Сьюзен Джи Хейно

Страсть и притворство

Глава 1

Лондон, Англия

Май 1820 года

От сияния свечей исходил восхитительный свет, и Пенелопа знала, что ее платье самое красивое в зале. Еще она знала, что это не случайность. Ее брат не жалел никаких средств в стремлении выдать сестру замуж. Но польза от его стараний состояла в том, что купленное им платье было такого же голубого цвета, как ее ожерелье. А ожерелье Пенелопе действительно нравилось.

Она приложила к нему ладонь, наслаждаясь теплом золота и гладкостью камней, составлявших плотное тело жука. Не просто жука, а скарабея. Этот амулет был сотворен руками египтян много веков назад. Она отдала за него кругленькую сумму, и, неудивительно, что Энтони ворчал, узнав, куда ушли все ее карманные деньги. Но ее это не волновало. Это украшение являлось гордостью ее коллекции.

Пенелопа надеялась, что если в нем и сохранились колдовские силы, то эти силы отвадят женихов, навязываемых ей братом. Но, как оказалось, власть Энтони превышала возможности священного насекомого. Ухажеры не отходили от нее весь вечер. Жаль только, что ни один из них ее не устраивал.

И избавиться от них было почти невозможно. Но Пенелопе все же это удалось. Для чего потребовалось лишь согласиться простоять с Паддлстоном Бланком весь контрданс, пропуская перед собой четырнадцать пар, после чего наконец смогла объявить, что устала, и отправить простака за лимонадом. Теперь, оставшись одна, она должна была срочно придумать, как исчезнуть, иначе, когда Паддлстон вернется, от него уже не отделаться. Если только не появится матушка и не отпугнет его излишним любопытством. Но матушка вряд ли станет это делать. Она считала Паддлстона хорошим уловом.

Боже, лучшего времени для принятия решения не придумаешь. Пенелопа не стремилась поймать кого-либо вроде мистера Бланка ни случайно, ни намеренно. Ее привлекали занятия совсем другого плана, для чего требовалось лишь разрешение матери и изрядная сумма из средств брата. Но пока и одно, и другое оставалось вне пределов ее досягаемости.

Нельзя сказать, что у нее не было никакого более или менее внушающего доверия плана. План имелся. Она придумала его сегодня пополудни. План был достаточно экстравагантным. Даже рискованным. Отважится ли она воплотить его в жизнь?

Пенелопа нервно окинула взглядом бальный зал лорда Берлингтона. Все как обычно; никого из посторонних. Решись она осуществить свой план, ни один из присутствующих мужчин не подошел бы для его претворения в жизнь. У дальней стены Пенелопа заметила молодых женщин с компаньонками. Это были простые девушки без связей или с жалким приданым.

В их число входила и ее подруга Мария Брэдли. Она выглядела несчастной. Пенелопа многое дала бы, чтобы оказаться рядом с ней среди одиноких женщин. О, если бы они с Марией могли поменяться местами. Что за насмешка судьбы сунуть Пенелопу в это красивое платье и окружить воздыхателями, в то время как любая из этих женщин предпочла бы оказаться на ее месте.

Однако не судьба сделала с ней это. А Энтони. Если бы только он мог внять голосу разума! Она не хотела замуж, но хотела отправиться в Египет и заняться раскопкой мумий. Разве двадцатитрехлетняя женщина не может об этом мечтать? Вероятно, не может, потому что обоих, ее мать и брата, едва не хватил удар при одном упоминании об этом.

Именно поэтому она попыталась успокоить их, объявив о своей мечте отправиться туда, чтобы познакомиться с хорошо известным египтологом, профессором Олдемом. Они обменялись несколькими письмами, и она нашла его потрясающим. Он был зрелый, уважаемый человек, и она находилась бы там на попечении друзей семьи, которые планировали отправиться туда в скором времени. Как могли ее родные этому противиться?

Но матушка схватилась за нюхательные соли, а Энтони сказал, что предпочтет сгореть в аду, чем позволит сестре замарать имя семьи — замарать грязью, как он выразился, — сорвавшись в Египет вслед за каким-то охотником за сокровищами. Как будто ее переписка с профессором Олдемом выходила за рамки интеллектуальной! Она подписывала письма ему псевдонимом.

Все же Энтони велел ей прекратить общение с этим человеком и даже отобрал писчую бумагу. Но было ли это правомерным?

Если бы только Энтони мог ее выслушать! Неужели он не понимает, что, отправив ее в Египет, сделал бы ее более ответственной и более уважаемой? У нее появилась бы цель. Она встречалась бы с образованными людьми и посвящала свое время благородным, научным занятиям. Чем дольше она будет болтаться в Лондоне без дела, как какая-то безмозглая кукла, тем более несчастной и неуправляемой будет становиться. И никакой муж не сможет это исправить.

Если бы имелось какое-то промежуточное звено между бессмысленным светским времяпрепровождением и браком. Что-то, что освободило бы ее от опеки Энтони, не привязав ни к кому другому. Но что это могло быть?

И Пенелопа нашла единственное реальное решение: помолвку. И проверила его на практике. Четыре раза. В надежде, что получит относительную свободу действий и как обрученная женщина сможет делать самостоятельный выбор или преследовать собственные цели. Но каждый раз ее свобода ограничивалась в еще большей степени. Теперь же Энтони непременно догадается, что следующая помолвка — всего лишь предлог ускользнуть из-под его крыла. Если она вновь рискнет прибегнуть все к тому же средству, Энтони непременно раскроет ее обман и потащит к алтарю с тем олухом, которого она выберет, чтобы уже ничего не могла изменить. Но такой поворот событий ей мало чем поможет.

Вот если бы Энтони не догадался, что она блефует. В этом и состоял ее план. Он давно завладел ее мыслями и не шел из головы при всей своей абсурдной нелепости. Все же она не могла не задаваться вопросом…

Если найдет жениха столь неприемлемого и предосудительного, не заставит ли братская забота Энтони вмешаться? Если он искренне поверит, что она хочет выйти замуж за человека столь возмутительного, не возникнет ли у него мысль разлучить ее с объектом ее обожания? Делая выбор между бракосочетанием любимой сестры с чудовищем и отправкой ее в Египет, может, Энтони все же предпочтет Египет. Она наверняка предпочла бы. Оставалось лишь все тщательно спланировать и выбрать подходящего кандидата для исполнения назначенной ему роли.

В этом-то и состояла загвоздка. Где, спрашивается, она найдет такого жениха? Столь отвратительного, чтобы даже Энтони воспротивился ее браку с ним. С другой стороны, он должен был обладать чем-то таким, что могло бы убедить брата в ее искренних чувствах к жениху. Иначе ничего не выйдет, если Энтони не поверит, что жених ей нужен.

Что же должен представлять собой этот желанный и в то же время отталкивающий субъект? Естественно, что в том тесном сером кругу, в котором держали ее матушка и брат, подходящих кандидатов она не находила. Хотя, возможно, у ее невестки Джулии есть на примете кто-то…

Размышления Пенелопы прервал шум.

Из-за скопления людей в зале она не видела, что происходит, но хорошо слышала шум. Проклятие, если бы она была хоть чуточку выше! Наконец-то произошло что-то интересное, а она не видит, что именно.

Пенелопа стала протискиваться сквозь толпу. Не могла же она лишить себя удовольствия поглазеть на событие, которое могло стать ее единственным развлечением за весь бальный сезон.

Вокруг нее возмущенно перешептывались, но из обрывков разговоров она не могла уловить сути происходящего. Однако до нее уже начал доходить смысл отдельных слов, произнесенных громким мужским голосом, выделявшимся на фоне всеобщего гула. Ситуация становилась все интереснее и интереснее. Пенелопа нырнула под необъятную грудь леди Давенфорт и протиснулась мимо внушительного живота сэра Дугласа Макклинти. Никто не обращал на нее внимания, и она продолжала медленно пробираться к передней части зала. С матушкой непременно случился бы припадок. Но она пока ее не видела, значит, можно было глазеть сколько заблагорассудится.

— Это неприлично, сэр! — послышался возмущенный мужской голос.

— Да, мне это тоже представляется несколько необычным, — ответил другой.

Это был глубокий голос, такого тембра и окраски, что Пенелопа непременно узнала бы его, услышь она этот голос снова. Она в этом не сомневалась. Это был хороший голос, теплый, радостный и уверенный. Она с легкостью представила себе, что его владелец, произнося эти слова, улыбается. И в глазах его пляшут озорные искорки.

Еще она могла допустить, что человек этот был подвыпившим.

— Но, сэр! Ваша ладонь лежала на э-э… руке моей жены! — вознегодовал первый голос.

— Нет, сэр, — поправил его второй. — Моя ладонь лежала на э-э… груди вашей жены.

Толпа ахнула. Кто-то, вероятно, тот, кто негодовал, задохнулся. Обладатель теплого веселого голоса ничего не сказал, хотя вокруг разразился настоящий скандал. Пенелопа решила, что должна обязательно взглянуть на этого человека.

Заметив у соседней стены стул, она, приподняв подол юбки, устремилась к нему. Наверняка в подобной сумятице никто не обратит внимания на вставшую на стул женщину с белокурыми локонами. Пенелопа взобралась на сиденье и схватилась для устойчивости за папоротник, надежно распятый — как она надеялась — на гипсовой колонне.

О, теперь она увидела мужчин. И в одном без труда узнала хозяина дома, лорда Берлингтона. Выглядел он, как обычно: красный, толстомордый и возмущенный. Второй оказался совсем иным. Пенелопа с удивлением затаила дыхание.

При всей культурности речи и теплоте тона вид мужчины совсем не соответствовал его голосу. Она ожидала увидеть человека энергичного и лихого, который живет своим умом и среди прочего получает удовольствие от интеллектуальных разговоров. Человека, знающего толк в тонких спиртных напитках и свысока взирающего на тех, кто ниже его по положению. Денди, который привык к восхищению и чьего расположения добиваются. Таким он представлялся ей, если судить по его голосу.

Но то, что предстало глазам Пенелопы, отнюдь не совпадало с ее представлением.

Господи, это был настоящий бродяга! Неопрятный, нечесаный, с засохшей грязью в волосах и на бакенбардах и многодневной щетиной на лице. А его одежда и вовсе пребывала в бедственном состоянии. Даже если бы он оделся так, чтобы убирать из конюшен навоз или пахать землю, то и в этом случае, казалось бы, что явно перестарался с выбором. Его вид внушал ужас и отвращение!

Тут он тоже ее заметил. Их взгляды встретились, и Пенелопа для устойчивости схватилась за папоротник. Он улыбнулся, и она почувствовала, как стул под ее ногами поехал.

— Если вы дадите мне сказать, Берлингтон, — обратился мужчина к пылающему от гнева собеседнику, не отрывая глаз от Пенелопы. — Я пытался объяснить вам, что вы сделали поспешный вывод относительно своей жены. Я входил в комнату, когда она выходила, и мы просто столкнулись. Вот и все.

— Но вы находились с ней наедине. Ваши руки лежали на ее… Не думайте, что я не наслышан о вашей репутации, сэр.

— Да, да. Я знаю, что все наслышаны о моей репутации. И этого уже не изменишь. Не так ли? Но уверяю вас, что в данном случае я не виноват.

— Мне следовало бы вызвать вас на дуэль! — продолжал бушевать хозяин дома.

— Что ж, полагаю, я бы мог застрелить вас на дуэли чести, если настаиваете, но, откровенно говоря, мне бы этого не хотелось. У меня и без того в голове будет утром звенеть.

В ответ на что толпа рассмеялась. А лицо негодующего Берлингтона еще сильнее покраснело. Похоже, он понял, что исчерпал причины для возмущения, но, очевидно, не исчерпал пыл продолжать ссору. Нервно оглядевшись по сторонам, он ограничился усмешкой, сквозившей разочарованием.

— Поскольку мою жену весьма огорчает сама мысль о дуэли, на этот раз я вас отпускаю.

— Ах, Берлингтон, как это мило с вашей стороны.

— Но берегитесь, сударь. И лучше займитесь тем, для чего ваш дядюшка прислал вас в город. Найдите себе жену и оставьте всех в покое.

Оборванец на это лишь улыбнулся уголком рта.

— Как это предусмотрительно со стороны моего дядюшки оповещать весь Лондон о моих достижениях.

— Если бы ваши достижения не порождали скандалы и бесчестье на каждом шагу, никому в Лондоне не было бы до этого и дела. Следите за собой, лорд Гарри, если только в ваши планы и вправду не входит прожить достаточно долго, чтобы получить титул, который в один прекрасный день будет вынужден оставить вам ваш несчастный брат.

— Только не нужно вмешивать сюда моего брата, Берлингтон.

— Почему? Или вам стыдно иметь в семье дурачка, сэр? И вы ждете не дождетесь, когда его бренное тело закончит свой земной путь, чтобы самому наконец завладеть титулом?

На мгновение показалось, что сейчас произойдет взрыв. Бродяга как будто стал выше ростом, его плечи напряглись, а лицо приняло суровое и холодное выражение. Даже на расстоянии Пенелопа видела по его глазам, что внутри у него что-то происходит. Но потом все пропало; он вновь стал спокойным и насмешливым.

— О, этот проклятый титул, — заметил он. — Знаете, что я вам скажу, Берлингтон, на свете полно других вещей, которыми я бы хотел завладеть.

Его взгляд вновь упал на Пенелопу, и на миг ей почудилось, будто она поняла его намек и не испытала возмущения.

— Но скажу и другое, — продолжил он, поворачиваясь к своему ворчливому оппоненту, — ваша жена к их числу не относится.

С этими словами человек кивнул всем тем, кто все еще следил за перебранкой, и отдельно — Пенелопе, и откланялся. Решительно повернувшись, он покинул собрание. Пенелопа с такой силой стиснула папоротник, что в ее ладони остались маленькие зеленые листочки. Проклятый стул снова заскользил.

— Пенелопа!

Визгливый возглас принадлежал ее матери. Пенелопа вздрогнула и едва не упала со своего сомнительного насеста. Что за невезение! Надо же было матушке появиться именно сейчас и увидеть ее в таком положении.

— О, здравствуй, мамочка, — произнесла она, как будто стоять на стуле в роскошном бальном зале было в порядке вещей. — Мне показалось, что я увидела мышь.

— Скорее крысу, — поправила ее мать, глядя недовольно в том направлении, в котором скрылся оборванец. — Не обращай внимания на этого человека, Пенелопа. Гаррис Честертон может унаследовать титул и состояние маркиза Хептона, но едва ли впишется в благородное общество. А ты взобралась на стул и таращишься. В самом деле, Пенелопа, о чем только ты думаешь?

В самом деле? Похоже, она только что нашла идеального жениха.

Гаррис Честертон, хоть и уходил из дома лорда Берлингтона с пустыми руками, не мог не улыбаться. По правде говоря, он не получил того, за чем приходил, и его застали там, где не должен был находиться, и чуть не нарвался на дуэль с этим придурком Берлингтоном, не говоря уже о том, чего натерпелся от этой леди Берлингтон, сующей повсюду свой нос. Все же ночь прошла не напрасно. Он увидел нечто, что изменило его жизнь: девушку, которая стояла на стуле. Да, он видел ее довольно отчетливо, и, хотя не мог точно вспомнить, как она выглядела, кое-что на ней бросилось ему в глаза. Это был скарабей.

Скарабей Осириса. Он тотчас узнал его. Он держал его в руках, помнил гладкую поверхность золота, тщательно вырезанную форму насекомого, теплый янтарный шар у головы, сверкающий, как солнце. Это было красивое изделие. И оно было украдено.

Он знал это, потому что был тем, кто его похитил.

После того, конечно, как его первоначально украли из захоронения фараона. Он просто пытался вернуть вещицу вместе с другими сокровищами, похищенными с родины и привезенными сюда в Англию, где не имели права находиться.

Нет, он не возражал против законных действий людей науки и охраны природы, которые имели разрешение властей на проведение раскопок и сохранение предметов древности для мировой культуры. Он просто не мог смириться с массовым мародерством, совершаемым в одной стране для удовлетворения притязательных вкусов отдельных граждан в другой. Ярким примером чего и была та молодая женщина на стуле.

Одна из этих благовоспитанных невежд, жадных до золота и блестящих штучек, кому недосуг задуматься над значением, историей и вечной ценностью вещей, подобных скарабею. Несомненно, она хорошо опустошила чей-то карман, думая больше о том, что ляпис-лазурь крыльев скарабея восхитительно идет к ее глазам, чем о надеждах и мечтах его древних создателей.

Проклятие! Гаррису оставалось лишь пенять на себя. Каким же он был идиотом, что не сумел сохранить эти предметы в неприкосновенности! Всего нескольких дней не хватило ему, чтобы вернуть восстановленную коллекцию людям, которые просили — вернее, требовали, — чтобы ее вернули.

Но теперь, когда знал, где находится по крайней мере одно украшение, возможно, ему удастся отыскать и все остальное. Возможно, у него все же получится спасти сокровище. И возможно, это спасет его друга Олдема. Который был ему больше, чем друг.

Но для начала нужно будет найти эту женщину. Что, по его собственному признанию, представлялось ему не таким уж неприятным занятием. Раз уж так вышло, скарабей и впрямь чудесно подчеркивал голубизну ее глаз.

— Мы больше не станем терпеть этот египетский бред, — объявил Энтони, лорд Растмур, заставив сестру замолчать, когда она попыталась возразить. — Это все, что я могу сделать — оставить тебя под присмотром здесь в Лондоне. Не хочу, чтобы ты отправлялась одна в чужую страну.

— Но я буду не одна, — отозвалась Пенелопа. — Я буду путешествовать с мистером и миссис Толлерсон. Они давнишние друзья нашей семьи и будут пристально за мной следить.

— Мистер и миссис Толлерсон не в состоянии следить даже за своими зубами. Они слишком старые, чтобы держать тебя на поводке, Пенелопа. Ты не станешь их слушаться. Вспомни, что случилось, когда я оставил тебя одну с матерью, и ты едва не стала жертвой этого мерзкого Фицджелдера.

О, как же ему нравится постоянно вспоминать об этом. Постоянно извращая факты. Что за несправедливость!

— Это было пять лет назад, Энтони. Если помнишь, я держала под контролем ситуацию с Фиццжелдером.

В ответ он лишь фыркнул.

— Как и с десятком других женихов после него, да?

— Трех. На самом деле я не собиралась обручаться ни с одним из них. Первый стал результатом недоразумения. Второй ввел меня в заблуждение. А третий… я не совсем поняла, что там произошло.

— С тобой вечно что-то происходит, одно недоразумение за другим.

— Но я в этом не виновата! Энтони, если бы ты хотя бы дал мне шанс…

— Нет. Если хочешь отправиться в Египет, дорогая сестренка, найди себе мужа. Пусть он везет тебя туда. Пусть он смотрит, чтобы ты не расшиблась о сфинкса и не утонула в том кавардаке, который способна устроить.

Она знала, что он говорит серьезно. Но как, спрашивается, найти ей мужа в этом море лондонского щегольства и английской пристойности, хоть в малейшей степени склонного отправиться в Египет? С авантюрными личностями она не общалась. Брат с матушкой следили, чтобы молодые люди, с которыми она встречалась, были невыносимо скучными и приличными.

Что ж, ладно. Если муж — необходимое условие поездки в Египет, она его найдет. По меньшей мере, жениха.

И осуществит свой план. Она пыталась с утра еще раз прибегнуть к уговорам и слезам, но поскольку это не помогло, другого средства у нее не было. Энтони сам толкал ее на это.

Теперь оставалось лишь найти того ужасного господина со вчерашнего вечера. И утренняя почта помогла ей в этом. Дядя человека, лорд Недли Честертон, как выяснилось, устраивал бал в честь дня своего рождения. Пенелопа с матерью получили приглашения и, несомненно, примут их.

Наверняка племянник лорда — тот самый волосатый лорд Гарри, которого она видела накануне, — пожелает помочь дядюшке отпраздновать торжество, хоть он и бродяга. Хотелось только надеяться, что его не заставят побриться. За внешней неопрятностью скрывались, как ей показалось, довольно привлекательные черты. Наверняка Энтони испытает к нему более сильную неприязнь, если ее потенциальный жених будет ходить обросшим.

Завтракая, Пенелопа улыбнулась брату:

— Очень хорошо, Энтони. Твое слово — закон. Полагаю, добавить больше нечего.

— Нечего.

Глупышка Энтони. Он и вправду уверовал в свою правоту.

Глава 2

Проклятие, похоже, Пенелопа напрасно старалась — шила новое бальное платье, укладывала волосы в изысканную прическу и щипала щеки для придания румянца. Бал лорда Недли был в самом разгаре, а его косматый племянник пока не объявлялся. Какая досада. Как можно обручиться с человеком, который не соизволил появиться, чтобы с ней познакомиться?

— Пенелопа, ты не можешь взглянуть на меня? — попросила ее подруга Мария, с которой они стояли у дальней стены, где небольшое возвышение в две ступеньки давало им преимущество обозревать толпу.

— Нет, боюсь, что не могу, — призналась Пенелопа.

— Тогда скажи, кого ты ищешь, чтобы я могла тебе помочь, или я лучше сяду. От твоей вертящейся во все стороны головы моя собственная уже кружится.

— Вот досада! — топнула ногой Пенелопа, поворачиваясь к подруге. — Я теряю время. Очевидно, его нет.

Одна из бровей Марии поползла вверх, и она улыбнулась:

— Его?

— Конечно, «его». Я же не могу обручиться с «ней», верно?

— Ты? — Мария удивленно вскинула бровь. — Знаешь, Пенелопа, меня бы не удивили никакие твои поступки в стремлении обручиться. Но, если серьезно, ты ведь не встретила джентльмена, в которого по-настоящему влюбилась, правда? Иначе я бы знала, да?

— Потому что все случилось только что. — Пенелопа вновь стала оглядывать толпу. — Что за проклятие! Я так надеялась, что он будет здесь.

— Кто? Бога ради, ты должна сказать мне, кто он!

Пенелопа, размышляя, уставилась на подругу. Можно ли ей довериться? Довериться ей, конечно, можно, но стоит ли? Стоит ли перекладывать это на Марию и ожидать от нее сотрудничества в выполнении столь предосудительного плана?

С другой стороны, а для чего еще нужны подруги?

— Племянник лорда Недли, лорд Гарри.

Ага, Пенелопе все же удалось удивить подругу. Мария раскрыла рот.

— Ты хочешь выйти замуж за Гарриса Честертона?

Пенелопа шикнула на нее и схватила за руку. Судя по тому, что Мария вдруг побледнела, и отсутствующему выражению лица, она была близка к обмороку.

— Конечно, нет. Ты же знаешь, что в настоящий момент я ни за кого не хочу замуж, но мне хотелось бы с ним обручиться.

— О, какое облегчение, — произнесла Мария, но выражение ее лица свидетельствовало об обратном.

— Послушай. Все идеально сходится. Энтони решит, что лорд Гаррис совершенно мне не подходит, а я разыграю влюбленность. Тогда Энтони, повинуясь братскому долгу, отправит меня куда подальше, чтобы нас разлучить.

— Да, конечно, я понимаю, в чем суть твоего плана.

Мария продолжала хмуриться.

— А куда еще можно меня отправить, как не с Толлерсонами в Египет? Они уезжают уже через несколько недель. Энтони объявил, что не отпустит меня с ними, так что я намерена заставить его во что бы то ни стало отправить меня с ними.

— А Гаррис Честертон согласен участвовать в этом плане?

— Даже не сомневаюсь, что согласится, как только я объясню суть дела.

— Боже, Пенелопа! А ты хоть знаешь Гарриса Честертона?

— Я видела его.

— А знаешь о нем хоть что-то? Разве ты не слышала, что он за человек?

— Матушка сказала, что он абсолютно неподходящая фигура.

— По этой причине ты и не увидишь его здесь, как не увидишь и в любом другом приличном месте.

— Я видела его на прошлой неделе на балу леди Берлингтон.

— Ты не могла его видеть!

Мария шлепнула подругу по руке веером.

— Но я видела. Он выглядел ужасно, заросший и грязный. Вокруг него разразился настоящий скандал. Лорд Берлингтон вроде застал его в компрометирующей ситуации с его женой. То есть с женой Берлингтона, я хотела сказать.

— Меня это не удивляет. Судя по тому, что говорят о нем люди, Гаррис — настоящий распутник.

Теперь брови Пенелопы удивленно поползли вверх.

— О? Пожалуйста, расскажи.

Одной из многих черт, которые нравились Пенелопе в Марии, было ее умение слушать. По какой-то причине большинство людей считали девушку несколько туповатой и медлительной. Но Пенелопа знала ее практически всю жизнь и думала иначе. Мария не была ни тупой, ни заторможенной. Просто держалась в тени и не отличалась болтливостью. По правде говоря, Пенелопа давно поняла, что, держа рот на замке в большинстве случаев, Мария все слышала и жадно впитывала.

Если кто и знал грязные подробности сплетен о лорде Гарри Честертоне, так это Мария. Так что Пенелопа закрыла рот, предоставляя возможность подруге выложить все, что та знала. А знала Мария, к счастью, многое.

— Его дядя — опекун старшего брата лорда Гарри, маркиза Хептона. Хептон, к сожалению, не совсем здоров и по этой причине никогда не являлся дееспособным. Общеизвестно, что он никогда не женится и не заведет детей. Так что можно ожидать, что лорд Гарри станет его наследником и наследником их деда, герцога Кингсдера.

— Как интересно, — заметила Пенелопа.

Было и впрямь интересно. Энтони мог действительно поверить, что она обратила внимание на такого человека. Правда, хотелось надеяться, что Энтони не сочтет ожидаемое наследство лорда привлекательнее его очевидных пороков. Пенелопа не достигнет цели, если Энтони не найдет причин, чтобы забраковать его как возможного кандидата на роль ее мужа.

— Дядя презирает его, — продолжала Мария, к большому удовлетворению Пенелопы. — Они давно в раздоре.

— Из-за чего?

Она надеялась услышать нечто омерзительное, что вызвало бы у Энтони отвращение.

— Никто не знает. Одни говорят, что из-за женщины, другие — что лорд Гарри хочет разделаться с братом, чтобы побыстрее завладеть наследством.

— Но это же замечательно!

Мария нахмурилась.

— Что? Разве ты не слышала, что я сказала?

— О нет… То есть как это ужасно, что он так ненавидит своего брата.

— Я больше склонна думать, что причина размолвки в его любовных похождениях, — возразила Мария. — Лорд Гарри — известный волокита. Говорят, он до такой степени развращен и пресыщен, что вынужден путешествовать по миру в поисках достаточно развратной женщины, способной его соблазнить. Поскольку лорд Гарри зависит от своего брата, чьим опекуном является лорд Недли, можно не сомневаться, что между ними постоянно возникают распри по поводу финансовых аспектов подобного образа жизни.

Сведения о любви человека к путешествиям пришлись весьма кстати, являясь обоснованием ее интереса к нему. Энтони наверняка ей поверит. И останется недоволен.

— Он очень редко бывает в Англии, — продолжала Мария, — и когда бывает, то в своих загулах опускается так низко, что ходит нечесаный и немытый, и ни в одно приличное общество его не пускают, разве что таких же, как и он, опустившихся приятелей. Говорят, что лорд Недли предпочел бы, чтобы нездоровый образ жизни свел его племянника в могилу, чем видеть, как тот живет и здравствует, чтобы унаследовать титул.

— А я думала, что дядя отправил лорда Гарри в Лондон, чтобы нашел себе жену.

— С чего ты взяла?

— Лорд Берлингтон сказал, и лорд Гарри как будто удивился, что Берлингтон знает такие подробности. Вот я и решила, что это правда.

Мария лишь пожала плечами.

— Если лорд Гарри женится и произведет на свет наследника, очередь лорда Недли на получение титула отодвинется еще дальше. Но может быть, он надеется, что племянник женится на богачке. В этом был бы какой-то смысл. Говорят, кредиторы рано или поздно постучатся в их дверь.

Хм, это обнадеживало. Пенелопе нужен был отталкивающий жених, и самый отталкивающий из всех людей искал себе богатую жену. Воистину на все был Божий промысел!

— Хотя не могу себе представить, в каком отчаянии нужно пребывать, чтобы выйти замуж за такого, — закончила Мария. — Идеального мужа из него не получится.

— Но он идеально подходит моим целям. Осталось лишь познакомиться.

— Удачи. Но я никого не знаю, кто был бы с ним хорошо знаком. И твой брат вряд ли в этом поможет.

— Нет, они с матушкой были бы счастливы связать меня с кем-то вроде Паддлстона Бла…

Но она осеклась на полуслове. Комнату пересекал мужчина. Высокий, элегантный, изысканно одетый, и толпа перед ним, казалось, расступалась. Пенелопа не могла отвести от него глаз.

Его длинные, густые каштановые волосы были аккуратно подстрижены по моде и, обрамляя лицо, придавали ему налет беззаботности. Широкие плечи и длинные, мускулистые конечности исключали необходимость подбивать одежду ватными подкладками для придания фигуре формы. У него была смуглая от загара кожа, как будто он прибыл в Лондон откуда-то с экзотических берегов. Все в нем — от одежды до манеры держаться — выдавало джентльмена. Восхитительного джентльмена. И опасного.

Он остановился и медленно повернул голову. Его глаза нашли ее, как будто ожидали ее увидеть. Может быть. Он улыбнулся.

— Пенелопа? — произнесла Мария откуда-то издалека, хотя находилась рядом.

— Это он.

— Кто он?

— Он!

— Боже, это ты о нем?!

Пенелопа кивнула.

— Э-э… ты уверена? — спросила Мария.

Пенелопа снова кивнула. Боже милостивый, он по-прежнему смотрел на нее. Его взгляд был таким холодным, что у нее по спине побежали мурашки.

— Не такой уж он ужасный на вид, как ты его расписывала, — заметила Мария.

Нет, конечно же. Отнюдь. И от этого его не ужасного вида захватывало дух. Надо же, а она надеялась, что он не бреется. Боже, о чем только она думала?

— Я не уверена, что ты хочешь претворять свой план в жизнь, — произнесла Мария.

Но нет, хочет! Минутку. Нужно быть благоразумной. Это же не грязный бродяга! А светский, опытный обольститель. Если хотя бы половина того, что Мария рассказывала об этом человеке, правда, то Пенелопа окажется в весьма затруднительном положении от одной лишь мысли иметь дело с таким человеком.

Но разве сможет она отказаться от своего плана? Он идеально подходит ей во всех смыслах. Для осуществления ее плана, разумеется. Он был именно таким, от которого Энтони пожелает ее оградить. Одного взгляда на него хватило бы, чтобы спрятать своих сестер куда подальше! Для этого даже Египет не покажется таким уж далеким.

— Пенелопа, ты же не думаешь всерьез…

— Нет, конечно же, — тотчас ответила Пенелопа, зная, что должна ответить. — Вижу, что моя прежняя оценка, данная ему, была скоропалительной.

— В самом деле! Боже, он смотрит на тебя так, будто готов проглотить живьем.

Да, в самом деле. Пенелопа и не подозревала, что когда-нибудь будет рада стать чьей-то закуской. Он продолжал на нее смотреть, и она тоже не могла отвести от него глаз, даже если бы очень постаралась.

— Думаю, нам нужно пойти поискать твою мать, — посоветовала Мария.

Пенелопа не совсем помнила, что такое мать. Ах да. Матушка была той женщиной, которая, взглянув лишь раз на выражение лица лорда Гарри, увезет ее домой и закует в цепи. Нет, если она намерена привести в исполнение свой план, то должна во что бы то ни стало избежать общества матери.

Но лорд Гарри, похоже, решил не сотрудничать. Без какого бы то ни было кивка в ее направлении, он отвел взгляд и продолжил путь сквозь толпу. Хороший способ обращения со своей будущей невестой! Пенелопа чуть было не отправилась вслед за ним.

— Нам нужно где-нибудь присесть, — сказала Мария, беря Пенелопу под руку, чтобы отвести к ближайшему ряду стульев.

Пенелопа не могла не признать, что присесть ей совсем не помешало бы. Она только сейчас осознала, что даже перестала дышать. Как странно.

Она послушно последовала за Марией, которая так и не отпустила ее руку, однако на прощание взглянула в сторону лорда Гарри. Он тоже бросил на нее еще один холодный взгляд серых глаз, который она поймала в последний момент перед тем, как он скрылся за дверью в стене, обращенной в сад. На этот раз его улыбку сопроводил одобрительный кивок.

Пенелопа вспомнила, что нужно сделать вдох, лишь когда Мария усадила ее на стул.

— Ему не нужно тебя представлять, — объявила Мария.

— Нет, ты, безусловно, права.

Похоже, что лорд Гарри, тоже не видел смысла в представлении. Его взгляд был таким знакомым, словно они знали друг друга уже много лет. Если бы он сказал ей хоть слово, продолжая пялиться так, как пялился, Энтони вызвал бы его на дуэль.

— Оставайся здесь. Я вижу твою матушку и принесу нам что-нибудь попить, — сказала Мария и направилась к длинному столу у противоположной стены, где слуги в ливреях разливали лимонад.

Пенелопа тоже увидела свою мать. Она находилась в двадцати шагах от нее и болтала с другими матронами. Их тюрбаны и перья весело подпрыгивали. Но свою дочь женщина еще не заметила.

Пенелопа в задумчивости прикусила губы. Что ей делать? Еще мгновение — и Мария вернется, либо ее заметит мать. Лорд Гарри покинул собрание. Он ни с кем не разговаривал, и у них как будто не было общих друзей или знакомых. Шанс познакомиться она, похоже, упустила.

Если только они в этом и впрямь не нуждались.

Глаза у нее были такие голубые, какими он их запомнил. Все остальное в девушке также радовало глаз. Скарабей снова был на ней, как будто она нарочно его надела, чтобы подразнить его. Может, и так. Он знал, что она искала его в надежде увидеть на балу его дяди.

Он тоже надеялся на встречу с ней. Другой причины, ради которой стал бы утруждать себя появлением здесь, у него не имелось. Если бы он в действительности желал своему дяде счастливого дня рождения, то воздержался бы от посещения.

Когда ему не посчастливилось разыскать девушку иным способом, Гаррис решил испробовать этот. И удача ему улыбнулась. Он нашел ее, а она — его.

Он видел выражение ее лица, когда она его заметила, хотя не ожидал, что она его узнает, но она узнала. Он видел ее губы, видел, как она сказала своей собеседнице: «Это он». О да, она тоже его искала.

Почему? Этого он точно не знал. Стоило ли ему чувствовать себя польщенным? Судя по выражению ее лица, она ожидала увидеть его в том же состоянии, в каком видела на прошлой неделе.

Это была ошибка. В ту ночь он не рассчитывал попасться кому-либо на глаза.

Сегодня другое дело. Он ожидал, что его увидят. И был рад, что не только увидели, но и, судя по усмешке, одобрили увиденное. Его вид произвел на нее хорошее впечатление, и это ему понравилось.

Так забрать скарабея будет гораздо проще. Он наловчился снимать с дам украшения с такой же легкостью, как и одежду. Вернуть себе этот маленький амулет и узнать, как он попал к ней, было детской игрой. Простой и приятной.

Но для начала, конечно, придется познакомиться с девушкой. Он все еще не знал, кто она. Но факт ее присутствия свидетельствовал о том, что она не из простых. По крайней мере, со связями. А это могло представлять трудности. Хорошие связи не всегда одобряли его.

Обычно это доставляло ему удовольствие. Пусть старикан стыдится его поступков, пусть морщится от смущения при упоминании его имени. Надутый лицемер сполна это заслужил. Но в данном случае это являлось досадным препятствием. Гаррису требовалось навести справки об этой женщине. Найти к ней подход.

Если только она сама к нему не придет.

Боже, а не она ли это к нему направляется? Он вышел из зала, чтобы собраться с мыслями, не попасться на глаза дяде и продумать план атаки. Ему не могло прийти в голову, что он произведет на малютку такое впечатление, что она последует за ним. И все же она последовала. Осторожно проскользнула в дверь, бросив взгляд через плечо из опасения быть замеченной. Он нырнул в тень.

Она не видела его, но, очевидно, искала. Иного объяснения ее появлению здесь вслед за ним не было. Более того, она пришла одна, оставив подругу. Гаррис затаился, смотрел и ждал.

Девушка нервно огляделась по сторонам. В лунном свете ее шелковое платье отливало блеском. Оно было такого же янтарного цвета, что и шар скарабея на ее шее. Свешиваясь на золотой цепочке, жук, вызывая зависть, мирно примостился на ее груди чуть повыше того места, где обольстительная женская плоть с белоснежной кожей вздымалась двумя холмами. От желания завладеть всем этим у Гарриса зачесались руки.

Когда она наконец отошла от двери на безопасное расстояние, где ее не могли видеть те, кто остался снаружи, он вышел из своего укрытия и заговорил за ее спиной тихим голосом, чтобы она не испугалась и не убежала.

— Вы кого-то ищете, мисс?

Она вздрогнула, но не сбежала. Поспешно шагнула назад и повернулась к нему лицом. Скарабей счастливо покоился на ее гладкой атласной коже.

— Вы!

— Вы меня искали?

— Э-э-э, по правде говоря, да, мистер Честертон… То есть лорд Гарри.

Выходит, она знала, кто он. Ничего удивительного. Любой, кого бы она ни спросила, был бы рад расписать его многочисленные пороки и дурные качества. Удивительным было то, что, зная все это, она все же последовала сюда за ним. И рисковала, находясь с ним здесь наедине. Ему не терпелось узнать почему…

— Тогда я самый везучий человек во всем Лондоне, мисс… э-э-э, мисс…

— Пенелопа Растмур.

Вот черт, это сестра Растмура? Он давно не видел его, но всегда был о нем высокого мнения, основанного на дружеских деловых отношениях, сложившихся у них за многие годы. И его отнюдь не прельщала мысль флиртовать с сестрой честного человека. Если бы ему посчастливилось иметь сестру, глупцу, вздумавшему с ней позабавиться, не поздоровилось бы. Так что Растмур тоже вряд ли проявит к нему благодушие.

Все же малютка пришла сюда по доброй воле…

— Возможно, вы знаете моего брата? — начала она.

Неужели его выражение читалось с такой легкостью?

— Знаю.

— Но сегодня его здесь нет, — объявила она.

Сомневаться не приходилось, что это приглашение.

Он сделал шаг ей навстречу.

«Очень хорошо, мисс Растмур. Вы задали курс этому вечеру. Посмотрим, куда он нас заведет».

— Какой поразительный амулет, — произнес он и, протянув руку, коснулся пальцами ее кожи.

Это был смелый шаг. Он стоял достаточно близко от нее и смог почувствовать, как участилось под его рукой ее дыхание, когда он взял теплого скарабея в ладонь и наклонил голову, чтобы получше его рассмотреть. Его лицо замерло всего в нескольких дюймах от нее. Он видел на ее шее биение пульса, чувствовал исходящий от нее жар напряжения. Она испугалась.

И все же не отодвинулась от него ни на дюйм.

— Он египетский, — пояснила она. — Скарабей, толкающий янтарный шар, олицетворяющий солнце.

— Вам не нужен такой амулет, мисс Растмур, — сказал он, возвращая подвеску на место и проводя пальцами по золотой цепочке над возвышенностью ее ключицы и дальше к нежному затылку стройной шеи. — Ваша улыбка ярче любого солнца.

Ей пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Вы очень красиво говорите, сэр.

— Я не только красиво говорю, я и делаю все красиво, моя дорогая.

— Да, э-э, я вижу.

Но нет, она этого не видела, потому что ее глаза закрылись, когда он погрузил пальцы в ее спутанные кудри и привлек к себе ее лицо. И дал ей время отпрянуть, но она им не воспользовалась. К тому моменту, когда его губы коснулись ее губ, он жаждал ощутить их вкус не меньше, чем она желала ощутить вкус его губ. Ее губы с легкостью раскрылись, и он обнаружил, что наслаждается не только чистым, волнующим поцелуем, как ожидал, но и чем-то более глубоким.

Гаррис еще крепче прижал ее к себе, чтобы лучше чувствовать каждый дюйм ее соблазнительного тела, и сполна завладел ее ртом. Сладкая и податливая, она разожгла в нем желание, что стало для него полной неожиданностью. Он предвидел, что целовать мисс Растмур будет приятно, но никак не ожидал, что это до такой степени его захватит.

Лучше прекратить все сейчас, тем более что его рука только что скользнула вниз по шелковой спине и теперь исследовала восхитительную округлость ее стройного зада. И она этому не противилась.

— Похоже, что мисс Растмур тоже кое в чем хороша, — сказал он, прерываясь, чтобы глотнуть воздуха.

Она тоже ловила ртом воздух. Ее огромные голубые глаза уставились на него, мигая.

— Боже, вы куда порочнее, чем о вас говорят!

— Ладно, только не стройте из себя невинность. — Он убрал с ее лица волосы и провел пальцем по раскрасневшимся губам. — Порочные вам, похоже, нравятся.

— Но только не моему брату, — парировала она. — Он возненавидит вас.

Это его насторожило.

— Но мне кажется, вы сказали, что его здесь нет?

— Нет, но как только он узнает, что мы обручились, он вскипит, как чайник на огне. О, он придет в ярость.

Гаррис оттолкнул девушку от себя, как будто обжегся.

— Постойте-ка минуту!

— Нет, нет, не стоит пугаться, — проговорила она, успокаивая его, как будто думала, что он сейчас начнет обсуждать с ней этот вопрос. — Я не собираюсь устраивать вам ловушку или что-то в этом роде.

— Но выглядит все наоборот, — возразил он, выискивая глазами наиболее короткий и темный путь из сада. — Проклятие, женщина, неужели вы думаете, что если соблазнили меня на поцелуй, то я упаду перед вами на колено и сделаю предложение?

Она выпрямилась и вскинула вверх свой заостренный подбородок.

— Что-то не припомню, сэр, чтобы соблазняла вас. Это вы налетели на меня, как стервятник.

— О, не притворяйтесь недотрогой. Вы отлично знали, чего хотите, когда последовали за мной сюда. И я точно знаю, что вам понравилось то, что получили.

По крайней мере, у нее хватило честности не отрицать этого.

— Как и вам, — сказала она.

— Проклятый поцелуй еще не причина, чтобы я заплатил за него по высшей цене! Вам повезло, что я не стал требовать от вас большего. Черт, если бы вы знали обо мне чуточку больше, то знали бы и то, что мне плевать на вашу честь и на свою собственную. Разве вы не слышали? Я безнадежный вариант; хам и бессовестный негодяй.

— О да, слышала, — призналась она, но не бросилась спасаться. — И еще слышала, что дядя наложил лапу на ваши финансы, пока вы не найдете достойную жену.

— И вы думаете, что могли бы претендовать на эту должность?

— Да нет же, Господи! Просто я нахожусь почти в таком же положении, понимаете?

Он не понимал, куда это могло его завести, но проявил заинтересованность. Что эта плутовка задумала?

— Вам нужна достойная жена? — осведомился он.

— Достойный жених, — поправила она. — Точнее, недостойный.

— Простите меня, мисс Растмур, но у меня нет желания становиться чьим бы то ни было мужем…

— Замолчите, ладно? И послушайте. Вы же хотите, чтобы дядя открыл вам доступ к денежным средствам?

Из осторожности он не ответил. Интересно, что именно девчонка знала о его средствах? У нее был скарабей. Не могла ли она при этом знать и о его делах? Знала ли, как сильно он нуждается в деньгах?

— Мой брат полагает, что мне нужен муж, чтобы держать меня на поводке, — продолжала она.

— Если ваше сегодняшнее поведение является типичным, то я должен признать, что согласен с ним, мисс Растмур.

— Что ж, он никогда с вами не согласится! — отрезала она. — На самом деле он скорее даст мне то, что я пожелаю, чем согласится выдать замуж за вас. Не обижайтесь, сэр.

— Я и не обижаюсь.

— Хорошо. Так что, как видите, нам обоим это удобно, разве нет? Вам нужна респектабельная невеста, а мне чрезвычайно нереспектабельный жених.

— Постойте, дайте понять, чего вы хотите. Вы предлагает помолвку как средство шантажа наших родных?

Она ослепительно улыбнулась, и он с изумлением обнаружил, что не знает, что еще ей сказать, чтобы произвести столь волнующий эффект.

— Да! Точно. Вы умнее, чем кажетесь, сэр.

— Наверное, следует поблагодарить вас.

— Думаю, мне понадобится не более двух недель помолвки с вами, чтобы склонить брата исполнить мое желание, — сказала она после мысленных подсчетов. — Сколько времени, как по-вашему, вам придется убеждать дядю в том, что вы заслуживаете его поддержку?

Учитывая, что ему уже под тридцать, а дядя с каждым днем презирал его все сильнее…

— Пожалуй, это займет намного больше двух недель.

Настал ее черед надуться.

— В самом деле? Вот черт. Похоже, у вас с ним серьезные проблемы.

Боже милостивый, какой же она была прелестной, когда дулась. Слава Богу, что в настоящий момент ее ничто больше не интересует, кроме фиктивной помолвки. Бедняга, на которого она положит глаз для пожизненного сосуществования, не имел шансов отвертеться.

В его случае, однако, ее план имел свои преимущества. Этот план позволит ему лучше познакомиться с наглой девчонкой и обстоятельствами, связанными с прелестным скарабеем. Возможно, он тоже получит от этой затеи немалую выгоду.

