забот.

Денбе от неудобного спуска побагровел и недовольно сопел, что ему пришлось переть сюда пехом. Конную коляску, на которой он приехал, они оставили наверху, как и динат с группой, приехавший ранее.

Увидев картину вокруг дината и стражников, он недовольно пробурчал:

— Не могли эти ублюдки сделать свое дело чуть далее, шагов на триста, за оврагом! Согласно кадастру участков, соседний участок архонта Децима как раз там и начинается!

С видом человека, оторванного от очень важных дел, он с недовольным лицом, выслушал отчет Берена и Шэкэна. Тяжело вздохнув, архонт выговорил с кислой гримасой:

— Динат, что это в твою смену одни происшествия!? То один посыльной прибегает, будит меня, понимаешь — ли и сообщает, что шайка пришлых степняков на этого Сая напали. Потом, под утро, второй прибегает, понимаешь ли, какой-то шалый одиночка здесь лютует, детишек гвалтует!

Берен молча слушал брюзжание архонта. Он знал, что, выслушав его с Шэкэном, через некоторое время Денбе успокоившись, сам будет вынужден докладывать Смотрящему, то есть куратору, назначаемому от Совета Слуг Народа. Смотрящему было вменено в обязанность наблюдать, точнее, надзирать за законностью действий синих стражников, о ходе разбирательства происшедшего нерядового, громкого преступления. И архонту тоже придется весьма не сладко.

Иногда куратор запрещал вести дальнейшее расследование дознавателям Синей Стражи, если в нем были замешаны высокопоставленные лица, имеющие прямое отношении к линии власти. В этом случае, все разбирательства немедленно передавались в дальнейшее ведение дознания «красноперыми гвардейцами». Впрочем, что не удивительно, ни одно из этих дел не было доведено до конца.

Мураш, что-то громко прошептал Денбе на ушко, воровато косясь на дината. Доносит, подличает гиена, огорченно подумал про себя динат. Что же он уже успел упустить, в этом бурном водовороте событий, происходящих вокруг него в последнее время?

Архонт, выслушав помощника, поковырял мизинцем в ухе, поморщился и упрекнул дината:

— Ничего вы не знаете, Берен! Вот мне докладывают, что на участке архонта Децима, было нападение «углежогов» с диким котом на еще одну группу степняков. А потом и у нас на участке была такая же петрушка.

Динат немного растерянно ответствовал:

— Ну, у нас на участке, укргуры явно напали на охрану Сая Альвера!

Денбе махнул рукой и намекнул:

— Динат, вы ничего не понимаете в большой политике. Я думаю, может быть, эти «углежоги» и здесь виновны! Вы не находите явное сходство?

Дознаватель уверенно парировал:

— Маловероятно, чтобы они здесь были, архонт! Как же они и там, и потом здесь успели? Да к тому же, они такие же «углежоги», как я великий герцог Карара!

Денбе, вдохновленный своей идеей, все не унимался:

— Люди, убившие наших добросердечных соседей из Степи, могли и здесь зверствовать. Сегодня же посол Грищовар узнает о гибели его людей, и пошлет сообщение Великому Хану!

Я о другом, динат. Ты же понимаешь, что Совет ведет сдерживающую политику умиротворения по отношению к Степи! Тебе придется срочно, что-то нарыть по поводу гибели степняков!

Подошедший поближе Музор, злорадно хихикнул:

— Да, не повезло конопасам в эту темную ночь!

Берен, размышляя о сходстве между этими странными нападениями на укргуров, переспросил наушника Мураша:

— Беловодец с прирученным диким котом?

Этим он ненавязчиво подводил архонта к вопросу, который и сам хотел ему задать.

Тот, с оттенком превосходства, довольный тем, что что-то он, как ему казалось, разузнал чуть ранее дината, самодовольно сказал:

— Да, они успели уйти, но их успела заметить одна из шалав, блудившая там.

— Архонт, я готов хоть сейчас объединить эти два происшествия со степняками под свое начало!

Денбе воззрился на него и попробовал навязать ему свою точку зрения:

— У тебя появилась зацепка!? Если эти «углежоги» были и здесь, это было самым удачным выходом для всех нас. Ты не находишь?

Динат уцепился за соломинку:

— Да не так уж много в столице Раввены беловодцев, с диким котом на поводке! Я думаю, их легко можно будет найти! Взяв их и допросив, можно будет попробовать найти какую-нибудь взаимосвязь.

Архонт долго раздумывал, словно прикидывал в уме, чем это может грозить его теперешнему положению и нерешительно вымолвил:

— Да, можно было бы попробовать!

— Многие беловодцы со своими питомцами — дикими котами, наняты сами, знаете кем! — сказал уверенно динат, намекнув на Слуг Народа, у которых внезапно проросла внезапная любовь к животным, особенно к самым опасным хищникам.

У Денбе сразу пропал, появившийся было энтузиазм, он вяло заметил:

— Это да.

Динат в душе прекрасно понимал его колебания. Для многих Слуг Народа было престижно иметь в имении прирученного дикого кота, естественно вместе с его владельцем из Беловодья, умеющих ладить со своими грозными подопечными. А то, кто там знает этого дикого кота, что у него на уме. Вдруг оголодает, ему не объяснишь, что избранника народа запрещено обнюхивать, трогать когтями, а тем более жрать.

Сколько этих хищников наберется в Морите, десяток-два, если не меньше и все они наверняка у очень важных лиц, относящихся к верхушке Совета.

Естественно, они ни за что не потерпят вмешательства стражников в сферу их интересов.

Музор между тем, продолжал околачиваться рядом, надеясь, что динат вспомнит о своем обещании и замолвит за него слово о его возврате на старое место службы. Подойдя поближе, он злобно сказал:

— Да эта кошка, за день столько свежего мяса жрет, цельной семье на декаду хватило бы!

Динат, стараясь отослать его подальше, поторопил стражника:

— Иди, иди, посмотри, что там наверху? Не приехал ли еще Смотрящий? Встреть и проводи его сюда!

Уходя, стражник напомнил ему о давешнем разговоре: об его обратном переводе на Ривельский рынок:

— Динат, по поводу моей просьбы не забыли?

— Нет, не забыл, ты сам главное не забудь, потом пройтись по участкам!

Денбе Серый, глядя на уходящего стражника, поинтересовался:

— Про что это он, какая еще просьба?

Берен постарался увести неприятный для него разговор в прежнее русло:

— Да просьбу, закрепить его за нами. Да еще бы парочку человек, нам в поддержку, для укрупнения нашей группы. Надо приложить немало усилий в поисках беловодца с диким котом!

На невольную мольбу дознавателя, Денбе твердо ответил ему:

— Лишних людей нет и, не будет! Этого баламута можешь покуда оставить себе, а там видно будет. И не проси больше людей, все задействованы. Такие торжества, такой праздник для всей Раввены, сколько стражников выставить надо, чтобы спаси нас Солнце, ничего не случилось!

— А как с поисками хозяев дикого кота, мне надо будет потревожить уважаемых людей?

Денбе Серый, стараясь перекинуть ответственность с себя на плечи дината, кисло заметил:

— Сам со Смотрящим все решишь, по поводу поисков хозяев дикого кота с «углежогами».

— У нас с Шэкэном есть одно предположение, что произошедшее здесь это — религиозный древний ритуал поклонения Солнцу!

Денбе Серый сразу резко поскучнел. Его сомнения легко можно было понять, Первожрец очень дружен с Первым Слугой Народа. Меньше всего сейчас архонту хотелось связываться со служителями Солнца. Будешь потом стоять простым стражником на посту, в какой нибудь трущобе, где легко могут загнать клинок в спину. Хорошо, если это будет просто клинок и в спину, а то по отношению к ненавидимым, тамошними людьми, стражникам, особенно к бывшему архонту «синяков», впавшему в немилость, любую гнусность могут учинить. Вдруг, это будет не клинок и не в спину.

Вздрогнув, от живо представленной картины он, почесав место пониже спины, твердо сказал строптивцу:

— Говорю тебе, все произошедшее здесь, похоже на дело рук «углежогов»!!!

Динат молчал, не решаясь пока прямо оспорить его суждение.

— Я пойду к Шэкэну, узнаю чего-либо нового, чтобы доложить выше!

Он засеменил с Мурашом в сторону Шэкэна, ползающего на четвереньках по траве.

Шэкэн, увидев его, встал и буркнул недовольно ему, что-то вроде того, не мешай мол работать, шастаете тут, следы только топчете.

Денбе, как ни странно, со смиренным видом терпеливо выслушал его, стараясь запомнить детали.

Сверху по тропинке посыпался песок. В овраг спустились, уже видевшиеся с Береном, три стражника. Они увозили тела павших укргуров в особняке Сая Альвера.

Один из них, старший над вновь прибывшими стражниками декарх, увидев Берена, уже второй раз за эту беспокойную ночь, мрачно пошутил:

— Динат, да смерть у тебя по пятам ходит что — ли!? Я думаю, нас к тебе приписать надо, чтобы мертвяков таскать сразу же!

Оглянувшись по сторонам и увидев, чьи тела им выносить, он малость стушевался:

— Член гиены в задницу тому, кто сделал это!

Затем он осмотрел крутой склон и недовольно проворчал:

— Да, нам что до самой повозки вручную их переть, что — ли?

Его цинизм, кажется, не могла нарушить даже смерть малолетней ребятни.

К ним подходил архонт, довольно потирая руки, видимо репетируя про себя, что сказать куратору, Слугам и газетчикам, неприязненно подумал Берен.

Услышав конец фразы декарха, он остановил его:

— Э, нет, их собирать пока рано. Помимо Смотрящего, потом Слуги приедут, из газет тоже припрутся писаки. До полудня ничего не трогать! Потом их заберете!

Утешенный тем, что им не придется таскать труппы на самый верх оврага, декарх обрадовано сказал:

— Тогда мы подымаемся, архонт! С утра другая смена заступает, я их сюда и пришлю, вот они и ими займутся потом!

Динат не замедлил напомнить архонту:

— Так что, надо бы Линуса послать в Хранилище священных текстов!

Серый Денбе, сделал попытку отвязаться от своего настырного подчиненного:

— Берен, вернемся к этому вопросу позже!

— А если, здесь вина беловодцов?

Архонт окончательно сник лицом: для него, куда ни кинь, всюду клин. Не хочется ему связываться со Смотрящим и жрецами Солнца, а придется, злорадно подумал динат. Не все тебе с девицами развлекаться, рад бы все спихнуть на меня, только я чином не вышел.

Денбе промямлил, пряча взгляд:

— Подумаем, подумаем.

Все-таки, кое-какие остатки совести у него оставались.

Сверху до них донесся голос Музора:

— Осторожнее, осторожнее уважаемый, тут легко можно поскользнуться.

Показался Смотрящий Ивач Пернатый, пред ним стелился Музор. Сзади за ними плелись два «красноперых павлина», сопровождающие куратора. Их лица явно не блистали энтузиазмом. Сразу было заметно, что с большим удовольствием они бы посетили другое место, желательно с веселыми, хмельными и легкодоступными девицами.

— Стойте!!! — тревожно крикнул стражник, он вскинул руку, останавливая куратора.

Пернатый остановился и обеспокоился:

— Что случилось!?

У гвардейцев напряглись лица, они одновременно потянулись к оружию.

— Можете обжечься — успокоил его стражник, притаптывая склонившейся над тропой стебель жгун-травы.

Берен никак не ожидал от своего подчиненного такого изысканного политеса. Или это была скрытая издевка? От этого проныры всего можно было ожидать. Нет, в любом случае ты будешь работать с нами, нечего такому ухарю на рынке делать. Там и без тебя найдется, кому торгашей трясти.

Немного опешив от такой заботы и придя в себя, Смотрящий увидел картину в свете алеющей зари.

Динат легко читал все мысли на его лице, в преддверии столь большого праздника, произошедшее здесь было немыслимо.

Наверняка, все придержит, это только на руку динату, он сможет без спешки заняться им.

Денбе живо засеменил к Смотрящему.

Они отошли от всех в сторону. Ивач Пернатый мрачно и, насупившись, выслушал сбивчивую речь Денбе. Потом он произнес несколько рубленых фраз, не слушая собеседника.

К немалой чести Денбе было видно, что он пытался что-то оспорить у прибывшего пернатого чина, но безуспешно.

Смотрящий твердо, не вызывающим неповиновения тоном, что-то приказал архонту и пошел прочь.

Видимо, и он умчался докладывать выше о сложившейся ситуации. Впрочем, честно говоря, Денбе был не слишком огорчен.

Подошедший к ним архонт облегченно сказал:

— Происшедшее здесь преступление, передается в разбирательство во введение «краснопер…» — он быстро поправился: — Э-э народных гвардейцев!

Шэкэн с динатом быстро переглянулись, все концов теперь им не найти.

— Стражников в оцепление, писак не пускать. Тела скоро заберут гвардейцы!

— Смотрящий согласился со мной, что в этом деле, скорее всего, виноваты беловодцы! Они доказали это напав на наших гостей — укргуров, ты теперь должен их найти! Это приказ Пернатого!

— Разрешение на опрос уважаемых получено?

— Получено!

Шэкэн, кивая головой, с восхищением заметил:

— Какой же проницательный наш Пернатый!!! Углежогов было всего двое, а я видел, что их было человек восемь — девять! Роса сбита ими, они ушли на тот склон и поднялись!

Архонт посуровел:

— Это приказ, Шэкэн! Не умничай, нам разрешено дознание на поимку и опрос «углежогов». Велено найти их и передать «красноперым»! Я думаю, они и будут во всем виноваты!

В волнении он и не заметил, что обозвал гвардейцев.

Динат молчал, сдерживая негодование в себе. Все слишком гладко, словно выбритая промежность у блудницы. И перед послом Великой Степи оправдаемся, и здесь, в кровопускании «углежоги» будут виноваты.

Осталось этих горемык, во всех остальных бедах Раввены обвинить и на кол посадить на радость справедливому правосудию. Только настоящие изверги останутся на свободе и, убитым горем родителям детей не вернешь.

Он боялся, что мог вспылить и все испортить, а так у него оставалась возможность разобраться в этом кишащем, погаными крысами, гнезде.

Денбе отдав распоряжение, вскоре убыл, а стражники поднялись наверх с целью никого не допускать к оврагу, до скорого прибытия гвардейцев.

Шэкэн вглядываясь в угрюмого Берена, спросил его:

— Красноперым это дело не под силу будет!

— Ну, это как раз и понятно, когда надо работать- это к нам! Развалить дознание и прикрыть его- это к «павлинам»!

— Динат, ну что, ищем «углежогов»?

— Ищем! Этих ублюдков тоже ищем, но тихо!

Расстроенный Линус, отдавший все свои бумаги, двум гвардейцам, сопровождающим Смотрящего, подошел к ним и начал:

— Динат…

— Знаю, Линус, все знаю. Ты сможешь восстановить опись по памяти. Мы все тебе поможем!

Писарь посмотрел на сосредоточенного дината и ответил:

— Да, смогу!

— Тогда пошли к коляске, у нас много работы!!!

Глава 24

Небольшой группе всадников, утомленных лучами солнца, дождями, ветром и дальней дорогой, поскорее уже хотелось оказаться на месте. Замаянные лошади, почуяв воду, затрусили побыстрей. Благо для них и дорога была покатая, с горки ведущая вниз.

Они беспрепятственно миновали широко распахнутые ворота. У прибывших путников; группы офицеров — старшего, с нашивками легата и сопровождавших его четырех кентархов, никто даже не поинтересовался, кто они такие и с какой целью прибыли в пограничный городок Илем.

Два солдата — стратиота, бывшие на страже городских ворот, были слишком заняты для всего этого. Скорее всего, от переутомления при несении тяжкой службы, один из них расположился в тенечке, подложив для вящего удобства щит под голову и, храпел, выставив для овевания легким ветерком свое брюхо, густо поросшее курчавыми волосами.

Второй боец, поворотившись к воротам спиной, разговаривал о чем-то своем крайне интересующим его, с чернявой и смешливой миловидной девушкой. В ней была заметна изрядная примесь кхандской крови, от чего она была еще больше привлекательной. Озорница быстро стрельнула черными шаловливыми глазенками в сторону проезжавших мимо них, незнакомых ей офицеров.

Они свободно проследовали в безразличный к их прибытию городок. Оживленные близкой передышкой и окончанием их долгого пути, всадники делились впечатлениями от увиденного нового места своей службы.

Возле неказистой харчевни заметили покосившуюся коновязь и рассохшуюся деревянную поилку для лошадей, наполняемую из ведер тщедушным раввенцем. Воду он таскал из колодца, располагающегося в двух десятках шагов от поилки.

Наполнив ее до краев, вытирая выступивший пот со лба, он с осуждением посмотрел на приближающихся всадников. Счас, эти приближающиеся воители, опять заставят его ломаться.

Подъехав, офицеры спешились и принялись поить своих коней. На выцветшей вывеске здания харчевни, было указано ее немного противоестественное название: «Сломанная наковальня».

— Это у кого же имелась такая силища, чтобы наковальню сломать? — задался непростым вопросом Урий, обратившись к хилому водоносу.

Тот, пренебрег мозголоманием для прибывших путников, приваливших ему только что завершенную работу и сорвавших ему заслуженный отдых.

Самый упитанный из кентархов, Венд, немало страдавший в дороге от недоедания и недопивания предположил, как бы невзначай, ни на кого не глядя:

— Пивка можно было хлебнуть, заодно можно узнать, как нам добраться до городской управы?

Урий с лета ухватил его нехитрую мысль и с радостью поддержал друга:

— Служба службой, а от кружечки пива ее не убудет?

Кентархи с надеждой посмотрели на Орина. Легат Лан, отворачиваясь от умоляющих взглядов товарищей, проворчал:

— Успеете еще ребята!

Они, прекрасно понимая его желание быстрее приступить к делу, разочарованно вздохнули. Попытка не удалась, но они не были в обиде на своего командира.

Напоив лошадей, кинули медяху раввенцу, продолжавшему сидеть на лавочке и, осведомившись у него, как подъехать к местной управе, они двинули дальше.

Он, уныло посмотрев им вслед, и упомянув всуе стаю гигантских гиен, упустивших столь желанную добычу в виде лошадей всадников. Высказавшись в сердцах, от чего ему немного полегчало и, прихватив ведра, он уныло поплелся к колодцу.

Открывшееся взору прибывших путников, первоначальное и неприглядное зрелище, безразличного к ним городка Илема, не думало меняться.

Только голопузые малыши, возившиеся в пыли, проявили какой-то интерес к кучке чужаков. Они уставились своими любопытными глазенками на незнакомых конников.

Проехав мимо ребятни, они углубились в тесную улочку, уставленную двумя рядами лавок и помостов по обеим ее сторонам.

Посреди узенькой улочки, была проложена старая булыжная мостовая. По ней годами было наезженно до такой степени, что были выбиты две колеи от колес повозок, оставивших выбоины на ней.

Сверху, на жердинах, висело несколько рваных дерюжных полотнищ, кое-как закрывавших посетителей от лучей палящего солнца или дождя, в зависимости от погоды.

Это был местное небольшое торжище, где с утра пейзане, из близлежащих сел, продавали ленивым горожанам свою нехитрую снедь.

Базар имел свойственный, всем провинциальным тихим городкам, вид.

Сейчас же все утихомирились и разошлись, спасаясь от удушливой жары. Горожане скрылись от палящего зноя в своих тесных двориках, укрытых в тени деревьев, чтобы передохнуть и малька подремать.

Везде были разбросаны пучки пожухлой зелени, валялось несколько огрызков яблок и не только фруктов, хватало и конских яблок. Осколки разбитого горшка, в чем-то желтом и липком, видимо меде, облизывал ободранный пес, пугливо поглядывая на них, словно боясь, что у него отберут их.

Даже крупные, темно-зеленые мухи, как-то вяло кружили возле кучки выброшенной гниющей рыбьей требухи.

Лишь на одной из лавок, в самом конце улочки, дремала древняя старуха. Возле нее стояла большая плетеная корзина, доверху наполненная спелыми вишнями.

Темно-красные вишни выглядели так заманчиво, что они согласно остановились.

Зыхарь, спрыгнув с коня, наклонился к бабке и громко крикнул:

— Бабуль, почем ягоды для защитников Раввены!?

Бабуля, открыв глаза и явив народу свой ясный взор, малость подпорченный белесым бельмом на правом глазу. Подозрительно оглядев их, она прошамкала:

— Чой кричишь, милок, я те не глухая! Пять нуммий, и забирай пять лопухов с вишнями!

Говоря это, она не мешкая, прихватила, один из лежащих перед ней сорванных листьев лопуха. Быстро свернув кулек из него, она наполнила его сочными ягодами и сделала попытку всучить Зыхарю.

— Бабуль, что так дорого, почти пол серебряного денария!?

Возмущенный живодерской ценой, Зыхарь злобно уставился на нее, надеясь напугать своим устрашающим шрамом, пересекающим его обличье.

Старуха в свою очередь, вылупившись на него своим бельмом, буркнула недовольно:

— Чо вперился, красавчик! А ты думаешь, легко вырастить и собрать ягоды?

Зыхарь полагал переглядеть ее, но верх остался за бабкой. В битве упрямых взглядов, все-таки победил опыт, солдат отвел свой поникший взор.

Венд, оказавшись рядом со старухой, учтиво обратился к ней:

— Уважаемая, лишь учитывая ваши тяжкие труды по выращиванию этих чудных ягод, даю Вам целых три нуммия!

Смягчившаяся, от неожиданного вежливого обращения к ней, бабуля скрепя сердце, согласилась:

— А ладно, милок, давай четыре нуммия, уважу тебя, не то, что этого варнака — она покосилась на поникшего громилу со страхолюдной отметиной на лице.

Получив медяхи, она заняла прежнее положение и мигом уснула, словно впав в беспамятство.

Довольные путники, поедая сочные ягоды, двинулись дальше по улочке.

Проехав чуть далее до поворота, всадники выехали на широкую улицу, ведущую, по словам давешнего водоноса, прямо к местной управе.

Вся дорога, по обе ее стороны, была усажена вишневыми деревьями.

Было их десятка два с лишним. Некоторые ветки, усеянные ягодами, от тяжести провисли, чуть ли не цеплялись за них. Зыхарь, нагнувшись, пропустил ветку, всю усыпанную темно-красными ягодами, прямо над своей головой.

Венд весь побагровел от зудящей, как надоедливый комар, мысли, от того, как их ловко провели. Он ненавидяще, с остервенением, ел вишни со своего лопуха.

Все молчали, не говоря друг другу ни слова. Они переживали невольное чувство досады от того, как их изворотливо, да что там изворотливо, это мягко сказано, уела и бессовестно посадила в лужу, эта старая карга.

Легат Орин усмехнулся и подбодрил их:

— Я надеюсь, это первое и последнее поражение в славном городке Илеме. Славно нас провели!

Все непроизвольно заулыбались, стараясь поскорее забыть об этом обидном, для их уязвленного самолюбия случае, подтрунивая друг над другом.

Навстречу им, громыхая, катилась тележка, запряженная понурой лошадкой, со стоящей на ней большой бочкой. Правил ею убеленный сединами, золотарь, не обращая внимания на солнце, кишащих возле него мух и отвратную вонь.

Проезжая мимо офицеров, он подозрительно покосился на них и придержал рукой черпак, которым черпал зловонную жижу из выгребных ям. Не доглядишь, так упрут его, эти вояки, никакого доверия им нынче нет.

Они старались задержать дыхание, пока дурно пахнущая бочка не прокатилась мимо них.

Светан, убирая руку, с зажимаемого им носа, посетовал на судьбу:

— И почему нам в день приезда не попался навстречу торговец специями и благовониями, или садовник, несущий охапку цветов в храм Солнца? Так нет, сначала старая шельма, а теперь вот этот смердящий дерьмовоз!?

Урий охотно поддержал его, сокрушаясь об упущенном ими случае:

— Еще и черпак не дал спереть, скряга!

Зыхарь, продолжавший как ни в чем не бывало трескать вишни, принюхался было:

— А я ничо не чую?

— Да тебе, как личину попортили, так и нюх, наверно, отбили!

Светан патетично произнес, стремясь сгладить впечатление от столь удручающего начала:

— Ну, что ребята, вот мы и прибыли туда, где нам предстоит новый взлет нашей армейской карьеры!

Венд, сплевывая косточки вишни, недовольно сказал:

— Да, такой дыры я не видел нигде. Даже у гиены под хвостом гораздо чище!

Бывший артист, картинно наморщив нос, от дивных ароматов витающих вокруг них, после проезда золотаря, согласился с ним:

— Воняет точно не хило!

Зыхарь добавил свою лепту:

— Ну, пусть мы в полной заднице и запросто нюхаем дерьмо, зато хоть здесь не будет синегорских бунтарей и вышколенных западных вояк.

— Зато там, вдали за рекой, полным-полно желтозадых кхандцев! — возразил Урий, ловко плюнув через щербатые зубы.

— Забудь про жаждущих нашей земли, желтолицых. Здесь в Сопределье, мы уйдем в отставку и все порастем мхом. Семьи заведем, дети появятся.

— Да, надежно нас сюда запрятали!

Приближаясь ближе к середине городка, их взору явилось некое подобие хорошей дороги. Она была недавно выложена новой красной брусчаткой. По бокам были прокопаны канавки и сделаны водостоки.

Было относительно чисто, заборы обмазаны глиной и побелены, кое-где были лавочки, заполняемые вечерами и пустующие сейчас по причине сиесты.

Сразу видно, центральная улица, предназначенная для проезда сановных гостей, того же наезжающего сюда, Наместника Сопределья, хотя бы.

Урий лихо оскалился:

— Клянусь палящим Солнцем, в последнее время не особо жалеющим нас, сейчас мы на площади увидим неслабый такой домик местного главы городишки, не чета этим никчемным развалюхам!

Худощавый Светан иронично усмехнулся и возразил ему:

— Урий, почему же ты не веришь в искреннюю порядочность нашей власти, сейчас ты увидишь истинную скромность провинциального, кристально честного человека, служащего лишь на благо нашей Родины — благословенной Раввены!

При выезде на площадь, их взору открылся массивный двухэтажный серый особняк, с большими стеклянными окнами. Большие оконные проемы снаружи были забраны коваными решетками, что не мешало им пропускать дневной свет снаружи. Витражи были подобраны под цвет стяга Раввены: из синего, красного и белого стекла.

Сам стяг Раввены, естественно, тоже присутствовал, безжизненно повиснув на флагштоке.

Несколько внушительных колон поддерживали широкий балкон с балюстрадами, увитыми побегами лозы с сочными кистями ярко — пурпурного винограда. Приятно было бы сейчас укрыться в прохладной тени, обдуваемой легким ветерком. С ленцой вкушая грозди, налитыми солнцем ягодами.

Площадь, выложенную красными гранитными плитами, видимо совсем недавно полили водой, чтобы дневная жара была не столь удушлива. На ее середине стоял неизменный бюст Первому Слуге Народа, Стиушу Благородному. Казалось, от выражения его пристального, сурового взгляда нельзя было скрыться нигде.

Немного портили впечатление мешки под глазами. Скульптор видимо хотел изобразить утомленного вождя Раввенны, уставшего от трудов тяжких по улучшению благосостояния Родины, а у него почему-то получилось, словно опухшего от беспробудной пьянки.

Большинство местных жителей, наверняка, даже не догадывалась кого изображает это дивное изваяние, живя своей тихой провинциальной жизнью.

Потрясенный увиденным зрелищем центра городка, Зыхарь лишь завистливо выдохнул:

— Клянусь мохнатыми яйцами дикого кота, умеют люди жить, когда этого захотят!

Один из двух солдат, присевших передохнуть после поливки площади, на скамье у входа, издалека заметил Орина со спутниками.

Он глянул на свежие, недавно пришитые трехцветные нашивки легата. Не особо торопясь, поднялся и зашел внутрь. Второй, весь из себя рябой стратиот, нехотя привстал и лениво уставился на прибывшего легата и кентархов.

Урий не замедлил съязвить, обращаясь к Светану:

— Значит заявляешь, скромный и кристально чистый человек на службе раввенского народа! Даже в Морите, не каждый богатей может позволить себе цветное стекло на наборных окнах!?

Светан, пожав плечами, меланхолически ответил ему:

— Ну, хотелось осуществления и исполнения несбыточной мечты простого раввенца:- видеть честного человека на посту легата, главы славного города Илема!

Зыхарь довольно ухмыльнулся:

— Радуйся, Урий! Мы теперь будем самые честные раввенцы. Теперь все это перейдет к нам, будем на зорьке ловить рыбу, валяться на солнышке пузом кверху, жрать вон тот кислый виноград и щупать за круп местных красоток!

Урий с радостью поддержал зубоскала:

— Мне тоже уже стало нравиться новое место службы!

Орин молча, не обращая внимания на своих балагурящих спутников, разглядывал выцветшую под солнечными лучами бумагу, с аляповатым рисунком головы человека. Надпись под ней гласила:

— «Синяя Стража разыскивает Локли Проходимца за совершение ряда тяжких преступлений, направленных на подрыв благосостояния Сопредельной Раввены. За помощь, в поимке или указание места, где прячется данное лицо, объявляется награда — три серебряных денария.

Динат Синей Стражи Честа Молчаливый».

Орин легко рассудил, что под такой «достоверный» рисунок этого Локли, легко попадает половина его маленького отряда.

— И что за «тяжкие преступления» он совершил? — поинтересовался он у солдата с конопатым лицом, продолжавшего пялиться на них.

Рябой стратиот, поколебавшись, неуверенно ответил:

— Да, спер все шелковое постельное белье у нашего легата, когда оно сушилось!

— Каков гад! Да за такое преступление, да не меньше чем на три года, да в соляную шахту, чтобы другим неповадно было — делано возмутился Урий, нескрываемо радуясь, что незнакомый ему Локли, ставший сразу близким ему по духу, сумел насолить зажравшемуся местному легату.

Рябой солдат молча, не говоря ни слова, подступил к стенду и, поплевав на угол отклеившийся бумаги, прижал ее к стене.

Сверху, со стороны тенистого балкона, до них донесся голос ушедшего солдата:

— Легат, легат, просыпайтесь! С Мориты прибыл на замену к вам новый легат! Вчерась, Вы, сами говорили нам!

Раздался звук звонкой оплеухи и послышался раздраженный, сонный голос:

— Клеща тебе в подмышку, сколько раз говорил, после полудня меня не беспокоить!

Стоящие снизу лишь слышали тихий, оправдывающийся перед невидимым им снизу, местным легатом, голос солдата.

Вскоре появился и сам солдат, ранее поднявшийся наверх. Держась рукой за покрасневшее ухо, он буркнул ожидавшим его офицерам:

— Легат Кассий счас спустится!

Он отошел в сторону, бормоча себе под нос обязательную фразу солдата при объявлении ему, благодарности за хорошее несение воинской службы:

— Служу Раввене!

Они молча переглянулись. Распускать руки по отношению к солдатам, в окружении Орина, считалось последним делом. Как же в сражении на этого солдата, потом можно рассчитывать.

Впрочем, справедливости ради, здесь в Сопредельной Раввене, не ведутся активные боевые действия. Так по мелочи, к примеру, налет кхандской банды, так с ними погранцы мигом разбираются. Варнацкие отряды, грабящие караваны и группы путников, вели свой дикий промысел севернее на торговом тракте.

Зыхарь, без особого сочувствия к солдату, резонно высказал и свое соображение:

— Клят его возьми! Не пошел бы, все равно получил бы в ухо, че не разбудил вовремя!!!

На крыльцо, позевывая, вышел мужчина лет пятидесяти с помятым лицом. На его щеке отпечаталась складка от валика, видимо, подкладываемого под голову на время сна. Был он одет в армейскую форму со знаками отличия легата.

От внимательного взгляда Орина, тем не менее не укрылось, что обмундирование легата неуставного образца и сильно отличается от типичного армейского, обычно выдаваемого интендантами.

У встретившего их легата оно было сшито на заказ у хорошего портного, наверняка, у какого-нибудь известного женоподобного фрукта из самого Дамурска — столицы Сопределья, работающего только на заказ.

Сама ткань из таньшанского хлопка с набивным узором и заметно, в лучшую сторону, отличаясь от его, полученного им еще в Синегорье, при назначении сюда легатом и порядком уже истрепанная в дальней дороге.

Местный глава городка и гарнизона, радостно разводя руки и с выражением восторга на лице, дружелюбно приветствовал преемника, прибывшего ему на замену:

— Кассий Удал, легат вверенного мне гарнизона и города Илем!

Прибывший преемник представился и ответил:

— Легат Орин Лан!

— Легат, я очень рад, что вы прибыли так быстро. Я с почтовым голубем, еще декаду назад, получил приказ ставки о назначении Вас на это место, а вы уже здесь! Слишком быстро вы прибыли, я ждал вас гораздо позднее!

— Получив приказ, я торопился принять порученный мне гарнизон!

— Прошу Вас и ваших спутников войти; вы, наверное, сильно устали с дороги?

— Да нет, не очень, благодарение милостивому Солнцу.

Зайдя вслед за легатом Кассием в управу, они были поражены очередной раз. Изумлению прибывших офицеров не было границ, когда они увидели богатое убранство внутри.

Пол, выложенный из белых мраморных плит, был покрыт вычурно вышитыми кхандскими коврами, несколько занавесей из полотнищ голубой легкой ткани, разбивали помещение на несколько секторов, создавая в любом месте помещения, впечатление уединения.

Со стороны одной из стен, с высоты человеческого роста, спадала небольшим водопадом струя воды. Она разбивалась и ручьем стекала по гирлянде из темно-зеленых камней, с журчанием заполняя глубокую купель.

Сама купель, немалая по величине, была вся окаймлена голубым мрамором. Один ее край весь зарос зеленым камышом.

Возле камыша на воде колыхалось несколько луковиц лотосов. Два лотоса уже распустились, оттеняя ярко-розовыми лепестками темную воду.

Ползучие растения, вьюн — травы, выбросив усики побегов, тянулись по нескольким ажурным опорам до самого потолка, где в стеклянном куполе были раздвинуты створки, пропускавшие свежий воздух и яркий солнечный свет.

— Это что? — Вымолвил потрясенный зрелищем яркого зеленого уголка в помещении, обычно немногословный и невозмутимый Венд.

С чувством затаенной и едва сдерживаемой гордости, Легат Кассий произнес:

— Это мое место отдыха. Созерцание очень вдохновляет и настраивает на нужный лад по работе, по дальнейшему процветанию этого городка!

Орин спокойно отметил его несомненные заслуги:

— Несомненно, легат. Вы правы, центр вашего городка и ваша ставка достойны восхищения!

Не заметив иронии, Кассий Удал продолжил:

— Вы еще не видели сада и пруда, во внутреннем дворике управы! Была выведена и увеличена редкая популяция радужных лягушек!

Благодаря увеличившемуся поголовью, весной я собираю этот редкий деликатес, икру радужных лягушек. Легат, позже я Вас угощу ею!

— Нет, спасибо! — Орин Лан вежливо отказался. Не хватало ему еще эту дрянь жрать, соленую жабью икру. Из-за того, что на задних лапах у жабы была радужная пленка, из-за которой ее прозвали радужной лягушкой, она не перестала быть поганой жабой.

Его даже чуть не передернуло от отвращения, но он сдержался и похвалил усердие Кассия:

— Поистине виден Ваш кропотливый труд!

Городской легат позволил себе поскромничать:

— Да в этом нет моей заслуги, нам были выделены немалые средства для улучшения быта гарнизона!

— В казармах тоже были проведены работы, подобные этой? — спросил его Орин, уже заранее зная ответ.

Легат Кассий скорбно покачал головой и развел руками:

— Нет, к сожалению, нам были выданы неполные объемы, но вы же знаете наших солдат. В быту они крайне неприхотливы и стойко переносят все тяготы службы!

Да тебе, сколько не дай, все будет мало. Вот из-за таких военачальников и их покровителей, некогда могучая армия превратилась в сборище бесправных солдат и циничных торгашей, подумал Орин. Он давно уже составил мысленную характеристику личности своего предшественника.

Не заметив его состояния, легат Кассий продолжал расхваливать свои достижения на поприще городского легата.

— Все это благодаря трудолюбию садовника из Кханда, если бы не он, всего этого великолепия здесь не было бы!

Кентархи во время этих слов, тревожно переглянулись. В ставке легата, в самом сердце гарнизона, нередко бывает вероятный лазутчик Кханда и возможно собирает сведения о состоянии подразделений армии Сопредельной Раввены.

Орин, сдерживая наваливающуюся на него досаду, поинтересовался у напыщенного чинуши:

— Часто этот кхандский садовник здесь бывает?

— Раз в декаду. Два дня подряд здесь работает большой рынок! Шулуан тогда и появляется, чтобы выполнить все необходимые работы!

Прибывшие офицеры невольно переглянулись, их мысли совпадали в одном. Рынок — хорошая лазейка для разведки желтолицых, собирающих данные для армии Кханда.

Кассий, не замечая их взволнованности, радушно предложил Лану:

— Остановитесь здесь, легат Орин! Я только заберу кое-какие вещицы! Наместник Ласада Мудрый потом объяснит вам Ваши обязанности на этом посту!

К его удивлению, заманчивое предложение Орин Лан безапелляционно отверг:

— Нет, я буду располагаться в казармах, там же было выделено место для легата и его штаба?

Кассий, сам отродясь не бывавший в казармах, неуверенно ответил:

— Да, наверное.

Усевшись за низенький овальный стол, уставленный по кругу кхандскими плетенными креслами, Кассий поинтересовался у них:

— В пути не было неприятностей с варнаками? Они частенько шалят на тракте! Давеча, в том году ограбили обоз, везущий снаряжение для наших стратиотов!

— Ну, нападать на нас, пятерых вояк, им было не с руки! Могли бы получить от нас отпор!

Легат Кассий, с выражением показного радушия на лице, предложил им:

— Квасу или может желаете кхандского сливового вина, чтобы проникнуться близостью сопредельного Кханда, так сказать!?

Урий не преминул, однако, вставить и свое слово:

— Кваску, неплохо бы, легат!

Кассий махнул рукой стоявшему возле входа солдату и распорядился:

— Эй, солдат!!! Квасу!

Зашел давешний рябой стратиот, неся на подносе большой кувшин с квасом. Поставив его на стол, он бесшумно удалился.

Ожидая, когда прибывшие вояки утолят жажду освежающим грушевым квасом, Кассий поинтересовался у прибывшего легата:

— Какие вести из Мориты? Что скажете об Игре Смерти, объявленной Триадой, некоему Саю Альверу? Кто он такой, расскажите мне?

Легат Орин отставив кружку, прямо ответил любопытному Кассию:

— Мы следуем не из Мориты, а прямо из Синегорья по Южному тракту, минуя столицу Раввены. Сдав таксиархию горной пехоты, я сразу же отправился сюда!

Орин Лан сказал, разочарованному отсутствием новостей, местному бонзе:

— Легат, я намерен незамедлительно приступить к делу и принять по описи и отправить депешей о состоянии переданного и вверенного мне гарнизона Раввенской Армии?

Кассий тяжело вздохнул и, сложив свои пухлые ручки вместе, укоризненно высказался:

— Ну, какой Вы право, несгибаемый легат Орин, совсем как наш великий Стратег!

Говоря это, он имел в виду главнокомандующего Армией Раввены, Стратега Сердяка Железного, бывшего торгаша, разбогатевшего на поставках строевого леса на Запад.

Северораввенск — это единственный город-порт, оставшийся, после развала прежней Империи у Раввены на Скандийском море, где его ранее и заприметил Стиуш, комес Гвардии.

Будущий Первый Слуга приблизил торговца деревом к себе. Тогда они вдвоем, совместными усилиями, умудрились удачно провернуть несколько обогативших их дел.

Придя к власти, он не забыл своего надежного подельника и утвердил бывшего торгаша на должность Стратега — главы раввенских вооруженных сил. Совет Слуг Народа, послушный его воле, как стадо смирных овец пасущему их пастуху, естественно, не был против его решения и единодушно утвердил это поистине достойное назначение.

Орин, несмотря на лестное сравнение, как казалось легату Кассию, ответил, словно отрезав:

— Все согласно установленным правилам и полученному мной приказу!

Кассий Удал, недолго думая заюлил:

— Здесь у нас, на границе Сопредельной Раввены, свои законы. То, что видят и знают в ставке Мориты о нас, не совсем соответствует их представлениям о местной действительности!

Он хитроумно выдал свое суждение этому синегорскому выскочке:

— Кстати, Наместник Сопредельной Раввены, Ласада Мудрый, которому вы подчиняетесь, в курсе здешних дел!

Орин Лан упрямо повторил:

— Я лишь выполняю свой долг. У Наместника Ласады, не должно быть ко мне обоснованных претензий!

И не замедлил уточнить в очередной раз данные ему полномочия:

— И подчиняюсь я ему лишь во введении гражданских дел в этом поселении!

Он был уже научен горьким опытом. Недаром говорилось:

— Взбираясь на дерево собирать груши, снизу стели кипу соломы — падать с высоты, бывшему гвардейцу, было не уже впервой.

Письменный приказ ставки, вовремя предъявленный им, когда то оградил его от наказания и спас ему жизнь десять лет назад и снял обвинение в измене.

— Я думаю, мы завершим передачу дел списком приданных к гарнизону подразделений, в случае боевых действий, в том числе и пограничной стражи!

Сейчас же мы с Вами перейдем к сверке личного состава таксиархии стратиотов, согласно имеющегося у меня списка. Мои люди помогут нам, чтобы ускорить передачу и побыстрее освободить Вас, для отбытия и дальнейшего несения службы в Морите!

Орин Лан взял солидный ворох бумаг, предоставленный ему и начал проворно просматривать их, откладывая в сторону ненужные. Он бегло начал раздавать команды:

— Зыхарь, ты займешься арсеналом!

Кентарх, с изрубленной правой стороной лица, приводящей в трепет местного легата, взял протянутую Орином бумажку.

Легат Кассий с неодобрение наблюдал за ними. Все шло совсем не так, как он рассчитывал и, как обычно происходило в таких случаях.

Сам легат Кассий был немного расстроен, когда ему стало известно, что ему придется, оставить столь обжитое им место. Нет худа без добра, его переводят в Мориту, да еще с изрядным повышением в чине. Хватит ему прозябать в этой дыре.

Насколько ему было известно, в армейские части, дислоцировавшиеся в Дамурске, были направлены из Синегорья семь кентархов и десятка три бывалых солдат, закаленных в сражениях с тамошними бунтовщиками.

Вот только ему не повезло со строптивым преемником, с этим непонятно откуда взявшимся синегорским выскочкой, новоиспеченным легатом.

Он полагал, что ему на замену пришлют протеже Наместника Сопределья Ласады.

Вместо того чтобы быстро сдать гарнизон и городок, ему придется завязнуть в этой нудной тягомотине.

Обернувшись к дородному сотнику, прибывший преемник сказал:

— Венд, займешься гражданскими делами, вызови городских советников!

Живо взявшийся за дело Орин, вдруг вспомнив про самое насущное для любого солдата, повернулся к Кассию и поинтересовался:

— Выплата денежного содержания солдатам постоянна?

Тот промямлил:

— Э-э, конечно, разумеется имеется некоторая задолженность, но поверьте- это не по моей вине! Банк Мориты задерживает платежи, вероятно, по веской причине.

Урий, кашлянул в кулак, пряча ехидную ухмылку, словно не доверяя ни единому слову, местного чинуши.

Орин Лан сухо произнес:

— Меня не интересуют формальности! Солдаты служащие Раввене, должны в положенный срок получать свое жалование!

Он добавил:

— Венд, проверь счета, займись этим делом тоже!!!

Легат Кассий промолчал. Всем присутствующим было ясно, что в этом деле он в доле. Иначе, в армии Раввены карьеру не сделаешь и на высоком месте легата не усидишь, столь любимое раввенцами сало не мешает полить сверху жирком.

— Урий, проверь на складах наличие провианта и снаряжения, необходимого для ведения боевых действий!

Ища нужную бумагу, он спросил Кассия:

— Где у Вас расписание боевых занятий таксиархии!?

Местный легат посмотрел на него, как на умалишенного и словно не поняв его до конца, переспросил:

— Занятий!?

Орин играя желваками, терпеливо пояснил ему:

— Да, Вам было выслано годичное расписание боевых занятий, вверенной вам таксиархии. Где сейчас находятся солдаты!?

Легат Кассий побагровел и начал объяснять:

— Триста стратиотов задействованы на починке Великого тракта, по устному распоряжению наместника Сопределья Ласады Мудрого!

Орин недовольно спросил:

— Где остальные стратиоты!?

— Четыре кентархии солдат посланы на лесоповал. Работают в Артынском бору!

Легат Лан, продолжая играть желваками, вчитался в одну из бумажек и переспросил местного бонзу:

— Для чего было задействовано столько солдат? По бумагам я вижу, что у Вас имеются даже избыток заготовленных дров и строительных материалов!?

Легат замялся, не зная, как объяснить устоявшийся порядок вещей этому недалекому солдафону:

— Это не на нужды таксиархии, стратиоты рубят строевой лес для строительства кораблей и спускают его по реке Амгун, вплоть до Буйного океана, до самого Владипорта!

Орин, быстро пересмотрев бумаги и не найдя нужную, вопрошающе глянул на легата Кассия:

— Должна быть служебная записка от друнгария * (командующего Дамурской раввенской военной флотилией) Маруна на заказ строевого леса!?

Пряча глаза, легат промямлил:

— Э-э, это не для нашей флотилии, а для расширения торговли с Кхандом.

Увидев лицо нахмурившегося Орина, он торопливо объяснил:

— Все выполняется согласно распоряжению Наместника. Впрочем, я думаю при встрече с Вами, он объяснит сложившуюся ситуацию!

Он злорадно добавил:

— Вы прибыли слишком неожиданно для нас! Не лучше ли Вам, легат Орин, сначала явиться к нему, а потом прибыть сюда!? Чтобы в прояснившейся обстановке спокойно принять дела!?

К вашему приезду, все нужные бумаги будут готовы!

Орин Лан отмел все его резонные предложения:

— Лучше, я лично приму таксиархию под свое начало, а потом появлюсь у него! Итак, продолжим, всех солдат незамедлительно вернуть в казармы! Пошлите вестовых!!!

— Я понял! — показному смирению легата Кассия мог позавидовать один из сам легендарных Первожрецов Солнца. Он прославился тем, что подставил щеку под удар язычника, затем вторую, потом вновь первую и вился и вертелся, не останавливаясь, пока не упал бездыханный под градом сыпавшихся на него ударов.

— Где остальные солдаты!?

— Сотня на хозяйственных работах! Еще сотня размещена в казармах. Это весь гарнизон: тысяча с небольшим солдат!

— Это все силы, что здесь держит Стратег? — искренне удивился Орин.

— У нас миролюбивая политика. Мы сокращаем в Сопредельной Раввене свои вооруженные силы. Все делается согласно указанию свыше!

Легат Орин помрачнел. Светан, не выдержав, задумчиво протянул:

— Надо полагать вооруженные силы Кханда там, вдали за рекой, испытывают тот же процесс?

Легат Кассий возмущенно воззрился на прервавшего их бесцеремонного кентарха, прибывшего с Орином. У свиты нового легата, нет никакой субординации и чинопочитания.

Орин, недовольно кашлянув и покосившись на Светана, задал тот же вопрос:

— Есть ли у вас сведения о частях армии Кханда, стоящих на противоположном берегу?

Легат Кассий, не зная, что ему ответить, молчал.

Новоиспеченный легат, правильно истолковав его затянувшееся молчание, задал наводящий вопрос:

— Чем сейчас занята турма разведки!?

— Э-э, она готовит охоту для наместника Ласады Мудрого. Здесь, у нас в дубовой чащобе, очень много лысых кабанов и в этом году лесные антилопы очень резвы! В окрестностях города Дамурска, где располагается его ставка, нет такой дивной охоты.

— Все ясно, Вы ничего не знаете о частях вероятного противника на том берегу?

Легат Кассий развел руками, не зная, что ответить этому упрямцу, не понимающему таких элементарных вещей.

— Какими силами располагает еще гарнизон, кроме таксиархии стратиотов? На какие силы я могу располагать в случае ведения боевых действий?

С трудом припоминая, для каких именно целей его сюда собственно направили, четыре года назад, точнее пять, поправил себя Кассий, он выдавил из себя:

— Основные силы дислоцируются в Дамурске, главном городе Сопредельной Раввены. У нас здесь второстепенное направление. Помимо нашей таксиархии, здесь располагается отряд пограничной стражи.

Они не подчиняется нам напрямую и переходят под наше начало, лишь во время боевых действий — сухо ответил Лану легат Кассий.

— Это все?

— Есть еще отряды самообороны в лесных селениях, но они действуют независимо от нас, отбивая с пограничниками нападения пришлых варнаков и банды кхадцев. Эти, так называемые самовольные «отряды самообороны», не имеют отношения к законной власти Раввены!

Легат Кассий заюлив, добавил:

— Я неоднократно докладывал об этих «самовольщиках» в Мориту.

