Гашек Ярослав

Опыт безалкогольной вечеринки, или Забава по-американски

Ярослав Гашек

Опыт безалкогольной вечеринки, или Забава по-американски

I

Самый печальный урок того, к чему приводит пьянство, преподал нам Хам, небезызвестная личность из библии, представшая перед судом истории за преступную безнравственность в поведении, допущенную по отношению к отцу своему Ною.

Известен также случай с пьяным священником в Интерлакене[1], отправившимся служить мессу в одной исподней рубашке, да еще с моим приятелем Славиком, который с пьяных глаз съел живьем в дрезденском зоопарке молодую ядовитую кобру, этакое прелестное юное змеиное создание.

Эти и подобные им случаи принудили человечество задуматься над пагубными последствиями потребления алкоголя. Америкой сделан в этом направлении первый шаг. Введя сухой закон, она показала всему миру, как во имя обхода этого закона, налагающего запрет на все спиртное, развивать человеческую изобретательность и находчивость.

Сформировалась так называемая трезвенность отчаяния, когда под давлением сухого закона люди, сроду ничего не пившие, становятся выпивохами, а хозяева салунов и баров — мошенниками.

«Виски и бренди!» — вот девиз, который приводит нынче в брожение всю Америку, ширясь от Нью-Йорка до Сан-Франциско, от Канады до самой Мексики.

На этом огромном пространстве несколько миллионов джентльменов в миллионах баров ежедневно ждут, когда к ним подойдет хозяин бара, вольет в раскрытый рот стопочку виски и тут же получит деньги. Потому что именно так теперь это делается в Америке. Из-за полицейских шпиков в бутылках больше не подают, ибо это вещественное доказательство, такая бутылка, если, неровен час, ее конфискуют.

Просто джентльмен раскрывает хлебало, и ему вливают прямо в глотку.

У нас в Чехии ни Христианская ассоциация молодых людей[2], ни Армия спасения недалеко уйдут со своей навязчивой идеей, будто бы сухой закон — это лучшее, чем можно облагодетельствовать человечество.

Введение сухого закона приводит к росту преступности, потому что уже на сегодняшний день за недозволенную торговлю водкой в Америке сидит в тюрьмах свыше семидесяти тысяч человек; так что по уголовной статистике Америка уже сейчас вышла на первое место.

У нас же алкоголизм — исторический, опирающийся на многочисленные привилегии, пожалованные нашими королями, которые повелевали городам — пиво варить, а подданным — оное пить. А прославленная певица Дестинова[3], так та недавно вообще приобрела во владение целую винокурню.

Куда тут «христианским молодым людям», мало каши ели! Как у нас нынче делается?.. Если пиво восьмиградусное, каждую кружку крепят тремя-четырьмя стопками. Кружка десятиградусного пива крепится двумя, а двенадцатиградусного — одной рюмкой.

А все эти брошюрки Христианской ассоциации о вреде пьянства… Так ведь от них же проку, как от козла молока, коли в газетных объявлениях рекламируются напитки, без обману семидесятиградусные, и к тому же с такими многообещающими названиями, как «Стенолаз» или «Вырви глаз».

II

Нельзя сказать, чтобы город, где был поставлен первый опыт безалкогольной вечеринки и забав по-американски, был, упаси боже, более беспутным, нежели другие города республики. Местные алкоголики ни в чем не отставали от своих собратьев из других городов, и, как в любом другом месте, на пятерых трезвых там тоже приходился один пьяный и на трех жителей — бутылка водки ежесуточно. По ночам, как повсюду в других городах с таким же населением, здесь тоже обычно находили дюжину упившихся да двое или трое днем валялись на тротуарах. Нельзя также сказать, чтобы ночью в том городе больше, чем где бы то ни было в другом месте, разорялись на улицах или учиняли больше дебошей. От случая к случаю кто-нибудь об кого-нибудь обламывал трость да раз в год кто-нибудь кого-нибудь спьяну вспарывал ножиком. Вот, пожалуй, и все.

Поэтому в городе вызвала настоящий фурор одна дама, которая после смерти мужа вернулась из Америки к своим пенатам. Мадам взбудоражила всю местную общественность, предложив устроить в ресторане господина Вашаты безалкогольную вечеринку и увеселение по-американски.

Бедному пану Вашате пришлось раздобыть сто двадцать стульев и восемьдесят чашек для чая, который будут готовить американка и жена железнодорожного обер-ревизора (надо сказать, что эта дама весьма быстро загорелась безалкогольной вечеринкой, потому что не было, пожалуй, ни дня, чтобы господин обер-ревизор не пришел ночью домой не то чтобы пьяным, но навеселе).

Супруг американской дамы был одним из пионеров движения за трезвенность в Алабаме и главным проповедником какой-то религиозной секты.

Афиши, отпечатанные по ее заказу, были в траурной рамке, вроде похоронных извещений, и имели следующий текст:

БЕЗАЛКОГОЛЬНОЕ УВЕСЕЛЕНИЕ

ВЕЧЕРИНКА ПО-АМЕРИКАНСКИ БЕЗ АЛКОГОЛЯ!