Если только ее брат отнюдь не такой тупица, каким она его считает. Как бы он не ухватился за возможность сбыть сестру с рук и не послал за священником. Что ж, Гаррису не привыкать поступаться своим долгом и делать то, что нравится. Если девушка готова пойти на такой риск, ей придется смириться с последствиями, когда он ее бросит.

К тому времени он уже завладеет скарабеем и теми сведениями, какие сумеет из нее выудить. Возможно, что между делом он позволит себе и некоторые другие вольности. Тем более что мисс Растмур не строит из себя недотрогу. Иначе, видит Бог, он не стал бы и пробовать.

Очень хорошо; он пойдет на это. Разузнает подробности о ее предосудительном плане и использует ее для своих целей. Возможно, помолвка с респектабельной женщиной заставит его дядю сменить гнев на милость.

— Мой дядя, мисс Растмур, возможно, и настроен против меня, — сказал он, придвигаясь к ней ближе, — но он всегда питал слабость к красивым женщинам. Если он решит, что раз у меня хватило ума привлечь такую женщину, как вы, то согласится закрыть глаза на кое-какие из моих старых прегрешений.

— В самом деле? Хотите сказать, что обдумаете предложение?

На ее лицо снова упала непослушная прядь, и он осторожно смахнул ее прочь.

— Похоже, мы оба можем оказаться в выигрыше благодаря ему.

— Я тоже так думаю, — заметила Пенелопа, но он уловил в ее голосе легкое волнение.

Его прикосновения, его близость сказывались. Этим можно будет воспользоваться, если только он сумеет сделать так, чтобы этот эффект имел одностороннюю направленность.

— Я, правда, рискую, — обронил он, проведя пальцем по мочке ее уха.

— Рискуете?

— Когда мы расторгнем помолвку, мой дядя не обрадуется. И от его доброжелательности не останется и следа.

— Да, понимаю.

У нее были очень привлекательные мочки. Небольшие сверкающие камни в ее ушах свидетельствовали о хорошем вкусе и добавляли блеска ее глазам. И глаза ее сверкали все сильнее по мере того, как в них разгорались наблюдаемые им искры желания. Будь он проклят, если не получит удовольствия от этой маленькой игры.

— Наверняка вы не стали бы вовлекать меня в это рискованное предприятие без какой-нибудь компенсации, правда?

— Без чего?

— Без оплаты, мисс Растмур. Боюсь, мне придется просить об оплате.

— Оплата? Но Энтони дает мне деньги только на булавки. Сколько вам нужно?

— Хм, хороший вопрос.

Он провел рукой по золотой цепочке со скарабеем вниз, пока не коснулся пальцами гладкой ткани корсета. Она судорожно вздохнула и, похоже, впервые за все время не смогла заставить себя взглянуть ему в глаза. Значит, была не такой бесстыжей, какой хотела казаться.

— Давайте сначала посмотрим, как будут развиваться события, прежде чем обсуждать условия сделки, — предложил он.

Она в замешательстве медлила с ответом.

— А что, если я не смогу себе этого позволить?

— Не волнуйтесь, мисс Растмур. Я потребую оплату до начала сделки. И поверьте, это будет нечто, что у вас уже имеется. В избытке.

Его намек не остался непонятым. Ей следовало отдать должное; она не была наивной дурочкой. Кашлянув, Пенелопа посмотрела на него и заставила себя улыбнуться.

— И чем мы закончим? — спросила она. — Пожмем друг другу руки, как два заговорщика?

— Пожмем руки? Нет, милая, оставим это благородным джентльменам. Наше соглашение — нечто иное.

Как будто он мог ограничиться рукопожатием, имея под рукой аппетитную мисс Растмур. Не успела она опомниться, как он завладел ее губами. Он ожидал, что теперь, когда она закончила свое дело, непременно окажет сопротивление, но ничего подобного не обнаружил. Напротив, она была уступчивой и послушной. А когда он положил ладонь ей на поясницу и прижал к себе, она издала стон нескрываемого желания. Отозвавшись в глубине его существа, этот стон вызвал к жизни ответную страсть.

Нет, одним рукопожатием в сделке с мисс Растмур не отделаться. Этого поцелуя тоже, похоже, было недостаточно. Но пока этим следовало ограничиться.

Из-за двери донеслись голоса. Ее искали. Их обнаружат, если он немедленно не возьмет себя в руки.

Гаррис оттолкнулся от девушки и услышал ропот недовольства. Но тут и она услышала голоса. Она округлила глаза. Видимо, хотела его о многом спросить.

— Я обо всем позабочусь, — сказал он.

И в последний момент коснулся двумя пальцами ее губ. Она уставилась на него и словно прочла его мысли. Он ясно видел это по страху на ее лице. Если бы их не вспугнули, у нее не хватило бы сил оказать ему сопротивление. И эта мысль пугала ее и щекотала нервы.

Он знал, что это стало бы ее падением. Взглянув на нее еще раз, Гаррис нырнул в тень. О да, он потребует с мисс Растмур плату, в этом он не сомневался. Оставалось, правда, неясным: удовлетворится ли он скарабеем или потребует в придачу еще и красивое тело, на котором этот жук примостился?

— Пенелопа, ты здесь?

Это был голос Марии. Он прозвучал громче, чем следовало. Девушка позвала ее с порога. Пенелопа всегда без труда угадывала предупреждение об опасности, когда его слышала. Лорд Гарри исчез в темноте сада, и она отчаянно пыталась восстановить душевное равновесие.

Ее губы все еще пылали от его прикосновения. Что губы? Все ее тело пылало. Что, спрашивается, он сделал с ней? Успеет ли она привести себя в порядок, чтобы мать не заметила?

— Пенелопа! — раздался пронзительный окрик матери, и, протолкнувшись в дверь мимо Марии, она вышла в сад. — Кто это был? Кто был с тобой?

— Что? Кто был где, матушка? — спросила Пенелопа.

Ей даже не пришлось особенно стараться, чтобы придать голосу нотки удивления и смущения.

— Мы никак не могли тебя найти, и твоя мать места себе не находила от волнения, — пояснила Мария, следуя за разъяренной матроной и сверля Пенелопу сердитым взглядом. — Я подумала, что тебя, наверное, утомила сутолока внутри и ты решила подышать свежим воздухом.

— Э-э, да, — согласилась Пенелопа, узнавая подсказку. — Мне нужно было глотнуть свежего воздуха.

— Не знаю уж, как тебе удалось избавиться от этого мужчины. Кто это был, Пенелопа?

— Мужчина? Не понимаю, о чем ты, мама.

— Я видела его, Пенелопа. Он был с тобой до нашего появления.

Матушка повернулась к Марии за поддержкой, но девушка, к счастью, лишь пожала плечами и покачала головой:

— Прошу прощения, леди Растмур, я никого не видела.

Пенелопа уже за это была обязана своей подруге. Матушка прошлась по саду, но было темно, и кругом росли деревья. К этому моменту лорда Гарри и след простыл. Одно дело объявить о помолвке, и совсем другое — быть застигнутой с ним в темном саду во время совокупления!

— Но он был здесь! — настойчиво повторила матушка, когда стало ясно, что его уже не найти. — Тебе придется ответить на много вопросов, Пенелопа. Идем со мной. Полагаю, вечер для тебя закончился.

Пенелопа с Марией последовали за матерью в сверкающую кутерьму бального зала. Надо заметить, что Пенелопа не торопилась на расправу, которую собиралась учинить ей мать. Не вызывало сомнения и то, что она поделится своими подозрениями с Энтони. Проклятие! Лучше заранее придумать какую-нибудь правдоподобную историю.

К счастью, ей дали небольшую отсрочку. Их отъезд с бала и соответственно допрос с пристрастием в карете по пути домой пришлось отложить. В тот момент, когда они пересекали зал, матушку окружила группа возбужденных матрон, и шумная миссис Бэбб-Уинкл оживленно поинтересовалась матушкиным мнением относительно новой шляпки леди Каслуэйт, в которой ее видели в парке на этой неделе. Шляпка, конечно же, оказалась сущим ужасом, и матушка была вынуждена высказаться по данной теме.

— Спасибо, — прошептала Пенелопа своей подруге, пока они спокойно ждали истощения шляпной темы.

Мария нахмурилась.

— Не могу поверить, что ты последовала за ним!

— Да, но как иначе могла я с ним встретиться?

— И что? Встретилась?

— Да. Мы очень мило э-э-э… побеседовали.

— Да, я вижу. У тебя волосы растрепаны и платье перекошено. Вот уж правда мило побеседовали.

Боже, Мария, безусловно, была права! Пенелопа не заметила, что выглядела не безукоризненно. Надеясь, что не привлекает внимания, она пригладила волосы и одернула платье. Подумать только, чего этот мужчина смог добиться за столь короткое время…

— Итак, — спросила Мария с притворной улыбкой, — ты совершила полное грехопадение или до конца не дошла?

Пенелопа не нашлась что ответить.

— Спроси меня дня через два.

Мария закатила глаза и пробурчала что-то похожее на молитву. Как странно. Пенелопа не замечала прежде в своей подруге религиозного рвения.

Глава 3

Встреча будет не из приятных. Гаррис стоял у большого фешенебельного Растмур-Хауса на Мейфэре и гадал, почему ноги отказываются сдвинуться с места. Хотя бы на шаг. Как будто подойти к двери и объявить о своем присутствии было для него физически неосуществимой задачей.

Утро выдалось приятное, насколько приятным бывает майское утро в Лондоне, но Гарри чувствовал какую-то леденящую промозглость. Особенно в ногах. Он хотел проглотить вставший в горле ком, но во рту пересохло.

Боже правый, он никак не ожидал, что сделать брачное предложение будет так трудно. Особенно при учете того, что жениться на самом деле он не собирался. Оставалось лишь надеяться на то, что плутовка оценит его старания.

По ее действиям прошлым вечером — вернее, по ее реакции — было очевидно, что он сможет получить от нее то, что хотел — э-э-э, в чем нуждался, — и без этой нелепой фиктивной помолвки. Однако после утренних размышлений Гаррис решил пойти ей навстречу.

Конечный результат будет одинаковым, но этот утренний визит придаст делу больше деликатности. Возможно даже, в конечном счете послужит для девушки защитой. В некоторой степени.

Ладно. Лучше быстрее с этим покончить. В жизни ему приходилось сталкиваться с песчаными бурями, гробокопателями, проклятиями, похитителями людей и своим ненавистным дядей. Один заботливый брат вряд ли будет хуже, чем все это, вместе взятое.

Дворецкий ответил на стук в дверь почти немедленно. Возможно, слуги наблюдали за ним все эти пятнадцать минут, пока он собирался с духом, чтобы постучаться. Черт, как же все это противно.

— Лорд Гаррис Честертон с визитом к лорду Растмуру, — объявил он.

На дворецкого это не произвело никакого впечатления, но он пригласил гостя пройти и оставил в ожидании в довольно уютной гостиной. Ненадолго. Довольно скоро появился Растмур со смущенной улыбкой.

— Честертон! — произнес он, протягивая руку. — Сколько лет, сколько зим!

Гаррис пожал протянутую руку. Пока все шло хорошо.

— Что правда, то правда. Кажется, с момента вашей женитьбы. Кстати, с чем вас и поздравляю.

— Спасибо. Вы уже позавтракали? Хотите чего-нибудь освежающего?

— Нет, благодарю.

— Что ж, хорошо. Чем могу быть полезен?

С этими словами Растмур предложил гостю стул. Гаррис сел. В этом случае, наверное, лучше сидеть. Им обоим. Так Растмуру будет сложнее выхватить оружие, прежде чем Гаррис успеет выскочить за дверь. Если, конечно, до этого дойдет. Хотя такого исхода Гаррис не ожидал. Ведь не до такой же степени позволил он себе вчера вольности с мисс Растмур. Однако вопрос о его финансовой несостоятельности и печально знаменитой репутации оставался…

— О, Растмур… я знаю, что последнее время мы не так часто встречались, но знаете, я всегда считал вас порядочным человеком… даже в какой-то степени своим другом.

Растмур, кажется, понял, что речь пойдет не о приглашении на скачки.

— Это хорошие новости, Честертон. Но что привело вас сюда сегодня?

— Я пришел насчет… видите ли… то есть…

— Да?

— Насчет вашей сестры, Растмур.

Ну вот, он и сказал это. Теперь ждал взрыва.

— О нет, — произнес Растмур, что не слишком смахивало на взрыв. — Что она на этот раз натворила? Если это вам что-то стоило, Честертон, только скажите, я компенсирую.

— Что?

— Она что-то разбила? Кого-то оскорбила? Что-то украла? Выкладывайте все подробности.

Это была, конечно, не та реакция, к которой он приготовился. Гаррис откашлялся.

— Ничего подобного.

— Нет? Тогда что она сделала?

— На самом деле… она согласилась выйти за меня замуж.

Теперь все выглядело более предсказуемым. На лице Растмура не отразилось никаких эмоций. Его глаза почти вылезли из орбит. Руки сжались в кулаки, и костяшки пальцев побелели. Он встал на ноги. Гаррис напомнил себе, что у него нет причин бояться этого человека. Что он в состоянии себя защитить, если возникнет необходимость.

Наконец Растмур бросился к нему. Но вместо удара, который Гаррис рассчитывал получить, человек схватил его за руку, поднял на ноги и, обняв, похлопал по спине. Все прошло гораздо лучше, чем Гаррис ожидал.

— Господи, как вам это удалось, старина? — спросил Растмур, отступив назад, и уставился на Гарриса с выражением невысказанного восхищения.

— Прошу прощения?

— Как вам удалось заставить ее согласиться? Она согласилась выйти замуж, верно? Это же не очередная помолвка, нет?

— Очередная?

— Три, Честертон! Трижды ко мне приходили разные бедняги и объявляли о ее согласии, мямля что-то о том, как высоко ценят ее добродетель, и это не считая катастрофы с нашим чертовым кузеном Фиццжелдером пять лет назад.

Гаррис с трудом пересилил внезапно охвативший его страх.

— Мисс Растмур уже была помолвлена? Четыре раза?

— Но вы первый, кто, на мой взгляд, может искренне ее интересовать. Поздравляю, старина!

Проклятие, все это как-то не вдохновляло. Плутовка то и дело обручалась? И имела что-то с Фицджелдером? Надо же. Гаррис был наслышан об этом мерзавце. Неподходящая компания для кого бы то ни было. Не говоря уже о мисс Растмур. Это о многом свидетельствовало.

А он еще опасался того, что его короткая связь с ней может запятнать ее репутацию в глазах общества. Он подверг себя этому притворному собеседованию с Растмуром, чтобы не запятнать честь девушки. Как это нелепо, ведь она давно ее запятнала. Во что он себя втянул?

Может, лучше покончить со всем прямо сейчас?

— Меня волновало, сэр, — сказал Гаррис, когда снова обрел дар речи, — что, может, у вас есть какие сомнения относительно моей э-э-э репутации.

— О, я знаю, что о вас говорят люди, Честертон. Еще я знаю, что лишь половина того, о чем болтают, соответствует действительности. И мне безразлично, которая из них. Если Пенелопа воспылала к вам нежностью, для меня это хорошая новость.

— Но есть еще вопрос моего финансового состояния. Ведь я в полной зависимости от своего дяди, а он не очень хорошо ко мне относится.

— Не стоит волноваться. Моя сестра полностью обеспечена. Наш отец о ней позаботился. Кроме того, вы можете рассчитывать на щедрый подарок к свадьбе от моей жены и меня. Все, что угодно, лишь бы сестра была счастлива.

Проклятие, все шло совсем не по плану. Да, он рассчитывал убедить Растмура, что его помолвка с Пенелопой настоящая, но думал, что для этого придется приложить определенные усилия. И уж, конечно, не ожидал, что его примут в семью с раскрытыми объятиями и кошельком! Черт, если он не поостережется, этот человек женит его на маленькой интриганке в течение двух недель. А этого ему меньше всего хотелось.

Правда, открытый кошелек делал предложение заманчивым и заставлял задуматься о том, сколь велико было оставленное ее отцом содержание. Он никогда не задумывался о том, чтобы взять себе богатую жену для решения тяжелого материального положения, в котором очутился, но теперь не мог сказать, что не испытал ни малейшего соблазна.

Возможно, Пенелопа Растмур окажется не только ключом к обнаружению пропавших артефактов, но и невольно сыграет активную роль в спасении жизни профессора Олдема? Мысль обретала новый образ. Нужно будет хорошо подумать на эту тему и взвесить свои возможности. Как далеко захочет он пойти? Ради единственного человека, который обращался с ним как с родным?

— Хорошо, — сказал он, решив пока вести осторожную игру. — Уверен, что ваша щедрость будет оценена по заслугам, Растмур. Мы оба желаем видеть дорогую Пенелопу счастливой, верно?

Как только Энтони вернулся в столовую, Пенелопа и мать вопросительно взглянули на него. Он улыбался. Это было странно. Энтони редко улыбался по утрам, если не находился в Гейберделе с Джулией и детьми. Тем более он никогда не смотрел Пенелопе в глаза и не улыбался, особенно после того, как только что метал хромы и молнии, услышав рассказ матери о том, что видела дочь вчера в саду наедине с каким-то незнакомым мужчиной.

— Что такое? — спросила Пенелопа нервно.

— Кто приходил к тебе? — осведомилась матушка.

— Кажется, я нашел твоего загадочного джентльмена, мама, — сказал он, продолжая улыбаться.

— Моего кого?

— Джентльмена, которого, по твоим словам, ты видела в саду с Пенелопой, разумеется.

Матушка фыркнула.

— Какой же он джентльмен! Облапил ее всю! Просто ужас. Пенелопа, ты больше никогда не выйдешь за порог этого дома. Никогда!

— Глупости, матушка, — сказал Энтони, накладывая себе еще одну тарелку всего, что стояло на столе. — Она уже сегодня выедет.

— Выедет? А я говорю: нет! — заявила мать. — Энтони, если вчера ее видел кто-нибудь еще, сплетен не оберешься. Честно говоря, Пенелопа, не могу себе представить, о чем ты только думала.

Пенелопа хорошо представляла себе, о чем тогда думала. Слишком даже хорошо. По правде сказать, даже по дороге домой вчера под аккомпанемент материнских упреков и угроз она ни о чем другом не могла думать, кроме лорда Гарри и его восхитительных поцелуев. И не менее восхитительных рук. И возможно, его сильных плеч и этих озорных искорок в его серебристо-серых глазах. Боже! Как могла она не думать о лорде Гарри, если мать без конца муссировала эту тему?

— Уверен, она представляла себе, какой красивой невестой будет — наконец — и какой счастливой ты станешь, узнав, что ее будущее определилось в конце концов, — объявил Энтони.

Пенелопа перестала жевать. Минутку… Энтони говорил о невестах и будущем и улыбался… Она подавилась колбасой.

— Ты и вправду вчера ночью кое с кем ее видела, матушка, — продолжал он. — Она согласилась выйти за него замуж.

Теперь матушка перестала жевать. И поперхнулась чаем. Это еще надо суметь. Поперхнуться чаем.

— Она… что?!

— Я только что разговаривал с тем джентльменом. Все устроено. Он готов сделать все официально.

Матушка все еще чихала и фыркала.

— Джентльмен? Хочешь сказать… она в самом деле кому-то дала согласие?

— В самом деле. И насчет этого у меня очень хорошее предчувствие, матушка.

— И кто же этот нечаянный джентльмен? — поинтересовалась мать.

Пенелопа поморщилась.

— Он из старинного уважаемого рода, — сказал Энтони, намазывая на хлеб джем.

— Кто он?

— И в один прекрасный день унаследует не один, а сразу два титула, мама, — тянул время Энтони.

— Кто он?

— Очень хорошо учился, насколько я помню, — добавил Энтони.

— Кто он?

— Много путешествовал, как говорят.

— Ты избегаешь ответа на вопрос, Энтони. Говори немедленно, кто этот так называемый джентльмен, за которого я собираюсь отдать замуж свою единственную дочь.

— Харлиш Джестершун, мама, — ответил Энтони.

Пенелопа догадалась, что он пытался произнести, но из-за набитого хлебом рта звук получился сдавленным. Боже! Лорд Гарри пришел официально просить ее руки? Он говорил с Энтони как любой добропорядочный ухажер, и Энтони дал согласие? Боже, Пенелопа вдруг осознала, что не знает, как к этому относиться.

— Что это было, Энтони? — не успокаивалась мать.

Он проглотил то, что было во рту, но вопрос проигнорировал.

— Уверен, вы с Пенелопой замечательно проведете время, выбирая ткани ей на новой гардероб. Нужно как следует подготовиться к предстоящему событию.

— Какое имя ты назвал, Энтони?

Пенелопа прикусила губу. Выходит, лорд Гарри пришел и говорил с Энтони, как если бы они и вправду обручились. Как это предусмотрительно с его стороны. Он пришел к ее старшему брату хлопотать о ее деле и сумел заручиться его поддержкой. Как это чудесно.

Нет, минутку. Ничего чудесного. Энтони дал согласие! И готов отправить ее покупать свадебные наряды! В то время как должен был убеждать ее, что этот путь ведет к погибели. Должен был отговаривать ее от подобного союза! О нет, это совсем не замечательно. Это ужасно!

— Теперь мне пора идти, — сказал Энтони, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — Я должен составить договор и сделать объявление…

— О нет! — сказала мать, поднимая руку и останавливая его. — Имя джентльмена!

Энтони устремил взгляд на дверь, очевидно, желая сбежать. А потом улыбнулся:

— Пусть Пенелопа сообщит тебе эту счастливую новость.

Вот трус. Ей хотелось состроить ему гримасу, но она передумала, решив, что не стоит давать матушке повод сердиться на нее. Может, все не так уж плохо, раз Энтони опасается, как бы мать не воспротивилась браку. Значит, перспектива не так его радует, как он пытается изобразить.

Пенелопа откашлялась и четко произнесла:

— Это лорд Гаррис Честертон, мама.

— Что? — Мать вскочила из-за стола, загремев тарелками и расплескав чай. — Это Гаррис Честертон был с тобой в саду прошлой ночью, облапив тебя всю?!

Теперь Энтони вскинул на нее бровь.

— Прямо так и всю?

— Только там, где позволительно, — ответила Пенелопа, вдруг почувствовав себя очень маленькой с возвышающимися над ней родственниками.

— Нигде непозволительно! — воскликнула матушка. — Господи всемилостивый, мне следовало догадаться, что грядут неприятности, когда увидела на прошлой неделе, как ты таращилась на него.

— О, значит, это любовь с первого взгляда, разве нет? — вставил Энтони.

— Не знаю, при чем здесь любовь, — вздохнула матушка. — Не прошло и двух недель, как человек вернулся из очередного своего путешествия, и все же ты полагаешь, что знаешь его достаточно хорошо, чтобы согласиться выйти за него замуж, Пенелопа?

— Возможно, если бы вы отпустили меня в Египет, — заметила она, хотя считала, что утверждать нечто подобное в ее игре было еще рановато, хотя и выглядело заманчиво, — я могла бы найти себе кого-то более подходящего.

В конце концов, это соответствовало правде. Однако придется продолжать игру, пока Энтони, как мать, не убедится, что лорд Гарри совершенно неподходящая кандидатура. Тогда она выложит свои карты на стол, и у нее будет предмет для торговли.

— Он, похоже, искренне меня любит, — сказала Пенелопа, хлопая ресницами в надежде, что ей поверят. — Что плохого в том, что я хочу быть любимой?

— Так что он вполне ее устраивает, как и меня, — обронил Энтони. — Ну, я побежал.

И ушел. Не задав больше ни единого вопроса и не озаботившись тем, что она натворила. Но матушка никуда не делась.

— Еще ничего не решено, — сказала она. — Отнюдь.

Это обнадеживало. Послушав Энтони, можно было подумать, что не успеет она и глазом моргнуть, как ее отдадут в жены лорду Гарри. По крайней мере, матушка проявила хоть какое-то благоразумие в этом вопросе. Однако Пенелопа не могла показать, что рада этому.

Она прикусила губу, как будто хотела скрыть обиду. Хотя на самом деле пыталась скрыть улыбку.

— Матушка, ты не хочешь, чтобы я была счастливой?

Привычная к драматизму матушка лишь закатила глаза.

— Лучше бы ты еще как следует поразмыслила на эту тему, Пенелопа Растмур. Ты относишься к браку как к игре, словно брак — ничто. А он — вся твоя жизнь, дорогая. Будет жаль, если ты свяжешь себя с презренной личностью ради того, чтобы снискать себе немного внимания.

Пенелопа встала, чтобы удалиться. Завтрак и без того растянулся.

— Спасибо, матушка, но поверь, что для меня это гораздо больше, чем просто получение внимания.

Гаррис сожалел, что не имеет денег на лучшее средство передвижения. Раньше подобная мысль не могла прийти ему в голову; обычно его меньше всего заботило, что скажут о нем люди. Однако сегодня было бы приятно приехать за Пенелопой на чем-то более эффектном, чем гремящая двуколка, которую ему удалось раздобыть. Девушка наверняка привыкла к более элегантным вещам и сразу увидит, что любая другая коляска в Лондоне лучше этой.

Правда, его не особенно волновало, что подумает Пенелопа. Она была лишь средством достижения цели. Растмур предложил вывезти ее сегодня на прогулку, что Гаррис и собирался сделать. Проклятие, он никак не ожидал, что человек проявит столько энтузиазма! Все было слишком хорошо, чтобы казаться правдой. Но кто он такой, чтобы жаловаться? Если Растмур хотел избавиться от своей сестры и денег, то Гаррис точно знал, что сделает с ними обоими.

Пенелопа порывисто вышла из дома, едва коляска остановилась. Разве он не должен был зайти за ней, перекинуться парой слов с ее матерью, дать возможность слугам разглядеть его должным образом? Однако ее появление приятно облегчило его задачу. Он тотчас вскочил с места, чтобы помочь ей сесть.

— Энтони нет дома, и я подумала, что мы можем избежать неловкости от встречи с матушкой, — сказала она.

На ней было платье цвета желтого нарцисса, делавшее голубизну ее глаз еще ярче. И шляпка ей очень шла. Гаррис, хоть и не считал себя экспертом в женской моде, тем не менее, был польщен, что девушка приложила дополнительные усилия, чтобы выглядеть особенно привлекательной. И ей это удалось. Она была не менее прелестной, чем все другие женщины, с которыми он пересекался здесь, в Лондоне. Он не мог не испытать чувства гордости при мысли, что прохожие непременно обратят внимание, что это он, а не другой счастливчик, усадил ее в эту жалкую коляску.

— Значит, ваша матушка не в восторге от хорошей новости? — спросил он, когда Пенелопа устроилась на сиденье, а сам он примостился рядом.

— Она считает, что я слитком поспешно приняла решение и…

Она не стала продолжать, потому что он и без того знал, что лежало за неодобрением матери. Что ж, это характеризовало женщину с лучшей стороны. Было бы странно, если бы мать захотела отдать дочь замуж за столь печально знаменитого Гарриса Честертона.

— И ваша матушка меня не одобряет, — закончил он за нее, ударив кнутом замученную лошадь, понуждая ее к движению.

— Нет, не совсем так.

— Что ж, это хорошо, правда? И совпадает с вашим планом?

— Да, но мне бы не хотелось, чтобы вы чувствовали себя… оскорбленным, что ли.

Он только посмеялся.

— Мисс Растмур, уверяю вас, что неодобрения вашей матери мало, чтобы я оскорбился. На самом деле я бы встревожился за вас обеих, если бы она отнеслась ко мне с одобрением. Я, в конце концов, сущее чудовище.

— Отнюдь, — непринужденно возразила Пенелопа.

Он взглянул на нее и обнаружил, что она не шутила.

— Не чудовище? Ну, тогда хотя бы зло.

— И конечно, не зло!

Черт, неужели плутовка изменила свое первоначальное мнение о нем? Могут возникнуть проблемы, когда настанет пора покончить с этой шарадой. Придется дать ей более полное представление о его характере. И не обращать внимания на ее огромные голубые глаза и округлость пышной юной груди.

— Но вы не против, что я порочный, верно?

Она рассмеялась, и звук ее смеха доставил ему удовольствие, хотя сделал невозможным не заметить сверкающей голубизны ее глаз и еще многого другого.

— Нет, не против, — хихикнула она.

Гаррис внимательно посмотрел на спутницу.

— Не против, что я порочный, или чтобы я был порочным?

— Согласно мнению моей матери, я вчера ничего не имела против вашей порочности.

При мысли о том, что испытал, когда держал ее в своих руках, Гарриса словно током пронзило. И у него зачесались руки от желания снова к ней прикоснуться, но это было бы глупостью. От великодушия Растмура не останется и следа, если он узнает, что Гаррис обращается с Пенелопой без должного уважения. Если же у него не пройдет желание дать волю рукам, то лучше дождаться, когда они останутся наедине, чтобы не было сплетен.

— И что именно думает ваша матушка о том, чем мы занимались накануне вечером, мисс Растмур? — спросил он. — Полагаю, что не забыл бы об этом утром, если бы мы совершили вчера нечто действительно порочное. — Он улыбнулся. — Уверен, что и вы бы не забыли.

Она слегка покраснела и стала еще очаровательнее. Даже после четырех женихов и Фицджелдера девушка все еще притворялась девственницей. Может, так оно и было. Он не имел возможности это выяснить.

Пока.

— Такие вот рассуждения и делают вас идеальным кандидатом на роль фиктивного жениха, лорд Гарри, — сказала она. — Если будете так говорить в присутствии моей матери, она немедленно потребует, чтобы Энтони настроил меня против вас.

— Помнится, вы давали ему две недели, чтобы склонить к исполнению вашего желания, — напомнил он.

Две недели казались приемлемым сроком. Гаррис был бы рад попользоваться некоторое время благосклонностью Растмура. Его щедрость, черт подери, могла бы спасти жизнь профессора Олдема. И если бы его прелестная маленькая подружка могла указать Гаррису, где взяла похищенное ожерелье, то, возможно, весь этот обман был бы оправдан. Наверное, не помешало бы дать девушке дополнительную мотивацию в стимуляции ее брата к щедрости.

— Все может оказаться намного труднее, чем казалось вначале, — произнесла Пенелопа, схватившись за край коляски, когда он нарочно не объехал на дороге рытвину. — Боже, если мы въедем еще в одну такую, несчастная двуколка может развалиться прямо под нами!

Тогда Растмур, возможно, сочтет необходимым обеспечить их другим средством передвижения, получше. Которое он сможет продать за хорошие деньги, когда все закончится. А для спасения Олдема понадобится немало денег.

— Прошу прощения, — извинился он. — Боюсь, у меня нет денежного мешка, как у вашего брата. Если вам неудобно показываться в городе на такой старой развалюхе, как эта, то я не знаю, что можно сделать.

— Ничего страшного, если меня в ней увидят, — возразила девушка, поправляя съехавшую набок шляпку. — Но мне бы не хотелось, чтобы видели, как я из нее вываливаюсь. Жаль, что мы не можем позаимствовать шикарный новый экипаж Энтони.

— Да, жаль, но наверняка он нужен ему самому. Скажите, дорогая, что заставляет вас думать при оценке нашего плана, что ситуация не такая простая, как казалось вначале? — поинтересовался Гаррис.

— Потому что вы нравитесь Энтони, почему же еще?

— Я нравлюсь ему?

Отлично. Для данного момента.

— Невероятно, правда? Так что нам придется придумать, как заставить его изменить отношение.

Не прерывая потока финансирования, разумеется. Да, это, безусловно, осложняло ситуацию. Что за приключение они с мисс Растмур себе приготовили? Будет забавно пройти весь путь до конца.

— Может, мисс Растмур, нам продолжить путь через парк? Уверен, что при первой же возможности мы найдем способ сделать так, чтобы некоторые аспекты моего поведения вызвали недовольство вашего брата.

Она снова рассмеялась.

— Мило, лорд Гарри. Не хотите ли предложить, чтобы я дала вам возможность проявить порочность?

Разумеется, он, не колеблясь, предложил бы это. Он знал два или три таких места, где парочка могла предаваться всевозможным порокам прямо в центре Лондона. Но в действительности он предлагал совсем другое. Ему следовало бы быть утонченнее.

— Прошу простить меня, если разочарую вас, дорогая, но я подумал, что, может, мы найдем какого-нибудь друга семьи или знакомого Растмура, которого я мог бы оскорбить или нанести ему другую словесную обиду.

— О да. Возможно, это сработало бы, — поддержала его Пенелопа.

И будь он проклят, если не услышал в ее голосе разочарования.

Глава 4

В этот приятный день парк был полон. Пенелопа радовалась, что не пожалела усилий, чтобы выглядеть наилучшим образом. Едва лорд Гарри направил свою громыхающую коляску по дороге для экипажей, она поняла, что они находятся в центре внимания.

Именно в таком внимании они и нуждались. О, она буквально видела, как с губ светских матрон начали капать пикантные сплетни. Мужчины глазели на них со смешанным чувством недоуменного любопытства и прозорливого умозаключения. Можно было не сомневаться, что слухи и инсинуации распространятся со скоростью неукротимого огня. И очень скоро Энтони услышит то, чему отнюдь не обрадуется. И осознает, какую ошибку допустил, позволив ей принять предложение лорда Гарри.

Тогда-то она и начнет свою кампанию. Притворится, будто безнадежно влюблена, что жизнь без ее дражайшего Гарри ничего не стоит. А потом объявит, что спасти ее разбитое сердце сможет лишь поездка в Египет.

Тогда Энтони соберет ее чемоданы и отправит в путь. Все шло по плану. Даже лучше. Пенелопа обнаружила, что находиться в обществе лорда Гарри ей очень приятно. Учитывая, каким ужасным персонажем он был на самом деле.

— Вам не холодно? — справился он, не замечая любопытных взглядов и вытаращенных глаз.

Пенелопа взяла легкую накидку, но держала ее на коленях, не желая прятать дорогое кружево, украшающее ее платье. Воздух был слегка прохладным, но день стоял поразительно ясный, и ее согревали солнечные лучи. Она улыбнулась своему спутнику и произнесла чуть громче, чем следовало, стараясь, чтобы все услышали, что он проявляет подобающую жениху заботу о ее благополучии:

— Как это мило с вашей стороны, лорд Гарри, волноваться. Мне хорошо. Пока я с вами.

Кажется, он закатил глаза? Глупый мужчина. Неужели не может понять, что наблюдатели все подмечают? Придется ему напомнить.

— Ваша оценка согревает мне сердце, мисс Растмур, — ответил он, но поскольку закатил глаза, сказанное не оказало того романтического эффекта, который он намеревался, по ее мнению, произвести.

Впрочем, она и не могла рассчитывать на большее. Он и без того старался изо всех сил, и ей следовало радоваться. Вряд ли это закатывание глаз позволило кому-то догадаться об их обмане. По тому, как реагировали на них прохожие, они и в самом деле производили впечатление влюбленной парочки.

Не заметить их в этой жалкой коляске было практически невозможно. Пенелопу едва не выкинуло из экипажа, когда его плохо подпружиненные колеса прогрохотали по целой чреде коварных глубоких рытвин. По правде говоря, у нее складывалось впечатление, будто лорд Гарри ловил их нарочно.

Но разумеется, это было не так. Просто она привыкла ездить по Роттен-роу в более шикарном экипаже, который не подпрыгивал и не раскачивался, заставляя ее стучать зубами. Пенелопа не представляла себе, как мог лорд Гарри восседать со столь гордым и уверенным видом, когда они выглядели столь нелепо в этой полуразвалившейся двуколке. Но надо сказать, что его выдержка в столь унизительном положении произвела на нее должное впечатление.

Придется позаботиться о том, чтобы Энтони нашел что-либо более приличное для выездов. Неудобно показываться изо дня в день в столь неприглядном виде. Тем более что Пенелопа планировала выезжать с лордом Гарри как можно чаще. Иначе как внушить Энтони, что он должен предпринять нечто радикальное, чтобы разлучить их?

Казалось, что в парке сегодня собрался почти весь свет, и почти все видели их в этой безобразной коляске. А что скажут эти все, если завтра Пенелопа и лорд Гарри появятся в другом экипаже, новом и блистательном? Возможно, сочтут лорда Гарри охотником за приданым! Господи, но это же замечательно! Энтони это не понравится.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил лорд Гарри, искоса взглянув на спутницу.

— Уверена, что, прокатившись по парку, мы станем объектом городских сплетен.

— Вам, видимо, нравится находиться в центре внимания.

— С чего вы взяли?

Можно было подумать, что он уже поговорил с ее матерью.

— Потому что вы отлично держитесь. Люди не могут не обращать на вас внимания, и вы, моя дорогая, всем своим видом показываете, что вам приятно.

— Если внимание — это то, что соответствует моим целям, то да, я получаю от него удовольствие.

— Сочувствую тому, что не соответствует вашим целям, мисс Растмур.

Пенелопа, конечно, могла бы обидеться на эти его слова, поскольку он, видимо, считал ее несколько эгоистичной, но по его добродушной улыбке решила, что он не вкладывал в них никакого особого смысла. Гаррис рассмеялся. Самонадеянно, свободно и достаточно громко, чтобы на них обратили внимание те, кто еще не успел этого сделать. И Пенелопа тоже залилась смехом вместе с ним.

Тут она увидела сверкающее ландо, ехавшее им навстречу. Верх экипажа был опущен, и было ясно, кто в нем сидел. Пенелопа перестала смеяться и напряглась. К этой встрече она была не совсем готова.

Лорд Гарри это заметил.

— Кто это был? — осведомился он.

— Леди Уортон.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Она мать моего последнего жениха.

— Предок моего предшественника.

Пенелопа скосила на него глаза и нахмурилась.

— А разве предкам не полагается быть покойными?

— Вы желаете этого леди Уортон?

Хм, заманчивая мысль. И лорд Гарри был похож на человека, который мог бы эту мысль осуществить. Но нет, такой нужды она не испытывала, и Пенелопа покачала головой:

— Нет, а вот шторки в данный момент меня бы очень устроили.

— Что? И пропустить столь великолепную возможность? Вы меня разочаровали, мисс Растмур.

Пенелопа постаралась расслабиться и растопить лед в своей искусственной улыбке. Если леди Уортон суждено увидеть ее с лордом Гарри, то видеть ее нервозность и смущение она не должна. И если кто и будет сегодня в ней разочарован, так это леди Уортон, а не лорд Гарри.

— Конечно же, вы правы, сэр, — с облегчением произнесла Пенелопа. — Сегодня прекрасный день, и я замечательно провожу время.

— Разумеется, вы ведь со мной.

Его тщеславие восхищало. Она не могла не рассмеяться от души. Сколько людей теряют многие часы в лицемерной скромности и отвратительном самоуничижении, заставляя слушателя бесконечно расточать фальшивую лесть и утомительные похвалы? Лорд Гарри, безусловно, ни в чем таком не нуждался. Ему не требовалась ее похвала, и он вряд ли оценил бы, прояви Пенелопа подобную инициативу. Это было что-то новенькое.

Ландо приближалось, и она увидела это сразу, как только леди Уортон их заметила. Сначала знакомое выражение презрения, когда леди Уортон узнала Пенелопу, сменившееся затем неподдельной радостью при виде их жалкой коляски, за чем последовала финальная сцена. Лицо женщины исказила гримаса ужаса, стоило ей узнать в спутнике Пенелопы лорда Гарри.

Странно. Пенелопа полагала, что ее связь с кем-либо подобным лорду Гарри вызовет у леди Уортон безграничную радость. Похоже, матрона не сразу сообразила, что видит и что означает присутствие лорда Гарри в обществе Пенелопы. Наконец выражение ее лица смягчилось, а на губах появилась злобная ухмылка. Теперь она стала той леди Уортон, которую Пенелопа знала.

— Ты только взгляни, Амельда! — громко прощебетала леди своей спутнице. — Это, несомненно, мисс Растмур.

Пенелопа мило улыбнулась и взяла лорда Гарри под руку. Он глазом не моргнул и только улыбнулся, слегка коснувшись шляпы в знак уважения к дамам в приближающемся экипаже. По приказу матроны ландо притормозило.

— Прекрасный день, не так ли, мисс Растмур? — произнесла леди Уортон.

Пенелопа улыбнулась так, как будто встретилась с родной любимой бабушкой.

— И вправду, леди Уортон.

Мысленно она произвела замену, произнеся имя как Уорт-он[1]. Ради смеха.

Лорд Гарри тоже остановил коляску, так что пассажирам поневоле пришлось завязать разговор. В связи с чем Пенелопа даже ощутила в себе прилив сил и еще ближе придвинулась к лорду Гарри. Он продолжал улыбаться.

— Мне странно, что ваш брат позволил вам кататься одной, лишь в сопровождении лакея, — помолчав, произнесла леди Уортон.

Ага, значит, она решила пуститься во все тяжкие. Отлично.

— Жаль, миледи, что в свои почтенные годы вы стали слабы глазами, — произнесла Пенелопа самым слащавым тоном, на какой была способна. — Вы, вероятно, не узнали лорда Гарриса Честертона. Вы же знаете наследника маркиза Хептона?

Леди усмехнулась, услышав замечание Пенелопы, но притворилась, будто вдруг узнала лорда Гарри.

— Как? Да, так это лорд Гарри. Я едва узнала вас, сэр, в этой… колымаге.

— И я с трудом узнал вас, леди Уортон, в вашем восхитительном ландо, — вежливо произнес лорд Гарри и добавил: — Я скорее ожидал увидеть вас впряженной в него. Надеюсь, это не значит, что вы охромели?

Леди Уортон гневно сверкнула глазами и посмотрела на него так, словно увидела перед собой нечто омерзительное.

— Мне следовало ожидать, что мисс Растмур закончит, связавшись с кем-то вроде вас, Честертон. Мы все знаем, какого сорта женщин вы предпочитаете.

— О, вы имеете в виду тех, кто не осыпает меня оскорблениями на улице? — осведомился он.

— Я имею в виду тех, кто бросается в вашу постель, лорд Гарри, — уточнила леди Уортон.

От такого бесстыдства даже Пенелопа испытала шок. Она подозревала, что женщина все еще точит на нее зуб из-за того, что она бросила ее сына, но говорить так о ней в публичном месте выходило за рамки дозволенного. Что должен был подумать лорд Гарри!

Быстрый взгляд в его сторону свидетельствовал о том, что ничего особенного он не подумал. Но его улыбка уже не была столь широкой, как раньше. Он похлопал ее по руке, все еще лежавшей на его локте.

— Полагаю, вы не имели намерения нанести оскорбление, леди Уортон, — холодно произнес он. — И, как я горячо надеюсь, мисс Растмур в самом деле очень скоро бросится в мою постель, так что мы с моей невестой благодарим вас за добрые пожелания счастья.

Теперь настал черед леди Уортон испытать шок.

— С невестой? Не хотите ли сказать, что собираетесь пожениться?!

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил лорд Гарри. — Мы красивая пара, верно?

Леди Уортон испуганно переглянулась со своей спутницей. Пенелопа не сомневалась, что новость об их помолвке, приукрашенная преувеличенными колкостями, которыми сегодня обменялись пассажиры двух экипажей, вскоре распространится в обществе со скоростью лесного пожара. Это было лучше, чем объявление в газете, хотя Пенелопа все еще чувствовала, как горит ее лицо от наглых оскорблений дамы.

— Не знаю насчет красивой пары, — сказала леди Уортон, презрительно фыркнув, — знаю только, что вы двое друг друга стоите.

Лорд Гарри продолжал держать руку на ладони Пенелопы.

— Благодарю. Мы отлично ладим.

С этими словами он вежливо кивнул обеим дамам и тронул вожжи, пуская лошадь шагом. Экипаж загрохотал и закачался, приходя в движение. Пенелопа по-прежнему не отпускала его рук. Во-первых, она боялась вывалиться из коляски, а во-вторых, внезапно почувствовала головокружение.

Боже, что они наделали?

Публично оскорбляли леди Уортон прямо здесь, в Гайд- парке, в час, когда все общество вышло на прогулку!

Если до сего момента она не окончательно пала в глазах света из-за своих глупых помолвок и эксцентричного поведения, то сегодня довершила начатую работу. Трудно предсказать, что будут говорить о ней в Лондоне завтра в это же время.

Как-никак лорд Гарри заявил о своей горячей надежде, что она бросится к нему в постель! Это просто ужасно. Невозможно себе представить, чтобы леди Уортон устояла от искушения рассказать об этом всем и каждому. И пойдут сплетни. Но опять же — разве не этого они хотели?

— Какую очаровательную свекровь вы едва не получили, мисс Растмур, — заметил лорд Гарри, когда они отъехали на безопасное расстояние. — Надеюсь, ваш прежний жених пошел в отца.

— Отнюдь.

— У-уф.

— Я так и подумала. Поэтому и сказала ему, что не смогу выйти за него замуж.

— Но что заставило проявить к нему благосклонность?

Подумав, Пенелопа ответила:

— Благосклонности я к нему не проявляла.

— Нет? Тогда каким образом вы с ним обручились?

— Дело в том, что я была обручена с кем-то еще, и когда ту помолвку разорвали…

— Он или вы?

— Я, разумеется.

— Разумеется.

— Когда там все закончилось, Баттли ходил за мной буквально по пятам.

— Баттли? — повернулся к ней лорд Гарри.

— Да, Баттли Уортон.

— Боже праведный.

Пенелопа не удержалась от насмешки.

— О, чья бы корова мычала, Гарри Честертон!

— Гаррис. Мое имя Гаррис.

— Но все зовут вас Гарри. Честертон.