— А они об этом и не догадываются, что действуют незаконно!? Все это время, отбивая отряды вторгшихся на землю Раввены кхандцев, пока армия, призванная защищать ее, занимается обстряпыванием сомнительных делишек вышестоящего командования?

Кассий недовольно засопел, не зная, что ответить на поток серьезных обвинений, обрушившихся на него.

— А как же другие части? Где находившаяся здесь турма «зеленых теней», кавалерия, понтонеры, санитарная кентархия?

— Они все были распущены, еще три года назад! Медикусы еще пока стоят, но скоро их сократят наполовину!

— О состоянии вверенного Вам гарнизона, я буду вынужден доложить рапортом в Мориту.

Кассий мерзко захихикал, посылай, посылай, думал он. Наместник Ласада Мудрый, даст тебе развернуться, как же. Он мигом поставит этого выскочку на свое место.

Легат Орин, приказал:

— Итак, я повторюсь! Всех солдат вернуть в казармы, задействовать их только с моего разрешения.

Этот упрямый солдафон нарушал все общепринятые правила. Кассий Удал знал, что ему неслыханно повезло. Как только стало известно о его замене, Наместник Сопределья Ласада Мудрый пользуясь своим влиянием, похлопотал за него в Ставке.

Конечно, не без взаимовыгодных корыстных целей для себя в дальнейшем. Легату Кассию Удалу приготовили весьма сытное местечко в Морите.

По прибытии в Ставку, он заступал на пост стратилата, ведающего поставками снаряжения в полевые войска.

Ведая об этом, легат Кассий заранее приготовился к переезду.

Памятуя о том, что яйца не хранят в одной корзине, он все нажитое непосильным трудом разделил на три части.

Часть деньжат у него уже была в банке Мориты. Вторая доля монет находилась в обороте Кханда. Им было приобретено немалое имение с примыкающей к нему шелковичной рощей, также в городе Цзиньдэ было вложение в небольшую мастерскую по производству фарфоровой керамики.

Третью часть нажитых средств он хотел перекинуть на Запад, и в этом направлении ему еще следовало потрудиться. Сказывалась все таки удаленность Сопредельной Раввены от стран Запада.

Этот перевод в ставку Раввены был для него, как нельзя кстати.

Про доходы Ласады Мудрого он не хотел даже задумываться. Город Дамурск находился на большом Раввенском торговом тракте. Напротив него, через реку Амгунь, раскинулись земли Империи Кханда.

Все пошлины, взимаемые с торговых караванов, шли через Наместника Сопределья. Гурты беловодских туров, табуны лошадей укргуров из Великой степи, перегонщики вели в Кханд.

Помимо этого изобилия, существовала негласная контрабанда: дурь-трава, злобный мак, спайс и другие дурманящие средства, редкие лекарственные травы, тангат — корень.

Все эти тайные поставки проходили под зорким надзором Наместника.

Легат Кассий, прищурив свои глаза, коварно поддернул Орина:

— Чтобы распоряжаться здесь, Вы должны доложить Наместнику о принятии дел от меня!

— Я подчиняюсь ему только в гражданских делах!

Они замолчали, зайдя в тупик.

Орин холодным тоном, не терпящим возражения, приказал своим товарищам:

— Кентархи, оставьте нас одних!

Слишком хорошо зная характер своего командира, они быстро вышли из управы на площадь, оставив легатов для разговора, не предназначенного для посторонних ушей.

Два стратиота, рыжий и его приятель, как раз обсуждали, какими переменами для них, простых солдат, обернется прибытие нового командования.

Увидев выходящих сотников, они замолчали. Рябой солдат замялся, и произнес:

— Кентарх, разрешите обратиться?

Урий милостиво кивнул и сказал:

— Валяй!

— Мы у легата Кассия денщиками были. А теперь нам куда? При новом легате?

— Куда? Куда? В казармы, куда же еще! Новому легату денщики не нужны будут! Есть дневальные вестовые при штабе, их будет достаточно! — Пояснил пригорюнившимся стратиотам Светан.

Вышедшие кентархи, продолжали делиться своими размышлениями:

— Да, Кассий тут в своем торгашестве завяз по самые уши. Если я вру, тупым тесаком мне по правому яйцу — кипел, негодуя Урий.

— А что, ты левого шара уже лишился? — поинтересовался было Венд.

Зыхарь задумчиво почесал пересекающий лицо шрам и задал интересующий всех вопрос:

— Как же на такое сладкое место нашего Орина назначили?

Они замолчали. Такие отдаленные места, где солдат — стратиотов легко использовали по своему усмотрению, для личного обогащения, были не для таких трудяг — офицеров, каким был их Орин Лан.

Урий ухмыльнулся и предположил:

— Да что тут неясного, неразбериха какая-то. Перепутали в военной ставке нашего Орина, с каким-нибудь другим Орином, новоиспеченным легатом! И всего делов! Счас разберутся, все назад переиграют!

Светан разочаровано вздохнул:

— И помчимся мы обратно в Синегорье, замирять мятежников!

— Жаль, конечно. Нет худа без добра, может хоть здесь передохнем маленько, пока поймут, что к чему?

Урий высказал внезапно появившуюся у него догадку:

— Может, кто-то в ставке, заплывшим от сала мозгом почуял, что его толстой заднице грозят большие неприятности.

До этого молчавший Венд, предположил:

— Что-то связано с угрозой со стороны Кханда?

— Все может быть!

Их разговор прервал выскочивший, весь багровый от сдерживаемой ярости, легат Кассий. Не обращая внимания на кентархов, он крикнул, вытянувшимся в струнку вскочившим стратиотам:

— Связного ко мне, пусть срочно готовит голубя в Дамурск!

И ушел быстрым шагом.

Урий, сразу невзлюбивший предшественника Орина, проворчал:

— Солнце его сожги! Настучит на нас этот дятел, как там его этому Наместнику, а Ласаде Умному!

— Мудрому — поправил его Светан, улыбнувшись и сказал:

— Нам всем надо готовиться к неприятностям!

И уверенно добавил:

— Большим неприятностям!!!

Глава 25

Пересечение и разветвление торговых трактов, пролегающих через столицу Раввены Мориту, включающих также и речной путь, делало ее чрезвычайно удобной для расположения представительств и торговых миссий различных стран. Лица, представлявшие державы, заинтересованные в расширении взаимовыгодных торговых отношений, не могли бы найти более удобного пункта, чем местоположение столичного града. К тому же располагавшими быстро возводимыми складами, помещениями и амбарами для хранения и дальнейшей доставки востребованного товара.

Градоправитель Мориты Луган Курчавый, взвалил на свои плечи все тяготы по попечительству и претворению в жизнь трудоемких работ, для осуществления намеченного им градостроительства. Он призвал в столицу, славящихся своим умением на весь обитаемый мир, зодчих, мастеров и математиков из далекого эмирата Таньшань.

Так, как разрастающийся город был ограничен кольцевым расположением холмов и двумя руслами протекающих через город рек, места для возведения нужных построек стали весьма доходным товаром.

К сожалению горожан, при возведении различных построек города, мало учитывались интересы простых раввенцев, проживающих в столице.

Альбер Шлих — «Записки из Раввены».

Из — во «Свободное слово», Герцогство Карар.

Сай Альвер ехал на присланной за ним карете, с окрашенной сверху в ярко-синий цвет вычурной крышей, что указывало всем на почетный статус ее владельца. На двери кареты, искусно гравированной блестящей бронзой, было вычеканено изображение опустившего голову медведя, понуро бредущего куда-то.

Он рассеяно выглядывал из окна кареты, погрузившись в свои нерадостные мысли о горестной для него дате — началу приближающейся Игры Смерти.

Несмотря на уговоры охраны отказаться от визита, он все-таки отозвался на приглашение Сая Иумея и отправился туда, в сопровождении двух своих телохранителей — Кера Белоголового и Тидера Весельчака.

Они стояли на ступеньках по обе стороны кареты, прикрывая его своими телами, впрочем, они доехали на удивление спокойно. Несмотря на их самопожертвование, никто, спрятавшись за углом, даже не удосужился выстрелить в Сая Альвера из арбалета.

Подъехав к указанному месту, они увидели массивную цепь, свисающую поперек улицы, преграждающую дальнейший путь и кордон, состоящий из десятка синих стражников.

Увидев карету, принадлежащую Слуге Народа, стражники встрепенулись и живо бросились опускать цепь. Они одновременно перекрывали движение, отсекая гуляющих граждан от проезжавшей кареты.

По особому указу, в праздничные дни только каретам с символикой Совета Слуг Народа Равенны, было разрешено передвигаться по улицам города.

Беспрепятственно пропустив ее, они обратно накинули тяжеленную цепь, проклиная ее, их старшего офицера, поставившего их сюда, комеса Колотила, многочисленных бездельников, вышедших на улицы и особенно этот суматошный, для всех синих стражников, день.

Прибыв на место торжества и, выйдя из кареты, Сай Альвер сразу увидел встречавшего их «перволюда» в синем атласном наряде, с трехцветными нашивками Слуги Народа на рукаве, и перехваченном на талии, красным поясом с золотыми бляшками.

В черных выпуклых глазах, встретившего их суетного Сая, плескалась неподдельная заинтересованность. Он не без излишней патетики произнес:

— Сай Альвер, позвольте представиться, Истинный Слуга Народа, Сай Иумей! — Он особо выделил недавно выслуженный им чин «Истинный».

Его спутников, телохранителей бывших с ним, Слуга не удостоил даже мимолетным взглядом. Он и своих-то, приставленных к нему и положенных ему по статусу, «красноперых» гвардейцев, за людей не считал, а что говорить про этих двух жалких «черных братьев».

Сай Альвер, чуть наклонив голову, пристально разглядывая пригласившего его Слугу, вежливо поблагодарил его:

— Пусть озарит и Вас, своими лучами божественное Солнце!

— Рад, что Вы приняли приглашение посетить наше событие, посвященное празднованию Матери — Родины. Прошу Вас, следовать за мной, Сай!

Сай Альвер со своей охраной прошествовал за ним к широкой лестнице, ведущей наверх на возведенные трибуны.

Два гвардейца, стоявшие у входа на лестницу, при приближении группы, четко отдали честь Слуге Народа.

Подведя их к «красноперым», Слуга вялым жестом указал им, что прибывшие с ним являются его личными гостями.

Они прошлись по широкой лестнице, ведущей вверх на трибуны для избранных, приглашенных особо важных гостей.

Немалые трибуны были сооружены всего за несколько суток, под руководством и пристальным присмотром двух смуглых таньшанцев — мастеров.

Один из них, чернобородый умелец Канчели, уже присутствовал здесь, как ответственное лицо.

Ажурная конструкция, нависшая над постаментом, поражала своей кажущейся хрупкостью, но возведший ее таньшанец Канчели, держался с достоинством и гордостью за проделанную им работу. Он хорошо знал свое ремесло, изучив все тонкости возведения строений во всемирно известной школе истинных наук — Регистане и привнеся новую струю в архитектуру, не получивший, однако, одобрения своих коллег по цеху. Они откровенно завидовали его несомненному успеху в столице Раввены, к тому же обласканным правителями сего славного города.

Внизу, под ними, стояла пара десятков длинных скамей. Это было место, выделенное для людей, изображавших простой «раввенский народ»

Сидящие на них «согласные», изображавшие «раввенский народ», чувствовали себя довольно неуютно, видя нависающий над головой настил, с уважаемыми людьми, находившимися наверху и ходившими, чуть ли не по их головам.

Несколько синих стражников стояло на проходах, внимательно наблюдая за ними, это выглядело так, словно у них были сомнения в лояльности «согласных». Те же то и дело вскидывали голову, с опаской поглядывая наверх. Видимо они весьма живо представляли себе, обрушивающуюся на их безропотные головы конструкцию, возведенную этим прожженным прощелыгой Канчели.

Тидер Весельчак, уже втихаря прикинул, что здесь очень подходящее место для наблюдения за всем происходящим, а главное все отлично просматривалось.

Теперь он взял в толк доподлинное стремление людей, обладающих властью. Видя внизу макушки голов покорного народа, его все время подспудно подмывало острое желание плюнуть на них.

Ему становилось более понятно попирание Слугами Народа чаяний и желаний простых людей.

Панораму, перед присутствующими, загораживало нечто циклопическое, сокрытое от любопытных глаз собранных зрителей, наброшенным большим куском набеленного полотна.

Первые ряды, на которых они располагались, нависали сверху, прямо напротив трибуны, на которой должны были выступать восторженные почитатели таланта скульптора.

Тидер, скосив глаза, быстро осмотрел собравшихся зрителей.

На громоздком настиле сидели особо почетные гости. Среди многообразия приглашенных выделялись пышно облаченные Слуги Народа, далее по рангу следовали всевозможные чиновные сановники, многочисленные жены, чада и любовницы уважаемых людей, послы дружественных и не очень дружественных по отношению к Раввене стран, доверенные лица, представляющие влиятельных людей и прочий сановный сброд.

Было позвано несколько особ, положением пониже, в числе которых пристальное внимание собравшихся к своей персоне вызывал прибывший Сай Альвер, в сопровождении двух своих телохранителей.

Все с откровенным любопытством глазели на них, разглядывая их, словно невиданную ранее некую диковинку.

Охранники, бывшие с ним, представляли резкую противоположность. Первый, более светлый, был мрачен и своим поведением явно не одобрял появления Сая Альвера в столь людном месте. Второй телохранитель, с улыбчивым лицом, который, кажется, каждый день бывал на таких элитных скопищах для избранных. Нимало не тушуясь, они встали за спиной севшего Сая, точно заслоняя его.

Впрочем, среди людей с оружием, сопровождавшие охраняемых лиц, они были здесь не одни такие. У всех приглашенных гостей наличествовала личная охрана, рядом с ними переминались с ноги на ногу многочисленные охранники. Среди них, естественно, выделялись напыщенные народные гвардейцы с красными перьями, закрепленными на рукавах и плечах.

Немало было и синих стражников, затесалось также и несколько черных стражников из их Братства.

За хребтом же присутствующего здесь наместника Синегорья Ков-эн-Ра, пощипывающего короткую русую бородку, стояла целая свита, вооруженная до зубов — несколько синегорцев — «равниников», свирепо сверкавших глазами по сторонам. Видимо, воины не доверяли никому жизнь и тело своего обожаемого вождя, кроме своих сородичей.

Даже положенные по статусу наместника, народные гвардейцы, охранявшие его, находились поодаль.

Выделялся сидевший отдельно ото всех на особенном месте, присутствовавший Этони Бентон — посол Железного Острова, сидевший с надменным видом и с двумя телохранителями, стоящими позади него.

Колоритные варвары, бывшие его охраной, были с диких племен, населявших западную оконечность Железного Острова, где они были полностью суверенны. Там они сохраняли свои исконные обычаи и уклад жизни, но за эту мнимую свободу, они вынуждены были представлять своих воинов для несения службы.

На их лица были тщательно нанесены узоры, слепленные из синей глины. От этого они казались ужасающими раскрашенными масками, надетыми прямо на лица.

Среди прочих гостей, восседал сам Первожрец Солнца Гундай Благолепный, медленно поглаживающий окладистую бороду. За его спиной возвышались два смиренных послушника, показывая всем своим покорным видом кротость духа и смирение. Впрочем, при их немалом росте, дородном теле и развороте могучих плеч, это было крайне затруднительно.

Свисающие с их поясов, увесистые символы Солнца, представляли собой окрашенные золотым колером, железные шары, величиной с добрый кулак, усеянные острыми шипами и крепящиеся к цепи. Для этого оружия, на первый взгляд неудобного, требовалась немалая сноровка и она имелась у послушников.

Видимо, чтобы внушить повиновение посланцам милостивого Солнца, каждый из них дополнительно имел по паре коротких и широких клинков, с локоть длинной. Очень удачное оружие для ближнего боя, хотя «насилие» было чуждо сим «смиренным отрокам».

Вся вооруженная охрана, скопленная здесь, легко отбила бы нападение тяжелой армейской кентархии, подумал Тидер, разглядывая многочисленное и разнообразное сборище головорезов.

Между рядов быстро, но в тоже время грациозно, никого не задевая, шустро сновали две девушки, предлагая собравшимся гостям кубки карарского вина и чаши горячего напитка нестли.

Тидер, потянулся было в сторону подноса проходящей рядом девушки, но сразу осекся под взглядом угрюмого Кера.

Он отдернул руку и разочарованно проводил девицу масляным взглядом. Впрочем, не преминув задержаться своим плотоядным взором на ее округлых, видимо упругих ягодицах, весьма заманчиво покачивающихся при ходьбе.

Неожиданно для всех зрителей, полотнище сдернули. Оно поползло вниз, являя всем присутствующим, новое эпохальное творение творца Тереца: — изваянное им олицетворение Родины — Матери — воплощение Раввены.

Толпа, малость охренев ахнула, повергнутая в трепет очередным произведением «талантливого» загорца, успешно подвизавшегося на ниве монументальной скульптуры.

Сай Альвер от неожиданности, даже поперхнулся горячим напитком нестли, который он ради любопытства взял на пробу.

Распорядитель помолчал, давая время зрителям, придти в себя, чтобы затем насладиться произведенным эффектом, от лицезрения сей скульптуры, зычным голосом начал вещать:

— Присутствующие здесь граждане и гости столицы, вы видите перед собой скульптуру, воплощающую собой образ нашей любимой «Родины-матери», великой Раввены!!!

Это великое произведение, ваятеля Тереца, большой надежды и гордости нашей новой восходящей Раввенской культуры, искреннего друга нашего любимого градостроителя и градоправителя Мориты, одного из выдающихся Слуг Народа, эпарха Лугана Курчавого! Это величайшее творение было изваяно к празднованию дня Матери!!!

В толпе согласного «народа», сидевшего под ними, в едином порыве, внезапно появившегося энтузиазма, поднялось несколько «крикунов», равномерно распределенных среди них и, принявшись одновременно рукоплескать и выкрикивать: — Слава Морите! Слава Раввене и Лугану! Слава его другу, великому скульптуру Терецу!

Остальные люди, изображавшие из себя «простой раввенский народ», дружно, словно по команде, подхватили гром оваций и слаженным хором крикнули:

— Да здравствует Совет Слуг Народа!!!

Под гром рукоплесканий, несмолкаемый гул чествований и нескончаемые восхваления присутствующей публики, на трибуну быстро поднялся высокий, кудрявый, худощавый человек — «перволюд». Он, сверкая выбеленными от мелкомолотого мела зубами, жизнерадостно улыбался. Его добрые глаза, кажется, лучились сердечностью и любовью к людям.

Он был одет в обыденную, повседневную для Слуг Народа, шелковую одежду с трехцветными нашивками на рукаве, указывающую всем несведущим на его чиновный сан и приветственно поднял руки, терпеливо пережидая гром чествований и не делая ни малейших усилий, чтобы их прервать.

Рассматривая его, Тидер подумал, что такое доброе открытое лицо, искренность неподдельной белозубой улыбки, неунывающие правдивые глаза и сердечные слова, просто не могут быть у честного человека и замышляют, по его соображению, какую-то затаенную подлость.

Будучи в охране торгового каравана, идущего по тракту и встретив случайного путника с таким отзывчивым выражением лица по пути следования, он сразу прикончил бы его, с первого взгляда, распознав в нем тайного подсыла и лазутчика шайки варнаков, замысливших ограбить бедных караванщиков.

Эпарх, а это был градоправитель — собственной персоной, живое воплощение скромности и добродушия, поправив на голове шапочку, традиционный головной убор, с небольшим козырьком, повернутым в сторону затылка, столь любимый «перволюдами». Он легонько кашлянул, давая сигнал закончить разбушевавшиеся овации в его честь.

Дождавшись окончания, градоначальник Мориты ласково посмотрел на восхищающийся им, присутствующий народ. Он глядел на них так, что складывалось впечатление, будто это любящий отец смотрит на своих нерадивых, но таких родных и близких ему детей. Изредка заглядывая в лист бумаги, он проникновенным голосом, словно идущим от самого сердца, начал свою речь, заблаговременно написанную для него его поверенным:

— Граждане Мориты! Это все было сделано для вас! Я, пребывая на должности избранного вами, главы города нашей любимой столицы, неустанно буду заботиться о благополучии простых граждан вверенного мне города, вечно озаряемого лучами Солнца!

Клянусь Солнцем, если все сказанное тобой ложь, ты из высокого, подтянутого и курчавого, превратишься в маленького, толстого и лысого градоправителя Мориты — подумал Тидер Весельчак.

Закрыв глаза, он зажмурился и представил на миг эту картину. Открыл их, нет, ничего не изменилось, все вокруг было по-прежнему: значит эпарх Луган Курчавый, в самом деле честный и порядочный человек, и находится на своей должности, искренне заботясь о столичных жителях.

И большое счастье для всего народа, если он будет на этом посту до конца своей славной, великими деяниями жизни и уйдет по дороге, озаряемый лучами Солнца, как первый и последний из плеяды Великих градоправителей и градостроителей Мориты.

Как под его мудрым началом перестроили, простоявший почти два с лишним столетия, почему-то именно сейчас сгоревший, старинный Гостиный Двор. Хотя тот чудом уцелел во времена Великого Пожара, бывшего величайшим бедствием для столицы, две сотни лет назад.

Здание стариной архитектуры, времен постройки еще древнего Раввенского Великого княжества, возведенное заново, поражало всех своей излишней пышностью и изяществом.

Просторные широкие окна, разноцветное стекло, скульптуры, высеченные из белого камня, высокие колонны, поддерживающие куполообразный свод; все это поражало взор рядового обывателя. Любо было глянуть на заново возведенное творение Лугана Курчавого.

Правда некоторые, чернившие его злопыхатели, говорили втихомолку, что был нарушен первоначальный замысел зодчего и якобы, нарушена архитектура Древнего города, но это уже был явный поклеп. Клеветой было также крайне нелепое обвинение о неверной перестройке здания бывшего Имперского военного штаба и различны домыслы о прочих его великих начинаниях.

Как впоследствии неоднократно заявлял в ответ на желчные выпады, чернивших его недоброжелателей, эпарх через газету «Вечерняя Морита», тоже по слухам, принадлежащую целиком ему, это здание лишь уродовало архитектуру новой, возрожденной Раввены. Он же, этой смелой сменой образа, отринул прежнюю имперскую порочную систему, угнетавшую простых людей.

Сай Альвер продолжал выслушивать в пол уха энергичные разглагольствования «перволюда», скептически разглядывал этот монументальный хаос, якобы зримо олицетворяющий собой Родину — мать, прародительницу всех разноплеменных народов, населяющим ее и дающая приют всем изгоям и париям, бегущим из своих стран в милостивую к ним Раввену.

Он всматривался в памятник, напрасно пытаясь найти подобие женщины, олицетворение Родины-Матери в этом «выдающемся» произведении новораввенского искусства. Ага, вот колено, но почему тогда под ним торчит рука? Вот это на первый взгляд вроде похоже на женскую грудь, но она почему-то на спине или это не спина, а что это тогда? Он засомневался, теряясь в догадках. Так, а это что за гигантская капля, нависающая над композицией, причем здесь она и куда она вообще падает?

Он подозревал, что его и всех присутствующих гостей, разделяет бездна непонимания во взглядах на постижение современной скульптуры.

Да они что, здесь все дыма дурь — травы надышались или я один здесь, нормальный? — подумал Сай Альвер.

Он покосился на Кера с Тидером: нет у его телохранителей тоже, мягко говоря, были лица, явно не одухотворенные осознанием красоты происходящего на их глазах яркого события, в виде этого уродливого явления великой новораввенской культуры.

Вопросов, по разгадке хитросплетений композиции скульптуры у него было немало, а вот ответов на них у него и вовсе не было.

Сай Альвер, отчаялся найти затаенный и скрытый, ускользнувший от его понимания замысел в данной скульптуре, иначе глядя на нее можно тронуться умом, решил не обращать на это внимания, резонно и совершенно справедливо опасаясь за свой здравый рассудок.

Он, чуть наклонившись и, изображая на своем лице выражение восхищения, сказал, обращаясь к Слуге Народа, сидевшего по правую руку от него:

— Сай Иумей, Вы знаете, я крайне потрясен, как наш скульптор — ваятель, талантливый Терец сумел передать красоту и глубину переполнявших его чувств от выполняемой им работы, над своим поистине выдающимся, не побоюсь этого громкого слова, произведением, являющийся эпохальным вкладом в развитие новой Раввенской культуры.

Наш глава города, сумев приблизить такой талант поближе к раввенскому народу — великий человек. Я думаю, он должен бессрочно занимать это место, таких, беззаветно преданных своему дел людей, очень не хватает на ключевых местах нашей державы.

Под его внимательным видением современного творчества, скульптор Терец поднял культуру на более высокий виток спирали развития, восходящей ввысь, новой, возрожденной Раввены. Я уверен, что все соседние страны, должны брать с нас положительный пример, имея в качестве яркого и положительного примера нашу великую и процветающую единую державу.

Впрочем, он не намекнул, что могучая и развивающаяся Раввена, занимает едва ли треть прежней территории Империии. Нет, он не сказал ничего такого, что витало у него на языке, он лишь с деланным энтузиазмом предложил:

— Я думаю, скульптор Терец мог бы и им ваять свои бессмертные творения, чтобы наиболее широко распространить их и расширить влияние раввенской культуры!

Сай Альвер, говоря все эти высокопарные слова, на самом деле, подразумевал в своих мыслях совершенно другое, но он был достаточно благоразумен, чтобы вслух озвучить свою точку зрения. Он думал о том, что если они на это согласятся, то будут полными глупцами, чтобы разрешить устанавливать это бесчинство в своих городах.

Годом ранее, широкую известность получила скандальная история о злосчастной скульптуре Прета Великого — Князя, и принявшего титул первого Императора Раввены.

Первоначально это был замысел скульптуры освободителя и великого завоевателя Лузитании Котеса, несколько столетий назад разгромившего варварские племена, нахлынувшие с юга. Он, разбив их в двух ожесточенных сражениях, спас от грядущего порабощения всю зарождавшуюся западную цивилизацию.

Увидев воочию великое творение Тереца, присланное им в дар и представляющее облик их прославленного героя, Лузитанские старейшины ужаснулись. Они быстро вернули это убожество обратно, сказав, что их бедная, но гордая страна, недостойна столь величайшего труда талантливого загорца. По их невысказанным вслух размышлениям, ставшим, лишь по недоразумению, гражданином Раввены.

Видимо, не без веской причины опасаясь, что его творение возведут где — либо на побережье, без их позволения, они оплатили команде когга — грузового судна, обратный путь, дабы вернуть злосчастную скульптуру назад.

Нимало не обескураженный решительным отказом, гениальный творец снял со статуи голову и приделал ей голову Великого Князя Раввены Прета Первого, ставшего впоследствии первым Императором и создавшим Империю.

Так и стоял Прет Великий в почему-то лузитанском боевом наряде, на берегу реки, взбешено глядя на неблагодарных потомков осквернивших его память и населявших этот бесстыдный город, гневно сжимая руку на рукояти, чуждого ему, лузитанского меча «пасынка».

Слуга Народа, выслушав хвалебные слова, о выдающихся гранях личности эпарха Лугана, не прекращая рукоплесканий внимательно посмотрел на Сая Альвера и подумал, а ты оказывается, не так прост Сай, как кажешься с виду.

Он отозвался, перекрикивая очередной всплеск шума восторженных рукоплесканий:

— Да-да, Вы правы Сай Альвер, аналогичные чувства овладели мной и целиком, без остатка переполняют меня! Кстати, после официального открытия монумента, сегодня вечером, будет личный прием для сугубо избранных граждан Раввены. Вы тоже приглашены на него, с Вами очень хочет пообщаться цвет правящей элиты.

Сам Первый Слуга, Стиуш Благородный, неоднократно высказывал явный интерес к Вашей особе и изъявлял желание лично познакомиться с Вами.

Сай Альвер на миг задумавшись, немного поколебался и поделился появившимся сомнением с «перволюдом»:

— Я благодарю Вас, Сай Иумей, за оказанную мне честь и приглашение. Вы думаете, это будет уместно для меня, присутствовать на данном приеме?

Ведь у меня, в отличие от присутствующих на этом приеме, нет заслуг перед нашей любимой Родиной.

У Слуги Народа мелькнула мысль, что это была некая утонченная ирония, в его сторону. Он еще раз пристально посмотрел на Сая Альвера. Вроде нет, Сай был серьезен и смотрел на него, ожидая ответной реакции.

«Перволюд» дружески приободрил его:

— Вы не правы! Всех интересует таинственная личность Сая Альвера, бросившего вызов самой Триаде — и Сай Иумей продолжил без малейшей тени смущения — и мы все очень надеемся на Вашу удачу! И на то, что в дальнейшем Вы и дальше будете присутствовать на празднествах, посвященных дальнейшему процветанию и развитию нашей Родины!

Тидер Весельчак, выслушивая эти высокопарные, малопонятные ему фразы, хотел брякнуть что-то неподобающее, явно не несоответствующее торжественности момента, но Кер сильно наступил на ногу своему другу. Тидер, еле слышно зашипев, сразу прикусил свой язык. Он прежде никогда не работал телохранителем, а был в охране торгового каравана, где никогда не наблюдалось особых церемониалов.

Там было как-то не до них: охотящиеся на них дикие коты, большие гиены и шайки варнаков- выбивали все политесы напрочь.

Ну и хитрый лицемер, подумал про предложение сановного «перволюда» Сай Альвер, но, не показывая вида, ответил Слуге Народа:

— Я, конечно, буду рад присутствовать на приеме, посвященному столь выдающемуся событию, но со мной должны присутствовать мои люди? А с недавних пор, как Вы понимаете, они не расстаются с оружием!

— Да-да, конечно, я понимаю. Вы теперь без них никуда — почти сочувствующе сказал ему Сай Иумей.

По его тону можно было подумать, что он в любой миг готов заменить его в Игре Смерти, но не имеет, к сожалению, ни малейшей возможности, совершить это славное деяние, связанный искренней заботой о своем народе, который, не мог, прожить без его бесценных указаний, даже одного дня.

Сай Альвер, поневоле хвастаясь своими телохранителями, в свою очередь поинтересовался у него:

— Вы уже слышали о нападении шайки степняков на мой особняк!? Их порубили мои люди, были убиты также два «черных стражника»!

С их стороны было довольно опрометчиво посягать на мою жизнь. Видимо, они не знали, что я скоро участвую в Игре Смерти и у меня уже были подобранны прекрасные телохранители!

Слуга выдавил вымученную улыбку и, покосившись на тучного укргура, сидевшего неподалеку от них, громко ответил, стараясь так, чтобы тот его, обязательно услышал:

— Я думаю, это было просто досадное недоразумение. У каждого из народов есть подлые отщепенцы, братские народы не могут ссориться между собой из-за какого-то неясного происшествия!!!

Он, замяв скользкую тему, вернулся к предыдущей просьбе, продолжая убеждать колебавшегося было Сая:

— Сай Альвер, я отдам все соответствующие и необходимые распоряжение комесу Народной Гвардии, отвечающего за безопасность данного мероприятия.

Он будет знать, что на приеме Вас будет сопровождать вооруженная охрана.

Сай Альвер все еще сомневался в чем то, но Слуга продолжал настойчиво увещевать его:

— Вы и ваши спутники будете заблаговременно внесены в список приглашенных гостей. Прием начнется сегодня поздно вечером. Уверяю Вас, мы достойно завершим празднование Матери — Родины!

Сай Иумей заранее задумал все, чтобы представить его на этом приеме. Человек, не угодивший Триаде и попавший в Игру Смерти- это было нечто, для пресыщенной Мориты и вызывало несомненный интерес. Да и ему неплохо напомнить о себе большинству приглашенных. Знакомством с Альвером, он как бы намекал, что и он имеет к этому непосредственное отношение и причастен ко всему происходящему вокруг него.

Сай Альвер, чуть склонив голову, в свойственной ему манере, поразмыслил и ответил с достоинством:

— Благодарю Вас, Сай Иумей, я принимаю Ваше любезное приглашение!

Тидер красноречиво покосился на стоящего с каменным лицом друга, нам что, не хватало еще и туда тащиться. Что им делать больше нечего, что — ли, скоро их и так на куски резать будут, а этот «лихой прожигатель жизни», с приема на прием мечется, как будто он, мифический демон рыжий Анатоль, прославившийся своей живучестью, все время уходящий от справедливого возмездия.

Между тем, Сай Альвер, вспомнив об одной молве, поинтересовался у Слуги Народа:

— Да вот еще что, Сай Иумей? Я краем уха услышал что-то о фееричном намерении проложить легкую канатную дорогу, пересекающей Мориту, предложенной нашим эпархом. Вы что-то знаете об этом прожекте?

Сай Иумей, обрадованный тем, что собеседник дал свое согласие присутствовать на приеме, с энтузиазмом подхватил разговор:

— Знаете, Сай Альвер, в Горных Кантонах- это довольно распространенный вид транспорта. Градоправитель Луган хочет перенять их позитивный опыт и сделать попытку внедрить его у нас. Он желает протянуть канатную дорогу от района Денариевки и вплоть до недавно воздвигнутого парка Победы, в честь десятилетия победы Раввенского народа над Имперской Тиранией.

Это даст возможность быстро пересечь город, не толкаясь на переполненных улицах.

Сай Альвер засомневался в громаде намеченных планов и переспросил:

— Да, что приемлемо в Кантонах, может не вполне подходить к нашим условиям?

Избранник народа, отметая все его сомнения, самоуверенно заявил:

— Вы же знаете известную поговорку: — Недаром говорится — " В Раввене хороши две вещи — отличные дороги и мудрые люди!»

— В этом Вы правы, Сай, по поводу хороших дорог! Наши тракты опоясали всю Раввену! Нигде, в обитаемом людьми мире, больше нет подобных достижений! — Говоря это, он естественно не упомянул, что все это построено лишь благодаря титаническим усилиям рухнувшей Империи.

Между тем, на трибуну вышел очередной оратор и разлился соловьем, распинаясь о величии таланта носатого скульптура, сидевшего в первом ряду и самодовольно слушавшего восхваления. Ваятель Терец мерно кивал своим немалым носом, словно подбадривая выступавшего продолжать славословия в свою честь.

Впрочем, его уже никто уже никто толком не слушал.

Все находившиеся сверху разошлись и скучковались возле продолговатых столиков, уставленных всевозможными напитками и блюдами с холодными закусками.

Лишь «согласный люд», сидевший снизу, внимал каждому слову, словно перед ним сорвав покровы, открывали тайны неизведанного. Или, что вернее, боялись пошевелиться под пристальным наблюдением «синяков», буквально сверлившими их своим взглядами.

Сай Альвер успешно делал вид, что внимательно слушает выступающего, погрузившись в свои мысли о предстоящем вечере.

Обрадованный согласием раввенца, Сай Иумей привстал и доверительно положив руку на плечо собеседнику, извинился перед ним:

— Я ненадолго оставлю Вас, неотложные государственные дела, требуют моего непосредственного вмешательства, как Слуги Народа!

Сай Иумей прошел по проходу и присел рядом с тучным степняком, бывшим, как ни странно в полном одиночестве и поинтересовался у него:

— Уважаемый Бойкован, что там о нашей с вами договоренности: о поставке табуна скакунов для нужд нашей армии?

Недовольный чем-то, укргурский торгаш Бойкован, сидел сцепив пальцы, покоившиеся на объемистом брюхе, с несомненным презрением разглядывая громоздкую статую. Было сильно заметно, что он вдохновлен созерцанием памятника, так же, как и дождевой червяк, зрелищем рыболовного крючка, приготовленного для его наживки.

Повернувшись к «перволюду», он недовольно фыркнул:

— Сай, моих перегонщиков лошадей порезали ваши варнаки, что мне теперь прикажете делать!? Вы еще обвиняете нас, что мы мирные степняки кровожадны и вероломны!?

Иумей примирительно улыбнулся и, понизив голос, уверил:

— Клянусь Солнцем, мы найдем виновных в этом злодеянии и примерно накажем их! Я лично прослежу, чтобы наша стража приложила все силы в поимке преступников!!!

Сегодня у меня был Смотрящий над Синей Стражей Ивач Пернатый и уверил меня, что наши дознаватели уже напали на след виновных!

Это были люди переодетые в углежогов, возможно связанные с беловодцами. Этот лесной люд уже давно хочет вбить клин, в наши с вами добрососедские отношения!

«Перволюд», успокаивая укргура, доверительно добавил к сказанному им:

— Люди, стоящие над толпой всегда могут договориться между собой! Из выделяемого Советом золота, четвертая часть делится между нами, уважаемый Бойкован!

Дородный степняк довольно потер руки, в предвкушении немалого количества блестящих кружочков из желтого металла, так радующих его алчное сердце. Сумма, не учитываемая никем: ну поделится он с кавханом*, ну про себя-то он тоже не забудет.

С этим раввенским «свиноедом»- Слугой Народа, да и к тому же с таким пройдохой — «перволюдом» Саем Иумеем, можно и нужно иметь дело.

Укргур, произведя все необходимые вычеты в уме, справился у Сая:

— А как по поводу поставок грубой кожи и слитков ковкого железа?

Слуга Народа, понимающе улыбаясь, в свою очередь поинтересовался у торгаша — укргура:

— Железо для чего?

Бойкован довольно хохотнул:

— Сайгаков в степи, в этом году, развелось слишком много, топчут ее! Нам нужно очень много железа для наконечников стрел. А кожа, кожа для конской упряжи!

Сай Иумей, знавший, что грубая кожа, как нельзя лучше подходит для изготовления легких доспехов, необходимых для подвижности конных воинов, радушно уверил его:

— Никаких существенных препятствий, в нашей предполагаемой сделке, я не вижу.

Они расстались довольные друг другом от провернутого между ними соглашения.

Бойкован смотрел, как «перволюд» вернулся к этому Саю Альверу. Его глаза полыхнули плохо скрываемой ненавистью к этому равеннцу.

Прибывший к нему во главе группы степняков, жупан Аршаван, до того, как его разорвал дикий кот, успел по секрету разболтать ему о срыве и переносе предстоящего нападения на Раввену, по вине этого «свиноеда». Веской причиной для этой осечки была приближающаяся Игра Смерти, в которой участвовал этот поганый пожиратель сала. Лишь из-за него сорвался коварный план совместного удара сил Орды и армии Империи Кханда по безмятежной Раввене.

Он обернулся к стоявшему неподалеку неприметному раввенцу, с неподвижным, лишенным всякой мимики, словно окостеневшим лицом, ожидавшим окончания его разговора с «перволюдом».

Его спутником был мелкий человечек. Движения у него были резки и порывисты, пальцы его рук все время перебирали горсть цветных камешков, словно живя отдельной от их хозяина жизнью.

Укргур шевельнул рукой, подзывая их, те быстро подошли к нему.

Степняк качнул головой и нетерпеливо спросил:

— Скурат, что выяснил?

— Их нашел Щур!

Бойкован, недобро ощерился:

— Кто же, осмелился напасть на моих людей?

— Одним из них был беловодец Дейван, владелец дикого кота, он остановился на постоялом дворе «Рогатый петух». Вторым был какой-то рослый раввенец, из «черных братцев», скоро мы выясним кто это был.

— Прикончить их и побыстрее, пока «синяки» его не взяли, а то лишнего разболтают! — прищурил глаза жирный купец. Меньше всего ему надо было, чтобы кто-то еще узнал истинную цель пребывания в Морите «мирных перегонщиков лошадей». Раввенские дознаватели и так уже, если верить словам продажного Слуги Народа, взяли след.

Скурат, без видимых эмоций, молча кивнул ему в ответ и они бесшумно удалились прочь, словно тени тумана, сдуваемые легким ветерком.

На степняка эта зловещая парочка иногда нагоняла невольную дрожь. Скурат, словно с омертвевшей кожей, натянутой прямо на череп и суетливый Щур, прячущий взгляд, словно человек, готовящийся нанести удар в спину своему доброму, ничего не подозревающему, соседу.

В это самое время Слуга Народа, елейно улыбаясь, попрощался с Саем Альвером:

— Чтобы Вы нигде не задерживались, карета будет в вашем распоряжении до самого вечера!

Став на приступку и, держась за ручку двери, Кер Белоголовый осведомился у своего нанимателя:

— Сай, Вам необходимо присутствовать там? Не лучше ли нам обсудить ряд действий, связанных с Вашей охраной. Убийцы Триады не степняки, так легко мы их не положим!

Объект будущей охоты беспечно ответил ему:

— Ну, осталось порадоваться спокойной жизни два денька! Вы же приняли условия договора?

Телохранитель недовольно нахмурился, он и не помнил, что там дословно написано в этих бумагах, но свою часть сделки Сай Альвер выполнил честно. Он успел отвезти золото убитой горем Велене и рассказал ей, как погиб Урук Вороний Глаз.

Друг ее погибшего мужа не сидел долго, слушая плач и стенания, убитой горем Велены, у него и так тяжело было на сердце.

Он лишь сказал ей, что тело погибшего мужа скоро доставят, и все расходы по проведению погребальной церемонии возьмет на себя их наниматель. Отпевать мужа, уходящего по дороге к Солнцу, будут в недавно возведенном храме Огненных Дев, предназначенном для непростых людей.

Между тем большая часть согнанной толпы «раввенского народа», терпеливо ожидала, пока удалятся все высокопоставленные лица.

Дождавшись, когда сановные гости и сопровождавшая их многочисленная охрана покинут трибуны, кентарх стражников крикнул одному из своих:

— Толч!!! Давай, выводи «согласных»!

Те же, дождавшись распоряжения, нетерпеливо потянулись к выходу. «Крикуны» гурьбой ринулись к распорядителю, чтобы получить свои кровно заработанные серебряники. Их голоса весьма щедро оплачивались из государственной казны.

Глава 26

После проведения жрецами жертвоприношений и сбора подаяний храмам Солнца, послышались песнопения, восхвалявшие справедливейшее правление, давшее гражданам настоящую свободу вероисповедания.

Когда утихли звонкие детские голоса — розовощекие мальчики, преисполненные гордости, гурьбой удалились в храмы, сопровождаемые чувственными жрецами. В этот светлый праздник ребятне накрыли богатые столы и им дозволялось вкушать вино. Что есть вино, это сок ягод, наполненных лучами божественного Солнца.

Большинство детей были отобраны в селениях для служения храмам. Деревенские жители были только рады, что их дети пополняли ряды священнослужителей храмов Солнца. Некоторые моралисты кощунствовали, заявляя, что отток трудоспособного населения в жречество, увеличивает нагрузку на оставшихся в деревнях. Они забывали о восстановлении в народе прежней веры в божественную сущность Солнца, прежде люто притесняемой в Империи.

Как только закрылись ворота храмов, празднованию был дан официальный ход.

В столичном граде все ликовало, торжество в честь Родины-Матери было в самом разгаре. Толпы гуляющих зевак и прочих ротозеев заполнили улицы, прилегающие к Старой Площади — центру столицы. Веселящихся людей было так много, что заранее был оглашен особый указ, суть которого состояла в том, что были запрещены все передвижения всадников.

По ним было разрешено проезжать, в виде служебной надобности, только коляскам Синей Стражи, Гвардии, ну и, само собой разумеется, каретам Слуг Народа.

В городе все заблаговременно было подготовлено к столь славному событию: очищены свалки и вывезен весь мусор, улицы чисто подметены, где было возможно- даже вымыты водой. Покрашены фасады домов, выходящих на центральные улицы.

В преддверии дня Родины — Матери, из окон на древках свесили бело-синие стяги с багровой каймой. Над улицами были протянуты слегка выцветшие, от постоянных вывешиваний, лозунги: — «Честь, скромность, неподкупность — главная и неотъемлемая грань жизни Слуги Народа!», «От каждого по способностям, каждому по потребностям», «Первый Слуга Народа чтит чаяния простых раввенцев».

В честь празднества во многих местах, выкатили бочки с халявным пивом и медовухой. Каждому желающему наливали полную корчагу после того, как он выкрикивал во все горло, нечто подобное:

— Слава свободной Раввене, без взяточничества и произвола!!!

Патрули синих стражников зорко следили за разгулявшимися гражданами, в то же время, выполняя наказ — не обращать внимания на мелкие нарушения порядка.

В переулках стояли крытые повозки, куда относили и складывали перегулявших граждан, дабы не смущать взора иноземцев. Впрочем, стражники не забывали прошерстить карманы кутил, свалившихся с ног. Выворачивая их, они в сердцах ругали гуляк за проявленную ими разумную предусмотрительность.

В честь этого славного события, исполняя приказ легата синих стражников Колотила, всех, свободных от дежурств, «синяков» выгнали на улицы. В большинстве своем стражники в душе кляли эти праздники нехорошими словами. Кому радость, а им невзгода. Это как, для запряженной в коляску лошади свадьба: вся морда в цветах, а жопа в мыле, да еще извозчик-гад, изгаляется, хлещет кнутом по крупу, для пущего и всеобщего веселья.

Среди толпы, с трудом, пробирался молодой человек — плечистый верзила в форме черного стражника. Меч он свой привесил на плечевую перевязь, хотя при его немалом росте, полуторный «пасынок», смотрелся бы не хуже и на поясном ремне.

Юнний Малыш пользуясь предоставленной возможностью, жаждал свалить с города на пару ближайших декад. Он успел метнуться в Братство Черной Стражи и отпроситься у Арана Большого, на побывку.

Потупив глазки и глядя себе под ноги, он умилительно рассказывал, как в самом раннем детстве бабушка кормила его с ложечки молочной кашкой и, утерев ему платочком испачканный подбородок, сажала на горшок. Этим слезливым повествованием, он предварял просьбу проведать захворавшую бабку и отпустить его в деревню Дудыкину Гору.

Рыжий здоровяк, возвышавшийся на целую голову над тоже немаленьким Юннием, лишь искоса посмотрел на него. Замотанный суетой, он по постановлению архонта Лугана, безвозмездно выделял несколько групп Черной Стражи, для обеспечения правопорядка.

Видимо, в его взбаламученной голове, с названием деревни возникла, какая-то неясная ассоциация. Но, как и все дюжие люди, он отличался весьма добродушным нравом. Поразмыслив немного, он решил, что обойдется и без Юнния, выставив в банк Мориты другого охранника. Только надо выставить рослого и здорового, как указано в соглашении, но не сильно шустрого. Наверно собственники банка полагали, что все верзилы не слишком умны, чтобы обчистить подвальное банковское хранилище.

Аран, махнув рукой, отпустил своего подначального, все — таки не слишком искренне высказав сожаление о внезапной немощи кормилицы.

Подозрение его было вполне обоснованным, конечно никакой хворой бабки у Юнния Малыша не было. Он собирался по-быстрому слинять в небольшой приморский городишко Новораввенск и кутнуть там хорошенько, заодно поправив свое пошатнувшееся здоровье. Если это понятие, было бы приемлемо к неуемному прожиганию жизни.

Вечерней конкой он хотел уже отбыть на море.

А еще ему надо было успеть поставить в известность беловодца Дейвана, чтобы тот передал куда следует, что их прознатчик, будет временно отсутствовать в столице. И повод хороший у него. Опасная рана получена при защите интересов Беловодского князя.

За эту корябину на боку, он еще при прошлом расставании, попытался вырвать для себя лишнюю горсть серебра.

Дейван, передавая ему звенящий кошель, хмуро глянув на него, заметил, что его прирученный дикий кот Тиша, после кровавой схватки со степняками, войдя во вкус человеческой плоти, не прочь поглодать его тело, без меры алчущее беловодского серебра.

В боку у него продолжала саднить полученная рана, скомканная тряпица, набухшая кровью, присохла к ней.

Юнний, трясясь за свое здоровье, хотел пойти вначале к знаменитому целителю Абидолу.

Дейван, посетовав на скудоумие своего напарника, заверил его, что не стоит верить молве о всесилии, преувеличенного слухами об умении этого целителя и перенаправил его к одному, как он уверял, надежному лекарю Плейшеру. Этот эскулап уже оказал немало ценных услуг беловодской разведке и в своем деле он мастак.

Его несомненным достоинством было- умение держать свой язык за зубами. Немало этому способствовал двойной серебряный денарий, впоследствии полученный им от подраненного верзилы.

Найдя нужную ему улочку, Юнний увидел вывеску с изображением чаши и плюющей в нее ядом, здоровенной змеюки, обвивающей ее.

Напротив, прямо через улочку, две бабки сидели на скамейке и лузгали семечки. Судя по наплеванной ими кучке шелухи, на достигнутом они не собирались останавливаться. Пока он шел по улочке, две старушенции сверлили его подозрительными взглядами.

Юнний поежился от неприятного чувства, возникшего между лопатками, когда кто-то исподтишка, но настойчиво, рассматривает человека. Он рванулся к двери под вывеской и что есть силы, громыхнул засовом.

Послышалась шаркающая походка и дрожащий голос, с явным оттенком опаски, донеся из-за двери:

— На улице идет сильный ливень!

На что он, по наущению Дейвана, скороговоркой выпалил:

— Рико любит гладить перепелиные яйца!