Избегайте пьяниц!

Алкоголь унижает подобие божие до образа скотского!

9 апреля вы весело проведете время без алкоголя в ресторане г-на Вашаты!

Начало в 7 час. вечера.

Программа:

Вступительное слово пани Пиккноун, уроженки нашего города.

Разные игры.

Бесплатно подается чай.

Приходите все, убедитесь на собственном опыте, что лучше: веселиться со спиртными напитками или без них!

Когда содержание афиши стало известно населению, в городе буквально разразилась буря. Наиболее точное свое выражение это недовольство получило, очевидно, в заявлении старого лесничего пана Поливки, пребывающего ныне на покое:

— Такой вечеринке в трактире не место! Пусть убираются со своим чаем куда-нибудь на лужайку.

Капельмейстер Воржех зашел еще дальше, провозгласив в трактире «У вокзала»:

— Я туда пойду, но надерусь до положения риз!

Такого же мнения придерживалась масса других граждан.

Над безалкогольной вечеринкой нависли тяжелые черные тучи.

III

Пани Пиккноун весьма тщательно составила краткую вступительную речь, которая вызвала в ресторане пана Вашаты неописуемое волнение. Безалкогольная вечеринка привлекла множество публики — одних старых пропойц в сопровождении своих жен, которые пришли посмотреть, как это подействует на мужей.

Пани Пиккноун еще хорошо помнила, как ее покойный супруг громил в Алабаме этих старых сукиных сынов с Запада, умоляя их отречься от виски и лучше держаться библии.

Свою речь, изобилующую американизмами, пани Пиккноун к тому же сдабривала смачными ругательствами. Самым мягким из сказанного ею было, когда ораторша всякого, кто выпивает, назвала мерзкой сволочью. В этом месте половина присутствующих жен, ткнув своих мужей в бок, дружно сказали:

— Вот видишь, я тебе уже давно говорила…

Пани Пиккноун привела также несколько примеров из жизни пьяниц в Америке, беспутной жизни которых был положен конец на электрическом стуле.

Несколько слушателей попыталось было испариться из зала, чтобы что-нибудь пропустить в буфете. Однако в дверях они были остановлены супругой железнодорожного обер-ревизора, стоявшей на страже у выхода. Правда, это нисколько не помогло, потому что некоторые господа сиганули из зала через окошко, попали в сад, оттуда в кухню, а уже оттуда — в буфет.

Пани Пиккноун закончила свою краткую речь как раз к моменту, когда все мужчины уже успели поочередно совершить эту вылазку. Затем устроительница вечера объявила, что теперь начинается программа. Игры. Сперва она ознакомит собравшихся с правилами, а потом по ее сигналу можно начинать. Для сигнализации пани Пиккноун достала из кармана свисток, каким пользуются судьи на футбольных матчах.

Первой игрой была следующая: дамы образуют внешний круг, господа — внутренний. Оба круга движутся в противоположных направлениях, и дамы и господа по ходу дела подают друг другу руки. Пока строили оба круга и приводили их в движение, двум участникам игр удалось так упиться, что когда эта махина тронулась, они, протягивая партнершам руки, свалились на пол и были уведены своими женами в буфет.

Движение в защиту трезвенности принесло, однако, свои плоды, ибо во время коротких перерывов между отдельными играми нужно было вознаградить себя за предшествующее воздержание. Участники вечеринки вливали в себя спиртное темпами, невиданными доселе в истории города. Пока дело дошло до следующей игры, один господин, выпивавший в лучшем случае не более четырех кружек пива в день, успел вылакать полбутылки крепчайшего шнапсу и по пьяной лавочке едва не поджег во дворе свиной хлев, когда днем с горящей спичкой искал вход в зал.

Вторая американская игра была очень потешной. На столе в тарелке лежало десять горошин. Задача состояла в следующем: поддеть горошины кончиком столового ножа и отнести в другой конец зала, на колени пани Пиккноун.

Те, кто уже был слегка на взводе, весело развлекались. Они подходили к столу и делали отчаянные попытки удержать на ноже хоть одну горошину. Наконец пан Пексидер, который надрызгался, пожалуй, больше всех, спьяну тайком поплевал на нож, а потому легко подобрал с тарелки все десять горошин и отнес их в другой конец зала на колени пани Пиккноун, об юбку которой затем благовоспитанно этот нож вытер.

Во время короткого перерыва, когда супруга обер-ревизора обносила дам чаем с кусочком кекса, — и то, и другое пожертвовала самоотверженная устроительница празднества, — мужчины битком набились в буфет ресторана, неукоснительно следуя оптимистическому лозунгу, выброшенному паном Пексидером:

— Теперича трахнем!

Взгляды всех излучали радость, празднество нравилось чем дальше, тем больше, и поэтому следующий номер программы американских игр был встречен великим ликованием.