— Очень хорошо, — сказал он. — Допускаю, что по одному имени нельзя судить о человеке. Очевидно, этот Баттли обладал какими-то ценными для вас чертами, раз вы собирались выйти за него замуж.

— Не собиралась. Просто он оказался рядом, и его мать тут же объявила о нашей помолвке. Я смирилась, даже обрадовалась этому. И мне нравилось ходить на балы и прочие ассамблеи, не отвлекаясь на необходимость отгонять поклонников. Но в конце концов помолвку пришлось разорвать.

— И разбить его сердце?

— Ничего такого я не делала! Не прошло и недели после того, как я его бросила, и Баттли сбежал, чтобы жениться на дочери мясника из городка, в котором вырос.

— Что? Потеряв вас, он сбежал с дочерью мясника? Несколько неожиданно.

— Не совсем. Он постоянно говорил об этой девушке. С самого начала. Но его мать не позволила бы ему ее выбрать. Помолвка со мной, вероятно, показала ему, что лучше следовать своему сердцу, чем указке матери.

— Думаю, что хвастать этим вам не стоит.

— Меня не волнует, что на этом фоне я выгляжу невестой второго сорта. Но я рада, что Баттли счастлив. Уверена, что он был бы еще счастливее, если бы его родители не разгневались и не отказались от него. Но я в этом не виновата.

Лорд Гарри покачал головой.

— Вы, разумеется, понимаете, что мать малыша Баттли получит огромное удовольствие, подвергнув вашу репутацию вивисекции после сегодняшней беседы.

— Конечно, но разве не этого мы добивались?

— Разве?

— Она наговорит всяких гадостей. Энтони услышит их и поймет, насколько вы опасны. Прогонит вас и пойдет мне на уступки!

— Правда? Так быстро?

— Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Потому что я такой опасный?

— По-моему, мы уже в этом убедились.

— Нет, мы убедились в том, что я порочный.

— О да, это правда. В таком случае вы порочный и опасный.

— Ясно.

— Наверняка для вас это не сюрприз, лорд Гарри!

— Нет, конечно, но меня удивляет другое. Вы так убеждены в моей испорченности и все же сидите здесь со мной, мисс Растмур, совершенно одна и беспомощная с таким порочным и опасным мужчиной.

Лорд Гарри вновь замедлил движение экипажа и прижался к ней. Его тон оставался непринужденным, но огонь в глазах свидетельствовал об ином. Пенелопа огляделась, словно искала спасения в присутствии многочисленных прогуливавшихся, восседавших верхом или в каретах, стремившихся в этот чудесный день в Лондоне показать себя окружающим во всем своем великолепии. Но все они казались очень далекими по сравнению с огнедышащей близостью лорда Гарри.

— Я едва ли одна, сэр, — возразила она и ужаснулась, услышав, что голос ее дрогнул.

Он улыбнулся:

— О? В моем понимании, мисс Растмур, вы совершенно одна в настоящий момент.

Она вдруг поняла, что это правда. Что она одна. Энтони не было рядом, как не было матушки или Марии, которая в случае чего-то непредвиденного могла взвизгнуть. Учитывая, что лорд Гарри смотрел на нее, пожирая взглядом, как голодный пес, не спускающий глаз с мясной лавки, она действительно чувствовала себя очень одинокой. И матушка предупреждала ее, что случается с барышнями, которые оказываются наедине с мужчинами, у которых плохая репутация.

— Не лучше ли нам продолжить движение, лорд Гарри? — спросила она все с той же предательской дрожью в голосе.

— Что мы и делаем, мисс Растмур, — сказал он, придвигаясь к ней еще ближе. — Мы отлично продвигаемся.

С этими словами он коснулся рукой ее лица. Будь оно все неладно, но у нее невольно опустились веки. Неужели он снова собирается ее поцеловать? Она все же надеялась, что нет. Это было бы неприлично. И ей совсем не хотелось, чтобы у него сложилось о ней превратное представление. Несмотря на свое прошлое поведение в его компании, она имела очень высокие моральные устои. Поцелуй на улице стал бы верхом неприличия.

Все же она чувствовала его свежий и типично мужской запах. И его ладонь была такой теплой, а истертая от носки перчатка — такой мягкой…

Когда он обнял ее, она обомлела. Тут лорд Гаррис придвинул ее к себе, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем его губы наконец примкнули к ее губам, и она невольно издала вздох облегчения. Его поцелуй был легким и в то же время уверенным. Ведь он не был робким мальчиком, опасающимся, что она в ужасе вскрикнет или убежит к мамочке. Лорд Гарри целовал ее как взрослый мужчина.

Как мужчина, который знает, чего хочет. Пенелопе не нужно было притворяться, что ей это нравится, как она притворялась, когда ее украдкой целовали предыдущие кавалеры. Нет, поцелуй лорда Гарри был подобен райскому блаженству. Она просто отдалась испытываемым ощущениям, позволив его губам обследовать ее губы, а его языку вести игру, которую она давно представляла себе. Она прильнула к нему, опасаясь, как бы он не оторвался от нее прежде, чем она получила то, в чем так нуждалась.

Что бы это ни было.

Он вдавил ее в жесткое сиденье своим крепким и таким восхитительно мужским телом. По ней заскользили его ладони, и она ощутила, как от них исходят потоки энергии. Желая большего, она ответила на его поцелуй и изогнула тело, давая его рукам лучший доступ к своему телу.

Но он не воспользовался приглашением и оторвался от нее прежде, чем она была к тому готова. И улыбнулся:

— Думаю, тем, кто на нас смотрит, хватит пищи для сплетен, что скажете?

Его слова вызвали у Пенелопы некоторую растерянность, но затем она поняла, что он хотел сказать. Ах да. Их поцелуй был всего-навсего спектаклем. Она, безусловно, знала об этом. Он просто исполнял свою роль, разыгрывая влюбленного жениха. Как и она.

Пенелопа выпрямилась и одернула платье.

— Да. Да, этого должно хватить, — едва слышно произнесла она.

У лорда Гарри хватило наглости рассмеяться. Взяв вожжи, он подстегнул коня, заставляя двигаться. И словно забыл, что делали его руки всего несколько мгновений назад. Господи, как же ей хотелось не испытывать из-за этого досаду.

Дальнейший путь они продолжили молча, кивая людям, которые смотрели на них с выражением, не дотягивающим до враждебности, остальных просто игнорировали и прибыли домой без новых происшествий. Едва Пенелопа успокоилась и перестала чувствовать пульсацию крови в венах, как все началось заново, стоило лишь взглянуть на лорда Гарри, когда он натянул поводья и спрыгнул на землю, чтобы помочь ей спуститься. Собственная реакция на один простой поцелуй невероятно ее раздосадовала.

С другой стороны, какой же это был один простой поцелуй? Их было три, и ни один из них не был на самом деле простым. Все они лишали ее равновесия.

После столь откровенной публичной демонстрации вряд ли возникнет необходимость в дополнительных поцелуях. Ей и вправду следует избегать их по возможности. Поцелуи с лордом Гарри будоражили ее. Нужно будет помнить об этом, если в будущем у него вдруг возникнет потребность повторить нечто подобное. В конце концов, он лишь исполнял свою роль. Не стоит принимать всерьез его поцелуи. Придавать им большое значение.

Осознание этого будоражило ее еще сильнее, чем сами поцелуи.

Гаррис смотрел, как Пенелопа взлетела по ступенькам дома и скрылась внутри. Он старался не заострять внимания на ее фигуре, но соблазнительный танец воздушной ткани ее платья при движении делал это невозможным. Пенелопа Растмур была не просто привлекательной женщиной, она вдохновляла.

И будь он проклят, если этот их поцелуй в парке не оказался для него чересчур вдохновляющим. Он чуть не увлекся. Чуть не забыл, для чего все это.

Все сводилось к долгу — его долгу. Ему следовало сосредоточиться и бросить все силы на поиск артефактов. Вопрос состоял не просто в выборе; вопрос шел о жизни и смерти. Дорогого ему человека. Мисс Растмур была не просто хорошенькой бабенкой, с которой он мог развлечься. Она была средством к спасению.

Средством спасения профессора Чарлза Гарриса Олдема. И забывать об этом не стоило. Хотя его тело говорило ему, что с удовольствием бы забыло.

Оставив мисс Растмур за закрытой дверью, Гарри взобрался в свою жалкую коляску и направил лошадь с одной фешенебельной улицы на другую. Он ничего не сделал, чтобы завладеть скарабеем или узнать его происхождение, и все же он считал, что день прошел недаром. Он проедет мимо дома лорда Берлингтона и посмотрит, нет ли иного способа в него проникнуть.

Гаррис знал, что хозяин дома собирает древние ценности, и справедливо полагал, что не все они были приобретены легальным путем. На прошлой неделе он битых полчаса расчищал завалы в его подвале и чулане, пока не попался на глаза леди Берлингтон, в результате чего пришлось разыгрывать из себя пьяницу и распутника, чтобы оправдать свое появление в чужом доме. Леди, на его беду, приняла спектакль за чистую монету и потребовала от него представления другого рода. Гарриса спасло лишь появление ее мужа, пригрозившего кровавой расправой.

Все же он знал, что Берлингтон имел отношение к похищенным сокровищам. Следовало обязательно найти способ, как добраться до них, как проникнуть в этот дом, чтобы проверить, что есть у этого человека и насколько трудно будет завладеть тем, что у него имелось. А время безвозвратно уходило.

Гаррис натянул поводья, пуская лошадь шагом, чтобы получше разглядеть дом, выделявшийся среди других своими размерами. Его явно построили раньше других, и в прежние времена он выглядел еще величественнее, чем в настоящее время. Придется потратить много сил, чтобы тщательно обшарить его. Было бы намного легче, если бы он мог найти кого-то, кому этот дом хорошо знаком, кто мог подсказать, где искать. Но как это сделать? В дружеских отношениях ни с Берлингтоном, ни с его приятелями он, разумеется, не состоял.

Когда Гаррис готов был сдаться, такая возможность сама ему представилась. Он улыбнулся. Из дома, из малоприметной двери сбоку, предназначенной явно не для важных персон, вышла молодая женщина, судя по виду — служанка. Маленькая и стройная, она взглянула на него с благосклонностью, какую он часто замечал в глазах женщин, обращавших на него внимание. Пока, конечно, не узнавали, кто он такой.

Но эта девушка, когда он кивнул ей, просто покраснела; и ее улыбка стала еще признательнее. Она ничего не имела против, чтобы пресловутый лорд Гарри смотрел на нее. А ему только это и нужно было. Кажется, он нашел способ проникнуть в дом Берлингтона.

Но он тут же подумал, что его невесте это вряд ли понравится.

Глава 5

На улице было несколько мрачновато. Не самый лучший день для похода по магазинам с Марией, но Пенелопа не собиралась жаловаться. Ее все устраивало, даже если придется перепрыгивать через лужи.

Сплетни не знали жалости. Из того, что она уже услышала о себе сегодня, следовало, что они с лордом Гарри вели себя вчера в парке как полные дикари. Их обвиняли во всех смертных грехах, начиная от угроз жизни леди Уортон и кончая раздеванием и нырянием в Серпентайн. Пожалуй, ей стоило бы из-за этого расстроиться, но чем больше она на эту тему думала, тем больше ей хотелось улыбаться.

Энтони придет в бешенство. Слухи превзошли ее самые смелые ожидания. Как только они достигнут ушей ее брата, он рассвирепеет и немедленно решит принять радикальные меры.

Пенелопа уже практически ощущала под ногами египетский песок. Сделать лорда Гарри своим женихом было гениальной идеей. Правда, сегодня, прогуливаясь с Марией и глазея на витрины со шляпками и веерами, она надеялась случайно встретить его.

— Мне было довольно трудно убедить ее на самом деле, — говорила Мария, и Пенелопе пришлось признать, что она не слишком внимательно слушала подругу ««и понятия не имела, о ком шла речь.

Ее мысли то и дело возвращались к лорду Гарри и их скандальному поцелую. О, это тоже была гениальная идея. Только бы жар, бросившийся к ее щекам при воспоминании об этом, не проявился румянцем. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Пенелопа принялась разглядывать довольно миленькую пару перчаток, гадая, подойдут ли они к ее платью, которое она заказала. Этого, безусловно, не хватило, чтобы переключить внимание на ведущийся разговор, но она кивнула, издав какие-то ободряющие звуки, чтобы Мария могла продолжать.

— Тетя Клара считает, что ты падшая женщина и я ничем хорошим не кончу, если буду с тобой общаться, — сказала Мария. — Она не хотела, чтобы я тебя сегодня сопровождала.

Это зацепило внимание Пенелопы.

— Что? Твоя тетя не хотела, чтобы ты меня сегодня сопровождала?

— Можно ли ставить ей это в вину, когда все вокруг болтают о тебе и лорде Гарри?

— Но ты же знаешь, что слухи — правда лишь наполовину.

— Да, но даже в этом случае обвинений в твой адрес больше, чем достаточно. Неужели тебя это нисколько не волнует?

— Разумеется, нет. Я говорила тебе, что лорд Гарри понимает, что все это фикция.

— Что-то непохоже, чтобы он понимал, раз позволяет себе с тобой такие вольности.

— Нам нужно быть убедительными, Мария. Энтони должен поверить, что лорд Гарри оказывает на меня дурное влияние, и что я действительно хочу выйти за него замуж. Мне нужно, чтобы он поверил в то, что меня необходимо отправить куда-нибудь подальше.

— У него скорее не останется иного средства, как отправить тебя к алтарю. Скажи честно, Пенелопа, неужели ты и вправду позволила мужчине поцеловать тебя в публичном месте у всех на виду?

— Да, позволила.

Мария покачала головой:

— Что ж, наверное, мне следует восхититься твоей храбростью. Однако именно такие смельчаки и гибнут за свое дело.

— Ты чересчур драматизируешь события. У меня, поверь, нет желания погибнуть за свое дело.

— Меня волнует не твое желание, — вздохнула Мария. — Боюсь, что твой новый друг использует ситуацию скорее с пользой для себя, чем для тебя.

— Ему это тоже выгодно. Он добивается расположения своего дяди.

— Я говорю не об этой благосклонности, и ты это знаешь. Скажи на милость, как его старый надутый дядюшка проникнется благосклонностью к племяннику, если будет слышать лишь о вашем предосудительном поведении? А правда, что твой, с позволения сказать, жених обозвал леди Уортон, э-э, коровой?

— Нет, конечно же! Намекнул всего лишь, что она подошла бы на роль тяжеловоза, а это совсем другое дело.

Мария поморщилась.

— О, Пенелопа. Не представляю себе, как это может закончиться чем-нибудь хорошим.

— Потому что у тебя нет воображения. Если бы ты просто поверила, что лорд Гарри…

Но фразы она не закончила. По одной-единственной причине: не знала ни одной положительной черты лорда Гарри, чтобы привести в его защиту. А с учетом позиции Марии в данном вопросе вызывало сомнение, что рассказ о способностях человека наносить оскорбления или владеть языком, чтобы доставить чувственное удовольствие, позволит завоевать ее расположение.

Во-вторых, она не могла закончить предложение, потому что они были уже не одни у витрины, перед которой остановились. К ним направлялся высокий, изысканно одетый джентльмен об руку с элегантной дамой. Взгляд, которым он пожирал Пенелопу, и добродушная ухмылка на лице позволяли предположить, что влекли его сюда отнюдь не шелковые веера, выложенные на витрине.

Пенелопа понятия не имела, кто этот мужчина, но женщину узнала. Это была актриса, которую она знала по театру. И кое-что о ней тоже слышала.

Как будто ей было мало того, что ее беспардонно разглядывали, мужчина еще набрался наглости с ней заговорить:

— Кажется, это мисс Растмур. Доброго дня, мисс. Самые теплые вам пожелания в связи с предстоящим бракосочетанием.

Пенелопа нахмурилась. При всей доброжелательности его тона она не могла допустить, чтобы к ней обратились как к знакомой, тогда как знакомы они не были. И знакомиться она не желала.

— Прошу прощения, сэр, — ледяным тоном произнесла Пенелопа. — По-моему, нас не представляли друг другу. Я должна вас знать?

— Наверняка, — сказал он. — Но поскольку я сомневаюсь, что Гаррис тратил время, говоря с вами обо мне, мне следует просто представиться. Я Феррел Честертон, кузен вашего дорогого суженого.

Его кузен, вот как? Нет, лорд Гарри не упоминал о нем. Но у него не было для этого причины. Поскольку они всерьез не собирались жениться, то и обсуждать родственные связи не было смысла. А этот человек и вовсе не производил впечатления того, кого она хотела бы обсуждать, не говоря уже о том, чтобы знакомиться с ним.

Мария, видимо, испытывала такие же чувства. Зная предрасположенность Пенелопы к скандалам, она густо покраснела при появлении этого мужчины. Судя по тому, как он перевел взгляд с Пенелопы на Марию, джентльмен ожидал, что его представят. Но она не собиралась этого делать.

Тогда он представил свою спутницу.

— Это прелестная миссис Глэддинг, — сказал он как ни в чем не бывало.

Женщина протянула Пенелопе руку. Это выходило за рамки приличий. Неужели от нее ждали, что Пенелопа пожмет ее? Чтобы видели, как она на улице здоровается с замужней актрисой, гуляющей с джентльменом, имя которого явно не мистер Глэддинг? Боже правый, это даст пищу для сплетен еще более ужасных, чем катание в экипаже с лордом Гарри.

Она взглянула на Марию, но бедная девушка пребывала в таком шоке, что даже не смотрела в ее сторону. Мария и впрямь выглядела какой-то больной. Не хватало только, чтобы ее подругу вырвало на изысканные туфли миссис Глэдцинг.

В надежде отвлечься от этого, если такое вдруг случится, Пенелопа нехотя приняла руку актрисы и улыбнулась:

— Не ожидала встретиться с вами, миссис Глэддинг. Я видела вас на сцене.

Женщина выглядела польщенной.

— Благодарю вас, мисс Растмур. И пожалуйста, передайте поклон вашей невестке. Несколько лет назад нам довелось вместе работать.

Пенелопа кивнула. Если миссис Глэддинг работала с Джулией, то, должно быть, это было в далеком прошлом. Джулия покинула сцену пять лет назад, когда вышла замуж за Энтони. Хотя ее брат и счел возможным жениться на актрисе, вряд ли он одобрит ее знакомство с актрисой на уличном углу. Но раз эта неловкая встреча состоялась в результате ее связи с лордом Гарри, то могла бы послужить еще одной причиной для отправки Пенелопы в Египет. Возможно, дружба с этим неотесанным господином и его подругой окажет ей не такую уж скверную услугу.

— Я был чрезвычайно удивлен, когда услышал, что мой кузен, наконец, нашел себе достойную невесту, — сказал мистер Честертон. — Но, встретив вас, понял, что ничего удивительного в этом нет. Как мог Гаррис не стать рабом такой красавицы?

Фу, как только ее не стошнило от столь очевидной лести? Мистер Честертон — хоть и был довольно красив — не вызывал у нее особой симпатии. Он казался слишком дружелюбным и чересчур откровенно пялился на Марию, которой, похоже, нравился еще меньше. Родственники лорда Гарри оставляли желать лучшего, если манеры этого человека характеризовали клан в целом.

— Мне бы хотелось думать, что лорд Гарри — добровольный участник, а не раб чего бы там ни было, сэр, — резко заметила Пенелопа.

— О, я уверен, что добрая воля — наименьшее из его зол, мисс Растмур. С нетерпением жду встречи с ним и возможности поздравить с удачей. Я слишком хорошо знаю, как трудно найти стоящую жену.

— Если, конечно, не против прихватить чью-нибудь еще, — сказала Пенелопа, улыбаясь миссис Глэддинг.

Мистер Честертон нахмурился, а миссис Глэддинг рассмеялась.

— Мистер Честертон оказал мне любезность, сделав кое-что для мистера Глэддинга, — пояснила женщина с несколько большей живостью, чем следовало для правдоподобия. — Я заказала ему новый сюртук в качестве сюрприза, а поскольку у мистера Честертона почти такая же фигура, как у мистера Глэддинга, я попросила его прийти на примерку.

Да, конечно, как будто кто-нибудь поверит этой глупой сказке.

Но мистер Честертон, видимо, думал, что они поверят, и коротко кивнул:

— Это и вправду причина моего здесь присутствия. Глэддинги — мои старые друзья. Я лишь хочу помочь сделать сюрприз.

— Конечно, — сказала Пенелопа с горячностью под стать миссис Глэддинг. — Весьма любезно с вашей стороны. Как ты думаешь, Мария? Мистер Честертон — образец любезности?

— Да, похоже на то, — согласилась Мария, хотя выражение ее лица свидетельствовало об обратном.

Но прежде чем Пенелопа получила возможность узнать что-либо еще о мистере Честертоне и его замужней спутнице, как им снова помешали. На этот раз тетя Клара, родная тетка Марии. Тетя Клара еще меньше обрадовалась мистеру Честертону, чем Пенелопа.

— Мария! Немедленно идем со мной! — сказала женщина, появившись рядом с ними со своей горничной, буквально увешанной свертками.

Мария тотчас послушалась, и Пенелопа тоже. По какой-то причине это удивило тетю Клару.

— О, мисс Растмур, полагаю, раз мы вас сюда привезли, то должны доставить домой. Пожалуйста, поторопитесь.

Не медля ни минуты, тетя Клара резко повернулась и зашагала к ожидавшему экипажу. Мария и горничная засеменили следом. Едва кивнув новым знакомым, Пенелопа заспешила за ними. Весьма неловкая встреча закончилась еще более неловким уходом.

Пенелопа последовала за Марией в карету. Дамы хранили молчание. Тетя Клара немигающим взглядом смотрела поверх их голов. Мария уставилась на сложенные на коленях руки. Вот тебе и поговорили мило. Пенелопа стала смотреть в окно, гадая, что же такое произошло с момента ее вчерашнего обручения до нынешнего злосчастного эпизода. Неужели скандального поведения в парке оказалось достаточно, чтобы обидеть ближайших друзей?

Интересно, почему это мистер Честертон решил, что вправе обращаться к ней подобным образом на улице? К тому же не один, а в компании с известной актрисой? Допустим, у Пенелопы есть в семье актеры — Энтони спасибо, — но это же совсем другое.

При следующей встрече с лордом Гарри Пенелопа непременно выскажет ему все, что думает о его наглом кузене. Если, конечно, они еще увидятся. Она вдруг вспомнила, что он ничего на этот счет ей не сказал, не договорился о следующей встрече или совместной прогулке. Может, решил, что для обозначения ситуации вчерашней эскапады достаточно. Боже, он и вправду мог так думать.

Он превосходно сыграл свою роль, чтобы их приняли за пару. Улыбался, смеялся, ухаживал за ней, как настоящий жених. Не менее искусно сыграл он и другую роль, чтобы показать, как они и планировали, какой он отвратительный. Приехал на постыдно жалкой коляске, оскорбил одну из самых влиятельных светских матрон и… поцеловал ее, Пенелопу, при всем честном народе.

Поцеловал так, что она едва не лишилась чувств. И она позволила ему. Может, он и вправду решил, что сделал достаточно. Во всяком случае, общество, похоже, с этим согласно.

Возможно, Пенелопа зашла чересчур далеко. В стремлении манипулировать Энтони она забыла об остальном мире. Совершенно очевидно, что отношение общества к ней теперь изменится. Проклятие! Значит, придется ломать голову, как быть в сложившейся ситуации. Весьма утомительно заниматься осуществлением сразу нескольких планов.

Быть может, лорд Гарри поможет ей решить, что следует делать. Да, он довольно умный. Наверняка что-нибудь посоветует. Она, естественно, не хотела изменять в лучшую сторону дурное впечатление о нем брата, но лорд Гарри, безусловно, мог придумать, как сделать их помолвку более терпимой для общества. Она спросит его в другой раз, когда…

Да, только она не знала, когда этот другой раз наступит. И эта мысль не утешала. Пропади все пропадом.

Пенелопа смотрела в окно, и день вдруг показался ей еще более пасмурным, чем был на самом деле. Мария выглядела расстроенной. Тетя Клара едва сдерживала ярость, а сама Пенелопа оказалась в положении человека, к кому незнакомые мужчины и женщины с сомнительной репутацией могли бесцеремонно обратиться в публичном месте. Но хуже всего было то, что ее очень огорчала перспектива никогда больше не увидеть лорда Гарри. Похоже, что сегодняшний день стал для нее не самым удачным.

Но худшее еще ждало ее впереди. По дороге она заметила знакомую коляску, стоявшую в сторонке. На мгновение ее настроение улучшилось, и она поискала глазами лорда Гарри на ближайшем тротуаре. Но как только увидела, от ее радости не осталось и следа.

Он находился неподалеку от своего жалкого экипажа и выглядел таким же ослепительным и привлекательным, как и вчера. Только не одна она это оценила. Лорд Гарри был не один.

Компанию ему составляла молодая женщина, маленькая, фигуристая, смешливая. Он вел ее к своей коляске, а она, опираясь о его руку, пожирала его своими коровьими глазами. Было противно смотреть, как он улыбается и лебезит перед ней.

Взяв из руки женщины большой сверток, который она несла, он присоединил его к тому, который уже держал под мышкой другой руки. Похоже, он не поскупился своей подружке на подарки.

Это не могло не вызвать у Пенелопы недоумения, учитывая, что он жаловался на пустые карманы из-за немилости дяди. Однако для этой дорогуши все же наскреб несколько пенни. Пенелопа едва не выпрыгнула из кареты тети Марии, чтобы стереть улыбку со смазливого личика ушлой бабенки и напомнить лорду Гарри, что у него теперь есть невеста и он не вправе шататься по городу с хохочущими красотками об руку. Тем более покупать им вещи, даже если это вещи из «Гранд Ноушинз» мистера Тилли, где они с Марией целых пять минут потешались над самой уродливой шалью на свете.

Мужчина с такой достойной невестой, как Пенелопа, не вправе был позволять себе подобные вещи. Но ведь она не была его невестой. Вот незадача, ей не приходило в голову, что лорд Гарри уже имел подружку, от которой не станет отказываться ради столь глупой затеи, как фиктивная помолвка. Может, это смешливое создание и было настоящей невестой лорда Гарри, которую невзлюбил его дядя и из-за которой лорд Гарри согласился на участие в ее плане. Завоевав расположение дяди, он получит некую сумму, которая позволит ему жениться на своей избраннице. В таком случае пусть скупит ей хоть все безобразные шали в Лондоне.

Но, Бога ради, только не сейчас. Есть у него настоящая невеста или нет, он должен соблюдать хотя бы видимость верности, пока играет роль жениха Пенелопы. А это исключало и хохочущую мисс, и ее свертки.

Она найдет возможность с ним встретиться и выскажет все, что думает о его потаскухе. Затем, возможно, предложит еще чуть-чуть потрудиться над созданием правдоподобия их помолвки. Для чего, возможно, потребуется снова прокатиться по парку. А чтобы заручиться его согласием, она попробует исправить его положение со средством передвижения.

Наблюдая, однако, как лорд Гарри нежно помогает своей прелестной спутнице занять место в его видавшем виды шарабане, Пенелопа не могла не признать, что он и этим видом транспорта вполне доволен.

Об этой горничной из дома Берлингтона он сегодня и не вспоминал, но, столкнувшись с ней, когда она выходила из магазина, Гаррис решил воспользоваться представившимся случаем. Изначально он приехал сюда, надеясь найти Пенелопу. Как и положено настоящему жениху, он заезжал к ней домой, но дворецкий сказал, что она отправилась за покупками.

Он воспринял это как хорошую весть, из которой следовало, что Пенелопа находилась в респектабельной компании, и у него имелся шанс случайно встретиться с ней, продолжить знакомство и завоевать доверие без риска отвлечься от первоначальной цели. Очень скоро скарабей окажется у него в руках.

Однако Гаррис не учел число магазинов и лавок, в которых состоятельная дама могла делать покупки.

В конце концов, ему надоело глазеть на витрины со шляпками, лентами, пуговицами, застежками и бог весть чем еще, что нужно дамам. Найти Пенелопу ему не посчастливилось, но в одном из магазинов он решил испытать судьбу и объявил его владельцу, что ищет шелковую шаль для своей невесты, мисс Пенелопы Растмур. Владелец магазина выразил удивление и сообщил, что Пенелопа заходила к нему всего несколько минут назад. Затем указал на одну особенно дорогую шаль, которая, по его словам, вызвала у Пенелопы восхищение. Гаррис решил, что обязан ее купить, поскольку ранее упомянул, что именно за этим и пришел. Лавочник завернул покупку, чему Гаррис несказанно обрадовался.

Шаль на самом деле не соответствовала его представлению о том, что Пенелопе могло понравиться. У него не укладывалось в голове, как красные полоски и ярко-оранжевые кисти могли подходить ей по цвету, да и не только ей. Но у него не было возможности проверить, действительно ли Пенелопа заходила в магазин и видела ли эту шаль, или ловкий лавочник просто выманил у него несколько монет, которые Гаррис никак не мог сегодня потратить. Неудивительно, что нормальные мужчины терпеть не могут ходить по магазинам.

Сетуя на свое невезение, он едва не сбил с ног проходившую мимо девушку. Он сразу узнал горничную из дома Берлингтона и очень обрадовался, что судьба свела его с ней. Гаррис боялся, что не сможет ее найти, и вот она перед ним.

Взяв аккуратно упакованную шаль Пенелопы под мышку, он поздоровался с молодой женщиной.

— Прошу меня простить, мисс. Я чуть не сбил вас с ног, — произнес он.

Она, еще сильнее покраснев, прыснула.

— Ничего, сэр. Вы меня не ушибли.

— Постойте-ка, вы, случайно, не из дома Берлингтона?

То, что ее узнали, обрадовало девушку, и она снова прыснула.

— Да, сэр, все правильно. Я работаю у них наверху. Сегодня миссис Бостуиг попросила меня забрать новые простыни, которые она заказала.

— Какая жалость, что погода нынче не располагает к прогулкам, — заметил Гаррис.

— Если бы погода была лучше, миссис Бостуиг сама пошла бы за простынями. Но я не против. Я по крайней мере не промокла.

— К сожалению, того гляди, снова заморосит. А вам далеко идти.

Нахмурившись, она посмотрела на небо. А он чуть не рассмеялся от радости, что его жертва оказалась столь легковерной. Стараясь представиться более робким, — что обычно вводило девушек в заблуждение, — Гаррис прочистил горло, прежде чем снова заговорить:

— Если не сочтете меня нахальным, мисс, я предложил бы подвезти вас до дома в своей коляске, пока не пошел дождь.

Он указал на экипаж и понял, что хоть двуколка и не блистала великолепием, в глазах горничной и такая была хороша. С ним, похоже, она чувствовала себя вполне комфортно.

— О, неужели вы сделаете это для меня, сэр?

— Да, конечно. Я сам еду в том направлении и, как джентльмен, обязан предложить вам воспользоваться моей коляской в сложившейся ситуации.

Она снова захихикала и рассыпалась в благодарностях, когда Гаррис помог ей взобраться на сиденье. Она была не так хорошо сложена и грациозна, как мисс Растмур, которой он имел честь помочь вчера сесть в свой экипаж, но все же отличалась привлекательной наружностью. Так что ему не составит труда убедить горничную, что он очарован ею. Наверняка она расскажет ему все, что он захочет знать о доме ее хозяина и, возможно, о месте хранения древних сокровищ. Как знать, может, она каждый день стирает с них пыль и согласится посчитать для него их количество.

Встреча с горничной Берлингтона воистину стала для него подарком судьбы. А эта купленная для Пенелопы шаль — предлогом еще раз наведаться к мисс Растмур, как только он выяснит все, что можно, у этой крошки. К своему удивлению, Гаррис обнаружил, что день складывался не так уж плохо.

— Итак, расскажите мне, — начал он с обезоруживающей улыбкой, когда его экипаж дернулся, приходя в движение, — как давно вы служите у лорда Берлингтона, мисс… э-э-э…

— Милли, сэр, — сказала она, улыбаясь так, чтобы он обратил внимание на ее очаровательные ямочки. — Милли Купер.

— Что ж, Милли Купер, очень рад с вами познакомиться. — Теперь настал его черед продемонстрировать свои восхитительные ямочки. — Я лорд Гаррис Честертон. Но, пожалуйста, зовите меня Гарри.

Что она и сделала. С готовностью.

Из кареты тети Клары ее высадили довольно бесцеремонно. Пенелопа успела лишь сказать подруге быстрое «до свидания» и скрылась в доме. И вовремя. Мрачные тучи грозили вот-вот пролиться дождем. Вот и хорошо. Может, лорд Гарри и его улыбающаяся маленькая подружка промокнут до нитки. А вместе с ними и все их свертки.

В нескрываемо дурном расположении духа Пенелопа проследовала к себе в спальню, проигнорировав приветствие матери, окликнувшей ее из гостиной, когда Пенелопа проходила мимо. По крайней мере она надеялась, что это было приветствие, хотя при дальнейшем рассмотрении оно скорее прозвучало как недовольство. Как будто она совершила что-то, заслуживающее материнского порицания.

Вероятно, заслужила. Едва Пенелопа захлопнула за собой дверь своей комнаты, как на пороге появилась матушка. Открыв дверь, она прошла в комнату, даже не удосужившись постучать. Проклятие! Нравоучений было не избежать.

— Как провела время с Марией и ее тетей? — спросила матушка.

Говорила она любезно, но Пенелопа знала, что впечатление могло быть обманчивым.

— Думаю, хорошо.

Пенелопа замолчала, желая узнать, что за этим последует.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Купить? Нет, но видела у Тилли самую безобразную шаль на свете. С оранжевой бахромой и красными полосками, если можешь представить себе такой ужас, и Мария сказала…

— Ты жениха своего видела?

— …что нет ничего хуже, и даже не различающей цвета шимпанзе хватит ума не купить такой… что?

— Ты жениха своего видела? Он приезжал, искал тебя. Но нашему услужливому дворецкому не хватило ума солгать, и он сказал, куда ты поехала.

— Он приезжал? Искал меня?

— Если ты виделась с ним, Пенелопа, я должна это знать. Из того, что я слышала о вчерашнем происшествии в парке, следует, что мы должны держать тебя в узде.

— Не забывай, что не все из того, что ты слышала о вчерашнем происшествии в парке, абсолютная правда, мама. Ты знаешь, что такое людская молва и сплетни.

Но матушку это по понятным причинам не убедило.

— О, разве кто-то придумал, что твой будущий муж публично заявил, что ты в ближайшее время бросишься к нему в постель?

Пенелопа ощутила, что краснеет. И не только потому, что было неловко слышать это от своей матери.

— Кажется, на самом деле там прозвучало слово «бросишься», мама. И то после того, как леди Уортон намекнула, что…

— И ты позволила ему вольности?

— Все зависит от того, что ты под этим понимаешь.

— Пенелопа, ты позволила этому мужчине поцеловать тебя в коляске?

Пенелопа постаралась скрыть мечтательную улыбку, в то время как покраснела еще сильнее.

— Нет, на самом деле он поцеловал меня в губы, мама.

Пенелопа затаила дыхание, пока мать хранила молчание. Наверное, это был не самый подходящий момент для шуток. Проклятие!

— Что ж, — произнесла, наконец, матушка, — похоже, на этот раз ты действительно решила выйти замуж.

Далее случилось непредвиденное. Матушка вдруг расплылась в улыбке. Не в самой счастливой улыбке, разумеется, но все же в улыбке. Не зная, что и думать, Пенелопа все же решила, что лучше с ней не ссориться. Пока.

— Должна признаться, — продолжала матушка, — я подозревала, что ты блефуешь назло своему бедному брату.

— Что? Ты думала, я на это способна?

Пенелопа судорожно сглотнула.

— Ты это частенько проделывала. Но кажется, на этот раз ты не блефуешь. Возможно, наконец нашла свою пару.

Мама продолжала улыбаться. Взяв руки Пенелопы в свои, она села рядом с ней на кровать.

— Не стану говорить, что это не тот человек, которого я выбрала бы тебе в мужья, — продолжила она. — Но по твоему брату я знаю, что есть области, в которых мать не всегда обладает лучшими знаниями. Если ты отдала сердце этому Честертону и он тоже любит тебя, как говорит, тогда кто я такая, чтобы вам препятствовать? Я благословляю тебя, Пенелопа.

Пенелопа не знала, что ответить. Матушка была такой доброй, такой понимающей, такой заботливой и милой… Пенелопе стало не по себе. Что за игру она затеяла? Обманывать родную мать? Вот уж никогда не думала, что будет испытывать при этом угрызения совести.

— Спасибо, мамочка, — произнесла она. — Но я…

Тут весьма кстати в дверь постучали, заглянула горничная матери, и Пенелопа не произнесла больше ни слова.

— Принести вам чаю, мэм, пока не пришло время собираться на вечер?

— Да, Нэнси, будет весьма кстати, — ответила матушка и, похлопав дочь по руке, поднялась.

— Собираться на вечер? — спросила Пенелопа, осмелившись наконец посмотреть матери в глаза. — На какой вечер?

— Ты забыла? — удивилась мать. — Нас пригласили на музыкальный вечер в дом Берлингтона.

Она действительно забыла об этом. Патриция и Летиция Берлингтон неизменно приглашали их на невообразимо скучные музыкальные вечера. Пенелопа не испытывала ни малейшего желания туда идти, но что же ей делать?

— Возможно, мы кое-кого там встретим, — намекнула матушка с улыбкой. — Он ведь был на балу у леди Берлингтон.

Она впервые увидела лорда Гарри на балу у леди Берлингтон более недели назад. Придет ли он снова? Тогда, может, отвратительная виола Патриции и скверное фортепьяно Летиции не покажутся такими уж невыносимыми, если он тоже будет там. Пенелопа очень надеялась, что он придет, поскольку собиралась высказать ему свое мнение о том, как он вел себя с той девушкой на улице.

— Ну что? Вижу, ты оживилась, — заметила матушка. — Сейчас Нэнси принесет нам чаю, а потом ты оденешься для вечера. Надеюсь, твой жених сделает то же самое. Насколько я помню, его появление у Берлинггонов в последний раз было несколько… импровизированным.

Да, она до некоторой степени сожалела, что этот нечесаный бродяга удосужился привести себя в порядок. Теперь любая лондонская шлюшка, шатающаяся по магазинам, могла видеть, какой ослепительный мужчина скрывался за наружностью бродяги. И он, похоже, наслаждался их вниманием. Пенелопе и впрямь было что ему сказать.

Глава 6

Но лорд Гарри там не появился ни в нечесаном, ни в каком ином виде. Похоже, что, несмотря на публичное объявление об их помолвке, лорда Гарри не внесли в список гостей Берлингтона. Пенелопа считала, что ему очень повезло. Музыка, как и следовало ожидать, была ужасающей.

Но она заметила, какое красивое платье надела старшая мисс Берлингтон и что для закрепления успеха мисс Летиция сменила прическу. По крайней мере, будет что сказать приятное барышням после безжалостного убийства Моцарта и разделывания до неузнаваемости Гайдна. Пенелопа молила лишь об одном: чтобы эта мука поскорее закончилась.

Все эти фальшивые улыбки и притворные аплодисменты вызвали у нее головную боль. Вдобавок ко всему, как Пенелопа ни старалась выкинуть из головы отсутствующего лорда Гарри, ничего из этого не выходило. Она, например, не могла забыть о том, как элегантный мужчина сопровождал наглую девицу со свертками. Находиться здесь, подвергаясь музыкальной пытке, представлялось Пенелопе в высшей степени несправедливым, в то время как лорд Гарри проводил время в другом месте, творя бог весть что с этой бабенкой. Да еще эти свертки…

Нет, терпение ее кончилось. Ей нужно выйти на воздух, размять затекшие конечности и забыть о том, как лорд Гарри был нежен с той девицей.

На скамейке за пределами музыкального салона в ожидании гостей сидела горничная. При появлении Пенелопы она вскочила с места и спросила, не нужно ли проводить ее в комнату отдыха. Впрочем, Пенелопа предпочла бы, чтобы ее проводили до выхода. Но пока решила довольствоваться комнатой отдыха.

— Да, благодарю. Я…

Взглянув на горничную, Пенелопа лишилась дара речи. Это была та самая малышка, отдавшая свои свертки лорду Гарри!

О да, та самая, что отдала ему свои свертки. И кто знает, что еще?..

— Мисс? Вы в порядке? — спросила она, глядя на Пенелопу.

— В порядке? Да… конечно. Я только… э-э-э… комната отдыха?

— Сюда, пожалуйста, мисс.

Последовав за девушкой, Пенелопа отчаянно старалась не сравнивать ее с собой. Неужели лорд Гарри находит эту девицу более привлекательной? Неужели тоскует по этим голубым глазам, когда ее нет рядом? Неужели Пенелопе не все равно?

Разумеется, все равно. Ее с лордом Гарри связывают сугубо деловые отношения. Он — средство достижения цели. И какое ей дело до того, кому предназначено его внимание? И его покупки?

Девушка подвела ее к двери, за которой оказалась диванная. Остальные гости, похоже, были намного вежливее Пенелопы, поскольку находились в музыкальном салоне. В диванной никого не было.

Пенелопа решила поблагодарить девушку и отпустить. Какой смысл вымещать на ней свое настроение? Разве бедняжка виновата в том, что лорд Гарри — никудышный жених? Но тут Пенелопа разглядела интерьер комнаты.

— Боже!

— Да, мисс?

— Но это не та комната, которую Берлинггоны обычно используют как женскую во время музыкальных выступлений.

— Нет, мисс. Боюсь, породистый мопс мисс Летиции нагадил на ковер в той комнате. Его пришлось отправить в чистку. Ковер. А не мопса. Он теперь наверху, на подушке в комнате мисс Летиции. Как обычно.

Везет же мопсу. Пенелопе тоже повезло! Она никогда прежде не видела этой комнаты и ее поразительного убранства. Боже, она не подозревала, что лорд Берлингтон — ярый коллекционер египетских древностей.

— Я могу быть вам чем-то полезна, мисс? — спросила девушка.

— Нет. Впрочем… да. Можете рассказать что-нибудь об этих сокровищах? Они все принадлежат вашему хозяину?

— О да! Он обожает старинные вещицы. Я слышала однажды, как он хвастался одному из джентльменов, какие они ценные и как трудно было их ему раздобыть.

Правда? Она что-то не припоминала, чтобы слышала что-либо подобное от лорда Берлингтона. Впрочем, Пенелопа не очень часто с ним беседовала, предпочитая общество его лишенных музыкальности дочерей. Однако могла бы уловить хоть один намек на то, что он обладает подобной коллекцией. Могла бы прочитать об этом в газетах или узнать от людей, обсуждающих нечто столь впечатляющее. Странно, что этого не случилось.

— Я понятия не имела о том, что лорд Берлингтон — коллекционер со стажем.

Горничная пожала плечами:

— Не знаю, как давно он этим занимается, но ясно, что теперь увлекся коллекционированием не на шутку. С тех пор как эти штучки появились здесь на прошлой неделе, они для него важнее всего.

— На прошлой неделе? Все это прибыло сюда на прошлой неделе?!

Горничная кивнула:

— Да, думаю, что да. Не припомню, чтобы видела их раньше. Видимо, они очень древние, насквозь пропитались пылью. Но стоящие вещицы! Сюда взглянуть на них целыми днями ходят всякие джентльмены с его светлостью.

— Правда?

Пенелопа прошла в глубь комнаты, разглядывая сокровища. Тут были собраны статуэтки из золота, резные изделия из слоновой кости и ляпис-лазури, обломки деревянных украшений, даже что-то, похожее на миниатюрный саркофаг из эгретки. Пребывая в священном трепете, Пенелопа в то же время испытывала некоторое замешательство. Почему она не знала, что лорд Берлингтон страстный любитель египтологии?

Некоторые экспонаты из его коллекции воистину поражали воображение. Один предмет привлек ее особое внимание. После недолгого колебания Пенелопа коснулась его рукой.

Это была небольшая алебастровая баночка, возможно, используемая когда-то для косметики. Она знала об этом от профессора Олдема. В одном из своих последних писем он подробно рассказывал ей о находке подобного предмета. В восторге от сохранности объекта он детально описывал тонкую резьбу с изображением рыб на баночке и прелестную точеную ложечку, найденную вместе с банкой. Очевидно, египетские женщины использовали косметику в таких количествах, что для ее наложения требовались ложечки. Пенелопа не совсем понимала, как баночка и ложечка вместе работали, но видела, что предмет, на который смотрела, в мельчайших деталях совпадал с описанием профессора Олдема. На внешней поверхности алебастровой баночки были вырезаны маленькие рыбки, будто плывущие по кругу. Рядом с баночкой лежала ложечка. Она имела форму девушки, несущей на голове кувшин для воды.

Каков шанс найти сразу несколько подобных изделий? Профессор Олдем четко указал в своем описании, что стиль и состояние его находок делают их уникальными. Однако перед ней лежали два других предмета, практически идентичные описанным. Не странно ли?

Профессор Олдем утверждал, что его находки будут помещены в музей в Египте и сохранены для народа, чьим достоянием являются. В этом вопросе он был непреклонен. Всем известно, что профессор Олдем не занимался мародерством. Потому она и завязала с ним переписку, что стремилась получить дополнительные знания предмета от человека не только квалифицированного, но и честного. Профессор Олдем не осквернял могил мертвых ради собственной наживы, но изучал прошлое, с тем чтобы человечество сегодняшнего дня и завтрашнего могло любоваться красотой оставленного наследия. И Пенелопа была с ним согласна.