При произнесении этой, полной бессмыслицы фразы, почувствовал себя полным недоумком. Хотя, почему почувствовал. У любого слышавшего эти слова, укрепилось бы это утверждение. В этот праздничный день, с голубого неба, словно по чьему-то заказу, светило яркое солнышко, а никому неизвестный Рико, любящий гладить перепелиные яйца, выглядел, если не извращенцем, то, по крайней мере, весьма неприятной личностью.

Ставни на двери открылись, и в небольшом проеме появились чьи-то глаза, они внимательно, даже с некоторым подозрением, оглядели «черного братца». Хозяин пытливого взора произнес следующую часть пароля:

— Свет лунного лика затеняет истинную суть вещей!!!

После полоумного обмена речами, полного бреда сивой кобылы, дверь отворилась и его впустили внутрь:

— Заходите скорее, хвоста за Вами не было?

Юнний, которого уже все вокруг достали своими нелепыми играми в таинственность, мрачно произнес:

— Привязался было один подозрительный следом за мной, так я его лезвием по горлу чик и в колодец!

Плейшер — пожилой лекарь, с кустистыми седыми бровями, одобрительно глядя на него, сдержанно похвалил инициативного парня:

— Молодой человек, Вы далеко пойдете. Прошу Вас, проходите!

Юнний, страдающий от того, что его утонченного чувства юмора никто кроме него самого не понимает, тяжело вздохнул.

Они вошли в приемную палату лекаря, где тот принимал посетителей. Усевшись на колченогий табурет и ожидая, пока Плейшер моет и тщательно трет руки мыльным камнем, оглядел помещеньице.

Дневной свет из оконного проема, через мутное белесое стекло, освещал стоявший в углу стол, на котором находились мраморная ступка и увесистый пестик, аптекарские весы для точного измерения доз отпускаемых лекарств и составления снадобий.

Второй стол, стоявший посередине, был оснащен кожаными ремнями, для сковывания больного, лежащего на нем. Юнний невольно содрогнулся и перевел взгляд выше.

Под потолком, на жердинах, висели пучки сушенных лекарственных трав, впрочем, там и свисало несколько длинных вязанок, лука, чеснока и ярко-красного кхандского жгучего перца.

Несколько настенных полок были уставлены всевозможными горшочками, кувшинчиками, туесками, стеклянными колбами и прочими хранилищами мерзостных средств, из коих лекарь составлял свои целебные зелья.

От зловония оных, у пациента защипало в носу и он чихнул. Лекарь, ищущий необходимые компоненты для составления мази, осуждающе глянул на него, но промолчал.

Юннию пришла в голову внезапная мысль, а почему этим пакостникам нельзя составлять свои снадобья из ягод малины, свежего меда, цветов, вина. Они приятно пахли бы и пользы, несомненно, от них больше было.

Он поспешил высказать свою гениальную мысль лекарю. Тот словно не слыша его, пробормотал себе под нос, нечто подобное:

— Поганая жаба укуси этих надоедливых знатоков недугов — «самозваных эскулапов»!

Пациент обиделся на него и замолчал. Его внимание привлекла, незамеченная им, ранее маленькая лавка, накрытая чистым полотном, стоящая за столом с ремнями.

Юнний хмуро разглядывал лежащие на холсте лезвия, ножи, пилы и штуковину, смахивающую на сверло. Поневоле, у него стали закрадываться мрачные мысли, что его положат на этот самый стол и спеленают ремнями, чтобы разделать как свинью. Этот подозрительный, боящийся собственной тени эскулап, мог оказаться душегубом, снабжающим свежим товаром ближайшую мясную лавку. А точно, припомнил Юнний. Он же видел на входе в переулок такую. Там, вихрастый загорец заворачивал в тонкие лепешки мелко накрошенное печеное мясо. Да нет, не может быть. Почему не может, засомневался он, а вдруг его безумная догадка — верна.

Наконец лекарь, прервав затянувшее, выматывающее душу ожидание, заставил раздеться. Оглядев раненый бок, с присохшей кровавой тряпицей хмыкнул, принес таз с водой и смыл корку крови вместе с приставшей тряпицей. Остановив выступившую кровь, проворчал, что ему еще сильно повезло. Надавив на края раны, осмотрел внимательно и, чуть ли не обнюхав, он обработал ее какой-то дурно пахнущей бесцветной жидкостью. От только что изготовленного снадобья чуть обожгло бок.

Целитель сильно обрадовал Юнния, сказав, что резать его не будет, потому, что на ране видна только чистая кровь, гноя нет. К его счастью, он легко отделался. Острие клинка степняка ничего у него не задело внутри.

Он наложил на бок нашлепку из дурно пахнущей вороньей мази и подождал, чтобы она присохла и прихватила надежной коркой рану.

Плохо одно, рана под затвердевшей мазью зверски чесалась, но это была уже не вина лекаря.

Плейшер посетовал, принимая серебришко, что посетители, подобные Юннию, иногда запускают ранения и являются слишком поздно.

Провожая его, он поставил горшок с каким-то растением на окно и пожелал ему быть поосторожнее.

Бабки, все еще сидевшие на скамеечке, проводили уходящего Юнния подозрительным взглядами.

К ним подошел поджарый мужчина, в чужеземном одеянии и чуть наклонив голову, вежливо поинтересовался:

— Добрые старушки, не скажите мине, это Цветочная ульица?

— Она, милок, она! Тебе к лекарю Плейшеру? Вона видишь дом с вывеской, где гадина намалевана. Тама на окне, еще горшок с фикусом стоит, туда иди.

— Благодарью Вас, милые старушки!

Когда вежливый чужестранец отошел, одна из них, более шустрая подметила:

— Глянь-ка Авдотья, какой уважительный. Нечета нашим мужикам, сразу видать иноземца!

Между тем, чужестранец подошел и громыхнул засовом, произнес через дверь:

— Я Бон, Жейм Бон!!!

Оттуда спросили, ни встречал ли он, случайно, человека с золотым арбалетом.

Назвавшийся Жеймом Боном, спокойно уверил спрашивающего, что нет, не видел такого, но ему нужна только мебель. Вежливый чужестранец, оглянувшись по сторонам, шмыгнул в отворившуюся дверь.

Одна бабка, лузгающая семки, спросила у другой старушенции:

— Авдотья, а кто тута живет, лекарь что-ль, лечащий умалишенных?

Местная бабка, которую зашла проведать, ее давнишняя подруга, просветила:

— Да не, Маврикия, тута одни шпиены, иноземные прознатчики кучкуются! Кого только тута не бывать и желтолицые, и западные недруги, и изменщики Родины!

Маврикия засомневалась:

— А чой то «красноперые» их под ручки не возьмут и на дыбу не привесят-то?

— Дак, здеся одни злыдни! А вот в Совете Слуг, матушку- Родину оптом сбывают, тайны там ладные, стоящие и недешевые. А тута шляются одни горемыки, крохи подбирают!

— Это верно, Родину Слуги — ироды продают, а пенсию какую декаду уже не повышают!

Они углубились в старушечьи повседневные сплетни.

Выйдя на улицу, Юнний опять был подхвачен ликующей толпой. Только это, на этот раз, вместо выпивох, были «согласные», дружно скандирующие призыв:- «Да здравствует великая Раввена!!»

Влившись в толпу «согласных», он шествовал вместе с ними далее, в сторону Манежной площади. Пройдя через нее, к Каменному мосту, за которым и находился, нужный ему, постоялый двор «Рогатый Петух»

Кто-то хмельным голосом пытался напевать, громко крича ему прямо в ухо:

— Эх, хорошо в стране свободной жить!

Эх, хорошо Раввене полезным быть!

Синий бант с гордостью носить!

Помня твердо заветы Совета,

Озаренные лучами Солнца,

Меря землю решительным шагом,

Будь готов! Будь готов! Будь готов!

Будь готов всегда, во всем,

Будь готов ты и ночью и днем!

Смуту раздавить твердой поступью шагов!

Чем смелее идем к нашей цели,

Тем скорее к победе Раввены придем!

Перед нами все открыто:

Двери храмов, лавок и дворцов;

Недруг, знай ты наш ратный клич:

Будь готов! Будь готов! Будь готов!

Вместо старых и темных избенок

Мы настроим садов-городов.

У Юнния поневоле вырвалось экспансивная фраза:

— Ну, никуда от этих бодрячков не деться! Ублюдки, себе-то вы настроите, я нисколько в этом не сомневаюсь!

Он постарался вырваться из толпы умалишенных «согласных», отступив к краю и с ненавистью посмотрел на них.

Эх, а с другой стороны посмотреть, в самом деле, хорошо быть на содержании казны и вопить во все горло о любви к Родине. А тут приходится втихую резаться со степняками, готовящими вторжение в Раввену и никто, о тебе даже доброго слова не скажет. А могли и орден дать какой-то, вон сколько их цепляют непричастные. Глянешь, а какой-то вороватый и пронырливый сановник их на груди больше имеет, чем убеленный сединами прославленный ветеран Великой Войны. Поневоле складывается впечатление, что эти награды выдают только тем, кто больше сопрет в казне державной.

Далее за «согласными», следовавшими стройными рядами, шли жеманные молодые ребята, одетые в светло-синие одежды, с растертыми свеклой румяными щеками и подведенные сурьмой глазами. У многих ногти были выкрашены в пурпурный цвет, подобно кхандским девицам, промышлявшим своим телом в столице.

Они, жеманно кривляясь, дурашливо кричали:

— Гей! Раввенцы все на шествие свободы! Гей!!!

Один из них, остановившись возле статного Юнния, проблеял дискантом:

— «Братик», не составишь нам компанию?

Юнний, с отвращением сплюнул и, закипая от негодования, проворчал:

— Ну негде спрятаться в нынешней Раввене, от этих сладеньких голосков!

Он двинулся дальше, огибая их по большой дуге. Свобода, свободой, но от этих задолюбцев подальше надо держаться. Вон их сколько в Морите объявилось, даже в Совете слуг Народа многие заседают, их иначе простой народ и не зовет. А народ даром не хает: он зрит в самый корень, все видит и все знает. Недаром ведь в народе говорят: — народные слуги — одни содомиты! Или как их на Западе кличут — «педросы», нет, неправильно, во «пидорасы», слово то какое звучное, жаль не приживется в Раввене.

Уже виднелась за Каменным мостом крыша постоялого двора, где проживал Дейван. Юнний рванулся вперед, прорываясь сквозь толпу, придерживая свой меч, чтобы ненароком никого не задеть ножнами.

Сзади раздался цокот копыт и громыхание колес кареты по булыжной мостовой. Он успел шустро отпрянуть в сторону под крик:

— Дорогу Слуге Народа!!!

Задавят ведь живодеры и ничего им за это не будет. Нечего скажут, было соваться под колеса кареты Слуги Народа. Ходят, тут всякие, только ездить уважаемым людям мешают.

Подняв голову, он увидел чуть не задавившую его, проследовавшую мимо, карету с синей крышей. Рядом с ездовым сидел его знакомец Кер Белоголовый. С ним еще был незнакомый Юннию телохранитель с улыбчивой физиономией, впрочем, они были не одни. Их сопровождало несколько человек, что неужели команда защитников уже вся набрана?

Мда, нелегко придется скоро им. Они даже не догадываются, как он, вместе с Дейваном и Тишей, сильно подсобил им, побив вторую банду «конопасов», имеющих поручение спешно прикончить Сая Альвера, до начала Игры Смерти.

Ездовой, расчищая дорогу, надсаживаясь, привычно гаркнул во всю глотку:

— Дорогу именем Совета!!!

Между тем, основная часть шествующей толпы «согласных», двинулась на Старую площадь, а после проведения митинга они подадутся на Белую площадь, где возвышалось монументальное здание Совета.

Юнний, миновав Каменный мост, аркой вытянувшийся над сточной канавой, полной плывущего по слабому течению дерьма, мусора и прочих нечистот, почему-то именуемой рекой, и подошел к уже однажды посещаемому им, постоялому двору «Рогатый петух».

В отличие от предыдущего посещения постоялого двора, здесь было весьма многолюдно. Малыш, минуя всех, сразу поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты, в которой остановился Дейван.

Впрочем, зачем он это сделал он так и сам не понял, она все равно была заперта снаружи.

И что ему сейчас остается делать? Подгоревший пирожок, и не свалишь ведь никуда без разрешения этого лысого беловодца.

Если не поставить в известность Дейвана, то у них появится мысль, что он хочет выйти из игры и пошлют по его следу наймита или не поскупятся на услуги продажного охотника за головами, не задающего лишних вопросов.

Так как смысла стоять возле запертой двери не было его, он спустился вниз. Ему не стоило опасаться прошлого подвоха, к его везению сломанная ступенька была заменена. Видимо, алчный хитроумный Керим, хозяин сего дивного заведения, дождавшись, пока кто-то не наступит на нее и доломает ее, сорвал-таки, с какого-то незадачливого постояльца гроши, починив лестницу за чужой счет.

Спустившись на первый этаж, он задумался. Наверное, Дейван, чтобы соответствовать своему образу бродячего искателя удачи, выступает со своим питомцем — диким котом Тишей на каком-либо представлении, посвященному празднованию Дня Родины Матери Раввены.

Ищи теперь «лесовика» по всему городу. А он сегодня вечером хотел укатить на конке, чтобы даром времени не терять. Послезавтра он уже нежился бы, греясь на солнышке, попивая кисленькое загорское винцо, тиская девицу, любящую его, ласковое море, мягкий песочек и серебро. Э, от него не убудет, он потрогал кошель, спрятанный за пазуху.

Юнний уже наведался в банк Мориты и снял со своего счета немало денариев, чтобы потратить их с пользой для услады незнаемого героя Родины — Матери.

А что, ведь честно заслужил. Никогда Раввена, не узнает имя неизвестного героя, предотвратившего вторжение орды степняков в ее пределы. Вернее будет, отодвинувшего вторжение орды, до момента гибели Сая Альвера, от рук Триады. Что же теперь ему делать? Записку под дверь ему просунуть?

Может, ушлый хозяин постоялого двора Керим знает, где найти беловодца. Подойдя к стойке, он постучал ладонью по ней, чтобы привлечь к себе внимание, держа себя так, словно он, по крайней мере — вельможный Сай:

— Уважаемый Керим, постоялец Дейван, тот, что с диким котом, не скажешь, куда запропастился?

Темноволосый скряга Керим окинул взором, вроде уже виденного им широкоплечего «братца» с чудным, для любого раввенца, мечом. Он мельком глянул в распахнутую книгу, лежащую перед ним и, поинтересовался:

— Ты Юнний Малыш?

Черный стражник, с радостью подтвердил свою персону:

— Да-да! Это я, Юнний и есть!

— Он вэлэл пэрэдать Юннию, что будэт в своей халабуде до вэчэра! Э-э, дорогой, потом иды с ным, на празднык дня Матэри на Манэжэ, он там будэт выступать со своим звэрэм! Это там, гдэ всэгда «согласные» собыраются.

Керим присовокупил к сказаному:

— Он, навэрноэ, сэйчас звэря готовит к прэдставлэныю! Харошый пастаялец!

Малыш вышел во двор постоялого двора, заполненный галдящим народом.

Так торговые лавки, в большинстве своем были закрыты, прямо во дворе, на дымящейся жаровне, жарили шкворчащие жиром, куски свинины. Поодаль, в казане тучный узкоглазый таньшанец готовил плов с перепелами и нарезанными, исходящими ароматным соком ломтями дыни, пробуя на вкус желтый, окрашенный янтарным цветом рис и жалея, что для полноты вкусовых ощущений нет одной из специй. Его собратья, скрестив ноги, уселись на большом ковре, пили горячий нестли из пиал и ели сладкую халву, в предвкушении приготавливаемого их земляком, основного блюда.

От аппетитных запахов у Юнния заурчало в брюхе, он прибавил шаг, стараясь побыстрее уйти от манящих соблазнов.

Все во дворе пили хмельной мед, пиво, березовицу, брагу. Люд побогаче- употреблял вина загорские, каррарские, междуреченские.

Некоторые богатеи цедили мутный крепкий напиток, сшибающий с ног, пахнущий торфом, привезенный с далекого Железного Острова.

В отличие от остальных граждан, закусывали они изысканными деликатесами; жареными кусочками ржаного хлеба с намазанной сверху, зеленой подсоленной икрой радужных лягушек, отварными турьими языками, нарезанной тонкими ломтями вяленой козлятиной, доставленной с далекой Лузитании.

Засмотревшись по сторонам, он натолкнулся на кого-то, сильно наступив тому на ногу. Юнний глянул пострадавшему в неподвижное лицо, словно не чувствующее боли и замер. Гася возникшую неловкость, выговорил, подержав потерпевшего за плечо:

— Ради лучей божественного Солнца, простите мою неуклюжесть!

Застывшее лицо даже не изменилось, лишь губы дрогнули и, до Юнния донеслось его слова:

— Пустое друг, праздник то какой!

Откуда-то сбоку, рядом с ними, вынырнул юркий человечек. Положение его напряженного тела было словно у человека перед отчаянным рывком, собравшегося нырнуть в студеную воду, в жаркий день. Левой рукой он лихорадочно перебирал разноцветные камешки. Расслабившись и убирая правую руку из-за подола плаща, он вымолвил, ухмыльнувшись:

— И тебя добрый человек с праздником Матери — Раввены! Извини, мы сильно торопимся! Нам надо посетить еще одного нашего друга и поздравить его! Пойдем, Скурат!

Юнний искренне пожелал им:

— Удачи Вам и Вашему другу тоже! Озари Вас, Солнце!

Смотри, а он и не знал, что такие хорошие люди живут в Морите: отзывчивые и, совсем не обидчивые, не то что он, грубиян. В глубине души он знал, наступи ему кто так сильно на ногу, он бы так просто ему это не спустил.

С грустью размышляя о своем внутреннем несовершенстве, Юнний подошел к знакомому сарайчику и, приоткрыв дверь, застыл на месте, словно не веря увиденному.

Дейван был на месте. Беловодец лежал на спине с открытыми очами, на левом глазу сидела крупная зеленая муха. На груди зияло несколько колотых ран, кровь еще не успела даже свернуться.

Тиша, дикий кот, был на цепи и его кололи копьем с безопасного для убийц расстояния. Копье было здесь же, прислоненное к стене короткое древко, с хищным, длинным и узким наконечником, измазанным темной кровью.

Из-за шума гульбища, гудящего во дворе, никто не услышал, что здесь происходило.

Он оглянулся и чтобы не маячить на виду, присел. Рядом с отпечатавшимися следами сапог Дейвана, было несколько неясных оттисков. Похоже на следы мягких сапог, без каблуков.

Выследили-таки. Кто, «любители кобыл»? Он застонал. Их убили совсем недавно, кто знает, если бы не заходя в комнату Дейвана, он сразу бы явился сюда, все сложилось иначе.

Юнний сглотнул горький комок, застрявший в горле. Глаза защипало, и взгляд затуманился от набежавшей слезы. Он погладил вздыбленную шерсть Тиши, слипшуюся от крови.

Его отец погиб, защищая Империю в Великой Войне, мать сгинула в лихолетье, заботу о нем приняла держава. Он стал сиротой, выращенный и воспитанный в детском доме.

Он привык быть одиночкой и думал, что у него никогда не будет друзей, и лишь потеряв этих двоих, он с горечью понял, они у него были, несмотря на то, что один из них не был даже человеком.

Юнний вытер выступившие слезы и попытался взять себя в руки, что бы понять, что ему теперь делать дальше? Вызвать «синяков»?

От отсутствия здравого смысла и скудоумия «синяков», он будет первый в очереди «подозреваемых» извергов. Задержат, в целях рассмотрения обстоятельств данного дела.

Так как других кандидатур нет, то его донельзя сомнительная личность, подходит прекрасно для закрытия дознания. Он еще и к хозяину Кериму зашел, считай, что сам донес на себя.

Кто он такой; простой охранник из Братства Черной Стражи, никто его прикрывать не будет.

Убитый горем, раввенец увидел втоптанный в мягкий грунт зеленый камушек, потянувшись поднять его, обнаружил рядом еще один, на этот раз желтого цвета, незаметный среди разбросанной соломы. Такие камни, одинакового размера, целители дают своим больным, уверяя их, что они сильно облегчают боли, от последствий давних ран.

Он, только что видел такую горсть камней у одного, из необычной парочки, встреченной им на пути сюда.

Юнний вскочил на ноги и бросился вперед прямо через двор, пытаясь настигнуть убийц. Подбежав к распахнутым воротам, он застыл в растерянности перед многолюдьем улицы.

Их уже не найдешь, да они сами ищут его, сообразил он. Они убили Дейвана с Тишей и сказали ему, что пошли искать одного друга, не догадываясь, что тот был перед ними.

А может они и знали или подозревали. Вспомнив напряженную стойку, юркого спутника Скурата, обронившего камешки, подумал Юнний.

Несколько любопытных взглядов во дворе постоялого двора, заметившего взволнованного верзилу раввенца, пробежавшего со странным клинком, не добавили ему уверенности в том, что они выгородят его и дадут нужные показания прибывшим дознавателям Синей Стражи.

— Вот она, Ямская улица, а вот и он — тупичок Гоблина, осмотрим подходы к его дому.

— Вход отдельный, прямо с тупика, минуя основной ход. Однако неплохой райончик для простого стражника Черного Братства — заметил Скурат.

Щур скептически заметил:

— Да непрост, непрост этот фрукт. Давно пора кое-кому заинтересоваться, а на какие — такие гроши черный стражник имеет такую шикарную халабуду?

Они дружно перешагнули через низенький кустарник, символизирующий ограду и, нырнули в узкий переулок.

Щур оглянулся и отметил:

— Скурат, нам сюда!

Заприметив большую глиняную трубу, выходящую из дома и далее в канаву, он указал напарнику:

— А неплохо наш «братец» пристроился! Ты глянь, у него даже гадить можно в доме, не выходя во двор.

Скурат недоверчиво произнес:

— А разве так можно?

Щур, немало побывавший в особняках знатных Саев и Слуг, с оттенком превосходства усмехнулся:

— Можно, можно.

Они подошли к входу и бывший «синяк» прильнул к двери, пристально изучая замок.

Скурат тревожно оглянулся, когда за кустарником послышался шум и прошла гурьба. Двое отстали, послышался мужской голос:

— Может здесь зайдем за кустики, Мадина? Я по быстрому, у тебя даже платье не помнется?

Напарники тревожно переглянулись, этого им только не хватало.

Женский голос капризно ответил:

— Нет, не здесь Нежат. Я всю спину травой исколю!

Парочка пошла дальше, догоняя окликавших их со смехом удаляющихся друзей.

К удаче влюбленных, им неслыханно повезло, бесплатно резать кого-то было не в правилах Скурата и Щура, но всегда ведь бывают исключения из правил.

Они вернулись к прерванному занятию-возне с дверным замком. Скурат поинтересовался:

— Как замок совладаешь?

Щур, перебрав принесенный с собой, в кожаной сумке, хлам, завозился с дверным замком:

— Да у него, помимо задвижки, крючок изнутри накинут. Хороший замок- каррарский, двойного действия, сейчас сброшу только внутреннюю щеколду.

Что-то громыхнуло, Щур сказал:

— Все готово!

Дверь отворилась, и они зашли, прикрыв ее за собой. Оглядели большую комнату. Глиняный пол был застелен плетеными половичками. В углу лежак, слишком широкий для одного человека. Ширма, пара рундуков для хранения всевозможного тряпья, стол. На стене висел, начищенный до блеска, кусок бронзового зеркала.

Каменная печь, на ней решетчатая жаровня, на которой стоял небольшой казан.

Скурат полюбопытствовал:

— А где же гадить? Ты же говорил прямо в доме можно, ну не в казан же?

— Вон видишь, за той ширмой сральник.

Скурат явно заинтересовался нововведением:

— Любопытно?

Щур снисходительно улыбнулся:

— Гляди.

Он открыл легкую ширму и показал небольшую каморку.

— Сюда вот воду сливают из этого кувшина, чтобы дерьмо по трубе смыть, и в доме не пахнет — объяснил Щур, показывая как правильно пользовать чудом забугорного развития.

Пораженный чужеземной диковинкой, Скурат поинтересовался:

— А этот маленький таз для чего?

Щур пояснил:

— А это для того, чтобы опосля руки сполоснуть!

Скурат изумился:

— Вот чистоплюй то, он еще и руки моет. Смотри-ка, он себе еще и задницу бумагой подтирает!

— Я и говорю, не похож он на простого братца — утвердился в своих опасениях бывший синий стражник — Впрочем, это не наша забота, приколем его, да и за наградой к толстому «конопасу»!

Скурат прикинув диспозицию, принял решение:

— Ты жди его в доме, как только он войдет: я следом за ним, сразу на месте его и порешим. А то в проулке еще нашу возню кто-нибудь заметит. И так нас чуть не запалили! «Синяки» седня везде снуют, как будто скачущие блохи по собаке.

А в доме самое то, хорошее место для лишения жизни. Наш жирный «степняк» будет доволен.

Скурат вышел во двор, огляделся вокруг: стало вечереть, но масляные фонари еще не зажгли.

Правая кисть у него начала неметь, отдавая в правый бок и, уходя дальше в ногу.

Бывший боец из «зеленых теней», начал растирать бесчувственное тело. Проклятый удар «мятежника»- синегорца, полученный им во время проведения рейда, отправил его в беспамятство и что-то повредил в голове. Оправившись от нанесенного ранения, он получил пенсию за причиненное ему увечье. Не совсем то, на что он рассчитывал в случае потери трудоспособности. Оказывается, в военной ставке, не были правильно оформлены надлежащие бумаги и выдали не все причитающиеся ему денарии.

Мышцы лица полностью онемели, он с трудом пережевывал пищу. Но это было еще полбеды, иногда полностью немела и становилась бесчувственной правая сторона тела.

«Зеленый призрак», ходивший в боевые рейды более полусотни раз, не мог устроиться из-за своего увечья даже простым сторожем в Братство Черной Стражи. О том, чтобы вкалывать телохранителем или наемником, таскающим на себе амуницию, не могло быть и речи.

Как-то раз, на приеме у целителя, в очереди среди увечных ветеранов, он разговорился со Щуром, бывшим «диким котом». Обычно, «дранные кошки» из корпуса Синей Стражи, были здоровенные дылды, чтобы легче было разгонять бунтующих смутьянов на улицах Мориты, а этот с виду был неказист.

Вспомния Аргунское ущелье, где они служили правда, в разное время, Щур поколебавшись предложил ему грязную работенку. Сперва ему было муторно выполнять поручения этого жирного торгаша Бойкована. Но ничего, навык резать людей у него не потерялся. Да здесь в Морите, в городских условиях — это было и полегче. Это не в горах преследуя или наоборот ускользая от преследующих их неутомимых «мятежников».

За углом что-то зашуршало, он насторожился, сделал шаг вперед и увидел сцепившихся двух крыс из-за жалких ошметков гнилого овоща.

Клубок распался и серые зверьки встали столбиком, вперившись в него взглядом, черных бусинок глаз.

Он, почуяв спиной что-то, резко обернулся и получил удар в лицо. Боли он не почувствовал, но впечатался спиной в каменную стену. Голова Скурата пошла назад и ударилась затылком в выступающий камень. В глазах у него потемнело, левая рука оказалось в неудобном положении- зажатой в угол. Правая, как назло, все больше слабела, несмотря на его безуспешную попытку нащупать ею, болевую точку за челюстью противника, чуть ниже мочки уха.

Руки напавшего, цепко схватила за горло, сдавливая его. Скурат засипел, бессильно царапая лицо напавшего, чтобы немного ослабить хватку и позвать на помощь Щура.

Когда Скурат затих и прекратил трепыхаться, Юнний брезгливо отер руки, оттащил его и бросил к крысам:

— Серые, вот вам. Хватит драться из-за морковки.

Следовало бы оттащить его в сточную канаву, но второй, вертлявый наемник, был где-то рядом.

Он подошел к двери, кхандская спичка, вставленная им сверху в створ двери, была сломана. Значит, второй хилый гад где-то в доме, поджидает его. Юнний открыл замок ключом, прикрыв за собой дверь. Огляделся, в любой миг готовый к нападению и замер. Никто не торопился атаковать его.

Ожидание становилось невыносимым. Но все-таки коварный бросок, любителя перебирать камешки, был внезапным для него.

Щур быстро пошел на него, чересчур быстро. Жутко, что он такой щуплый, а двигался, словно стремительная пурпурная ящерка, хватающая пролетающую мимо стрекозу.

Пошел ловкач на него из-за стола, где совсем недавно пряталась Цецилия, рябая жена участкового декарха. Не то чтобы он сильно хотел завалить ее, но было дикое желание, сильно насолить участковому Синей Стражи, чтобы тот не совал свой нос в его дела. Все-таки тогда, он убедил «синяка», что его супружницы у него нет, хотя она все это время, дрожа от страха, сидела под этим самым столом, всего в двух-трех шагах от них.

Щуплый держал узкий четырехгранный стилет, напоминающий длинную спицу. Такой хитрый клинок запросто пронзает кольчугу, словно и нет ее в помине.

Лишь благодаря удаче Юнния он избежал смертельного укола. Щур чуть проскользнул на половике, а верзила, развернув тело, пропустил колющий удар мимо себя. «Братец» обхватил руками прыткого, как вьюн, ловкача, чтобы не дать ему нанести второй колющий удар, который, он не сомневался в этом, будет для него смертельным.

Щур ухитрился и ударил его лбом в лицо да так, что у Юнния посыпались искры из глаз.

Юнний, поднатужившись и подняв щуплого вверх, со всего маху бросил его на стол. Тот от мощного удара, развалился на обломки. Подломившаяся ножка, обломанным концом, войдя под лопаткой, пробила тело ловкача насквозь, он умер мгновенно. Разболтанный стол, от того что девицы, не отличавшиеся излишней скромностью, после лежака, любили продолжать на нем свои утехи. Верный стол спас своего хозяина, несмотря на надругательства над ним с его стороны. Разломившись на куски, он убил своего обидчика.

Юнний был разочарован легкой кончиной человека, убившего его друзей.

Тяжело дыша, он выплюнул сгусток крови и вложил в руку, отпрыгавшего свое ловкачу, два найденных им камешка:

— Вот обронил, на и не теряй больше!

Он подошел к дальнему от лежака рундуку, поднатужившись, отодвинул его. Отодрав доску в стене, открыл потаенную нишу. Пошарив в ней рукой, достал кожаный кошель и добавил его к уже имеющемуся за пазухой.

Окинул взглядом комнату, бывшую ему домом пару лет. Что делать? Надо срочно наведаться в харчевню «Крепкий пень» и объяснить, что произошло или скрываться? В любом случае, здесь задерживаться не стоило.

Вероятней всего, его скоро будут искать «синяки», но гораздо опасней беловодцы. Эти в любом случае найдут его, чтобы выяснить, что случилось с Дейваном. Доказать «лесовикам», что он невиновен в его гибели, ему не предоставлялось возможным. Да и в их интересах убрать его. Исчезнет след, связывающий Юнния с беловодскими прознатчиками, а их и без него, у князя в Морите, хватает.

Глава 27

Старший патруля синих стражников — пышноусый пожилой декарх, таким усам позавидовал бы любой жолнер коронного войска Величного Королевства Орла, жестом остановил карету, с характерно окрашенным синим верхом.

Он вежливо поинтересовался у охранника с нахальной рожей, с опаской косясь на богато одетого Сая, выглянувшего из окна кареты:

— Вы были внесены в список приглашенных гостей!?

Свысока глядя на «синяков», Сакар Колено снисходительно втолковывал декарху, имевшего наглость, обратиться к ним:

— Ясный перец, энто Сай Альвер с сопр…вжду…щими его лицами! — с запинкой произнес он труднопроизносимое слово, безуспешно повторяемое им во время следования.

— Корень ядреный тому в дупло, кто придумал энто заковыристое словечко — пробормотал себе под нос Сакар, глядя как декарх «синяков» пряча кривоватую ухмылку, выискивал их в длиннющем списке приглашенных особ. Он все-таки не преминул высказаться, по поводу неторопливости стражника:

— Усища басмой покрасил, еще и лыбится, таракан усатый.

Тот, не обращая внимание на подначку, сверялся с бумагой. Наткнувшись на имя Сая Альвера, и прочитав внесенное пояснение к его имени декарх, уважительно посмотрел на Сакара. Его хозяин — это же тот раввенец, участвующий в Игре Смерти, вот свезло ему — известность то какая.

Об нем вчерась супружница весь вечер ему долдонила, в то же время упрекая его за принесенных двух зайцев. С душком якобы они, охотник Витчак, несвежих ему подсунул, когда дичь на рынок принес. Он ее и попрекнул, готовить не могешь, соли и перца побольше, в чугунок с лучком и чесночком, репы туда и петрушки с укропом. А она ему в ответ, был ты воякой, а не бабой в штанах, пошел бы Сая Альвера, защищать, денежку для семьи нагреб, вовек не нуждались бы. Кончилось все взаимной руганью и увесистой затрещиной, в сердцах отвешенной им благоверной.

Этот самый злосчастный Сай был приглашен на прием, как один из почетных гостей, по случаю открытия мемориала Матери-Родины.

В приписке указывалось, что его сопровождала группа телохранителей, коих следовало вписать отдельно, дабы впоследствии передать бумаженцию комесу Народной Гвардии.

— Я должен внести сопровождающих лиц в список?

Охранник с нахальной мордой указал ему на человека с пепельными волосами, сидящего в карете с Саем:

— Это наш старшой, Кер Белоголовый, а вон тот — он указал на сидящего рядом с ним улыбчивого охранника:

— Тидер Весельчак!

Декарх, увидев лицо ухмыляющегося Тидера, вскользь заметил:

— Второе имя, как родное для него, жрец верно подобрал!

— С другой стороны кареты Дэггат Молчун, я Сакар Колено, а на энтих лошадях сзади Ногард Камень и Кейдан Стебель!

Вписав их полные имена, декарх разрешил проезжать:

— Сакар Пятка, можете следовать далее!

Взвинченный проверкой, охранник не выдержал и вскипел:

— Да не Пятка я, а Колено!!!

Примиряющее стражник оправдался:

— Какая разница: пятка, колено- все ведь на ноге?

— Нога! Эдак ты меня и Задом назовешь, он тоже на ноге!? Распустились тут, управы на вас, думаешь нет!!!

Два синих стражника, стоявшие поодаль, видимо тайком веселились, наблюдая картину, как выскочка-охранник честехвостит их декарха.

Получивший взбучку, присмиревший старший патруля выдал им несколько палочек из красного дерева, украшенных причудливой вязью орнамента.

Он, пропуская их, вытянувшись чуть ли не в струнку, объяснил куда следовать далее:

— Предъявите это, «краснопе…» — э-э-э, народным гвардейцам на следующем посту!

Возница, хорошо зная дорогу и нисколько не слушая дальнейших указаний стражника, послал карету дальше по улице, ведущей на Белую площадь. Сама площадь была пустынна, лишь кареты быстро проезжали по ней, торопясь доставить и поскорее высадить сановных пассажиров.

Остановились возле пикета, у крепостной стены, ограждавшей Бывший Императорский Дворец, ныне скромно именующийся Дом Совета Слуг Народа.

Далее, после очередной проверки, их послали к следующему посту. Карета подъехала к входу во дворец, здесь тоже бдела вездессущая Народная Гвардия.

Сакар, увидев такое количество расфуфыренных баловней судьбы, недовольно буркнул себе под нос:

— У «красноперые павлины«…опора и совесть раввенского народа.

В едином, он все-таки сошелся с усатым декархом «синяков»: к обоюдной ненависти к этим выскочкам, гвардейцам-ренегатам, изменившим в свое время Империи и, поднявшим мятеж.

У входа в особняк, у них были проверенны и забраны, врученные им на въезде, деревянные палочки, видимо являющимися разовыми пропусками.

Сакар, из-за врожденной вредности, успел-таки своей палочкой прочистить свои, далеко не часто мытые уши и с милой улыбкой, больше похожей на оскал гиены, отдал ее вышколенному гвардейцу.

— Проходите далее, до входа во дворец Совета! Карету отгоните в каретный двор!

В какой уже раз, у входящих в зданьице спрашивали имена и записывали в книгу. Несмотря на большое скопление карет, очереди почти не было.

Надо отдать должное гвардейцам, работали они шустро.

Кер Белоголовый, выходя из кареты вместе с Тидером и Саем Альвером сказал, обратившись к друзьям: — Сакар и Дэггат, вы оба остаетесь с каретой, и арбалеты постерегите, не провороньте!

Сакар сказал разочарованно:

— А энто, пожрать нам дадут, аль вы там за меня и Дэггата, порубаете!?

Возчик хохотнул, видимо встретив родственную ему душу и унял, начавшего было волноваться за свое пустое брюхо, Сакара:

— Не боись, накормят, тут с этим все налажено! Я не в первый раз здесь бываю!

Сакар успокоился и крикнул Керу уходящему с друзьями и Саем Альвером:

— Тади лады! Будете выходить, заранее скажите, карету с шиком подадим!

Чуть задержавшийся Тидер остановился, окинул их взглядом и строго окликнул:

— Эй, Сакар!

— Чего!?

— Чего, чего! Бдите давай, а то будете тут лясы точить!

Не тушующийся Сакар ответствовал:

— Да мы само собой, бдеть то будем! Энти Слуги Народа такое ворье, могут и карету спереть, энто завсегда у них в крови. Энто вы, там зырьте, и гроши свои стерегите! У таких растяп как вы, они легко утянут-то!

— Я постараюсь сберечь свои кровные денарии в целости и сохранности, но это маловероятно, учитывая их искусство в мастерстве облегчения наших кошелей. Слуги Народа всегда стараются снять с нас тяготы по размышлению — куда нам потратить наши жалкие гроши.

Сакар впал в ступор, силясь осознать высоко ученые словеса приятеля.

Тидер, махнув им рукой, принялся догонять своих. Он сравнялся с Саем Альвером и охраной у столов, за которыми гвардейцы вписывали гостей в книги.

Кер лишь незаметно погрозил ему кулаком, мол ты где там ошиваешься, давай не отставай. И шуточки давай придержи при себе, зубоскал выискался. Забыл, что находишься в гнездилище правящего режима.

Весельчак лишь пожал плечами и тихо шепнул ему, поясняя, что с Сакара- этого разгильдяя взять, пришлось предупредить его о бдительном и внимательном отношении к своим непосредственным обязанностям.

Они назвали свои полные имена гвардейцам, вносящим в списки приглашенных гостей. Их уже ожидал доверенный Сая Иумея, франтоватый молодой юноша, со смазанными грибным маслом волосами. Он представился его помощником и уверенно повел их по длинному широкому коридору, с выстеленными по полу таньшанскими коврами, сразу приноровившись к поступи Сая Альвера.

Пройдя до конца, они увидели у распахнутых дверей, еще пару гвардейцев, вытянувшихся по стойке смирно.

Их взору открылся огромный зал, обвешанный хрустальными люстрами, искрящимися от света. Большие карарские зеркала, развешанные на стенах, давали дополнительное освещение, отображая огонь бронзовых канделябров со свечами.

Сверху свисали сплетенные из синих, красных и белых гирлянды цветов под колер равеннского державного стяга.

Вдоль стены, стояли в ровный ряд несколько столов накрытых ярко-красною тканью. На них, роняя искорки света, искрились узорами хрустальные и стеклянные фужеры, для ценителей раввенской старины стояли серебряные чаши. Виночерпии брали стоявшие за их спиной запечатанные кувшины с вином, срывая печати и разливая гостям. Какого только вина не было: знаменитое карарское сладкое, выдержанное лузитанское, сливовое кхандское, было и редкое в Раввене, экзотичное камень-вино, привезенное с далекого Намвьета. Кусок белесого камня опускали в вино, он постепенно растворяясь, придавал, как уверяли знатоки, незабываемый аромат и привкус пьянящему напитку.

Были вина и от ближайших соседей, Загорья и Речного Княжества, для особо стойких выпивох, стояла дубовая бочка с крепким желтоватым зельем, припахивающим торфом, доставленная с Железного Острова.

Хватало с избытком и прохладительных напитков: лимонад, холодный нестли, красный чай, отвары из шиповника и бледных ягод, березовый сок. Подсластить можно было сотами с желтым тягучим медом, хлопковой халвой, коричневыми финиками, изюмом, урюком, сладким корнем и рахат-лукумом.

Горячих блюд не было, зато холодные закуски радовали изобилием взгляд любого гурмана. Столы украшали изысканные деликатесы — соленая, зеленоватая икра радужных лягушек, охлажденные вареные турьи языки с перечно — горчичным соусом, нарезанная тонкими ломтиками лузитанская козлятина, вяленная особым способом.

В маленьких глубоких мисках лежала мелкая копченая рыбешка, брюшком к верху, залитая маслом. Горкой возвышались уже очищенные от скорлупы, вареные орлиные яйца. Халдеи нарезали лакомые куски из копченых окороков медведиц, мясо из самок вкуснее. Несмотря на то, что косолапых совсем не осталось в дикой природе, но престиж Раввены в глазах приглашенных зарубежных посланников был, несомненно, важнее, с этим никто и не спорил.

На блюдах лежали яблоки в карамели, обсыпанные корицей, груши по кхандски, фаршированные изнутри жгучим стручком перца, соленые лимоны. Незнакомые простым раввенцам, фрукты, похожие на небольшие арбузы, полосатые минговые плоды с ярко-желтой мякотью.

Провожающий их доверенный, вошедший с ними, кивнул глашатаю. Тот, набрав воздуха, привычно провозгласил, выдыхая:

— Достопочтимый Сай Альвер!!!

Шум в зале вмиг утих и воцарилась тишина, как будто вошел не рядовой гражданин Раввены- Сай Альвер со своей охраной, каких хватает в Морите, а на прием заявились правящие особы — сам Император Кханда с герцогом Карара. И шли владетели двух могучих держав под ручку, беседуя о тяжкой жизни для власти имущих.

Столь пристального внимания, со стороны приглашенных гостей в этом зале до прибытия Сая Альвера, никто еще не удостаивался.

Все присутствующие с любопытством глазели на человека, сумевшего за несколько дней прославиться на весь обитаемый мир. И все благодаря его участию в Игре Смерти. Теперь его имя стало широко известно и за пределами Раввены.

Особое любопытство он вызвал у светских красавиц, особенно у незамужних дочерей, некоторых из гостей, присутствующих на данном приеме. Они о чем-то шептались между собой, видимо обсуждая что-то известное только им.

Сай Альвер чуть поклонился, приветствуя всех находящихся в зале. На столь пышном приеме ему пришлось быть уже второй раз за этот день, и он явно чувствовал себя не в своей стезе.

Несмотря на его опасения, он сумел, произвести благоприятное впечатление на присутствующих гостей своей приятной внешностью, подчеркнутой умело подобранной одеждой.

К нему уже спешил Сай Иумей с распростертыми объятиями и, словно приклеенной, радушной улыбкой на лице. Впечатление было такое, что он встретил давно утерянного друга детства, считавшего умершим и чудесным образом встреченного здесь. Он слегка обнял его, показывая собравшимся, что он на короткой ноге с живой достопримечательностью:

— Пусть всегда озаряет Вас лучи Солнца, я очень рад, что вы приняли мое приглашение! Позвольте вам представить моего ближайшего друга Сая Ваниса с его очаровательной спутницей Оканой!

Сай Альвер поприветствовал обрюзгшего Сая и сопровождавшую его укргурку, которая, своей ослепительной красотой, выделялась среди остальных девиц.

О ее роде занятий, можно было лишь догадываться, но мягко говоря, она точно не является Саю Ванису дочкой.

Взяв по чаше карарского вина, разливаемого виночерпием, они маленькой группой отошли к мягким диванам, стоящим вдоль стен. На них были разложены всевозможные валики и подушечки для большего комфорта.

Присев на них и расположившись поудобнее, они продолжили вести светскую беседу.

Кер указал глазами Кейдану с Ногардом, чтобы они сильно не маячили возле них. Сам с Тидером остались стоять по сторонам группы и, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания, разглядывали гостей. Конечно, все приглашенные прошли тройную проверку, но бдительности терять не стоит. Кто-то ведь, из злоумышленников, нанял «степняков» для попытки опередить Игру Смерти?

Кейдан с Ногардом разошлись по обе стороны от них, шагов на десять и лениво прислонились к стене, подпирая ее, словно опасаясь, что она внезапно рухнет без их посильной поддержки.

Посмотрев искоса на Сая Альвера своими карими, с томной поволокой, глазами, Окана очаровательно улыбнулась ему и проворковала нежным голоском:

— Сай Альвер, о вас ходят такие разные слухи. Говорят, вы очень смелый человек и отважились бросить вызов самой Триаде? — и захлопала громадными ресницами, не заметив своей глупости.

Чуть не поперхнувшись вином, Сай Ванис попробовал сгладить бесцеремонную бестактность своей спутницы:

— Сай, я слышал от вашего друга — Сая Иумея, одобрение намеченной линии развития искусства и культуры, принятого Советом Слуг Народа?

Сай Альвер, с видом потомственного загорского долгожителя, убеленного сединами, строящего свои планы на долгие годы жизни вперед, изрек:

— Да, я думаю Раввене просто необходимо утвердить себя на ниве культурного созревания. Нечего нам все время оглядываться на Запад и Кханд, мы должны нести свои идеи в обитаемый мир. Это нам показали наши видные деятели новой раввенской культуры эпарх Луган и скульптор Терец. Они, несомненно, являются нынешним лицом архитектуры и градостроительства Мориты и задают тон не только остальным городам Раввены, но являются ярким примером и другим, отдаленным от нас, странам, а не только близлежащим соседям!

Сай Альвер от доброй чаши вина и произнесенной экспортом речи, приободрился: щеки у него порозовели, глаза подозрительно заблестели. Было видно, что Сая немного отпустило от постоянного напряжения последних дней.

Щебечущая Окана, вторя его словам, искренне удивилась и картинно всплеснув руками воскликнула:

— Ах, Сай Альвер, кто же из ваших недругов, мог пожелать вам такой участи? Кто так не любит Вас, такого милого, открытого человека? Сай Альвер, это наверняка какая-то бессердечная женщина, которую вы оплели сетью сладкоречивыми обещаниями и прекрасными манерами?! — и взглянула в глаза Сая, откровенно флиртуя с ним.

На этот раз, Сай Ванис не сделал даже вялой попытки, прервать свою спутницу. Они с Саем Иумеем замолчали, скрывая свой интерес к личности предполагаемого нанимателя. У него, несомненно, есть ниточка, ведущая к всесильной Триаде. С таким влиятельным человеком, имеющим связи с незаметными убийцами, стоило завести бы взаимовыгодную дружбу. В этой подлой Раввене надо держать нос по ветру, вернее, в данном случае ухо.

Сай Альвер, не отводя взгляда от прелестных карих глаз Оканы, лишь галантно ответил ей:

— Вы знаете, я даже не догадываюсь, о ком из моих знакомых может идти речь. Жаль будет уйти бездыханным на погребальный костер, не поблагодарив того, кто позволил моей скромной особе, привлечь внимание столь прекрасной и красивой женщины.

Она рассмеялась и натренированно покраснев, смущенно потупила глазки и успокаивающе положила свою руку на локоть Сая Ваниса, начавшего уже немного ревновать.

— А вы, Сай Альвер, опасный человек. Ваши уста вместо слов исторгают мед, слишком сладкий для такой провинциалки из Степи, как я.

Сай сдержано улыбнулся, он еще больше нагнал таинственности, с помощью комплимента, ловко уходя от обсуждения щекотливой, для него, темы разговора.

Слуга Народа со своей пассией, увидав знакомых, ненадолго удалились, пообещав вернуться.

В это время Кер Белоголовый, скрывая презрение, рассматривал сливки раввенского общества.

Несмотря на кажущуюся торжественность мероприятия, ему казалось, что здесь каждый преследовал свою цель. К примеру, кто-то призванный охранять интересы государства, ставил свои личные интересы выше. Он и не догадывался, как он близок к истине.

Вот Слуга Народа, Андей Крайний, курирующий и заодно, разумеется, «чисто случайно» владеющий рыбным промыслом в Студеном море. Его сейчас «конкретно» занимала мысль:- Как увеличить объемы соленой сельди, обозами поставляемую им в Мориту? Но здесь была одна закавыка, с Янтарных городов поставляли такую же селедку, но лучше приготовленную. Эти потомственные рыбаки пользовались специями, добавляя душистый перец и виноградный уксус. Кажется, на первый взгляд чего проще — ему следовало снизить цены чтобы, соперничать с ней. Но наш раввенский Сай не таков, чтобы уступить этим хваленным «рыбоедам», хватит с них и монополии на янтарь, а с рыбкой не выйдет, накось выкуси соленого.

Значит, ему сегодня надлежало договориться, со стратегом Синей Стражи, Ларгуном Гибким, чтобы караваны «рыбоедов» рьяно проверялись на каждой заставе, на наличие дурманящих средств или несоответствие в бумагах, с наличием указного количества бочек с соленой рыбой. Вот и приходется щепетильным купцам Янтарных Городов, раздавать взятки на заставах, чтобы спокойно следовать далее и обезопасить свой товар от дальнейших придирок.