Итак, когда все — за исключением тех, которые уже вообще не могли оторваться от стола, потому что у них подламывались коленки, — опять собрались в зале, пани Пиккноун засвистела в свой судейский свисток, как свистят на футболе при «офсайде», и громогласно скомандовала:

— Все мужчины вон!

В ответ раздался дикий рев, выражающий искреннюю благодарность.

Присутствующим дамам, когда господа покинули зал, были розданы номера от одного до сотни. Дама, которой достался самый маленький номер, должна была влезть в мешок, который завязали и водрузили на стол посреди зала. После этого пригласили изрядно разошедшихся мужчин, и даму стали торговать с аукциона. Начался торг скромно — с двадцати геллеров. В конце концов даму в мешке купил отставной лесничий, взвинтивший ей цену до десяти крон шестидесяти геллеров. Оказалось, что за эту незначительную сумму лесничий в отставке выиграл полумертвую от страха старушку, бабушку почтмейстерши, которая сопровождала внучку и получила номер один — на потеху всем дамам.

Отставной лесничий пришел в такое неистовство, что сначала побледнел, потом побагровел, вынул из жилетного кармана часы, сунул их в карман брюк, снял пиджак и жилет, затем все это снова облачил на себя и угрожающе произнес:

— Вот тебе бабушка и Юрьев день!

Все с напряжением ожидали, что последует дальше, но не последовало ничего.

Пан Поливка, лесничий в отставке, презрительно сплюнул и, обронив: «Шантрапа», с гордым видом проследовал в буфет, где, обращаясь к пану Вашате, снова повторил свое прежнее заявление:

— Такой вечеринке в трактире не место! Пусть убираются со своим чаем куда-нибудь на лужайку.

Человек, едва не поджегший свиной хлев, пришел от этого происшествия в такой восторг, что, заикаясь, сообщил своей жене, которая крепко держала его за руку, чтобы он не упал:

— Те-те-перь то-только ви-ви-жу, к-к-как это з-здо-здо-рово б-быть т-т-трез-вен-ни-ни-ком!

На что его супруга заметила с горечью:

— Вот уж не думала, что доживу с тобой до такого срама! Да еще на людях…

В эту минуту пани Пиккноун снова дала сигнал офсайда и своим грубым мужским голосом скомандовала:

— Все дамы вон!

Однако с дамами, совершенно естественно, зал покинула и половина мужчин, — чтобы воспользоваться перерывом для столь желанного, еще более близкого ознакомления с широким ассортиментом спиртных напитков в ресторане пана Вашаты.

Пани Пиккноун осталась в зале с остатком мужчин одна.

Сия достойная дама, будучи в неописуемом восторге от своей антиалкогольной идеи, все это время пребывала в полном неведении относительно того, что происходит вокруг. Окруженная мужчинами, эта идеальная женщина заметила, что творится что-то неладное, лишь тогда, когда в зал снова ворвался отставной лесничий Поливка с капельмейстером Воржехом, в свое время заявившим в трактире «У вокзала»:

— Я туда пойду, но надерусь до положения риз!

Пани Пиккноун как раз собиралась дать указания, как продавать с аукциона мужчин, когда эта пара — Поливка и Воржех — обнявшись, словно рекруты, за шею и выписывая ногами невообразимые кренделя, приблизилась к ней. При этом оба — так, что дрожали оконные стекла, — горланили слова старинной песни:

Как мы в Яромерж попали,

Там нам с ходу ужин дали…

Тра-ра-ра-рара, тра-ра-ра-ра…

Не успев опомниться, пани Пиккноун вдруг очутилась верхом на коленях у пана Поливки, который, качая ее, припевал:

Гоп-гоп… гой!

Все покрылось мглой,

Умрешь, пойду к другой…

В это время капельмейстер Воржех щипал ее за щеку, вытащил у нее из прически шпильку и стал ковырять у себя в зубах. Потом она почувствовала, как кто-то влил ей в рот водки, а еще кто-то принялся щипать коленку…

Потом вошли дамы, вышибли всех вон и разнесли зал в пух. Как на танцульке в день престольного праздника…

IV

Пан Вашата, вопреки убытку, понесенному им в конце предыдущей главы, публично заявляет, что ухудшившееся положение дел в питейных заведениях можно поправить единственно путем устройства безалкогольных вечеринок и забав по-американски.

--

J. Hasek. Pokus o abstinentní večírek čili Amerikánská zábava (1922)

Перевод М. Реллиба

Сб. Борьба за души и другие рассказы. Прага: Артия, 1964 г.

Первая публикация в газете «Večerní České slovo» 26 апреля 1922 г.

Примечания

1

Интерлакен — туристский городок в Швейцарии у подножия Альп.

2

Христианская ассоциация молодых людей — международная религиозно-просветительская организация реакционного толка.

3

Дестинова Эмма (наст. фамилия Киттлова; 1878–1930) — знаменитая чешская операня певица, широко известная как в европейских странах, так и в Америке.

Content

Гашек Ярослав Опыт безалкогольной вечеринки, или Забава по-американски

Ярослав Гашек Опыт безалкогольной вечеринки, или Забава по-американски

Примечания