Интересно, что этот косметический набор делает здесь, в комнате отдыха лорда Берлингтона? Он ведь не мог быть тем набором, который откопал профессор Олдем. Наверняка ему было бы интересно узнать о существовании второго такого. Но может, это подделка? Хотя Пенелопа еще не получила ответа на свое последнее письмо, вряд ли он станет возражать, если она сообщит ему нечто столь поразительное. Нужно получше разглядеть эти предметы, чтобы в подробностях описать их своему далекому другу.

— Хозяин вряд ли позволил бы вам прикасаться к ним, мисс, — предупредила сзади горничная.

Вот напасть. Она забыла о девчонке. Интересно, мог ли лорд Гарри сказать ей то же самое? И как он отреагирует, если она расскажет ему, как встретила эту девушку? Но больше ее интересовало, что скажет он, если решит, что она заставила девушку говорить о нем.

— Какая она хорошенькая, правда? — произнесла Пенелопа. — Видимо, это был подарок женщине от ее возлюбленного.

— Не знаю, мисс. Все эти вещицы прибыли прямо из Египта. Их выкопали из песка в какой-то древней гробнице с мумией. Кто знает, для каких языческих надобностей они предназначались?

— Я уверена, что древние египтяне делали подарки живым, как и мы. Разве у вас нет кого-либо, кто баловал бы вас время от времени подобными безделушками?

— Никто мне никогда ничего подобного не дарил, мисс. Как я уже сказала, это не обычные побрякушки. Его светлость не водит сюда кого попало. Только очень богатых джентльменов.

— Да? Но сегодня открыл комнату для женщин?

— Только после того, как наорал на бедную мисс Летицию, позвольте доложить! И песика ее тоже напугал. Бедняжка. Он не виноват в том, что его заперли в той комнате на целый день и никто не мог его найти. Ему поневоле пришлось нагадить. Хозяин сначала ни в какую не соглашался устроить здесь комнату отдыха для дам. Отчего ее светлость пришла в ужас, надо сказать. Но в конце концов мопс отправился на свою подушку. А хозяин согласился, чтобы леди пользовались этой комнатой, если возникнет необходимость. Что вам нужно, мисс? Если чувствуете слабость, то здесь на столе есть соли. Если у вас затруднения с платьем, я могу помочь…

— Нет, спасибо. Мне просто нужно было подышать воздухом, вот и все. В музыкальном салоне сегодня полно людей. Там душно.

— Да, у мисс Патриции и мисс Летиции очень много друзей. А как прелестно они играют, как вы считаете, мисс?

— Э-э-э… да, как никто другой.

Горничная рассмеялась.

— Да, и его светлость говорит об этом то же самое!

— В таком случае их отец лучше осознает таланты своих дочерей, чем я думала.

— О, я имела в виду не лорда Берлингтона. Он ни разу ничего хорошего не сказал об их музыке. Я имела в виду другого господина.

— Вы часто обсуждаете музыкальные способности своих хозяек с джентльменами?

— Конечно, нет. Вот сейчас я обсуждаю это с вами, и вы повторили то же самое, что сказал и лорд Гарри, когда я говорила с ним о том же самом сегодня.

— Лорд Гарри? Вы и у него служите?

Пенелопа надеялась, что ее слова не несли столь очевидного потаенного смысла, чтобы прозвучать вульгарно. Но не задать этот вопрос она не могла. Ответ горничной все поставит на свои места.

Но смешок горничной с ямочками на щеках ничего не пояснил.

— О нет! Мы ехали в его экипаже.

Проклятие! Она это и так знала, разве нет? И хотела бы выяснить, почему эта девчонка ехала в экипаже лорда Гарри.

— Я спросила у него, придет ли он сегодня на музыкальный вечер, а он сказал, что еще не решил, — снова хихикнула она. — Он так и сказал: «еще не решил». Он такой джентльмен, лорд Гарри.

Что ж, похоже, девушка не слишком хорошо его знала.

— Насколько я поняла, вам не удалось его уговорить, — заметила Пенелопа. — Что-то я его сегодня не вижу.

— Полагаю, что нет. Хотя думала, что уговорила, потому что он с большим интересом расспрашивал меня о здешней коллекции хозяина и был поражен, услышав о ней.

— О, лорда Гарри интересуют египетские древности?

— Не знаю. Он просто сказал, что мое описание подействовало на него «чарующе». Еще сказал, что я очень красиво говорю.

— Неужели? Как мило.

Пенелопа задумалась, что еще чарующего нашел лорд Гарри в девушке.

— Он сказал, что был бы счастлив прийти на музицирование и взглянуть на коллекцию собственными глазами, но мне пришлось объяснить, что лорд Берлингтон обычно запирает эту комнату.

— Но сейчас она не заперта, — заметила Пенелопа.

— Нет, но только потому, что беднягу мопса заперли в другой комнате и он загадил ковер. Я не знала, что это случится, когда говорила с лордом Гарри.

— Выходит, он не знал, что комната будет открыта.

— Жаль. Наверное, если бы знал, что может увидеть коллекцию, то пришел бы сегодня.

— Уверена, он отсутствует не случайно, — сказала Пенелопа.

Ведь он наверняка знал, что она будет здесь, и все же не явился. Очевидно, ему помешали какие-то важные дела. Может, знал, что эта маленькая горничная будет занята сегодня вечером, и нашел себе развлечение на стороне. Лорд Гарри в конечном счете не тот человек, который отложит все другие дела, чтобы прийти поглазеть на древние безделушки.

— Мисс, если я вам не нужна, я лучше вернусь на свою скамейку. Ее светлость очень беспокоится, как бы кто-нибудь не забрел по случайности в другую комнату и не увидел, в каком ужасающем состоянии полы. Она заставила меня пообещать, что я буду дежурить и направлять гостей в нужную сторону.

— Да, хорошо. Спасибо.

Горничная повернулась к двери, собираясь выйти, но остановилась, словно что-то вспомнила в последнюю минуту.

— Вот еще что, мисс, — заметила она осторожно. — Моя хозяйка очень беспокоится из-за пола, а хозяина заботит лишь его коллекция. Позвольте сказать, что он потребовал, чтобы я пообещала ему, что буду предупреждать всех, кто придет сюда, чтобы ничего не трогали.

— Ладно. Буду держать руки при себе. Я ведь пришла сюда проветриться и только.

Перед уходом девушка присела в реверансе.

— Спасибо, мисс.

Наконец Пенелопа осталась наедине с сокровищами. Какая красота!

Но изящная баночка с ложечкой привели ее в замешательство. Подлинные ли это предметы? Не стал ли лорд Берлингтон жертвой мошенников, охотящихся на простофиль с денежными мешками? Насколько она знала лорда Берлингтона, он вполне подходил под это определение.

Если же какой-то из этих предметов поддельный, кое-кто захотел бы это выяснить. Если бы только у нее была бумага, она могла бы описать то, что здесь увидела; какие-то важные детали, которые могли бы помочь вывести мошенников на чистую воду. Боже, а не стоит ли рассказать об этом профессору Олдему? Если ей удастся помешать жуликам одурачить джентльменов, тогда, возможно, и Энтони более серьезно отнесется к ее увлечению египтологией.

В дальнем конце комнаты стоял стол. Может, там она найдет письменные принадлежности, чтобы сделать кое-какие записи. Пенелопа бросилась к столу и, проверив ящики, быстро нашла что искала. Надо же, а она уже решила, что напрасно потеряла вечер!

Пенелопа села за стол, сожалея, что никто не подумал об освещении в этой части комнаты. Но только она приложила перо к бумаге, как ее внимание привлек посторонний звук. Пенелопа подняла глаза, но комната по-прежнему оставалась пустой, а дверь — закрытой. Пенелопа уже решила, что ей померещилось, но звук повторился.

Звук исходил от окна на противоположной стене комнаты. Скорее похожий на скрип, чем на стук. Затем колыхнулись шторы, как от дуновения ветра снаружи. Скрип не прекращался, и источник его происхождения уже не вызывал сомнений.

В комнату с сокровищами лорда Берлингтона пытался проникнуть грабитель!

Черт знает что! Об этот проклятый подоконник Берлингтона он порвал штаны и загнал занозу в самое неподходящее место. Стараясь изо всех сил не высказать вслух мысленных ругательств, Гарри перелез в комнату.

И испытал весьма неприятные ощущения, когда что-то увесистое обрушилось на его голову.

— Проклятие! Какого дьявола…

Тут он увидел того, кто нанес ему этот увесистый удар. Пенелопа…

— Пенелопа?

— Лорд Гарри?

Обманчиво слабая женщина выглядела не менее изумленной, чем он. Правда, в отличие от него не испытывала головокружения, что он воспринял как хороший признак, поскольку отчаянно пытался сохранить вертикальное положение. Если бы Пенелопа зашаталась, и ему пришлось бы протянуть ей руку помощи, они оба — в чем он не сомневался — рухнули бы на пол.

— Что, спрашивается, вы здесь делаете, забравшись в окно лорда Берлингтона? — спросила она.

— Ах, мисс Растмур, — сказал он, так и не ответив на ее вопрос, — как приятно вас видеть. И как чудесно, что вы решили огреть меня всего лишь раз этим, э-э, предметом.

Пенелопа моргнула раз, потом еще и перевела взгляд на объект в своих руках. Он был явно из Египта. Вырезан из дерева. Гарри с легкостью его узнал. Они с Олдемом вырыли его из гробницы. Предмет изображал гигантский фаллос.

Мисс Растмур, однако, могла и не догадываться, чем ударила его по голове. На ее лице возникло выражение раскаяния. Он испытывал аналогичное чувство. Будь оно все проклято, шишка на затылке, которой она его наградила, невыносимо болела.

— Прошу прощения! — воскликнула она. — Я сделала вам больно?

— Что? Этим крошечным предметом? Разумеется, нет!

— Да… но он довольно тяжелый, не так ли? Вы уверены, что я не причинила вам вреда?

Слава Богу, боль мешала ему в полной мере получить удовольствие от деликатной ситуации. Мисс Растмур, размахивающая этим предметом, выглядела слишком забавно, чтобы можно было не расхохотаться. Но смех привлек бы нежелательное внимание, а это не сулило ничего хорошего. Его здесь сегодня не ждали.

— Я в порядке, — сказал он. — Но какого дьявола… Немедленно положите эту вещь, ладно?

Что она и сделала. Сделала, да не совсем. Поставила на ближайший стол на основание. Проклятая штуковина стояла, нахально глядя в потолок, что определенно выглядело неприлично.

Но мисс Растмур не обращала на нее внимания.

— Что вы себе позволяете, влезая вот так в окно?

— Я могу задать аналогичный вопрос, — ответил он.

— Я в окно не влезала.

— Но вы здесь. Что вы здесь делаете, мисс Растмур?

— Я пришла на музыкальный вечер барышень Берлингтон. И меня впустили в переднюю дверь.

— Но что вы делаете здесь? В этой комнате?

— Это, лорд Гарри, комната отдыха для дам. И я удалилась отдохнуть.

Он вскинул бровь и переместил взгляд на фаллос.

— С этим?

Хотя, возможно, она не знала, что это. Лицо Пенелопы приобрело прелестный пунцовый оттенок. Она все еще стояла по соседству с сомнительным предметом, а потом уложила его на бок. Теперь он указывал прямо на нее. Гаррис не знал, какое положение вызывало больше смущения, прежнее или настоящее. Или мысль о том, что мисс Растмур пожелала уединиться с этой штуковиной.

— Уверена, лорду Берлингтону придется не по вкусу ваше вторжение в его дом подобным образом, — произнесла Пенелопа и отошла от фаллоса, переместившись к полке над незажженным камином с кое-как разложенными на ней мелкими археологическими находками.

Проклятие, его отвлекло тонкое платье девушки, соблазнительно обтянувшее ее формы. Он давно должен был придумать оправдание. Итак, зачем он влез в чужое окно?

— Я пришел сюда за… то есть…

— Не утруждайте себя придумыванием лжи. Я доподлинно знаю, почему вы здесь, лорд Гарри, — сказала Пенелопа, повернувшись к нему.

Ее платье повернулось следом за ней, и он получил удовольствие снова лицезреть округлости ее фигуры, не говоря уже о лодыжке. Нужно сосредоточиться на более важных делах и постараться понять смысл ее слов. Может ли она на самом деле знать причину его появления здесь?

— Знаете?

— Да, — ответила Пенелопа. — И не ждите, что отнесусь к этому с одобрением.

— По правде говоря, я не ожидал, что вы узнаете об этом.

Пенелопа самодовольно улыбнулась:

— Но, как видите, знаю.

Она прикусила губу, как будто задумалась. Гаррис наблюдал за ней, надеясь, что она не поднимет крик и не сдаст его Берлингтону. Что было бы весьма некстати и заставило бы человека перепрятать коллекцию старательнее. Отыскать ее потом будет чертовски трудно. Старый зануда тем временем успеет распродать ее по частям своим анонимным покупателям.

— Мне бы хотелось приказать вам больше этого не делать, но сомневаюсь, что вы согласитесь, — продолжала Пенелопа.

— Скорее всего нет.

Она нахмурилась.

— Будучи мужчиной, вы вряд ли подчинитесь.

— Вероятно, если бы вы поняли всю безотлагательность состояния дел…

Его слова, похоже, привели Пенелопу в ужас.

— Лорд Гарри! Уверяю вас, что не желаю понимать больше того, что понимаю.

— Но вопрос исключительно сложный, — попытался он объяснить. — И не столь низменный, как вы, вероятно, полагаете, мисс Растмур.

— Да?

— Это вопрос жизни и смерти.

Было ясно, что она не верит. Пенелопа закатила глаза.

— Честно говоря, лорд Гарри, я абсолютно уверена, что никто еще не умирал от невозможности достичь вашей цели.

— Если бы вы только знали всю меру отчаяния, мисс Растмур. Человек в моем положении пустился бы во все тяжкие.

— Умоляю вас, сэр! Я не желаю ничего слышать о ваших тяжких. Как, спрашивается, можете вы надеяться, что я смирюсь с этим? Когда в соседней комнате полно народа! Это… неприлично!

— Если бы вы позволили мне объяснить, то поняли бы, что все делается с благороднейшими намерениями.

Это заставило Пенелопу задуматься. Ее светлые брови изогнулись, и глаза округлились.

— С благородными намерениями?

— Конечно! Вы же не думаете, что я пошел на это, чтобы позабавиться, правда?

— Лучше бы думала.

— Но это не так. Думаете, мне не унизительно пробираться сюда подобным образом? Но у меня нет выхода. Теперь, если не возражаете, я очень ограничен во времени. Можете либо тихо выйти, либо остаться и смотреть.

— Смотреть? Праведные небеса, сэр!

— Вы правы. Тогда это пятно ляжет и на вас. В таком случае попрошу вас уйти, мисс Растмур.

— Конечно, я уйду, но…

— Но?

— Вы рассказали ей обо мне?

— Что?

— Вашей маленькой горничной?

— Моей маленькой кому?

— Вашей горничной! Той, ради которой влезли сюда, как вор, естественно. Я вас видела сегодня днем с ней и, знаете ли, должна сказать, что с вашей стороны нечестно притворяться, что вы обручены со мной и планировать тайные встречи с ней.

— Планировать тайные… Мисс Растмур, вы все не так поняли. Я не…

— Я рада слышать, что у вас благородные намерения, по крайней мере, вы так утверждаете. Но что благородного в том, чтобы залезть в окно, чтобы заняться тем… чем, как утверждаете, отчаянно хотите заняться!

— Боже на небесах!

Глупая девчонка решила, что он пришел сюда, чтобы поразвлечься со служанкой! Боже, он должен немедленно ее разуверить. Он скажет ей, что на самом деле влез сюда, чтобы… нет, так не пойдет. Разве мог он сказать ей, что пришел сюда, чтобы составить опись античной коллекции лорда Берлингтона, а потом придумать, как вернуться сюда и все забрать? Нет, не мог. Она немедленно бросится доложить обо всем хозяину.

Проклятие! Придется притвориться, что пришел сюда к понравившейся служанке.

— Вы узнали мой секрет, — произнес он с театральным вздохом.

— Но вы же не можете всерьез говорить о благородных намерениях, правда? Я человек современного мышления, но вы же не можете всерьез собираться жениться на…

— Служанке?

— Она производит впечатление милой девушки и, похоже, без ума от вас, но…

— Вы с ней разговаривали?

— Да… и, полагаю, должна была догадаться о ваших мотивах, когда она поведала, что вы интересовались, какие комнаты в доме его светлости будут сегодня под замком, — сказала Пенелопа.

Очевидно, она переживала, потому что, говоря все это, мерила шагами комнату.

— Насколько я поняла, вы решили, что устроить с ней тайное свидание будет лучше в запертой комнате. Но бедняжка не имела возможности предупредить вас, что мопс мисс Летиции нагадил на ковер в другой комнате, что заставило лорда Берлингтона устроить здесь дамскую комнату отдыха.

— Вы обсуждали с ней мопса мисс Летиции?

— Да, она упомянула о нем. Теперь я вижу, почему это так ее интересовало.

Вот идиотизм! Мисс Растмур подружилась с этой маленькой глупой служанкой, с которой он вчера случайно познакомился. Но какого черта ей это понадобилось?

Да потому что он вроде как является ее женихом. Естественно, ее должно было задеть, когда она узнала, что он может все испортить, разгуливая по городу с другой женщиной. Да, Гаррис видел это по ее глазам. Она была расстроена. Наверное, ему повезло, что Пенелопа не знала, кто лезет в окно, иначе огрела бы его этим фаллосом гораздо сильнее.

— В таком случае, полагаю, мои планы на вечер испорчены, не так ли? — спросил он.

— Абсолютно. Я не могу позволить, чтобы вы развлекались с кем-то прямо при людях, которых я знаю. Боже, лорд Гарри, что бы они подумали?

— Это наверняка заставило бы вашего брата разорвать помолвку.

— Да, возможно, но при этом сделало бы из меня несчастную дуру, — сказала Пенелопа.

Остановившись у стола с фаллосом, она нечаянно задела его. Изменив угол поворота, чертова штуковина теперь указывала на Гарриса.

— Мы, конечно, не позволим, чтобы вы выглядели дурой, мисс Растмур.

Гаррис проследовал за ней и повернул фаллос в другую сторону. Заметив его движение, Пенелопа нахмурилась и, как строптивое дитя, вернула предмет в прежнее положение. Но Гаррис снова его переместил.

— У вас есть какое-то предубеждение к этой вещи, сэр? — полюбопытствовала она, возвращая артефакт на старое место.

— Нет, но я не хочу, чтобы он смотрел на меня, — сказал Гаррис, отворачивая от себя предмет.

— Это кусок обработанного дерева, и он не может на вас смотреть.

— Но точно смотрит на вас.

— А сейчас скатится со стола.

Пенелопа была права. От постоянного перекладывания предмет лежал у самого края стола и в любой миг мог скатиться на пол. Инстинктивно они оба протянули к нему руки. Гаррис оказался быстрее. Схватив деревяшку, выдернул из ее ладони, как будто выиграл приз.

— Ха!

— Не будьте ребенком. Положите на место, пока не разбили, — сказала Пенелопа, протянув к нему руку.

— Он из цельного куска дерева и не может разбиться.

Но она уже вцепилась в предмет спора и потянула на себя.

— Это древний артефакт! С ним нельзя так обращаться!

— Тогда, может, вы отпустите и позволите мне обойтись с ним должным образом.

— Вы даже не знаете, что с ним делать.

— Уверяю вас, что знаю гораздо лучше, чем вы.

— Сомневаетесь в моей образованности или моих способностях, сэр?

— Доверьтесь моей образованности, мисс Растмур. И уверяю вас, что вы обращаетесь с ним чересчур грубо.

— Если бы вы отдали его мне, тогда…

Ее требование прервало чье-то громкое покашливание. Гаррис, стиснув зубы, повернул голову и увидел, что они не одни. В комнату для уединения вошла леди Берлингтон и застала их за перетягиванием гигантского фаллоса.

Мгновенно осознав нелепость ситуации, мисс Растмур взвизгнула и тотчас убрала руки с предосудительного предмета. Гаррис, к несчастью, сделал то же самое. Но беззвучно. Фаллос со стуком упал на пол между ними.

— Ага! — сказал он с торжественной улыбкой. — Я же сказал вам, что он не разобьется.

Пенелопа чуть не умерла. О чем только она думала, позволив себе поддаться детскому поведению лорда Гарри? Спорить из-за археологической находки, как из-за игрушки. Глупости! Слава Богу, он, кажется, не имел ни малейшего представления о том, что это был за объект на самом деле. Похоже, лорд Гаррис принял его за грубое изображение какого-то животного, поскольку обвинил его в том, что смотрит на него. Этот мужчина был настоящим слепцом.

В отличие от леди Берлингтон. Эта женщина, судя по всему, обладала достаточно острым зрением.

— Кажется, я помешала. Вы что-то уронили, лорд Гарри.

— О, леди Берлингтон, как приятно вас видеть. Одетой.

Последнее слово он произнес довольно тихо. Себе под нос. Пенелопа решила, что ослышалась.

— Значит, слухи, которые до меня дошли, справедливы, — промурлыкала женщина, входя в комнату с улыбкой, которую вначале адресовала лорду Гарри, а затем Пенелопе. — Полагаю, я должна пожелать вам счастья, хотя, очевидно, в моих пожеланиях вы вряд ли нуждаетесь.

— О, вы неправильно поняли происходящее, — начал лорд Гарри.

Пенелопе было интересно услышать, какое объяснение увиденному он собирался дать вошедшей женщине, но понимала, что не может позволить ему продолжить. Конечно, он попытается защитить ее репутацию и скажет, что ничего неприличного здесь не происходило, но ему не хотелось, чтобы кто-либо узнал, что он влез в дом лорда Берлингтона с намерением встретиться со служанкой. Подобное объяснение повредит ему, как, впрочем, и любое другое, какое они придумают для оправдания своей встречи.

Нет, в данный момент будет лучше, если Пенелопа не позволит ему никаких благородных поступков. Кроме того, ей не хотелось, чтобы кто-то задался вопросом, что она так долго делала здесь среди археологического антиквариата. Если в деле были замешаны мошенники, не стоило настораживать их раньше времени.

— Спасибо за добрые пожелания, леди Берлингтон, — быстро сказала Пенелопа. — Уверена, что со стороны все выглядит довольно неловко. Мы вдвоем здесь наедине, в непосредственной близости… но мы в скором времени поженимся. Так что благородным намерениям лорда Гарри можно доверять.

Даже лорд Гарри при этом фыркнул. Как она и ожидала, у него не было никаких благородных намерений. Хорошо, что она обнаружила его до того, как он получил возможность использовать бедную служанку, которая, по-видимому, не имела представления о его характере. Не помешало бы предупредить девушку.

— Молодые девушки обычно ведут себя более осмотрительно, чтобы не попасться наедине со своими кавалерами, мисс Растмур, — заметила леди Берлингтон с усмешкой. — Боюсь, лорд Гарри сбил вас с пути истинного.

— Вовсе нет. Лорд Гарри — образец приличия. Но пойдемте, сэр, дадим леди Берлингтон возможность побыть одной. Нам с вами придется найти себе тихий уголок в другом месте, чтобы продолжить нашу… беседу.

Она, безусловно, знала, что женщина ни на секунду не поверит, что они были поглощены беседой или что у лорда Гарри есть хоть что-то, что хоть отдаленно напоминает приличие, не говоря уже об образце. Не приходилось сомневаться, что после этой короткой встречи леди Берлингтон пойдет чесать языком. Правда, эти сплетни лишний раз подтвердят, что Пенелопа увлеклась человеком с дурной репутацией, и, возможно, убедят Энтони изменить решение.

Пенелопа положила руку на локоть лорда Гарри, чтобы он проводил ее из комнаты. Она хоть и не успела сделать полное описание алебастровой баночки или других предметов, но многое хорошо запомнила, чтобы составить отчет для профессора Олдема. А теперь пришло время ей и ее жениху откланяться.

Лорд Гарри, похоже, не возражал. Накрыв руку Пенелопы своей ладонью, он галантно поклонился леди Берлингтон.

— Доброго вечера, леди Берлингтон. Надеюсь, мы с вами еще когда-нибудь встретимся, — проговорил он.

— О, не сомневаюсь, лорд Гарри. Последнее время наши с вами пути то и дело пересекаются.

— О да, похоже на то, раз вы заметили.

Дама рассмеялась.

— Как неожиданно, притом что движущиеся силы у нас драматическим образом разнятся.

Она бросила быстрый, осуждающий взгляд на Пенелопу.

— Бесспорно, вы правы, — согласился лорд Гарри. — Так что смею надеться, что новых пересечений у нас больше не случится.

С этим бессмысленным заявлением он еще раз поклонился и повел Пенелопу к двери. Она была рада покинуть общество леди Берлингтон. Ей совсем не нравилось то пренебрежение, с каким женщина на нее смотрела.

Но едва они открыли дверь, как внезапно перед ними, словно из-под земли, выросла молодая горничная, очевидно, только что бросившая свой пост в коридоре. Она расплылась в улыбке. Позаимствовав осуждающий взгляд у леди Берлингтон, Пенелопа одарила им девушку. Но та не обратила на нее никакого внимания.

— Лорд Гарри! Я не знала, что вы здесь, сэр, — прощебетала малышка, краснея и приседая в реверансе так, будто это могло спасти ей жизнь.

— Здравствуй, Милли, — произнес лорд Гарри с омерзительной радостью от встречи с девушкой. — Должно быть, как-то миновал тебя, когда проходил по коридору.

На миг девушка задумалась, недоумевая, как такое могло случиться, но тут леди Берлингтон снова кашлянула, привлекая внимание служанки.

— О! — воскликнула девушка, взглянув на госпожу. — Вот ваш ридикюль, оставленный в музыкальном салоне.

Она протянула маленький шелковый мешочек точно из такой ткани, как бордовое платье леди Берлингтон. Лорд Гарри отступил в сторону, практически задвинув Пенелопу в угол, чтобы девушка могла отнести сумочку ее светлости. Приседая и краснея, горничная проскользнула мимо лорда Гарри и засеменила по комнате, неся сумочку хозяйке.

— Спасибо, — поблагодарила леди Берлингтон, забирая сумку и не сводя глаз с лорда Гарри.

— Наверное, вы будете рады узнать, что мопс мисс Летиции все еще заперт наверху, — сказала горничная с таким видом, словно передавала информацию первостепенной важности.

Пенелопа заметила, как у лорда Гарри одна бровь поползла вверх.

— Мопс мисс Летиции?

Девушка адресовала ему свою улыбку.

— Да, сэр. Малыш настырно следовал за ее светлостью по всему дому, пока каким-то образом не оказался запертым в одной из комнат. Он не оставлял ее ни на секунду, как будто у нее в кармане лежали почки или что-то в этом духе.

— Меня это очень раздражало, — сказала леди Берлингтон. — Как будто и впрямь в кармане лежали почки. Но я рада, что Летиция заперла досадное создание, чтобы не донимало гостей.

— Теперь, когда вы вновь обрели свой ридикюль и Милли может составить вам компанию, мы с мисс Растмур желали бы откланяться. Не хотелось думать, что мы заняли место мопса, став источником раздражения.

Лорд Гарри вежливо кивнул ее светлости и взял Пенелопу за руку, чтобы вывести из комнаты. На этот раз никакая другая горничная не возникла, чтобы помешать им. Они беспрепятственно вышли из комнаты в широкий коридор и плотно прикрыли за собой дверь. К счастью, они опять были одни. Так называемая музыка все еще доносилась из музыкального салона, и остальные гости еще находились там, притворяясь, что получают от нее удовольствие. Никто не мог их здесь увидеть.

Лорд Гарри убрал ладонь с руки Пенелопы.

— Был рад видеть вас, мисс Растмур, но осмелюсь сказать, что было бы неплохо, если бы вы никому не рассказывали о том, как мы с вами сегодня встретились. Возможно, вообще не стоит упоминать о том, что я был здесь сегодня.

Она склонялась к тому, чтобы согласиться с ним.

— А как же леди Берлингтон? Наверняка она будет счастлива растрезвонить об этом всему свету.

Его темные брови сошлись на переносице.

— Возможно, нет. В любом случае вы можете все отрицать. Если я уйду и меня больше никто не увидит, то это будет всего лишь ее слово против вашего.

— А ваша маленькая подружка Милли?

— На ее счет не беспокойтесь. Я позабочусь, чтобы она молчала.

— Да, видимо, вы знаете, как с ней обращаться.

Скрыть раздражение в голосе Пенелопе не удалось.

Не успел он ей ответить, как вежливые аплодисменты в музыкальном салоне сказали, что выступление, наконец, закончилось. Если лорд Гарри не поторопится, то молчание Милли не будет иметь значения.

Пенелопа решила не продолжать дискуссию. Ей и так было о чем подумать после того, как она обнаружила эту комнату, полную археологических находок, чтобы еще ломать голову над тем, как объяснить присутствие в доме лорда Гарри. Кроме того, чем быстрее он уйдет, тем меньше у него шансов столкнуться с улыбающейся крошкой Милли.

— Ступайте, — сказала она. — Кстати, тот большой прямоугольный объект прямо перед нами — парадная дверь. Используйте ее в другой раз, когда решите войти или выйти из фешенебельного дома.

— Это будет целиком зависеть от обстоятельств, мисс Растмур, — сказал он, одарив ее порочной улыбкой и легким намеком на поклон.

От горячего взгляда, которым он с ней распрощался, сердце Пенелопы пришло в трепет, вызвав у нее некоторое беспокойство. Но его лицо тут же приняло обычное озорное выражение. Рассмеявшись, он кивнул ей и, отвернувшись, быстро покинул дом через большую прямоугольную дверь. Никто его не видел. Даже лакея не было на месте. Лорд Гарри ушел, и, как он заявил, если леди Берлингтон пожелает рассказать об инциденте в комнате отдыха, это будет ее слово против слова Пенелопы.

Хотя слово Пенелопы в последнее время не стоило дорого. Никем не замеченная, она проскользнула назад в музыкальный салон и присоединилась к аплодирующей толпе. Подошла к матушке и вместе с ней, лучась улыбками, вежливостью и лестью, поздравила сестер Берлингтон с замечательным выступлением. Актерские способности матери не могли не вызвать ее восхищения. Со стороны можно было подумать, что она и впрямь получила удовольствие от музыкального вечера. Потоки лести матушки остановили лишь ее подруги свежими рассказами о нынешнем состоянии головного убора леди Каслуэйт. Так что временное отсутствие Пенелопы осталось без внимания.

Это давало ей превосходный шанс. Но рискнет ли она им воспользоваться? С другой стороны, ведь никому от этого вреда не будет. Может, даже ее поступок расценят как правильный.

Что скажет об этом лорд Гарри? Ей было все равно, что он скажет. Она в любом случае это сделает. И сказать ему будет нечего. Да, она это сделает.

Улыбаясь окружающим, Пенелопа вышла в холл. Возможно, Милли уже вернулась на свое место на скамейке. И, если повезет, может, согласится занять место в другом доме.

Девушка могла стать достойным пополнением персонала в Растмур-Хаусе. Да, Пенелопе не помешала бы еще одна горничная для помощи в кое-каких делах. А здесь девушку явно недооценивали. Или недостаточно бдительно за ней следили, раз она имела возможность устраивать тайные свидания с мужчинами вроде лорда Гарри.

Пенелопа сделает доброе дело, если вызволит девушку из этого дома. И из рук лорда Гарри.

Глава 7

Гаррис слонялся без дела в тени дома лорда Берлингтона. Женщины Растмур одними из первых покидали музыкальный вечер, и ничто в их поведении не давало ему повода думать, что леди Берлингтон причинила Пенелопе неприятности, объявив во всеуслышание, чему стала случайной свидетельницей. Вернее, чему, как полагала, помешала. Он считал себя в долгу перед девушкой за то, что та с таким энтузиазмом сыграла свою роль.

Готовность, с какой она поддержала предположение светской дамы относительно того, в чем она их заподозрила, поначалу вызвала у него недоумение, но потом он понял, что это хорошо вписывалось в схему Пенелопы. Если до ее брата дойдут слухи о ее тайном свидании под носом их лучших друзей, то, вероятно, он задумается, годится ли Гаррис на роль мужа. Притворство Пенелопы не только спасло его от раскрытия истинной цели его непрошеного вторжения, но и, похоже, отлично соответствовало ее планам. Он мог рассчитывать, что она не проболтается.

А вот мог ли он рассчитывать на леди Берлингтон, Гаррис сомневался. Может, это было всего лишь совпадением, но он уже дважды на нее наталкивался при тайном проникновении в их дом. Придется принять особые меры предосторожности, чтобы это снова не случилось. Она могла задаться вопросом: почему? Если бы она вошла и Пенелопы с ним не было для измышления правдоподобного объяснения, ситуация была бы еще хуже.

Хотя более неловкого начала нельзя было и придумать, когда чертовка ударила его по голове древним фаллосом. О чем только она думала? Будь он настоящим грабителем, удар лишь разозлил бы его. Находясь одна в комнате, набитой древними сокровищами, девушка стала бы его жертвой. Ей повезло, что это был он, а не кто-либо из десятка преступников, желающих завладеть коллекцией Берлингтона.

Как будто хоть одна вещь в ней действительно принадлежала Берлингтону. Чтоб ему пусто было! Очевидно, человек был причастен к делу в большей степени, чем подозревал Гаррис. Идя по следу, Гаррис знал, что Берлингтон получил кое-что из похищенных сокровищ, но то, что увидел, составляло далеко не кое-что. А практически все. Это означало, что Берлингтон был не просто невинным коллекционером, а лично занимался продажей украденных ценностей. Если Гаррис не поторопится, то Берлингтон распродаст коллекцию по частям и она разойдется по всему королевству. После этого собрать все воедино будет невозможно. Закон стоит на стороне имущих, а происхождение древностей никого не интересует.

Египетское правительство не представляло собой силы, способной сохранить сокровища для своего народа. Археологические находки доставались тому, кто их первым раскопал и объявил своими. Профессора Олдема многие считали глупцом за его странные понятия, что найденные артефакты нужно оставлять народу чужой страны. Лишь некоторые из них он отправлял домой в Англию для изучения. Неудивительно, что отдельные группировки египтян относились к нему с недоверием. Недоверие к честному человеку значило, что Гаррису теперь придется совершить кражу.

Притом что это противоречило его натуре, он был готов пойти на преступление, чтобы спасти человеку жизнь. Оставалось лишь придумать, как проникнуть в дом Берлингтона и вынести оттуда несколько коробок с хрупкими артефактами. А потом найти и остальные. Драгоценности.

Он до сих пор не имел представления о том, куда они подевались. Сегодня в той комнате он не обнаружил никаких следов поразительных украшений, которые когда-то составляли неотъемлемую часть этой коллекции. Где они были? У Берлингтона или у кого-то другого? Тот факт, что Пенелопа с гордостью носила прелестного маленького скарабея, свидетельствовал скорее о втором.

Жаль, что он провел с девушкой столько времени, но ни на йоту не продвинулся в расследовании, каким образом попало к ней это украшение. Очевидно, он позволил себе немного отвлечься от цели, но так не могло продолжаться. Хотя с Пенелопой было трудно не отвлечься. Но он же не безрассудный школьник и знает, чего хочет.

Время шло, и он не мог терять его понапрасну. От него зависела жизнь профессора Олдема. И он не подведет хорошего человека, что бы ему ни пришлось ради этого сделать. Правда, Пенелопе придется пожалеть о том, что случится.

Написать письмо оказалось сложнее, чем она ожидала. Наверняка профессору Олдему потребуется более точное описание, но у Пенелопы с этим возникли трудности. Стоило ей начать представлять один из предметов коллекции, как в ее памяти всплывал образ лорда Гарри. Какой же он назойливый!

Почему, интересно, он влез в окно? Наверняка, если бы он и эта пустоголовая горничная планировали тайное свидание, девица придумала бы более легкий способ провести любовника в дом, чем заставлять его лезть в окно запертой комнаты. К тому же, если бы комната была заперта, как мог лорд Гарри надеяться, что его маленькая шлюшка проникнет внутрь, чтобы встретиться с ним? Очевидно, он совсем потерял из-за нее голову.

Эта мысль окончательно раздосадовала Пенелопу. Вчера она была к нему слишком снисходительна. Разве она не собиралась сказать ему, что недовольна его бесстыжим поведением с этой горничной, в то время как на публике он должен играть роль ее жениха? Как удалось ему избежать тех резких слов, которые она для него припасла?

Потому что напугал ее, когда влез в окно. И она потом переживала, что ударила его. Она ведь приняла его за грабителя. Как еще могла она поступить? Но, Боже, чем она его ударила?

Пенелопа сомневалась в том, что он имел хоть отдаленное представление о древнем египетском обычае хоронить мертвых со всеми теми предметами, которые могли пригодиться им в загробной жизни. Но даже новичок при взгляде на объект мог смутно догадаться, что он изображает. Хоть и в явно преувеличенном виде. Пенелопа чувствовала себя подавленной.

Неудивительно, что она не могла сосредоточиться, чтобы написать письмо профессору Олдему. В последнее время произошло столько событий. К тому же Пенелопу мучило легкое беспокойство. Профессор Олдем исправно отвечал на всевозможные ее вопросы и письма, требующие обсуждения. Его нынешнее молчание, столь не походившее на него, тревожило.

Вдруг он раскрыл ее секрет? Она очень старалась соблюдать осторожность, но, может, что-то из написанного ею послужило ключом к разгадке. Может, она все испортила, позволив ученому догадаться, кто она такая. Пенелопа предвидела, какие будут последствия. Она больше не услышит от него ни слова. Какой серьезный ученый станет утруждать себя перепиской с невежественной женщиной? Хотя она читала и перечитывала все, что профессор писал ей, и прилежно штудировала каждую книгу о египетских древностях, попадавшуюся ей в руки.

Пенелопа знала, что он никогда не простит ей, что она выдала себя за другого человека. Мужчины в этом плане такие странные. Гордость не позволит ему относиться к ней серьезно. По этой причине Пенелопа тщательно скрывала свое подлинное имя, подписывая письма «П. Энтонис». Она никогда не называла себя мужчиной, но делала все, чтобы это само собой подразумевалось. Может, он все же разглядел обман.

Ну и что с того, если разглядел? Разве ее пример не доказывает, что простая женщина может обладать проницательным умом? Она сделает ему такое подробное описание этой алебастровой баночки для косметики, что он буквально увидит ее перед своими глазами, когда будет читать. И поймет, что к ней нужно относиться как серьезному человеку. Даже если она женщина. Пенелопа потерла на счастье знакомые крылышки скарабея и взяла другой чистый лист бумаги.

После трех неудачных стартов Пенелопа наконец осталась довольна результатом проделанной работы. В свое описание она включила, по меньшей мере, шесть предметов из тех, что видела прошлой ночью, которые, на ее взгляд, напоминали находки, упоминаемые в письмах профессора Олдема. Он поймет, что она не только точна в своих пояснениях, но и хорошо знакома с его работой. Такое внимание к деталям наверняка произведет на него впечатление.

Заканчивая окончательную шлифовку письма, Пенелопа услышала, как кто-то позвонил в парадную дверь. Матушка уже ушла, а Энтони все еще находился дома. Возможно, он ждал гостей. Пенелопа никого не ждала. Было еще слишком рано для визитов друзей. Поэтому она даже не подошла к окну, чтобы посмотреть, чья карета стоит на улице.

Если, конечно, не старый скрипучий шарабан лорда Гарри. А вдруг это он? Хотя вчера о своих планах на сегодня он не обмолвился ни единым словом. Но он мог приехать. Пенелопа бросила письмо и подбежала к окну.

Это был лорд Гарри! Он приехал к ней. Как мило. Как любезно с его стороны. Она ринулась к зеркалу, чтобы поправить прическу. Ее утреннее платье было хоть и не самым лучшим, но модным в нынешнем сезоне и для неожиданного гостя сойдет.

Зачем заставлять лорда Гарри ждать, пока она будет переодеваться во что-то более нарядное? Не стоит давать ему повод думать, что она желает произвести на него впечатление. Но элементарная вежливость требовала, чтобы она выглядела прилично, когда дворецкий сообщит, что к ней пришел джентльмен.

Пенелопа пощипала щеки — в силу привычки — и разгладила на платье морщинки. Она не хотела заставлять лорда Гарри ждать, но и бежать к нему со всех ног не собиралась, как только услышит о его прибытии. Но если она не поторопится, откуда лорд Гарри узнает, что она кое- что сделала, чтобы выглядеть привлекательнее? Он может подумать, что именно по этой причине она и задержалась. Может решить, что старается сделать себя для него привлекательнее.

Проклятие! Если бы только она знала, что он приедет, у нее не было бы этой дилеммы. Придется сказать ему об этом. А также предупредить о долге избегать проникновения в благородные дома через окна в поисках женских прелестей. И потребовать, чтобы он заранее предупреждал ее о своем намерении навестить ее. Очевидно, лорд Гаррис нуждался в одном-двух уроках правил поведения при фиктивной помолвке.

Но почему ни дворецкий, ни кто-либо другой не удосужился сообщить ей, что к ней пришли? Она больше ничего не могла сделать, чтобы выглядеть лучше, не прибегая к действительно значительным усилиям. Интересно, что он там без нее делает?

Пенелопа приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Никаких признаков того, что ее собираются предупредить о госте. Странно. Она вышла из комнаты и подкралась к лестнице, ведущей вниз в вестибюль. Да, теперь она слышала голоса. Лорда Гарри, конечно. И Энтони.

— Вы уверены, что хотите это сделать, Растмур? — говорил лорд Гарри.

— Уверен, — ответил Энтони. — Честертон, учитывая ситуацию и проистекающий из нее возможный дискомфорт моей сестры, я чувствую себя обязанным ее безотлагательно разрешить.

Это звучало не слишком обнадеживающе. Какие слухи могли заставить Энтони немедленно вызвать лорда Гарри, не ставя ее в известность? Боже, да что угодно! Неизвестно, какие сплетни распустила сегодня поутру леди Берлингтон.

Что собирался Энтони в связи с этим делать? Не для того ли вызвал лорда Гарри, чтобы сообщить о разрыве помолвки? Но тогда почему не поставил сначала в известность Пенелопу? Она бы плакала и умоляла его, а он в знак утешения пообещал бы ей все, что угодно. Даже Египет. Но этого не случилось.

Тогда что еще мог он задумать? Может, решил сделать выговор лорду Гарри? Энтони очень хорошо умел это делать. Хотя обычно предпочитал сразу предпринимать меры. Частые нравоучения брата обычно сопровождались сокращением карманных денег или развлечений. Энтони редко ограничивался одними разговорами. И если сегодня вызвал лорда Гарри из-за каких-то там слухов, значит, можно было не сомневаться, что за этим последует какое-то действие.

И это действие потребовало уединения. Он только что проводил лорда Гарри в диванную и плотно закрыл дверь. Уединение с упомянутым господином предполагало что-то особенное. Уж не собирался ли он заставить их обвенчаться?! Для чего и вызвал лорда Гарри. Значит, ей в конце концов придется выйти замуж за мерзавца!

Проклятие! Это не входило в ее планы. Ни при каких обстоятельствах! Нужно срочно спуститься вниз и предпринять необходимые меры.

Мужчины стояли, когда она вошла к ним в комнату. При ее внезапном появлении оба повернулись в ее сторону. Если Энтони и сердился на нее, то очень хорошо скрыл свои эмоции. Он вообще отлично умел маскироваться, поэтому она не позволила себе расслабиться. Понять выражение лица лорда Гарри оказалось еще труднее.

— А вот и она, — произнес Энтони. — Это ее вы должны поблагодарить за принятое мной решение.

— Я так и думал, — отозвался лорд Гарри.

— Я тут ни при чем! — запротестовала она. — Это все леди Берлингтон, я уверена. Не стоит верить тому, что она тебе сказала, Энтони, честное слово.

Энтони нахмурился.

— Меня на самом деле не интересует, что говорит на этот счет леди Берлингтон, Пенелопа. Я видел это собственными глазами и, признаться, буду жалким подобием брата, если ничего не сделаю, чтобы защитить тебя.

— Энтони, тебе не нужно этого делать, — не унималась Пенелопа.

— Но если это то, что он считает нужным сделать, то я не вижу оснований спорить, — вмешался лорд Гарри.

Пенелопа метнула в него недовольный взгляд.

— Но если бы он понял, как заблуждается леди Берлингтон относительно того, что видела вчера вечером, то, возможно, не считал бы себя обязанным это делать.

Теперь лорд Гарри сердито сверкнул на нее глазами.

— Как сказал ваш брат, мисс Растмур, леди Берлингтон не имеет к этому никакого отношения. Если он считает, что обязан что-то сделать, вы должны позволить ему это.

— Мне казалось, вы уверяли меня, что не хотите позволять ему этого.

— В данном случае с моей стороны это было бы грубостью.

— Думаю, что и я имею в данном вопросе право голоса, сэр.

— Я не вижу для этого никаких оснований. Ваш брат — взрослый дееспособный человек и в состоянии сам решать, как распоряжаться своей собственностью.

— Своей собственностью? Что, если это только…

— Постой, Пенелопа, — перебил ее Энтони. — О чем ты вообще толкуешь?