На лицо был конфликт интересов и, следовательно, удорожание бочек с враждебной Раввене, ненашенской сельдью. А то, что она лучше, хуже, это его не колыхало, тем более, за эту уступку следовало и Ларгуну Гибкому отслюнявить его долю.

А вот та, смазливая девица, в красном шелковом струящемся по телу, одеянии до пят, кажущееся целомудренным, оно выгодно подчеркивало ее фигуру в нужных местах. Приятные выпуклости — радующий взгляд человека, разумеется с нужным, для любого мужчины отростком между ног. Она казалась желанной добычей для любого мужа, но в данном случае, жертвой была не она.

Ей следовало подцепить на живца, богатого дядюшку, готового оплатить все ее прихоти и расходы, одновременно решая задачу, чтобы не привлечь внимания его благоверной и оттеснить соперницу. Не надо забывать, что от дядюшки надо утаить смазливого юношу из Загорья, гордеца, каких свет не видывал. Если он узнает о дядюшке, схватится за нож, хорошо будет, если он поймет, что его она содержит не за его буйный нрав и неутомимость на ложе.

Каждый, из присутствующих здесь отягощен решением своего нелегкого бремени.

У всех здесь были свои проблемы. Это на первый взгляд рядового обитателя плебса, обеспокоенного очередным налогом, за рыбную ловлю, например, кажется, что у богатых совсем нет забот.

Сай Альвер, услышав бранные слова, обратил внимание на коренастого верзилу Сая, с мощным загривком Сая, с нашивками Слуги. Тот держал в могучей длани, стеклянный фужер и хлебал как простую воду, лузитанское крепкое вино. Он возбужденно выговаривал своему собеседнику что-то нелицеприятное.

Сай Иумей, заметив заинтересованный взгляд собеседника, просветил его:

— А это Сечен Ивар, глава торгового товарищества «Раввен-путь», с ним его поверенный Бодан Светомил.

Сай Альвер немало слышал про основателя торгового товарищества «Раввен путь». Все началось с того, что несколько лет назад, из дальних странствий, после трехлетнего отсутствия, вернулся в белокаменную Мориту, пропавший купец Тверич.

Оказалось, все это время он провел в незнаемом тогда, далеком Синде и описал свои путешествия в путевых заметках, названных им — «Хожение за три тракта».

Тверич был первым раввенцем, побывавшим в этом чуждом крае, лежащем за далекой, пышущей жаром пустыней и горной грядой.

В ней рассказывалось обо всех препятствиях, встретившихся им на пути, о диких племенах, приносящих путников в жертву палящему Солнцу, внезапно появляющихся песчаных реках, заживо хоронящих странников, опасных для любого живого существа, плюющихся ядом капюшонных змеях, скатах — хвостоколах — плоских созданиях, передвигающихся в песке, словно неведомые рыбы и больших, нелетающих плотоядных птицах, разрывающих своими крепкими клювами человеческие тела. О хищных зверях, похожих на обитающих в Раввене диких котов, но с необычно большой гривой.

В книге, в увлекательном стиле, рассказывалось о странных обычаях народа, населявших таинственный Синд.

Бывалый купец составил подробный перечень товаров, выгодный для раввенских купцов и товаров, потребных Синду.

Тверич описывал, что был знаком со многими знатными людьми Синда. Ему предлагали быть в родне султана, властвующей девицей соблазняли, но его снедала тоска и все больше тянуло на Родину. В конце книги было свидетельство: — «Во всем обитаемом мире — нет подобной Раввене земли и равной ей по богатству, хотя правящие ею властители недобры к своему народу. Да устроится навеки земля Раввенская!»

Сильно сокращенный вариант путевых заметок и увидел свет в типографии «Крыло».

Многие газетные писаки затем очернили его, говоря, что он нигде и не был, а просидел все это время у бабы под юбкой, а все его побасенки были написаны им в пьяном угаре.

От газетной травли и огульной напраслины, возведенной на него Тверич сник, пал духом, тяжко занемог и помер. Перед кончиной он все звал своего брата, оставшегося в далеком Синде.

Брат же его, умелый воин — Жирин Буйный, остался якобы в сем чудном месте и мечтал пройти через весь Синд, вплоть до Дивного Окияна и омыть в нем запыленные дальней дорогой сапоги.

После кончины злополучного путешественника рукопись же самой книги исчезла. Впрочем, говорили, что он якобы, в приступе болезненной лихорадки, сжег ее. Ходили упорные слухи, что в путеводной рукописи были описаны и начертаны все колодцы, безопасные места и дружественные к путникам племена, через чьи земли можно было беспрепятственно пройти. Указывались благоприятные времена года и признаки приближающейся песчаной реки, бурным потоком несущей гибель всем, оказавшимся на ее пути.

Лекарь, посещавший Тверича, проговорился одному из своих друзей, что признаки смерти походили на отравление. Тогда же, во время его кончины, якобы и исчезла путеводная рукопись.

Впрочем, медикус скоро погиб, возвращаясь в позднее время от больного, посещаемого им. Ему перерезали глотку и вырвали язык, видимо лекарь оказал упорное сопротивление, грабившим его разбойникам, отчего и погиб, столь несвойственным для рук варнаков, жутким способом.

Немного погодя было создано торговое товарищество «Раввен-путь», возглавляемое Слугами Народа, Сеченом Иваром и Боданом Светомилом. Ими, на «собственный страх и риск», был послан торговый караван в Синд. На чудо всем, сия рисковая затея увенчалась большим успехом и принесла немалый прибыток.

С тех пор, с далеким Синдом, установились тесные торговые связи.

Ходили в народе упорные слухи, что в нежданной кончине Тверича повинны основатели этого торгового товарищества.

Непредсказуемы людские судьбы, в этом изменчивом мире. Одни, преодолевая опасности, лишения и насмешки, прокладывали дорогу проходимцам, которые, воспользовавшись плодами чужого упорного труда, прибирали все к своим загребущим рукам.

Унылые мысли Альвера, вовремя прервал Сай Иумей, обратившись к нему:

— Я обещал представить Вас, Сай Альвер, полномочному посланнику герцогства Карар, Эду Гопкинсу.

Посол герцог — высокий, подтянутый мужчина с напомаженным маслом, волосами, представлял в своем лице самую богатую страну обитаемого мира. Он, с явным интересом, рассматривал незнакомого раввенского Сая, неожиданно возникшего в политической игре.

Раввенец, учуял от него, легкий аромат цветочного масла, пахнущего розой, карарец мог себе позволить изысканную причуду.

Посол обронил язвительную фразу:

— Рад знакомству, Сая Альвер! Услышал Ваше мнение о позитивных процессах, происходящих на территории бывшей империи?

Сай Иумей увидел тучного укргура и срочно извинился, перед ними:

— Прошу простить меня, неотложные государственные дела.

И с целеустремленностью бонийского пирата увидевшего в море торговое судно со сломанной мачтой, рванулся к купцу Бойковану.

Раввенец уверенно парировал колкий выпад посла:

— Вы лучше ответьте о военном конфликте, вовлекшем Ваше герцогство и так называемый Оборонительный Союз Запада, в захватническую войну в отношении Джамахирийского Эмирата?

Эд Гопкинс, сделав сочувствующую мину на лице, надлежащую создавшемуся трудному положению, пояснил раввенцу:

— Угроза торговому судоходству во Внутреннем море! Притеснение и экспансия правящим эмиром прибрежных племен! Мы не могли остаться безучастными в трагической ситуации, когда нарушаются их исконные права!

— Да, да, посол, я припоминаю укрощение Междуречного султаната и княжества Златодол! Очень хорошо видно участие ваших миротворцев- кнехтов и жолнеров, растоптавших коваными сапогами независимость этих государств!

Элегантный посланник герцогства Карар лишь улыбнулся и развел рукам, не зная, что ответить Саю Альверу на резонные обвинения:

Тот продолжал его давить:

— Вы хотите сказать, что расположение соляных озер и сооруженная по повелению эмира дорога, ведущая вплоть до побережья с портами, не играют в этом конфликте решающего довода!?

— Я понимаю, что ваших правителей, то есть… — якобы, поправился посол, — ваших Слуг Народа, не может потревожить тот факт, что раввенская монополия на соль уплывает из их рук. Он позволил себе ехидно ухмыльнуться- то есть я хотел сказать из рук раввенского народа. Опять-таки волеизлияние порабощенных племен!

Он как бы извинился за решение, советников герцога:

— Каждый видит интересы своей страны в любом конфликте. Раввена ведь не исключение? Взять хотя бы, к примеру, ввод ваших «миротворческих сил» в Алазанскую долину?

К счастью, их спор, прервал возвращающийся Сай Иумей.

Слуга Народа довольно потирал руки, удалось заключить предварительное соглашение с торгашом Бойкованом — лукавым «копытником» на поставку семисот обученных боевых лошадей для нужд раввенской армии. Немалый табун лошадей, однако. «Перволюд» уже начал про себя распределять конское поголовье.

Четыре сотни лошадей уйдут загорским князьям, но в два раза дороже. Разница в стоимости осядет у него, надо же и ему что-то за труды праведные. Загорцы давно уже хотели качественно улучшить укргурскими лошадьми свои личные дружины.

Воевали между собой племена двух соседних равнин нередко. Стесненные взгорьем, зарились и на Алазанскую долину, занятую раввенскими вояками.

Так, в армию сотни две лошадей придется все-таки отправить и, конечно, сотню лошадей необходимо отправить Совету Слуг Народа и еще некоторым «нужным людям». Эх, сотни не хватит, надо бы еще лошадей полста, где же их взять? Сай Иумей задумался, может, загорским князькам поменьше лошадей продать, нет, так он теряет приличный навар.

Мда, придется взять полусотню из тех, которые для армии предназначены. У «лошадники»! Могли бы продать лошадей чуть больше, им бы только нашу армию ослабить! «Конопасы», только и думают, как нагреться на простодушных раввенцах.

Да еще и им ставить в вину, что Раввена постоянно повышает пошлину за использование своих трактов. Эх, была бы его воля, он бы прижал этих немытых степняков к ногтю, миндальничает с ними Первый Слуга, мягок как то стал он в последнее время. Это все наверное, из-за недавно родившегося ребенка у актрисы Алины. Он внезапно испугался своих крамольных мыслей и огляделся по сторонам, не заметил ли, кто ни будь, несвойственный ему бунтарский дух.

Он вернулся к раздумьям: еще и войсковое командование всех лошадей для себя расхватает. Для самой армии ничего не оставят.

Вот ведь ворье, теперь понятно, почему все вокруг вопят, что раввенская армия лишь сильна, когда надо тюфяки ворочать.

Нет, он самолично проследит, чтобы хотя бы сотня лошадей дошла на замену конского поголовья в одной из кавалерийских частей.

Да, офицеры нынче не чета прежним имперским. Вдруг война, кто же Родину-Мать защищать должен, он что — ли? Армия должна грудью воедино встретить недруга, а народ в тяжкую годину- должен поддержать армию. Слуги же, покуда будут принимать судьбоносные решения, призванные укрепить обороноспособность Раввены.

По-другому никак нельзя, а иначе как. На то они и поставлены, чтобы блюдить, блядить, э-э нет, блюсти, короче соблюдать интересы Раввены.

Только сейчас, увидев напряженные лица карарца Эда Гопкинса и Сая Альвера, он зачел за разумное поскорее вмешаться:

— Сай Альвер, умерьте свой пыл, это все-таки посол Герцогства Карар! Кстати, наш Совет поддержал и одобрил их в решении спорного вопроса прибрежных племен на самоуправление!

Виновато улыбнувшись, Сай счел здравым доводом извиниться, за свой необъяснимый порыв немотивированной вспыльчивости.

Между тем, взгляд заскучавшего было Тидера наткнулся на раввенца. Высокий и плечистый, с трехцветными нашивками Слуги Народа, он имел вид бывалого вояки, малость подрастерявшего свою физическую форму и навыки. Раскрасневшийся, от выпитого лузитанского крепкого, он, положив руки на широкий пояс с золотыми заклепками, с трудом стягивающий его мощное тело, стоял ровно, не качаясь, словно и не выпил целый кувшин вина.

Кажется, он едва слушал щебетание вцепившейся в него миловидной женщины, которая все время еле касалась его плеча, словно пытаясь вызвать к себе интерес.

Это ненавистное лицо, Тидеру часто виделось в его снах, где он сражался с убийцей своего командира-комеса Лезария.

Он сжал руки в кулаки, несколько раз вдохнул, пытаясь успокоиться. Взглянув правее, он едва заметным кивком подозвал Кейдана и прошептал ему:

— Отойду я, чото брюхо прихватило, наверное, съел что-то.

Кейдан как можно более незаметно, занял его место.

Глава 28

— Эй, засоня вставай, давай!!!

Сивак проснулся от толчка и увидел склонившегося над ним, дышащего чесночным духом прямо ему в лицо, владельца постоялого двора. Пожилой раввенец, не заметив, что постоялец проснулся, продолжал трясти его за плечо:

— Прибыла конка, сейчас лошадей заменят и они отправятся дальше, у них два места еще свободно!!! Вожатого я уже упредил, что есть один желающий подсесть!

Он живо поднялся, подошел к бадье с водой, стоящей у двери и плеснул в лицо водицы, чтобы прогнать сонливость. Освежившись, быстро схватил свой мешок, поблагодарил хозяина, разбудившего его вовремя, и вышел во двор. Сивак немного растерянно огляделся по сторонам, выискивая отбывающую конку. Еще не рассвело, но масляные лампы, освещавшие двор, уже были погашены. Горизонт начал алеть зорькой, предвещая ясный и погожий день, открывая лучам восходящего Солнца пристанище на тракте.

Частокол из заостренных сверху бревен, ограждал постоялый двор «Утеха путника». Сторожевая вышка, для обозрения окружающей местности, возвышалась над ним. В ней сидел зевающий охранник, свесив и болтая ногами в воздухе, почесываясь под мышкой, ожидая сменщика.

Внутри частокола, помимо основной постройки, находился каменный подвал для хранения провизии, голубятня, курятник, свинарник, конюшня со сменными лошадьми, во дворе поилка. Вторая поилка располагалась на гораздо большей площадке за изгородью, вся утоптанная копытами туров, торговых караванов и конских табунов, перегоняемых степняками в Империю Кханд.

Впрочем, все постоялые дворы и заставы Синей Стражи, расположенные вдоль трактов Раввены были одинаковы, особых различий между ними на первый взгляд не было.

Сивак разглядел возле распахнутых ворот две конки. Конка, стоявшая поближе, как раз готовилась отправиться в путь. Вожатый, с помощью одного из охранников, заканчивал запрягать в нее две пары лошадей.

Владелец конки, по сложившейся негласной традиции, как и все вожатые многочисленных конок, колесящих по дорогам Раввены, был родом из Загорья.

Сама конка представляла собой удлиненную карету, предназначенную для дальней дороги. Большой и прочный короб корпуса, усиленные рессоры, колеса, обитые железными ободьями, иногда обливаемые застывающей смолой плакучего дерева.

Внутри, помимо сидений обитых мягкой тканью, с подложенными изнутри валиками, для большего удобства, были еще две вделанные полки сверху, где уставшим путникам была предоставлена возможность прилечь и поспать, если дорога была хорошей и тряска не сильно доставала.

Впрочем, такое спокойствие было показным и казалось тихим только на первый взгляд.

Везде по тракту были затаившиеся шайки варнаков, щипавшие торговые караваны, может статься и на конку решатся налететь.

Именно поэтому, позади конки была привешена, кажущаяся несуразной на первый взгляд, вместительная корзина. Поверх сплетенных ивовых прутьев, со всех сторон, она было прикрыта грубой ороговевшей кожей.

В нее, как раз влезал молодчик. Он привычно проверил клетку с воркующим голубем — мохначом и, достав плетеную флягу, хорошенько глотнул из нее. Поморщился и зыркнул на Сивака, пугая жутковатой синевой глаз. Эта жуткая особенность белков глаз выдавала в нем — «пожирателя спайса»- самоубийцы, приближающего окончание своего никчемного жизненного пути с каждым глотком этого жуткого пойла.

Спайс или ребулс, как его только не называют. От принятия дозы этого чудодейственного напитка, совершенно пропадал всякий страх и появлялся кураж и брызжущая энергией сила.

Находящийся в корзине, охранник был также ответственен за быстрый выпуск голубя. В случае нападения варнаков, он одним махом выбрасывал его вверх и тот, сделав стремительную свечку, резво мчался на заставу «синяков». Сбить его из лука конечно можно, но почти невозможно, голубя намеренно натаскивали на резкий взлет.

Замыслившим недоброе, варнакам, стоило рассчитывать только на острый глаз и невероятное везение стрелков из лука, во время налета.

Второй охранник, завязывая тесемки штанов, шел со стороны отхожего места, находившегося на заднем дворе. Он привычно уселся на свое место, находящееся рядом с вожатым. С обеих сторон, его с загорцем, прикрывали широкие щиты с узкими прорезями, что значительно ухудшало обзор, но надежно защищало их от стрел.

Сивак, семеня, направился к ним, на ходу придерживая свой мешок.

Вожатый — курносый загорец, обернувшись, лишь процедил сквозь щербатые зубы:

— Э, дэньги за проэзд, давай дарагой!?

Он чуть замешкался, играя роль прижимистого путника:

— Мне до Нижнего! Ничего, если медью?

Загорец, скривившись недовольно, медленно пересчитал увесистую горсть меди. Все верно, сорок нуммий, что в сумме равняется серебряному денарию. Открыв окованный бронзой ящик, находившийся прямо у него под задницей, он ссыпал туда медные гроши.

Синеглазый головорез, сидевший в корзине, поерзав, чтобы устроиться поудобнее, принял у Сивака мешок и закинул его наверх, на крышу кареты, где лежал остальной багаж и проверил каррарский арбалет. Тяжелый, неудобный, но зато мощный, да к тому же двухзарядный арбалет, а в скоротечной схватке для него — это самое то.

Вот всем, недовольным дорогим проездом кажется, плата, составлявшая один денарий, за конку была весьма разорительна — путник оплатил слишком щедро. А вы посчитайте, что из этой суммы достается самому вожатому?

Постоянный платеж хозяевам постоялых дворов за содержание, уход и замену лошадей. Ремонт конки опять же, хотя бы та же замена рессор, дабы ход конки был плавный. Вы же сами знаете, сколько стоят рессоры, поставляемые с каретного двора герцогства Карар, не говоря уже о кантонских, то-то! А вы говорите:- Много, мол, платим за проезд, дороговато. Правда в последнее время Кханд стал изготавливать такие же рессоры: они дешевле западных, но и качество изготовления гораздо хуже, тут уж все на усмотрение владельцев конок.

Лошадь опять же, если ее нужно подковать, значит, кузнецу тоже полагается оплата за проделанную им работу. Кожаная упряжь изнашивается, снова шорник в прибыли — опять же владельцу конки нужно раскошелиться.

Да и налоги. От них тоже никуда не деться. Вынь, да положи немалую доляну, в кажущуюся бездонной, казну Раввены. Хотя туда, сколько не клади, все равно будет мало, при неуемных аппетитах народных слуг. Этим сколько не дай все мало, дак главное, их все больше и больше становится. Спрашивается, плодятся они что — ли, как похотливые кролики?

Синей страже тоже за охрану плати, но это уже курам на смех, «синяки» сидят на своей заставе, ждут посыльного голубя с тревожной меткой. Да и в случае налета, пока они на место прискачут, варнаки всех на ремни порежут. Но это уже никого не колышет, все равно и им плати, хотя без стражников, честно говоря, было бы конечно хуже.

Главное, продержаться и отбиться от варнаков, пока «синяки» с заставы не подоспеют. Так что, приходится и за это платить этим дармоедам — стражникам.

Стража — стражей, но в благословенной божественным Солнцем Раввене, о защите своего нелегкого ремесла, всегда надо озаботиться самому, вот и приходится вожатым еще и самим нанимать себе охрану.

Именно поэтому, в охрану к себе, вожатые предпочитали брать самых отчаянных отморозков — «пожирателей спайса» — совершенно не ценящих свою жизнь. Им платили слишком много за риск, да они еще и постоянно пили дорогущий настой.

Правда, от принятия этого снадобья, помимо посинения белков глаз, значительно сокращался срок жизни, но за это и платят щедро, ведь верно. Хочешь кус хлеба, намазанный сверху не простым свиным смальцем, а свеженьким сливочным маслицем, а по праздникам, еще с зеленоватой икрой радужных лягушек, поднатужься.

А вы все жалуетесь, проезд дорогой.

Да еще и сам запрещенный спайс или ребулс, охранникам он был на дармовщину и стражники на это глаза закрывают, не безвозмездно опять же, заметьте. Все взаимосвязано, каждый щиплет с каждого, вот и получается круговорот, втягивающий всех причастных.

Сражаться с синеглазыми бойцами, совершенно не ценящими свою жизнь — нелегко, варнаки же не самоубийцы, что бы получить арбалетный болт в грудь или острие клинка в брюхо. Загнанный заяц тоже иногда рвал гиене ее оскаленную морду.

Вследствие этого, варнаки не очень-то любили нападать на конки. Помимо двух-трех «пожирателей спайса», охранявших ее, вожатый был сам не трус, чтобы отдать свои кровно заработанные. Да и среди путников, в конке, могли быть еще отчаянные людишки, могущие легко обнажить свое оружие.

А если голубь доставит вовремя метку «синякам»?! Стоит ли овчинка выделки? Хватит ли в ней шерсти, чтобы совершить рисковый налет?

Но бывало ведь всякое. Варнаки подсыла, скажем, могли посадить в конку, под видом путника. Чтобы все вызнал как следует. Именно таким подсылом и был Сивак.

Усевшись на свободное место, он внимательно оглядел группу путешествующих, намечая среди них, свои будущие жертвы.

Среди кучки людей, только двое внушали ему серьезное опасение: одним из них был дремавший наемник. Этот бывалый, видавший виды головорез, даже не потрудился снять кожаную куртку, с нашитыми на ней железными бляхами, усиливавшими ее защиту.

Принадлежащий ему, короткий меч дополнял необычный клинок для левой руки с наручем для ее защиты. Если во время налета он вырвется из конки, то преминет воспользоваться ими.

А вот вторым молодчиком, заинтересовавшим подсыла, был молодой кавалерист, офицер — турмарх, откровенно пялящийся на девушку.

Девица была не одна, она видимо ехала с пожилой женщиной, своей тетей, которая спала сидя, положив голову на плечо молодке. Девушка успешно делала вид, что не замечает заинтересованных взглядов бравого офицера и прыщавого юноши, скромно забившегося в угол.

У юнца все пальцы были в выцветших чернильных пятнах, видимо студиоз, усердно грызущий гранит науки в лицее. С него много не поимеешь, да и опасности он не представляет, а вот двое вояк, внушали явное опасение.

Турмарх, ясное дело, перед запуганным взором девицы, при налете, естественно сам схватится за оружие. А наемник, ежели где-то зашиб деньгу и везет ее с собой, сам легко набросится на варнаков, это — еще тот бродяга. Угораздила его поганая жаба, сесть именно на эту конку, с досадой подумал варнак про прожженного наймита. Нет чтобы с другой конкой поехать, а вместо него везли бы дряхлого старца с кошелем, полным серебра.

Среди остальных путников, неплохой добычей был тучный таньшанец, облаченный в желтое шелковое одеяние, с вышитыми красными фигурами невиданных зверей, монотонно перебиравший четки. Четки были необычные, каждая из них была величиной с половину кулака, выточенные из кости. Все они были изрезанны черточками, изображая что-то. Сивак, заинтересовавшись и прищурив глаза, попытался разглядеть, что на них было вырезано. Тряска конки и покачивание четок — все никак не давали ему возможность разглядеть высеченные в кости изображения.

Соседом таньшанца был пожилой раввенец, весь морщинистый, словно древесный гриб. Он изо всех сил пытался разговорить рослого мастерового-каменщика, ехавшего, как тот пояснил, на поиски работы в Мориту.

Древесный гриб с жаром расписывал тонкости своей работы:

— Дык вот, чего я втолковываю. Главное окурить их дымом, они тяжелеют и, руками не махай, они этого шибко не любят. А хороший медок все жрут, особливо любят его на Западе. Вот я и еду в Мориту, грят, градоправитель шибко медосборов уважает? Верно грят?

Смуглый таньшанец с презрением смотрел на раввенцев, брезгливо щуря свои узкие глаза. Подсыл заметил у него ногами резной ларец, из красного дерева, окованный медью. Он не отправил его наверх к остальному багажу, видимо, опасаясь за сохранность. Хороший признак: судя по легкому приятному благоуханию, исходящему от ящичка, было ясно, что таньшанец — торговец редкими специями и благовониями, а в этом ящичке у него образцы товаров.

Намечался недурственный куш для Сивака и его подельников. Сам ларец уже немалого стоил, а его содержимому скупщик краденого, будет только рад вдвойне.

— Так вы, значит, до самого конца едете? — с выражением искреннего дружелюбия поинтересовался он у медосбора, в каком-то смысле этого слова — своего коллеги. Только он обирает зажравшихся путников-торгашей, а этот раввенец обдирает бедных трудяг — пчел, присваивая собранный ими мед себе. Спрашивается, в чем и какая между ними разница, им варнаком, и этим подлым грабителем летающих насекомых.

Ну, ничего, воздадутся тебе слезы бедных разоренных пчел, если они у них есть, конечно.

Туда же в Мориту, направляется. Не хватает столице одного сановного любителя меда, теперь еще и этот охотник за сладким туда же рвется.

Медосбор, обобравший жужжащих пчел и, не подозревая, что скоро сам станет предметом разбоя, с охотой отозвался:

— Да в Морите брательник обосновался, у племяша свадьба скоро. Вот еду, медок с собой везу. На конку потратился, заодно гляну на известную всем ярмарку меда!

Такой пожилой человек не доверит банковскому векселю свои гроши, небось серебришко в поясе зашито. Сивак, с затаенной радостью размышляя о том, что на свадьбу тот верняк едет не пустой мошной, радушно согласился:

— Хорошее дело — пчелы!

Добытчик сладкого лакомства с радостью поддержал излюбленную канву для разговора:

— Все любят мед, но надо, чтобы пчелы ничего не подозревали! Главное, чтобы это были правильные пчелы.

Немного ошеломленный такими тонкостями ремесла собеседника, Сивак изумлено переспросил его:

— А разве бывают неправильные пчелы?

Медосбор, видимо вспомнив что-то неприятное из своего будничного занятия, нахмурился и, потерев поясницу, с мрачной уверенностью подтвердил:

— Да! И у этих неправильных пчел — неправильный мед!!!

Совсем рехнулся на своем меде и своих пчелах, уверился в его ненормальности Сивак и отвернулся от него.

Мастеровой поинтересовался у нового попутчика:

— А чой слыхать, про как, там его …? во Сая Альхера!?

— Ты бы еще сказал Альхуя — усмехнулся Сивак и заметив, как все путники, заинтересованно начали прислушиваться к его словам, наставительно добавил:

— Сая, Альверем именуют! Через два дня для него начинается Игра Смерти с Триадой!

Медосбор, растягивая речь, уважительно произнес:

— Давненько такого не бывало в Раввене!

Мастеровой же лишь выругался в сердцах:

— Эта Триада себя везде нагло ведет, словно им все дозволено! Испепели их жаркими лучами божественное Солнце!!! Наверное, уже притаились в столице и ждут начала Игры, убивцы!?

Прыщавый вьюноша, услышав их, отвлекся от созерцания выдающихся прелестей девицы и, не удержавшись, тоже встрял в разговор:

— Триада существует несколько веков! Игра Смерти для них давняя традиция и незыблема, со времен ее зарождения. Она предоставляет жертве равные с ней возможности и дает время для набора достойных заступников! Десять охотников и у цели всегда есть возможность оградиться от них десятью защитниками.

Раввена должна быть горда, что ее гражданин участвует в священном ритуале Триады!

Мастеровой вежливо поинтересовался у юноши:

— Куда следует, столь много знающий молодой человек?

Паренек, явно рисуясь перед заинтересовавшейся его девицей, с плохо скрываемой гордостью представился:

— Я из дальнего Сопределья, следую из города Владипорта в столицу. Приглашен для поступления в Моритский Государственный Университет, для дальнейшего продолжения своего образования!

Думаю после завершения обучения переехать в герцогство Карар! Мне уже обещали протекцию и грант на изучение свойств оптических линз!

Значится, тоже не совсем пустой. Хотя, поразмыслил Сивак, такие грамотеи серебришко с собой в кошеле не таскают! Ишь ты гад, Родину-матушку покидаешь. Изменник! И чем это Раввенна тебе не угодила, сидел бы в Сколковской долине, в носу ковырялся, полезные свойства глистов изучал там или нанохрен, недавно выведенный овощ, выращивал бы, говорят его очень любит Первый Слуга. Кстати, ради любопытства, надо опробовать, каков он на вкус-то и с чем его едят.

Место ведь в долине — хорошее, хлебное, да и жалование там неплохое получал бы. Дак нет, все за бугор их тянет. Все ни живется этим яйцеголовым в Раввене. Все пытаются свалить с Родины, думают, что на Западе лучше науку постигают.

С предателями у лазутчика разговор всегда короткий, жесткий и справедливый. Он заметил, что ему в последнее время легче резать людей, с найденными у них, неприятными чертами характера.

Наверху, кто-то лежащий на полке, всхрапнул и принялся выводить неспешные рулады. Он обеспокоился, а это еще кто там? Сохрани его божественное Солнце, от еще одного путешествующего бойца или вояки.

Сивак, как можно более равнодушно, поинтересовался:

— А кто там, наверху изволит почивать?

Мастеровой, не скрывая своего неприязненного отношения к отдыхающему наверху путнику, пояснил подсылу:

— Да мелкий чинуша какой-то.

Лазутчик малость успокоился, чинуша так чинуша, ограбим и зарежем его, как и остальных путников.

Мастеровой пояснил ему, чем занимается храпящая сверху, канцелярская крыса:

— Ездит по глубинкам, проверяет наличие выгребных ям и состояние сточных канав. Давеча в Липецке, когда разобрало его от березовицы, мне хвастал, неплохо, мол, отстегивают ему в мелких городишках.

Ясен перец, без его приезда, народ гадить перестал бы, да еще и за это Совет Слуг Народа, немалый денежный сбор учредил. Хорошо у них в лесу, выкопано две ямы, куда варнаки задарма ходят. Варнаки же сущие овцы по сравнению с этими кровососущими чинушами.

Может, ради хохмы, его в лагерь привести и заставить нырнуть туда, пусть поплавает в дерьме, проверит его состояние и наличие, а заодно пусть и глубину ям проверит.

Сивака сейчас другое беспокоило, совсем другое. Скоро приближалось место, намеченное для налета варнаков. Лазутчик, отдернул занавесь на окне кареты и, вытирая лоб белым платочком, вымолвил:

— Укачало меня что-то!

Никто из спутников не обратил должного внимания на его слова, а оказывается зря.

Он оглядывал дорогу. Так скоро начнутся горелые торфяники, а за ними недалеко и Дикие кущи, которым никакой огонь был не страшен.

Корявый кустарник, с жесткими листьями и острыми шипами, с трудом подающийся огню, не дал пожару прошлым летом охватить простиравшийся за ним густой лес.

Словно невзначай, он опустил руку из окна, продолжая держать в руке белый платок. Ветка одного из кустов два раза дрогнула и едва заметно качнулась. Ага, дозорный варнаков заметил поданный им знак и в свою очередь упредил его, что все идет по намеченному бандой решению.

Если бы у него в руке был алый платок, это был бы сигнал, предупреждающий об излишней опасности или недостаточной, по его разумению, добыче. Нападение варнаков, в таком случае, отменилось бы. Белый плат, давал добро начать атаку, в заранее условленном ими месте.

Он убрал руку и удобно откинулся на спинку, прикидывая, как ему теперь действовать дальше. Его дальнейшим заданием было, по мере возможности устранить лихих людишек, способных оказать вооруженное сопротивление внутри конки.

А снаружи «пожирателей спайса» — охранников и вожатого заодно с ними, завалят его подельники. Отгонят конку в лес и распотрошат ее, добро еще, что торфяные болота совсем рядом. Туда все путники войдут, без остатка. Он внутренне оскалился, грех конечно людей губить, а затем спустить их на дно болота, словно поганых язычников, без погребального костра и должной церемонии, чтобы покойные отправились по дороге озаряемой лучами божественного Солнца. Ну, ничего не поделаешь, замолит их грех в храме жрец, мягко укорив их и принимая нечистые деньги из рук варнаков, обагренных чужой кровью.

А безвинно убитые путники бесследно исчезнут на этом тракте. Бывает. Вон, какая глушь кругом и топь, к тому же. Опять-таки, сколько прайдов гигантских гиен мигрируют вдоль тракта, если конка исчезнет, «синяки» недолго думая все на них спишут. Ежели конечно, голубь до заставы долетит.

Может лучники сумеют сбить голубя на взлете, тогда можно будет не торопясь обчистить конку.

Был у них в шайке стремительный кречет, пепельного цвета, особо ценимый знатоками, приученный сбивать мохнача в полете.

Да вот только несколько декад назад, после удачного налета, в удалом загуле, распивая бочонок захваченного карарского сладкого вина, вино, кстати, если сознаться, так себе и что в этой приторной патоке находили толстосумы непонятно. Так вот, напившись слащавого вина, к их удивлению сильно валящего с ног и нанюхавшись одурманивающего дыма дурь — травы, пришла в их безмозглые головы, казавшаяся на тот миг «удачная идея»- сварить из кречета, ни в чем неповинной птицы, бульон. Якобы, с целью улучшить свою остроту зрения и стать таким же быстрым, словно сокол.

Окуренным дымком варнакам, эта мысль показалось удачной. Что интересно, даже не ощипав ее от перьев, бросили бедную птицу в котел и затем целиком сожрали ее: с перьями, пухом и кишками, с дерьмом внутри ее.

Так, малость можно расслабиться, здесь дорога делала изгиб, дозорный варнаков срезая путь, уже мчится со всех ног, упреждая банду о поданном Сиваком знаке.

Глянув на девушку, и он задержал взгляд на ее высокой груди. Заметив задиристый и, ревнивый взор, молчаливого кавалерийского турмарха, он прикрыл свои глаза. Стоит ли пикироваться взглядами, если эта девка, скоро будет его добычей, без всяческих там ухаживаний. Да, она еще и будет умолять взять ее с собой в их лагерь, чтобы и далее, с усердием и радостью, своим упругим и горячим телом, с неуемным пылом, присущим молодости, утешать гнусное сборище варнаков.

А иначе, зачем им оставлять в живых очевидца нападения разбойников? Среди них глупцов нет. Правда, как она поднадоест маленько, все одно на дно, в тину уйдет, на радость, обитающим там кровососущим пиявкам.

Нету тела, нету дела — так любил поговаривать бывший динат «синяков» Евсяк, с недавних пор прибившийся к их банде. Про него говорят, сумел сбежать с соляных шахт, а угодил туда сам по собственной тупости.

Как — то раз, упившись подобно свинье, ему вдруг привиделись язычники, оскверняющие храм Солнца, ну он и принялся махать своим мечом, кроша идолопоклонников на капусту. Но на самом деле, Евсяк то был в какой-то хлебной лавке, где и порешил несколько ни в чем неповинных граждан.

Ну, ему-то все едино, он-то в шайке варнаков, позже него, появился. Ладно, убивать ради пользы, чтобы сколотить благосостояние, этим нынче никого в Раввене не удивишь. А губить людей ради баловства. Он таких людей презирал, и по мере возможности сторонился его. В Раввене, некоторым позволено больше, чем другим, кого-то и за украденное гнилое яблоко могли упечь.

Если он злодей, то кто же тогда этот когда-то зажиточный бывший «синяк», убивавший ради собственной забавы ни в чем неповинных людей?

Евсяк сам бахвалился, что на день Победы в Великой Войне он, вырядившись в форму кнехта крестоносного Запада, шлялся на виду у всех людей и это кощунство легко сошло ему с рук.

Все-таки, у нынешнего поколения людей нет прежнего, имперского внутреннего, нравственного стержня, нет.

Так с кого же начать? Его начала бить нервная дрожь, в предчувствии предстоящей схватки, чтобы немного унять ее, он левой рукой нащупал и вцепился в рифленую костяную рукоять тяжелого ножа. Итак, кого первого: турмарха или дремавшего всю дорогу наемника? Наймит — этот умелец, торгующий своим воинским умением, несомненно, опасней. Глянь только на него и содрогнешься, какая зверская рожа у этого головореза. Нос, когда то сломанный, сросся криво, рот открылся, зубы крепкие, желтые, словно у лысого кабана, рыскающего в дубраве. Такими клыками не то, что орехи, кости спокойно можно разгрызть. Такой живодер легко убьет человека за простой чих в его сторону. Угораздило же его сесть именно в эту конку.

Турмарх тоже темная пташка, ни единого слова за всю дорогу не вымолвил. Молод, но армейская форма на нем потертая, а шрамов и прочих боевых отметин, вроде на первый взгляд не видать. Вон как на девицу пялится, возможно, штабная крыса какая. Может его, а потом наймита, чтобы не мучиться ненужными сомнениями? А, ну наемник мигом проснется или притворяется гад, готовясь проткнуть его своими клинками, словно загорец, нанизывающий куски баранины на железный прут, дабы обжарить их над раскаленными углями.

Он похолодел от этой мысли и внимательно вгляделся на вояку, нет, тот дышит ровно, голову свесил, дрыхнет так, что ниточка слюны тянется с уголка рта и свисает прямо на обивку.

Снаружи послышался встревоженный гортанный крик загорца. Началось, мелькнула мысль у Сивака. Не спеша, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания, он вытащил нож. Лихорадочная дрожь, бившая его все это время, сразу исчезла. Сзади конки раздался стук и послышался резкий свист. Все, выпустили голубя, может стрелки собьют, хотя им надо валить охрану, те уже наверняка долбят по варнакам из арбалетов.

Путники еще не до конца осознали, что подверглись нападению шайки разбойников.

Наемник, скотина такая, словно и не дрых вовсе, мигом открыл глаза. Его руки сразу, привычно потянулись к оружию. Сивак, более не медля, бросился вперед, что-то громко крича во всю глотку и всадил нож ему между ребер, проворачивая его и одновременно придерживая бьющегося наймита левой рукой, пока тот не затих.

Все путники в панике вскочили на ноги, в тесноте мешая друг другу, на что и рассчитывал лазутчик. Раздался, режущий уши, пронзительный визг девушки, затем снаружи донесся боевой клич варнаков:

— Купца на клык!!!

Он выдернул нож и оттолкнул медосбора, делая попытку добраться до турмарха и приколоть его.

Сверху, ставший узким, забитый людьми проход, свалился плюгавый чинуша. Упав на четвереньки, он, не вставая на ноги, шустро пополз в сторону выхода, перегородив Сиваку дорогу и мешая ему напасть на турмарха.

Кавалерист, выдернув короткий клинок, рывком распахнул дверь с противоположной, от варнака, стороны и судорожно дернувшись, застыл.

Он завалился назад, усиливая всеобщую свалку. Из груди у него торчало оперенное древко арбалетного болта, глубоко вошедшего в тело. Вторая стрела, выпущенная из лука, насквозь проткнула ему правое бедро.

В проеме, распахнутой наружу двери кареты, показалось древко кхандского копья с двулучевым, расходящимся в стороны размашистым наконечником. Сам наконечник напоминал своим очертанием — «филина», с раскинутыми в стороны крыльями. Такое своеобразное птичье острие было предназначено не для нанесения губительного укола, а для подрезания мышц тела, подранивая противника.

Рыбкой, головой вперед, словно ныряя в воду, под хищным наконечником копья скользнул юркий студиоз. Жить захочешь — штаны снимешь и на четвереньки станешь, мелькнула злорадная мысль у Сивака.

Следом за юнцом, спасаясь от запятнанного чужой кровью подсыла, со страхом глядя на варнака, вывалился кулем мастеровой. Тетка, схватив в охапку не перестававшую визжать девушку, выволокла ее наружу.

Лишь таньшанец, замерев от страха, вцепился в свой драгоценный ларец. Он шевелил губами, словно шепча молитву, прося у милостивого Солнца спасения.

Чинуша, очумев от нахлынувшего на него ужаса, увидев мертвое тело турмарха, лежавшего прямо перед ним, все никак не удосужился встать, вяло шевелился под ногами Сивака,

Все казалось для благодушных путников таким мирным и безмятежным, обстоятельные дорожные разговоры между ними; как вдруг, словно гром среди ясного неба, крики напавших варнаков, истеричный вопль девушки, приветливый и словоохотливый попутчик, подсевший на постоялом дворе, болтавший с ними, внезапно озверев, выхватил нож и зарезал спавшего человека.

Резкий контраст покоя и тишины, смешанной с кровью и смертью, жестокая реальность окружавшего мира, обрушившись на них, повергла их в жуткую панику. Все это могло случиться с кем угодно, но только не с ними.

Сивак оттолкнул лежавшего плюгавого чинушу, вцепившегося было в него и, приподняв, вышвырнул его наружу, добавляя пинок ногой. Он обернулся к таньшанцу, зачем-то открывшего ларец и лихорадочно перебиравшего всевозможные мешочки со специями.

Подсыл рявкнул разодетому в шелка толстяку:

— Помет гиены! Живо давай наружу!!!

И схватил его за плечо. К его удивлению, под шелковой тканью скользящего под рукой одеяния, тучного таньшанца, были крепкие, словно высеченные из гранита, мышцы.

Таньшанец поднял голову и без малейших признаков тревоги, спокойно глянул на него. Взгляд его раскосых глаз, беспристрастный и холодный, был словно у хищника поджидавшего добычу. Резко выбросив левую руку, он мощным толчком раскрытой ладони выбросил варнака из конки.

Сивак перелетев через турмарха и, с высоты сильно приложился спиной о поверхность дороги, умощенной битым камнем. От удара у него выбило дух и потемнело в глазах.

Он даже не мог взвыть от болезненного приступа, охватившего его тело цепкой хваткой в области поясницы и спины. Боль в отбитых почках заставила его замереть, дожидаясь ее завершения, чтобы перевести дыхание.

Подсыл с трудом, превозмогая появившуюся слабость, перевернулся набок и уперся в тело охранника, сидевшего рядом с загорцем — ездовым. Несмотря на то, что тот был продырявлен в нескольких местах, этот безрассудный «пожиратель спайса» не расцепил хватки своих рук, крепко сомкнутых на горле варнака. Сивак еле узнал в посиневшем от удушья разбойнике — старожила банды, Тугана Кукиша.

Нет худа без добра, мелькнула у него мимолетная мысль — Тугану теперь не понадобится двойной серебряный денарий, который он ему задолжал. Сивак, как предчувствовал, все тянул, намерено не отдавая ему должок и не прогадал.

Он тяжело привалился спиной к колесу и увидел рядом с собой чинушу. Тот, съежившись, забился под карету, поскуливая от страха, при виде валявшегося безжизненного тела мастерового с размозженной головой. Удар, нанесенный ему, был такой сильный, что полностью разнесло череп и в кровавых сгустках виднелись бледные мозги, а левый глаз был выбит из глазницы и повис на жилке.

Рябая тетка закрывала собой напуганную, наконец-то прекратившую вопить, девушку.

К немалому изумлению Сивака, студиоз каким-то чудом завладел копьем, с птичьим наконечником и отражал атаку варнаков, сгрудившихся поблизости от него.

Студиоз держал копье необычной хваткой, посередине, отражая и нанося удары обеими концами. Хорошо, что у него еще было не кхандское копье — тоуцян, имеющее острия с обоих концов древка.

Численное преимущество, в данной ситуации, существенной роли не играло. По опыту стычек Сивак знал, в такой сшибке одного человека, все равно, не могло атаковать больше двух-трех бойцов. Потом, тот совершал ошибку, фатальную для него в данном случае и его убивали, несмотря на то, каким умелым воином он не был бы.

Один из варнаков, отходил от своих соратников, сильно прихрамывая и приволакивая ногу. За собой он оставлял обильный кровавый след. Не жилец: кровь алая, яркая — была бы темно — багровая, то куда еще не шло, а так, скоро уйдет по дороге озаренной Солнцем.

Второй разбойник, угрюмый «степняк» Драговар- большой охотник снимать чужие скальпы, согласно обычаям своего народа, нанес несколько секущих ударов своим кривым клинком, целясь так, чтобы срубить пальцы рук упрямцу. Пока у него это не очень получалось. Юноша сразу уводил копье ловким движением, не давая сабле скользнуть по древку и отсечь ему пальцы.

Наоборот, он изловчился и задел укргуру руку. Тот, не теряясь, перекинул клинок в левую руку и, продолжая наседать, пытался достать студиоза. Рубка левой рукой у степняка получалась менее ловко, но такой опытный рубака, как Драговар, мог засечь любого и так. Мимолетная удача юнца на глазах испускала дух, но он отбивался, словно не подозревая о своей скорбной участи.

Обозленные неуступчивостью студиоза, варнаки насели на него: двое обогнули конку, делая попытку зайти сзади. Юноша словно почувствовав спиной опасность, развернулся и в низкой, стелящейся по земле стойке, вбросил копье вперед, удерживая его за самый конец, одной рукой.

Несмотря на неудобное положение тела, удар был такой силы, что наконечник — «филин» полностью вошел в живот варнака. Юнец, не медля, слитным движением, на противоходе вырвал его обратно.

Из раны вывалились сизые кишки, измазанные в дерьме и крови. Варнак, словно не веря в свою смерть, опустившись на колени рухнул лицом в свои потроха смердящие зловонием.

Взбешенные явным нежеланием умирать упрямца — студиоза, головорезы с уважением отнеслись к его бойцовским качествам, стали кружить возле него, как гиены возле издыхающего дикого кота.

Где только, этот студиоз — сын обезьяны научился так сражаться? Нет, чтобы пыльные научные трактаты штудировать, так он вместо этого, у какого-то колченогого ветерана воинскому умению натаскивался.

Воспрянет с такими недорослями Раввена, как же. Дождешься от них долгожданного подъема благосостояния народа, со злобой мыслил Сивак, вот кого, ему надо было в первую очередь резать. Как он спрашивается, мог распознать в чернильной душонке умелого воина? — Подумал подсыл, глядя, как юноша копьем виртуозно рисовал вокруг себя, затейливую амплитуду из окружностей и восьмерок, держа на расстоянии разбойников.

Варнаки иногда натыкались на таких удальцов, вспомнить хотя бы того, седовласого неприметного мужичка, в прошлом году. Никто из них не ожидал, что это окажется мастер обоерукого боя на мечах. Пока его не вздели на копья, он успел убить двух разбойников, не считая четырех раненых.

Прибившийся к их банде Болат, бывший военный моряк достал-таки юнца своим абордажным тесаком. Студент резко вскрикнул. Все, кранты тебе недоучка, злорадно подумал Сивак, будет тебе погребальной костер и будет громко звучать музыка и певцы протянут заунывную погребальную песню, но ты ее не услышишь, если конечно, только пиявки и лягушки хором не пропоют тебе ее на дне торфяного болота.

Через лежащего в неподвижности подсыла, неожиданно перемахнул желто-красный силуэт таньшанца, только что выбросившего подсыла из конки. В руках он держал заполненные бумажные мешочки, узкоглазый крикнул во всю глотку, перекрывая шум схватки:

— Гедан!!!

Юнец отпрянув, быстро присел. Таньшанец широко замахнувшись, швырнул один сверток. Надорванный бумажный пакет, ударившись о голову Болата, лопнул и окутал его красной пыльцой специи.

Моряк взвыл, выронил тесак и, схватив лицо руками, принялся тереть глаза, обсыпанные жгучим перцем. Не теряясь, студент нанес колющий удар в горло Болату с такой силой, что «филин» отрубил кисть левой руки, отточенным острием вгрызаясь, погрузился в шею варнаку. Моряк упал, зияя взрезанной глоткой.

Таньшанец бросил второй сверток, с воплем:

— Лови!!!

Мешочек, подброшенный и словно паря в воздухе, падал по высокой дуге. Тотчас, среагировав, Драговар разрубил его саблей. Получилось только хуже. Поднялось облако острой пряности и пеленой накрыло троих варнаков. Один из них видимо вдохнул, слишком много развеянной пыльцы специи и лицо его побагровело и стало красным, словно у сваренного речного краба. Дыхание у него перехватило, он упал на землю, катаясь по ней. Видимо, таньшанец и подбросил сверток верх, задуманным им, коварным умыслом.

Степняк, вытянув руку с саблей в сторону, чтобы не поранить себя, нырком исхитрился уйти от удушающего оружия.

Таньшанец, подобно тяжелому шару, пущенному рукой гиганта, врезался в группу ослепших варнаков, с такой силой, что их разбросало в стороны.

Один варнак налетел свои телом на острие «филина» студиоза, да так что полностью насадился на копье. Юнец, словно вилами швыряя сноп сена, отбросил его на набегавшего с рогатиной косматого разбойника и едва отразил стремительный сабельный удар, вездесущего Драговара.

Толстяк в шелках, наклонившись, подобрал выбившийся из колеи тракта булыжник и бросил его в степняка. Камень, словно пущенный из пращи, сильно ударил варнака в грудь, заставив замереть от боли в ребрах грудины. Вторая каменюка сразу же ударила Драговара в колено. Ни малейшей возможности отпрянуть от удара, жалящего гибелью копья студента, у укргура не было.

Потеряв, умелого в обращении с саблей степняка, расклад схватки, конечно, сразу же изменился, и не на пользу оставшихся варнаков.

Таньшанец, выхватив четки, нанес несколько хлещущих ударов увесистой связкой с костями, словно кистенем, ближайшему варнаку в голову. Когда тот упал, словно подкошенный, толстяк, приложив свой немалый вес дородного тела, с усилием, хладнокровно наступил ногой на промежность, раздавливая ногой мужские причиндалы, словно гнилой арбуз.

Варнакам еще можно было бы переломить ситуацию в свою пользу, если бы стрелки попытались выцелить их, но недооценив противника в лице юнца-студента, они в самом начале, побросав луки, опрометчиво ввязались в сшибку.

Двое путников, слаженно действующих, словно два опытных воина в одном строю, заставили попятиться оставшихся варнаков. Не выдержав двойного смерча смертоносных ударов, витающих вокруг них, они дрогнули и бросились врассыпную, пытаясь скрыться в буйных зарослях Диких Кущей.

Это удалось не всем: замешкавшемуся, не очень прыткому разбойнику, удар «филина» подсек изнутри колено. Падая на обочину, варнак извернулся на спину, чтобы попытаться перехватить руками древко копья, но не сумел.

Спаслись лишь двое, Евсяк, выскальзывающий из неприятностей, словно мерзкая сопля и молодой парнишка, первый раз участвующий в налете, его имени, Сивак, даже толком и не знал. Шайка варнаков, потеряв почти всех своих людей, перестала существовать. Повезло, как всегда, лишь подлецам и новичкам, пора бы и ему присоединиться к везунчикам.

Сивак подтянул ноги, приготовился сигануть вслед за выжившими товарищами. Внезапная резкая боль в спине заставила его скрипнуть зубами, хорошо, что не такая острая, как раньше. Сейчас, сейчас он выберется. Злорадный взгляд чинуши заставил замереть его на месте. Знаток дерьма, уже открыл рот, чтобы указать на недобитого, как его опередил торжествующий голос губителя пчел:

— Слава милостивейшему Солнцу, пославшему Вас в дорогу!

Медосбор вылез из дождевой канавки на обочине, побывав на краю гибели и счастливо избежавший ее, был вне себя от радости и истово благодарил божественное светило за то, что оно послало им избавление от смерти.

Таньшанец и юнец, быстро встретились взглядами и, как будто мысленно сговорившись, быстро пришли в движение.

Юноша резво скакнул к женщинам, все еще не до конца поверившим в чудесное избавление от жутких варнаков и нанес несколько секущих ударов «филином», обильно пуская кровь тетке. Она растерянно, словно с обидой, поглядела на юношу и опустилась на закорки, завалилась на бок, будто ее тело еще не верило в свою кончину.

Студент, взмахнув копьем, словно посохом, воткнув крыло «филина» девушке в темя, легко пробивая кости черепа.

В это же время, таньшанец, накинув четки на шею медосбора, деловито душил его. Чинуша — великий дока по правильному хранению дерьма, взвизгнул и словно испуганный заяц бросился наутек.

Ошалев от страха, он ринулся не в кусты, где только что скрылись варнаки, а рванул вдоль по тракту. Студиоз, взмахнув рукой, не по-юношески громко хекнув, метнул копье вдогонку, попав беглецу в поясницу. Тот упал и пополз, упираясь на руки, волоча за собой омертвевшие ноги. Древко, торчащее из спины, подрагивало от неуклюжих движений тянущегося к обочине тракта, человека.

Юноша, легко разбежавшись, прыгнул и повис на древке, поджав ноги, всем своим весом проталкивая копье вниз и пригвождая чинушу к земле. Все-таки, свойственная юношам глумливость взяла верх, над обликом хладнокровного бойца, бывшим у него до этого.

Сбросив обмякшее тело медосбора, таньшанец, не торопясь шагнул к подсылу. Он подошел к варнаку и остановился перед ним, держа руки на поясе. Четки свисали до самой земли. Сивак наконец, увидел, что было начертано на четках. Все костяные четки были изрезаны фигурками изображающими змею.

Таньшанец, стоя на расстоянии шага, нагнулся и посмотрел прямо на него. Взор его раскосых глаз, подобен был взгляду хищника, терпеливо поджидавшего добычу в засаде.

Вот они двое из убийц Триады, посланных для участия в Игре Смерти, пронзила молнией, догадка варнака. Юноша, изображавший студента и раскосый таньшанец, якобы торговец редкими специями. Эта мысль была последней в этой жизни, полной злодеяний. Удар пальцев растопыренной ладони пробил ему глаза, резкая боль и затем наступившая темнота.

Сухощавый, подтянутый седовласый человек, с нашивками архонта в одиночестве наслаждался вкусом свежего меда, залитого в небольшую деревянную корчагу. Дубовый бочонок стоял рядом, прислоненный к ножке стола, заваленного служебными бумагами.

Да, знали ребятки, чем его можно умилостивить. Недаром, за спиной, они втихомолку называют его сладкоежкой.

Архонт напоследок, облизнул ложку, измазанную сластью, отодвинул корчагу и, тяжело вздохнув, приступил к службе. Первой взял бумагу, присланную с медом. Быстро пробежал взглядом по вязи слов и второй раз более внимательно прочитал ее.

Докладная записка архонту Корпуса Синей Стражи Публию Зрящему от декарха Черня.

«Пятого дня, второй декады, месяца лесной антилопы на заставу прибыл голубь с тревожной меткой и указанием места нападения варнаков. В ней указывались Дикие кущи, находящиеся на отрезке тракта от Хельмовой пади до торфяного болота.

Выехав на место дежурной декархией Синей Стражи, нами обнаружена покинутая конка, распряженная и без лошадей, принадлежащая загорцу Беридзе, отбывшая от постоялого двора «Утеха путника», накануне ранним утром.

На месте налета варнаков были найдены тела вожатого — загорца, двух охранников и тела путников, были также обнаружены тела павших разбойников, совершивших нападение.

Выжившие варнаки забрали все: деньги, ценности и багаж, принадлежащий путникам и, угнав лошадей, исчезли в неизвестном направлении.

Преследование разбойников по горячим следам, не дало нам весомых результатов».

Седьмой день, второй декады, месяца лесной антилопы.

Декарх Черень Шустрый.

Прочитав ее, архонт криво ухмыльнулся:

— «Весомых результатов» — декарх Черень и таких слов то не должен знать!? Интересно, кто это нашептывал ему на ухо, когда он катал эту цидулку?

К докладной декарха прилагалась небольшая писулька, она уведомляла:

«На месте налета были обнаружены три серебряных двойных денария, найденные на месте разбоя, которые я передаю Вам, вместе с докладной запиской».

— Ну, это совершенно другое дело!

Словно не веря до конца, в указанную в записке сумму, архонт пошарил по столу и, найдя кошель, вытряхнул на стол большие серебряные монеты.

Он, словно впервые увидел их, взял двойной денарий, разглядывая изображение вычеканенного медведя. Перевернул ее, на оборотной стороне монеты — аверсе, сверху выбита надпись — Два денария- снизу, под изображением двуглавого орла, шла вторая надпись — Раввена-.

Держа монеты в руке, архонт Синей Стражи размышлял вслух:

— Это что же получается этот мед, денарии? Выживших путников нет.

Допустим, варнаки убили путников, начали грабить кладезь, и тут их спугнули прибывшие «синяки». По закону, наши людишки сами ограбили путников? Ребятишки нашкодили что ли? Какая-то петрушка с укропом получается.

Он и не заметил, что назвал стражников — «синяками». Он уже ставил себя, свой чин и свой ум выше этих крохоборов.

Можно вызвать их на допрос, всех вывести на чистую воду? Получит скромную похвалу от стратега Ларгуна и ярую ненависть стражников, мечтающих резануть меня по горлу за то, что я сдал их сподвижников?

Обличив «синяков», придется и самому вернуть серебро. Да, дилемма получается. Да и медок не вернешь, целую корчажку умял.

Он махнул рукой, решив оставить все как есть.

Глава 29

Заслуженный Слуга Народа, Герой Раввены и член Совета, Сай Елин, удалившись от веселящейся публики, вышел из зала на темный балкон, заросший ползущими растениями вьюн-травы, чтобы немного подышать свежим воздухом и отдохнуть от суматохи, окружавшую шумную толпу.

Немного освежив кружащуюся, от выпитого вина голову, Сай Елин харкнул вниз и присел на низенький диван, стоящий в глубокой нише края балкона, разглядывая яркие звезды и полумесяц, освещавшие ночную Мориту

Откинувшись на спинку дивана, он вдохнул на всю грудь свежего воздуха. Жизнь для него была хороша. Богатство, слава, почет и власть, все то, что его окружало и к чему он стремился последние годы-все это было у его ног. Так же, как и поблескивающая тусклыми огнями Морита, лежащая перед его взором.

Он сейчас с трудом вспоминал свой жизненный путь до свержения Имперской Тирании. Тогда, Елин принял единственно правильное решение, происходивших на тот период событий и вот он, на вершине успеха и не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести.

Все это благодаря тому, что он вовремя примкнул к выигравшей стороне — «восставшему народу» в «ночь свержения Имперской Тирании». Таксиархия «диких котов», бывших под его началом, была готова доказать вожакам, разраставшегося мятежа, свою преданность. Они выступили по их указанию в сторону Оссавинского озера, чтоб арестовать Наследника Севара, после смерти правителя Сенория.

Несмотря на заверение Стиуша, главы мятежа, тогда еще безвестного таксиарха гвардейцев, что Наследника охраняет кентархия Гвардии Орина Лана, по прибытии оказалась, что их уже сменила, по приказу Военной Ставки, пехотная часть одного из имперских легионов, оставшаяся верной присяге.

Командовавший ею комес Лезарий, не терял времени даром, ожидая легион «Империя», двигающегося маршем к столице, чтобы подавить мятеж. Он укрепил свои позиции, оборудовав их сваленными ограждениями и повалив деревья кронами навстречу штурмующим.

После предпринятой, к разочарованию, безуспешной атаки вдвое, если не втрое меньше по численности противника «дикие коты», теряя людей, откатились назад.

Пока Елин раздумывал, что им следовало предпринять далее, явился посланник Стиуша, доставив голову гиппостратега Нарсеса, шедшего с легионом «Империя». Он сообщил ему, что легион разбит на Боровинском поле и осажденным не на что надеяться.

Судьба давала ему шанс! До этого сомневавшийся в выборе правильной стороны, комес не упустил представившейся возможности. Взяв с собой своего подручного Данака- умелого бойца, он отправился на переговоры, надеясь склонить упрямца Лезария к капитуляции и выдаче особы Наследника.

В этой, кажущейся безнадежной, ситуации комес Лезарий остался верным присяге, данной им Императорской Династии. У Елина, понявшего бессмысленность дальнейшего убеждения, не оставалось выбора и он воспользовался представившимся ему удобным случаем.

Таксиарх сбил ударом армейского комеса на землю и пришил его к земле мечом, утешая свою совесть, что для достижения искомой цели все средства хороши.

Сопровождающий Лезария легионер, с ухмыляющейся рожей, оказался проворнее Данака и в свою очередь расправился с беловодцем. Оставшись вдвоем, они сошлись в поединке. Легионер оказался на удивление умелым бойцом и ранил его, отрубив большой палец левой руки.

Хорошо, что Елин заблаговременно подготовил несколько всадников, на случай осложнения и возникновения непредвиденной ситуации. Они своевременно вывезли его из под клинков, жаждущих мести за погибшего командира, набегавших легионеров.

Потеряв командира, он надеялся, что они сдадутся, поняв бессмысленность сопротивления. Прождав до вечера и, получив в качестве подкрепления пару сотен синих стражников, годных только обирать беззащитных граждан, он оцепил резиденцию, ожидая прибытия более боеспособных подкреплений.

Осажденные легионеры, выдвинувшись ночью на позиции ночью, совершили прорыв. Тело наследника так и не было обнаружено. Комес не исключал вероятности, что мальчуган чудом выскользнул из капкана. Всех выживших и попавших в плен легионеров, включая медикусов с бывшими на их попечении ранеными бойцами, ездовых — он приказал убить.

Покривив уже замаранной недобрыми деяниями нечистой душой, таксиарх Елин доложил Стиушу, что наследник погиб, но с тех пор о том ничего не было слышно, так что возможно он и прав.

Что было, то было. И если бы его судьба заставила чудесным образом повторить жизненный путь, он поступил бы подобным же образом, не сомневаясь, в избранной им стезе, даже ни на мгновение.

Со стороны находящегося за стеклянными витражами двери зала, доносился шум музыки, раздавался громкий смех- пора бы ему возвращаться. Жена Сая Алона недвусмысленно давала ему понять, что пока ее муж находился по государственным делам в Кантонах, она была бы не прочь пустить его на свое холодное супружеское ложе, дабы он немного согрел его, на время отсутствия Сая Алона. Елин знал Сая Алона, тот был неплохим человеком, но что делать, если его благоверная виснет на нем. Не очень-то, она видимо и скучала по супругу, пользуясь представившейся ей благоприятной возможностью.

В дальнем углу, в тени широкой ниши портика балкона, вдруг шевельнулась чья-то тень. Это было неожиданностью для Сая Елина, что внезапное появление человека слегка напугало его.

— Кто здесь?! — спросил он недовольно, думая кто же мог нарушить его уединение.

— Заслуженный Слуга Народа, извините меня, если я чем-то напугал Вас — из скрывавшей его тени ниши, вышел один из гостей. Елин, присмотревшись к нему, узнал в нем одного из охранников Сая Альвера, явившегося на прием.

— А, вы все еще живы!? Наверное, страшновато быть живым мертвецом? — с явной издевкой в голосе, и пренебрежением к простому охраннику, спросил Елин. Он все еще был сердит на себя, за свой непроизвольный испуг.

— Да страшненько, Сай Елин, хотя мне вроде умирать не впервой — искренне сознался в подспудном страхе Тидер — но еще хуже, уйти по дороге, озаряемой лучами Солнца, не завершив одно дело, начатое несколько лет назад.

У Сая появилось даже невольное любопытство, и он пренебрежительно поинтересовался:

— И в чем — же оно заключается, твое дело? Не дохлебал с кем-то пива или медовухи!?

В отблесках луны и бликов мерцающего света уличных фонарей, на лице охранника появилась тень слабой улыбки. Лицо у него странно дернулось. Словно сдерживая необъяснимый порыв, он вымолвил:

— Нет, дело не в питье! Хотелось до своей кончины, закончить прерванный разговор с Вами, заслуженный Слуга Народа, герой Раввены, бывший комес Корпуса Синей Стражи и командир таксиархии «диких котов», Сай Елин!

Слуга Народа был в недоумении, что же хочет от него этот зарвавшийся телохранитель, забывший свое место.

— Возьмите, Сай Елин. Это ваше, вы его потеряли, я вам возвращаю — Тидер протянул какой-то предмет, зажатый у него в руке, несколько растерявшемуся Саю. Елин инстинктивно взял его и сквозь тусклый свет, принялся рассматривать маленький предмет, лежащий у него на ладони правой руки.

— Что это такое? — раздраженно спросил он, разглядывая какую-то мелкую косточку.

— Это Ваш большой палец левой руки, отсеченный мною. Вы его забыли одиннадцать лет назад, во время нашей прошлой беседы! Я его просушил хорошенько и решил при встрече с вами вернуть его обратно.

Сай Елин только-что вспоминал события десятилетней давности. Взглянув повнимательнее на черты лица, выступившего из темноты телохранителя, стал улавливать забытый, но отложившийся в памяти образ улыбающегося легионера, когда-то ранившего его.

— Так что, это ты, тот оцарапавший меня легионер? Я-то думал, всех выживших вояк прикончил. Я отдал приказ, веля незамедлительно прирезать всех оставшихся в живых, включая раненых и пленных! — мигом трезвеющим голосом произнес Сай, глядя на дверь, ведущую в зал.

Тидер перехватив мимолетный взгляд Елина, успокаивающе произнес:

— Сай, не беспокойтесь. Я прикрыл дверь, чтобы никто не смог помешать нашей беседе, полной волнующих воспоминаний. Дверь, с той стороны, стережет один из моих товарищей.

Сай Елин никогда не был трусом, он не сделал даже попытки крикнуть. Все равно в звуках музыки, шума и гама, никто его не услышал бы. Да и зазорно ему было бы вопить о помощи.

— Ну и что, тебе надо от меня!? — резко сказал ему Сай Елин — эх жаль, не добил тогда тебя, так за меня все сделает Триада.

Он злорадно прибавил:

— А в их мастерстве, я нисколько не сомневаюсь!

Тидер, все так же улыбаясь, лишь тихо ответил:

— Сай Елин, вот именно поэтому, мне просто казалось оскорбительной мысль умереть раньше вас. Тогда вы так резво убежали — это было бы неучтиво по отношению к памяти бывших моих боевых товарищей по легиону, зарезанных по вашему приказу.

Тидер не особо любил высокопарные фразы, но поневоле, у него так получилось.

Не дослушав его до конца, Елин наотмашь, ударом правой руки, сжатой в кулак хлестнул снизу вверх, Тидера в голову. Но десять с лишним лет, постепенно несколько ослабили боевые навыки Сая, в отличие от его противника.

Бывший солдат был начеку. Убрав голову назад, он изо всей силы пнул Сая Елина, окованным носком сапога, в колено опорной ноги, прямо под чашечку. Тот зашипел от боли, теряя устойчивость в травмированной ноге. Тидер ударил левым кулаком Елина в живот, одновременно прихватывая его за подбородок правой рукой с поднятым высоко локтем.

Ломая упорное сопротивление антагониста, он толкнул его обеими руками на каменную стену, находящуюся позади Сая. Затем, опираясь на его плечи, подпрыгнул и нанес мощный удар коленом, в область груди.

Вяло сопротивляющегося, Сая Елина подтянули к увитому, ползучими растениями, краю балкона, и перекинули через балюстраду. Цепляясь в нее слабеющими руками изо всех сил, Сай Елин все же сорвался и полетел вниз. Падая, услышал слова Тидера: — «Драные кошки» давно заждались тебя! — и увидел, стремительно надвигающуюся ему навстречу, гранитную мостовую…

Легионер, совершивший отложенную месть, отряхнул одежду, поправил ее и сказал, разглядывая темное пятно внизу:

— Вот тебе и стремительное падение с вершины власти, Сай Елин.

Подойдя к двери, он прислушался, быстро оглядевшись по сторонам проверил, не выронил ли он чего-нибудь в пылу схватки. Дождавшись грома оваций, он снял засов, который задвинул, незаметно проскользнув за Саем на балкон. Бесшумно открыв дверь и выбрав момент аплодисментов зрителей, выступавшему беловодскому укротителю зверей с диким котом, он не торопясь, зашел в зал.

На него никто не обратил внимания, все глядели на рычащего хищника обитаемого мира, которым пугали детей, напевая им на ночь, когда те куксились и не хотели засыпать:

— Придет дикий кот,

— плохих детишек заберет

— к себе в дремучий лес унесет.

Только «лесовики» Беловодья могли приучать диких котов. Как они это делали, никто толком и не знал. Одни слухи, что они, выходя на охоту, вместе пожирают сырое мясо и печень, затравленной им добычи.

Беловодец, закончив выступление, потащил упирающегося зверя к выходу из зала.

Стоящий у двери Кейдан, пристально посмотрел Тидера. Весельчак лишь слегка качнул головой, успокаивая товарища, что, все в порядке. Они, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, двинулись в сторону, где находились Сай Альвер с Кером и Ногардом.

Публика, немного отойдя от близости мнимой опасности, исходящей от зверя, горячо обсуждала выступление. Посол Беловодья довольно улыбался от произведенного, его земляком, впечатления.

В зал зашли два атлета, раздетые по пояс и со смазанными маслом мускулистые торсами, чтобы подчеркнуть рельеф мышц, изумляя публику. Особенно часто стреляли глазами жены и дочери гостей, присутствующих на приеме.

Атлеты поклонились сановному народу, и затем друг другу. Выкрикнув воинственный клич — «Раввена»!!! резко принялись обмениваться ударами, ведя рукопашный бой, вызывая удивление филигранностью и оточеностью движений и ударов, которыми они в изобилии усыпали друг друга.

Тидер подошел к Ногарду, который, глядя на бой атлетов, лишь презрительно фыркнул:

— Показушники, отработали спаренные движения, а все вокруг думают, что этот танец голых дядек и есть взаправду настоящий бой.

Подошедший Весельчак, глянув на них, сказал Ногарду:

— Благодарю тебя друг, а то так живот прихватило, еле успел, хорошо выручил.

Ногард, подменивший товарища, лишь кивнул в ответ и отошел в сторонку.

Кер Белоголовый искоса глянул на Тидера и поинтересовался, чтобы случайно их никто не услышал:

— Ты, вроде, даже камни переварить мог и гиену ел, не давился. А здесь, у тебя живот прихватило?

Друг лишь извиняюще улыбнулся и поспешно оправдался:

— Все бывает, дружище. Это как с бабой: первый раз, тоже не у всех сразу получается.

Хорошо зная друга, Кер недоверчиво на него посмотрел, справедливо полагая, что Весельчак что-то ему недоговаривает.

Тидер, желая прекратить неудобные вопросы, осведомился у него:

— Как здесь, все тихо? Коварных змей Триады, ползущих в сторону горячо любимого всеми Сая, не видать?

Старший мельком глянул на охмелевшего нанимателя, вяло хлопающего вышедшему жонглеру. Тот как кудесник творил чудеса, ловко подбрасывая и ловя несколько чадящих копотью факелов. Он криво улыбнулся и съязвил:

— Ну, если не считать, ту красавицу — укргурку, змей в окружении Альвера не наблюдается.

— Да, я бы тоже не прочь, чтобы эта змейка, оплела меня разочек своим телом — заметил Тидер, стараясь изо всех сил не таращиться на соблазнительную бабенку Окану.

К компании, окружающей Сая Альвера, приблизился юркий человечек, с болтающейся на шнурке, обвивающим его шею, чернильницей. В руках у него, замаранных чернильными пятнами, были зажаты несколько листов бумаги, за ухом у него торчали два гусиных пера.

Он поклонился и представился:

— Я, Сванид Зе, представляющий газету «Раввенская правда» и хотел бы задать Саю Альверу несколько вопросов, интересующих читателей? С вашего разрешения, конечно?

Сай поглядел малость окосевшими от вина, глазами на писаку и спросил скептически:

— А разве есть другая правда? Кроме Раввенской?

Остроумный и двусмысленный ответ вызвал смешки у окружавших. Все присутствующие оценили рискованную остроту Сая Альвера.

Борзописец тоже подобрастно улыбнулся, показав, что и он понял намек шутки Сая Альвера и в свою очередь выдал:

— Правдой является то, что написано в газетах, на сегодняшний день!

Чувствуя чужеродность, высказывания газетного писаки, Сай возразил ему:

— Правда, ведь она одна?

— Правда вообще не бывает правдой в понимании этого слова. То, что было правдой сегодня, через двадцать лет, будет ложью. А самая гнусная ложь, произнесенная ныне, будет истинной правдой!

Все были поражены замысловатым суждением крючкотвора, не лишенным пророческой истины.

Сванид Зе вернулся к интересующей его теме:

— Нашу газету читают широкие слои населения и их очень заинтересовала ваша личность, Сай и все то, что с Вами связано!

Слушая их разговор, Тидер подумал, что в словах этого прощелыги, кроется лишь одна истина. В отхожем месте, читателю без газеты никак не обойтись, верняк. Давеча, сидя и размышляя о смысле жизни, в этой смятой бумаженции он почерпнул немало познавательного.

Начал читать с оглавления и цветистых строк, восхваляющих великие деяния Слуг Народа, двигающих Раввену к всеобщему благоденствию простых граждан. Обычно назывался срок от двух-трех и далее до десяти-пятнадцати лет, забывая о том, что хорошо-то жить, хочется людям сегодня и сейчас.

О нехватке средств и выделении Советом очередной суммы на починку трактов. О поимке доблестной Синей Стражей группы «младораввенцев», злоумышляющих против общественного порядка и двух извергов, убивших извозчика. Всех, по совокупности преступлений, отправили на соляную шахту, дав им по три года каторжных работ.

В противовес было сообщено о нескольких найденных хрониках, свидетельствующих о преступных злодеяниях, совершенных императорским режимом Станала Горца. И о искреннем покаянии Совета Слуг Народа, за гибель жолнеров Величного Королевства Орла, произошедшей во времена Великой Войны.

Далее, следовал краткий обзор событий за бугром, особого упоминания удостаивалось описание светской жизни богемы Герцогства Карар и Железного острова.

Заканчивалась газета изображением того, чем же занимаются в Доме, стоящим в районе Денариевки десять парней и десять девушек.

Чернильные души очень живописно перечисляли: кто кого, с кем, куда и сколько раз имел друг друга, живущие в этом Доме. В конце декады обитатели этого Дома выгоняли одного из них, отбрасывали так называемое слабое звено, которое было пожиже всех остальных в постельных утехах. Вместо него или нее появлялся новый доброволец и с жаром приступал к общему процессу совокупления.

Эх, Тидер с завистью подумал, да если бы ему сбросить десяток-полтора годков, он сам покувыркался бы там. Покуда всех девок не перепробовал бы там, хрен бы он оттуда вышел.

Его мечтания прервал писака, задавший следующий вопрос:

— Сай Альвер, что вы думаете об указе и постановлении увеличения народонаселения Раввены, принятым Советом Слуг Народа?

— Я думаю, что Совет в корне рассмотрел проблему, стоящую перед Раввеной. Я также считаю, что надо увеличивать благосостояние народа, чтобы …

Ну дает, ну чешет восхитился Тидер глядя на писаку, быстро заполняющего лист бумаги, торопившегося запечатлеть слова Сая.

Его писанину прервал глашатай. Он громко, с оттенком торжества, провозгласил:

— Внимание граждане Раввены и зарубежные гости! Нас осчастливил своим рабочим визитом Первый Слуга Народа Стиуш Благородный!!!

В приемном зале уже шныряли десятка два «красноперых» в просторных плащах, под которыми скрывались короткие мечи и чешуйчатые панцири. Часть из них, выделяясь здоровенной статью, «незаметно вращалась» в толпе народа, другие стояли по окружности зала, сверля глазами присутствующих, словно выискивая скрытых врагов, затесавшихся на прием.

К входу в зал резво бросилИсь трое газетных писак, включая и Сванид Зе. Их прыть остановил один из «павлинов» и раздал, каждому из них по листу бумаги, строго предупредив их:

— Вот список вопросов, которые вы можете задать Первому Слуге. От себя ничего лишнего, вы все поняли меня!?

Стайка «чернильных душ» дружно закивала головами, являя собой идеальный образец послушных властям газетчиков.

Двери распахнулИсь и в зал вошел Первый Слуга Народа, в сопровождении кучки сановников и трех Народных гвардейцев с красными перьями, прикрепленными к ламинарным доспехам на плечах, указывающими на их принадлежность к Ближней Гвардии.

Гром оглушительных рукоплесканий приветствовал всеобщего любимчика, заглушая слова глашатая, продолжавшего без устали перечислять бесчисленные заслуги Первого Слуги перед раввенским народом.

Даже их простое перечисление ставило Стиуша гораздо выше Императоров прошлого, вместе взятых, включая Прета Великого, Алека Освободителя и легендарного Императора Станала Горца.

Стиуш Благородный быстро огляделся по сторонам и поднял руку, прерывая выспреннюю речь глашатая об укреплении овала власти и растущего величия державы, под его началом, опять-таки, в интересах народа.

Он, сухо кивнув, обронил:

— Продолжайте развлекаться, не обращайте на меня внимание.

Жонглер, выступавший перед публикой, потянулся было рукой к лежащим ножам, чтобы продолжить показывать свое искусство во владении ими, но замер под цепким взглядом комеса «красноперых», прибывших вместе со Стиушем.

Комес, двух саженей роста, направился было к Керу и его товарищам, прибывших с оружием, с явным намерением выдворить их из зала.

— Тидер, стой на месте — шепнул Кер, дернувшемуся было Тидеру к выходу.

— Да здесь «петухов» больше чем на птичьем дворе. Мы спокойно можем уйти.

— Тут, все собрались лишь бы поглазеть на нас. Ты думаешь, кто-то хочет поссориться с Триадой? С ней красные перья не распушишь, мигом выщиплют.

Сай Альвер обернувшись к ним, поддержал старшего своей личной охраны:

— Спокойно Тидер, если вас попросят удалиться, я уйду вместе с вами.

Комеса «красноперых», дернувшегося было к ним, на полпути остановила короткая фраза Стиуша Благородного.

Он сам направился к ним и, обратившись к Саю Ванису, приветливо улыбнувшись, сказал:

— Сай Ванис, вот уж не ожидал встретить вас здесь. Имеет место быть приятная неожиданность для меня.

Польщенный Сай робко сделал шаг вперед и чуть ли не стелясь, подобрастно поприветствовал Первого Слугу Народа:

— Это большая честь для всех здесь, что Вы осветили своим появлением нас. Возвысив своим присутствием данный прием, в честь Матери, Матери… — видно было, что Сай Ванис от волнения забыл в честь какой там Матери, это событие.

— Родины, Родины — Матери — шепот подсказки, казалось, слышали все кроме Сая Ваниса. Ставшего тугоухим, ему все слышалось:- Уродины — Матери, причем здесь уродины, подумалось ему, не может этого быть, чтобы уродины. Или, в самом деле, уродины, припоминая творение скульптура Тереца, такое произведение искусства ведь только в пьяном угаре привидеться может.

Стиушу Благородному явно нравилось преклонение перед ним. В конце концов он сжалился над сбившемся с нужной речи Саем Ванисом и обратился к Саю Иумею:

— Сай, я тоже рад видеть вас. Мне уже доложили о поставке табуна скакунов для нашей армии. Я думаю, вы решите послать сотню лошадей и для моих гвардейцев, да и моим сыновьям-близнецам хочу сделать приятный подарок.

«Перволюд» запаниковал, когда же успели узнать о табуне, он же только договорился с Бойкованом? Если только этот жирняга-степняк, не успел сдать его.

Несомненно, придется раввенской армии пока обождать с пополнением лошадиного поголовья, подумал Сай Иумей. Зачем его сыновьям понадобились эти скакуны, они же в течении нескольких лет живут в герцогстве Карар, ставя всех на уши своими беспробудными кутежами и уже долго не появлялись на Ур… Родине, мысленно поправился Сай.

Он, заискивающим тоном, ответил Стиушу:

— Я сейчас же передам распоряжение Главе Совета, чтобы выполнили ваш приказ!

— Просьбу, просьбу Сай Иумей. Как Первый Слуга Народа я не могу отдавать приказы. Мы живем в Раввене, строго соблюдающей законы — сурово перебил его Стиуш.

Сай Иумей угодливо склонил голову и проблеял:

— Я думаю, Совет Слуг Народа рассмотрит вашу просьбу с положительным результатом.

Тидера уже просто тошнило от разыгрывающегося перед ним балагана, Стиушу просто нравится разыгрывать из себя скромность, прямо как ясная девица на выданье.

Он, как и все люди невысокого роста, упивается своей безграничной властью. Такой безграничной власти, как сейчас, во времена Раввенской Империи не имел даже сам Император!

Имперский закон твердил, что перед законом все равны, невзирая на положение личности, занимаемым им в обществе. Все равны и сейчас, но некоторые равнее.

Но внешне — это ничем не проявлялось. Кер с Тидером стояли не шелохнувшись, как будто, все происходящее вокруг- их совершенно не касалось.

Стиуш быстро взглянул на Сая Иумея, поинтересовался:

— Может, вы скажете мне, кто этот загадочный Сай с его молчаливыми спутниками?

— Это приглашенные на прием Сай Альвер и его … — он замялся под ледяным взором комеса «красноперых», не зная, что сказать о присутствии вооруженных людей поблизости Первого Слуги Народа.

Тем более, он даже не знал имен телохранителей Альвера. На кой ляд, спрашивается, ему знать имена чужих халдеев, он и своих-то по именам не знает, исключая разве что комеса кентархии Народных Гвардейцев, охраняющих его.

Ситуацию разрядил Кер, сделав шаг вперед и назвав себя:

— Кер Белоголовый, Братство Черной Стражи.

— Да слышал, слышал! Это вы тот телохранитель, убивший «посвященного» убийцу из Триады?

Тидер, увидев напрягшегося товарища, хотевшего было возразить, вышел на шаг и тоже представился, глядя в глаза Первого Слуги:

— Тидер Весельчак. Работаю по соглашению, составленному с Саем Альвером на время Игры Смерти.

Рукастый крепыш — охранник выпалил:

— Ногард Камень, бывший декарх армии!

Четвертый статный охранник коротко назвал и себя:

— Кейдан Стебель.

Стиуш перевел взгляд на Сая Иумея и предложил ему:

— Сай Иумей, вам надо обсудить вместе с Саем Ванисом проект закона об увеличении денежного довольствия сановникам Раввенской Федерации. Надеюсь, Совет Слуг Народа с должной ответственностью подойдет к этому закону и не будет затягивать его принятие.

Тидер все таки не сдержался и имел наглость улыбнуться. Будут затягивать? Особенно с жалованием, для себя любимых. Можно уже считать, что он принят в первом обсуждении Совета Слуг Народа. Он, почему-то уверен, что даже одного голоса против его принятия не будет.

Сай Иумей и Сай Ванис с готовностью согласились обсудить очередные поправки по «незыблемому» закону Раввены и шустро отошли в сторону.

Они были последние, кто оставался возле Сая Альвера, все остальные давно уже потихоньку незаметно отдалились и разошлись по залу, последовав знаку, поданному им комесом «красноперых».

На месте, с Саем Альвером осталась, только его охрана. С Первым Слугой тоже оставались лишь комес Золотан и двое «красноперых павлинов».

Стиуш поинтересовался у Сая:

— Сай Альвер, мне просто любопытно было побеседовать с человеком, бросившим вызов убийцам Триады.

Не заискивая перед Первым Слугой, Сай, что выгодно его отличало от других присутствующих здесь, спокойно заметил:

— Я хотел бы, чтобы на моем месте был другой, более достойный этой печальной чести. Если же судьба так распорядилась, что — же, мне остается только достойно встретить свою участь!

Стиуш Благородный, порядочным человеком может и никогда не был, но в уме ему было не занимать. Он отметил про себя хладнокровие Сая Альвера перед возможной гибелью.

Он поревел взгляд на старшего телохранителя и спросил его:

— Немало обсуждают ваше умение и то, как вам удалось убить «посвященного» Триады?

— Нет, это всего лишь слухи. Убийца, убегая от меня, неудачно спрыгнул и сломал себе шею.

Стиуша не совсем удовлетворило столь сухое и прозаичное объяснение гибели неуязвимого убийцы, он отметил:

— Да, не повезло ему и вам! Так бы он скрылся и все закончилось бы. Теперь же, вы поневоле втянуты в их Игру Смерти. Желаю, удачи вам, шанс у вас есть, конечно — поправился Стиуш. В его голосе, странным образом, смешались нотки азарта, ожидание последующей крови и сочувствия жертвам предстоящей Игры Смерти.

Да что это они все любопытные такие! Как, да что? Им осталось только места продавать на зрелище, как нас будут резать, раздраженно подумал Кер.

Не заметив сдерживаемого гнева Кера, Первый Слуга осведомился, обратившись к нему:

— Я слышал, вы потихоньку набираете команду? У вас уже набран требуемый для Игры десяток?

Разозлившийся Кер и пристально глядя на «красноперых» рядом со Стиушем Благородным, ответил Первому Слуге, ответил, едва сдерживая себя:

— Десяток почти набран, не хватает двух-трех человек. Может, кто ни будь из ваших гвардейцев, изъявит желание присоединиться к нам?

У них такой гордый и неприступный вид. Я могу их взять к себе, если вы разрешите, Первый Слуга Народа?

Кер со злорадством наблюдал, как побледнели и вытянулись лица «петухов», ожидавших согласия Стиуша Благородного.

Слегка улыбнувшись, Первый Слуга ответил Керу:

— Мне они пока самому нужны, вот если кто из вас выживет, тех с радостью примут в Ближнюю Гвардию!

Говоря это, Стиуш продолжал улыбаться, но его глаза источали холодный лед, он не привык к подначкам в сторону своей охраны и воспринял колкое высказывание Кера, как скрытое оскорбление в свою сторону.

Все помнили визит Первого Слуги на Южный полуостров, где его «красноперым», переступившим меру, извозчики одного из постоялых дворов, сильно намяли бока.

Вошедшие в бойцовский раж извозчики, не испугались хваленой репутации свирепых воинов, у которых вместо яиц — каменные булыжники.

Кер, выслушивая его предложение с застывшим лицом, промолчал, думая:

— Да если я и выживу, тотчас же забуду, как выглядит эта поганая Морита. Уеду севернее, на Студеные озера, куплю там дом и буду жить в свое удовольствие. Женюсь и заведу детишек. Буду им рассказывать, сидя у потрескивающего искрами огня, о том, как их, убеленный сединами, отец выжил в Игре Смерти.

На миг, Кер сам, почти поверил в осуществление своей несбыточной мечты.

В зал вбежал один из взволнованных гвардейцев. Он, стараясь не привлекать к себе внимания, тихо подошел к комесу Золотану и, начал шептать ему не понимая, что своими действиями уже привлек внимание публики всего зала.

До Кера донесся шепот:

— Елин…упал,…нет, сам. Со стороны сада… Нет.

— Свалился с балкона.

Керу показалось знакомым имя. Елин- так это же комес Елин, командир таксиархии «диких котов». Тот самый Елин, который подло, исподтишка убил на переговорах их командира Лезария.

Тогда, из окружения вырвались, Тидер с Уруком, и чудом вывезли его раненого в голову, бывшего в беспамятстве.

Он мельком глянул на Тидера. Тот, с невозмутимым видом, разглядывал светловолосую девушку, напрочь игнорируя взгляд товарища.

Первый Слуга нахмурился и, оставив их, пошел прочь. При этом бросив, через плечо, комесу гвардейцев Золотану:

— Разобраться, немедленно!

Кер, обратившись к нанимателю, предложил:

— Я думаю, мы можем удалиться.

На этот раз, уставший от светской жизни, Сай согласился с ним, не оставшись на обещанный позднее праздничный фейерверк.

Глава 30

Юнний, пристально глядел на недавно приклеенный стражниками, лист бумаги. На него смотрело намалеванное, так странно знакомое, лицо. Кстати, ничего особенного в нем было, если это бы не одно но — это был его родной облик.

Под воссозданным лихим обличьем, довольно талантливо изображенным художником Синей Стражи, была надпись, гласящая о сути оглашения:

«Разыскивается особо опасный злоумышленник Юнний Малыш, прозываемый в народе: — Потрошителем! Рост высокий, стать здоровая, волосы прямые длинные, цвет темно-русый, глаза синие, нос прямой. Имеется особая примета — большое родимое красное пятно, располагающееся на правом бедре, напоминающее по форме подсолнух.

— У, Алана — сука, больше некому было заложить! — зло сжал зубы Юнний, припомнив свою давнюю пассию, продолжая читать дальше описание своих «подвигов»:

«…ими было совершенно ряд гнусных злодеяний: среди них налет на купца Бойкована и группу гостящих у него степняков, находившихся с дружеским визитом в Морите. Затем, чтобы замести следы, им же было совершенно убийство своего подручного из Беловодья, владельца прирученного дикого кота. Ранее, c ним он совершил гнусное нападение на наших гостей — миролюбивых укругров.

От следующих слов Юнний едва не впал в беспамятство. Он, рассматривая объявление и преодолевая появившийся шум в голове, продолжал читать:

«…несомненно виновен в убийстве и зверском надругательстве над телами безвинных детей, злодейским образом, умерщвленных им в Алом овраге.

Варнак рослый, физически сильный, отменно владеет любым видом оружия, сумев легко убить даже дикого кота своего напарника. Беловодец также был убит Юннием — Потрошителем, сделавшим это, чтобы сбить с дознания Синюю Стражу.

Он особо опасен, безжалостен и легко впадает в ярость. Исходя из этого, при его задержании, соблюдать крайнюю осторожность. Разрешается убить варнака с последующим отсечением головы от тела.

В этом случае, его голову следует сохранить в меду или в растворе карциевой соли, для предоставления ее ближайшему офицеру Синей Стражи, для дальнейшего опознания и составления описи о смерти.

Охотники за головами также получили разрешение на его поимку, лишение жизни и дальнейшее усекновение головы.

За его задержание или убийство полагается награда — пять золотых солидов.

Архонт Синей Стражи Варрон Звонарь».

Верзиле на миг показалось, что намалеванная личина, на объявлении утвержденного смертного приговора, ехидно ему подмигнула, словно заявляя: Ну, что влип в дерьмо, приятель!

Прислонившись спиной к стене, Юнний медленно сполз вниз. Он в отчаянии прислонил голову на руки. Сердце исступленно билось о ребра, словно стремясь вырваться из груди обреченного тела.

Его трясло будто в болезненной лихорадке, черепок раскалывался от бешено бурлящей крови в жилах.

Он поднял голову и покрасневшими, налитыми от багровой крови глазами, увидел юную миловидную девушку, заинтересованно разглядывающую его.

Девица теребила висящий на узком пояске костяной гребень, пристально глядя на высокого широкоплечего парня. Она раздумывала о том, что же этот верзила такой бестолковый и нерешительный. Разве ничего не видит?

Если бы она только могла читать его мысли, то узнала, что этот парень и есть разыскиваемый всеми — Потрошитель и о чем он в это время думает, она бы первым делом бросилась наутек. Ну, а потом естественно выдала его Синей Страже, за такие деньги и отца родного не жалеют, ведь верно?

У искомого всеми «изверга» гуляли мысли, слишком далекие от похоти и сладострастия. Над ним довлело самое сильное чувство, какое только может быть у любого живого человека — им овладел звериный инстинкт самосохранения. Сейчас он размышлял только об одном, если он такой жуткий варнак, каким его изображают, может, ему прирезать девицу, дабы не она сболтнула лишнего.

Его, преисполненные кромешной тьмой думы, прервала вероятная жертва. Она обижено фыркнув и скорчив на личике презрительную гримасу, пошла прочь.

Девица его узнала или нет? Юнний запаниковал! Может ему сразу сдаться? Так пощады для него, ведь все равно не будет.

Пытаясь мыслить здраво, он встал и, ссутулившись, чтобы казаться ниже своего роста, засеменил подальше отсюда. Следовало найти укромное местечко, чтобы наедине, в тихой обстановке, обдумать свое, надо признать трезво, отчаянное положение.

Прошел мимо лавки, торгующей скобяными изделиями и, отмахнувшись от «перволюда», пытавшегося втиснуть ему, за бесценок, как он уверял, пучок четырехгранных гвоздей, обвязанных бечевкой. Постоянно оглядываясь назад, он шмыгнул в маленький кабачок «13 лавок».

Юнний хорошо знал, что у старого владельца пивной, державшего его, еще в имперские времена, слабое зрение. Потягивая дрянное пиво из глиняной кружки, он пытался разобраться во всем и найти какой-нибудь выход.

Все произошедшее смешалось в какую-то невообразимую сеть, оплетшую его. Таинственная гибель Дейвана с питомцем Тишей, заметивший его там прохвост Керим, теперь оглашенный розыск Юнния, хотя какой там, на хрен розыск. Кончать его будут сразу на месте, чего еще там с таким извергом церемониться, дознание проводить — чернила только тратить.

Как это все внезапно на него навалилось: бежать, бежать. Куда? Лететь, сломя голову, в Великую Степь — верная смерть, в Беловодье — погибель, там наверняка думают, что это он убил их человека.

Может, в Янтарные Города, а оттуда любым кораблем на Запад? Нет, эти рыбари тоже его выдадут, им позарез нужны торговые тракты Раввены. Необходимость в хороших связях с Раввеной и выход к рынку сбыта соленой рыбы и янтарных поделок, делала их сговорчивыми. Да и закон они чтут, а если их уведомят, что он такой жуткий изверг и убийца малолетних, так его, недолго думая, сразу там же в море и утопят.

Рвануть через Синегорье к порту Новораввенск. Да там на тракте, столько патрулей «миротворцев», что его сразу схватят, а если он чудом и выскользнет из их паутины постов, так его воины мятежных горных кланов прихватят! Они с ним церемонится, не станут. Поганого «свиноеда», сразу же к пыточному столбу приставят, обмотав всего, его же собственными кишками.

Итак, на Запад ему дорога закрыта, туда ему никак не пробиться.

Может, в другом направлении попробовать? Таньшань к примеру, а заставы по Южному тракту обойти можно, если сильно повезет. И его пустыня погубит, украсив костями обжигающий песок.

Да, если здраво рассуждать, нечего ему там делать, таньшанцы чужаков не очень-то и любят. Терпят они иноземцев, лишь ради нечистой работы: улицы мести и водичкой их обрызгивать. Выгребные ямы опять же кому-то надо тоже чистить. А у него нет желания черпать чужое дерьмо, своим, может, только поделиться хватает.

Вот Кханд его с радостью примет, только, как он туда доберется. Быть может, по Раввенскому тракту? Раньше — то он легко мог в охрану любого торгового каравана наняться. Да там теперь на любой заставе «синяки», его особу искать будут, а в Сопределье, к тому же, еще и «погранцы» в придачу.

Мимо них так просто не пройдешь, да еще и проводника на ту сторону надо отыскать. Можно подкупить высокопоставленного «синяка». Так все равно, нарвешься на подставу: возьмет денарии, сдаст тебя с потрохами, да еще в придачу и золотишко хапнет, за его незадачливую голову, вкупе с письменной похвалой за бдительность.

Плохи дела. Может сдаться, сказать судье, что он был в невменяемом состоянии? Отделается умалишенный, соляными шахтами. Помашет кайлом, авось годков пять протянет в лучшем случае, пока не издохнет в темной штольне, не видя лучей Солнца. Его хладное тело отбросят в сторону, чтобы не заморачиваться, подымая наверх. Оно там так просолится, и будет валяться в шахте вечно, не дождавшись погребального костра.

Он горько усмехнулся и в отчаянии сильно ударил кулаком по столу.

— Не такое уж и плохое пиво! — Услышал он обиженный голос седого дряхлого кабатчика, принявшего его выходку за выражение недовольства в сторону хозяина, по качеству принесенного пива.

Может, уйти в варнаки, да они сами его сдадут за пять золотых солидов. Да еще в погоню за ним бросятся охотники за головами. Эти, словно гиены, не дадут ему покоя, покуда не загонят и не отсекут ему злополучную башку.

Он охватил в отчаянии свою, вернее даже уже не принадлежащую ему по закону, голову.

— Как же тебя цирюльник обкорнал, сразу и не узнаешь тебя Отеня? — услышал он часть разговора двух выпивох, из-за соседнего стола.

Да кстати, можно и ему остричься, опять же волосы можно окрасить. Хотя цирюльник тоже сдаст его, ему тоже хочется кушать икру радужных лягушек, не все же ее Слугам Народа жрать и от турьих языков, он не откажется. Значится, к брадобреям вход ему заказан.

Надо рвать когти в Кханд, обходить заставы, а что еще Юннию остается делать. Часть пути туда можно прикинуться паломником Солнца. Пройти по тракту до развилки на Таньшань, а далее Великим трактом до Сопредельной Раввены.

Он приободрился, не поймаете. Одна дорога ему, в Кханд. Так в Кханде люди живут, правда желтолицые, но там и из других краев хватает.

Серебра у него достаточно, часть из них в векселях на предъявителя, их лишь запрятать надо получше, а то верняк пограбят, а то и жизни лишат. Он скорбно покачал головой, никакого благочестия у людей не осталось, если даже странствующий служитель, верящий в божественность Солнца, чувствует себя уязвимым, перед разбоем.

Где наша не пропадала. Шансов у него почти нет, но и большого выбора тоже особо не оставалось.

Бросив медную монету, он, стараясь не привлекать к себе внимания, проскользнул к выходу.

Выйдя, он сразу наткнулся на насмешливый взгляд нищего, сидящего на корточках у крыльца.

Темал, о случайном появлении, которого здесь не могло быть и речи, а это был он паршивец, вызывающе ухмыльнулся:

— Ты ли это, Юнний? Не тот ли Юнний — Потрошитель, наводящий страх на мирных обывателей! Ужас, летящий на крыльях ночи, его жутким именем пугают всех детей в Морите!