Она перевела взгляд с огорченного лица лорда Гарри на недоуменное лицо брата. Проклятие! Не слишком ли она поторопилась с выводами относительно того, что они тут обсуждают?

— А о чем говоришь ты, Энтони? — спросила она.

— Ваш брат весьма великодушно предложил мне новый экипаж, — ответил лорд Гарри. — По вашей подсказке, как меня заверили, — добавил он.

Ах да. Она говорила об этом с Энтони. Очень мило, что он учел ее пожелание и был готов избавить ее от необходимости разъезжать по городу в дребезжащем тарантасе лорда Гарри. Как могла она забыть об этом?

Выходит, джентльмены не обсуждали условия брака? Вот незадача. Оставалось надеяться, что она не слитком далеко зашла на этот раз.

— А что именно видела вчера леди Берлингтон, что ввело ее в заблуждение? — полюбопытствовал Энтони.

— Ничего, — поспешила ответить Пенелопа.

Лорд Гарри пожал плечами в блаженном неведении. Но Энтони это не убедило.

— Тогда почему ты примчалась сюда с заявлением, что…

Звук подъехавшей кареты, донесшийся с улицы, не дал ему договорить.

— О, посмотрите! — воскликнул лорд Гарри. — Это он? Послушайте, Растмур, вы превзошли самого себя.

Пенелопа выглянула в окно. Действительно, сверкающий новый фаэтон радовал глаз. Это был подарок Энтони лорду Гарри? Боже, она не подозревала, что ее брат столь высоко оценил ее никудышного жениха. Наверняка он не стал бы делать ему такого подарка, если бы не хотел видеть человека членом своей семьи.

— Надеюсь, он вам подходит, Честертон, — произнес Энтони, подтверждая его догадку. — Я сознаю, что он в какой-то степени экстравагантный, но считайте его предварительным свадебным подарком.

— Я перед вами в долгу, — поблагодарил лорд Гарри.

— Это правда, — согласился Энтони. — Я как-никак отдаю вам сестру. Надеюсь, вы и впредь будете ее заслуживать. Так что там такое с леди Берлингтон?

Вот напасть, но раз Энтони испытывает такое расположение к лорду Гарри, любое упоминание о вчерашнем инциденте обернется против нее. Он ни за что не позволит ей сбежать в Египет. Скорее, отведет их обоих к алтарю. А этого она как раз и не хотела. Нужно поскорее вывести отсюда лорда Гарри, пока он окончательно не очаровал ее брата. Иначе ей никогда от него не избавиться.

— Какой красивый экипаж, Энтони! Ты самый лучший брат на свете. Лорд Гарри, прошу вас, немедленно повезите меня кататься!

Лорд Гарри, вероятно, тоже счел эту идею весьма здравой. Проигнорировав вопрос Энтони, он тоже принялся восхищаться фаэтоном.

— Отличное предложение, мисс Растмур. Наверняка ваш брат не станет возражать. Столь роскошный экипаж требует, чтобы его продемонстрировали, особенно если он предназначен для прелестнейшей из молодых женщин Англии. Вы позволите нам откланяться, сэр?

Пенелопа притворилась польщенной, хотя заметила, как ее брат закатил глаза. Но возражать против прогулки в роскошном экипаже, который он подарил жениху сестры, он не стал. Вот и хорошо. Бог даст, о леди Берлингтон он вскоре забудет.

— Сейчас захвачу вещи! — прощебетала Пенелопа, порхая по комнате, как будто ничего более восхитительного на свете не было.

— Возможно, это пригодится для прогулки, — сказал лорд Гарри и неожиданно вынул небольшой сверток, аккуратно обернутый тканью.

При виде его Пенелопа нахмурилась. Она, кажется, уже видела этот сверток. Не вчера ли? Она взяла сверток и развернула его. Ее реакция оказалась не столь благородной, как хотелось бы.

— Святые небеса! Это шаль от Тилли.

Лорд Гарри, похоже, обрадовался, что она ее узнала.

— В самом деле хозяин лавки сказал мне, что вы ею восхищались, вот я и купил ее для вас.

О Боже! Его ввели в заблуждение. Но ведь он хотел сделать ей приятное, подарив этот ужас. Придется постараться его не разочаровать. Это было самое малое, что Пенелопа могла сделать после того, как чуть не понесла бред о сплетнях леди Берлингтон.

— Э-э, большое спасибо, — произнесла она с убедительнейшей из улыбок и разразилась потоком излияний чувств, надеясь тем самым не дать брату возможности расспрашивать о вчерашнем происшествии.

Затем эстафету излияния чувств подхватил лорд Гарри, говоря о доброте и щедрости Энтони, о замечательных качествах экипажа, обладателем которого только что стал. В конце концов, Энтони выразил желание проводить их до дверей. Без дальнейших осложнений они сели в фаэтон и выехали на дорогу.

— О чем, спрашивается, вы думали, когда ворвались к нам и понесли эту чушь насчет леди Берлингтон? — справился лорд Гарри, когда они остались одни и отъехали на безопасное расстояние от дома.

— Я решила, что до Энтони дошли слухи и он пригласил вас, чтобы заставить немедленно жениться! — ответила она, недовольная тем, что из льстивого жениха он мгновенно превратился в дерзкого делового партнера.

— Похоже, нам повезло и леди Берлингтон на этот раз держит свои мысли при себе.

— На леди Берлингтон это как-то непохоже.

— Согласен. Должен признаться, что тоже был слегка озабочен, когда получил записку вашего брата с пожеланием утром встретиться.

— Вас испугало, что он мог заставить меня разорвать помолвку, что ухудшило бы ваши отношения с дядей?

— Нет, я боялся, что он заставит меня назвать дату и затянуть вокруг моей шеи петлю в образе мисс Растмур.

— Да, это, без сомнений, было бы для вас ужасно!

— Только не надо прикидываться уязвленной. Вы подумали то же самое, прибежали вниз и начали нести околесицу, едва не заставив брата скрепить сделку! На самом деле, мисс Растмур, я уже начал беспокоиться, не решили ли вы нарушить обещание, что помолвка является фиктивной.

— О нет, сэр, я полна решимости выполнить договор. Можно подумать, что я действительно собиралась выйти за вас замуж!

— Тогда я рад, что у нас полное взаимопонимание.

— Безусловно.

— Хотя странно.

— Что?

— Мне кажется, я еще не встречал счастливых жениха и невесту, у которых были бы полное взаимопонимание и согласие.

— Это потому что они ничего другого не ждут, кроме совместной жизни. В то время как наша будущая жизнь точно не будет совместной.

Говоря это, она смеялась, но не все ее слова прозвучали так весело, как хотелось бы.

— Тогда, возможно, нам стоит получить удовольствие от того времени, которое мы проведем вместе, мисс Растмур. Как вы считаете, экипаж вашего брата — это то, что нам нужно?

— Безусловно, сэр. Энтони очень хорошо поступил, верно?

— Разумеется.

Пенелопа откинулась на удобном сиденье, признавая, что получает удовольствие от прогулки. Лорд Гарри порой бывал просто невыносим, но мог быть и вполне очаровательным. Жаль, что его дядя не видел ничего хорошего в своем племяннике и держал беднягу на голодном пайке. Лорд Гарри хорошо смотрелся, управляя этим фаэтоном. Экипаж был словно создан для него.

Лорд Гарри взглянул на нее, Пенелопа осознала, что таращится на своего спутника, и тотчас отвела глаза. Не стоило тратить на это время. Давно пора подумать о том, как устроить путешествие в Египет, сколько слез пролить, чтобы убедить Энтони, когда наступит для этого момент.

Господи, только бы он побыстрее наступил. Еще несколько приятных прогулок с лордом Гарри, и ей будет не хватать их, когда все кончится. Но это в ее планы не входило.

Чтоб ему пусто было. Сегодня Пенелопа Растмур выглядела особенно свежей и сияющей. Гаррис поймал себя на том, что не в состоянии сосредоточиться на более насущных делах, в частности: своевременно объезжать ухабы и рытвины на дороге или придумать способ, как раздобыть сокровища, столь остро необходимые для спасения Олдема. Даже одобрительные и завистливые взгляды прохожих не могли отвлечь его мысли от привлекательной молодой леди, сидевшей рядом.

Сверкающий скарабей на ее груди соблазнительно поблескивал, и у него чесались руки от желания завладеть им. И ею. Что, спрашивается, с ним такое творится? Пенелопа Растмур была последней женщиной, способной возбудить его интерес. Пустая, эгоистичная, она не обладала глубокими знаниями хоть в чем-то мало-мальски важном и, совершенно очевидно, не проявляла к нему ни малейшего интереса.

Может, в этом и состояла суть его проблемы. Он привык к вниманию женщин, привык быть предметом женского вожделения. Что касалось Пенелопы, то она, похоже, стремилась лишь получить от него то, на что рассчитывала, чтобы затем избавиться.

В каком ужасе она пребывала, когда прибежала к ним из страха, что он назовет дату свадьбы. Но он, конечно, не мог винить ее в этом. Если бы Растмур услышал от леди Берлингтон хоть часть отвратительных сплетен, то его желание заставить влюбленных назначить дату свадьбы и начать рассылку приглашений выглядело вполне естественным. Чем обычно люди и занимаются после обручения. Гаррису следовало быть ко всему готовым.

— Знаете, — сказал он, стараясь не отрывать глаз от дороги впереди, хотя ему очень хотелось повернуть голову, чтобы полюбоваться своей спутницей. — Нам, видимо, не помешало бы придумать какой-то ответ на тот случай, если леди Берлингтон все же решит распустить слухи о том, что застала нас вчера вместе.

Поразмыслив, Пенелопа кивнула:

— Может, вы и правы, но не лучше ли будет отрицать ее обвинения? Вы туда не возвращались после моего ухода?

— Нет, не возвращался, и меня никто не видел.

— Никто, кроме Милли, горничной. Можно ли надеяться на то, что она нас не выдаст?

— Горничная? Нет. Но мы можем все отрицать.

Гаррис чувствовал на себе взгляд Пенелопы. А что он должен был, по ее мнению, ответить? Она определенно чего-то ждала.

— А если ваш брат поинтересуется, почему мы не торопимся с назначением даты свадьбы, — продолжил он, решив, что ее мысли двинулись в этом направлении, — скажем ему, что хотим немного подождать.

— Вашего дяди.

— Что?

— Мы скажем ему, что ждем, когда ваш дядя решит вопрос с финансами.

— Звучит правдоподобно.

— Естественно! Разве не ради этого все и затевалось? Вы пошли на это, чтобы ваш дядя сменил гнев на милость и обеспечил вам достойное финансовое содержание. Это идеальное оправдание, потому что частично соответствует действительности.

Гаррис с ней согласился:

— Да, понятно. Любой опытный лжец знает, что лучшая ложь — это та, в которой содержится значительная доля правды.

— Точно.

— Вы беспокоите меня, мисс Растмур. Слишком хорошо вы во всем этом разбираетесь.

— Я много лет после смерти отца живу под опекой брата, сэр. И кое-чему научилась для выживания.

— Для выживания? Растмур не производит впечатления чудовища, дорогая.

— Нет, он не чудовище. Я люблю своего брата. Дело в том, что его взгляды на мою судьбу отличаются от моих. Будь на то воля Энтони, я бы никогда ничего не делала, никуда бы не ездила, ни с кем не встречалась бы, ничему бы не училась.

— Очень безопасное существование.

Пенелопа чуть не фыркнула.

— Но какая радость в безопасном существовании?!

Он не мог не согласиться, что перспектива действительно не вызывала радости. С другой стороны, безопасная жизнь имела свои достоинства. Девушка не понимала, как ей повезло иметь родных, которые пеклись о ее благополучии и хотели, чтобы она всегда находилась рядом. Сам он не мог припомнить, когда кто-либо из его так называемых родственников действительно желал его общества, независимо от того, сколько раз за все прошедшие годы он в них нуждался.

— Я уверен, что Растмур заботится о ваших интересах.

— Я знаю, знаю. Он искренне в это верит, хотя на самом деле не имеет ни малейшего представления о том, что меня действительно интересует.

— Насколько я осведомлен о ваших интересах, дорогая, ваш брат поступает мудро, держа вас на коротком поводке.

— Проклятие. И вы туда же!

Гаррис хихикнул.

— Отнюдь, мисс Растмур. Если вы не забыли, в настоящий момент я играю роль злодея в одном из ваших замыслов, так что вы не можете винить меня в причастности к вашей скуке.

— Надо вам сказать, что вы не совсем убедительно исполняете роль злодея, лорд Гарри. Мой брат, видимо, без ума от вас. Думаю, что в моем замысле все удачнее складывается для вас, чем для меня.

Он подхлестнул упряжку, и породистые лошади охотно прибавили шагу. Хорошо подпружиненный фаэтон не раскачивался и не подпрыгивал. Коляска была стильной и удобной.

Поскольку час был еще ранний, Гаррис не повез их в парк. Они катили по полупустынным улицам между домами обеспеченных и уважаемых граждан. Сквозь густые кроны высоких, развесистых ясеней, тянувшихся вдоль одной стороны улицы, светило солнце. Его спутница была права. Для него все складывалось хорошо.

Он нашел почти всю коллекцию, практически завладел скарабеем и вдобавок получил от сделки замечательный новый фаэтон. Оставалось сложить все вместе, и профессор Олдем будет спасен. А Растмуру придется спасать свою сестру. К тому времени, когда Пенелопа останется одна, чтобы подвергнуться осуждению общества, он надеялся оказаться уже на другом континенте.

Гаррис, безусловно, сожалел об этом. Но Пенелопа, бросившись с головой в эту фиктивную помолвку, не могла не знать, что ее репутация в финале, так или иначе, пострадает, и он не мог гордиться, что причастен к этому спектаклю. Гордиться не мог, а вот радоваться радовался. И эта радость составляла основную причину угрызений его совести.

Ему доставляли удовольствие эта притворная респектабельность, радушный прием, оказываемый ему Растмуром, это восхитительное ощущение поездки в замечательном новом экипаже и, конечно, компания Пенелопы. При желании он мог бы насладиться не только ее обществом. Но это было бы бесчестно, хотя он не относился к числу людей, которых волновали подобные глупости: честь и мораль. Его дядя при каждом удобном случае напоминал племяннику, что у того не было чести с самого начала. Зачем отказывать себе в том, к чему мисс Растмур относилась с такой легкостью?

По крайней мере, он думал, что отнесется с легкостью, если он соберется спросить. Следовало лишь правильно задать вопросы.

— Я обратил внимание на ваш поразительный кулон. Это египетский?

— О, это вы о скарабее? Да, он и вправду поразительный.

— Чей-то подарок?

— Нет. Я его просто купила.

— В самом деле? Довольно необычная покупка, я бы сказал.

— Вы так думаете? А я так не считаю.

— Такие вещи на каждом углу не встречаются.

— Что придает ему тем больше очарования.

— Это вам сказал лавочник, продавший вещицу?

— Лавочник? Честно говоря, подобные вещи в обычных магазинах не продаются, лорд Гарри.

— Вот как? Вы купили его каким-то иным способом?

— Видите ли, я… о, посмотрите. Там впереди вам кто- о машет.

Гаррис взглянул в указанном направлении и увидел, что ему действительно кто-то машет. Вот незадача. Его отвлекли в тот самый момент, когда он собирался получить чрезвычайно важную информацию. Если он повторно коснется этой темы, мисс Растмур задумается, почему он проявляет такой интерес к ее украшениям. Меньше всего ему хотелось пробуждать в ней любопытство, чтобы, не дай Бог, она узнала, сколь ценной на самом деле является ее безделушка.

Но он ничего не мог поделать. Навстречу им верхом на лошадях ехали двое молодых людей. Гаррис узнал обоих. И если встречу с одним из них еще мог перенести, то второго послал бы к чертям собачьим.

— Приветствую, кузен! — поздоровался первый с улыбкой.

Феррел. Какого дьявола он тут делает? Да еще с таким неприятным спутником? Гаррис окинул подозрительным взглядом своего младшего кузена и второго джентльмена.

— Приветствую, Феррел. Маркленд.

— Доброго дня, — отозвался Феррел, как всегда радостно. — И мисс Растмур тоже.

Гаррис не мог сказать, что ему понравилась слащавая улыбка, с которой Феррел смотрел на молодую даму.

— Выходит, ты знаком с моей невестой?

— Поверхностно, — ответил Феррел. — Мы лишь вчера познакомились. Очень приятно видеть вас снова, мисс Растмур.

— Благодарю вас, сэр, — сказала мисс Растмур.

Гаррис одобрил ее прохладный тон. Он еще больше одобрил бы ее поведение, если бы ее взгляд не скользнул по Маркленду и не задержался на его фигуре.

— Позвольте представить вам моего друга Джорджа Маркленда, — произнес Феррел. — Он только что приехал в Лондон.

Жаль, что выбрал это время. Еще бы несколько недель, и Гаррис уехал бы, избежав этой счастливой встречи.

— Мы с Марклендом знакомы, — заметил Гаррис, осторожно обходя тот факт, что знакомство адресовалось преимущественно мисс Растмур. — Надеюсь, ваши родственники скучают по вас, пока вы тут в городе, Маркленд.

«И скоро ты отсюда уберешься?»

— Здоровье дедушки по-прежнему оставляет желать лучшего, но он заверил меня, что обойдется без моей помощи, пока я буду улаживать здесь дела. Я был очень удивлен, Честертон, когда услышал о вашей помолвке. Могу пожелать вам счастья?

«Нет, ты точно не можешь». Но вслух он, конечно же, этого не произнес. Зачем сейчас ссориться? Бог даст, Маркленда они больше не увидят, пока он будет в городе, следовательно, не было смысла ставить в известность мисс Растмур о раздоре между ними. Чем скорее он завершит эту короткую светскую беседу и чем скорее они распрощаются, тем лучше.

— Я и вправду самый везучий человек, — сказал он. — Быть обрученным, оказывается, весьма приятно. Рекомендую всем испытать это на себе.

Маркленд ничего не ответил. Но Феррел воспринял это сообщение как большую радость.

— Ты только послушай его, Маркленд! Мой кузен растаял, как какая-нибудь глупая влюбленная школьница! Смешно! Никогда не думал, что доживу до такого дня, Гарри.

— Очевидно, мисс Растмур действительно несравненная, раз низвела лорда Гарри до такого состояния. Снимаю шляпу перед вами, мисс.

Мисс Растмур, судя по всему, находила мужчин забавными, потому что смеялась. Ее улыбка на лесть Маркленда показалась Гаррису чересчур теплой, и ему это совсем не понравилось. К счастью, остановившись на улице для обмена любезностями, они заблокировали движение, и теперь настало время двигаться дальше. Гарриса это очень обрадовало.

— А теперь несравненная мисс Растмур и я должны продолжить наш путь, джентльмены, — объявил Гаррис. — Всего доброго, кузен.

— Да уж, Гарри, может, в скором времени снова встретимся.

— Может быть, — заключил Гаррис, думая, что теперь будет трудно избегать его.

Феррел наверняка начнет ходить за ним по пятам, как это часто бывало раньше. Гаррис только надеялся, что не будет таскать за собой повсюду своего нового самодовольного дружка. Хотя, возможно, Гаррису удастся сфабриковать хороший предлог для Феррела не встречаться с Марклендом. Но на самом деле Гаррис сомневался, что сумеет найти реальные зацепки, чтобы выставить человека в неприглядном свете. Однако это была лишь часть проблемы. Джордж Маркленд был само совершенство, и Гаррису придется очень постараться, чтобы как можно меньше людей это разглядели.

Тем более мисс Растмур.

Глава 8

Пенелопа не была уверена, но ей показалось, что лорд Гарри не чувствовал себя очень счастливым при встрече с кузеном и его другом Марклендом. Правда, она не понимала почему. Конечно, Феррел Честертон вел себя вчера в высшей степени нагло, когда обратился к ней в публичном месте, но встреча с кузеном, видимо, его очень обрадовала. И мистер Маркленд произвел весьма приятное впечатление. Впрочем, может, она придумала, что встреча с ними вызвала у лорда Гарри не самые лучшие эмоции.

Не важно. Связи лорда Гарри интересовали ее в меньшей степени. Лучше подумать о делах насущных. О все возрастающей любви Энтони к своему будущему зятю, к примеру, которого он должен презирать.

— Меня слегка заботит отношение к вам Энтони, — начала было Пенелопа. — Видимо, он не испытывает к вам отвращения, как я поначалу ожидала.

— Не уверен, что это комплимент, мисс Растмур.

— Не комплимент, поскольку нам важно вызвать у Энтони отвращение.

— Да, и расположение моего дяди.

— И это тоже. — Девушка на минуту задумалась. — Видимо, будет трудно достичь одного и другого одновременно.

— Не могу не согласиться.

— Полагаю, нам нужно сосредоточиться сначала на чем-то одном. Поскольку трудно будет добиться благосклонности вашего дяди после того, как настроим против вас Энтони, нам следует сначала направить все усилия на достижение расположения вашего дядюшки.

— Ваш план действий не лишен логики.

— Очень хорошо. В таком случае я позволю Энтони еще какое-то время относиться к вам с симпатией.

— Вы воплощение самой доброты, мисс Растмур.

Его усмешка убедила ее, что он иронизирует.

— Я рада, что вас все это забавляет, лорд Гарри.

— Забавляет, не скрою, дорогая. Если бы только все мои помолвки были столь же веселыми.

— Все? И много их у вас было, сэр?

— Рад доложить, мисс Растмур, что с вами — первая, — ответил он, взглянув на нее, при этом глаза его сверкали. — Жаль, что вы не можете сказать о себе то же самое.

Его тон заставил ее покраснеть. У Пенелопы запылали щеки, и она уткнулась взглядом в колени. Его глаза, слова, теплота голоса… Трудно было не уловить его подтекст.

Пенелопа подумала, что должна была бы оскорбиться на это. Почему-то он намекал своим тоном и горящим взглядом, что с прежними женихами она вела себя неприлично. Все же оскорбленной она себя не чувствовала. Он просто дразнил ее. Пенелопа не обиделась, а скорее почувствовала себя польщенной.

Как глупо, что она краснеет от его подшучивания. Как будто поощряет его! Впрочем, может, и поощряет. Какой женщине это не понравится? Лорда Гарриса вообще-то невозможно было игнорировать с позиции женщины. Просто нужно держать в узде свои глупые эмоции и помнить, что их отношения носят исключительно деловой характер.

Он продолжал на нее смотреть, и пропади все пропадом, если не находил ее весьма доступной. Проклятие! Но это было решительно недопустимо.

— Кажется, я уже объясняла вам ситуацию с моими многочисленными женихами, сэр, — сказала она, стараясь казаться дерзкой и равнодушной.

— Вы пробормотали что-то о них, даже отдаленно не напоминающее объяснение. Мне кажется, вам есть что скрывать.

— Ничего подобного. Просто не желаю тратить время на обсуждение древней истории.

— Нет, но предпочитаете схватить эту древнюю историю со стола и огреть меня по голове при входе в комнату.

— Вы вошли в комнату через окно, сэр! Так что не можете обвинять меня в том, что сделал бы на моем месте любой здравомыслящий человек.

Он снова рассмеялся. Вот проклятие! Пенелопа обнаружила, что это ей тоже нравится. Ей нравились веселые искорки в его глазах и ямочка на щеке, к появлению которой она была до некоторой степени причастна.

— Лондон может спать ночью спокойно, пока у мисс Растмур есть под рукой похоронный фаллос.

— Как вы узнали, что это? — спросила она и тут же осознала, что выдала себя. Откуда приличной молодой леди знать, что это такое? — То есть это и вправду то, что вы сказали?

— Должен с сожалением признать, что да, моя дорогая. Это он во всей своей деревянной красе.

Выходит, он понял, что это такое. Ну да, конечно, как он мог не понять? Что еще это могло быть? Мужчина, даже не разбираясь в египетских древностях, не мог не узнать предмет. И угораздило же ее выбрать именно его в качестве оружия! Пенелопа снова залилась краской.

— Я думал, вы и сами это знаете, — заметил он.

— Что? Нет, конечно же. Я просто в шоке, что вы так думали!

— Но вы носите на шее египетский кулон. Я подумал, что, возможно, вы помешаны на древностях.

— О да. Мне нравятся некоторые более эстетичного вида предметы. Они и в самом деле красивы, не так ли?

— Так, — согласился он, уставившись на скарабея. — Особенно этот, потому что вы украшаете его, моя дорогая.

— Вы снова надо мной смеетесь.

— Что? Но только не в этом случае. Я абсолютно серьезен. Этот маленький скарабей не смотрелся бы так эффектно ни на ком другом. Вы очень мудро поступили, купив его. Где это было, вы сказали?

Теперь она знала, что он дразнит ее. Ни один мужчина, сделавший комплимент, не переключился бы так быстро на другую тему. Она постаралась скрыть свое разочарование.

— У подруги, сэр.

— У подруги, коллекционирующей древности?

— Мне это неизвестно. Когда эта вещица попала к ней, она не пожелала оставлять ее у себя, и я купила ее за свои карманные деньги.

— За карманные деньги, говорите? Ваш брат, наверное, очень щедр.

— Кажется, он сегодня уже это доказал, не так ли?

Лорд Гарри кивнул.

— Бесспорно, — согласился он. — Энтони Растмур проявил себя щедрым, благожелательным человеком, хотя всегда требовал, чтобы вы ничего не делали, никуда не ездили, ни с кем не встречались и ничему не учились.

— Возможно, я слегка преувеличила запреты брата.

— И возможно, теперь, когда вы обрученная женщина, ваш брат сделал легкие послабления в своих правилах.

— Возможно. Если бы только мы могли добиться того же от вашего дяди!

— Боюсь, что он безнадежен. Расскажите мне лучше о вашем скарабее, и как он попал к вашей подруге?

— Не думайте, что можете с такой легкостью сменить предмет разговора. Несправедливо, чтобы одна я имела выгоду от нашей помолвки. Нужно что-то придумать, чтобы убедить вашего дядю в том, что вы достойны его уважения. Если он поверит, что вы исправились, то наверняка сразу же разрешит ваши финансовые затруднения. Нам нужно как-то показать ему, что вы теперь респектабельны во всех отношениях. Да, именно это мы и должны сделать.

— Ясно. Но как именно вы предлагаете это сделать, дорогая?

— Может, вы представите меня ему? Я бы притворилась, что без ума от вас, и несла бы всякую околесицу о ваших многочисленных добродетелях. Возможно, это подействовало бы на него.

— О, я не сомневаюсь в вашей способности притворяться и нести околесицу, мисс Растмур, но боюсь, что знакомство будет весьма затруднительно. Мне сказали, что дядя уехал из Лондона в Кент, в родовое гнездо. Куда меня не приглашали. Не уверен, что он даже знает о моей помолвке.

— Что? Он не знает? В таком случае я должна отправить ему письмо. Именно это я и сделаю.

— Письмо? Для вас это в порядке вещей — посылать письма незнакомым мужчинам, мисс Растмур?

— Нет! Конечно, нет. Не прикидывайтесь глупым. Я просто… просто размышляла вслух, и все. Это, конечно же, вы должны послать ему письмо. В котором сообщите о своей помолвке и передадите мои добрые пожелания.

— И его сердце, словно по волшебству, растает, и он откроет мне свои объятия?

— По крайней мере, пожелает вам счастья. Это лишь начало.

— Начало. Да. Наверное.

— Отлично. Чем скорее мы завоюем его, тем скорее сможем начать отчуждать Энтони.

— Правда, у нас впереди столько развлечений.

— На самом деле, как это ни прискорбно, впереди нас ждет дождь, лорд Гарри. Вы только взгляните, как потемнело небо.

Это соответствовало истине. Там, где только что сияло солнце, клубились тучи. Ей не следовало расслабляться. Теперь, если не поторопиться домой, красивый новый экипаж лорда Гарри скоро превратится в мокрый новый экипаж. А с ним и они.

— Минутку, сейчас подниму верх, — сказал лорд Гарри, останавливая коляску у обочины дороги.

Поставив фаэтон на тормоз, Гарри бросил поводья. Пенелопа оставалась на своем месте, в то время как он спрыгнул на землю и занялся верхом. Поднял сначала одну сторону, затем перешел на другую, чтобы проделать то же самое. Но капюшон застрял. Пенелопа старалась сохранять терпение, но думала лишь о том, что кто-нибудь из знакомых, проходя мимо, увидит ее в этой ужасной шали. В воздухе повеяло прохладой, и ей ничего другого не оставалось, как завернуться в платок.

Лорд Гарри, похоже, испытывал некоторое затруднение с капюшоном коляски. Пенелопа попыталась помочь ему, потянув за верх со своего места. Но он застрял намертво. Она снова потянула, и на этот раз ей удалось сделать то, что следовало. Довольно неожиданно. Она едва не свалилась с сиденья. Желая сохранить равновесие, Пенелопа схватилась за рычаг и сняла фаэтон с тормоза.

В обычной ситуации она отделалась бы несколькими синяками. Но в этот момент мимо на приличной скорости прогрохотала другая коляска. Взвившийся в воздух кнут возницы щелкнул рядом с упряжкой лорда Гарри. Лошади вздрогнули и дернулись.

Пенелопу выбросило с сиденья, и она упала на подставку для ног, в то время как красивый фаэтон пришел в движение. Не встретив препятствия со стороны поводьев и тормоза, лошади рванули вперед и помчались дальше по улице. Лорд Гарри прикрикнул на лошадей, но это не помогло, а только добавило хаоса. Пенелопа пыталась занять место на сиденье, но ее мотало из стороны в сторону, и она то и дело падала, пока не застряла в узком пространстве, откуда не могла даже видеть обезумевших лошадей, не то что управлять ими.

Боже! Она оказалась в ловушке в несущемся вперед экипаже! Неизвестно, что произойдет дальше. Коляска наверняка перевернется, а ее выбросит под копыта лошадей или ударит о мостовую. От страха она даже лишилась голоса, чтобы позвать на помощь лорда Гарри.

Но тут стремительный полет коляски замедлился. Вокруг раздавались громкие крики. Ухватившись за что-то, Пенелопа вытащила себя наконец из ямы, в которой застряла. Выпрямившись с грацией, на какую была способна при данных обстоятельствах — то есть вовсе без грации, — она шлепнулась на сиденье и вцепилась в кожу обивки, как в спасательный круг.

Экипаж закачался и остановился. Вернув ладонью на место сбившуюся шляпку, Пенелопа огляделась. Лорд Гарри все же спас ее.

Нет, постойте-ка… она ошиблась. Не лорд Гарри. А другой джентльмен, сидевший на лошади с таким видом, словно спасение несущихся без управления экипажей было для него делом привычным. Придерживая одной рукой поводья коня, второй он захватил узду одной из лошадей упряжки Пенелопы. Мужчина повернул к ней голову в безукоризненно сидящей шляпе и улыбнулся добрейшей из улыбок, оценивая ее состояние.

— Вы в порядке, мисс Растмур? — спросил ее спаситель.

— Да, благодарю, мистер Маркленд, — ответила она, переведя дух.

— Могло произойти серьезное крушение, — продолжил он. — Вы уверены, что ничего не повредили?

— Да, все хорошо, спасибо, — произнесла она, испытывая неловкость из-за своего растрепанного вида. — Как вы здесь оказались? Когда мы встретились, вы разве не в обратную сторону ехали?

— Совершенно верно, но людей, с которыми собирались встретиться, дома не застали. Феррел уехал по делам, а я повернул назад. — Маркленд одарил ее сияющей улыбкой. — И должен сказать, что очень этому рад.

— Да, я тоже, — согласилась она. — Лошади понесли, меня болтало во все стороны и…

— А где был в это время Честертон? — полюбопытствовал Маркленд.

— Я здесь.

Судя по голосу, он бежал следом за экипажем. Пенелопа повернулась, и на миг их взгляды встретились. Но в следующий момент он переключил свое внимание на Маркленда. Пенелопа была счастлива, что ничуть не пострадала. Он не удосужился выразить ей ни сочувствия, ни заботы.

— А вот и вы, Честертон. Кажется, вы что-то потеряли, — заметил Маркленд.

— И вы рады вернуть мне потерю, не так ли? — спросил лорд Гарри, протягивая руку, чтобы забрать у Маркленда поводья.

— Если только вы уверены, что в состоянии о дальнейшем позаботиться.

Глаза лорда Гарри яростно сверкнули. Пенелопа вжалась в спинку сиденья, ощущая напряжение между мужчинами как присутствие опасного живого существа. Судя по их взглядам и виду, они, кажется, не поняли, что она чудом избежала гибели. Какая досада!

— Я постараюсь благополучно доставить мисс Растмур домой, пока не хлынул дождь, — сказал лорд Гарри, практически вырывая вожжи из руки Маркленда. — Если позволите, Маркленд, мы откланяемся.

Маркленд вежливо кивнул и заставил свою лошадь попятиться, чтобы пропустить лорда Гарри, который с легкостью взобрался на сиденье рядом с Пенелопой. Когда он скользнул по ее боку своим теплым крепким телом, она невольно обратила внимание на то, какие у него твердые мышцы руки и плеча, и тотчас пожалела о своей излишней наблюдательности. Ее вдруг обдала неприличная для девушки горячая волна, и, несмотря на холодный ветер, ей стало жарко.

— Да, конечно, — ответил Маркленд. — Благополучие мисс Растмур превыше всего. Буду счастлив, если вы ей это обеспечите.

Маркленд снова послал Пенелопе улыбку. Его слова пролились бальзамом на ее душу, но реакция лорда Гарри оставила желать лучшего. Он даже не потрудился кивнуть или сказать что-нибудь вежливое на прощание, лишь взмахнул поводьями и выехал на дорогу. Какой же он грубиян, подумала Пенелопа, вмиг забыв о мускулистых плечах. Любящий жених должен был от всего сердца поблагодарить человека, спасшего жизнь его возлюбленной.

— Всего хорошего, мистер Маркленд, — попрощалась Пенелопа, не обращая внимания на мрачный вид лорда Гарри. — И огромное вам спасибо.

— Рад был вам помочь, мисс, — сказал Маркленд, касаясь шляпы. — Надеюсь, что мы вскоре снова встретимся, но при менее драматических обстоятельствах.

Да, она не могла с этим не согласиться. Короткая поездка в несущемся без управления экипаже убедила Пенелопу в том, что испытывать что-либо подобное в будущем у нее нет ни малейшего желания. Она выразила бы Маркленду свое согласие, но лорд Гарри так резко повернул коляску, что, вынужденная удерживать равновесие, она не смогла не только наклониться вперед, но и помахать рукой своему спасителю, оставшемуся на дороге. Пенелопа сердито взглянула на своего спутника.

— Боже, можно подумать, что вы недолюбливаете этого человека, лорд Гарри, — констатировала она.

— Это правда.

— А по тому, как лупите лошадей, можно подумать, что и их тоже.

Ему пришлось смягчить свою агрессию.

— Меня беспокоит дождь. Тучи сгущаются.

— Может, остановимся и поднимем верх?

Гаррис смерил Пенелопу взглядом сродни тому, каким одарил Маркленда.

— Шучу, — добавила она, хотя ему было явно не до шуток.

— Прошу прощения за то, что случилось, мисс Растмур. Я больше никогда не подвергну вас опасности.

— Вы не виноваты, — заверила его она. — Лошадей вспугнули. Вы еще не знаете их, а они — вас, так что трудно было догадаться, что они поведут себя подобным образом.

— Я не должен был этого допускать. Простите.

— Ничего страшного не произошло. Ваша красивая новая коляска не пострадала, и мистер Маркленд вовремя пришел мне на помощь.

— Это правда.

— Так что нам повезло. Вы могли бы по крайней мере быть с ним любезным. Он кажется вполне дружелюбным.

— Да? Я давно взял за правило никогда не доверять тому, чем кажется Маркленд.

— Ага, выходит, все не просто. Расскажите мне, что произошло между вами.

На какой-то миг ей показалось, что он готов с ней поделиться. Но в следующий момент все изменилось. Он сжал челюсти, и глаза его похолодели.

— Ничего особенного. Просто у нас давнее несовпадение взглядов.

— Очевидно, не только это. Но что бы это ни было, полагаю, что это не мое дело.

— Не ваше.

Пенелопа пожала плечами и плотнее закуталась в свою безобразную шаль.

— Ладно. Может, мне где-нибудь еще доведется встретиться с мистером Марклендом, раз нас уже друг другу представили. Может, он проявит больше обходительности.

— Не сомневаюсь, что проявит, — подтвердил лорд Гарри ледяным тоном. — Более того, он с удовольствием расскажет все, что вы пожелаете услышать. Только имейте в виду, дорогая, что у вас не будет возможности проверить, что правда, а что ложь.

— Я это запомню, лорд Гарри, — сказала она. — Но и вы должны сознавать, что наверняка то же самое можно сказать и о вас.

То, что мисс Растмур сравнивала его с Джорджем Марклендом, Гарриса отнюдь не обрадовало. Ему очень хотелось сообщить ей, как сильно она ошибается. С Джорджем Марклендом они не имели ничего общего.

Во всяком случае, в мало-мальски значимом. Он наотрез отказывался замечать то сходство, которое за все эти годы стало ему столь очевидно. Более важными были отличия. А их хватало в избытке.

— По крайней мере, мы успели добраться до вашего дома, пока не начался дождь, — произнес Гаррис, останавливая фаэтон перед Растмур-Хаусом.

— Спасибо, — поблагодарила мисс Растмур.

Он надеялся, что она скажет что-нибудь еще, но она не сказала. Ему ничего другого не оставалось, как спрыгнуть на землю и помочь ей сойти. Вот он снова провел время с девушкой, но ничуть не приблизился к тому, что стремился узнать о скарабее. Лишь подверг ее смертельной опасности по собственной неосмотрительности. Очевидно, их фиктивная помолвка развивалась не совсем по плану.

Если он ничего не предпримет в ближайшее время, чтобы получить то, что нужно, то начнет всерьез сомневаться в своих способностях. С мисс Растмур он не был уверен в своем успехе. Требовалось лишь сосредоточиться на цели и не отвлекаться на такие мелочи, как Джордж Маркленд.

Гаррис протянул руки, чтобы помочь Пенелопе спуститься с фаэтона. Было совсем нетрудно слегка задержать ладони, когда они заскользили по ее телу, и подержать ее немного на весу, пока ее ноги не коснулись тротуара, оставив ее всецело в своей власти. И с наслаждением взглянуть в ее большие голубые глаза, ставшие еще больше от удивления при возникновении этого неожиданного физического контакта. Он и вправду обладал всем необходимым, чтобы добиться осуществления своей цели.

— Когда я снова увижу вас, мисс Растмур?

Она было растерялась, но тут же спросила:

— Вы будете сегодня на балу у леди Берлингтон?

— Леди Берлингтон снова дает бал?

Он этого не знал.

— К ней, кажется, приехали какие-то друзья с континента, и она дает бал в их честь. Матушка говорит, что мы должны пойти, так что мы будем там. Надеюсь, что вы… то есть, может, и вы там будете.

— Если вы пообещаете потанцевать со мной, мисс Растмур, я непременно буду.

Она улыбнулась, и ее глаза стали еще голубее, чем он мог себе представить.

— В таком случае вы непременно меня увидите, лорд Гарри.

— Я с нетерпением жду этого, — сказал он, обнаружив, что хочет этого не менее искренне, чем желал показать.

Он надеялся ее увидеть. А какой мужчина из плоти и крови не хотел бы этого? Нужно только сосредоточиться на том, что он может от нее получить, а не на том, что может с ней сделать. Оба варианта сулили большие надежды, однако Гаррис решил направить все усилия на дело.

Но поскольку эта маленькая игра с мисс Растмур являлась частью дела, он мог позволить себе получить немного удовольствия. Вместо того чтобы сразу поставить девушку на землю, он прижал ее к себе сильнее и наклонился. Простой нежный поцелуй, в конце концов, не является чем-то необычным для влюбленного жениха.

Наверное, ему не стоило так увлекаться, поддаваясь соблазну ее запаха и вкуса. Наверное, нужно было больше сосредоточиться на нежности и не обращать внимания на ее женственные формы, на восхитительную округлость ягодиц, на которых лежали его ладони. И язык свой мог не совать ей в рот. Но все это пришло ему в голову, лишь когда громкое надсадное покашливание из дверей вернуло Гарриса к реальности.

Проклятие! Оторвавшись от божественных губ мисс Растмур, он поймал полный ярости взгляд ее брата. Очевидно, Энтони Растмур считал, что Гаррис перешагнул черту дозволенности. И Гаррис не мог с ним не согласиться, когда, освободившись от колдовских чар мисс Растмур, он снова стал соображать.

— Пенелопа, немедленно ступай в дом, — заявил Растмур, широко раскрыв дверь, но Гарриса не пригласил.

Мисс Растмур, однако, обескураженной себя не чувствовала. Сохраняя все свои умственные и физические способности, она не спешила выполнить распоряжение брата, пока не одарила Гарриса лучезарной улыбкой.

— Не зайдете выпить чаю, лорд Гарри?

— Нет, спасибо, — ответил он, взглянув в сторону Растмура. — Мне лучше поставить фаэтон под крышу, пока не начался дождь.

Она кивнула:

— Да, не хотелось бы забрызгать грязью столь красивую вещь и испортить обивку. Тогда, значит, увидимся сегодня вечером на балу.

Уважительно отойдя от нее на шаг, Гаррис вежливо поклонился.

— Буду вас там ждать.

Поскольку Растмур не сдвинулся с места, задерживать девушку Гаррис не стал. Ему хотелось попросить ее снова надеть скарабея, чтобы расточать лестные комплименты, как цвет амулета идет небесной голубизне ее глаз, но решил воздержаться. Ей, похоже, нравилось это украшение, и, если повезет, она сама его наденет. А если нет, он найдет способ, как заговорить о нем. Он ведь так близко подошел к разгадке, откуда у нее эта вещица.

Мисс Растмур еще раз ему улыбнулась, вежливо присела в реверансе и засеменила вверх по ступенькам к брату, стоявшему в дверях. Растмур позволил ей пройти. Его глаза неотрывно буравили Гарриса, предупреждая и угрожая одновременно.

Было забавно смотреть, как резко изменилось его поведение. Утром, сообщая Гаррису о своем подарке, Растмур был воплощением доброты и щедрости. Странно, что вид сестры в теплых объятиях жениха мог столь драматическим образом изменить его отношение. Правда, Гаррис был вынужден признать, что объятие вышло далеко за пределы теплого. Вдобавок в этом приняли участие еще и губы, и стояли они посреди улицы, да еще средь бела дня. Ясное дело, что большинству братьев подобное обращение мужчины с их сестрой придется не по вкусу.

Он и сам не одобрял себя за такое обращение с мисс Растмур. Что на него нашло? Неужели не мог сдержаться и ограничиться лишь скромным нежным поцелуем, чтобы возбудить в девушке интерес и сделать ее более разговорчивой при следующей встрече, когда начнет ее расспрашивать? Ему нужен был от нее лишь скарабей и немного сведений, чтобы обнаружить следы остальных похищенных ценностей. Вот и все.

Однако ему никогда особенно не удавалось мысленно разделять слова «нужно» и «хочу». Слишком часто он их путал. Сегодня вечером ему придется старательно помнить о том, что «нужно», и не увлекаться тем, что «хочу».

— Сейчас отгоню фаэтон в конюшни, — сообщил он Растмуру, который продолжал стоять в дверях, грозно сверкая глазами.

— Да, конечно, — ответил тот.

Кивнув, Гаррис взобрался в коляску и сел на сиденье. Как это было беспечно с его стороны терять голову с мисс Растмур. Если не проявит больше осторожности, он рискует потерять не только выдержку.

«Дыши, — велела себе Пенелопа, проходя в дверь мимо брата как ни в чем не бывало, и направилась к лестнице, которая вела в безопасность ее комнаты. — Левая нога пошла вперед… теперь правая… Выдох и снова вдох… теперь правая нога… теперь левая… Очень хорошо, снова правая…»

Вот незадача. Она споткнулась на ступеньках. Как это невероятно трудно. Неужели она свободно дышит и ходит изо дня в день, даже не думая об этом? Но простой поцелуй лорда Гарри напрочь лишил ее душевного спокойствия.

Как это возможно? Она знала, что он делал это в рамках их договора. Но на этот раз все получилось так неожиданно! Наверное, поэтому в ее голове все смешалось; он не дал ей подготовиться.

К поцелую лорда Гарриса Честертона и вправду следовало готовиться. Одного легкого прикосновения его кожи оказалось достаточно, чтобы забурлила кровь и громко застучало сердце. Какое счастье, что это была ее кровь и ее сердце! Но, Боже, ей действительно нужно было овладеть собой.

— Пенелопа! — раздался сзади окрик Энтони.

Она снова споткнулась, чуть не упав с четвертой ступеньки, на которую уже сумела подняться. Теперь не избежать нравоучений о том, что прилично, а что нет. Как будто она и без того не знала, что вела себя в высшей степени неприлично!

— Если ты не против, Энтони, — начала она, — на улице поднялся такой ветер, я бы хотела слегка освежиться и немного согреться, прежде чем ты порадуешь меня очередной проповедью.

— Я больше не намерен тратить силы на проповеди, дорогая сестрица. Ты и так знаешь, что вела себя как безответственная девица, но, честно говоря, меня это не волнует. Очень скоро ты станешь проблемой лорда Гарри, а не моей. И я чувствую себя вправе хранить молчание по поводу этой бесстыдной сцены. Однако хотел поставить тебя в известность, что у тебя гость.

Вот это да. Такого она не ожидала.