Беглец быстро оглянулся по сторонам, «синяков» рядом с ними, не было видно. Кроме них, вокруг вообще никого не было. Люди, собравшись в толпу, увлеченно смотрели на мечущего огонь изо рта, темного, как смоль факира, прибывшего из далекого Синда.

Он обреченно выдохнул:

— Давай сдавай, Темал. Чего тянешь, зови стражу.

Тот, словно не услышав его, продолжал юродствовать:

— Мне вот что интересно, как это Юнний, умудрился порешить «степняков», детишек, да еще и другана своего завалить и все это за одну ночь? Про дикого кота я уже упомянул, его ты тоже успел прикончить!?

Чувствуя крушение всех своих надежд на спасение, Юнний совсем сник и начал сбивчиво оправдываться:

— Клянусь Солнцем, Темал, в этих смертях нет моей вины!

Привстав, Темал похлопал его по плечу, малость успокоил:

— Не дрожи, я тебя не выдам. Впрочем, если тебя это сильно утешит, я очень сильно сомневаюсь, что это ты все сделал! Степняков ты, конечно, покрошил со своим дружком. Сам тебе наводку на них дал, а в остальном — сильно сомневаюсь. Ладно, пойдем, поговорим о твоих скорбных делах, где нам никто не помешает!

Они сидели в небольшой уютной бане, на Сретенской улице. Легкий пар окутывал их, сидящих на мраморных полках. В бане больше не было посетителей, они были одни, если не считать ее хозяина.

Банщик, таньшанец по имени Амза, в кожаном фартуке и весь покрытый курчавыми волосами, как только они вошли, сразу запер за ними дверь. Юнний подозревал, что этот «нищий» Темал, приведший его и является истинным собственником, этой с виду неприглядной, баньки.

Раздеваясь, Темал заметил залепленную, присохшей вороньей мазью рану и усмехнулся:

— Быстро растешь, Юнний. От черного стражника Братства, до беловодского лазутчика, затем резкий скачок до звания самого известного душегуба Раввены?

Давай рассказывай, что произошло с тобой со времени последней нашей встречи?!

Удрученный беглец изложил все события, произошедшие с ним.

Услышав повествование про Орду степняков, готовившихся вторгнуться в Раввену и как они, вместе с Дейваном, предотвратили войну, Темал заметно встревожился. Изумленно глядя на Юнния, от которого не ожидал явного патриотизма, он с уважением сказал:

— Да ты оказывается герой, спас Раввену! Только теперь это никого не интересует, сейчас всем нужна твоя невезучая голова.

Злополучный герой горько усмехнулся и вымолвил:

— Бей степняков, спасай Раввену!!! Кто бы теперь спас самого избавителя?

— Есть у меня одна мыслишка, как тебе уцелеть!

Юнний прищурился, до конца не веря в добросердечие Темала, раньше сливавшего ему сведения за денарии:

— А тебе какой резон мне помогать?

— Генго Одноглазый ставки делает, когда тебя прикончат! Я поставил на тебя!

— И много?

— Девять солидов! Если ты останешься в живых, я получу тридцать золотых!

Беглец, услышав о ставках и сделав невеселые для себя выводы, заметно пригорюнился:

— Три к одному, плохи мои дела.

Темал искоса глядя на него, хмуро добавил:

— Твои дела намного хуже, чем ты думаешь. Тебя принялся искать сам Бобер Фетт!

— Охотник за головами, сам Боба, Боба Фетт!? И что я ему сделал плохого?

Скучно зевнув, Темал пояснил ему:

— Да ничего не сделал, работа у него такая. Ловить вас, башки отсекать и сдавать их правосудию. Так ему мороки гораздо меньше, чем живыми вас варнаков на себе тащить!

Глядя, на убитого известием Юнния о том, что на него охотится самый именитый прославленный ловец, он добавил:

— Э-э, я не забыл сказать, что знаменитые охотники Рик Декар и Дядька Степан, тоже хотят прихватить тебя за яйца?

— Сам Дядька Степан, бывший синий стражник, эта побитая молью каланча, он же уже давно дед!?

— Дед ну и что. Ради тебя он решил тряхнуть стариной, ради поимки такого отъявленного негодяя, как Юнний Потрошитель!

Он не преминул уколоть его еще один раз:

— Это, не считая, десятка охотников, рангом пониже. Несмотря на твои выдающиеся боевые качества, излишне раздутые газетенками, цена за голову яростного зверя, как ты, слишком высока!

Удрученный известием, что на него ополчились самые отъявленные головорезы, Юнний грустно заметил, по поводу толпы соискателей его черепа:

— Им случайно не сказали, что это я несколько веков назад замучил изначального Первожреца Солнца, открывшего людям божественную сущность светила? Может я еще похитил его благодатный пояс?

— Не печалься, Юнний, здесь ты в полной безопасности, куда надумал, в Кханд наверное?

Беглец промямлил:

— В Кханд, а ты откуда знаешь?

— С Кханда выдачи нет! Не переживай, я тебя тоже не выдам, даже помогу бежать! Но только с одним условием?

Юнний сразу насторожился. По общению с Темалом, он хорошо усвоил одно: — «дармовщина», может быть только в настороженном капкане:

— Какое еще условие? Завещать тебе свою голову? Так ведь, я тебя переживу, не дождешься этого!

— Нет, не переживай, я на тебе живом больше заработаю! В столице Кханда, Ханьчжоу, явишься в квартал Желтых повязок и найдешь там писца Шакши. Это доверенный человек Генго Одноглазого и вручишь ему вот это, — он протянул Юннию черную шелковую ленточку.

Глядя на него, мнущего в руках ленточку, даже попробовавшего ее на зуб, он продолжил:

— Он пришлет весточку Генго Одноглазому, что ты вырвался из Раввены и я получу свои кровно заработанные!

— А зачем мне это надо, если не появлюсь — ты не заработаешь на мне! — мстительно сказал Юнний, надеясь досадить Темалу, расписавшего всю его дальнейшие метания.

Темал, с оттенком убежденности в своей правоте, повторил:

— Явишься, явишься! У тебя, конечно, беловодского серебра немало, сам мне платил. Но пока ты доберешься-поистратишься. В Сопределье, опять же, границу надо перейти, проводнику немало отсыпать придется! Шакши даст тебе три золотых солида! От моего выигрыша — это твоя десятая часть, как видишь, я поступаю честно, выгодно нам обоим. Это, во-первых!

Юнний, немало удивленный благородством корыстолюбивого Темала, так, во всяком случае, ему всегда казалось, заинтересовался:

— А во-вторых?

— Во-вторых, Юнний — он подчеркнул данную ему кличку — Потрошитель, тебя будет ожидать вот это письмецо!

Он держал исписанный лист бумаги, протянул его:

— Можешь даже прочитать, оно пока без моего вензеля и потаенного знака, удостоверяющего подлинность!

Юнний внимательно прочитал его. В ходе его прочтения, на лице проскальзывали быстро меняющиеся выражения- изумления и удивления. Подняв голову, он переспросил Темала:

— Чин генерала в армии Намвьета? А где это?

С видом рыбака, подцепившего на крючок крупную рыбину, Темал пояснил ему:

— Небольшое государство Намвьет расположено южнее Империи Кханд, правят ею сообща сестры Чынг. Тебе уготован в их армии чин генерала!

Юнний, услышав незнакомое ему воинское звание, переспросил его:

— Генерал? А, кто это?

— Соответствует нашему легату — увидев удивленное лицо Юнния, насмешливо пояснил ему Темал:

— Не пыжься, под твоим началом будет отряд наемников: сто-двести человек, ну от силы, хотя это вряд ли, пятьсот. В действительности — это более соответствует нашему комесу, но жалование гораздо выше!

Глядя на Юнния, ошарашенного внезапным повышением, его армейского звания от простого солдата до чина комес, сказал:

— Шакши тебя посадит на отплывающий корабль, в сторону Намвьета. Через джунгли короче, но там дорога трудна. Слишком опасно, тамошние дикари порубят тебя мигом на куски.

Явишься в Намвьет, будешь пупком в ее армии! За тебя замолвил слово, мой старый друг Молчан! Он там за адмирала!

Увидев, непонимающий взгляд новоиспеченного генерала, пояснил ему:

— Ну, это вроде нашего друнгария, командующего флотилией! На побережье этого болотистого края бонийские пираты шалят, да и Кханд, северный сосед, на их земли зарится!

— Командовать сворой оборванцев в большем болоте!

— Зато, жалование будет соответствовать твоему чину легата, — Темал уточнил- то есть генерала! Но запомни, в их армии взяток не берут, свяжут и оставят на ночь в джунглях!

Юнний, раздумывая над предложением, спросил Темала:

— Этот друнгарий Говорун, то бишь Молчан, наверное, тоже от охотников за головами там таится!

— Это не твое дело, твое дело быть командиром одного из отрядов, будешь при дворе соправительниц! Как явишься туда, передашь Молчану привет от меня. Он хоть и соответствует своему имени и неразговорчивый по натуре, но растолкует тебе, что к чему!

— А если я решу остаться в Кханде?

Темал досадливо поморщился и привел неоспоримый довод:

— У желтолицых кхандцев тебе все равно делать нечего! Да и охотники тебя там могут легко достать, а для Намвьета у них руки коротки!

Увидев, что напоминание о «головорезах» поколебало твердость Юнния, «нищий» продолжал убеждать:

— Будешь вкушать разные чудные фрукты, даже бананы! Слышал про такие?

Юнний заинтересовался:

— Бананы говоришь, а что это?!

Темал не растерялся и, придав своим словам загадочной значимости, сказал, как человек, причастный к тайнам сего мира:

— Да как-то пробовал один раз!

— Ну и как на вкус?

— Как, как, ну что, ты, к примеру, любишь?

— Свинину- с готовностью отозвался заинтригованный Юнний.

— То же самое, но в несколько раз смачнее — с уверенностью, в собственной правоте

отозвался Темал. Он хитро прищурился:

— Как, по рукам?

— А была не была, по рукам!

— Эй, Амза, подай пара, а то наш друг нескоро попарится и пивка прихвати.

Заметив, что нашлепка из вороньей мази на ране немного расползлась, он крикнул ему вслед:

— Амза! Воронки прихвати с собой!!!

Таньшанец, помимо здоровенной корчаги темного пива, принес еще варенных речных крабов. Водрузив груду красных, исходящих ароматным парком, клешненогих на стол, он посыпал их пряной зеленью и поставил солонку.

Они припали, каждый к своей кружке, с надеждой на то, что никто из них не нарушит свою часть заключенного устного договора.

Взломав клешню, Юнний вгрызся в белое мясо и запил пивом. С наслаждением выдохнув, он поинтересовался:

— А крабы откуда?

Истинный хозяин бани, Темал сразу поскучнел:

— Да сегодня шестой день декады.

— Ну и что?

— В этот день, вечером, сюда синие стражники приходят, чтобы погульбанить и с моими блудницами покувыркаться, заодно и моются.

— Так это же хорошо,

— Хорошо-то хорошо, но это бесплатно, все за мой счет!

— На паперти насобирал на баньку-то?

Темал, проводящий немало времени на улицах Мориты, в образе нищего, проигнорировал желчный выпад.

От крепкого пива, схлынувшего напряжения и ожидания кончины, отпустившего его, Юнний поплыл. Сладко потянувшись, он протянул с намеком:

— Да сейчас бы девку?

Незаметно подмигнув Амзе, Темал ехидно спросил:

— Сделаем, ты кого хочешь раввенку, укргурку или может тебе кхандскую красотку?

Не видя подвоха, Юнний простодушно ответил:

— Да, желтолицую куколку можно, сразу приобщусь к Кханду!

В ответ он получил язвительную реплику:

— Вот в Кханде и приобщишься, а сейчас тебе нельзя светиться!

Глянув на струйку песочных часов, он заторопился:

— Я оставляю тебя! Амза изменит твою внешность, никто не узнает!

— Посоветуй, как думаешь, если я …

Темал отчаянно замахал руками:

— Не говори мне ничего о своих дальнейших намерениях. Мною было замечено, что раскаленный железный прут в заду, мешает ясности восприятия окружающей действительности. С другой стороны, существенно улучшает плохую память и развязывает язык, делая речь быстрой и наполненной потаенными секретами, на радость «синякам», с большой охотой делающим лечебную, но крайне болезную процедуру, с целью улучшения памяти…

Когда Юнний вышел из купальни, то он был непохожим на себя: смуглый верзила, с курчавыми волосами мало походил на зашедшего сюда ранее, разыскиваемого Синей Стражей, русоволосого раввенца.

На прощание, довольный проделанной работой, Амза ему сказал, поблескивая желтыми зубами:

— Ну, вот дорогой, тебя теперь и мама родная не узнает!

Достав берестяную коробочку, залитую сверху расплавленным воском, он, вручая ее Юннию, напутствовал его:

— Через семь-восемь дней вот этим средством натрись и смой его. Обретешь свой прежний облик, иначе так пятнистый останешься на всю жизнь. Ну а дальше, сам крутись!

Глава 31

Декарх зашел на склад, держа в руках чадящую лампу, заправленную грибным маслом. Выжатое, в наиболее плодородный осенний сезон, из переспевших крупных грибов, масло обычно, не давало копоти, за что и ценилось, но это, видимо, порядком отстоялось. Он же налил с самого дна, самый осадок, ну не пропадать же добру? А копоть, ну и что, что копоть, копоть то глаза не выест.

Веслав- декарх турмы хозяйственного обеспечения, отдельной пехотной таксиархии, дислоцированной в городке Илеме, был ответственен за хранение съестных припасов. Сами понимаете, особенно кто служил, как такое место достается.

Он приподнял руку, оглядывая, в отблесках тусклого света, подведомственное ему хозяйство. Вглубь склада, теряясь во тьме, уходили ряды дубовых бочек с солониной, громоздились груды мешков с мукой и сушеным горохом. На жердях, у покрытого копотью и паутиной потолка, висели вязанки лука и чеснока. Сухари хранились в глиняных чанах, с плотной прижатой крышкой. В таких же чанах, лежали утрамбованные полоски вяленого мяса лесной антилопы, покрытые сверху, для лучшей сохранности, тонким слоем соли.

Предназначенная для стола легата Кассия, груда сладкого корня, лежала рядом со сваленной в кучи свеклой, брюквой и морковью.

Справа на полках, вбитых в стену, хранились тушеные перепела, бережно залитые свиным топленым жиром, в глиняных горшочках.

Он с чувством скрытой гордыни, оглядел это изобилие. А еще стратиоты жалуются, что их якобы плохо кормят. Впрочем, что солдат, отслужил и все, а тут думать надо о своем шкурном интересе.

Обитавшие на складе провизии крысюки, к примеру, погрызть хавчик тоже хотят, вот он и с попустительства легата Кассия, раннее столько утерь и списывал на них.

Хотя, два здоровенных «хорька», привезенных ему из далекого Намвьета, вывели почти всех крыс: сжирая их, не оставляя даже хвостов. Если только именовать этих хищных зверюг, «хорьками». Это он их сам так назвал, потому что не запомнил больно замысловатого кхандского наименования.

Надо только внимательно смотреть за ними, чтобы дождливой зимой эти зверьки не простудились, а ежели снег выпадет, спаси нас божественное Солнце от этого ужасного бедствия, то их в дом прятать надо, не выносят они холода.

Этих «хорьков» он достал через садовника легата Кассия Удала. Желтолицый, словно переспевшая груша, Шулуан, принес их из-за реки, с земель Кханда. И вложенные декархом затраты, уже окупились ему сторицей. Веслав знал, что делал.

У узкоглазых они тоже были редки, их доставляли им из мест южнее Империи. Оказалось, что эти хваленые зверюги — настоящие убийцы крыс, мигом очистили склад от большинства серых грызунов. Однако, он по-прежнему все недостачи съестных припасов списывал на голохвостых. А что, «хорьки» жрут провиант, выжившие крысы тоже жрут, а он чем хуже то?

Поднатужившись, он выкатил за порог склада круг сыра. Хорош сыр, особенно если он свежий, такой для благородных людей. А этот, засохший, твердый как камень, пойдет только для похлебки: отмочил, порубил и в солдатский котел, а им много и не надо, лишь бы было чем горяченьким брюхо набить.

Наконец, появился «перволюд» в традиционной глупой шапочке, каким-то чудом держащейся на его макушке. Он с нетерпением озирался по сторонам, ожидая его появления.

Декарх махнул ему рукой, подзывая Йосю к себе — не тащиться же ему самому, с увесистым харчем, надрываясь, как осужденный каторжник на соляных шахтах.

Йося шустро подкатил тележку. Веслав сделал усилие и забросил круг сыра на нее и накрыл заранее запасенной мешковиной. Отдышавшись, он отхаркался, сплюнул, старательно целясь и, пытаясь попасть прямо на носок «перволюда», и к его огорчению, промазал. Скрывая досаду, он выговорил:

— Ну что, забирай свой сыр, гони десять нуммий и вали отсюдова, пока нас не просекли!

Жалобно заблеяв, Йоси взмолился, прижав руки к груди:

— Э, декарх, раньше было семь нуммий, а теперь десять? И почему Солнце освещает животворящими лучами тех, кто норовит обидеть избранный народ, не делающий никому зла?

Раввенец довольно грубо прервал плаксивые причитания:

— Раньше, раньше, а теперь новый лютый городовой объявился! Свежеиспеченный легат совсем распоясался, никого не жалеет и сам ест из одного котла вместе с солдатами! Так что, теперь нам совсем тяжко стало! Сам в убытке, чую — скоро и на склад нагрянет.

Тот по привычке продолжал жалобить декарха, чтобы сбить пару медных грошей:

— И где же бедному «первому» взять десять нуммий? Спрашивается, на что мне жить, или по миру пойти, может, кто и подаст мне, сирому и убогому?

Осуждающе покачав головой, Веслав вымолвил:

— Это, ты же Йоси, плотогонам варишь из сыра похлебку, а ежели ярмарка — дак выгода вдвойне: чистый полуденарий к тебе сразу прикипает. Все вы «перволюды думаете, как купить подешевле и продать подороже.

Прерывая перечисления вороха несчастий, обрушившихся, по словам «перволюда», на его хилые плечи, декарх сказал примиряющее:

— Ладно, ладно, не ной! Мы с тобой давно ладим, давай скину нуммию, отдавай девять.

— Ой, откуда спрашивается, такие деньги у нищего «перволюда», может, уступите малость? Моя маменька будет искренне радоваться и, поминая вашу щедрость Веслава, добрым словом, варить юшку голодным плотогонам, жалея их!

— Ты мне Йоси, дырку в заднице не облизывай своим шершавым языком, щекотно, а то я в ответ дуну! Мама твоя давно на озаренной Солнцем дороге, и смотрит на тебя сверху, попрекая тем, что ты ее уморил тяжелой работой, стиркой тряпья «плотогонов», до самой кончины, пожалев денег на прачку.

Виновато потупив глазки, «перволюд» заметил:

— А, ладно, только из-за памяти моей дорогой, безвременно покинувшей меня мамы, даю восемь нуммий!

Заканчивая поднадоевший ритуал торговли, Веслав устало вымолвил:

— А, давай сюда свои жалкие гроши крохобор! Утомил ты меня маленько!

Принимая денежку, декарх только сейчас заметил сидящего на корточках, у стены склада, незнакомого ему стратиота. Солдат был полнотел. Наверно, из пригнанного сегодняшним утром, пополнения. Ну, ничего, на его харчах и «рабочке», он быстро отощает.

Веслав строго спросил его:

— А ты что здесь делаешь, солдат, бочину давишь?

Пухлявый вскочил и, взяв метлу, вытянувшись во весь рост, неумело стал оправдываться:

— Да вот мету! Визит Наместника скоро!

Смягчившись, декарх снизошел и даже соизволил пошутить с новоприбывшим пополнением:

— Мети, мети. Медикусы ведь не зря грят:- Чистота залог здоровья!

Он добавил твердо, со смыслом, чтобы до дородного дошло:

— Ты ничего не видел, понял меня, солдат!?

Стратиот понимающе улыбнулся и заверил декарха:

— Декарх, я понял! Как не понять! Круг сыра, увезенный «пейсатым» на тележке, мне привиделся!

Недовольный излишним упоминанием о сыре, Веслав прервал его:

— Что-то ты больно упитанный, из свежих что — ли? С пополнением прибыл?

— Так точно, декарх!

Снисходительно он спросил у салаги:

— Как звать тебя?

— Венд!

Декарх сурово поправил его:

— Стратиот Венд! Учишь вас, учишь, а все без толку, и как только ты Родину защищать будешь, если вдруг грянет война? Или ты думаешь, я ее буду защищать? Ладно, двигай отсюда, я наряд сюда пришлю, они уберутся здесь вместо тебя.

Прибывший недавно с новым легатом и выполняя его задание, офицер Венд засеменил прочь.

Легат Орин Лан, принимая дела по штабу армейского гарнизона, разбросал прибывших с ним кентархов разгребать вместе с ним создавшийся бардак, при полном игнорировании и полном попустительстве прежнего легата.

Кентарх Светан помогал ему, разбирая ворох бумаг, принимая штабные циркуляры, приказы и наставления.

Возобновление подготовки, строевой муштры и дальнейшего обучения стратиотов, было поручено Зыхарю. Страхолюд рьяно взялся за дела, быстро собрав кентархов и, на скорую руку ознакомился со всеми. Им был доведен приказ легата: незамедлительно вернуть всех солдат, работающих на тракте, лесоповалах, частных стройках, и тому подобных местах- в казармы. Оставили лишь десятка три, работающих по заготовке леса для нужд гарнизона.

Урий Вихор принимал на свои плечи опеку, по особым подразделениям, приданным к таксирхии — медикусам, понтонерам и прочим вспомогательным отрядам.

Венду досталось самое трудное и муторное: счета, наличие на складах провианта и снаряжения, сохранность неприкосновенного запаса, предназначенного на период боевых действий. Все это находилось в ведении турмы хозяйственного обеспечения, и сразу же заметил, выражаясь казенным языком: — «злоупотребления в корыстных целях, своим служебным положением».

Нет, недаром он засел все-таки здесь, сразу заметил продажу налево продуктов с армейского склада. Да, все конечно мы люди, никто всерьез и не требует, чтобы хозяйственное шобло с подразделения обеспечения: каптеры, кухари, хлеборезы, мясники и декархи — заведующие провиантскими складами, питались наравне со всеми. Но наглеть, наживаясь и обкрадывая простых солдат, лишая их положенной пайки это слишком.

Увиденное им, лишь укрепило его в мысли, что все произошедшее перед ним, происходило не в первый раз и, скорее всего, не только с этим «перволюдом».

Надо прищучить пейсатого, он расколется и выведет декарха на чистую воду. Венд, с удивительной для его телосложения резвостью, рванул вперед, догоняя расхитителя армейской собственности.

Посланный по заданию легата Кассия, кентарх Колоб из гарнизонного городка Илема, в Сопределье, сопровождал колону призывников от самой Мориты, медленно бредущих по Великому тракту. Она, растянувшись длинной змеей, по всей дороге, медленно ползла вперед.

Колона входила в городки, пополняясь на сборных пунктах. Селения и деревеньки, бывшие по дороге, сами давали призывников, кое-где даже с помощью «синяка» — местного стражника. Некоторых из них связали, чтобы избавиться от бузотера и спровадить его в армию, пускай хоть и на время.

Путь колонны был долог, если только у кого поворачивался язык назвать это, недисциплинированное скопище, колонной.

Непривычные к долгой ходьбе новобранцы, сопровождаемые «армейцами», образовали нестройную толпу голодранцев. Издали было сильно похоже на колону осужденных, посланных на исправительные работы в Сопределье. Схожесть, с конвоируемыми каторжанами, придавали гарцующие на флангах конные «погранцы» и наличие в «стройных рядах колоны» десятка синих стражников, с декархом Гойтаном во главе.

Сам дознаватель из участка, Денбе Серого, только рад был вырваться из этого, первопрестольного «гадючника». Так он, не стесняясь крепких выражений, называл опротивевшую ему столицу Раввены.

Многие из призывников натерли и сбили ноги, и их, после заурядной проверки медикусом, везли на повозке сзади, также подбирая отстающих новобранцев. Впрочем, у них была урезанная пайка, дабы не поощрять хитрецов, вздумавших закосить, чтобы не топать наравне вместе со всеми.

Было и немало дезертиров, как павших духом, так и идейных пацифистов. После очередной переклички и выявлении недостающих, радовавшиеся потехе «погранцы», рассыпавшись по окружающей местности, вылавливали их.

Впрочем, будущие защитники пока не дали воинскую присягу на верность Раввене и Совету Слуг Народа и были неподсудны.

Колоб издали увидел Илем и поразился — весь участок, примыкающий к городским стенам и, заросший подлеском, был зачищен от кустарника, ров вычистили и порядком углубили, на стенах копошилось несколько работяг, латая ее. Груды строительного камня, раствор, замешиваемый в корытах и навал бревен, убедили Колоба и других вояк-старослужащих, что за время их отсутствия, в гарнизоне случилось нечто, из ряда вон выходящее.

На городских воротах тоже было не так, как раньше. Там дежурила целая декархия в полном облачении и снаряженная воинской амуницией. Кольчуги, шлемы, копья, мечи — все, что полагается вооруженному стратиоту. Овальные щиты были прислонены к стене, но двое стоявших солдат, у поднятой подвратной решетки, держали щиты в руках, готовые отразить нападение.

Из-за зубцов стены надвратной башенки торчали арбалеты, установленные на особые штыри для улучшения кучности боя.

Их заметили издалека и конечно узнали своих. В Илеме, ожидали прибытия пополнения, но все равно остановили и потребовали у старшего колоны — декарха Корпуса Синей Стражи, необходимые бумаги. Дознаватель Гойтан начал пересчитывать по головам новобранцев, предъявляя их по списку старшему воротной стражи, отчего у прибывших старослужащих, отсутствующих здесь пару — вторую декад, глаза вылезли на лоб.

Знакомый понтонер, случайно ошивавшийся у ворот, сообщил ему, что на замену легату Кассию Удалу, прибыл Орин Лан и сразу принялся устанавливать новые порядки.

Наконец, с рутинной проверкой было закончено и, колонну пропустили в город.

Промаршировав по улице, они добрались до казарм, где их сразу накормили. К удивлению, каша была жирная, с плавающими в ней кусками свинины и не вареного склизкого сала, а мяса. Налили каждому по кружке молока, кто хотел еще, дали добавки.

Подкрепившись, кентархи сразу принялись распределять новобранцев. Больных сразу определили в лазарет к медикусам. У тех работы было немного, в основном, им жаловались на сбитые ноги.

Остальных, по мере сил, выстроили на плацу. Из здания штаба вышел неизвестный Колобу кентарх, с устрашающими отметинами на лице. Пожилой кентарх и так уже немало был озадачен разительными переменами, произошедшими за время их отсутствия. Откуда же взялись эти командиры, видимо, тоже явились с новым легатом?

Зыхарь Страхолюд, а это был он, если кто из читателей не узнал его, презрительно разглядывая нестройную толпу прибывших новобранцев, рявкнул:

— И, что за это сброд?

— Дак, пополнение к нам прибыло! — доложился ему Колоб, справедливо полагая, что у помеченного сталью оружия, были полномочия драть глотку.

— Какое это пополнение — пожива для гиен! Сколько из них сбежало по дороге?

— Да почти всех выловили!

Изуродованный страшными шрамами, кентарх, не скрывая гадливости, высказался на сей счет:

— Все скосить хотят, не хотят Родине воинский долг отдавать?

Следовавший из самой Мориты, Колоб и неоднократно видевший, как отмазывались от службы призывники на местах сбора, счел за лучшее — не доводить это до сведения рьяного служаки.

И так Зыхарь своим видом, устрашал любого, если с ним вступать в схватку, то, только хорошенько глотнув спайса, отбивающего всякий страх.

Зыхарь приказал:

— Вольно, можете сесть!!!

Новоявленные «стратиоты» разошлись по периметру плаца и, сбившись в кучки, принялись тихонько переговариваться.

Колоб рассказал, что еще произошло на марше:

— Позавчера, узнав, что скоро будем на месте, сбежало сразу восемь призывников. «Погранцы», которые с нами ехали, быстро поймали пятерых беглецов, а вот за тремя шустриками они долго носились.

Увидев несомненный интерес к известию о том, что их соперники не столь ловки, как они себя все время выставляли, он рассказал, как было дело:

— Те и след сбивали, обманки выставляли, а один изворотливый проходимец, у ловивших его «погранцов», прямо на ночном привале, ухитрился добытого ими дикого индюка спереть.

Стоявший рядом с ними, курчавый, тоже незнакомый ему кентарх, оскалился ухмылкой и спросил:

— Поймали?

С невольным уважением, к мастерству «погранцов», Колоб произнес:

— Выследили их конечно, следопыты все-таки они, а не хухры-мухры какие-то!

Щерящий Урий, которому помимо всего, вменялась в обязанности турма разведки, вдруг встрепенулся и переспросил:

— А где эти трое-то?

— Так «погранцы» их себе забрали!

— Эх, таких ребят упустили — с невольной завистью к более удачливым соседям, удрученно воскликнул Урий.

Колоб, кивнув в сторону, где с гордым видом, обособленно от остальных, сидели трое новобранцев, пояснил:

— Да нет, вона те ловкачи сидят, ждут пока «погранцы» выяснят, какие бумажки следует подмахнуть у легата. Остальных, самых лучших новобранцев, они уже себе подгребли и оставили нас еще у Дамурского перекрестка. А сами они двинули в Намадан, где ихний лагерь обучения, натаскивать там будут.

Эти же бегуны задержались малька, неразбериха по уставу. Счас подмахнут у легата бумаженцию, чтобы эти хорьки, наказание отбыли у них, а не в гарнизоне и заберут к себе!

Урий, понимающе переглянулся с Зыхарем и злорадно ухмыльнувшись, высказался на сей счет:

— На хитрый кол всегда найдется твердый зад!

Он подозвал костлявого, только что отошедшего от пополнения, с виду обманчиво нескладного турмарха, бывшего старшим у разведчиков.

— Бойко, ну что, подобрал кого себе?

Турмарх разочарованно пожал плечами и известил:

— Взял несколько человек, пять местных и еще двух нашел, родом со Студеных озер, как их «зеленые» упустили, сам не пойму. Все равно у меня нехватка, а брать лишнюю обузу из новичков влом. Больше провозимся, нянчась с ними и обучая!

Урий подбодрил его, указывая на трех «дезертиров», обнадежив турмарха:

— Не тушуйся, Бойко! Видишь, тех трех молодчиков, заберем их себе! Быстро залети в штаб, найди там кентарха Светана, и шепни ему тихо, чтобы он «погранцов» маленько промурыжил!

Турмарх галопом ринулся в здание штаба, надеясь, что он успеет. Заодно и насолит зазнавшимся «зеленым», презрительно называвшим его разведчиков «охотничьей командой».

Ну да, им частенько приходилось организовывать охоту на лысых кабанов, большерогих оленей и лесных антилоп для Наместника и прежнего легата Кассия Удала. А спрашивается, куда ему было деваться то?

В разговоре с ним, Урий Вихор заверил его, что все эти охотничьи потехи остаются в прошлом и с беготней за хряками покончено. Ну, если только сами разведчики не пожелают разнообразить армейский рацион свежатинкой.

Между тем, сам Урий не спеша, словно на прогулке, направился к сидевшим особняком, троим новобранцам. При приближении к ним незнакомого кентарха, они даже не соизволили встать. С одной стороны, Урию это и понравилось, дерзость нужна стратиотам, а с другой, если посмотреть, солдатикам и субординация ведь тоже необходима.

Ну ничего, с гордыми соколиками он тоже дело имел. Главное, здесь палку не перегнуть, излишняя смелость разведчикам ведь тоже нужна.

Он широко улыбнулся, показав щербатые зубы и, подначил их:

— Ну что, ребятки, добегались? «Погранцы» вам теперь этого не спустят, будете теперь дерьмо за ними до конца службы выгребать!!!

Те заметно приуныли, всю службу с дерьмом возиться — это у любого гордеца спесь поубавит. Вихор, насладившись их удрученным видом, не преминул утешить:

— Но, есть для вас и хорошая новость!

Они разом встрепенулись, и один из них с ленцой протянул, изо всех сил стараясь не показать, что это их интересует:

— Какая же?

Выдержав многозначительную паузу и, потомив для виду, он подбодрил их:

— Многообразность дерьма! У них его несколько видов! Лошадок и свиней, на заставах тоже хватает.

Странно, ему показалось, что они не обрадовались этому и считали, что для них это не совсем хорошая весть. Глядя на приунывших и ложно обнадеженных им беглецов, он понял, что они спеклись и их пора брать голыми руками.

Чувствуя себя рыбаком, уверившимся, что добыча на крючке, он подсек ее.

Нехотя, словно бы раздумывая, взять ли их, Урий, как бы сомневаясь в решении, озвучил им свое предложение:

— Ежели хотите, я вас в армейские возьму? Служить будете в турме разведки!

Столь радостных, обнадеженных им простаков, он еще не видел. Как говорила ему одна знакомая молодуха, от немочи до крепкого стояка, ей хватало одного мига. В этой забаве ей, в самом деле, не было равных. Урий больше таких умелиц в своей жизни не встречал, а их у него было немало.

Курчавый кентарх, как казалось «золотарям», все еще колебался в своем решении, взять ли их в разведку:

— Хотя, это если только «погранцы» вас к себе не заберут? Сейчас выйдет из штаба, спросим его!

Те уже стояли навытяжку, с надеждой глядя на него и загалдели наперебой, стараясь убедить его в своем рвении к армейской службе:

— Чего тянуть! Вона, какие люди в Равенне с разведки начинали и кем нынче стали?! И я так хочу!!!

— Дак, мы завсегда готовы!!!

— Я всегда, с самого раннего детства, солдатом мечтал стать и подвиг разведчика совершить!

Урию искренне хотелось вериться, что их подъем не было показным. Хотя, в глубине души, он знал, что вероятнее всего, зримое будущее, живо переданное им, всю службу возиться с дерьмом, их не вполне вдохновляла:

Он не замедлил съязвить на их счет:

— А что же сбегали то?

Они разом замолчали, не зная, что ответить. Один из них, видимо заводила, попытался как то, оправдаться:

— Нам рассказали, какая нас служба ждет в Илеме! Горбатиться, на кого-то! Задарма? Я у себя в селении, Дальних Прилупках, так же покочевряжусь, только за медный грош. У нас тракт рядом, пахоты для работящих завсегда хватает.

Кентарх живо пресек упадническое настроение:

— Разведка не горбатится! Да счас и остальным стратиотам «рабочки» будет маловато. Мы раввенская армия, что там в других частях делается, не знаю!

— Легат Орин Лан, такого не допустит — твердо уверил новоиспеченных «разведчиков» кентарх.

Увидав вышедшего из штаба, обозленного чем-то, турмарха Пограничной Стражи, он было подумал, что не успел их перетянуть к себе. Тот, завернув в отхожее место и, пробыв там недолго, вернулся обратно.

Понимая, что больше нельзя мешкать, Урий в шутку пригрозил:

— Ну, чего сидим, двинули. Вон к той пристройке, припустили бегом, кто последний, тот остается у «погранцев» дерьмо собирать!

Два раза приказывать ему не пришлось, они рванули, как угорелые.

— Сейчас «зелень» вернется, искать ведь будут их!? — напомнил разбитному кентарху Колоб.

Урий беззаботно ответил, лыбясь подобно скалящейся гиене:

— А что такого: трех оставил, трояк и заберет!

— Так-с! — он глянул по сторонам. Подошел к группе ближайших новобранцев и отделил троих, самых худосочных ребят:

— Эй, вы три бойца, идите-ка сюда! Побудьте здесь, присядьте, а то ненароком от ветра свалитесь!

Те тихонько сели, робко глядя на уходивших в казармы остальных новобранцев. Один из них осмелился поинтересоваться у курчавого кентарха:

— А остальные куда?

— Куда, куда — в казармы! А вас я в турму хоз. обеспечения переброшу! Хочу на кухню вас определить. Подкормитесь, а то изголодавшийся дикий кот и то на ваши мослы не позарится!

Те, словно не веря выпавшей удаче, желанной для любого салаги призванного в армию, открыв рты, словно малые птенцы, внимали ему:

— Вот ты пойдешь хлеборезом.

Оставшиеся двое, с завистью посмотрели на более удачливого товарища, открыто радовавшегося беззаботному будущему и разве только что не пустившемуся в пляс.

— А куда же мы?

Подтрунивая над ними, Урий унял «бузотеров»:

— Ты пойдешь помощником пекаря, а ты «силач» — к мяснику на подмогу! Повезло вам, ребята, не служба у вас будет, а халява!

Пока те, не скрывая радости, стали шушукаться между собой, Урий тихонько спросил у кентарха Колоба, сопровождавшего их:

— Кто это такие? Таких немощных доходяг я еще не видал?

Пожилой кентарх, едва сдерживая ухмылку, наблюдавший, как у «погранцев» умыкнули пополнение, всучив им явно не равноценную замену, пояснил:

— Это три студиоза из тех, что были задержаны Синей Стражей на Болотной площади. Подозреваются в «младораввенизме». Их сразу, одним махом, отчислили из лицея, и «синяки» быстренько спихнули их нам! Прям перед самим маршем всучили!

Скорее по привычке, Колоб не преминул пожаловаться:

— Даже с такими, все одно нехватка!

Урию уже слегка поднадоели сетования на недобор достойного пополнения. Он даже поморщился, словно от зубной боли и вымолвил:

— Ну что им там, в Морите, сахару видать не хватило!? Кухню им подавай, все неймется никак. Живо сваливаем отсюда. А этих бунтарей, оставим «зеленым»!

Кентарх покряхтел и, словно сочувствуя студиозам, прибавил от себя:

— «Погранцы» живо у них дурь выбьют! Это им только на пользу будет!

Турмарх Пограничной Охраны, Тит Варен, вывалился из приземистого здания, в котором располагался гарнизонный штаб. Утонченный и вежливый кентарх «армейцев», но несообразительный, больше похожий на актера-лицедея, малость повтирал ему мозги.

Он придрался к неправильно составленной Вареном служебной записке, об отправлении трех новобранцев в Пограничную Охрану. Тит, кипя от злости, добросовестно переписал ее и предъявил ее армейскому хлыщу.

Подписав бумажку и, наконец, дождавшись долгожданного оттиска печати, поставленным перстнем легата о посылке трех новобранцев в Пограничную Охрану. Он с трудом сдержал себя в руках и, напоследок, даже доброжелательно пожелал занудливому «армейцу», чтобы у того выскочил здоровенный чирей на заду.

Подойдя к тому место, где оставил трех будущих «погранцев», он, к своему большому изумлению увидел вместо них: трех каких-то недоделанных. Надеясь, что это ему привиделось, он зажмурился и открыл глаза.

Варен долго и вдумчиво смотрел на оставленных ему «студиозов», надеясь, что ему все это померещилось, хотя дурманящего дыма «дурь — травы» не вдыхал. Нет, это явно были не те люди, которых он недавно оставил здесь. И это еще мягко сказано.

Во время пешего марша из пополнения они, пользуясь безразличием «вояк», отобрали себе лучших призывников для сил Пограничной Охраны. Он лично изловил беглецов и, погонявшись за тремя ловкачами, заставившими попотеть преследователей, взял их на заметку.

Таких умельцев следовало оставлять, а затем после начального обучения, обязательного для всех новобранцев, направить в Особый отряд Пограничной Стражи, занимавшийся поиском лазутчиков.

Кханд то рядом за рекой и, несмотря на миролюбивые заверения Совета Слуг Народа, спиной к желтолицым соседям поворачиваться нельзя, а уж тем более наклоняться.

Но этих беглецов ему пришлось оформлять отдельно. Слишком долго он объяснял штабной крысе, что трем призывникам, сделавшим попытку к бегству, надлежит не сидеть в гарнизонной гауптвахте. А отбывать заслуженное наказание они будут в Пограничной Охране.

Впрочем, он уже успел ознакомиться с новыми порядками, произошедшими в Илеме. Вначале, это порадовало его, что пришел легат, надумавший возродить старые традиции, но это было до тех пор, пока какой-то «сапог» не смог его надуть.

Один из «вояк» успел его провести, как молодого, уведя отменное пополнение. Молодцев успели обменять на этих доходяг. Искать их было бесполезно. В гарнизоне, было тысяча с лишним стратиотов: легче было найти драгоценный камень в куче булыжника, чем его людей.

Деваться было некуда, он приказал худосочным:

— Ну, что задохлики, двинули! Путь не близок!

Те непонятливо посмотрели на него, а самый щуплый вякнул:

— А нам сказали, что нас на кухню, в хозяйственную декархию?

В сердцах, он хотел дать леща, но все-таки сдержался и емко объяснил поставленную задачу:

— Это вам не кухня, резанный карась!!! Теперь вы в «погранцах» служите, а мы пехом не ходим!

Один из студиозов, видать шибко умный, оглянулся по сторонам и осмелился задать вопрос:

— Не пешком, это хорошо! Значит, мы вероятнее всего, поедем, а где же повозка?

Тит Варен побагровев, как вареный речной краб, рявкнул:

— Бегом марш!!! Повозку вам? Может вам бабу дать оприходовать или козу привести заместо ее!?

Он уже решил, что не упустит удобного случая избавиться от них.

Только надо добраться с ними до Дамурского перекрестка, а там недалеко Намаданский лагерь. Там он скинет их и вернется, к себе на заставу, которая недалеко от Илема.

Глава 32

Если, с высоты птичьего полета, посмотреть на белокаменную столицу Раввены, то видно как вечерами, она загорается огнями масляных фонарей, светлыми неравномерными пятнами. Это конечно дорого — заправлять фонари грибным маслом, чтобы освещать улицы Мориты, но престиж столичного града требовал немалых затрат.

Фонарей, рассеивающих тьму, естественно, больше на главных улицах. Более отдаленные от центра улочки, освещаются не так прилежно, а в некоторых местах, к примеру в том же Бирюлево, так там вообще посоветуем в вечернее время не выпускать из ладони рифленую рукоять ножа.

Наиболее освещенным отростком из отдаленных мест, выделяется лишь бывшее когда-то глухим селением, нынешняя Денариевка, что впрочем, и не удивительно для любого жителя Мориты.

Но к полуночи масло выгорает, и если фонарщик не получит указания подлить еще горючки, то тогда город, угасая, постепенно погружается во тьму. Лишь особняки, скажем так, небедных людей освещались по периметру масляными фонарями, частенько за казенный счет. Кстати, именно сейчас, в темный час, в одном из таких особняков собралось десяток весьма крепких ребят.

На первый взгляд, любой бы принял их за шайку варнаков, собравшихся на предстоящий ночной промысел. Но нет, смеем вас уверить, скорее наоборот, это пламенные бойцы без страха и упрека.

Они собрались здесь все вместе с благородной целью, чтобы защитить Сая Альвера в предстоящей Игре Смерти. Ну, а награда в двенадцать полновесных золотых солидов каждому из них, не играла большой роли в этом возвышенном порыве. Во всяком случае, искренне хотелось бы в это верить.

Впрочем, внимательный читатель, осиливший сей труд, знает весьма веские причины каждого из защитников, приведшего его к столь рискованной, это даже мягко сказано, вернее, гибельной авантюре.

Как ни удивительно, но отважные телохранители Сая Альвера словно бы сникли в томительном ожидании, неумолимо надвигающейся игры Смерти. Срок ее начала брал отсчет с сегодняшнего утра, по истечении этой ночи. Некоторые из них, были слишком мрачны, фатальная обреченность сквозила в их молчании. Даже всегда неуемный Тидер Весельчак, опустив голову, рассеяно рассматривал мозаичный пол, изображавший большерогого оленя.

Травоядное животное, неестественного вида, составленное из кусочков камня, желтого и коричневого цвета, спокойно паслось на берегу реки, словно не замечая крадущихся к нему охотников, с оружием наизготовку.

Аналогия, замеченная им в данном контексте, отнюдь не радовала его живое воображение.

Старший над ними — Кер Белоголовый оглядывал товарищей, оценивая готовность телохранителей. Некоторые лишь по воле слепого случая участвовали в Игре Смерти. Вся команда, набранная им, была в полном сборе:

Вот, если не считать Тидера, первые, нанятые им защитники. Это сослуживцы из горной таксиархии, бывшей в составе сил «миротворцев», в бунтующем краю Синегорья. Всегда язвительный Сакар Колено и Дэггат Молчун — два неразлучных друга, прошедшие череду кровопролитных схваток, с «оступившимися гражданами», как их именовали, послушные указке сверху, прыткие как будто у них частый понос, газетные писаки.

У этих двоих были большие сомнения — стоило ли им примыкать к этой безумной затее, но «милостивый» раввенский суд и Тидер Весельчак, совместными усилиями припершие их к стенке, не оставили им другого выбора. Вернее, выбор был, это — стылая соляная шахта и навешенный на них судьей, статус мятежных «младораввенцев».

Эти скорбные обстоятельства, ну никак не давали им возможность выжить в темной штольне, да еще и в течении десятка с лишним лет. Так что, после выплаты судебного штрафа, в счет будущего жалования, у них еще осталось по три золотых солида.

Особняком держалась в сторонке еще одна необычная парочка — два нездешних охотника с далеких краев, братья-близнецы, прибывшие из Сопредельной Раввены, Кужгуи — вторые имена у них были очень просты и незатейливы: Первый и Второй.

Одеяние «сопредельников», с кожаной бахромой, они не сменили, оставив все на себе, как и было с тех самых пор, когда они появились в Морите, в поисках какой либо работы. Не сняли они и украшавшие их обереги, составленные из клыков и когтей зверей. Языческие верования в духов предков, в тамошних селениях, куда более сильны, чем в животворящую сущность божественного Солнца. В силу преследования жрецами, всех инакомыслящих отступников в благословенной Морите, им здесь, откровенно говоря, ничего не светило и они, чтобы обеспечить сестрам достойное приданное, взялись за это опасное дело.

Оружие оставили свое, несмотря на богатый выбор, предложенный им в оружейной. Топорик с усиленным древком у одного, а у второго — неудобный, на первый взгляд неискушенного воина, ским- тяжелый клинок наподобие тесака, с обратным изгибом, удобный для рубящего удара.

Это было хорошее пополнение для защитников Сая Альвера. Охотники обладали обостренным ночным зрением и тонким нюхом, подобно хищным животным. Они его получили вследствие принятых ими, в раннем детстве, снадобий. Шаманы поили ими будущих добытчиков селения.

После переворота, развалившего «Тиранию Империи», жрецы Солнца, при поддержке Совета Слуг Народа, принялись искоренять верования язычников. Шамана, бывшего в их селении, увезли куда-то синие стражники, когда все были на лове нерестящегося лосося, зашедшего по устью верховья реки Амгунь.

К несомненной удаче отряда телохранителей, Кужгуи получили свои способности в имперские времена.

Положив подбородок на руки и, уперев локти в колени, набычился плечистый телохранитель- Ногард Камень. Бывший декарх раввенской армии играл желваками, сжимая кулаки, со сбитыми до мозолей, костяшками, скрывая охватившее его волнение. Его тоже выкупил с зала суда Тидер, куда он попал за избиение подвыпивших «красноперых» гвардейцев.

Рядышком с ним притулился Дейван Стебель. Еще один вояка, когда-то гордый носитель штандарта легиона «Империя», живого обломка истории, канувшего в лету. Наемник, провоевавший почти во всех малых войнах, прошедших со времени развала Империи. У него был очень горестный повод, чтобы оказаться в этом самом месте.

Он то, как раз был спокоен, хотя Керу казалось, что выражение его лица было, как у неизлечимо больного человека, смирившегося со своей неминуемой кончиной.

Полной противоположностью армейским ветеранам были — самый молодой защитник Джего — племянник Сакара и кхандец Шангур.

Самоуверенность, склонная молодости, сквозила в юноше. Сознание того, что с ним не случится ничего плохого, давало ему возможность не поддаться гнетущему настроению.

Вторым был Шангур, кхандец, последний, кто примкнул к защитникам. Лишь у него, в отличие от остальных, раскосое лицо, подобно каменному лику, не вызывало никаких эмоций. Он единственный, кто пришел по порыву сердца, чтобы отомстить Триаде за смерть своего учителя.

Решив слегка встряхнуть и как-то воодушевить поникших товарищей, Кер попытался их подбодрить:

— Ну что, друзья упали духом? С завтрашнего утра для нас начинается Игра Смерти, а мы так и будем горевать и предаваться унынию?

Словно воспрянув от тяжкого сна, Тидер оторвал взгляд от оленя, обреченного на заклание жестокими охотниками и, выдал реплику, мрачно заметив:

— Игра, ставка в которой наша жизнь!?

Чтобы воспламенить искру надежды, Кер Белоголовый прояснил ситуацию:

— Их жизнь, тоже служит ставкой в Игре, не стоит нам забывать об этом! Они такие же люди! Они не бессмертные герои — спят, едят, пьют и гадят, так же, как и мы!