— Гость? Кто?

— Наверху тебя ждет мисс Брэдли.

— Мария у нас?

— Она приехала всего несколько минут назад и сказала, что ей необходимо тебя увидеть. Я сказал, что тебя нет, что нашей матери тоже нет, но она чуть ли не на коленях умолила меня позволить ей подождать. Что я и сделал.

— А ее тетя тоже с ней?

— Нет, мисс Брэдли, кажется, приехала одна.

Боже! Что могло случиться, что Мария предпочла сидеть неизвестно сколько времени в одиночестве? Господи, ей лучше поторопиться, чтобы поскорее все разузнать.

— Спасибо, Энтони. Тогда я побегу к ней.

— Да уж, беги.

Пенелопа снова стала подниматься по ступенькам, испытывая чувство бесконечной благодарности к своей дражайшей подруге по многим причинам. Больше всего ее радовало, что присутствие Марии поспособствовало в какой-то степени отказу Энтони читать ей нравоучения. В ответ нужно будет сделать для Марии что-то очень хорошее и важное, чтобы порадовать ее.

— Пенелопа! — окликнул ее Энтони.

Она остановилась и повернулась к брату.

— Я сознаю, что не в том положении, чтобы комментировать, поскольку мое собственное ухаживание было лишено условностей, но прошу, Пенелопа, ради нашей матери не позволяй Честертону буквально пожирать тебя на глазах всего честного народа. Может, тебе все равно, что скажут люди, но мать это огорчает.

Пенелопа кивнула. Сказать, что происходившее между Энтони и его женой Джулией до свадьбы было лишено условностей, значило ничего не сказать. Чего только не натерпелась матушка, беспокоясь о благополучии Энтони, вынужденная слушать всевозможные сплетни, пока все не утряслось. Похоже, теперь Пенелопа подвергала ее аналогичным испытаниям.

Единственная разница состояла в том, что Энтони и Джулия безумно любили друг друга. В конце концов, у них все разрешилось, и они живут с тех пор счастливо. На этот раз все закончится иначе. У нее и лорда Гарри счастливый конец не предвидится. Бедной матушке придется терпеть все эти слухи, чтобы в результате ее дочь сбежала в Египет, так и не выйдя замуж и пострадав от сплетен и инсинуаций.

— Да, хорошо, Энтони. Я буду осмотрительнее.

— Спасибо, — сказал он и направился по делам.

Пенелопа была рада, что на том разговор закончился.

Ей не хотелось даже думать об этом. План, казавшийся поначалу таким замечательным, нравился ей все меньше и меньше.

Глава 9

— Слава Богу, что ты успела возвратиться, пока не начался дождь, — сказала Мария, как только Пенелопа вошла в свою комнату.

— Да, я очень рада, что вернулась. Ты не поверишь, что со мной сегодня приключилось!

Марию признание подруги, похоже, не тронуло, как должно было бы тронуть лучшую подругу. Более того, Пенелопе показалось, что она уловила тень неодобрения.

— Пожалуй, я могу поверить чему угодно, — промолвила Мария. — Я видела, как ты на улице позволила этому человеку вольности.

— Боже, Мария, не строй из себя такую скромницу Я уже объясняла, что лорд Гарри должен притворяться влюбленным женихом, так что…

— О, я знаю, как ты это объясняешь, Пенелопа. Но притворство значит осыпать тебя комплиментами на публике, открывать для тебя двери, отодвигать стул за обеденным столом. Нет, то, что я только что видела, выходит за рамки притворства.

Пенелопа почувствовала, что краснеет, и поспешила найти себе занятия: сняла шляпку и перчатки и повесила шаль на крюк за дверью. Мария не должна была видеть, что из-за лорда Гарри она краснеет. Это было бы равносильно признанию, что притворство лорда Гарри доставляет ей удовольствие.

К счастью, безобразная шаль все же пригодилась, отвлекла Марию от обличительной тирады, которую та собиралась произнести.

— Святые небеса! Ты купила это уродство?

— Я не покупала, — сообщила Пенелопа радостно. — Это сделал лорд Гарри, играя роль жениха. Очевидно, хозяин лавки сказал ему, что я восхищалась ею.

Пенелопа надеялась, что сложившаяся ситуация заставит Марию забыть о необходимости читать нотации.

— Значит, он еще преподносит тебе подарки?

— Это часть игры, Мария. Мне говорили, что женихи часто преподносят подарки своим возлюбленным.

— Берегись, Пенелопа. Возможно, лорд Гарри уже забыл, что всего лишь играет роль любовника.

— Не будь глупенькой. Лорд Гарри не влюблен в меня.

— Конечно, не влюблен. Никому не придет в голову, что он влюблен! Поэтому все выглядит ужасно. Неужели ты не видишь?

— Я вижу, что ты все слишком близко принимаешь к сердцу.

— Слишком близко принимаю к сердцу? Мне кажется, у лорда Гарри сложилось впечатление, что он волен делать с тобой все, что хочет, что ты сама ему это разрешила. Тут есть что принимать близко к сердцу.

— Лорд Гарри отлично владеет ситуацией и хорошо понимает суть договоренности.

— Да, я только что наблюдала, как отлично он владеет твоей ситуацией. И кажется, вполне этим доволен.

Пенелопа сделала вид, будто не поняла намека подруги.

— У нас просто взаимная договоренность, вот и все.

Но Мария уже разошлась не на шутку. Это было видно невооруженным глазом.

— Нуда, взаимная договоренность, как же! Он использует тебя, Пенелопа, и ты ничего не делаешь, чтобы остановить его.

— Ты из-за этого, Мария, примчалась ко мне сегодня без сопровождения? Не взяв даже тетку, чтобы лезть в мои дела и читать мне нотации?

— Не совсем, но теперь вижу, что это тоже необходимо.

— Очень хорошо, ты выполнила свой долг и выразила свою озабоченность. Считай, что отругала меня. А теперь признайся, зачем на самом деле приехала.

Мария будто растерялась. Пенелопа ждала, наблюдая, как по лицу подруги проносятся, сменяя друг друга, выражения озабоченности, сомнения, отчаяния и безысходности. Пенелопа не могла даже представить, что собиралась сказать Мария, но это, очевидно, требовало особых усилий. Оставалось надеяться, что она не будет учить ее уму-разуму.

— Э-э… ты едешь на бал к леди Берлингтон? — спросила наконец Мария.

Это, безусловно, не стоило всех тех эмоций, что нашли отражение на лице девушки. Какой воистину спад накала.

— Да, собираюсь поехать.

— Прекрасно, — кивнула Мария. — Значит, повеселимся.

— Надеюсь.

— Несомненно.

— Безусловно.

Возникла новая пауза, прежде чем Мария продолжила:

— А ты уже решила, что наденешь?

— Да.

— О!

Мария снова кивнула и опять замолчала.

— Хочешь, чтобы рассказала? — поинтересовалась Пенелопа.

— Само собой! Расскажи, пожалуйста.

— Я надену новое белое платье, прошитое золотыми нитями.

— Да, очень мило, — произнесла Мария, но Пенелопа усомнилась в том, что подруга ее услышала.

— И еще думаю надеть мои туфли из золотистого атласа, хотя носила их в прошлом сезоне.

— Превосходно, — обронила Мария, лениво теребя рукав своего платья.

— Еще матушка сказала, что я могу позаимствовать ее тюрбан, в котором она выходила на прошлой неделе в театр.

— Да, он тебе идет.

— Еще я решила украсить его яркими перьями семи футов высотой.

— Да, конечно, очень хорошо.

— На самом деле я подумала, что лучше водружу на голову живого павлина и буду прогуливаться по Гайд-парку в костюме Наполеона.

— Хм, да, было бы самое то…

— Мария, ты же не слушаешь меня! Бога ради, что с тобой сегодня происходит?

— Что? Ничего. Зачем обвинять меня в том, что со мной что-то происходит сегодня?

— Я не обвиняю, я волнуюсь за тебя. Я понимаю, что ты должна была поворчать на меня. Подруга обязана хоть немного переживать. Но сама почему-то не хочешь признаться, что привело тебя ко мне. Я знаю, что ты здесь не для того, чтобы узнать, что я собираюсь надеть на бал.

Мария наконец встрепенулась и со вздохом сплела ладони.

— По правде говоря, из-за этого тоже. Я действительно хотела узнать, что ты наденешь.

— Но тогда почему не слушала? Очевидно, за этим стоит что-то еще.

— Дело в том, что ты всегда так чудесно выглядишь, когда отправляешься куда-то. Ты посещаешь все балы, и на каждом краше тебя нет. Я… я просто надеялась, может, ты подскажешь, как мне хотя бы чуть-чуть улучшить свой внешний облик.

Пенелопа готова была услышать что угодно, только не это. Тем более от Марии! Ее подруга никогда не придавала значения столь тривиальным вещам, как внешность или кто кого красивее, и тому подобным женским глупостям. Во всяком случае, никак этого не выражала. Разумеется, они обсуждали внешний вид других дам, но Пенелопа впервые почувствовала, что это волнует непосредственно саму Марию.

Обычно Мария относилась к своей внешности с прагматизмом. Одежда, как она заявляла, нужна для сохранения тепла и приличий в светской моде. За те годы, что они росли вместе, Пенелопа никогда не видела, чтобы Мария приложила хоть каплю усилий, чтобы ее платье служило еще каким-то другим целям, кроме обозначенных. Ее дражайшая подруга была безупречно скромной, нарочито сдержанной и добропорядочной. И красотой никогда не отличалась. Но сегодня ей захотелось сиять?

Для такой внезапной и драматической перемены, видимо, имелись какие-то веские причины.

— Ты всегда выглядишь достаточно привлекательно, — заметила Пенелопа. В беседе такого рода всегда требовался такт. — Но если хочешь что-то улучшить, уверена, мы можем найти что поправить.

— Да, мне бы очень этого хотелось. Тогда как мы поступим? Поедешь со мной ко мне, чтобы мы вместе выбрали что-то из моего гардероба?

— Да, можно и так…

«Или выкинем все эти старые безвкусные тряпки на помойку и отправимся к портнихе!» Но предложить это Пенелопа, естественно, не могла. Это задело бы чувства дорогой Марии. К тому же бал состоится уже сегодня, и у них просто нет времени.

— Почему бы тебе не порыться среди моих платьев, Мария? Некоторые из них я практически не носила. Может, среди них ты найдешь себе что-то по вкусу. Мы подгоним его под твою фигуру и попросим горничную отпустить подол. Никто и не догадается, что оно мое.

— Правда? Ты думаешь, у нас получится? У тебя такие красивые платья!

Боже, Пенелопа боялась, что ее подруга упадет в обморок от счастья. Из-за платьев! Ничего более странного нельзя было себе представить. Кто мог поверить, что Мария не лишена этой жилки женского тщеславия?

— Да, конечно, все получится, — сказала Пенелопа и направилась к сундуку.

Стоило ей открыть крышку, как оттуда вылезла пена кружев и муслина, оборок и воланов всех цветов радуги. Щеки молодой женщины тронул красивый — в самом деле прелестный — румянец, и Пенелопа улыбнулась подруге. Она не могла припомнить, чтобы видела ее такой прежде. Надо сказать, что румянец был ей очень к лицу.

— Только один вопрос, если можно… — обронила Пенелопа, зная, что румянец разгорится еще ярче. — Кто этот счастливчик, завладевший твоим вниманием?

Его карманы лишь слегка потяжелели после того, как он продал свою старую, видавшую виды коляску. Гаррис шел по улицам Мейфэра в направлении менее фешенебельной части района, где находилась его холостяцкая квартира. Великолепный подарок Растмура он оставил в конюшнях неподалеку от Растмур-Хауса, поскольку его благодетель уже оплатил там место для стоянки фаэтона и Гаррис не знал, где взять средства, чтобы держать чертову коляску в ветхих конюшнях где-нибудь поближе к его жалкому жилищу. Впрочем, экипаж будет сохраннее там, где он уже его оставил.

Поскольку со старой коляской Гаррис распрощался, ему пришлось спасаться от дождя пешком. Но, видно, талантом в этом Господь его обделил, и он промок до мозга костей.

Навес у ближайшего подъезда сулил временное укрытие, и он не преминул им воспользоваться, кивнув стоявшему там, очевидно, по той же причине другому промокшему пешеходу. При ближайшем рассмотрении Гаррис понял, что знает своего случайного соседа.

— Феррел?

Кузен взглянул на него сквозь свисавшие на лицо мокрые пряди, и его губы тронула полуулыбка.

— О, вижу, и ты попал под дождь.

— Но что ты здесь делаешь? Где твоя лошадь?

— Хм? Ах, моя лошадь. — Но ответить на заданный вопрос Феррел не удосужился, а лишь пожал плечами. — Какая сырость.

— Что для дождя характерно.

— Боюсь, что мой сюртук испорчен.

— Похоже, да.

— Проклятие!

— Маркленд сказал, что ты поехал на какую-то встречу. Что ты здесь делаешь? — осведомился Гаррис, не в состоянии вызвать в себе сочувствия к сюртуку кузена, когда тот мог спокойно избежать непогоды и не мокнуть сейчас на улице.

Родные не отказывались от него, и молодой балбес мог позволить себе жить в фешенебельном районе и не шататься по чертову городу, когда небо обложили тучи.

— Пытаюсь подхватить пневмонию, — заявил Феррел.

— Что ж, в таком случае ты на верном пути. Еще четверть часа на таком холоде, и болезнь тебе обеспечена.

— Вот и хорошо. Если повезет, то я умру.

— Если повезет? Какой мне в этом прок? Если сыграешь в ящик, мне от тебя не достанется ни пенни, Феррел. Так что живи, старина.

Но Феррелу, похоже, было не смеха. Очевидно, он не шутил, говоря, что хочет умереть. Глупый щенок.

— А какой смысл жить? Меня ничто не ждет.

— Ты имеешь пару тысяч дохода в год, и никто не досаждает тебе долгами, — напомнил ему Гаррис. — Это уже кое-что.

— Тебе легко говорить, когда впереди у тебя женитьба на красивой женщине и ее родные поют тебе дифирамбы.

Гаррис не верил своим ушам, но человек, судя по всему, говорил серьезно. Гаррису пришлось как следует постараться, чтобы не расхохотаться кузену в лицо. Если бы тот знал, как обстоят дела на самом деле!

— О да, я счастливый человек, — выдавил он из себя вполне убедительным тоном.

— Это так. Мисс Растмур — привлекательная и добросердечная женщина. Ты будешь с ней очень счастлив.

На этот раз Гаррис не удержался от смеха.

— Не буду, если не смогу придумать способ, как получить приглашение на сегодняшний бал к леди Берлингтон.

— Что? Зачем тебе тащиться на это скучное собрание?

— Я бы не пошел, но мисс Растмур ждет, что я приду и потанцую с ней.

— Она будет там?

— Сказала, что будет.

В тусклых глазах Феррела впервые вспыхнул огонек жизни.

— Я не представлял, что там будет столько молодых людей.

— Насчет этого мне ничего не известно, но она выразила большое желание туда отправиться. Видимо, это означает, что там будут и другие из ее окружения.

— Знаешь, у меня есть приглашение, — сказал Феррел. — Наверняка, ты можешь пойти со мной. Если леди Берлингтон пригласила твоего кузена и твою невесту, то вряд ли станет возражать против тебя самого, как ты думаешь?

Еще как станет. Но там будет много народа. Придут ее друзья, а также всякого рода влиятельные лица, которых она, несомненно, пригласила для пущего эффекта. Станет ли она устраивать сцену, если он объявится на пороге? Гаррис сомневался.

— Было бы чудесно, Феррел. Мне бы очень хотелось пойти с тобой.

— Видишь ли, я не собирался идти, но если ты хочешь и если там будет твоя мисс Растмур… Ладно. Давай сходим. Явимся туда вместе.

Отлично. Тем труднее будет хозяйке вышвырнуть Гарриса на улицу. Он покажет себя с лучшей стороны великодушному Растмуру, а также немного исследует дом Берлингтона. И безусловно, подыграет мисс Растмур в их сделке. По крайней мере, заставит ее в это поверить.

— Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, — сказала Мария.

Никакие усилия Пенелопы не могли заставить девушку раскрыться.

— Честно говоря, Мария, — произнесла Пенелопа в отчаянии, — в этом нет ничего постыдного. Тебе давно пора начать обращать на мужчин внимание. Они так и вьются вокруг нас, хочешь ты того или нет.

— Они вьются вокруг тебя, — ответила Мария. — Я просто подумала, что мне нужно приложить чуточку больше усилий, чтобы не выглядеть совсем уж простушкой.

— Что вновь заставляет меня задаться вопросом почему. Наверняка есть кто-то, кто, как ты надеешься, заметит эту перемену. Кто-то конкретный.

— Нет! Почему должен быть кто-то конкретный? Разве я когда-нибудь давала повод так думать?

Поразмыслив немного, Пенелопа покачала головой:

— Нет, не давала. Поэтому я и удивлена.

Сидевшая до сих пор спокойно Мария сделала движение, будто собиралась встать.

— Если мое желание выглядеть лучше, Пенелопа, причиняет твоим куриным мозгам такие проблемы, тогда мне стоит уйти.

— Ага, выходит, у меня еще и мозги куриные?

— Прости. Ты же понимаешь, что я не хотела тебя обидеть. Это тетка завела меня с утра сегодня.

— Значит, за этим все же что-то кроется! — Пенелопа оставила платья, разложенные на кровати, и подошла к подруге. — Выкладывай, что она сделала?

— Не сделала, а сказала.

— И что это было…

Мария стиснула пальцы с такой силой, что Пенелопа испугалась, как бы она их не сломала, после чего со вздохом продолжила:

— Она сказала мне, что я безнадежна. Она потратила кучу денег за все эти годы, держа модный дом, покупая нам наряды, развлекая людей из высшего общества, чтобы нас приглашали в лучшие гостиные, и все же я до сих пор старая дева.

Пенелопа ахнула.

— Боже всемогущий! Никогда больше при мне не употребляй этого слова!

— Но это правда. Ты и сама это видишь, Пенелопа.

— Ничего подобного. Мы с тобой одного возраста, если помнишь. Я вовсе не считаю себя старой девой.

— Ты обручена!

— Но ты же знаешь, что это всего лишь уловка.

— А моя тетка не знает. Боюсь, она разочаровалась во мне. У тебя уже пятый жених…

— Четвертый. Ты же понимаешь, что случай с Фицджелдером не считается.

— Ладно. Четвертый, а у меня и половины жениха не было.

Пенелопа нахмурилась.

— А что бы ты с этой половиной делала?

— Не в этом дело, правда? Моя тетка считает, что ее долг состоит в том, чтобы хорошо выдать меня замуж, и тот факт, что этого до сих пор не случилось, воспринимает как неудачу. Для нас обеих.

— Для нее, возможно, но не для тебя. Как можешь ты считать что-то неудачей, если еще и не пыталась? А я полагала, что тебя вообще это не интересует.

— Для моей тетки это все равно что неудача. Она решила в конце следующей недели уехать из Лондона и больше сюда не возвращаться.

— До следующего сезона?

— Нет. Мы вообще никогда не вернемся в Лондон.

— Что? Ты, верно, шутишь?

Осознать такое Пенелопа не могла. Мария уедет из Лондона? Да, конечно, они все уедут в конце сезона. Никто в здравом уме в Лондоне на лето, естественно, не останется. Но чтобы Мария никогда не вернулась? Такое невозможно было себе представить! Как, спрашивается, могла ее тетка надеяться, что девушка встретит джентльмена, в которого может влюбиться, если она не вернется в Лондон?

Мария была благоразумной женщиной, хорошего происхождения, с весьма своеобразным характером. Как могла она найти подходящего мужчину в деревне, где их по пальцам можно сосчитать? Но хуже всего то, что Пенелопа не представляла себе, как сможет без Марии веселиться в следующем сезоне. Безумный план тетки не должен был воплотиться в жизнь.

— Нам нужно придумать, каким образом убедить твою тетю в том, что ты должна закончить этот сезон и вернуться в следующем.

Но Мария покачала головой:

— Нет, я уже все продумала, Пенелопа. С моей стороны нечестно высасывать соки из моей бедной тети. Пожалуй, она права. Я напрасно провела в Лондоне пять сезонов, и ничего из этого не вышло. Я не вправе вновь подвергать ее напрасному ожиданию.

— Но ведь именно поэтому мы собираемся сегодня изменить твой привычный облик и сделать из тебя бриллиант чистой воды! Твоя тетя увидит. И, что важнее, джентльмены тоже увидят. А к этому времени ты будешь отвергать предложения и справа и слева.

Это было не смешно, но Мария все же рассмеялась.

— Видимо, ты путаешь меня с собой.

— Не будет никакой путаницы, когда твоя тетя поймет, что ты запросто можешь найти подходящего жениха. Она позволит тебе закончить этот сезон и начнет планировать твое возвращение в следующем. И я буду спокойна, зная, что моя дражайшая подруга будет рядом, чтобы меня оберегать.

— Честно? Оберегать от чего?

— Разумеется, от скуки! Без тебя я не рискну завести хоть мало-мальски интересную беседу. Кому еще я смогу доверить правду о таких вещах, как фиктивная помолвка и моя мимолетная встреча сегодня со смертью?

— Мимолетная встреча со смертью?

Вскинутая бровь Марии красноречиво свидетельствовала о недоверии к правдивости заявления Пенелопы.

— О да, это правда! Если бы ты не набросилась на меня сразу, едва я вошла в дверь, я бы рассказала тебе об этом.

— Ладно, прошу прощения. А теперь расскажи об этом ужасном происшествии.

— Я ездила сегодня кататься с лордом Гарри.

Теперь Мария, мало того что вскинула бровь, еще с неодобрением посмотрела на Пенелопу.

— Да, это ужасно. Он думал покорить тебя, катая в шикарной новой коляске, которую у кого-то одолжил?

— Он не одалживал коляски. Ее купил ему Энтони!

— Что? Я полагала, твой брат терпеть его не может.

— Ну да. В этом и состоял план. Но оказалось, что моему брату так не терпится выдать меня замуж за любого старикана, который согласится на мне жениться, что он просто без ума от лорда Гарри.

— Это ужасно!

— Ты понимаешь, каково мне, Мария? Поэтому сама мысль о том, что тебя не будет в городе, меня пугает.

— Когда твой брат услышит, что лорд Гарри подверг тебя опасности, управляя экипажем, он изменит свое отношение к нему и начнет активно противиться браку.

— Возможно, хотя стоит сказать в защиту лорда Гарри, что он не намеренно подверг мою жизнь опасности. Он вышел из коляски, чтобы поднять верх на случай дождя, а лошади, которых приобрел для него Энтони, испугались и понесли. Меня бросало в экипаже из стороны в сторону! Я была уверена, что на мне живого места не останется, и ждала с минуты на минуту, что коляска перевернется и раздавит меня.

— Боже! Какой кошмар! Тогда неудивительно, что ты позволила лорду Гарри целовать тебя так, после того как он спас тебе жизнь.

— Э-э-э… на самом деле меня спас не лорд Гарри.

— Не он? Тогда как, спрашивается, ты остановила лошадей?

— Я их не останавливала. Это сделал другой джентльмен.

— Другой джентльмен? Кто это был, и почему ты целовала не его?

Пенелопа шлепнула свою бесстыжую подругу по руке.

— Потому что я его практически не знаю!

— Но до недавнего времени ты и лорда Гарри практически не знала.

— Дело в том, что с мистером Марклендом меня только утром познакомили, за полчаса до того, как он вновь объявился, чтобы меня спасти.

— Тебе повезло, в то время как лорд Гарри, надо полагать, даже не побеспокоился.

— Именно он и побеспокоился, — возразила Пенелопа. — Просто он был пеший, а мистер Маркленд — на лошади. Только поэтому другой господин сумел остановить экипаж раньше лорда Гарри.

— Мистер Маркленд?

— Да, его так зовут. Мы встретились с ним раньше, когда он катался верхом со своим другом мистером Феррелом Честертоном.

— С мистером Честертоном?

— Ты помнишь его. Мы познакомились с ним вчера, когда он дерзко представился мне как кузен лорда Гарри.

— О да, я это помню.

— Он был с актрисой и тоже представил ее нам! Уверяю тебя, меня буквально потрясла подобная наглость. Но сегодня, когда мы снова встретились, лорду Гарри пришлось проявить учтивость. Мы обменялись любезностями, и мне представили мистера Маркленда.

— Понятно. А… актриса тоже была с ними сегодня?

— Нет, слава Богу. Мы разговаривали только с двумя мужчинами.

— А мистер Маркленд показался тебе добропорядочным?

— Он спас мне жизнь, как я могу сказать о нем что-то плохое? — смеясь, ответила Пенелопа, видя озабоченность подруги внешней благопристойностью. — Ну да, он показался мне вполне добропорядочным. Достаточно приличным по крайней мере, чтобы не состоять в хороших отношениях с лордом Гарри, насколько я поняла.

— Да?

— Да, но это ничего не значит. Они с лордом Гарри ровесники, и наверняка их пути время от времени пересекаются. Возможно, мистер Честертон сообщил ему о сомнительной репутации лорда Гарри; не знаю, что за кошка между ними пробежала.

— Значит, мистер Маркленд тебе не понравился?

— Трудно сказать, понравился или нет. Но впечатление производит хорошее.

— Такое же, как мистер Честертон?

— Феррел Честертон? Боже, как я не догадалась захватить свои акварельные краски, чтобы подробно запечатлеть для тебя это событие, Мария!

— Я просто беспокоюсь о тебе, — сказала Мария. — Хочу знать, что за люди окружают тебя в последнее время. Вот и все.

— Не беспокойся. Как только закончу свои дела с лордом Гарри, вряд ли еще когда-нибудь увижусь с этим мистером Марклендом или наглецом мистером Честертоном. Разумеется, ни один из них не достоин находиться в нашем рафинированном кругу, Мария. Потерпи немножко. Как только получу от лорда Гарри то, что мне нужно, постараемся навсегда забыть и о Маркленде, и о Честертоне.

Но Мария в этом усомнилась.

— Надеюсь, что ты права, Пенелопа.

— Разумеется, права. А теперь давай посмотрим, права ли я насчет этого платья для тебя. Позвать горничную, чтобы проверить, как оно сидит на тебе?

— Если считаешь, что что-то может идти моей неуклюжей фигуре, поступай как знаешь, — ответила Мария тоном, свойственным на этот раз скорее ей, чем ее тетке.

Пенелопа позвонила в колокольчик. Как это будет здорово — сделать наконец то, чего давно хотелось: заставить Марию сверкать. Раз у девушки появилось такое желание, Пенелопа приложит максимум усилий, чтобы на бал к леди Берлингтон Мария Брэдли явилась неузнаваемой.

Глава 10

Он был прав. Леди Берлингтон и в самом деле что-то затевала. Но что именно, Гаррис пока не догадывался. Внутренний голос подсказывал ему, что она знала больше о похищенных артефактах, «собранных» ее мужем, чем не причастная ни к чему жена.

Он старался держаться в тени, но с момента прибытия с Феррелом наблюдал, как ястреб, за леди Берлингтон. Она вела себя как внимательная хозяйка и устроила грандиозный спектакль из радушия, с каким принимала гостей, но Гаррис заметил в ней некоторую рассеянность. Несколько раз он видел, как она посматривала на часы, словно ждала прибытия еще кого-то. Или чего-то… И потаенные взгляды, которые бросала на запертую теперь комнату с сокровищем, тоже свидетельствовали о многом.

Если он намерен вернуть себе эти вещи, то должен понять, что происходит, и понять это быстро. Если коллекцию распродадут по частям, его надежда выкупить профессора Олдема станет призрачной, а то и вовсе растает. Но как разгадать, что леди Берлингтон задумала?

Правда, Гаррис знал один простой способ. Леди Берлингтон дала ему ясно понять, что охотно ответит на любые его заигрывания. Чтоб ей пусто было, но она чуть не вынудила его на нечто большее, чем заигрывания, когда увидела притаившимся в засаде. Тогда, чтобы не выдать себя, ему поневоле пришлось притвориться, что он напился и пошел искать себе развлечения подобного рода.

Но сегодня у него на это не хватило бы духу. Женщина, хоть и была довольно привлекательной, желания в нем не возбуждала. Гаррис сомневался, что у него получилось бы даже притвориться. Похоже, он превращался в какого-то жалкого подонка! Но он непременно сделает то, что должен сделать. Даже если сама мысль об этом заставляла его содрогаться.

Пока он раздумывал над этим, его взгляд упал на новую фигуру, появившуюся в бальном зале. Это была мисс Растмур, и выглядела она потрясающе. Он поймал себя на том, что ее появление застало его врасплох.

К несчастью, интерес к ней разжигать ему не приходилось.

В белом платье, открывающем ее молочную кожу несколько более откровенно, чем Гаррису хотелось бы, она вся словно светилась. Зачем, спрашивается, ей понадобилось так обнажаться? Ее молодую грудь, практически вываливающуюся из выреза, трудно было не заметить мужчине, не говоря уже о том, чтобы вообразить в полной красе, чем, собственно, он теперь и занимался. Мисс Растмур имела грудь на зависть всем. А выше, над этими драгоценными округлостями красовался скарабей. Гаррис, безусловно, предпочел бы утверждать, что его похотливый взгляд приковал амулет, но это было бы ложью.

Мисс Растмур была ослепительна, и он не мог оставаться равнодушным. Но хуже было то, что, заметив его, она расплылась в улыбке, от которой комната занялась огнем. По крайней мере, он это почувствовал.

Девушка прибыла с матерью. Не имея удовольствия быть с ней знакомым, Гаррис теперь ощутил необходимость восполнить этот пробел. Судя по тому, как она на него смотрела, он понял, что знакомства не избежать, и направился к ним, пробираясь сквозь толпу.

— А вот и он, матушка, — услышал он, как сказала мисс Растмур, когда подошел ближе. — Вот мой дорогой жених. Видишь? И вовсе он не противный, как ты утверждаешь.

Гаррис поклонился.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, леди Растмур.

— Я всегда думала, что познакомлюсь со своим зятем до того, как он станет женихом моей дочери, — произнесла матрона.

Гаррис предпочел ничего не говорить о своей теще, которая, возможно, не вызвала бы у него удивления, если бы даже на ее голове вместо волос вдруг выросли змеи. Он решил очаровательно улыбнуться:

— А я всегда полагал, что леди Растмур, о которой я слышал столько всего хорошего, будет женщиной более почтенного возраста. Я скорее принял бы вас за свою будущую свояченицу.

Он не знал, попал ли в цель, но дама от дальнейшей язвительности отказалась, хотя холодная неприязнь в ее глазах осталась. Что, как ни странно, пошатнуло до некоторой степени его душевное равновесие. Не все ли ему равно, как женщина к нему относится?

Вмешательство Пенелопы разрядило напряженность.

— О, я так и знала, что вы станете друзьями. А теперь, матушка, с твоего позволения я бы удалилась. Я понимаю, что мы только что прибыли, но мне кажется, что лорд Гарри хочет пригласить меня на танец.

Хочет? Но, учитывая то обстоятельство, что в противном случае будет стоять, подвергаясь пристальному изучению — и наверняка будет забракован — этой строгой родительницей, Гарри решил, что скорее всего хочет. Танец с мисс Растмур показался более заманчивым, чем испытующий материнский взгляд.

Горгона нехотя дала свое позволение, и Гаррис повел мисс Растмур в танцевальный круг. Пары только начали собираться для следующего тура; его невеста точно рассчитала время. Едва они заняли места напротив друг друга для зажигательного контрданса, как Гаррис осознал, что надеялся на вальс. Обнять мисс Растмур было бы весьма приятно.

— Похоже, утреннее злоключение на вас совсем не отразилось, мисс Растмур, — сказал он, пока они ждали, когда заиграет музыка.

— Да, я в полном порядке. Спасибо, — ответила она, оглядывая толпу вокруг них. — Мне повезло, что все закончилось лучше, чем могло бы. К счастью, мистер Маркленд оказался в нужном месте и в нужное время, и все обошлось.

Проклятие! Если кто-то и должен был прийти ей на помощь, то почему им оказался именно Маркленд? И почему она выглядит такой взволнованной, произнося его чертово имя?

В этот момент заиграла музыка, что оказалось как нельзя кстати. Гаррис не был уверен, что прозвучавшее в этот миг в его голове богохульство осталось непроизнесенным. Возможно, он высказал его вслух.

— Что это было? — полюбопытствовала мисс Растмур, подавшись к нему.

— Ничего, — ответил он, надеясь, что следующие слова, возникшие в голове, там и остались.

Слова эти хотя и были менее горькими, но в такой же степени нечестивыми, как, впрочем, и он сам, будучи в который раз не в состоянии оторвать взгляд от колеблющейся женской плоти с покоящимся на ней скарабеем. И тот факт, что мисс Растмур провокационно наклонилась к нему, не мог изменить направления его мыслей.

Но настало время переключить внимание на дела насущные. Объявили танец, и он обнаружил, что не может сосредоточиться. Видимо, он предпочел бы заняться чем-то более заманчивым.

— На самом деле серьезная опасность вам не угрожала, дорогая, — заметил он и, следуя примеру остальных кавалеров, поклонился своей партнерше. — Я был поблизости. Лошади не могли далеко ускакать.

Присев в реверансе, мисс Растмур рассмеялась.

— Но и на этом коротком расстоянии они едва не вытряхнули меня из коляски. Вижу, что вы мистера Маркленда по какой-то причине не жалуете, но, прошу, позвольте мне быть ему благодарной.

Новый поток мысленного богохульства.

— Конечно, я благодарен, что вы не пострадали, — согласился он, решив на этом закрыть тему. — Вижу, вы сегодня снова надели вашего прелестного скарабея.

— Мне все равно, что меня в нем видят снова и снова, — ответила она, как будто он обвинил ее в ужасном нарушении модных правил. — Он мне безумно нравится.

— Почему бы и нет? Он почти так же прелестен, как и вы.

Она снова улыбнулась и, двинувшись вперед в первых па танца, слегка задела его юбками. И он не совсем понял, откуда вдруг взялась эта обдавшая его волна теплого воздуха, но должен был признаться, что получил от этого удовольствие.

— О, вы умеете льстить, сэр.

— Я многое умею, мисс Растмур.

Она взглянула на него из-под изогнутых бровей.

— Ничуть в этом не сомневаюсь. Жаль, что танцы не входят в их число. Вам следовало повернуться влево, лорд Гарри.

Следовало. Он мгновенно исправил ошибку, но все успели ее заметить. Проклятие, нужно постараться сосредоточиться на том, что делает. Если ему сегодня суждено изображать из себя дурака, думая о постороннем, то лучше бы придумал, как завладеть скарабеем.

— Я должен был предупредить вас, что очень плохо танцую, — сказал он.

— Для меня это не имеет значения, — ответила она. — А вот даму, которой вы наступили на платье, следовало бы предупредить.

Он уже собрался снова себя отругать, но вовремя понял, что девушка его разыгрывает.

— Подозреваю, что вы намерены выставить меня в дурном свете, мисс Растмур.

— Безусловно, сэр. Не в этом ли состоит наша цель? Вы предстанете в дурном свете, мой брат разочаруется в вас, и я получу желаемое.

— Ваш брат наблюдает за нами? Я не знал, что он здесь.

— Его нет, пропади он пропадом, но это значит, что вы должны вести себя отвратительно, чтобы до него дошли слухи.

— Отвратительно — это то, что у меня лучше всего получается, дорогая.

Она улыбнулась ему, давая понять, что уловила намек, но отнюдь не встревожилась. Очевидно, его слова она приняла за шутку. Знай она, что он не шутит, убежала бы в ужасе. Так поступила бы любая приличная женщина.

— Скажите, мисс Растмур, — заговорил Гаррис, когда они снова сошлись в танце. — Если вашего брата здесь нет, то кого вы постоянно высматриваете?

— Что? О, мою подругу мисс Брэдли. Вы ее не видели?

— Боюсь, что если бы и видел, то не узнал… Не припомню, чтобы имел удовольствие быть с ней знакомым.

— О, вы ее видели. Помните, она была с моей матерью в тот первый вечер, когда мы… встретились.

Он почувствовал себя польщенным, когда она слегка покраснела. Да, он помнил первый вечер. Было приятно сознавать, что и она помнила. А вот припомнить мисс Брэдли не мог.

— О, посмотрите! Вот и она!

Пропустив па, Гаррис повернулся, чтобы взглянуть в ту сторону, куда смотрела мисс Растмур.

— Это ваша мисс Бентли?

— Мисс Брэдли. Да. Она выглядит прелестно, не так ли?

— Согласен.

Странно, что он не запомнил ее.

— Я помогла ей выбрать наряд для сегодняшнего бала, — заметила мисс Растмур с нескрываемой гордостью.

— Очевидно, вы настоящая подруга.

Теперь она сияла от радости.

— Обещайте, что потанцуете с ней сегодня.

— Что?

— Хотя бы разочек. Пожалуйста!

— Ну, даже не знаю…

— Прошу вас! Для нее это будет многое значить. И для меня тоже.

Это будет значить, что и сегодня он не приблизится к своей цели. Вот что это будет значить, если потратить время на танцы с мисс Брэдли. Как бы это ни понравилось мисс Растмур, с какой мольбой ни смотрела бы на него, как бы ни скользила в танце телом по его телу, он не станет этого делать. Даже если бы захотел. А он не хотел.

— Пожалуйста, лорд Гарри.

— Ладно.

К чертям собачьим эти гипнотизирующие голубые глаза и розовые трепетные губы!

— Замечательно! Как же мне не терпится познакомить вас обоих!

Всю оставшуюся часть танца она воспевала добродетели своей одинокой подруги. Он же мысленно ругал себя за слабость, потому что должен был постараться выудить из мисс Растмур все, что можно, о скарабее и заполучить его в собственные руки. Она должна уступать его мольбам и просьбам, а не наоборот.

Но если тем самым он добьется расположения мисс Растмур, то почему бы не станцевать один танец с ее подругой? Но только один. После чего все силы он бросит на достижение цели. Сегодня мисс Растмур отдаст ему свое величайшее сокровище. Он сразит ее наповал. Он будет таким неотразимым, что она не сможет ни о чем другом думать, кроме…

Проклятие! Ее мысли опять занимало что-то другое, судя по выражению ее лица. Взгляд девушки сосредоточился на дальнем конце зала, и уголки нежных губ тронула улыбка. На мисс Брэдли она уже не смотрела.

Маркленд. Но почему Маркленд? Его красивая невеста влюблено таращила глаза на Маркленда, вместо того чтобы не сводить глаз с него. Похоже, что претворить в жизнь намеченный план будет еще труднее.

И приятнее.

Мистер Маркленд был еще привлекательнее, чем показался Пенелопе в первый раз. Он и впрямь был красавцем. А тот факт, что появился здесь, означал, что происходил из хорошей семьи. Правда, она не могла утверждать это с полной уверенностью. Лорд Гарри тоже был здесь и отнюдь не мог похвастаться совершенством. Мария вряд ли влюбится в Маркленда с первого взгляда. Попозже она постарается узнать его получше ради подруги.

А пока ей еще предстояло их познакомить. Боже, какой они будут красивой парой! Наверняка Мария не станет противиться. И чем больше кавалеров с ней сегодня потанцуют, тем больше джентльменов это заметят. Они были в этом плане очень похожи на собак с костью; если один господин проявлял интерес к даме, она тотчас делалась интересной и всем остальным.

Как любезно со стороны лорда Гарри, что согласился с ней потанцевать. То, как сегодня все на них смотрели, — недавно обручившиеся и такие разные, — гарантировало, что Мария рядом с лордом Гарри непременно обратит на себя внимание. Теперь, когда Пенелопа имела все основания считать себя в дружеских отношениях со столь привлекательным господином, как мистер Маркленд, не составит труда сделать так, чтобы он заметил Марию и оценил ее многочисленные добродетели.

Пенелопа никогда не представляла себя сводницей, но сегодня, видимо, находила в этом огромное удовольствие. Однако важнее было то, что тетя Марии, увидев, какой популярностью пользуется ее племянница среди достойных кавалеров, покончит с этими тревожными разговорами об отъезде Марии из Лондона. Сегодняшний план Пенелопы должен был сработать и помочь не только ей. А то матушка постоянно обвиняет ее в эгоистичности.

— Благодарю, сэр, — сказала она, присев в реверансе перед лордом Гарри, когда танец закончился. — Вы превосходный партнер.

— Нет, мисс Растмур, это вы сделали танец приятным. Но идемте, наверняка вы желаете чего-нибудь выпить и подышать свежим воздухом.

— Не откажусь от лимонада, но на воздух мне не нужно. Кроме того, вижу, что сюда идет мисс Брэдли, и я сгораю от нетерпения представить вас друг другу. И не забудьте, что согласились станцевать с ней один танец.

— Я помню.

Лорд Гарри не проявил столь большого энтузиазма, как ей хотелось бы, но она могла простить ему некоторую сдержанность перед танцем с незнакомой молодой дамой. Может, он опасался, что Пенелопа не посвятила свою подругу в подробности их сделки. Тогда по понятным причинам он мог испытывать некоторую неловкость. Пенелопа чуть не рассмеялась, представив себе, как он увяз в танце с легкомысленной молодой особой, считающей, что он по угли влюблен в ее лучшую подругу.

Видимо, ей следовало найти возможность сообщить ему, что Мария знает о ее планах и совсем не легкомысленная. И никогда не была легкомысленной.

— Мария! — окликнула ее Пенелопа, когда подруга подошла достаточно близко. — Ты выглядишь потрясающе! У тебя замечательная прическа.

— Благодарю. Я почти склонилась к мысли не приходить сегодня, но знала, что ужасно разочарую тебя, если не…

Она умолкла, взглянув на лорда Гарри.

Пенелопа воспользовалась замешательством.

— Мисс Мария Брэдли, позвольте представить лорда Гарриса Честертона.

Она понимала, что Мария предпочла бы, чтобы ее с этим джентльменом не знакомили, но, будучи хорошо воспитанной, ничего не сказала. Пока. После секундного колебания и намека на неодобрение Мария наконец кивнула. Слегка.

Он поклонился с непревзойденной грацией.

— Очень рад с вами познакомиться, мисс Брэдли. Ваша подруга рассказывала мне о вас много хорошего.

— Я не представляла, что мисс Растмур проводит столько времени со своим фиктивным женихом в беседах обо мне, — произнесла Мария с улыбкой.

По крайней мере, теперь Пенелопе можно было не беспокоиться о том, как сообщить лорду Гарри, что Мария все о них знает. Хотя, возможно, будет непросто уговорить девушку пойти с ним потанцевать.

— Вижу, мисс Растмур доверяет вам, мисс Брэдли, — заметил лорд Гарри. — Ей повезло, что у нее такая подруга, как вы, которой можно довериться.

— Ей повезло бы еще больше, если бы она сочла возможным воспользоваться моим советом, когда я предупредила, что этот дурацкий план закончится ее полным падением, лорд Гарри.

— Перестань, Мария, — остановила подругу Пенелопа веселым тоном, надеясь, что никого нет поблизости и никто не услышит. — Лорд Гарри — сама доброта и великодушие. Он хотел бы пригласить тебя на танец, не правда ли, лорд Гарри?

Даже люди на другом конце зала могли заметить, как сердито сверкнули его глаза. Все же он взял себя в руки и поклонился Марии.

— Для меня было бы большой честью, если бы вы станцевали со мной этот танец, мисс Брэдли, — произнес он с поистине королевской благовоспитанностью.

Пенелопа полагала, что ей придется уговаривать Марию принять приглашение, и была удивлена, когда Мария кивнула джентльмену и приняла его руку.

— Очень хорошо, сэр. Надеюсь, что танцевать с вами мне понравится.

Лорд Гарри кивнул, но на прощание, прежде чем выйти в танцевальный круг, наградил Пенелопу через плечо уничтожающим взглядом. Зная Марию, Пенелопа почти посочувствовала ее кавалеру. Не приходилось сомневаться, что она забросает его вопросами и, возможно, даже обвинениями. Но лорд Гарри это выдержит.

В выдержке ему не отказать.

Теперь ей предстояло приступить ко второй части своего плана. Нужно было найти мистера Маркленда и подходящий предлог, чтобы подойти к нему и начать разговор, не привлекая к себе особого внимания. Ни в коем случае нельзя усомниться в ее преданности своему не слишком достойному жениху. Придется проявить максимум осторожности, чтобы не проявить интереса к мистеру Маркленду сверх того, который мог содействовать успеху ее подруги.

Но господин облегчил ее задачу и сам подошел к ней.

— Мисс Растмур, — улыбнулся он, — как приятно видеть вас целую и невредимую после дневного происшествия.

— А что, мистер Маркленд, вы ожидали увидеть меня измученную и несчастную?

— Боже, нет. Думаю, что даже ужаснейшее из происшествий не испортило бы вашего прелестного облика.

Она заняла руки веером. Господи, этот джентльмен умел льстить ничуть не хуже лорда Гарри. Что расположило ее к нему в еще большей степени.

— Благодарю вас, сэр, за оказанную мне ранее услугу и эти незаслуженные комплименты.

— Почему незаслуженные, мисс Растмур? Уверен, что ваш преданный жених говорит вам об этом непрестанно. Странно, но я ожидал увидеть его рядом с вами, не сводящим с вас глаз.

— Он там, — указала Пенелопа. — Я даю ему определенную свободу, сэр. Сейчас он танцует с моей дорогой подругой мисс Брэдли. Она, похоже, увлеченно с ним разговаривает.

— Да, в самом деле… слушает его с большим вниманием.

— О, она замечательная слушательница, сэр. Я обнаружила, что это качество особенно высоко ценится в собеседнике. А вы как думаете?

— Да, у него есть свои достоинства, хотя я никогда не считал Честертона хорошим собеседником.

— Вы с ним хорошо знакомы?

— В какой-то степени. Хотя ему, похоже, чрезвычайно приятна компания вашей мисс Брэдли.

О, он предпочитает говорить о мисс Брэдли, а не о лорде Гарри. Хороший знак. Пенелопа была рада продолжить этот разговор.

— Поскольку они оба мне очень дороги, надеюсь, они поладят.

— Не думаю, что стоит на этот счет сомневаться, — заметил он, внимательно следя взглядом за движениями пары в сложных па контрданса. — Честертон всегда хорошо чувствует себя в компании, особенно в компании привлекательной женщины.

О, он считает Марию привлекательной! Такого прогресса Пенелопа не ожидала. По-видимому, модный наряд, яркая лента и кудри сделали невероятное. Мария превратилась в красавицу.

— Она привлекательна, не так ли? — Пенелопа не могла не улыбнуться. — Хотя относится к числу тех милых девушек, которые не подозревают, как они хороши собой. Ей присущи скромность и великодушие, мистер Маркленд.

Маркленд оторвал глаза от танцующих, и Пенелопа обнаружила, что он ее изучает. Вероятно, пытается выяснить, сколь искренни ее похвалы в адрес мисс Брэдли.

— У вас, видимо, очень высокие требования к вашим знакомым, мисс Растмур, — помолчав, произнес он.

— О нет, я стараюсь относиться к моим знакомым терпимо, сэр. Только мои друзья должны быть исключительными.

Он кивнул и снова перевел взгляд на Марию.

— Хорошо сказано, мисс Растмур. Я заметил, что вы весьма избирательны в вашем выборе. Очевидно, вы молодая дама, которая ценит исключительность.

Как мило! Он снова и снова давал ей возможность воспевать восхитительные качества ее подруги.

— Действительно, сэр, я окружаю себя исключительностью. Например…

— Ваше колье.

— Прошу прощения?

— Ваше колье — совершенно исключительное.

— Э-э, полагаю, что да. На самом деле я только что рассказывала мисс Брэдли, как…

— Оно египетское, да?

— Да, сэр. Как вы наблюдательны.

— Я увлекаюсь предметами старины египетского происхождения.

— Правда? Это прекрасно.

— Вы знаете, что этот амулет называется скарабеем? Это такой жук, который водится в той части земного шара.

— Да, я слышала об этом.

— Он воплощает вечную борьбу жизни и смерти, утра и ночи, света и тьмы.

— Да, я об этом слышала. Скарабей катает сферу, которая воплощает…

— Можно спросить, откуда оно у вас?

— Что?

— Откуда у вас это прекрасное колье, мисс Растмур? Его вам подарили?

— Нет. Почему вас это интересует?

— Просто так. Я подумал, что украшение, должно быть, пришлось по нраву вашему жениху и он подарил его вам в знак своей любви.

Правда? Как странно. Теперь, задумавшись, Пенелопа вспомнила, что и лорд Гарри раз или два спрашивал о скарабее, но она сочла его интерес скорее праздным, чем подлинным. Лорд Гарри не производил впечатления человека, придающего сколько-нибудь существенное значение эстетике. Но мистер Маркленд почему-то имел на этот счет иное мнение.

— Я сама купила этого скарабея, мистер Маркленд, — сообщила Пенелопа. — Я без ума от египетских древностей.

— Вот как? Вы должны рассказать мне об этом, мисс Растмур. А что еще имеется в вашей коллекции?

— Я не коллекционер, мистер Маркленд, в истинном значении этого слова в отличие от тех, у кого дома настоящие музеи.

— Да? И кто же эти счастливцы?

При всем при том, что она любила обсуждать древности и свою страсть к истории, с ними связанную, Пенелопа не могла не ощутить некоторой неловкости. Хотя, наверное, мистер Маркленд просто старался поддерживать беседу. Ей следовало бы радоваться, что она встретила человека, как и она интересующегося египетскими древностями. Глупо испытывать неудобство, отвечая на его многочисленные вопросы на эту тему.

Хотя, может, ее мучает совесть. Ведь ее цель состояла не в том, чтобы наслаждаться общением с мистером Марклендом, а в том, чтобы продвинуть дело Марии. Видимо, в этом и заключалась причина испытываемой Пенелопой неловкости. Вместо того чтобы дать повод мистеру Маркленду просить ее представить его подруге, она заботилась о собственных интересах.

— Знаете, мисс Брэдли, как и я, интересуется древностями, — произнесла Пенелопа, гордясь, что так тонко изменила направление беседы.

Сообщение, похоже, произвело на него сильное впечатление.

— Правда?

— О да. На самом деле ее познания в этой области намного превосходят мои.

Это не совсем соответствовало действительности, но Мария была умной женщиной. Хорошо начитанная, она с легкостью могла поддерживать разговор на одном уровне с Пенелопой о хитросплетениях египетской истории, о которых Пенелопа узнавала из писем профессора Олдема. Пенелопа не сомневалась в том, что ее подруга не ударит лицом в грязь в беседе на эту тему с мистером Марклендом или кем-либо другим, проявляющим праздный интерес к предмету.

— В таком случае неудивительно, что лорд Гарри так очарован вашей подругой, — обронил мистер Маркленд.

Пенелопа переместила взгляд на пару, все еще кружившуюся в контрдансе. Мария, похоже, и впрямь чувствовала себя лучше с лордом Гарри, чем Пенелопа могла себе представить. И лорд Гарри тоже выглядел вполне довольным своей партнершей и перестал бросать на Пенелопу сердитые взгляды.

— Мисс Брэдли — очаровательный человек, мистер Маркленд, — заявила Пенелопа, гордясь своей протеже. — Если хотите, буду рада вас представить, когда они с лордом Гарри вернутся.

— Да, я очень этого хочу, мисс Растмур.

— Если вам повезет, возможно, она и потанцевать с вами не откажется.

Мистер Маркленд ничего не ответил, но склонил голову, как бы заверяя Пенелопу, что находит эту перспективу более чем стимулирующей. Возможно, она несколько поторопилась, предлагая нечто подобное, когда эти двое еще не знакомы друг с другом, но ситуация требовала экстренных действий. Будущее счастье Марии стоило того, чтобы чуть-чуть нарушить правила приличия.

Она заметила, что Мария проявила интерес к ее рассказу о встрече с мистером Марклендом и ее последующем спасении. Романтическая мысль быть спасенной от неминуемой гибели красивым молодым человеком произвела на ее подругу сильное впечатление. Она, несомненно, будет взволнована знакомством с героем приключения Пенелопы и найдет его не менее поразительным и привлекательным, чем можно надеяться. И наверняка влюбится в него с первого взгляда.

Теперь, когда Пенелопа обнаружила, что они разделяют общий интерес к предметам старины — хотя интерес Марии носил вторичный характер, — ей будет легче увлечь их разговором. Все складывалось идеально! Она не могла не улыбнуться собственному успеху. Кто знает, может, в скором времени объявят о настоящей помолвке.

От этой мысли она буквально расплылась в улыбке.

Гаррис был вне себя от ярости. Маркленд все еще терся возле мисс Растмур и вилял хвостом, как будто никогда прежде не видел женщин. И мисс Растмур тоже улыбалась, как будто никогда раньше не слышала комплиментов от мужчин. Проклятие, почему она так великолепно выглядит сегодня? Неужели рассчитывала встретить его здесь?

Это было все, что он мог сделать, не отвлекаясь от танца. Кружась в танце с другими весельчаками, Гаррис заставил себя переключить внимание на мисс Брэдли и ее тонко завуалированное расследование. Его улыбка была далека от искренней, но он надеялся, что введет в заблуждение любого, кто наблюдает за ними.

— Итак, лорд Гарри, я почему-то ничего не слышала о дне свадьбы, — говорила мисс Брэдли. — Или это будет длинная помолвка?

Ей следовало отдать должное за тщательный выбор слов, но все же он предпочел бы, чтобы она вообще их не выбирала. Они были отнюдь не единственной танцующей парой, хотя Гаррис чувствовал себя очень одиноким. Вдруг кто-то слышал ее и теперь догадается, что помолвка фиктивная? К этому он не был готов. Пока. Разразится неминуемый скандал, в результате чего мисс Растмур пострадает, а он потеряет здесь едва наладившиеся связи.

Впрочем, он понимал, что от разыгрываемой ими шарады ему пока нет никакой пользы. Кроме экстравагантного подарка Растмура, Гарри ничего не получил. В основном из-за собственного бездействия. Слишком он был осторожным. Но сегодня все изменится. Как только он избавится от этого допроса и уединится с мисс Растмур.

Если сможет с ней уединиться. Еще один взгляд в ее сторону показал, что она смеется, явно наслаждаясь компанией чертова Маркленда, словно они были старыми друзьями. Может, в этом и состоял ее план отправить Гарриса ее лучшему инквизитору для пристального изучения. И где только носит мать этой маленькой дерзкой девчонки? Господи, как же ему вырваться из рук этой инквизиторши и вернуться к Пенелопе, чтобы избавить глупышку от неприятностей?

Но неприятности, видимо, были для мисс Растмур развлечением. Что, спрашивается, она сейчас делает? Наклонилась к Маркленду, чтобы он мог внимательно разглядеть ее скарабея! И все, что его окружало. Боже, она могла бы с таким же успехом раздеться и броситься к ногам мужчины.

Чуть не сбив с ног женщину слева, Гаррис получил строгое предупреждение от ее бровастого партнера. Пробормотав извинения, он предпринял искреннюю попытку следить за танцевальными фигурами. Но его внимание все еще было сосредоточено на мисс Растмур и ее шокирующем поведении.

— Кто этот джентльмен, тот, что с мисс Растмур? — поинтересовалась мисс Брэдли, заметив направление его взгляда.

— Маркленд. Джордж Маркленд.

Так по крайней мере будут его звать, пока Гаррис не избавится от его тела, сбросив в Темзу.

— Ах, так это и есть спаситель мисс Растмур, — ответила мисс Брэдли с понимающей улыбкой. — Он еще очаровательнее, чем она говорила.

— Она назвала его обворожительным?

Мисс Брэдли, задумавшись, наморщила носик.

— Или привлекательным? Я точно не помню. Не исключено, что употребила оба эти слова.

— Обворожительный и привлекательный?

— И была бы, несомненно, права в обоих случаях. Мистер Маркленд — достаточно обворожительный и привлекательный. Как же ей повезло, что он оказался поблизости, чтобы помочь ей, в то время как вы… постойте! А что делали вы в тот момент, когда она едва не погибла?

Последняя фигура танца завершилась бодрым аккордом музыкантов, закончившим исполнение пьесы. Гаррис пропустил все, путаясь в ногах и стараясь не показать злости. Как смеет эта мисс Никто-Брэдли обвинять его в том, что он подверг мисс Растмур опасности?!

— Хотя испытание оказалось для мисс Растмур страшным, — сказал он резко, когда должен был поклониться партнерше и поблагодарить за танец, — смею вас уверить: серьезной опасности она не подвергалась…

— Потому что там был мистер Маркленд, — договорила за него мисс Брэдли и имела наглость продолжить, не дав ему шанса опровергнуть это заявление. — Идемте, лорд Гарри. Мне бы очень хотелось познакомиться с этим мистером Марклендом. Он здесь один, как вы полагаете, или с друзьями?

— Откуда мне знать, черт подери? — проворчал Гарри.

Мисс Брэдли готова была цыкнуть на него из-за допущенной грубости.

Наконец-то танец закончился. Предложив руку своей придирчивой партнерше, Гаррис повел ее сквозь толпу — и мог поклясться, что люди нарочно стояли на их пути, — к тому месту, где мисс Растмур развлекала все еще улыбавшегося Маркленда. Гаррис надеялся это быстро исправить.

Когда он и мисс Брэдли присоединились к мисс Растмур и чертову Маркленду, его невеста им улыбнулась, но Гарриса ее улыбка не воодушевила. Он разглядел в ней притворство. Мисс Растмур сделала вид, что рада их видеть, хотя на самом деле испытала не радость, а угрызения совести, поскольку предпочла бы остаться наедине со своим новым обворожительным и привлекательным героем.

— Вы только посмотрите, лорд Гарри, кто здесь! — начала она, как будто у него не было глаз, чтобы заметить возвышающегося негодяя, который на нее таращился.

— Маркленд, как приятно.

— Добрый вечер, Честертон.

Было ясно, что Маркленд обрадовался ему не больше, чем Гаррис. Так называемый спаситель бросил на него сердитый взгляд, и Гаррис ответил тем же. Одного крохотного предлога хватило бы, чтобы Гаррис расплющил мерзавцу нос так, чтобы родная мама не узнала!

Да, чуть не забыл. Этот тип, как и сам Гаррис, рос без матери. Больше ничего общего они с Марклендом не имели.

Глава 11

— Ты танцевала божественно, — с восторгом обратилась мисс Растмур к подруге, устроив для Маркленда маленькое шоу.

Гаррис нашел это отвратительным. Неужели девушка забыла, что в глазах присутствующих является его невестой? Ни единым словом не похвалив его собственные танцевальные способности, она в то же время щедро расхваливала свою подругу. Хотя, по правде говоря, Гаррис не являлся примером для подражания для других танцоров, все же она должна была отдавать себе отчет в том, как выглядит со стороны ее пренебрежение к нему. Можно было подумать, что она не до конца предана ему; что, возможно, ищет внимания еще других кавалеров. Маркленда, к примеру.

Ну уж нет, этого он не потерпит. Не позволит ей продолжать в том же духе, пока считается ее женихом. Пора прекратить бездействовать и взять инициативу в свои руки. Перед ним стояла задача, которую он должен был выполнить. К чему, собственно, и собирался немедленно приступить.

— Мисс Брэдли — действительно превосходная партнерша, — сказал Гаррис, прерывая словесный поток мисс Растмур. — Теперь, когда вы так мастерски представили ее мистеру Маркленду, заодно проинформировав ее о многочисленных достоинствах джентльмена, возможно, она захочет потанцевать с ним?

Маркленду этого не хотелось, но он не подал виду. Мисс Брэдли покраснела, а кавалер вежливо поклонился. Осел!

— Мисс Брэдли, какое замечательное предложение. Вы не откажетесь потанцевать со мной? — спросил он.

Благовоспитанная учтивость его тона была, безусловно, результатом многолетней выучки, которую он прошел в своей чопорной семье, а не желанием покинуть мисс Растмур.

Мисс Брэдли, похоже, склонялась принять его предложение, и они вскоре отправились танцевать. Наконец Гаррис остался наедине с мисс Растмур. Но отнюдь не для того, чтобы наслаждаться ее обществом.

— К чему это вы вились вокруг него, как влюбленная кошка? — спросил он.

— Что?

Она округлила глаза.

— Не прикидывайтесь невинной овечкой. Вы были рады, что Маркленд не сводил с вас глаз.

— Он разглядывал скарабея, — сказала мисс Растмур, вызывающе вскинув подбородок, и ее глаза вдруг вспыхнули огнем.

— Он не только скарабея разглядывал, и вам это доставляло удовольствие!

— Как вы смеете! Он интересовался моим ожерельем, и я показала ему его. Судя по всему, он увлекается египтологией.

— Уверен, что он охотно увлекся бы кое-чем другим.

— Он вел себя как истинный джентльмен. Вам нет нужды разыгрывать ревность. Кроме того, как видите, он увлечен мисс Брэдли.

Гаррис переместил взгляд на пары, вышедшие танцевать. Маркленд смотрел прямо на них. Ничего такого, что могло бы убедить Гарриса в интересе человека к мисс Брэдли, — ничего, кроме обычной вежливости. Насколько он мог судить, его интересовала только мисс Растмур.

Это означало, что Гаррису следовало лучше демонстрировать свой интерес к мисс Растмур. Придав лицу более любезное выражение, он приблизился к ней. Она нахмурилась.

— Нас не должны видеть ссорящимися, дорогая, — напомнил лорд Гарри. — Улыбнитесь. Сделайте вид, что обожаете меня.

Она улыбнулась. Пожалуй, слишком радостно, так что это выглядело неправдоподобно.

— Я не уверена, что способна на подобное притворство, сэр.

— Вы способны на все, что пожелаете. Интересно, зачем вам понадобилось, чтобы мистер Маркленд разглядывал скарабея со столь близкого расстояния?

— Я же сказала, что он заинтересовался им. Видимо, он хорошо разбирается в вещах подобного рода.

Скорее он хорошо разбирается в том, как льстить и производить впечатление на легковерных молодых дам.

— Мне доподлинно известно, что Маркленд имеет весьма смутное представление о древностях. И если сказал вам, что интересуется, то лишь для того, чтобы занять вас разговором.

— Потому что надеялся быть представленным мисс Брэдли. Вы только посмотрите на нее; разве она не выглядит счастливой?

— Осмелюсь сказать, что с Марклендом она выглядит счастливее, чем со мной. Но давайте выйдем в сад. Пожалуй, нам есть что обсудить.

— В сад? Вы считаете это разумным?

— Мне казалось, вы хотели дать брату повод считать нашу помолвку ошибкой?

— Но если нас увидят в саду наедине… Я не уверена, что мы достигнем этой цели. Я склонна думать, что это заставит Энтони поторопить нас со свадьбой.

Проклятие, как заставить девчонку оказаться с ним наедине? Он должен заполучить этого скарабея и выяснить, где она его раздобыла.

— Очень хорошо. Мы останемся здесь, на глазах у всех. Вероятно, следует поговорить о чем-то приятном.

— Если вы на это способны.

— Не в меньшей степени, чем Маркленд. Почему бы вам не рассказать мне о вашем прелестном скарабее, мисс Растмур? Похоже, вам нравилось обсуждать это с ним.

— Потому что ему было интересно.

— Как и мне. Где вы его взяли?

— Разве вы об этом уже не спрашивали?

— Возможно, но, поскольку не припомню, чтобы вы ответили, этот вопрос вряд ли будет излишним.

— Едва ли эта тема является для нас подходящей, но раз вы настаиваете, не вижу причины, чтобы не…

Она замолчала на полуслове в тот момент, когда он надеялся получить наконец столь важную для него информацию. К ним подошел его чертов кузен.

— Добрый вечер, Гарри, — произнес он любезно. — Мисс Растмур.

— Как приятно вас видеть, мистер Честертон, — ответила она, вежливо кивнув.

— Да, приятно, — эхом отозвался Гаррис, но не столь вежливо.

— А скажите-ка, вы не видели моего приятеля Маркленда? Я хотел затащить его в комнату для игры в карты, чтобы…

В этот момент он, похоже, увидел друга танцующим и запнулся в ошеломлении. Почему его так изумил вид друга, танцующего на балу, стало для Гарриса загадкой.

— В настоящий момент мистер Маркленд танцует, — сообщила ему мисс Растмур. — Он оказал любезность пригласить мою подругу, мисс Брэдли. Надеюсь, вы помните ее?

— Да, кажется, помню, — пробормотал Феррел. — Я не знал, что Маркленд с ней знаком. Да, он времени зря не теряет.

— Мисс Брэдли было приятно, что он пригласил ее на танец, — сказала мисс Растмур, очевидно, довольная собой, что все это устроила.

— Кажется, им не хватает одной пары, Феррел, — заметил Гаррис, пользуясь возможностью избавиться от третьего лишнего. — Может, найдешь себе партнершу и присоединишься к ним?

Поначалу Феррел не выразил энтузиазма и как будто хотел отвергнуть предложение, но потом вдруг передумал.

— Неплохая идея, Честертон, — произнес он, склонив голову набок. — Воспользуюсь твоим советом и приглашу самую прелестную женщину в зале.

— Вот и отлично, — поддержал его Гаррис. — Ступай и найди ее.

— Но самая прелестная женщина здесь. Мисс Растмур, поскольку ваш жених не слишком прилежен в стремлении развлекать вас, не позволите ли пригласить вас на этот танец?

Гаррис не верил своим ушам. Его жеманный маленький кузен имел наглость сделать попытку увести его пару. И одного взгляда на мисс Растмур хватило, чтобы понять, что это предложение ей польстило. Какого дьявола… Неужели она действительно собирается ответить ему согласием?

— Как это любезно с вашей стороны, мистер Честертон. Очень хорошо. Я с удовольствием потанцую с вами. — Она улыбнулась ему и повернулась к Гаррису. — Уверена, что лорд Гарри не станет возражать, правда, милый?

Он с такой силой сжал челюсти, что у него заскрипели зубы.

— Нет, конечно, нет.

— Хорошо. Мне бы не хотелось думать, что вы станете ревновать или устроите сцену, — произнесла она. — Вы же знаете, как мой брат относится к подобным вещам.

— Ради Бога, идите танцевать. Получите удовольствие. Подвигайтесь, а я подожду здесь, — ответил он, надеясь, что она услышит в его голосе притворство.

— Что ж, пойдем, — сказала она просто и, взяв Феррела под руку, позволила ему вывести себя в середину круга.

Дьявольщина! Казалось, вся вселенная ополчилась против него. Когда, интересно, он получит возможность взять у мисс Растмур то, что было ему столь необходимо?

— Бросила вас ради другого, да? — промурлыкал рядом чей-то голос.

Гаррис повернулся и увидел леди Берлингтон. Лукаво улыбаясь, она поигрывала веером. Боже, только этого ему не хватало.

— Глупая маленькая кокетка, — продолжала дама. — Не могу понять, что вы в ней нашли. Мужчина вроде вас, Честертон, должен быть более разборчив. Не тратьте время на молодых девушек, взрослые женщины лучше.

— О? Мне нужна взрослая женщина? Полагаю, у вас нет никого для меня на примете.

— Думаю, вы чувствовали то же, что и я, в ту ночь на предыдущем балу.

Черт! Он старался забыть ту ночь.

— Я знаю, что ваш дядя ждет, когда вы женитесь, — продолжала она. — Но наверняка это не имеет ничего общего с тем, чего хотите вы. Я могу вам в этом помочь.

— Знаете, ведь в ту ночь ваш муж тоже кое-что почувствовал. И хотел меня убить.

— Нам просто не повезло. Я буду более осторожной.

— Думаю, одной осторожностью тут не обойтись. Почему бы нам не договориться не искушать судьбу и забыть о том мимолетном происшествии? И этом разговоре.

— Но этот разговор еще не закончен. Может, напоследок я скажу нечто такое, что заставит вас снова искушать судьбу.

— Вряд ли это возможно.

— Жаль. Я была уверена, что вы заинтересуетесь тем, что я собиралась вам показать, лорд Гарри.

— Возможно, кое-что лучше оставить для воображения.

— Даже если это «кое-что» может помочь выручить друга?

Пока Гаррис отчаянно соображал, как пресечь ее назойливый интерес к нему, он вдруг заметил, что она неловко трясет рукой перед его лицом. На одном из пальцев он тотчас увидел кольцо. «Фараонова печать».

Олдем раскопал его в прошлом году и окрестил так из-за загадочных символов, вырезанных на массивном золоте и обрамленных стеатитом и крошечными стеклянными камешками. Это кольцо было в числе первых предметов, похищенных из их коллекции, и вот теперь оказалось на пальце леди Берлингтон.

Она что-то знала.

— Вы хорошо разбираетесь в украшениях, леди Берлингтон, — произнес он спокойно.

— Что, эта маленькая безделушка? О, я просто выбрала ее для своей коллекции. Возможно, вы все же пожелаете взглянуть на то, что я могу вам показать?

— Согласен, миледи, возможно, взгляну.

Довольная собой, она улыбнулась. Но его такой поворот событий явно не обрадовал. На что намекала матрона, говоря о помощи другу? Она могла иметь в виду лишь профессора Олдема и его ситуацию. Что ей известно об этом? Или лучше, сколько пропавших предметов находится в ее так называемой коллекции? Вот наказание, но ему придется играть по ее правилам.

— Что я и надеялась услышать. Я знала, что мои, э-э, чары не остались не замеченными вами, Честертон. У меня и вправду есть несколько восхитительных вещичек, которых вы еще не видели.

— Если помните, мадам, я многое видел из вашей… коллекции.

— Выставлено было не все, чем я владею, лорд Гарри, — заметила она с улыбкой, от которой у него по телу побежали мурашки. — Возможно, у меня есть нечто, что поспорит с прелестным маленьким скарабеем вашей дамы.

— А что вам известно о ее скарабее?

— Я знаю, где она его взяла. А вы знаете?

— Меня это не касается.

— Не лгите. Я знаю точно, что вы делаете, рыская по всему Лондону в поисках неких предметов, чтобы выкупить одного человека.

— Откуда вам известно…

— Давайте встретимся сегодня ночью после бала.

— Сегодня?

— У вас другие планы?

— Нет, — ответил он, понимая так же, как она, что не может дать иного ответа.

— Приходите ко мне ночью, и я сделаю все, чтобы ваша дорогая мисс Растмур ничего не узнала о нашей встрече.

— А лорд Берлингтон?

— Он будет занят делами, о которых я якобы не знаю.

— Какой очаровательный рецепт для семейного счастья.

— Воспользуйтесь входом для слуг, Гарри, — сказала дама, раскрывая веер и облизывая накрашенные губы. — Буду вас ждать.

— Я буду считать минуты.

И с ужасом ждать их приближения.

К счастью, она отвернулась, чтобы оставить его одного. Гаррис вздохнул с облегчением, но тут женщина обернулась через плечо и с улыбкой прошептала, прикрывшись веером:

— Кто дал ей этого скарабея? Она флиртует с ним у вас под носом.

— Ваша подруга мисс Брэдли, похоже, сегодня вовсю веселится, — заметил Феррел Честертон, выполняя первые фигуры танца.

— Мне тоже так кажется. Мистер Маркленд очень внимателен к ней.

— Да.

— Ей не терпелось увидеть его сегодня.

— Я не знал, что они с мисс Брэдли знакомы.

— До сегодняшнего дня не были. Но после моего рассказа о том, как мистер Маркленд спас меня сегодня, она совершенно очарована им. Они красивая пара, не так ли?

— Едва ли я могу об этом судить.

— А я могу, и, по-моему, они очень подходят друг другу. Взгляните, она смотрит на нас, желая убедиться в том, что я заметила, как он ей улыбается.

— А вам не кажется, что у него улыбка несколько кривоватая?

— Абсолютно симметричная и очаровательная. Во всяком случае, для мисс Брэдли. Вы только посмотрите, как она кладет руку ему на локоть.

— Может, она пытается его оттолкнуть. Он как-то над ней навис.

— Он старается быть внимательным.

— Да, вы уже говорили.

— И они очень подходят друг другу.

Он не сразу ответил, но принялся разглядывать их, словно обдумывал ее слова. Но Пенелопа знала, что возразить ему будет нечего. Мария выглядела восхитительно. Ее элегантная фигура идеально дополняла мужской облик мистера Маркленда. Тетя Клара наверняка не уедет из Лондона, как раньше намеревалась.

— Они очень подходят друг другу, — повторила Пенелопа.

— Согласен с вами, — произнес наконец мистер Честертон. — Из всех присутствующих здесь дам в вопросах красоты вы наиболее осведомленная.

— Какой вы льстец, мистер Честертон!

— Ничего подобного! Я в этом уверен.

— Я бы никогда не назвала человека лжецом, сэр. Так что, вероятно, мне остается лишь с благодарностью принять вашу любезную, хоть и незаслуженную похвалу.

— Отлично. В таком случае буду расхваливать не только вашу внешность, но и вашу обходительность.

— Господи, я лопну от гордости, если еще немного пообщаюсь с вами.

— Боюсь, у вас нет выбора. Как только выйдете замуж за моего кузена, вам придется слышать мои похвалы при тех случаях, когда семья будет собираться вместе. Пусть Джордж Маркленд попробует найти столько ласковых слов в адрес своей партнерши.

— В адрес мисс Брэдли можно сказать много ласковых слов, — заверила его Пенелопа, — а то, что вы их не находите, не имеет значения. Важно, чтобы мистер Маркленд находил и говорил.

— Похоже, что да.

— Я очень переживаю за свою подругу.

— У мистера Маркленда, полагаю, есть много достоинств.

— Правда? Должна признаться, что я его практически не знаю, знаю только, что он спас меня, но мой дорогой жених его не жалует.

— А мисс Брэдли знает еще меньше.

— Совершенно верно, — сказала Пенелопа. — Но вы его друг. Что вам о нем известно?

— Я знаю, что у него есть досадное качество превращать нормальных во всех отношениях дам в своем присутствии в падающих в обморок идиоток.

— Значит, он похож на Казанову?

— Ничего подобного, мисс Растмур.

Ему как будто было больно признавать, что его друг не мерзавец.

— Он помешан на соблюдении приличий, исполнении джентльменского долга и всего такого прочего, — продолжал Феррел. — Маркленд обладает большим состоянием, и его дед — какой-то там надменный герцог. И Маркленд с большой серьезностью относится к положению своей семьи и ни за что не рискнет запятнать себя или свою семью даже намеком на скандал.

— Мистер Маркленд — наследник герцога?

Это намного превосходило все то, о чем Пенелопа мечтала для подруги. Боже, неужели Мария привлекла такого человека? Пенелопа знала, что хорошо помогла своей дорогой подруге изменить внешний облик в лучшую сторону, но не догадывалась, что и в остальном добьется успеха. Герцог!

— Нет, он не унаследует герцогство. Во всяком случае, титул. Старый герцог — его дед по материнской линии. Маркленд просто носит это имя, поскольку после смерти матери воспитывался в семье деда.

— А кто его отец?

— Маркленд никогда не говорит о нем. О, я убежден, что он благородного происхождения и его родители состояли в законном браке, но после смерти матери отец, видимо, мало что мог сделать для едва начавшего ходить сына. Он оставил его с герцогом, так что Маркленд предан этой семье. Будьте уверены, что он никогда не женится на женщине ниже его по положению… в отличие от своей матери.

— Понятно. Это что, тонкий намек, сэр? Вы боитесь, что моя подруга его недостойна?

— Ваша подруга привлекательна и получила благородное воспитание. И ее нельзя винить в том, что она стремится к высокой цели.

— Хорошо сказано, сэр. Вижу, я убедила вас в ее хорошем воспитании и многочисленных добродетелях.

— Действительно, мисс Растмур, признаю, что вы убедили меня в одном и в другом.

— В таком случае я достигла своей цели и должна немедленно направить свои усилия на выполнение другой задачи. Посмотрим… а что насчет вас, мистер Честертон? Вы, очевидно, не такой ответственный, как ваш приятель.

— У меня, конечно, нет такого состояния, как у мистера Маркленда, но, уверяю вас, я такой же ответственный. И даже больше.

Он попытался рассмеяться, как будто она насмешила его, но звук его смеха не показался ей таким привлекательным, как ему хотелось бы. У мистера Честертона хоть и хватало здравого смысла признать высокие достоинства Марии, но его хватило всего на несколько минут непринужденного разговора. Первое впечатление о нем Пенелопы не изменилось. Она видела его в компании актрисы, он первым обратился к ней, не будучи представленным, да и теперь его взгляд блуждал по комнате вместо того, чтобы сосредоточиться на ней. Не говоря уже о том, что он наверняка никогда не разговаривал с отцом о лорде Гарри. Этот мистер Честертон, несомненно, не был таким рафинированным джентльменом, как его друг Маркленд. Нет, и даже с лордом Гарри не мог сравниться, а это о многом говорило с учетом ее первого впечатления о человеке.

Как ни странно, но она не могла отрицать этого. Пенелопа искренне предпочитала общество лорда Гарри обществу двух своих других партнеров и с большим удовольствием танцевала бы с лордом Гарри, чем с его изысканно одетым младшим кузеном или даже с элегантным мистером Марклендом. К счастью, танец скоро закончится, и она сможет вернуться к своему фиктивному жениху. Да, но только где он?

Не обращая внимания на светский разговор, затеянный мистером Честертоном, Пенелопа обвела зал глазами. Наконец нашла его. Лорд Гарри находился почти на том же месте, где она его оставила, только отошел в угол с… женщиной!

Чтоб ему пусто было! Он находился в этом же переполненном помещении, но игнорировал свою дорогую невесту, уединившись в углу с какой-то дамой! Но с кем? Пенелопа вытянула шею, чтобы разглядеть.

Ах, леди Берлингтон. Ладно, можно расслабиться. Женщина просто была радушной хозяйкой и лично приветствовала каждого гостя. Правда, как-то чересчур лично. Она практически повисла на нем. Лорд Гарри, в свою очередь, был, казалось, захвачен беседой. И кажется, расхваливал ее украшение? Да, во всяком случае, так казалось.

Он явно ей льстил! И леди Берлингтон все это жадно глотала, обмахиваясь веером. Вот она наклонилась к нему и прошептала что-то на ухо. Лорд Гарри кивнул, соглашаясь с ее предложением. Да он флиртовал с ней!

О, будь он проклят! Как он смеет вести себя подобным образом? Сначала заигрывал со служанкой, а теперь флиртует с замужней дамой в ее же доме! О чем только он думает?

Скорее всего он вообще не думает. Скорее всего лордом Гарри управляют иные части его тела. Вот мерзавец! Это уже слишком. Но она не позволит ему вести себя подобным образом, пока он считается ее женихом.

Оставшуюся часть танца она танцевала с особым неистовством. Мистер Честертон вещал о чем-то незначительном, и Пенелопа испытала настоящее облегчение, когда все закончилось и она могла позволить ему отвести ее назад к лорду Гарри. Если, конечно, лорд Гарри соблаговолит оторваться от леди Берлингтон и проявить к ней хоть видимость внимания.

Если у бедняги возникнут с этими проблемы, она с радостью поможет ему оторваться.

Но когда они подошли к лорду Гарри, леди Берлингтон простыл и след. Он мило улыбнулся, как будто ничего неподобающего не произошло, пока ее не было. Ладно, она ему подыграет. До тех пор пока не останется со своим верным женихом наедине.

— Вы, похоже, славно провели время, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Мистер Честертон — приятное общество, — ответила она, даря понапрасну улыбку человеку, оказавшемуся довольно скучным после того, как тема Марии была исчерпана. — Пожалуй, я очень устала.

Лорд Гарри тотчас проявил заботу.

— Может, мне принести вам что-нибудь попить, мисс Растмур?

— Да, и я хочу на свежий воздух. Давайте выйдем в другую комнату, если вы не возражаете.

Лорд Гарри радостно протянул ей руку, и, оставив мистера Честертона, Пенелопа переместилась под его крыло. Она с радостью наступила бы ему на ногу, но решила этого не делать. Не стоило давать повод его кузену думать, что не все у них безоблачно.

Мистеру Честертону хватило такта не навязывать им свое общество. Он вежливо поблагодарил Пенелопу за танец, сделал ей множество комплиментов и отошел в сторону. Когда они с лордом Гарри остались одни, Пенелопа заметила, что ее бывший партнер уже забыл о ней и вновь с мрачным видом рыскал в толпе. Возможно, этот разговор об удаче Маркленда, добившегося расположения Марии, подвигнул его на поиск собственной обожательницы. Но довольствоваться ему, конечно, придется кем-то менее примечательным, чем Мария. Здесь по крайней мере у него имелся шанс найти более респектабельную женщину, чем актриса, с которой его видели.

Теперь настало время разобраться со своим женихом.

— Лимонад, дорогая? — спросил Гарри, когда отвел мисс Растмур в довольно уединенный угол столовой, и протянул стакан, который прихватил по дороге.

Взглянув на стакан с сомнением, Пенелопа все же взяла его и сделала глоток. Наверное, у нее пересохло в горле после всех тех усилий, которые она потратила на Феррела, мило улыбаясь и строя глазки. Неужели она не видела, что на них смотрят?

Что должны думать в обществе, если она ведет себя, как все та же маленькая кокетка, какой была до помолвки? Гаррис полагал, что ее идея состояла в том, чтобы убедить свет, что им не терпится пожениться. Иначе каким еще образом собирается она заставить своего бедного брата удовлетворить ее глупые требования?

— Знаете, — начала Пенелопа, — наш план может сработать лишь в том случае, если мы убедим окружающих, что мы счастливая пара.

— В самом деле. Но после вашего сегодняшнего кокетства с моим кузеном мне ничего другого не остается, как вызвать его на дуэль.

— Что? Мое сегодняшнее кокетство? Я всего лишь станцевала с ним контрданс.

— Вы флиртовали с ним так, как будто он был единственный мужчина в доме. И о чем, интересно, вы говорили, что так улыбались, будто меда объелись?

— Мы говорили о… впрочем, вас это не касается. Лучше вы скажите мне, что затеяли, обтираясь по углам с леди Берлингтон.

— Я нигде ни с кем не обтирался.

— Я видела, как вы с ней обжимались и любезничали, одаривая комплиментами и нечестивыми взглядами.

— Не будьте смешной. Я всего лишь перекинулся с дамой несколькими словами.

Нечестивые взгляды — возможно, но он собирался отрицать все.

— Я видела все собственными глазами.

— Ваши глаза были заняты, вы с обожанием разглядывали каждого второго мужчину в зале, включая моего хилого кузена.

— На самом деле никакой он не хилый, мистер Честертон.

— Вы и это успели определить, да?

— Во всяком случае, я не пялилась на предметы его туалета, как вы пялились на украшения леди Берлингтон.

— Она тщеславная, заносчивая матрона, показывает свои украшения буквально каждому, чтобы услышать похвалу. Вы искренне полагаете, что сторонний наблюдатель может поверить, что я предпочитаю вам таких, как она?

— Но вы выглядели очень довольным.

— Уверяю вас, — сказал Гаррис, раздосадованный ее обвинениями, и огляделся вокруг, чтобы убедиться, что их не услышат, — что никому сегодня не придет в голову, что я без ума от кого-то еще, кроме моей красивой невесты.

Он, конечно, не имел намерений вложить в свои слова столько страсти, как не намеревался объявлять ей, что она красивая. Пенелопа, безусловно, красивая, но не относилась к тому числу женщин, кому нужно было об этом слышать. Она и так в этом не сомневалась, и добром это для него не кончится, если она будет знать, что и он тоже это сознает. А он сознавал. Разрази его гром.

— Вы считаете меня красивой? — спросила она.

— Я думаю, что это общепринятое мнение, и вы это хорошо знаете. И радостно позволили Феррелу твердить об этом, не переставая.

— И что с того?

— Мой дядя может услышать об этом и усомниться в моей способности сохранить эту помолвку. — Прозвучало правдоподобно. — И ваш брат? Что, если он услышит, что вы бегаете за другими мужчинами? Не решит ли он тогда, что ваша преданность такому ужасному человеку, как я, не такая уж искренняя? Как в таком случае вы убедите его выполнить вашу просьбу в обмен на расставание со мной? Он поймет, что на самом деле я никогда не был вам дорог.

Гаррис заметил, что последнее заявление оказало должное действие. Им обоим было важно, чтобы их помолвка считалась окончательной. Если одна из сторон усомнится в глубоком чувстве между ними, они ничего не получат.

— Да, вы правы. Я просто не думала, что своим участием в одном невинном контрдансе объяснилась в любви вашему хилому кузену.

— Мне показалось, вы сказали, что он не хилый.

— Я выразилась фигурально.

— Но это правда или нет?

— В зависимости от того, с кем его сравнивать.

— Со мной.

— Что ж… не в этом суть.

— Да? Продолжайте, мисс Растмур, приведите ваши доводы. Как выглядит мой замечательный молодой кузен по сравнению со мной? Он лучше танцует?

— Нет, но…

— Тогда, наверное, с ним интереснее беседовать.

— На самом деле нет, но…

— Тогда, значит, его внешность. Вы предпочитаете его песочный цвет волос моим… или как на его узеньких плечах болтается сюртук?

— Боже, нет! То есть…

— Возможно, вам больше нравятся его поцелуи?

— Нет! Разумеется, нет.

— Значит, вы отдаете предпочтение моим?

— Конечно. Постойте. Я не это имела в виду.

— Вы предпочитаете его поцелуи?

— Вы очень хорошо знаете, что я не целовалась с вашим кузеном, сэр! — сказала Пенелопа, топнув ногой. Ее глаза сердито сверкали.

Гаррис позволил себе придвинуться к ней, воспользовавшись тем преимуществом, что не был хилым, и теперь возвышался над ее тонкой фигуркой, как башня. Ей пришлось вскинуть подбородок, чтобы продолжать смотреть на него. Запугать ее было не просто, и она не сводила с него сердитого взгляда. Ему в ней это нравилось. Еще он чувствовал ее запах, и запах этот ему тоже нравился. К несчастью, все это вместе заставило Гарри осознать, что ему нравилось в ней и многое другое.

— Я этого не знаю, мисс Растмур, — возразил он, заклиная себя, чтобы не дать воли рукам, которым отчаянно хотелось смахнуть с ее прелестного лица кудряшки цвета соломы. — Со стороны казалось, что вам было так хорошо в его компании.

— Но это едва ли свидетельствует о том, что я с ним целовалась, — сказала она. — Хотя, возможно, должна была. Если будете настаивать, я проведу детальное сравнение.

— Черта с два!

Он проиграл сражение со своими руками и схватил девушку за плечи. Ее глаза от удивления округлились, но она не оттолкнула его, и тогда он прижал ее к себе. Если кто-либо их и заметит, пусть катится к черту. И тогда он поцеловал ее так, чтобы у нее и мысли не возникло сравнивать его с кем бы то ни было.

Глава 12

Он снова ее целовал. Но ей нравилось, когда он это делал.

Конечно, с его стороны было в высшей степени неприлично целовать ее здесь, в углу столовой леди Берлингтон. Ну и что с того, если их обнаружат целующимися? Он ее целовал! Ни о чем другом она не могла и думать.

Она позволила его губам целовать ее, обняла его и зарылась пальцами в его божественные темные густые волосы. Этого мужчину хилым никак не назовешь. Тело у него было мускулистым. От него исходил жар. Пенелопа наслаждалась его страстными поцелуями.

Он целовал ее в губы, подбородок, нежное место пониже мочки, шею. Пенелопа для его удобства привстала на цыпочки, чтобы он мог продолжать баловать ее своими ласками, если пожелает. И он, к счастью, этим воспользовался. И еще увлек ее в сторону, за ширму, поставленную в столовой, чтобы закрыть коридор для слуг.

Теперь они были в блаженном уединении, скрытые от посторонних глаз. Воздух в этом тусклом коридоре оказался неожиданно холодным по сравнению с ярко освещенной столовой. Но исходившее от их разгоряченных тел тепло с лихвой окупало этот недостаток. От прикосновений мужчины, от его прижимающегося к ней тела у Пенелопы кружилась голова, и она с легкостью позволила ему унести ее прочь из столовой. Потому что единственное, в чем теперь нуждалась Пенелопа больше, чем в безопасности, — это в уверенности в том, что его поцелуи не закончатся, а объятия станут крепче.

— Вы слишком молоды для столь откровенных нарядов, — бормотал он, склоняясь над ней, чтобы осыпать поцелуями ее шею, плечи и открытую часть груди.

— Мне уже двадцать три, и я надеялась, что и другие оценят мое прелестное платье.

— Чересчур прелестное, — сказал он и неожиданно для нее провел ладонями вверх от талии до золотой оторочки корсета.

Сделав глубокий вдох, Пенелопа прильнула к нему, давая понять, что он может продолжать начатое. И она жаждала большего.

Нежно лаская одной рукой ее грудь, лорд Гарри второй рукой прижал ее к себе для нового поцелуя. Она не сопротивлялась, наоборот, все крепче прижималась к нему.

— Сюда, — пробормотал он и, свернув за угол, втянул ее в маленькую темную комнату, похожую на кладовку.

У стены захламленного всевозможными предметами помещения стоял узкий сервировочный столик. Приподняв девушку, лорд Гарри усадил ее на стол. Теперь их головы находились на одном уровне, и ей было удобно прильнуть к нему для продолжения поцелуев. Что Пенелопа и сделала.

От шквала ощущений она не знала, на чем сосредоточиться: на том, что вытворяли его жадные губы, или на руках, ласкавших ее грудь. О Боже! Ее обожгло жгучим пламенем, когда ее грудь вдруг обнажилась. Стянув лиф ее платья, лорд Гарри прижался губами к голой плоти и осыпал волшебными поцелуями сначала одну грудь, потом другую.

Изогнувшись ему навстречу, она вцепилась в лацканы его сюртука, чтобы еще крепче прижаться к нему. Поскольку она сидела на столе, ей пришлось раздвинуть ноги. И он не стал противиться столь неловкой позе.

Напротив, даже как будто обрадовался и продолжил терзать, слегка покусывая чувствительные соски. Освободившись, его руки спустились ниже. Смутно, как во сне, она сознавала, что подол ее платья ползет все выше и выше, открывая ее ноги.

— О… Господи! — ахнула Пенелопа, запинаясь, ощутив прикосновение к своей коже.

Его ладони заскользили по ее бедрам, раздувая пламя, бушующее теперь внутри ее тела. Она практически умоляла его потушить огонь, но не могла произнести ни слова, лишь сгорала от наслаждения, когда он прикоснулся к тому месту, где соединялись ее ноги, и прильнула к нему.

Он тоже прижался к ней и, крепко обнимая и целуя, ввел палец в такое место, что она едва не лишилась чувств. Святые небеса! Это было нечто новое, нечто поразительное. Она молила Бога, чтобы лорд Гарри не останавливался.