Сакар Колено, встрепенувшись и сжав кулаки, зло произнес:

— Докажем им, что у нас энто, хер длиннее и яйца тверже! Уж в чем, в чем, а в энтом я им не уступлю! Верно, Дэггат? Ползучие гады, нас легко не возьмут!!!

Не заметив, что бахвальство его друга Сакара, прозвучало как то двусмысленно, Дэггат промычал себе под нос нечто подобное тому, что и он крутостью своих шаров, не уступит хваленым убийцам Триады.

Пряча невольную тень улыбки от неуемного бахвальства друзей, Кер, стараясь расшевелить их, поинтересовался мнением товарищей:

— Есть ли у нас еще какое либо преимущество, помимо причинных мест, в которых мы, несомненно, намного превосходим бойцов Триады?

Кейдан, словно он сталкивался с ними каждый день, задумчиво протянул, размышляя вслух:

— Есть ли у этих убийц слабые места? Все преимущества на их стороне! Мы-то будем на виду, а их даже в лицо и не знаем?

Шангур кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Когда все, вопросительно посмотрели на него, невозмутимо заметил:

— Есть и у «посвященных» Триады уязвимые стороны.

Редко роняющий слова кхандец, замолчал.

Сакар, нетерпеливо справился у кхандца:

— Энто какие, ну ежели не считать того, что у меня хер здоровее!?

Проигнорировав выпад бузотера, Шангур пояснил собравшимся:

— Следование кодексу, будут «посвященные» верны своим традициям! Игру затягивать, как можно дольше. Жертва, участвующая в Игре Смерти, не должна погибнуть быстро. Следование своим догмам — вот их важнейшая слабость.

Силившийся понять его неясные догадки, Сакар, в недоумении от того, что он не в состоянии рассмотреть здесь какое-либо преимущество, поинтересовался у кхандца:

— И чо энто нам дает? Клят, возьми, этих «посвященных»!!!

Один из «сопредельников» пояснил витиеватую мысль Шангура:

— Неспешность в выполнении задания.

Ногард Камень предложил наиболее напрашивающийся вероятный выход:

— А что, если мы просидим здесь, как трутни, не высовывая своего носа наружу? Кто кого пересидит, пусть сами попрут на нас, тут-то мы им жару и зададим!

Чуть оживившийся Тидер встрепенулся и высказал предположение:

— Я немного проштудировал различную писанину, выискивая, что нибудь про Триаду и прошедшие Игры Смерти. Нет, не сможем мы долго выжидать! Не мы первые так думаем. В «Истории Герцогства Карар», в третьем фолианте, упоминается об одном «достоверном» случае. Защитники, надеясь на крепость толстенных стен, засели в донжоне, но «посвященные» сделали хитроумный подкоп и, прокравшись внутрь ночью, вырезали всех.

Еще в хронике «Лузитанские декреталии», есть подобный случай, но там как-то описано все туманно и неправдоподобно. Якобы, убийцы пошли на штурм и когда защитники оборонялись, им ударили в спину бойцы Триады. Потеряв трех своих, они убили защитников, вместе с их подопечным. Писано еще, что какой-то горожанин видел, почему это произошло. Он нес невнятный бред, что с летящего в воздухе большого шара, на спущенных веревках, прямо на верхушку башни, в которой скрывалась жертва, спрыгнули две тени.

Сакар, негодуя, уверенный, что в этих заумных книгах нет ничего такого, чтобы выручило здравомыслящих людей, к каковым он, не без оснований, причислял и себя, экспрессивно высказался:

— Ясен перец, что энти «козопасы» опились молочка нажравшейся дурь — травы козы!

Тидер возразил недоверчивому Сакару:

— Доказательство есть. Исторически хроники свидетельствует, что так и было!

Словно укоряя грамотея Тидера, Кейдан предположил свою версию произошедшего:

— Чего только не придумают в этих хрониках, чтобы оправдать промашку заступников.

Вернул всех с потусторонних явлений к насущному, шкурному интересу Сакар:

— А чой у нас со жратвой! Эта толстуха не управляется с такой сворой проглотов!?

Ногард, привыкший к армейскому порядку и чистоте, добавил:

— Да, и одежу простирнуть не помешало бы, нам теперь-то не до этого будет.

Сакара, мало волновавшего чистота хламья, перебил его:

— Жратва для брюха — завсегда важнее!

Его племянник Джего, чуть смутившись, промямлил, что на кухне объявилась и помогает стряпухе недавно нанятая девушка Мила. Дядя пристально глянул на ловеласа и выложил племяннику:

— Джего, забудь ты пока про баб!!! Мало тебе той сановной курвы, которая тебя привела сюда! Не доведут тебя лярвы до добра, помяни мое слово!

Возвращая усмехнувшихся товарищей к реалиям жизни, Кер напомнил:

— Давайте подумаем, что мы сделали, чтобы выполнить свою задачу? Так, решетки на окнах заменены?

Кейдан, которому было поручено выполнение этого задание, четко доложился:

— Да, сам проверил. Поставили на окна бронзовые решетки, а то железные согнуть можно, а эти только разбить, с грохотом и шумом! Ставни закрепили дополнительно так, что можем спокойно запереться изнутри!

— Так-так, но все равно, тебе каждый день проверять придется!

Кейдан Стебель скривился, словно от кислицы.

— Что-то не так?

Перед этим неслабо повздоривший с садовником, Кейдан отмахнулся:

— Да этот старый хрыч Наир уверял, что эти решетчатые граты, якобы, уродуют архитектуру особняка!

Улыбнувшийся Кер, попенял на то, что все достают пожилого человека:

— Не обращай внимания на старика, ты его в возрасте, еще не таким сквалыжником будешь.

Не преминул вставить едкое слово и Тидер Весельчак:

— Если только доживу, как и он, до самой старости, то буду таким же, как Наир. Даже цветочки буду каждый день нюхать!

Не обратив внимания на нытье товарища, Кер продолжил совещание:

— Этот садовник всегда сует свой нос не в свои дела, с Саем Альвером заранее все было обговорено! Теперь, кстати, по саду. Передвигаться по нему Наиру только в случае крайней надобности! Его работа по саду, ничем не должна выявлять наши действия!

Бывший носитель штандарта тяжело вздохнул:

— Садовнику, это еще больше не понравится!

— Они понаблюдать за нами должны как-то? А Наир может невольно выдать наши намерения!

Зачем, спрашивается, нам облегчать работу их наблюдателей?

Декарх поддакнул старшому:

— Верняк, нечего нам их жизнь делать сладкой малиной!

«Сопредельник» Кужгуй Второй, словно его озарило, выдал предложение:

— А если на живца хапнуть их соглядатая?

Не поняв мысль товарища, Сакар недоуменно переспросил:

— Живца!? Так я чо то, не взял в толк, мы еще и кормить Триаду должны!?

Отмахнувшись рукой от туго соображающего товарища, Второй пояснил свою мысль:

— Подсунем им ложного Сая!

Сразу уловив идею Второго, Кер оглядел товарищей и подхватил безрассудную, на первый взгляд, задумку «сопредельника»:

— Подберем схожего ростом и статью с Саем и выманим наблюдателя «посвященных» на «живца». Пусть обнаружит себя, а через него и на их кубло выйдем!

Сразу оценив хитроумность замысла, воспрянувший духом, Тидер предложил:

— А теперь найдем того, кто согласится быть живцом? Вот Сакар с виду подходит, с издали не разберут! Волосы только ему хорошенько обкорнаем и приоденем.

Все посмотрели на предполагаемого «живца». В самом деле, своим телосложением и статью, Колено сильно смахивал на Сая Альвера. Правда бывший «горняк» был жилистее, хотя неуемный образ безалаберной жизни и злоупотребление пивом, брагой и прочими горячительными напитками, наметило на нем свой безжалостный отпечаток. Но все это предстояло ему в будущем, а до этого Сакару, все-таки, еще следовало дожить.

Даже Дэггат Молчун, разглядывая закадычного друга, словно лицезрел его в первый раз, замычал:

— По-охо-ож!

Все, получив возможность упредить противника, зашумели:

— А что, это может и сработать! Мы все равно ничего не теряем!

— И в этом случае рискуем только одним человеком!

Когда суть безумной затеи дошла до «будущего Сая», то Сакар Колено сразу взвился на дыбы:

— Энто отчего, поимей вас всех гиена в зад, да и не по одному разу, я должен замес-то Сая свой черепок подставлять!?

Весельчак принялся успокаивать разбушевавшегося приятеля:

— Ну, это лишь до тех пор, пока ты побудешь приманкой!

Эта фраза еще больше вывела из себя дебошира:

— Энто, здоровенного клеща вам всем в подмышку, до тех пор буду наживкой, пока меня гадюки Триады не резанут!?

Он уже словно и позабыл, что ему с Дэггатом Молчуном была прямой альтернативой — гибельная соляная шахта.

Ногард Камень подошел к своему рундуку и начал копаться в нем. Он, доставая здоровенные ножницы из своего рундука и не давая времени Сакару опомниться, предложил:

— Давайте я подкорнаю его! Я умею, сколько новобранцев остриг! Если их, как баранов считать, отары три наберется!

— Да я еще и баран, получается? — опять взвился на дыбы, донельзя взведенный Сакар: — Да я тебя сам счас завалю, безо всякой там Триады!

Ногард попытался оправдаться перед ним:

— Да про баранов это к слову пришлось! Какой же ты баран, и не баран вовсе, а так… м-м-м и, не подумав, ляпнул: — Барашек.

Готовую вспыхнуть, до опасных пределов перепалку, резко прервал, Кер:

— Сакар, хватит бузить!!! Сам подписывался в суде, утихни!!!

Пока его стригли, обиженный на всех Сакар молчал и лишь изредка шипел сквозь зубы, когда ножницы излишне сильно выдергивали волосы.

Чувствуя за собой невольную вину, Кер Белоголовый решил хоть как-то смягчить буйный нрав строптивого защитника:

— Ну, мы не допустим, чтобы на тебя набросились, все время будем рядом. Прислуживать тебе будет постоянно Весельчак! А ты должен вести себя, подобно Саю!

Кер стойко игнорировал гневные взгляды Тидера, имеющего свое, крайне нелестное и отличавшееся от других, мнение о навязываемой ему роли. Кейдан Стебель сильно надавил Весельчаку на ногу, потому что внезапно посветлевшему Сакару, видимо, показалась заманчивой мысль, что Тидер, втянувший его в эти неприятности, будет у него на побегушках, словно простой слуга.

Когда декарх закончил орудовать ножницами, он с самодовольным видом представил плоды своих трудов.

Пока Сакар стряхивал с шеи налипшие волосы, Кер распорядился:

— Джего, сходи в помывочную, я видел там простиранное кухаркой одеяние для Сая!

Юноша живо метнулся и принес одежду, предназначенную для конных прогулок. Дали ее Сакару, он недоверчиво помял ее в руках, удивляясь ее легкости.

Ногард, протирая инструмент, поторопил его:

— Чо тянешь то? Ломаешься, как девка, дающая первый раз! Ну ка, примеряй!

Сакар на этот раз, не слишком ломаясь, натянул кавалерийские штаны. Они были в самый раз, подбивка, из мягкой телячьей кожи, в паху и с внутренней стороны, защищала ноги от натирания об лошадиные бока. Потом через голову одел длинную льняную тунику, с разрезами по бокам, чтобы удобнее сидеть в седле. Дополнял наряд, пропитанный воском от непогоды и прошитый изнутри синим бархатом, длинный плащ.

Все внимательно посмотрели на результат работы. Лишившись копны нечесаных прядей волос и, надев изящный наряд, простоватая внешность Сакара приобрела, даже, какой-то изящный аристократизм.

Дээгат, заикаясь, сказал восхищенно:

— Эт-т-то кто жених чт-о-оль?

Ногард, внесший во внешность «Сая» и свой вклад, вынес окончательный вердикт:

— А что, похож! Только у Сая лицо умнее, что ли?

Не долго думая, Сакар огрызнулся в ответ:

— На свою ряху глянь, отъелся как лысый кабан, пасущийся в дубовой роще!

Уставший от их постоянной грызни, Кер примиряющее сказал:

— Да, хорошо сидит одежка, вылитый Сай! Посмотрись в зеркало, Сакар!

Польщенный «живец» подошел к большому карарскому зеркалу, висящему на стене и, разглядывая себя, подбоченился, подобно напыщенному сановнику и, поправляя складку на плаще, задал вопрос:

— А может после игры, это я себе оставлю?

Утихшему в конце концов «живцу», Кер мог пообещать что угодно. Он уверенно вымолвил:

— Ну да, конечно, я думаю договорюсь с Саем. Утром надо еще попросить сменный наряд, негоже тебе в одном расхаживать!

Кейдан Стебель, потянулся и смачно зевнул, затем спросил кхандца — знатока обычаев Триады:

— Ну что, до утра спим спокойно?

К всеобщему удовлетворению, Шангур развеял возможные опасения телохранителей:

— Не, станут они нарушать традиции и никому не дадут преступить. Слишком жестка расплата!

Да их еще и нет в Морите, слишком далеко их твердыня отсюда.

Все постепенно разошлись по своим тесным каморкам. Лишь братья-близнецы, выпив бодрящего настоя бледных ягод и пожелав всем спокойной ночи, нырнули в надвигающуюся тьму ночи. Они все ночи проводили в приусадебном саду, словно стараясь врасти в него, запоминая каждый кустик и деревце. Отсыпались они днем, когда остальные телохранители бодрствовали. Такой режим ввели временно, до начала Игры Смерти.

Всех разбудил истошный крик. Когда все из особняка выскочили наружу, то увидели садовника Наира, машущего палкой и чуть ли не с остервенением месящего что-то, извивающееся на земле, под раскидистой акацией.

Садовник обернулся к ним, он был сильно напуган: губы у садовника дрожали, в глазах плескался откровенный страх.

Подойдя к нему, Кер взял его за плечи и мягко отодвинул. Забрав у него палку, он поддел ею издохшее тело крупной зеленой змеи и вытянул руку, чтобы всем было лучше видно, свисающую гадину.

Тидер поинтересовался, озадаченно разглядывая ползучую тварь:

— Это откуда же здесь взялась такая змеюка? В Раввене такие гады не водятся и в Кханде я таких отродясь не видал. Кхандцы болтали, что в тамошних джунглях юга, у них водятся такие здоровенные гады, что и человека могут запросто схарчить! Наговаривали наверняка, чтобы чужеземных купцов отвадить.

Шангур, внимательно оглядывая ее, сказал:

— Это не слухи, я встречал такие, но эта не кхандская. Кхандская змея, обитающая в южных джунглях, чуть поменьше и по ее спине должен тянуться небольшой бурый зигзаг.

Посмотрите на эту, она сплошь зеленая и размер у нее побольше! Подобные обитают только в Синде, ее яд убивает тамошнего буйвола, почти сразу.

Яд этой змеи очень полезен. Если взять небольшую часть ее яда, растереть с семенами тамариса и листьями садового растения аруда, получится хорошее лекарственное средство, снимающее опухоли на суставах!

Мрачный Кер нетерпеливо перебил Шангура:

— Да это хорошо, хорошо! Если у кого-нибудь из нас, вдруг появятся опухоли на суставах, мы обязательно к тебе обратимся!

Мне не совсем понятно другое, как змея из Синда, оказалась здесь, в Раввене! Да еще и заползла в сад Сая Альвера!?

С отвращением глядя на змею, Кер, словно спрашивая сам себя, вымолвил:

— Она что, нарочно сюда заползла из самого Синда? Такого странного совпадения просто не может быть?

Тидер, встревожено оглядываясь по сторонам и, поневоле положив руку на рукоять меча, безнадежно сказал:

— Змея — это поданный нам, знак Триады, наша Игра Смерти началась!

Кер Белоголовый, почесав затылок, в задумчивости произнес:

— Интересно, все-таки, она, что сама приползла сюда, чтобы явить нам этот знак!? Или ее кто-то умышленно подбросил? Кужгуи дежурили всю ночь в саду и не заметили ничего подозрительного.

«Сопредельники», всю ночь шарящиеся в садовых зарослях, выглядели виноватыми.

Бледный от испуга Наир, запинаясь, порывисто перебил:

— Я сразу не понял, что это змея, а потом с испугу ударил ее палкой, она и завертелась!

Весельчак хлопнул Наира рукой по плечу, от которого щуплый садовник чуть не упал и искренне похвалил его:

— Молодец!!! Жаль, что под кустом не было какого-нибудь убийцы Триады, лежащего в засаде на Сая Альвера. Сейчас, на одного душегуба было бы меньше и нам было бы полегче!

Садовник нахмурился и ледяным тоном произнес:

— Вмешательство посторонних лиц в Игру Смерти запрещено правилами Триады.

Удивленно посмотрев на цветовода, свято блюдущего догму этикета, Тидер сказал ему:

— Наир, ты чего это стал таким законником? Ладно, пошли в дом, надо обсудить дальнейшие наши действия!

Сай Альвер еще не поднялся, к нему заспешил Наир, чтобы рассказать о случившемся странном случае. Со стороны кухни послышался звон, видимо — это кухарка начала греметь посудой. Мимо них мышкой проскользнула, недавно нанятая девушка, Мила. Заметив Джего, она лучисто улыбнулась ему.

Никто из них, включая Джего, не обратил на нее внимания. Все телохранители были подавленны случившимся событием. Неизбежное началось, пошел отсчет дней Игры Смерти. Им был подан сигнал.

Неумолимый ход ритуала Триады начался. Что их угнетало, так это загадочное появление ползучей гадины в это утро, словно змея обладала извращенной сутью природы, злобным разумом и тоже служила Триаде.

Ее появление предрекало зловещие предзнаменования дальнейших событий и смертей, грозивших всем ее участникам. Даже всегда жизнерадостный Тидер был задумчив и грустен.

Первый ход в Игре Смерти был искусно сделан Триадой, вселив сомнения и неуверенность в собственных силах в сердца защитников Сая и ломая волю к сопротивлению и навеяв в них тревогу, подтачивая их изнутри.

Глава 33

Напыщенный Наместник Сопредельной Раввены — Ласада Мудрый, сопровождаемый внушительной свитой, въезжал в городок Илем подобно гордому чужеземному завоевателю, вторгнувшемуся во вражеские владения. Выглядело все так, словно он вступал во главе победоносного войска в город, захваченный им, вследствие долгой осады и сдавшийся на милость победителя.

Аналогию с надменным захватчиком подчеркивали «красноперые» гвардейцы из охранной кентархии, сопровождавшие Наместника Сопредельной Раввены. Они, держа взведенные арбалеты наизготовку, выискивали врага, буравя подозрительными взглядами прилегающие к улице оконные проемы и крыши домов, кроны деревьев и толпы праздных горожан, собравшихся поглазеть на прибытие высокопоставленного чиновника.

Для этого городка, лежавшего на отшибе караванного тракта, любое постороннее движение, включая чих залетного комара, было сродни выдающемуся событию рутиной жизни. Вереница, сопровождаемая «отцами города», отображавшими гражданскую власть, медленно двигалась к центральной площади Илема.

Там их встречал командир гарнизона легат Орин и с ним десятка два офицеров. Все при полном параде вытянулись во фрунт, сверкая начищенной до блеска амуницией.

Плац, близ казарм, был заполнен стратиотами, стоящими в строю. Так как казармы были выстроены в имперские времена и предназначались для дислокации целого легиона, с приданными для его усиления подразделениями, то большинство строений пустовало. Поэтому, обширный плац был заполнен едва ли на треть. При всем усердии кентарихии, даже в растянутом строю, не набирали прежней численности легиона.

Солдаты, выстроившиеся в линию, буквально ели глазами высокопоставленное лицо.

Если бы их взгляды обрели реальную силу, то от прибывшего патрона не осталось бы и жалкой тени. Даже подметки его сапог, выделанных из мягкой телячьей кожи, не остались бы в целости. Впрочем, такая неистовая ненависть была вполне оправдана.

Эти дни были заполнены муторной и нудной подготовкой личного состава гарнизона к прибытию Наместника. Стратиоты последнюю пару дней лишь только и делали, что с самого раннего утра и до позднего вечера, проклиная всех и вся, подметали, мыли, скребли, чистили и красили. По окрику придирчивого кентараха начинали опять елозить тряпками, щетками, скребками и кистями.

В арсенале тоже кипела суматоха: приводили в порядок оружие. Набор вооружения каждого солдата был подписан с указанием номера кентархии и именем владельца. На щите и кожаном доспехе, в установленном строевым кадастром месте, была закреплена бирочка, на которой указывалось подразделение, должность и полное имя солдата. К примеру: «1-я кентархия. старший стратиот Люций Отважный» или там «9-я кентархия. стратиот Бондар Чук». Даже за зачуханым солдатом-хозяйственником было закреплено оружие, на что указывала бирочка: «турма обеспечения. стратиот Вупен Рыбий Хвост», хотя их служебные обязанности, естественно, заключались в другом.

Скульптура Первого Слуги, водруженная на плаце, чтобы внушать служивым чувство ярого патриотизма, была отскоблена от наплывов застаревшей краски и засохшего голубиного дерьма и заново окрашена. Возле изваяния всегда дежурил стратиот, отгонявший зловредных голубей, желавших по привычке обновить голову Первого Слуги.

Хотя новоиспеченный легат Орин Лан не любил устраивать показуху, но кентархи совместными усилиями, все-таки убедили его, что боевое обучение, проводимое в поле с солдатами, меркнет перед строевым смотром, тем более, проводимым в честь визита Наместника Сопредельной Раввены.

Зыхарь Страхолюд, стоявший в заднем ряду кентархов, чтобы не смущать гостей своей личиной, возмущенно высказал общее мнение:

— Здоровенного клеща ему в подмышку! Что этот выряженный петух забыл в нашем Мухосранске?

Покосившись, стоящий слева от него, Светан, так же тихо ответил ему:

— Как, что? Преподать нам урок и устроить выволочку зарвавшемуся легату, запамятовавшему свое место.

Сверкнув редкими, со щербинкой, желтоватыми зубами, Урий не замедлил саркастически съязвить:

— Тихо вы, ретивые служаки, не хватало нам вызвать сиятельный гнев Наместника Ласады Мудрого.

— Мы и так, уже вызвали его, глянь какая у него натуженная морда, будто у него сейчас запор.

Стоявшие рядом кентархи сдавленно прыснули, стараясь изо всех сил сдержать смех.

Между тем, легат Орин, закончив доклад выкликом:

— Слава Наместнику Сопредельной Раввенны!!!

Таксиархия стратиотов, дружно, сообща сделала вдох и из глоток сотен людей, раздался троекратный клич и по плацу разнеслось, вздымаясь ввысь:

— Слава!!! Слава!!! Слава!!!

Лишь Урий, наперекор торжественному ору, горланил: — Сала! Сала! Сала! — в общем реве, все равно, его никто не слышал.

И воцарилась мертвая тишина, лишь, где то в подворье разбуженная шавка, не проникнувшаяся торжеством момента, противно затявкала.

Пронеслась громкая команда, поданная кентархом Колобом:

— Налево! К торжественному маршу!!!

Стратиоты слитно, словно единый организм, развернулись на месте. Было заметно, что строевые занятия, проводимые с ними, не прошли даром.

После прохождения строя колоны, и благословения упитанным жрецом, «славного воинства Раввены», торжественная церемония, наконец, к счастью простых солдат, закончилась.

Наместник вяло махнул рукой и с презрительной гримасой, последовал далее. К его удивлению, они двинулись не к благоустроенному особняку Кассия Удала — бывшей управе легата, а к зданию штаба гарнизона.

Приблизившись к приземистому зданию, слева от входа, он увидел круглую, углубленную сферическую площадку, выложенную из красных гранитных плит. Линии, выложенные из цветных камешков, делили ее на несколько частей. Наклоненный гномон солнечных часов указывал на правильное время светлой фазы суток, в зависимости от времени года. Так как, в свои прежние посещения, он сюда не удосуживался заглядывать, больше интересуясь охотой, то увиденное им, сильно поразило его.

Несколько лет назад это чудо враждебной мысли было сооружено военнопленным кхандским звездочетом, захваченным во время Даманского инцидента, произошедшим еще в «темные имперские времена».

Наместник с любопытством рассматривал солнечные часы, которые очень впечатлили его. Оглянувшись на Орина, он поинтересовался у него:

— Легат, эти часы относятся к федеральному имуществу?

— Да!

Не медля, Ласада тотчас же отдал распоряжение:

— Выкопать и перевезти ко мне, в Дамурск!

Опешивший от подобной бестактности Наместника, Орин, еще не забывший занятий по астрономии, проводимых в когда-то, еще в Императорской Гвардии, припоминая заученное и изрядно позабытое, что-то о движении Солнца и прочих светил, как-то Луны и звезд, движущихся по небесному своду, счел за нужное разъяснить:

— Военнопленный кхандец установил их, соразмерно движению Солнца!

Ласада окинул легата презрительным взором и процедил сквозь зубы:

— Ну и что!? Это должно помешать мне изъять федеральное имущество?

— Помимо видимых глазу архитектурных изысков, эти камни уложены согласно его расчетам. Им измерено движение Солнца, и часы установлены с учетом этой местности и точного измерения времени.

При переносе их в Дамурск, необходимо пересчитать местоположение небесных светил и заново установить камни, согласно произведенным измерениям.

Такие тонкости явно не были известны Наместнику. Казавшаяся, хорошей идея — выкопать и забрать с собой солнечные часы, сразу угасла. Жаль, конечно, что в его окружении нет таких умельцев. Вокруг него одни лизоблюды и ворюги, никому не доверишься. Иной раз крадут с такой льстивой улыбкой, что и не заметишь.

Он поскучнел, вроде и солнечные часы ему понравились, а сам смысл изъятия, был безвозвратно утерян. Он недовольно буркнул:

— А ладно легат, у Вас всегда найдется подходящая отговорка, давайте последуем в штаб!

Усевшись в помещении, Наместник презрительно осмотрелся по сторонам. Армейская простота и аскетизм помещения штаба, его неприятно удивила. Стол, заваленный бумагами, на стене висела аляповатая, составленная из нескольких листов бумаги большая карта Илема и прилегающих окрестностей, отображавшая и близлежащие земли Империи Кханд.

Впрочем, таким же недовольным был и Орин Лан. В его отсутствие, пока он встречал Наместника, кентарх Колоб откуда-то приволок кресло, с мягкой прямой спинкой и установил его на то место, куда и уселся Наместник, как само собой разумеющееся.

С точки зрения легата, это было излишне. Нечего потакать гражданскому чинуше, пусть и высокопоставленному. Посещение Ласады было не случайным, оно произошло после срочного убытия легата Кассия в Дамурск.

Проверяя бумаги и принимая гарнизон, легат выявил злоупотребление и нецелевое расходование средств у прежнего легата Кассия Удала. Принимать многочисленные растраты и вешать их на себя, у него не было ни малейшего желания. Он горел желанием вывести неблаговидные делишки Кассия на чистую воду. Перепроверив еще раз, теперь с помощью Венда, чтобы не ошибиться, он свой подробный доклад отправил в Дамурск. Что конечно и не замедлило вызвать столь скорый визит Наместника.

Все прежние выкладки он повторил Наместнику, коснувшись мимоходом и о положении дел в гарнизоне.

Впрочем, Ласада слушал его рассеянно, в пол-уха, думая о чем-то своем.

Доскональный доклад Орин Лан закончил словами:

— Доказаны частые нарушения легата Кассия Удала, в особенности, перерасход средств на материалы, снаряжение и провиант, поставляемый торговцами. Явное завышение расценок, по сравнению с товаром, предлагаемым другими купцами.

Наместник презрительно прищурился, что-то этот новый легат все больше и больше ему не нравится, больно хваткий. Прежний поставщик продовольствия для гарнизона — это его человек. Он сам прикрепил его к Кассию, а этот, прибывший на замену легат, словно солдафон, рушит налаженное.

Легат Орин, без согласования с ним, успел в одностороннем порядке расторгнуть и заключить новое соглашение с ближайшими селениями, на поставку продовольствия. И все это напрямую, без навязанного Дамурском посредничества, как-то всяческих согласований, удержаний и откатов.

Все причастные с этого имели неплохой навар, даже в столичной ставке имели свою законную долю, включая «неподкупного» стратега Сердяка.

Убить его, так это же целый командир гарнизона, а не какой-то несговорчивый торгаш. Легат обладал, к тому же, расширенными полномочиями в гражданской жизни Илема. Да и честно говоря, насильственное устранение неуживчивого легата, было бы явным перебором.

Наместник, несмотря на все его усилия, так и не выяснил, откуда этот легат вообще нарисовался.

Он узнал лишь то, что Орин Лан, был когда-то гвардейцем, а «красноперые» сейчас в сильном фаворе у Первого Слуги Народа. Тем более, дутая борьба с «Младой Раввеной» набирает все больше оборотов.

В ночь «Свержения Имперской Тирании», Орин был рядом с будущим Первым Слугой Народа, тогда таксиархом Гвардии Стиушем. Ну, а потом вдруг, неизвестно с каких причин, впал в немилость.

А может это хитрая игра со стороны стратега «красноперых»? Якобы, опального легата намеренно послали сюда, чтобы вскрыть связи Наместника Ласады и потом подгрести все под себя. Это конечно маловероятно, но учитывать такую возможность следует. Поэтому, ему следует поостеречься с принятием столь превентивных мер.

Прибывших к нему в Дамурск, бывалых кентархов и солдат он, собрав в один отряд, скопом отправил в дальнюю фортецию Хасан. А то лишь глаза мозолят, раздражая его своим показным рвением. Пусть там тащат службу, да и присмотреть за ними есть кому.

По регулярно поступающим доносам, они там тоже, подобно местному легату, рьяно взялись за дело, начали восстанавливать стены, изготавливать запас камней для сбрасывания со стен и даже начали рыть отсутствующий ров. На кой ляд, это им спрашивается надо? С Орином Ланом, одного поля ягоды. Ну, словно чистые дети, играющие в войнушку.

К битве с Кхандом готовятся, не иначе. Какая война, Совет Слуг Народа пошел на такие уступки, в том числе территориальные, что им ничего не угрожает.

Раввена открывала продовольственную базу армии Кханда в Ульяне, вблизи Дамурска. Только для хранения провизии, как это может им угрожать? Или взять ту же передачу спорных островов желтолицым, в русле реки Амгунь, с целью улучшения добросердечных отношений. И все это в одностороннем порядке. Мирная инициатива должна задобрить неспокойных соседей.

Однако, вернемся к нашей занозе в его сановном заду, он с кислым видом осмотрел бумаги.

Крыть было нечем, этот несговорчивый легат нарыл немало досадного на Кассия Удала. Эдак и до его неблаговидных делишек дойдет.

Естественно, ничего, конечно, ему за это не будет. Пошумят в белокаменной, ну пришлют пару делегаций с рутиной проверкой. Но этим столичным хапугам немало придется дать на лапу, а этого Наместнику, как раз и не надо.

Отрывать от своего, нажитого непосильным трудом, ой как ему не хотелось. Но, урезонить чересчур ретивого легата все-таки надо, заранее погасить тлеющий уголек, чтобы он случайно не разжег костер, грозящий обжечь его особу.

Ласада нахмурился и, небрежно бросив кипу бумаг на стол, словно невзначай, поинтересовался:

— Это все или что-то еще есть?

— Вот сумма, списанная, как вознаграждение на сбор сведений и оплату услуг лазутчиков в Кханде.

Наместник, с кислым видом глянул в цидулку. Ну да, скатано все грамотно, чего же тебе, легат, все неймется? Вечно зудящая праматерь комаров и то не придерется к этой бумажке.

Он непонимающе глянул на Орина:

— Ну и что? Все верно, денарии потрачены по назначению.

Обвиняющим жестом, ткнув пальцем в бумагу, легат возмутился:

— На самом деле у нас нет ни малейших сведений, о противостоящих частях кхандской армии на противоположном берегу!

Наместник, у себя в Дамурске, тоже не имел сведений о наличии войск узкоглазых, стоящих в его полосе, что уж говорить об этом задрипаном городке.

Мысленно проклиная легата, не умеющего жить со всеми в ладу и имея с этого свой интерес, он с нажимом, на последней фразе, произнес:

— Вы же знаете о политике добрососедского сотрудничества с Кхандом? А своими враждебными намерениями срываете процесс улаживания! Вы еще лазутчиков отправьте за реку!?

Легат жестко возразил напыщенному сановнику:

— Армия предназначена для ведения боевых действий и должна быть готова всегда защитить свою страну!!!

Наместник чуть не сорвался на крик. Никто так грубо, на его памяти, не смел с ним разговаривать:

— Вы меня, не учите легат!!! Последние решения Совета Слуг Народа заключенные с желтолицыми, Вы и их тоже считаете враждебным намерением по отношению к Равенне!?

На этот раз легату Орину хватило ума не возражать этому напыщенному павлину, хотя он имел свое мнение, крайне нелицеприятное и по поводу открытия Ульянской базы, и по поводу передачи Кханду Тарабаровых островов в устье реки Амгунь. На его взгляд, эти три небольших островка занимали очень выгодную стратегическую позицию, позволяющей контролировать реку вблизи Владипорта. В опасной близости для превентивного удара дислоцировалась 1-ая флотилия друнгария Маруна.

Вскипевший было наместник, не дождавшись возражений легата, попытался взять себя в руки. Ну, ничего, ничего, он удушит упрямца проверенным методом.

Придвинув к себе стопку бумаг, и бегло осматривая их, Наместник с ленцой в голосе, протянул:

— Вот вы утверждаете, что у вас все идет по распорядку, утвержденному Ставкой?

Он достал одну из подсунутых его людьми бумаг и, наслаждаясь отместкой, произнес:

— После осмотра гарнизона Илема, было выявлено ряд многочисленных нарушений. Ага, вот, к примеру, взять любой из докладов!

Ласада процитировал из кляузы:

— «Возле кухонного помещения кентархии понтонеров, дрова в поленницах, уложены неравномерно и без должного чередования. Обнаружена недостача двух кувшинов для хранения воды, стены побелены без должного усердия».

Он сурово перевел взгляд на легата. Впрочем, виноватее всех был вид у кентарха Гая Пулио, командира названого подразделения.

Легат не знал даже, что ответить на столь мелочную придирку.

Наместник обвиняющим тоном злорадно продолжил:

— Все это ничего, есть еще жалоба от жреца, что вы стратиотам не разрешаете утренние молитвы в честь благостного Солнца?

Жрец Гапон, присутствующий на совещании и, сдавший, что называется, легата Орина с потрохами Наместнику, елейно потупил сальные глазки. Ласада, внутренне возликовав, упрекающим перстом ткнул в цидулку:

— Вы нарушаете дарованную Советом армии свободу вероисповедования!

Орин Лан уверено отмел обвинение в святотатстве:

— Но, не в ущерб обучению солдат!?

Жрец сплел пухлые пальцы рук вместе и мягко укорил легата:

— Верование в божественную сущность Солнца укрепляет боевой дух солдат и, Вам легат, не знать ли об этом?

Вам следовало личным примером подвигнуть солдат, принимая участие в утренних молебнах!

С презрением глянув на жреца, легат твердо высказал свое мнение командира:

— Дух солдат укрепляет должная и упорная тренировка, хорошая еда и крепкий сон! А, Вы, прерываете обучение преждевременными подъемами на утренние молитвы? И еще требуете, воздерживаться от еды, уверяя, что голодание угодно божественному Солнцу!?

Кентарх Урий, нахально рассматривая объемистый стан жреца, не стесняясь сановных гостей, въедливо поинтересовался:

— Это, как же надо недоедать и озаряться лучами божественного Солнца, чтобы наесть такое брюхо?

Жрец покраснел, подобно вареному речному крабу и открыл рот, чтобы достойно осадить хулителя, но не нашел нужных слов.

Наблюдавший за ними со стороны, Наместник, вмешавшись в перепалку, неожиданно принял сторону легата и, подняв руки в жесте примирения, приказал:

— Ладно, все присутствующие свободны! Нам, надо еще обсудить кое-что.

Все встали со своих мест и торопливо потянулись к выходу, оставляя удивленного внезапной уступчивостью, Орина наедине с Наместником.

Когда все удались, Ласада сложив бумажки вместе и, уводя в сторону взгляд, мягко укорил оппонента:

— Ну, зачем Вы так право? К людям надо мягше и глядеть надо ширше. Давайте так, легат. С вашей стороны мы замнем все дела, связанные с предшественником Кассием Удалом?

Упреждая возможные возражения, готовые сорваться из уст спорщика, Ласада продолжил:

— Я же, в свою очередь, не доложу Ставке о самоуправстве и Ваших злостных притеснениях верующих и противостоянии со жрецом, препятствуя тому в воспитании солдат поклонения божественному Солнцу?

Глядя на ошарашенного от столь нелепого, но в то же время тяжелого обвинения Орина, Ласада внутренне возликовав, продолжил:

— Поверьте, легат, за это Вас по головке, не погладят! Сейчас не темные имперские времена, дух всестороннего развития и верование в божественную сущность Солнца первоочередная задача Совета Слуг Народа.

Вдобавок, нарушение правил внутреннего распорядка и быта личного состава гарнизона, можно преподнести так же. Или с недостающими горшками для дров, то есть воды. Вы же видели, как я сделал это на примере со святошей!?

Наместник замолчал и злорадно смотрел на легата, ожидая ответа, на свое предложение:

Легат Орин Лан был подобен пойманой рыбе, выброшенной на берег. Да, это не с синегорскими мятежниками в горных перелесках схватываться и вести маневренную войну. И не в Златодольском княжестве, стоять на поле, ожидая битвы с приближающимися к ним, кованой ратью Запада. По этой извилистой стезе склок с чинушами — ему еще не хватало изрядной толики сноровки.

Предъявленные сейчас обвинения не были пустой формальностью. Воздвигнутые в шатающуюся башню «правосудия», они грозились обрушиться на него, завалив обломками.

Наместник вкрадчиво поинтересовался у легата:

— Так что, мы придем к взаимовыгодному соглашению? Вы не даете ход бумагам по Кассию Удалу, а я закрою глаза на ваше самоуправство! Подходит?

Решив поторговаться и не сдаваться без борьбы, легат переспросил:

— В этом случае, Вы оставите наш гарнизон в покое?

Ну, здесь ничего не поделаешь, удрученно подумал сановник, уплывал кусок дохода, но придется соглашаться с этим бессовестным упрямцем. Как говорится в поговорке — «Чем бы гиена не питалась, лишь бы не грызла его собственные кости».

Обойдемся и без этого ломтика пирога, приносимого Илемом. Но ничего, все силы приложу, но дальнейшего повышения этот выскочка не получит.

Ласада, чуть ли не скрипя зубами, ненатурально улыбнулся и фальшиво заметил:

— С Вами приятно иметь дело, легат!

В мыслях же, у него промелькнуло совершенно обратное — " Чтобы ты сгнил в этой паршивой дыре, по недоразумению именуемой городом».

Вежливый ответ, но по сути такой же неискренний легата в свою очередь гласил:

— Вы тоже Наместник, хорошо видите суть сложившегося обстоятельства, что видимо втайне, подразумевало — «Чтобы ты лопнул от жадности, ненасытный чинуша».

На стенах городка копошились два десятка каменщиков, укрепляя зубцы на стенах: был хорошо виден произведенный объем работы. Несколько нависающих уступов было вынесены вперед, ограждения вдоль стен были свежие. Лестницы, ведущие на стены, были расширены и ограждены крепкими перилами. Здесь понтонеры постарались на славу, всю эту нелегкую работу сделали славные ребята Гая Пулио.

Сейчас они, под его присмотром проверяли работу лебедок. Внедрение этих полезных устройств, установленных через равные промежутки, были его личной инициативой.

Также, по его наброску дополнительно сооружались две небольшие площадки, поднимающиеся на канатах вверх. Подъем припасов и снарядов, во время осады, значительно облегчал их доставку на стены, вниз можно было бы опускать раненных защитников.

На главных воротах Илема, на надвратной башне, тоже появилось нововведение. По ее углам были установлены два штыря, на которые закрепили два тяжелых арбалета. Теперь, поворачиваясь на штырях, можно было вести стрельбу не только по фронту, но вести фланкирующую стрельбу вдоль стен, сметая тяжелыми стрелами противника, решившего штурмовать стены.

За стенами лежали груды камней, подножия башен и стен были обновлены и имели небольшой угол. При сбрасывании округлых камней на парапет, каменюка, ударяясь об него рикошетом, уходила вперед, ударяя наступающих в грудь, когда они держали щиты над головой защищаясь от снарядов, летящих со стен.

Котел для варки смолы находился этажом ниже. Там же и горшки с грибным маслом, трижды очищенным, упрятанные в каменных нишах, уж слишком опасна и неустойчива была эта смесь. Несколько проемов выведено наружу, чтобы лить через них горючие жидкости на таран, если его доведут до ворот осадившие их враги.

На вершине надвратной башни осталось лишь несколько человек — кентарх, с когда-то изрубленным сталью оружия лицом, и два стратиота: вихрастый, с неумело подогнанным снаряжением и второй- чернявый раввенец, с одинокой нашивкой старшего стратиота.

Все остальные, провожающие Наместника, вместе с легатом Орнином, спустились вниз, торопясь наверстать отложенные дела, оставив на стреме Зыхара Страхолюда.

Когда из поля зрения людей, стоявших на надвратной башне, из поля зрения скрылся последний всадник из свиты Наместника, Зыхарь не скрывая своих чувств, пожелал им счастливой дороги:

— Всем вам, в седалища, здоровенный попутный хер!

Не расслышавший реплики кентарха, вихрастый стратиот, видимо из недавнего пополнения, с благоволением произнес:

— Да, тяжело Наместнику, все о народе думает, чтобы защитить Матушку — Раввену.

Чернявый тоже внес свою нотку соболезнования и произнес сочувственно, но слабая тень кривой ухмылки противоречила его словам:

— Совсем устал, даже на ночевку не остался! Отдохнуть ему надобно!

Зыхарь Страхолюд, знавший изнутри подоплеку посещения, поневоле взъярился на глупость стратиотов, веривших в непогрешимость сановника. Он оглянулся и рявкнул на них:

— Чего лясы точите!? Службу я за вас тащить буду!? А ну-ка, быстро давай уложение по сторожевой службе?

Вихрастый, нерешительно оглянувшись на товарища, словно ожидая подсказки и помявшись неуверенно начал:

— Э-э, сторожевой обязан бдительно наблюдать за прилегающей местностью и горизонтом!

Вперившись в него неподвижным взглядом, кентарх потребовал:

— Дальше?

Стратиота словно пробрало, от начал быстро тараторить заученный текст:

— При обнаружении одиночных и мелких групп — вызывать старшего наряда! При получении тревожного сигнала от дозорных — незамедлительно подымать тревогу! При приближении крупных групп людей к воротам, вызвать старшего наряда и незамедлительно подымать тревогу!

Интересно смысл уложения, хоть стратиот понимает? Кентарх резко задал наводящий вопрос солдату, стараясь заставить его осознать произнесенное:

— Как думаешь, почему?

Не услышав ответа от растерявшегося вихрастого солдата, он перевел взгляд на его товарища и спросил:

— Ну?

— Отсутствие тревожного сигнала от дозорных, может означать их захват противником! — выпалил чернявый стратиот.

Зыхарь сдержанно похвалил бойца:

— Молодец! Давай дальше?

— Дождавшись указания старшего наряда, занять указанные места в и запереться изнутри, ожидая прибытия сил гарнизона!

Заставляя солдата соображать пошустрее, Зыхарь Страхолюд, внезапно задал тому каверзный вопрос:

— Как думаешь, отчего?

Чернявый задумался, в уложении об этом ничего не было сказано. Он неуверенно начал:

— Возможно, нападение изнутри, засланных раннее лазутчиков.

— Вот, Вот! Некоторые говорят, что отличный раввенский солдат, должен быть хитрым, толстым и ленивым. Я считаю по-другому! Жирок и лень, я из вас выбью, а вот хитрость пусть остается, в бою она пригодится!

Погоняв еще солдат по «Уложению гарнизонной и сторожевой службы», он снял признаки раздражения.

А неглуп, чернявый то стратиот. Надо будет взять его на заметку. Он спросил у них:

— Как звать?

Чернявый назвал себя:

— Старший стратиот Плавт Витруий!

Полное имя в староимперском стиле, без всяческих выкрутасов.

Следующим отозвался вихрастый солдат:

— Стратиот Кол Невстал!

Уяснив второе имя солдата, Страхолюд не удержался и соизволил съязвить:

— Не встал!? Да, не свезло тебе, с таким имечком к девкам не подходи!

Покрасневшего от смущения солдата, выгородил его товарищ:

— Да с этим у него все в порядке. В первый день службы, на утреннем подъеме, дежурному кентарху доложили, что Кол — не встал. Пока разобрались, что к чему и выяснили, что новобранец Кол еще спит…

Страхолюд заржал, представив себе зрелище:

— Эдак, поди кентарх долго разбирался?

— Вот и кентарх, в наказание поменял ему второе имя до тех самых пор, пока службу не окончит.

— Тогда все понятно.

Окидывая взглядом окрестности в последний раз и собираясь сойти вниз, он увидел приближавшихся, со стороны кустарника, трех человек. Что интересно, шли они не с дороги, а из лежащего в стороне, небольшого пролеска колючего терновника. Небольшой кустарник оставили после зачистки и вырубки зарослей, вокруг прилегающей территории. Все остальное вокруг вырубили, оставив лишь его.

На этом настоял младший офицер Бойко — командир турмы разведчиков, не то чтобы он был большим любителем природы. Но в его предложении был определенный резон, в случае боевых действий, в нем не спрячешь большие силы, зато вражеские лазутчики туда будут притянуты, как мухи на мед. Там их можно и повязать. А выруби его и рыскай по округе, ищи скрывающихся пластунов в высокой траве и мелких распадках.

Эти-то не похожи на лазутчиков, сейчас же не война. А кто это? Может охотники, так вроде налегке, возможно, мелкую добычу: зайцев каких несут или перепелов наловили. Так им лучше с утра на рынок, или они ее перекупщику хотят сдать, чтобы дичину поскорее разделали и в холодный погреб.

Спустившись вниз и чуть не ударившись головой об притолку, Зыхарь встретил внизу дежурного турмарха. Тот маялся, ожидая, когда доверенный человек легата уйдет отсюда, чтобы войти в рабочее русло.

Оно и понятно, бдительно службу нести надобно, но не под постоянным присмотром. Щит в сторону не отложишь, отлить опять же вроде как не положено, но ведь все люди, не блюсти же уложение дословно.

Зыхарь, всматриваясь в приближающихся незнакомцев, проворчал себе под нос:

— Кого там несет к нам, да еще и не с накатанной дороги?

Вышедшие из терновника подошли поближе и кентарх увидел, что это не местные охотники. Кожаные одеяние, небольшая бахрома по рукаву и штанине, обереги из звериных клыков на шее — выдавали в них жителей лесных селений.

«Сопредльники», не то, что они были большой редкостью в Илеме. И опять, они обычно в конце декады, на выходные дни на местный рынок выбирались.

Предлагали свой товар: дичь, шкуры, лесные ягоды, сладкий корень, лекарственные травы, мед, орехи. Изредка и корень женьшеня предлагали, бывший особой редкостью, хотя его, в основном конечно, в Дамурск доставляли, там люд побогаче. А те уже его или в Кханд, или в Мориту перепродавали, а то и далее, на Запад. Хоть и звали «сопредельников», презрительно — язычниками, а от обогащения никто из горожан не отказывался, слишком ценен был этот корешок. По слухам даже для Первого Слуги, его поставляли, очень уж он оберегал свое здоровье, а то как же, он хворый и болезненный, будет служить народу.

Взамен своего лесного товара закупали соль, железные крицы для изготовления скоб, гвоздей и оружия, сети для рыбной ловли, бисер и дешевые кхандские побрякушки для детворы.

Вошедшие в ворота «сопредельники» остановились. Двое мужчин среднего возраста: один их них, телосложением и шириной плеч был подобен атлету, второй более молод, но цепкий взгляд, словно у дикого кота, выдавал в нем, далеко не простого жителя лесного селения.

Третий «сопредельник» — седой, сухощавый старик, если его можно было назвать так. Сухощавый, жилистый, да он любому молодому не даст спуску, левую глазную впадину закрывала шелковая черная повязка. Оставшийся целым, правый глаз, пристально осматривал кентарха с отметинами на лице. Шрамы у вояки не рваные, нанесены не когтями зверя, а отмечены хладным железом оружия боя.

После перегляда, старик, как равный к равному, без присущего всем «лесовикам» презрения к «свиноедам» обратился к битому вояке:

— Слышали мы, легат новый прибыл из Белокаменной?

Не скрывая своего брезгливого отношения к столице, Зыхарь ответил:

— Да нет уважаемый, не из Мориты, а из Синегорья по Южному тракту, минуя этот гадюшник.

Не ожидая от офицера раввенской армии, такой откровенности и унизительного отношения к Морите, они немного изумились. Наконец, самый «молодой сопредельник» поинтересовался:

— Сильно повздорил легат с Наместником?

Теперь настал черед Зыхарю удивиться. Как же быстро потаенные слухи расходятся. Там, кто-то слово обронил, там другое и вот потаенное становится явным. И приукрашенное стократ к тому же, с досадой подумалось ему.

Он без экивоков спросил у прибывших:

— А вы откуда знаете? Если с самого утра в кустах клещей давили?

Обладатель пристального взгляда, с усмешкой ответил:

— Да видели мы Наместника, когда он мимо проследовал, не шибко он доволен был!

— Это верняк, так вы зачем явились? Соли прикупить или пивка попить?

Одноглазый старик серьезно произнес:

— Нужен нам легат и по сильно спешному делу!

Зыхарь пожал плечами, не хотят ему говорить, ну и не надо. Орин все равно рвался встретиться со старейшинами «сопредельников», а тут они сами явились. Он вымолвил:

— Ладно, последуем в штаб!

Легат еле освободился от шумной гурьбы торговцев. Они пришли к нему с просьбой выделить им пустующее здание для открытия еще одного постоялого двора. После того, как легат снял прежнего поставщика гарнизона и начал переустраивать город по своему усмотрению, возросла потребность в постое. Купчишки, каменщики, кузнецы и прочий хваткий люд потянулся в Илем. Не все из них имели возможность разместиться в единственной харчевне «Сломанная наковальня», тесновата она была.

Полупустые здания казарм легат отмел сразу. Требовали они основательной починки, но причина отказа была в другом. Приходящие чужаки увидели бы многое, что не предназначенное для их глаз. Да и такое соседство, действовало бы расслабляющее на солдат.

Подумав немного, он разрешил открыть еще один постоялый двор, в особняке Кассия, убывшего восвояси. Легат предложил назвать его «Радужной лягушкой» памятуя о купели с жабами, находившейся в особняке. Да и этот деликатес — подсоленная икра радужных лягух, пришлась бы к столу.

Один из торговцев, подталкиваемый остальными, остался ненадолго и, нервно перебирая гребень, свисающий с пояса, предложил ежедекадно приносить ему лично часть дохода, от прибыли приносимый постоялым двором. На что, Орин ответил, что сверх положенного налога в казну города, ему ничего не надо. Еле выпроводил ничего не понявшего торгаша, как явился следующий посетитель.

Но это уже был свой — военный офицер из подчиненного ему гарнизона. Старший медикус, зашедший к нему, не обладал особой строевой выправкой. Оно было и понятно, ему не с тяжеленным щитом и длинным копьем по сторонам вращать. У него более тонкая работа, к его небрежному и нестроевому виду легат относился с пониманием. Чтобы медикусы, помимо врачевания солдат, были загружены полезным делом, он приказал принимать гражданское население городка.

Медикус неуверенно замялся, не зная как оспорить малопонятный приказ:

— Это относится к общественному лекарю, у них же своя лечебница?

Сметая его колебания, легат произнес:

— В лечебнице осталось только два дряхлых лекаря, новых с Мориты не направляют, зато вместо них, прислали трех жрецов! Храм еще один строить будут. Одного в Илеме им мало показалось?

Неуверенно пожав плечами, медикус назвал основную причину своих сомнений:

— Э, понятно, но недостаток лекарственных средств, затрудняет …

Прервав его, Орин направил его к назначенному им кентарху, ведающему казной гарнизона:

— Зайди к Венду, он выделит необходимую сумму серебра на покупку снадобий и трав!

Он остановил, собирающегося было уйти лекаря и строго предупредил его:

— Но, офицер, все согласно установленной смете!

— Обижаете, легат! — Но, по выражению его лица, читалась и крамольная мыслишка.

Ничего не поделаешь, все не без греха, у каждого есть свои слабости. Лишь бы этот порок не взял верх в душе человека, много ему Венд присвоить, все равно, не позволит. А на винишко, так оно же лекаришкам, только на пользу пойдет.

После ухода медикуса, несмело заглянул рыжий вестовой и доложился:

— К легату, старосты из лесных селений!

Да, а вот и «сопредельники» пожаловали, только он хотел ознакомиться с ними, а они сами явились. Ну и хорошо, он кивнул, ожидавшему его ответа вестовому:

— Зови их, почему люди ждут, если по делу ко мне пришли!

Орин встретил их стоя, оказывая уважения пришедшим, не сидя за столом, подобно напыщенному чинуше. От вошедших повеяло диковатым для горожанина, незнакомым запахом смешения лесных трав и кожи, из которой изготовлена их одежда.

Он представился:

— Легат Орин Лан!

Вошедшие назвали и себя. Одноглазый старик, оказался старейшиной Мангутом, самым влиятельным, среди жителей лесных селений язычников. Орин был немало наслышан о нем. Второй «сопредельник» больше похожий на атлета Хантак, по его словам, представлял всех воинов и охотников. Третий назвался Анжилом, м-да посланники были не просты, для полноты картины, не хватало только верховного шамана.

Он усадил их и предложил:

— Может воды или еще чего.

Не дожидаясь, ответа, легат, обратившись к рябому вестовому попросил его:

— Если тебя не затруднит. Принеси попить, только с погреба, оттуда попрохладнее будет!

— Укропная вода пойдет?

— Неси!

Вернувшись к «сопредельникам», он радушно произнес:

— Я сам хотел с вами встретиться, но вы предварили мой визит. Что привело вас в город?

— Небольшой отряд желтолицых, был замечен на нашей стороне.

Легат помрачнел, следовало усилить высылаемые им дозоры. Жалобы жителей, ближайших к городку селений говорили, что проникновения мелких групп разбойников, называемых «хунхузами», из-за реки становились все чаще. Они держались подальше от Илема, предпочитая грабеж окрестностей, им не принадлежащих.

Охота, якобы по их поверьям, за обладающими чудодейственными силами рогами лесных антилоп и семенниками лысого кабана, часто оставляя мертвые тела животных на поживу гиенам. Рыскали по чащобам в поисках корней женьшеня. Изредка случались и разбой, и убийства местных жителей.

Все это словно комариные укусы, вызывало нестерпимый зуд, нарушалась целостность порубежья Раввены.

— Вы их задержали? Я знаю, что вы, с Пограничной Охраной, немало уничтожили пробирающихся на нашу сторону кхадцев?

Мангут, дотронувшись рукой до повязки, прикрывающей глазницу, уверил Орина:

— Это были не простые «хунхузы», промышляющие в наших местах.

Легат заинтересовался:

— Чем же они отличаются от остальных, забравшихся кхандцев, если только не за поживой?

— Умелые воины они. Десятка полтора наших было, против пяти желтолицых. Хантак расскажи!

Широкоплечий мужчина рассказал легату, как было дело:

— Я сам сражался с ними. Не похожи они на бродяг — «хунхузов». Двоих мы взяли живыми, потеряв взамен четырех хороших охотников.

Орин Лан встревожился, эх ему бы самому опросить этих спецов. Он укоризненным тоном укорил:

— Что же вы не доставили их нам?

Уставившись в него оставшимся глазом, Мангут тихо ответил:

— После того, как легат отправит голубя с вестью, о поимке лазутчиков, он получил бы указание вернуть их обратно за реку!

Легат промолчал, скорее всего, так и было бы. Противиться прямому приказу, он не смог бы.

Одноглазый старейшина верно подметил. Их вернули бы обратно, да еще и с извинениями. Возможно и хорошо, что они не остались живы и избавили легата от унижения.

" Сопредельники» пришли к нему не с праздным разговором, они что-то узнали и, подавляя свойственную им неприязнь к «свиноедам», прислали посланников.

Легат прямо намекнул им:

— Я ничего не слышал от вас, об их гибели. Что же Вы узнали, что так спешно решили явиться ко мне?

— Мы опросили их. Дух их был силен и не боялся боли!

Помолчав, словно испытывая терпение легата, Мангут добавил:

— Но есть травы, ломающие и дух сильного человека.

Дурман, еще один формальный закон нарушен «сопредельниками». Он поморщился, ему со своими законами лезть к сопредельникам? Это, по крайней мере, глупо.

У них нет воровства, нет насилия. Ну и что, что общественные интересы и верования в духов предков преобладают над слепой верой в непогрешимость лучей Солнца. Их упорство в верования предков, сильно не нравились в Морите высшему жречеству.

Ему же наоборот импонирует их свобода и независимость, и отстаивание своего уклада жизни, наперекор навязываемого им сверху.

— Что же вы такого узнали?

— За рекой, в Тумэртее и его окрестностях, две декады назад, был собран корпус «Синих Знамен», под командованием полководца Шойчжина.

Удивлению легата не было пределов. Целый корпус, в направлении его гарнизона,

прикрывающего этот участок «сопредельной Раввены?

Легат порывисто встал и, достав кипу бумаг, порылся в них. Нашел списочный состав Вооруженных Сил «дружелюбных соседей» Ставки, который порядочно устарел из-за миролюбия Военной Ставки Раввены, как бы глупо это словосочетание не звучало. Так, армия Кханда делилась на восемь ударных корпусов, отличающихся по цвету знамен. Сюда не входили гвардия и отдельные части, такие как «сражающиеся на судах»- морская пехота, «обезглавленные» или иррегулярные национальные ополчения.

Этим устаревшим данным, по крайней мере, было около семи лет. Даже по нему выходило, что «синезнаменики» представляли из себя внушительную силу и гарнизон Имема не в состоянии противостоять им.

Вестовой принес глиняный кувшин с прохладной водой с плавающей в ней выжимкой из укропа и только его поставил на стол, как его легат оправил собирать офицеров:

— Вызови кентархов Зыхаря, Урия, Светана, Венда, турмарха Бойко.

Кого еще из надежных офицеров гарнизона ему следовало вызвать, он задумался и распорядился:

— Погоди, еще кентарха Колоба и командира понтонеров Гая Пулио, и …все ступай!

Остальных пока не надо, не то чтобы он им не доверял, но сохранить все в тайне было все равно тяжеловато. Донесут Наместнику, а тот только сейчас ждет повода, чтобы стряхнуть его, словно расхрабрившегося кочета с насеста и в юшку.

Когда все вызванные офицеры прибыли, он кратко довел до их ведома узнанные сведения, доставленные «сопредльниками».

Узнав, что напротив, за рекой, в Тумэртее, расположился корпус «синих знамен» Армии Кханда, они тоже опешили, не меньше чем Орин, когда тот узнал об этом.

Венд выругался в сердцах:

— Дикий кот раздери, я-то думал, здесь хоть все спокойно будет!

Легат прочитал вслух, чтобы ознакомить с устаревшими сведениями присутствующих:

— Если сведения верны, то в передислоцированном к нам корпусе, числились восьмой, девятый, десятый и пятнадцатый цзо, в каждом из них тысяча сто солдат. Кавалерийский лян, насчитывающий около двухсот всадников и лян арбалетчиков.

Кентарха Светана заинтересовала одно несоответствие:

— Э, а почему в их, как там цзо? Почему в нем тысяча сто солдат, а не ровное число, как у нас в таксиархии — тысяча стратиотов?

— Сам ответил на свой вопрос, раввенское равнозначное подразделение количественно уступает на сто бойцов!

Анжил, до этого не вмешивающийся в разговор, добавил:

— Все верно, только еще в корпусе отряд в «красном», человек пятьсот и сто метателей огня.

Легат, заметно встревожившись, нашел их в списке и, назвал кхандское обозначение этих отрядов:

— Вэй «обезглавленных» — преступники, осужденные к пожизненной воинской службе и цисан «выдыхающих пламя». Это все приданные корпусу подразделения?

Этот Анжил, еще тот жук оказывается, тихоня тихоней, а сам-то непрост. Предположение легата оказалось верным, жук, то есть «сопредельник» добавил необходимые сведения о составе корпуса «синих знамен»:

— Еще, сотня степняков в плащах, со снятой кожей с человеческих голов и четыре боевые колесницы.

По поводу, незнакомых «сопредельникам», всадников, укрывающихся плащами, окаймленными скальпами, легат сразу отметил в них давних недругов Раввены:

— Укргуры из Великой Степи — стервятники на службе Империи! А вот есть кое-что и по поводу колесниц!

Он внимательно вчитался в устаревшие данные. Так, в списке были обозначены две разновидности.

Первая: — конные легкие колесницы с большими арбалетами, установленными на станке. Они, после переключения рукояти, могли стрелять пучком стрел или выпустить несколько оперенных стрел чередом. Медлительность перезарядки с лихвой возмещалась убойной силой этого страшного оружия. Легко представить умелое применение этих устройств, действующих согласованно. Дав залп, они могли умчаться, чтобы перезарядиться за рядами пехоты и нанести следующий удар.

Второй разновидностью были тяжеленные повозки, окованные железом и с небольшими бойницами. Внутри нее находилось два тура, запряженные хитроумным способом. В чем заключались сильные стороны этих повозок, в сводке не указывалось. Медлительная наверняка, в отличие от предыдущей конструкции.

Клят, задери этих башковитых кхандцев! Вероятно, за это время они еще могли придумать какое-то убийственное оружие, не обозначенное в устарелой сводке?

Легат попытался уточнить у «сопредельника»:

— Здесь указано два вида боевых колесниц, какие же из них у «синезнамеников»?

Анжил развел руками, парень он конечно башковитый, но его можно понять. Он ведь не офицер и не обучался военному делу в академии им. Рокосса*. Но, не придавая значения своим сведениям, «сопредельник» добавил к сказанному весьма ценное сообщение:

— По показаниям пленного, к ним недавно должен подойди еще один отряд- «Метатели крылатой смерти».

Так, это он о двух вэях застрельщиков, значащихся в армии Кханда. Два иррегулярных национальных формирования с южных границ Империи. Жители небольшой, заболоченной равнины уступали лучникам и арбалетчикам, но ловко метали свои оперенные дротики рукой с плеча или с помощью металки — приспособления, похожего на небольшую доску с выемкой в конце.

Каких только чудных способов убийства человека не бывает. Как для легата, то для стрелка ничего нет лучше арбалета, особенно для простого солдата. Это тебе не луком пользоваться, для этого нужно немалое умение, нарабатываемое годами. Арбалетом научиться пользоваться легче, хотя это несложное устройство, недавно и проклял Первожрец Солнца Гундай.

Для него, если в древнем Раввенском княжестве воины не пользовались чем-то, значит и сейчас не надобно. Лицемерный святоша, купающийся в бросающейся в глаза роскоши и одновременно призывающий простой народ к чистоте нравов.

Впрочем, это к их делу, не особо относится.

Плохая весть — эти иррегулярные подразделения призывались только на время ведения боевых действий. Это лишний раз выдавало серьезность намерений кхандцев.

Орин встал и прошелся по комнате, чтобы сбить охватившую его тревогу:

— По самому скромному подсчету — получается около шести с лишним тысяч, а что у нас?

Колоб откашлялся и произвел подсчет наличных сил гарнизона:

— Таксиархия стратиотов, две сотни стрелков-арбалетчиков, большинство из них не обучены в должной мере, конная турма разведки. Понтонеров и медикусов у нас в избытке, предназначены для действий целого легиона, еще турма хозяйственного обеспечения и отдельная декархия связи из пяти конных гонцов, трех голубятников и тайнописца.

По поводу связистов, Урий не замедлил тихонько высказаться, но так чтобы его все слышали:

— Проку от этих голубей, если только выпустить их скопом, может, нагадят на головы кхаднцам.

Не обращая внимания на желчный выпад, легат подвел результат:

— Тысячи полторы солдат наберется!

Курчавый кентарх все не унимался и с серьезным видом предложил:

— Можно причислить еще с десяток городских дармоедов из Синей Стражи.

Легат строго взглянул на Урия, хорошо зная его, он понимал, что тот зубоскальством пытался вселить присутствующим смелость и решил не обращать на это внимания, спросил у Колоба:

— Сколько у «погранцев» насчитывается людей?

Он уже клял себя, что не успел встретиться с комесом Пограничной Стражи, чтобы наладить взаимодействие. Это все Наместник виноват, не вовремя явился, чтобы разобраться со своей похудевшей долей.

Прошагавший с «погранцами», доставляя колону новобранцев в «Сопределье», Колоб неуверенно доложился легату:

— Ну, наверное, с их новобранцами, обучающимися в Намаданском лагере, человек семьсот — восемьсот, а то и побольше наберется. Но у них люди по всему порубежью раскиданы.

— Все равно, вместе с ними, две тысячи с половиной, против усиленного корпуса. Преимущество, несомненно, на их стороне!

Оторвав взгляд от устрашающего оберега Хантака, увешанного клыками и когтями дикого кота, вперемешку с веточками и кусочками дерева, Светан горько заметил:

— Да, еще какое преимущество!

Молчавший до сей поры, старейшина Мангут, выразил общую позицию «сопредельников»:

— Мы выступим сообща с вами!

Легат перевел взгляд на него, их помощь была бы своевременной. Жители лесных селений отличались воинственностью и хорошо знали окрестности.

— Сколько у вас воинов наберется?

— Сотен пять, но мы дадим три сотни, остальные воины уведут семьи через Ардынский бор. Далее мы отправимся в чащобу.

Орин Лан от всего сердца искренне поблагодарил их:

— Спасибо за помощь.

— Не за что, покамест. Может, и передумают желтолицые?

Была ли малейшая возможность того, что сине — знаменный корпус усиленный подразделениями, в том числе и иррегулярным веем, сюда забрел ненароком? Это маловероятно, он развеял напрасные надежды «сопредельников»:

— Подогнать целый корпус к второстепенному направлению, это не просто случайность. Но больно бьют всегда не того, кто готов к драке, а того, кто не ожидает ее!!!

Эх, были бы за рекой настоящие лазутчики на прикорме, а не липовые, числящиеся только на бумаге, а теперь им что остается? Надо думать, как выкручиваться самим.

Легат обратился к турмарху Бойко:

— Есть у тебя разведчики, знакомые с рыбной ловлей, да хотя какая разница, умеют они рыбачить или нет. Выдели им две лодки, сети и пусть ловят рыбу или крабов. Только лодки бери не у понтонеров, а то в лишние глаза на том берегу сразу заметят. Я думаю, твои люди наблюдателей смогут выявить или средства для переправы через реку? Хоть вовремя упредят нас.

— Сделаем, как надо!

Решив вопрос с речным дозором, Орин Лан продолжил изучать безрадостную диспозицию на карте. Вспоминая громкие победы славного прошлого и сражения нынешних военачальников, легат знал, что в большинстве схваток выигрывают те, кто имеют количественный перевес. Несмотря на все завиральные байки хронистов о тактическом гении победивших полководцев, реальность жизни преподносила совершено иной расклад.

Так что, выходить в чистое поле и давать сражение- было бы отчаянным поступком, в виду явного численного преимущества противника.

В данном случае, у желтолицых один промах — потеря внезапности. Что это им дает?

Ну, наведут кхандцы переправу, а затем осадят город? Им же надо быстро идти по тракту, обеспечивая свой тыл. У них остается возможность деблокировать частью сил их гарнизон или пойти на решительный штурм?

Ключевые стратегические точки «сопредельной Раввены» — первая, несомненно, ее столица Дамурск. Еще одним уязвимым местом, находящимся в устье реки Амгунь и выходящей в Буйное море, был город Владипорт, одновременно служащим базой для 1-й флотилии друнгария Маруна.

Второстепенное направление, через их городок Илем, было не столь ярко выражено из-за узости тракта и его состояния. И последняя стратегическая точка способная помешать движению армии Кханда — это форт Хасан.

Небольшой форт находился на развилке трех дорог, между Дамурском, Илемом и Великим трактом, ведущим через остальную Раввену, вплоть до самой Мориты.

Легат счел нужным поинтересоваться мнением офицеров:

— Может, у кого есть какие соображения, по поводу сложившегося положения?

Все переглянулись, ну что тут можно посоветовать легату?

Почесав пятерней затылок, Урий предположил худшее:

— «Синезнаменики» могут начать выступление в любое время!

Высказал резонное опасение и Гай Пулио:

— Я так думаю, напротив Дамурска собрался не один корпус!? Надо бы предупредить Наместника!

Орин дал распоряжение Светану, в чьем ведении была декархия связи:

— Сажай тайнописца, для составления донесений! Как будет готово, пошли двух голубей к комесу пограничников. И конного гонца, вдогонку, слишком важная весть! Если успею, я сам с ним встречусь!

Словно сомневаясь в своем решении, Орин неуверенно вымолвил:

— Надо бы и голубей с гонцом в Дамурск послать, к Наместнику.

Колоб рассудительно возразил:

— Может, не стоит торопиться. Мало ли чего? Пошлем гонца к Ласаде и верняк спалимся! У Наместника на вас слишком большой зуб!

Словно уговаривая легата повременить, Светан засомневался:

— А если через его голову переслать послание в Ставку, вас тем более снимут!

Встревоженный судьбой своего командира, Зыхарь поддержал товарища:

— Если только снимут, а то и похуже!

— Это верняк, если только раньше не будет нападения желтозадых павианов!

Все замолчали: свои обязанности легат не мог выполнить и сидеть сложа руки, ожидая неминуемого удара по «сопредельной Раввене», тоже не хотел.

По субординации, Орин обязан сообщить об этом Наместнику, но и если он и минуя его, доложит в Ставку, едва ли будет лучше. Обвинили бы в «подстрекательстве» к мятежу или военным действиям, грозящим нарушить добрососедские отношения с Кхандом.

Значит, придется выбрать меньшее зло и попытаться выполнить свой долг.

Но ведь всегда можно попытаться, не привлекая к себе вышестоящего внимания, что-то сделать? Легат поинтересовался у собравшихся офицеров:

— Нет ли у нас каких либо неотложных дел в Дамурске?

Встряхнувшись и сразу уловив мысль Орина, Венд засиял и вымолвил:

— Я хотел послать декарха Веслава, чтобы нанять еще мастеров! И железа неплохо бы для кузни получить!

Продолжая мысль кентарха, легат добавил:

— А заодно и Светан с ним смотается, он у нас гладко говорит. Пусть предупредит кого сможет, но не вызывая подозрения, что эти сведения истекают от нас!

Не может же Наместник Сопределья игнорировать бродящие в офицерской среде и среди его свиты тревожные слухи, может и пошевелится как.

Лишь турмарх Бойко, предостерег оптимистично настроенного Светана:

— Не перестарайся там, а то будем укреплять обороноспособность соляных шахт, с кайлом в руке!

Представив вольного разведчика чумазого и с кайлом в руках, в соляной шахте, Гай Пулио поневоле заулыбался. Его улыбка сразу исчезла, после едких слов Бойко:

— Особенно там рады будут офицеру — поплавочнику, мастера там нужны: крепеж делать надо, чтобы не завалило! Так что не лыбься ты с нами, можешь уже примерять робу — пригодится!

Сидевший на скамье рыжий вестовый, ожидавший завершения затянувшегося заседания, чуть даже не вздремнул, как вдруг дверь открылась и из нее выглянул курчавый кентарх. Увидев вестового на своем месте, он послал его на кухню, чтобы тот быстренько принес чего-то перекусить.

Там, увидев посыльного от легата, сразу вручили плетеную корзину, куда загрузили копченную свиную ногу, десяток вареных яиц, ядреной редьки и пупырчатых зеленных огурцов. Кинули еще пару луковиц и половину большого ржаного каравая.

Присев в коридоре, он живо перекусил. Бывалый солдат, никогда не оставит себя голодным! Подойдя к штабу, он не сразу вошел, а несколько раз присел и постучал в дверь и, якобы запыхавшись, ворвался в комнату.

Впрочем, к его разочарованию, на его незамысловатую хитрость никто и не обратил внимания.

Лишь курчавый кентарх, забрав корзину спросил его, скорее утвердительно:

— Сам-то успел перехватить!?

Вестовой замялся, не зная, что ответить.

Курчавый заулыбался щербатым ртом:

— Ладно, служивый терпи, сегодня мы надолго!

Вестовой вышел, присел на скамейку и тяжело вздохнул, сам он призван был на службу из Новораввенска. Соскучился он по дому, крику чаек и соленому ветру моря. Он думал, что его отправят дальше на восход, во Владипорт к Буйному морю. Хотелось сравнить его со своим родным Светлым морем.

Нет, к его сожалению, прослужил здесь, в этом городке. Скоро его служба кончится и он на гражданку, к себе домой, в Новораввенск. Эх обрыдла ему эта служба.

Глава 34

Архонт Денбе Серый — глава столичного Басманного участка Синей Стражи, пристально уставился на Берена Горностая, лучшего из дознавателей, тех, что были подначальные ему. Он безуспешно пытался суровым взором внушить послушание и захватить инициативу в предстоящем разговоре.

Из-за свойственного ему упрямства, динат не отвел взгляд и продолжал смотреть архонту в глаза, наперекор ему. Еще чего не хватало, уступить Денбе, ну уж нет! Даже в самой малости не уступит, не на того нарвался! У архонта и так хватает лизоблюдов, он же не таков и никогда таким не будет.

Денбе недовольно кашлянул и начал заходить издалека:

— Динат Берен, нам огласили циркуляр нашего Стратега: — «Стражникам жить надо честно!!!»

Дознаватель и не понял даже сперва, как же это заявление к нему относится и он недоуменно поинтересовался:

— А я то, каким боком к этому причастен?

Денбе подошел к нему и, подобно близкому другу, словно ставя себя на одну полку с ним, положил ему руку на плечо и, устремляя свой взгляд ввысь, как бы намекая, что он то лично здесь ни причем, произнес со значением:

— Ты пойми, динат, в чем дело!!! Нам следует показать, что мы выполняем наказ Стратега. На каждый участок сверху было спущено указание, что надо вычистить наши ряды от нечистых на руку людей. Для проформы необходимо изобличить и осудить, хотя бы, по одному человеку!

Дознаватель все никак не мог взять в толк и, не понимая витиеватую мысль архонта, недоуменно переспросил:

— Ну, а я тут, причем!?

Денбе все продолжал втолковывать ему, словно несообразительному ребенку. При этом он все время говорил о себе в третьем лице:

— Вот мы и раскинули. Простых стражников за руку не поймаешь, хитры — стервецы, да и, мелочевка у них там. Докладная не солидная будет, так себе, если только подтереться годна. Участковых тоже нельзя трогать, они держат в узде сутенеров и торговцев дурманом. Ты же сам знаешь, с чьей подачи идет торговля этим востребованным товаром?

Стражники, ну те на городских перекрестках движением заправляют, их ведь же тоже нельзя сдавать! Они же все коляски и кареты наперечет знают: кто на какой едет и кого можно доить, а от кого надо шарахаться, чтобы не нажить неприятностей и не лишиться сытного места. Ночью же повозки шарудят, которые провиант в столицу везут. Всем от этого прямая выгода.

Сочувственным жестом, сжав рукой его плечо, архонт участливо, с притворено-сожалеющей ноткой произнес:

— Остаешься только ты, — Берен! Сдадим тебя нашему судье, как злостного мздоимца, очистим наш участок от разлагающей нас, скверны!

Сильному возмущению дината не было предела, и это еще было мягко сказано! От неожиданности, он даже попробовал оправдаться:

— Да в нашем участке только моя группа честная и осталась и не в чем таком никогда и не была замешана!

Сразу сменив тон и, жестко сжав ему плечо, архонт указал строптивцу строгим тоном:

— Вот вы, честно и всей группой пойдете к судье за справедливым приговором. Представь, какой громозвучный доклад будет: — «…в Басманном участке Синей Стражи — изобличили банду оборотней с нашивками!» Метлой вымели погань из наших рядов!!!

От представления этой картины, развернувшейся перед его глазами, он даже закрыл глаза и упоенно произнес:

— Может, сверху заметят и отметят мое усердие, как думаешь?

Впрочем, динат почему-то не разделял его восторга, по поводу предстоящей чистки рядов. Ничего радужного он в этой показухе не видел, и эта идея не предвещала ничего хорошего, тем более ему лично.

Не замечая его несогласия, Денбе повторил, столь полюбившуюся ему фразу:

— Метлой вымели погань из наших рядов!!!

Наконец, заметив подавленное состояние Берена, архонт даже попытался утешить его:

— Динат, не переживай. С судьей мы уже сговорились: дадут вам три года легкого труда на соляных шахтах или лесоповале. Ну, а остальное, все как обычно для наших, за искреннее раскаяние, ударный труд и примерное поведение выпустят вас досрочно. А может, хочешь на гребные галеры, морской воздух и физические нагрузки укрепят тело?

Вернешься так сказать, с чистой совестью, в наши кристально чистые ряды!

Динат, вырвавшись, изо всех сил размахнулся, чтобы съездить кулаком по гадкой ряхе архонта. Он весь вложился в удар- и промахнулся. От его взмаха лицо Денбе рассеялось, подобно зыбкому туману, лишь негодующий голос архонта громогласно загремел, оглушая Берена:

— Ты сядешь, динат, сядешь!!! В наших рядах нет места продажным стражникам и не жди снисхождения, получишь по полной!

Он, вырываясь из удушающих рук «вероломного закона», судорожно дернулся и проснулся. Динат сидел на скамье в темной приемной архива Хранилища и только сейчас понял, что это все привиделось ему. Видать сильно он прикорнул, если увидел столь реалистичный кошмар.

Впечатление было такое, что все пригрезившееся ему, произошло с ним наяву. Он встал, подошел к деревянной бадье, накрытой крышкой и, взяв кружку на цепочке, зачерпнул со дна и выпил несколько глотков воды. Выплеснул в руку остатки влаги и плеснул в лицо, чтобы окончательно придти в себя.

Берен огляделся в поисках Линуса. Нет, юноши не было рядом, видимо вышел из здания на улицу. Они сюда явились, чтобы с разрешения архонта, порыться в старинных фолиантах и найти зацепку, по двум делам ведущим их группой дознания.

Одно из них, наиболее кровавое злодеяние было хоть и побочным, но для него лично, основным заданием. Найти что-либо открывающее пелену марева над жестоким истязанием, приведшим к смерти нескольких детей, произошедшим в Алом овраге. Хотя, именно по этому делу, для верхушки, все было ясно! Во всяком случае, с формальной точки зрения.

Виновник уже найден ими и в приказном порядке был навязан им, некий — Юнний Малыш, нанятый охранник для Банка Мориты из Братства Черной Стражи.

Впрочем, справедливости ради, можно сказать, что этот малый, несомненно, участвовал в схватке со степняками, возле обители зажиточного торговца лошадьми, укргура Бойкована.

Если задержать этого малого, можно было кое-что разузнать о нападении другой ватаги степняков, на особняк Сая Альвера. Есть ли между двумя шайками степных головорезов определенная взаимосвязь. Хотя, для Сая Альвера Игра Смерти уже началась, причины нападения «степняков» следовало выяснить. Что-либо прояснить мог «черный братец». К сожалению, он не шел на сотрудничество, скрываясь от «правосудия». Динат его, кстати, даже где то понимал.

При поимке Юнния, была небольшая вероятность снять с него звание детоубийцы, что впрочем, не очень облегчит его участь. Раввенский закон суров, особенно с невиновными, такая вот горькая действительность жизни простого люда. Эта действительность, впрочем, не касается Слуг Народа, Саев и прочих зажиточных граждан- эти всегда будут неподсудны или на самый худший конец — откупятся.

Но «черному братцу» за резню «дружественных степняков» отвечать перед законом, все равно придется. В любом случае, его участи не позавидуешь.

В том, что в этом наполненном смертью детей овраге — это не его рук дело, динат был в этом уверен и без его поимки, но ему ясно дали понять, что следует сделать все возможное, чтобы все навесить на этого горемыку.

Кстати, архонта и не надо было в этом казусе винить. Особу «детоубийцы» навязал ему куратор — смотрящий от Совета Слуг Народа Ивач Пернатый, он самолично снизошел и соизволил надавить на Денбе, вздумавшего было возразить.

След, ведший к Юннию, терялся у постоялого двора «Рогатый петух», где, к удивлению группы дознавателя, явившегося туда, нашли мертвого подельника «черного братца» — беловодца Дейвана, рядом со своим грозным подопечным — диким котом, тоже заколотым копьем, с безопасного расстояния. Впрочем, по- другому у убийцы не получилось бы, не будь дикий кот на привязи, он бы его порвал.

Свидетели торжества дня Родины — Матери, праздновавшие во дворе «Рогатого петуха» подтвердили, что видели светловолосого верзилу, навещавшего его накануне гибели беловодца. Получается, «черный братец» был последним, кто видел живым беловодца.

Так что, на нем лежит вина за гибель подельника? Какие-то неясные сомнения терзали здравый смысл дознавателя. Все складывалось против Юнния, но так же ведь не бывает, что один человек был виноват во всех грехах!?

Разузнав в Братстве Черной Стражи, где живет Юнний Малыш, дознаватели явились в тупичок Гоблина, где их, к изумлению, ожидала еще одна непредвиденность, впрочем, становящаяся рутинной — еще два мертвых тела. Они ранее принадлежали, естественно при жизни, двум ветеранам, промышлявшим весьма неблаговидными делишками. Наиболее опасный — бывший боец из прославленных «зеленых теней» Скурат, второй, вышедший в отставку, «дикий кот» Щур.

За этим Юннием тянулась в дословном смысле, кровавая тропинка из мертвых тел, но эти двое получили свое по заслугам.

По слухам стукачей, эти двое ловкачей брались за все, то есть не гнушались ничем. Но за руку, тем более с зажатым в ней ножом, их не прихватывали ни разу. Щур, как бывший синий стражник, чувствовал носом где можно запалиться и не брался за те дела, где их могли взять.

Недаром говорится, их постигла заслуженная кара, или, как еще некоторые записные остряки говорят — «замочили в отхожем месте».

Выяснилось еще кое-что любопытное: они работали на некоего Бойкована — укругура, успешного торговца лошадьми, у дома которого и была схватка Юнния, Дейвана и дикого кота со второй группой степняков.

Очень любопытное совпадение, видимо, торгаш хотел прибрать человека, знающего что-то о недавних стычках у особняка Сая Альвера и его собственного обиталища.

Интересно, что же они не поделили? Этот узел не распутать без помощи Юнния и, взяв его, дознаватель надеялся, все расставить по своим местам. Без особого давления, посыльным вызвали Бойкована в участок.

Тучный укргур, в отличие от степных сородичей, разодетый по последней таньшанской моде, облаченный в синий шелковый наряд, с набивным красным цветастым узором, явился, словно делая дознавателям большее одолжение.

Всяческую связь с убитыми головорезами Бойкован, естественно отрицал. Да, признав очевидные факты, был у него на побегушках некий Щур, но он же ранее был «диким котом» из Синей Стражи. Пользуясь старыми связями, помогал ему и был посредником в торговле лошадьми. Ни в чем дурном замечен не был, если бы знал — помог бы обязательно! — заявил он, нагло лыбясь дознавателям.

Впрочем, на него и не надавишь никак. Складывалось впечатление, что Щур, у него чуть ли не мелким посыльным был, выполняя незначительные поручения.

Он же бывший синий стражник, а они, как всем известно, ни в чем предрассудительном не могут быть замешаны, ведь верно?

Скрытая издевка над продажностью правоохранителей, буквально сквозила в каждом слове и жесте Бойкована.

Все это он представил так, что со стороны, покладистость укргура лишь подчеркивала личную лояльность и дословное следование букве раввенского закона.

Вскоре примчался архонт с выпученными глазами и, словно стелясь, извиняясь перед тучным степняком, лично проводил его до кареты. Затем, распорядился выделить ему в сопровождение, двух конных стражников с синим вымпелом и рожком, чтобы тот доехал без задержек.

Так, что один след оборвался, не успев начаться, придется ждать поимки Юнния. Пришлось довольствоваться малым, между прочим, взяв разрешение у архонта на посещение архива Хранилища Истории.

Только там могли храниться древние свитки и прочие упоминания о ритуальных убийствах, а отсюда и знание, куда же им двигаться далее.

Но этот Юнний — парень не промах, ему палец в рот не клади, тотчас перстень зубами снимет. Завалить стольких вояк — не каждому наемнику дано, живущему войной, подобно ремеслу. Когда выйдем на него и пойдем на задержание, надо человек пять «диких котов» просить для поддержки, это не считая его группы.

Старый архивариус, которого если, сравнивая, провести аналогию с деревом, был подобен старому пню, тяжко вздохнул, взял лежащее на столе, среди разбросанных бумаг, квадратное увеличивающее стекло, с треснувшим деревянным ободком и, кряхтя, словно в руке у него увесистый молот, а не мутная стекляшка, подслеповато прищурившись, разглядывая их предписание, проскрипел:

— Это, молодой человек, только с разрешения старшего архивариуса Млечина, скоро он придет, подождите пока здесь.

К нему пришел напарник, такой же дряхлый старикашка, архивариус с соседнего рабочего стола, корпевший над переплетом «Новейшей истории Равенны». Видать, тут одни ветераны, дорабатывающие последние смены до выхода на заслуженный отдых по небесной дороге.

Подошедший только что, натужено прокашлялся, складывалось впечатление, что он вот-вот даст дуба. Еле отдышавшись, он спросил своего коллегу:

— Как прошла ночь, брат Саллюстий?

— Да Солнце миловало, брат Тацит. Для нас с тобой, ночь пережить — уже в радость!

Увидев, что Берен, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и, вроде спит, они, понизив голос, чтобы его не беспокоить, начали свои суды да пересуды. Динат, не открывая сомкнутых век, поневоле прислушался. Оказалось это не просто переписчики, а весьма ученые люди, только что пришедший брат Тацит, рассказывал весьма занимательную историю:

— Был у меня интересный случай в практике лекаря. Как то, доставили к нам, больного, задержанного с сильным душевным расстройством!

Заметив заинтересованность Саллюстия, Тацит взял паузу, и как опытный рассказчик, дождавшийся вопроса коллеги:

— Какие же у него были признаки заболевания? — Ответил ему:

— Понимаете, крайне и до чрезвычайности развитая наложенная ложная память!

— То есть?

— Полностью отсутствовал здравый смысл и наличествовала полная потеря рассудка. Исходя из этого очевидного факта, разрыв с реальностью нашего мира, пагубно сказался на его душевном здоровье.

Глядя на не понявшего его коллегу, он разъяснил мысль, нажимая на последнюю фразу:

— Он утверждал, что якобы прибыл к нам из другого мира, лежащего за некой незримой гранью. Вы представляете, другого мира, непохожего на наш!?

Испытывая воодушевление от обсуждения симптомов загадочного заболевания, Саллюстий подхватил интересующую его канву высоко ученой беседы:

— Крайне любопытное отклонение: явное наличие признаков душевного заболевания. Что же из действительности окружающего мира, отвергала его, как Вы выразились — «ложная память»?

Тацит задумался и припоминая давнее, произнес:

— Уверял нас, что попал к нам из неведомой, совершенно иной страны, так называемой «России». И был весьма расстроен, узнав политическое устройство нашего государства и сословную жизнь общества. В горячечном бреде бормотал, что эти, как бы помягче выразиться и одновременно не упустить суть его безумных слов, грязные скоты и содомиты правят и здесь.

Утверждал, что он знает, как изменить устоявшийся ход вещей в Раввене, что есть иная возможность исправить все и пойти другим путем!

Тяжело вздохнув, Саллюстий с сожалением вымолвил:

— Да, весьма интересное искажение подлинной картины окружающего его мира. Крайне любопытно было бы, для прикладной науки, изучить его лихорадочные видения?

— К большому сожалению, его речи услышал жрец Солнца, их только что согласно распоряжению Совета, закрепили в лечебнице, на постепенную замену лекарей и травников.

Тацит горько процитировал упомянутый указ: — «… ибо духовное состояние бренного тела превалирует, над физическим состоянием здоровья».

Саллюстий сказал грустно, печально улыбаясь:

— Вы же, брат Тацит, прекрасно все сами понимаете! Так дешевле для казны и к тому же меньше затрат опять на лекарственные снадобья.

Складывалось впечатление, что этот мягкий человек, критикует даже где-то и осуждает поспешные действия по здравоохранению, принятые Советом Слуг Народа.

— Жреца прислали вместо уволенного лекаря Галена. Большой дока, кстати, был просто незаменим по переломам и повреждениям конечностей, поступающих больных.

Возвращая брата Тацита на предыдущую тему, Саллюстий поинтересовался дальнейшей судьбой умалишенного:

— Так, что там с безудержным полетом мысли у пациента?

— Жрец, с целью душевного оздоровления больных, решил оградить его. Он сразу доложил куда следует и вскоре появился патруль Народной Гвардии!

— И?

Тацит развел руками и произнес с грустью:

— Забрали. Позднее оказалось, что пришелец — злостный «младораввенец», помимо этого являлся потаенным прознатчиком герцогства Карар. Среди прочих грехов- был тесно связан с синегорскими мятежниками! Внедрен был, чтобы вести подрывную деятельность против установленного порядка.

Да позже еще и сознался, что является одновременно и разведчиком Кханда. Про это еще в газете «Раввенская правда» писали. С ним, под одну гребенку, еще немало вражеских вредителей и прознатчиков было задержано! Всех вместе наказали, по «справедливости»!

Явно сожалея об упущенной возможности для изучения редкого заболевания, Тацит рассказывал дальше:

— Очень разностороннее воображение. Вы знаете, он и называл себя чудно — «попаданцем». Рассказывал удивительные вещи про самобегающие повозки, стальные чудища, летающие в воздухе и ныряющие в глубины моря. Но и в его вымышленном мире, к сожалению, идут непрекращающиеся войны, ради наживы. Наверное, в нашей природе заложено, что лицемерное человечество всегда алчет богатства соседних народов, обагренного их кровью.

Заинтересованно, причмокивая губами, словно завидуя экзотичному заболеванию, брат Саллюстий произнес:

— Ну какая богатая фантазия, жаль его. Воображению и полету мысли можно было бы позавидовать,

— Все расспрашивал меня, есть ли в нашем мире, я еще запомнил, он их странно называл, эльфы или подгорные низкорослые люди, называемые гномами и работающие в шахтах?

Брат Саллюстий сожалеющее отметил:

— Где же он теперь?

Тацит горько выдохнув, дал ответ брату Саллюстию:

— По поводу обитателей шахт — гномов, кстати, у него появилась реальная возможность это самому проверить, на личном примере!

Воцарилось скорбное молчание, его прервал Саллюстий:

— Крайне прискорбно. Было бы весьма поучительно изучить столь странные видения этого больного рассудка?

Тацит грустно покачал головой:

— Его переполняли благородные идеи! Все порывался переустроить наш мир!

Саллюстий, резонно заметив нелогичную неувязку, высказался:

— Если он хотел переустроить этот мир, так похожий на его, что ему мешало, то же самое сделать это у себя? В привычной обстановке, а не в чуждом для него, как он уверял, мире.

Их затянувшуюся полемику прервала хлопнувшая дверь. С заднего входа вошел, из породы преуспевающих и успешных чиновников — молодой хмырь, с крайне деловым выражением лица. Впрочем, появившиеся от частого употребления хмельных напитков мешки под глазами, мелкий рост, и короткие ручки, не очень вязались с его напыщенным видом.

Подойдя к замолчавшим архивариусам, он только сейчас заметил посетителя. Видимо, они захаживали сюда редко, и он осведомился у них:

— Кто это там у нас?

Тон был у него такой спесивый, подразумевающий, какой ошалевший мерин принес сюда постороннего человека.

Динат решил сам подойти к нему. Он сухо представился:

— Дознаватель Басманного участка динат Берен. Прислан архонтом с разрешения куратора Ивача Пернатого!

Чувствуя исходящую от чинуши неприязнь, дознаватель сунул ему под нос бумажку, увенчанную оттиском перстня куратора.

Тот, подобно чванливому гусаку, кончиками пальцев брезгливо взял поданную ему бумагу и, дыхнув стойким ароматом, состоявшим из употреблявшим накануне вечером, густой смеси запахов вина, сыра и прочих деликатесов.

Увидев оттиски двух печатей — Ивача Пернатого и архонта, Млечин сразу изменил манеру поведения и дал разрешение на посещение:

— Да динат, Вы можете просмотреть в Хранилище необходимые Вам материалы.

Сразу же забыв о нем, хмырь обернулся к архивариусам и поинтересовался, как движется работа по изложению «Доподлинной хроники свержения Имперской тирании».

Тацит, подтверждая готовность объемистого труда, уверил его:

— Брат Ливий все исполнил, осталось только переплетчику сдать!

Однако чиновник имел противоположное мнение и не замедлил остудить пыл трудолюбивых старцев:

— Не надо спешить, необходимо переслать хронику на прочтение Первого Слуги, возможны некоторые уточнения!

Один из архивариусов робко осмелился возразить начальству:

— Как же можно уточнить проистекшее — это же обзор недавних событий?

Чинуша не замедлил сделать строгое внушение своим подчиненным, пресекая в корне их вольнодумство:

— Возможно, роль в спасении родины таксиарха Стиуша — будущего главы Совета, несколько скромно представлена. Необходимые добавления будут поданы отдельным свитком, их нужно будет внести в хронику!!!

Уже не возражая, архивариусы, преподнесли чиновнику, ответственному за правильное изложение истории — «Хронику правления Совета Слуг Народа, с описанием их славных деяний во благо Раввены».

Молодой и успешный, осмотрев фолиант, в красном сафьяновом переплете, благосклонно похвалил предков — «правдолюбцев», ставших на «верный» путь понимания истории:

— Вот теперь, грядущие поколения будут знать всю истину неискаженной, по этому честному труду!

Линус с Береном зашли в хранилище истории, препровожденные братом Саллюстием.

Пройдя узкий длинный коридор, они остановились у истока, архивов Хранилища. История началась с окованной бронзой тяжеленных дверей, возле которых располагался стол, на котором было несколько ламп. Лампы были все покрыты пылью, нечасто ими пользовались, приобщаясь к назиданиям прошлого.

Архивариус, подобрав из связки ключ, отпер дверь, в сердцах посетовал:

— Мало кто изучает сейчас историю, все книженции покупают в лавках, напечатанные в типографиях. Истины в них- как на медный грош.

Берен, видевший только что создание «правдивых хроник», промычал нечто невразумительное.

Саллюстий, не замечая его настроения, продолжал убеждать их:

— Советую Вам, молодой человек обратить внимание на ранний труд «Историю Раввенского княжества», весьма познавательны описания многочисленных вторжений воинствующих соседей.

С невинным взглядом недоучки-студента, Линус поинтересовался у историка:

— Это благодаря оборонительным войнам, миролюбивое Раввенское княжество разрослось до пределов Империи?

Не заметив тонкой иронии, брат Саллюстий одобрительно закивал головой:

— Да все так и было юноша! Есть еще разрозненные остатки древней книги на деревянных дощечках, повествующей о предках, покинувших прародину и высадившихся на берегах Синда.

Спертый запах, в темном помещении, соответствовал духу Хранилища. Стеллажи от самого пола и до потолка были заставлены фолиантами, свитками, цидулками и даже старинными манускриптами, с пергаментами из кожи. Особенно древние рукописи хранились в круглых футлярах.

Саллюстий прав, Берен и не думал, что эти свидетельства прошлого содержат память поколений. Их чаяния, устремления, все погасло во тьме веков, а человечество, несмотря на свидетельства прошлого, делает все те же ошибки, не пытаясь вырваться из порочного круга.

Они рылись в событиях давнего прошлого, стараясь найти какие-либо у поминания о мрачных ритуалах умерщвления детей.

Долгий день клонился к середине, когда Линус подошел к нему и протянул толстенную книгу в черном переплете, с изображением на нем символа шестиконечной звезды, объятой языками огня.

— Есть в ней, динат, кое- что схожее с произошедшим в Алом овраге!

Он указал на цветную гравюру, изображавшую распятых детей на крестах, вокруг них застыли в зловещих позах курчавые люди в больших балахонах и с ножами в руках.

Динат перевернул пару страниц: описанное там было схоже. Он оживился и поинтересовался у писаря:

— Кто эти люди?

Линус пояснил краткую суть текста талмуда:

— Описание древних обычаев Хасидов- это кровавый ритуал «перволюдов», приносящих в жертвоприношения детей.

«Перволюды» — эти проживали везде, во всех странах обитаемого мира и всегда имели свои обособленные анклавы, противоставляя себя во всем остальному сообществу. Чтили свои обычаи поклонения Солнцу, якобы были первыми из людей в обитаемом мире, познавшими истину и божественную сущность Солнца.

Что это — ниточка, ведущая, к распутыванию клубка в кровавом жертвоприношении? Кто из «первых» людей, возродил древнее зло?

Линус поинтересовался мнением дината:

— Опираясь на узнанное, Вы, хотите сразу начать дознание?

Дознаватель задумчиво ответил, отчетливо представляя сложность задуманного:

— Ну, хотя бы для начала, с Юнния Малыша необходимо снять обвинение! А дальше… — он замолчал.

Стажер рассудительно сказал, что обычно не было похоже на этого недотепу:

— «Перволюды» в Совете, занимают третью часть, Вы, хотите своими расспросами, разворошить осиное гнездо?

После длительного молчания, динат лишь пообещал Линусу, словно стараясь убедить самого себя.

— Для всех у меня не хватит силы, но я сам найду и сам покараю тех, кто виновен здесь!

Content

Николай Владимирович Романов
Рассвет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 12. 5

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34