— Я могу овладеть вами прямо здесь, и вы это мне позволите, — шепнул лорд Гарри ей в ухо.

Пенелопа кивнула, в действительности не понимая, о чем он говорит. Но хорошо сознавая, что делает с ней! Без того, что он делал с ней сейчас, она не представляла себе своей дальнейшей жизни. Ее тело радостно отзывалось на его действия, и она, словно зачарованная, раскачивалась в такт его движениям.

Обдавая ее горячим, влажным дыханием, он шептал ей на ухо слова, смысл которых до Пенелопы не доходил. Она стала рабой ощущений, рабой его поцелуев и ласк. В ней разрасталась волна жара и удовольствия, и, не имея сил ей противиться, она лишь ощущала и молила о продолжении.

Она крепко его сжимала, обвивая руками и ногами. Он продолжал ее ласкать и гладить, но теперь еще и внутри. Сначала одним пальцем, потом двумя. Он стремился проникнуть в самые ее глубины. От обрушившихся на нее эмоций и ощущений в ней все вскипело. Оставив всякую надежду управлять собой, она прижималась к нему с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь.

Возможно, что и зависела. Разраставшийся в ней вал грозил прорваться наружу, захлестнуть ее и утопить в безмерности своей и красоте. Ловя ртом воздух, она мертвой хваткой вцепилась в лорда Гарри и раскачивалась в такт его рукам.

Пока не увидела вспышку белого света. Бушевавший внутри ее огонь вырвался валом наружу, опалил ее тело и накрыл с головой покровом жара и блаженства. По-прежнему крепко держась за лорда Гарри, она хотела увлечь его за собой в этот дивный поток, ни минуты не сомневаясь в том, что он единственное звено, связующее ее с жизнью.

— О Боже, — пролепетала Пенелопа, когда наконец смогла сделать вдох.

— Никто с тобой этого прежде не делал? — спросил он, продолжая творить пальцами волшебство.

— Нет, я уверена. Иначе запомнила бы.

С этими словами она подалась вперед, безмолвно моля о пьянящих поцелуях, и он с радостью дал ей то, о чем она просила. В ответ она прижалась к нему, обняла ногами и даже не удивилась, осознав, что теперь ее ласкают уже не пальцы. Затвердев в брюках, его мужское достоинство готово было к бою! Он действительно мог овладеть ею здесь, и она могла ему это позволить.

Ему лишь оставалось расстегнуть брюки. Да, он шевельнулся и задвигал руками… но брюк не расстегнул. И… какое разочарование! Опустил подол ее платья и отстранился от нее.

— Боже, Пенелопа, нам лучше остановиться.

— Почему?

Вопрос показался ей вполне обоснованным.

— Потому что мы не собираемся жениться!

Но почему-то это не казалось теперь существенным.

— Но по крайней мере мы делаем вид, что женимся, разве нет?

— Это было не притворство, Пенелопа. Это было по-настоящему. Проклятие! Неудивительно, что ты столько раз обручалась, если ведешь себя подобным образом с каждым мужчиной, с которым встречаешься.

— Я не веду себя так с каждым мужчиной, с которым встречаюсь.

Нет, она неточно выразилась. Она никогда и ни с кем не вела себя так! Но ее сердце громко стучало, и она обнаружила, что не может говорить. Ей хотелось одного — броситься на теплую, твердую грудь лорда Гарри и вновь прижаться губами к его губам. Как будто случится что-то ужасное, если она не ощутит его рук, если он ее не обнимет. Боже, эта потребность в его прикосновениях пугала ее.

— Но и со мной вы не можете позволять себе этого, мисс Растмур, — сказал он, чувствуя, как горит его кожа от прикосновений к ее телу. Его пальцы вернули на место корсет ее платья, прикрыв обнаженную грудь. — Ради собственного благополучия не можете.

Она никак не могла понять смысла его слов. Любых слов. Ее сердце бешено стучало, и она ощущала странную слабость. Припав к нему, Пенелопа посмотрела ему в лицо, надеясь понять, что он говорит.

— Тогда как мне себя вести?

— Возьмите себя в руки. Приведите в порядок одежду.

— Одежду?

Он помог ей с этим справиться. Ее сознание медленно прояснялось, приоткрывая по частям картину реальности. Господи, что она натворила? О, но как же это было замечательно и как ужасно плохо, что она позволила ему делать с ней это. Пенелопа ждала, что вот-вот ощутит волну стыда.

Однако, по мере того как внутренний жар ослабевал, уступая место холоду темной комнаты, испытывала она не стыд, а предвкушение, служившее, по-видимому, дурным предзнаменованием. То, что произошло сегодня между ней и лордом Гарри, не должно было больше повториться!

— Думаю, нам лучше вернуться, — сказал лорд Гарри, стараясь безуспешно вернуть на место ее непослушный локон. — Пока наше отсутствие не заметили.

— Вы несколько опоздали, Честертон.

Раздавшийся в темноте голос стер с лица Пенелопы следы экстаза, что еще не выветрился из ее сознания. Энтони. Слава Богу, это был голос Энтони! Когда он приехал? Она подняла взгляд и увидела его надвигающуюся фигуру. Размашисто шагая, он вошел в крохотную комнатку вместе с матерью, следующей по его пятам. Даже при скудном свете было видно, что они не выражали большой радости.

Боже! Все это добром не кончится.

— Проклятие! — воскликнул лорд Гарри.

— Согласна, — произнесла она.

— Честертон, боюсь, мне придется попросить вас немедленно сползти с моей сестры, — потребовал Энтони.

Лорд Гарри благоразумно подчинился.

— Пенелопа, иди с матерью, — продолжил Энтони.

Она знала, что должна сделать то, что ей велят, но чувствовала, что если попытается шевельнуться, то рухнет на пол. Куда только подевались кости, обычно поддерживавшие ее тело? Почему ее ноги безвольно свисают со стола, на котором она все еще сидит?

— Немедленно, Пенелопа, — повторил Энтони.

— Ну же, — сказал лорд Гарри, помогая ей слезть со стола. — Сделайте, как говорят. Все будет хорошо.

Пенелопа не могла вообразить, как он представлял себе это, но решила, что хуже не будет, если ему поверить. Осторожно обойдя брата, Пенелопа бросилась к матери. Она не видела ее глаз, но чувствовала неодобрение. Поездка домой не будет спокойной.

— Идем, Пенелопа, — произнесла матушка. — Полагаю, на сегодня ты достаточно себя опозорила.

Возражать бесполезно. Матушка права. Пенелопа взглянула на лорда Гарри, тот лишь кивнул в ответ. Матушка взяла ее за руку и увела. Энтони, однако, уходить не собирался.

— А мы с вами, Честертон, обсудим эту тему, — сказал он.

— Разумеется, — согласился лорд Гарри. — Может, мне завтра утром приехать к вам домой?

— Нет, прямо сейчас.

— Но мне сейчас не совсем удобно.

— У вас другие планы?

— Да, на самом деле я…

— Измените их. У нас с вами есть дела, не требующие отлагательств.

Пенелопа попыталась ободряюще улыбнуться лорду Гарри. Представлялось немного несправедливым оставлять человека в такой момент наедине с ее разъяренным братом, но, похоже, выбора не было. Матушка тащила ее прочь. Одного взгляда на выражение ее лица хватило, чтобы понять, что спорить бесполезно. Кажется, на этот раз она зашла слишком далеко. Интересно, как лорд Гарри собирается все это уладить?

И еще она не могла не задаваться вопросом, — хоть это было и не ее дело, — какие планы имелись у него на вечер, которые Энтони просил отменить. Если думал встретиться с женщиной, то она не могла не порадоваться, что Энтони собирался их испортить. И еще очень надеялась, что ничего другого, кроме планов, брат у лорда Гарри не испортит.

— Вы в своем уме?

Гарриса не слишком волновал подтекст, но вопрос лорда Растмура он принял за риторический. Когда же выяснилось, что человек стоит и, гневно сверкая глазами, ждет от него ответа, он понял, что ошибся. Растмур спрашивал серьезно.

— По крайней мере мне об этом неизвестно, сэр, — ответил он. — Однако говорят, что в случае потери рассудка безумец узнает об этом последним.

— Шутить со мной не стоит. Как вы посмели вести себя с моей сестрой подобным образом?

— Я очень сожалею. И сознаю, что это демонстрирует отсутствие здравомыслия.

Отсутствие не только здравомыслия. О чем только он думал, когда позволил себе так увлечься? Проклятие, но женщина была такой доступной… такой соблазнительной, что он потерял над собой контроль. Нельзя было заходить так далеко, но он поддался искушению и повел себя, как скотина во время гона. Но что больше всего пугало — он не был уверен, что это больше не повторится, если представится случай, хоть полслучая. Мисс Растмур стала для него сладкой приманкой, и отказаться от нее было выше его сил.

— Проклятие, Честертон! — начал Растмур грубо. — Я понимаю, что значит быть помолвленным. Я не так стар и не так давно женился, чтобы забыть, что чувствовал тогда. Но, Боже милостивый, она моя сестра!

— Я понимаю, что вы огорчены, и это естественно, но…

— Поскольку вы утверждаете, что любите ее, я ожидал, что и относиться к ней будете с уважением.

— Вы совершенно правы, Растмур, — согласился Гаррис, склонив голову и демонстрируя раскаяние. — Я вел себя неподобающе для джентльмена, достойного такой награды.

Теперь пришло время Растмуру с ним согласиться. Что он непременно сделает, а затем с превеликой радостью потребует, чтобы Гаррис оставил всякую надежду когда-либо снова увидеть Пенелопу, не говоря уже о том, чтобы на ней жениться. Да, именно это и должно было произойти сейчас, чему он был невыразимо рад.

— Не могу не признать, что моя сестра — в определенном смысле неуправляемая, но заслуживает того, чтобы с ней обращались как с леди, — напыщенно заявил Растмур. — Черт бы вас подрал, Честертон, она и без вас постоянно попадает во всякие переделки и не нуждается, чтобы в этом ей еще и помогали.

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда мы оба знаем, что нужно сделать.

Он и вправду знал. Помолвку расторгнут. Гаррис уже чувствовал, как скрежещет зубами, как настоящий ухажер в ожидании услышать неминуемый приговор.

Растмур прочистил горло и продолжил:

— Мы должны назначить день свадьбы.

Было почти жаль, что… Минутку! Что это было?

Гаррис ожидал услышать что-то вроде: «никогда больше не приближайтесь к моей сестре» или «пистолеты на рассвете, подлый соблазнитель». Но не услышал. Услышал нечто другое. До него даже не сразу дошел смысл сказанного. День свадьбы?! Иноязычное понятие, для перевода которого потребовалась пауза.

— То есть вы не предлагаете отделить мою голову от туловища? Или погрузить меня на корабль, отправляющийся в Азию?

— Нет, черт подери! — воскликнул Растмур. — Я не оправдываю вашего поведения, но по всему видно, что моя сестра добровольная соучастница. Я не завидую вам в том, что вы взваливаете на свои плечи, Честертон, но, похоже, она этого хочет, и, насколько могу судить, для вас это тоже не является неприемлемым. Да и любовь не стоит сбрасывать со счета.

Любовь? Боже, что за вздор он несет?

— Я не встану на ее пути, — продолжал Растмур. — Итак, думаю, если в течение последующих двух недель вы сможете не набрасываться друг на друга в публичных местах, мы подготовимся к свадьбе скорее раньше, чем позже.

— Раньше, сэр?

— Раньше! Черт подери, Честертон, вы что, совсем не в состоянии владеть собой? Ладно, очень хорошо. Попробуем добиться специального разрешения, чтобы вас обвенчали в течение недели.

В течение недели? Обвенчали? Гаррис чуть не задохнулся от ужаса.

— Как к этому отнесется ваш дядя? Я слышал, что ему не терпится вас женить и сделать из вас приличного человека. В конце концов, у вас есть титул, о котором стоит подумать.

— Э-э-э, да… мой дядя был бы рад услышать об этом, но…

— Хорошо. Значит, решено. Вы оказались более сговорчивы, чем я ожидал.

— Да? — «Полагаю, это послужит мне уроком». — Ну уж не знаю. Если вы не уверены в том, что я тот, кто нужен вашей сестре, Растмур, я пойму, если вы захотите подождать немного…

— Глупости. Вы с Пенелопой дали ясно понять, чего хотите. Наша мать может воспротивиться такой спешке, но я уверен, что когда она получит возможность похвастаться перед подругами, что ее дочь вышла замуж по специальному разрешению, она останется довольна. Относительно того, как вы с моей сестрой решите отпраздновать это событие, я даже не хочу и слышать. Прошу лишь об одном — соблюдать приличия.

Проклятие! Вот, оказывается, чего стоила ему минутная слабость. Растмур похлопал его по спине и поздравил с принятием в семью. Интересно, как он из этого выпутается? Главное, как избежит гнева разъяренной Пенелопы, когда она узнает, что он наделал?

Гаррис сунул руку в карман. Скарабей покоился там в полной безопасности. Наконец он завладел им, сняв с девушки в течение первых двух минут. Все, что последовало далее, уже было не нужно для достижения цели. Выходит, он и вправду был негодяем.

— Мама, честно, чем, по-твоему, мы с лордом Гарри занимались? Мы вышли из столовой всего на минуту или две.

С того момента, как они покинули бал и сели в карету, ее мать, не переставая, ругала Пенелопу за «скандальное поведение». Откровенно говоря, Пенелопа едва ее слушала. Ее занимали мысли о том, что мог Энтони наговорить бедному лорду Гарри. Несомненно, нашел для него много образных слов.

И что лорд Гарри сделает в ответ? Будет жаль, если их маленькая хитрость так быстро закончится, не дав ни одному из них добиться желанной цели. Не приблизит ее к Египту и не сделает дядю лорда Гарри более сговорчивым по отношению к племяннику, когда узнает, что Энтони признал его негодным женихом. Это было и вправду досадно.

Стоило ли это того? Ради одного короткого, восхитительного момента в его руках, когда он довел ее… О да, это того стоило.

Когда они приехали домой, матушка немедленно отвела Пенелопу в ее комнату и отослала слуг прочь. Стараясь сохранять спокойствие, Пенелопа принялась снимать со своей замысловатой прически украшения. Неужели матушка собирается пилить ее всю ночь напролет?

— Я точно знаю, чем вы с лордом Гарри занимались, и уверена, что и другие тоже хорошо себе это представляют, — ответила матушка. — Сама леди Берлингтон сказала нам, что видела, как вы вдвоем уединились. И не на минуту или две.

— Ладно. Признаюсь, что целовалась с ним, мама, — сказала Пенелопа. — И это все, что было. Простой поцелуй.

Более или менее.

— И теперь из-за этого твоему брату придется вызвать его на дуэль.

— Что? Нет, наверняка Энтони не имеет намерений…

— Не важно, что сегодня случилось — или не случилось, — ты запятнала свою репутацию, Пенелопа. Непоправимо. Если только Честертон не женится на тебе.

— Мы и так уже обручены, матушка, — напомнила Пенелопа, хотя быстро начала сознавать, что брак и помолвка — совершенно разные вещи, если речь идет о тайном уединении с очень искусным джентльменом.

— Говоришь, вы обручены, тогда почему до сих пор не объявлен день свадьбы, Пенелопа? Этого я больше всего боялась. Этому человеку нельзя доверять. Он использовал тебя, играл с тобой, воздействовал на твоего брата пустыми обещаниями и разговорами о помолвках. К сожалению, должна сказать, что такие не женятся. Тебя обманули, Пенелопа. Он хочет лишь то, что может получить, и, очевидно, ты ему это уже дала.

— Мама!

— Это правда; мы должны это признать. Как ни печально, но боюсь, что твоего жениха мы больше не увидим.

— Уверяю тебя, мама, что лорд Гарри вовсе не так плох, как ты считаешь. Он обладает рядом замечательных качеств.

— Да… и, похоже, многие из них тебе уже известны.

— Честное слово, матушка! За кого ты меня принимаешь?

— Я принимаю тебя за очень глупую девчонку, поверившую ему. Посмотрим, согласится ли он после встречи с твоим братом назначить дату свадьбы. Бьюсь об заклад, что не согласится.

— Э-э, полагаешь, Энтони с ним об этом сейчас говорит, а не ищет способ, как вытащить в тихое поле и пристрелить?

— Конечно! То, как вы себя ведете, требует того, чтобы мы немедленно отвели вас к алтарю.

— Но мы с лордом Гарри пока этого не хотим! Мы думали подождать хотя бы до конца сезона.

— Тогда и вам следовало бы подождать, верно?

— Но мы… Но мы на самом деле не…

— Не оскорбляй меня пустыми возражениями, Пенелопа. Не имеет значения, что вы со своим дорогим Честертоном сделали или не успели сделать. В глазах общества вы сделали достаточно, чтобы оскандалиться. Как ни печально, но быстрая свадьба — это единственное, что может обелить твою запятнанную репутацию, но я убеждена, что Честертон откажется жениться.

И справедливо. Боже, ситуация быстро выходила из-под контроля. Как могла она позволить этому случиться? Она этого не хотела. Если бы она хоть на минуту задумалась… но она этого не сделала. Она вообще ни о чем не думала.

В тот момент она просто обо всем забыла. Как лорд Гарри сотворил с ней такое? Рядом с ним она забывала обо всем на свете. А сегодня буквально бросилась на него. А что позволила ему с ней делать… и как себя вела в ответ! Она и вправду заслужила презрение матери. Но бедный Гарри!..

Требования Энтони он, безусловно, отвергнет. Это было предсказуемо. Энтони придет в ярость. Это тоже было предсказуемо. К каким ужасным последствиям это приведет, Пенелопа даже не могла себе представить. Возможно, дело закончится дуэлью, или лорду Гарри придется бежать из Лондона! И дядя напрочь лишит его содержания. Но это же ужасно, и все из-за того, что она не смогла справиться с проклятым животным инстинктом, о существовании которого недавно даже не догадывалась!

— Мне жаль, матушка, — произнесла Пенелопа, хотя мало о чем жалела.

— Настало время осознать свою глупость, Пенелопа.

Внизу послышались голоса и шаги. Пенелопа обрадовалась возможности перевести дух, пока не поняла, что это значит. Слава Богу, Энтони вернулся домой. Отказ от женитьбы не занял у лорда Гарри много времени. Оставалось надеяться, что он не выдал их плана.

— Будем надеяться, что твой брат не убил его, — заметила матушка, услышав приближавшиеся шаги Энтони.

Сердце Пенелопы так громко стучало в груди, что, казалось, вот-вот выскочит наружу.

— А вот и вы, — сказал Энтони, просунув голову в дверь.

— Ну? — спросила мать. — Что произошло?

— Все улажено, — ответил Энтони.

Пенелопа невольно вскрикнула.

— Хочешь сказать… что уже застрелил его?

— Что? Конечно, нет. Ты же всерьез не хочешь, чтобы я вызвал твоего жениха на дуэль и застрелил, правда?

— Нет, но боялась, что после… поскольку все думают, что мы… э-э-э…

— О, успокойся, я, конечно, испытывал искушение вызвать негодяя, если бы он проявил колебание, но в этом не возникло нужды. Как и ожидалось, ты своего лорда поймала, сестренка. Честертон не стал оттягивать предстоящую свадьбу.

— Он что?

— Я предложил через две недели, но он потребовал ускорить. Если сумеем убедить архиепископа согласиться, то на следующей неделе тебя и твоего дорогого обвенчают по специальной лицензии.

На следующей неделе? Это было неожиданно! Как теперь им из этого выпутываться?

— Неужели он так легко согласился? — не поверила матушка.

— Конечно. Я говорил тебе, мать, что Честертон не такой уж несносный, каким представляется, — сказал Энтони с лукавой улыбкой. — В конце концов, он достаточно хорош для нашей привередливой Пенелопы, разве нет?

— Значит, их и вправду обвенчают? Ты уверен, что он согласен? — усомнилась матушка.

— Более чем. Думаю, можно с уверенностью сказать, мама, что репутация Пенелопы и ее будущее вне опасности.

Матушка как будто поначалу не могла — или не хотела — поверить. Затем беспокойство и гнев покинули ее, и она с любовью посмотрела на Пенелопу.

— Выходит, это и вправду брак по любви? — спросила она.

Пенелопа была не в состоянии ответить. К счастью, за нее это сделал брат.

— Оставь ее в покое, мама, — сказал он. — Мы смущаем девочку. Невооруженным глазом видно, что она без ума от парня, а он — от нее. Я, разумеется, напомнил ему, что, влюблены они или нет, мы настаиваем на соблюдении внешних приличий, и он заверил меня, что впредь будет вести себя достойно. Итак, Пенелопа, если я заручусь и твоим словом, что ты воздержишься в будущем бросать вызов обществу, я скажу, что мы забудем о сегодняшнем инциденте и будем двигаться вперед. Договорились?

— Я не могу оправдать твое сегодняшнее поведение, Пенелопа, — сказала матушка. — Ты меня очень разочаровала.

— Да, матушка, я знаю.

— И на эту тему, несомненно, будет много разговоров. Твоя репутация сильно пострадала. Теперь сплетен не оберешься.

— Да, матушка, я это тоже знаю.

— Но полагаю, что брак заставит их замолчать. Во всяком случае, большинство. Надеюсь, что наши настоящие друзья от нас не отвернутся.

— Я тоже в этом уверен, — успокоил ее Энтони. — А теперь скажи, Пенелопа, что обещаешь вести себя прилично! Никаких уловок, никаких тайных свиданий с Честертоном с целью… просто не должно быть ничего такого, ты понимаешь?

— Да, понимаю.

— Хорошо. Тогда отправляемся спать. Завтра приблизит нас на один день к счастливому союзу, после чего ты, слава Богу, будешь принадлежать Честертону, а я смогу вернуться домой.

Неужели он с такой легкостью готов избавиться от нее? Да, конечно. И матушка, похоже, тоже. Женщина задумалась над словами Энтони, затем устало улыбнулась и похлопала Пенелопу по руке.

— Да, уже становится поздно. Ты скоро станешь замужней женщиной, так что нет нужды бубнить о моих тревогах.

Как ни странно, но Пенелопа почувствовала себя брошенной, когда они ушли и, закрыв за собой дверь, оставили ее одну. Она присела на край кровати и попыталась осознать то, что произошло этим вечером.

Итак, все распланировано, да? Она позволила лорду Гарри большие вольности — восхитительные, удивительные вольности, которые изменили ее, — и он согласился на ней жениться. В течение недели!

Мог ли он серьезно на это согласиться? Вряд ли. С другой стороны, он был джентльмен и не мог не сознавать, чем чревато их поведение для ее репутации. Может, это совесть не позволила ему не уступить требованиям Энтони?

Возможно ли, чтобы он хотел пройти через это? И вправду жениться на ней? Внутри у Пенелопы все затрепетало, будто пойманные мышки рвались из клетки на свободу. Появилась вероятность, хоть и слабая, что их фиктивная помолвка может стать реальной!

Пойманные мышки еще отчаяннее стали рваться наружу. Лорд Гарри согласился на ней жениться!

Возможно, он не находил ее такой уж неприятной? И идея провести с ней рядом жизнь, может, не казалась ему столь недопустимой, как она предполагала. Может, он даже хотел этого.

Господи, отчаянный трепет внутри исходил вовсе не от мечущихся мышек, рвущихся наружу, а от взволнованно бьющегося сердца, потому что сама она не находила эту идею столь отталкивающей, как ожидала. Простая мысль быть себе хозяйкой и иметь полное право позволять лорду Гарри делать с ней все, что он хочет, — снова и снова! — вовсе не казалась ей отталкивающей. Но напротив — вполне привлекательной. Господи, она даже могла допустить, что немного — самую малость — влюблена в него!

Этого Пенелопа ожидала меньше всего. Было ли это так на самом деле? Могла ли она, нарочно выбрав самого неподходящего мужчину во всей Англии, влюбиться в него? От этой мысли у нее перехватило дыхание.

Чтобы успокоиться, она прижала руку к груди в поисках знакомого скарабея. Но, странно, не нашла его на месте. Пенелопа не помнила, чтобы снимала его сегодня.

Она подошла к туалетному столику, где лежали вынутые из прически заколки и украшения, но скарабея среди них не обнаружила. Быстро выдвинув ящик, Пенелопа открыла крышку маленькой шкатулки, где обычно хранила амулет. Пусто.

Нет, она не снимала скарабея. Но он пропал! Где могла она потерять его? В карете? Но никаких воспоминаний о нем на пути домой ее память не хранила. Может, потеряла его раньше? Может, потеряла сразу, как только приехала на бал и сняла накидку?

Нет, он был у нее на балу. Она вспомнила, как лорд смотрел на амулет. И спрашивал о нем, и мистер Маркленд тоже. Да, он был на ней на балу, пока они с лордом Гарри…

Боже! Должно быть, он упал, когда они… уединились в дальней комнате. Да, руки лорда Гарри были на ней повсюду. Должно быть, он нечаянно расстегнул застежку, и скарабей упал.

Но куда он упал? Между их разгоряченными телами оставалось не так уж много свободного пространства. И застежка, которую она поставила на ожерелье, отличалась надежностью. Потерять украшение нечаянно она не могла. Пенелопа была абсолютно в этом уверена. Кто-то должен был специально расстегнуть замочек, чтобы снять цепочку.

Досадные мыши в животе возобновили возню, только теперь не пытались выбраться наружу, но устроили бунт. Ее сердце яростно стучало, и не хватало воздуха. В голове роилось слишком много беспокойных мыслей.

Лорд Гарри постоянно интересовался скарабеем. Он особенно разволновался, когда на амулет обратил внимание мистер Маркленд. Но мог ли он взять его? Украсть?

Эта мысль, хоть и была ненавистна, не оставляла Пенелопу. Лорд Гарри спросил ее о скарабее, потом увел ее в такое место, где мог незаметно снять украшение с ее шеи. Господи, но сегодня он мог снять с нее все, что угодно, если бы только захотел.

Но не захотел, верно? От его ласк и поцелуев она забыла обо всем на свете и всецело находилась в его распоряжении. В том состоянии, до которого он ее довел, лорд Гарри мог сделать с ней бог весть что, а она бы еще и благодарила его за это. Все же он не стал, все же воздержался от продолжения.

Да, лорд Гарри остановился до того, как появились Энтони с матушкой. До этого момента она не спрашивала себя почему. Но теперь поняла.

Он соблазнил ее, чтобы получить то, что хотел, но не ее саму, а ее скарабея. И как только получил, остановился. О, теперь она сожалела, что Энтони не вызвал негодяя на дуэль. И не убил.

Он воспользовался ею не потому, что потерял голову или увлекся, а потому, что хотел не ее, а скарабея. Он и украшение леди Берлингтон разглядывал. Вот мерзкая, гнусная тварь! Надо же, а она чуть не поддалась минутной слабости и не изменила своего решения не выходить замуж и уехать в Египет. Какая же она дура!

Но Энтони сказал, что лорд Гарри согласился на женитьбу. Что это ему даст? Или он думает, что у нее полно скарабеев, которые он сможет воровать изо дня в день? Что же, его ждет разочарование.

Но нет, разумнее предположить, что он не намерен на ней жениться. Скорее всего согласился на условия Энтони, чтобы избежать сегодня досадного конфликта. Наверняка сейчас он первым делом отправится в ломбард, чтобы продать драгоценного жука и исчезнуть, как только получит деньги. Разве Мария не говорила ей, что в силу пресыщенности его влекут лишь дальние страны да экзотические женщины? А в ней ничего экзотического для него не было.

Значит, матушка в конечном счете права. Такие не женятся. Он вор. Он забрал шикарный экипаж Энтони и ее красивого скарабея.

Слава Богу, она всего лишь вообразила, что влюбилась в лорда Гарри. Как было бы ужасно, если бы на самом деле отдала свое сердце такому негодяю. Если бы она и вправду была влюблена в него, то невозможно сказать, какой несчастной чувствовала бы себя сейчас и как долго не спала бы, проливая слезы.

На самом деле Пенелопа была вполне горда собой. Когда ушла горничная, помогавшая ей переодеться, она погасила лампу, забралась под одеяло и заплакала, успокаивая себя тем, что оплакивает потерю скарабея.

Гаррис Честертон не стоил ее печали, хотя делал с ней то, чего не делал ни один мужчина на свете. И вряд ли будет.

Глава 13

Причин для тревоги у него было теперь более чем достаточно. Похищение человека, грабеж, предательство, женитьба… Над его жизнью навис неминуемый рок. Вдобавок ко всему часы говорили ему, что пора на встречу с леди Берлингтон. Это страшило больше всего.

Вероятно, по этой причине он решил пойти на риск быть обнаруженным и угодить за решетку, потратив время на незаконное проникновение в дом лорда Берлингтона. Хотя хозяйка оставила для него открытой дверь для слуг, он воспользовался другим входом. Ему нужно было удостовериться, что все остальные артефакты на месте. Какой смысл подвергать себя пытке обществом ее светлости, чтобы потом узнать, что коллекцию убрали? Поэтому нужно было прежде убедиться, что надежда все еще есть.

Убедившись, что надежда есть, он сможет избежать ночи со своевольной хозяйкой. Можно было лишь догадываться, что женщина для него уготовила. Его тошнило от одной этой мысли.

Меньше всего ему хотелось сегодня ублажать леди Берлингтон — что бы там она от него ни потребовала. Тем более что сегодня он уже делал то, чему отдал бы предпочтение.

Однако он знал, что о мгновениях, проведенных с мисс Растмур, вздыхать не стоило. Да, было приятно. И продуктивно. Но умный человек не станет обольщаться. Мог ли он всерьез поверить, что был первым у нее, кто ступил на эту благословенную землю? Она была слишком податливой и слишком быстро получила удовольствие от его прикосновений. Разве невинная девушка реагировала бы так? Хотя Гаррис не имел опыта соблазнения девственниц, он ожидал, что неопытная мисс окажет чуть больше сопротивления.

Но чему тут удивляться? В конце концов, он был женихом номер четыре. Плюс Фиццжелдер, неизвестно как затесавшийся в их число, и что это значило, не вызывало сомнений. К тому же сегодня он и сам наблюдал за вертихвосткой, как она строила глазки и кокетничала со своими кавалерами во время танцев.

«Она флиртует у вас под носом».

И уж конечно, он не забыл откровения леди Берлингтон насчет происхождения скарабея. Оставалось лишь гадать, что еще мисс Растмур получила от своего поклонника. И от какого именно?

В ее поведении с Феррелом чувствовалась некоторая степень фамильярности. Не он ли снабдил ее амулетом? Но это представлялось маловероятным. Наверное, это был кто-то другой.

Маркленд. Гаррис не сомневался в том, что Маркленд тоже был как-то со всем этим связан. У кого еще имелся повод? И мисс Растмур смотрела на него сегодня по-особенному. Он с самого начала это заметил. Может, они солгали ему, что незнакомы? Вполне вероятно.

Джордж Маркленд был обручен с дочерью влиятельного аристократа. Уже много лет. Его дед одобрил это и не мог нарадоваться на своего любимого внука. Очевидно, что Маркленд не стал бы ничего делать, что могло огорчить старика. Признание в связи с Пенелопой Растмур могло его расстроить.

Что касается его возможности завладеть скарабеем… будь он проклят! Неужели он так ненавидит Олдема, что дошел до этого? Очевидно, да. Он принял участие в похищении этих находок, чем подверг опасности жизнь человека. Но Гаррис заставит его за это заплатить.

Однако сначала требовалось собрать все предметы воедино и вернуть похитителю ученого до назначенного срока. Если бы он мог добиться расположения своего дяди и получить деньги, которые ему по праву принадлежали, то все было бы куда проще. Но похоже, надеяться на это не приходилось. Его дядя был бессердечным ублюдком, ненавидевшим его из принципа.

Ярость буквально ослепила Гарриса. Следовало взять себя в руки. Несмотря на бушующие в нем страсти, нужно было двигаться к цели. Завладеть артефактами и вернуть опасным людям, державшим у себя профессора Олдема, было первостепенным делом.

Месть Маркленду подождет, как подождут и планы касательно Пенелопы. А планы касательно нее у него действительно имелись. Он выяснит, что ей известно о занятиях Маркленда, и тогда решит, сколько еще времени на нее потратить.

Гаррис надеялся, что этого будет достаточно.

Но прежде предстояло узнать о местонахождении древних артефактов. У него ничего не выйдет, если они потеряны. Снова.

Вот проклятие! Берлингтон запер окно. Гаррису пришлось обойти дом сзади, где он надеялся попасть в дом через помещения для слуг на первом этаже. Было уже поздно, но не настолько, чтобы все в доме спали. Придется передвигаться с осторожностью.

Гаррис нашел вход и проник в дом через узкую дверь, ведущую в кухонные помещения. Кухонные плиты были еще горячими, распространяя запах приготовленной пищи. Свет был потушен практически везде, но издали доносились звуки, свидетельствовавшие о том, что кое-кто из прислуги еще не спит. Стараясь держаться в тени стены, Гаррис шел к лестнице, ведущей на этаж, где жили хозяева дома.

Звук его шагов, когда он торопливо поднимался по ступенькам, оказался громче, чем Гаррису хотелось бы. Но, к счастью, по дороге ему никто не встретился. Лестница, по предположению Гарриса, должна была вывести его к музыкальному салону, где вчера проходил ужасный концерт. А оттуда было уже рукой подать до комнаты, где содержалась коллекция. Требовалось лишь пересечь вестибюль. Простой дверной замок трудности не представлял.

Гаррис вышел в узкий коридор, соединявший переднюю и заднюю части дома. Сознавая, что находится на опасной территории, он с величайшей осторожностью крался вперед, передвигаясь на ощупь почти в полной темноте. В вестибюле горела тусклая лампа. Прежде чем покинуть безопасность темного коридора, Гаррис остановился. Было тихо. Никаких признаков жизни. Еще раз оглядевшись, он бросился вперед.

Вдруг перед ним возникла рослая фигура. Проклятие! Это был один из лакеев Берлингтона. Молодой. Огромный. С бычьей шеей.

— Я знаю, что вам нужно, — сказал громила в ливрее.

Черт и дьявол! Все оказалось куда опаснее. Гаррис задумался: что лучше — перейти сразу к мордобою или предложить человеку деньги? Но денег у него не было. Оставалось драться.

Он выбрал переговоры.

— Конечно, знаете. Вы хороший человек, выполняющий свою работу. Его светлость будет рад это слышать.

— Что?

— Поэтому он попросил меня проникнуть в дом, чтобы проверить, можно ли доверять слугам, не спят ли они на посту. Похоже, что вам доверять можно. Хорошая работа.

— Лорд Берлингтон просил вас проникнуть в дом?

— Конечно! Я джентльмен, сэр. Вы же не думаете, что я влезаю в дома людей без приглашения, правда?

— Ну… то есть…

— Нет, конечно же, нет.

— Но почему, то есть…

— Из-за древних артефактов, разумеется. Ведь вас поставили их стеречь, верно?

Гаррис надеялся, что правильно ведет игру. Сведущий лакей разгадал бы ложь, особенно если хозяин уже перепрятал сокровища.

— В самом деле, сэр, — ответил лакей. — Я стою на посту с самого ужина.

— Очень хорошо. Насколько я понимаю, сокровища надежно заперты там, где хозяин их и оставил.

— Да, сэр, и лежат там уже два дня. И один из нас стережет их днем и ночью. Ее светлость сказала, что вчера кто-то пытался влезть за ними в окно.

— Что? Как приятно сознавать, что ничего подобного снова не случится.

— Нет, сэр. Мы будем их стеречь еще два дня.

— Два дня?

— Да, хозяин сказал, что после этого переправит их. Нашел кого-то, кто хочет их купить. Похоже, хлопот с этими сокровищами больше, чем они того стоят. Нужно охранять и все такое. И ее светлость не в себе по этому поводу, не говоря уже о мопсе мисс Летиции, который сам не свой. Кажется, нам всем лучше избавиться от этих древностей.

— В самом деле.

Два дня, он сказал? Значит, пока можно не беспокоиться. Хорошо. У него еще было время подумать. Возможно, все еще образуется.

— И простите меня, что принял вас за… простите, сэр.

— Прощаю, парень. Хотя довольно смешно. Надо же принять меня за ночного взломщика.

— О нет, сэр! Нет, я так не думал. Я подумал, что вы пришли, чтобы… ну…

— Зачем? Что вы подумали, зачем я прокрался сюда среди ночи, если не за сокровищем?

Человек покраснел.

— Я подумал, что вы пришли сюда, чтобы похитить мою девушку, сэр.

— Похитить вашу…

— Милли, сэр. Милли Купер, которая работала наверху. Я видел вас с ней раз или два. Она без умолку болтала, рассказывала, какой вы замечательный джентльмен и все такое прочее. Я, знаете ли, стал ревновать.

— А, это та маленькая горничная. Что ж, с радостью уверяю вас, сэр, что у вас нет причин для ревности. Я не собираюсь… постойте, вы сказали, которая здесь работала?

На этот раз лакей улыбнулся:

— Ее вчера увидела здесь одна молодая леди и предложила за хорошие деньги перейти работать к ней. Милли до смерти этому рада.

— Молодая леди, говорите?

Гаррис без труда догадался, о какой молодой леди могла идти речь. Мисс Растмур выдала себя с головой, перекупая горничную у Берлингтона, которая была хорошо осведомлена о египетских сокровищах. Итак, Пенелопа причастна к этому в большей степени, чем призналась!

Но своих мыслей громиле с бычьей шеей он, естественно, не выдал. Лишь пожелал лакею всего хорошего и похвалил за рвение в работе. И даже, поискав в кармане, отдал последние монеты, которые обнаружил.

— Вот вам за труды, — сказал Гаррис великодушно. — А теперь выпустите меня из парадной двери, или мне возвращаться тем же путем, каким пришел сюда?

— Оставайтесь на месте, лорд Гарри, — раздался сверху сладкий до приторности женский голос.

На верхней площадке стояла, улыбаясь ему, леди Берлингтон с накинутой на плечи скромной шалью, что, правда, не ввело Гарриса в заблуждение относительно ее намерений.

— Какой сюрприз, леди Берлингтон, — сказал он, сожалея, что это не так.

— Все, Том, — обратилась она к лакею. — Теперь я сама позабочусь о лорде Гарри. Можешь идти.

— Но его светлость сказал, чтобы я…

— Это все, Том, — повторила она довольно грубым тоном.

Лакей бросил вопросительный взгляд на Гарриса. Тот пожал плечами. Очевидно, зная, что с госпожой спорить не стоит, лакей поклонился и быстро убрался восвояси. Гаррису хотелось сделать то же самое.

— Вы так тихо себя вели, что я не знала, что вы уже тут, — произнесла леди Берлингтон сладким, как патока, но все же пугающим голосом.

— У нас, кажется, дело? — сказал Гаррис.

Она кивнула и сказала, что если он хочет продолжить беседу, то пусть поднимется к ней. Хоть это и не прельщало, Гаррис все же подчинился и поднялся наверх. Хищно улыбнувшись, женщина взяла его под руку. Он позволил проводить себя в маленькую гостиную, освещенную двумя тонкими свечами и надушенную так, что нечем было дышать.

Это окончательно развеяло надежды, что у женщины на уме было одно лишь дело.

— Я пришел, как вы просили, — констатировал Гаррис, когда дверь за ним закрылась.

— Да, и вовремя, как я вижу. Торопились меня увидеть, лорд Гарри?

— Вы сказали, что на это у меня уйдет много времени.

— В самом деле. Бренди?

Женщина наклонилась над графином, что стоял рядом на низком столике, демонстрируя гостю свое декольте. Гаррис сделал вид, будто это доставило ему удовольствие, хотя в действительности видел грудь и получше. У мисс Растмур, к примеру.

— Вижу, вы сняли украшение, — заметил он.

На самом деле на ней не было не только украшения, но и почти никакой одежды. Повесив скромную шаль, в которой она встречала его, на спинку стула, леди Берлингтон осталась в легком прозрачном пеньюаре. При других обстоятельствах это обрадовало бы Гарри. Привлекательная женщина демонстрировала свою доступность. Эта женщина знала, что собирается делать, и умела создавать условия, в которых мужчинам рядом с ней комфортно. Очень комфортно. Поскольку она давала ясно понять, какую плату хочет получить за ту информацию, которую могла предложить, Гаррис пожалел, что не может пробудить в себе к ней ни малейшего интереса.

Раньше это не представляло для него проблемы. Правда, к мисс Растмур, у которой он украл скарабея, интереса было больше, чем достаточно. Но сейчас сама мысль заняться с хозяйкой чем-то интимным вызывала у него лишь отвращение.

— Нет нужды соблюдать здесь формальности, лорд Гарри, — промурлыкала дама и подплыла ближе, чтобы передать стакан. — Почему бы вам не снять сюртук и не расслабиться?

— Почему бы вам для начала не сказать, зачем вы меня пригласили, леди Берлингтон?

— Думаю, это и без того должно быть ясно, — заметила она.

— Правда. Совершенно очевидно, что в вашем доме полно древних египетских реликвий.

— Мой муж — коллекционер, — сказала она.

— Кое-кто здесь тоже коллекционер. А что насчет той милой побрякушки, которая была на вас на балу? Как ни странно, она сильно напоминает мне одну вещицу, которую, как мне стало известно, не так давно похитили.

— Что вы говорите? Как интересно! Но давайте обсудим это позже. А сейчас можно заняться кое-чем другим.

— Мы обсудим это сейчас, если не возражаете. Где остальные украшения?

Женщина тяжело вздохнула.

— У меня их нет. Я получила всего несколько предметов.

— Несколько? А где остальное?

— Откуда мне знать? Вероятно, ушло к тому, кто смог за них заплатить. Бросьте, милорд, наверняка вы можете думать и о чем-то другом, кроме этих тысячелетних побрякушек.

— Могу. И думаю о своем друге, который в данный момент нуждается в моей помощи. Что вам известно об этом, миледи?

— Честное слово, лорд Гарри! Вы так ведете себя, словно он не заслужил того, что с ним случилось.

— Его захватили в плен безжалостные люди! Что вы имеете в виду, говоря, что он заслужил подобное? Что вам об этом известно?

— Может, мне стоит спросить вас, а что знаете вы, — ответила она, пробегая пальцами вверх по его руке к плечу, а оттуда — к волосам на затылке. — Насколько хорошо в действительности вы знаете профессора Олдема?

— Достаточно хорошо.

Господи, он знал человека в сто раз лучше, чем она, если способна считать, что он заслужил подобное обращение.

— И все же вы утверждаете, что он не имел никакого отношения к исчезновению всех этих находок?

— Да, и снова спрошу вас: что вам известно об этом?

— Столько, сколько мне сообщила одна заинтересованная сторона. Располагайтесь поудобнее… и, может, мы обсудим все это потом?

Она потянула его за сюртук и прижалась к его телу, как будто он просил ее об этом. Ее провокационное поведение лишь рассердило его. Было ясно, что древние артефакты находились у нее, но она весьма слабо представляла себе, что было поставлено на карту. От кого она все это знает? И что собирается с этим делать?

— Потом не будет, — сказал он. — Скажите мне сейчас, что вам известно о моем… о положении профессора Олдема и краже древностей?

— Может, стоит спросить самого Олдема, милый?

— Это несколько затруднительно, поскольку его держат в плену в Египте.

— О, вы так считаете?

У нее хватало наглости смеяться над ним. Это переходило все границы. Гаррис никогда не обращался с женщинами грубо, если только они его об этом не просили, но сегодня его терпение кончилось. Он схватил ее за плечи и заставил посмотреть себе в глаза.

— Скажите, черт подери, что вам известно!

Судя по выражению ее лица, она испугалась.

— Он в Англии. Его привезли сюда.

— Я вам не верю.

— Это правда.

— Откуда вы знаете?

— Не имеет значения. Человек обокрал их. Вы правы, они безжалостные люди и сделают все, чтобы вернуть сокровища в свою страну.

Эту угрозу она по крайней мере понимала. В плен профессора Олдема захватила группа египтян, с которыми они мирно работали, чтобы помочь сохранить ценности, предотвратить их утечку из страны. Больше всего Олдему хотелось убедиться в том, что плодами его труда пользовались граждане той страны. Он хотел сохранить и защитить их богатую историю, а не растащить ее, как делали многие его соотечественники.

Все же, когда исчезли находки, стоившие труда целого года, подозрение пало на профессора Олдема. Египтяне решили, что он их предал. Использовал их труд, их ресурсы, а потом из жадности украл прямо у них из-под носа. Они задержали его, приказав Гаррису найти и вернуть сокровище. Если же он не сможет, то профессор Олдем серьезно пострадает. Срок ожидания почти истек, а Гаррису, к сожалению, практически нечего было предъявить.

Оставалось лишь поручиться за человека, ссылаясь на его характер.

— Профессор Олдем — честный человек. Он никогда бы не предал своих египетских друзей. Кто-то другой организовал кражу так, что подозрения пали на него.

Гаррис знал, что это правда. И доказательств нашел слишком много. Пока все представлялось так, будто находки сами таинственным образом переправились в Англию. Он так и не сумел установить связь между настоящими ворами — кем бы они ни были — и теми, кто владел артефактами теперь. Без этого доказательства захватчики профессора Олдема никогда не оправдают его, а без возврата похищенного или солидного выкупа, который они назначили, его ни за что не отпустят. Все это тяжким бременем лежало на плечах Гарриса, и он так и не приблизился к цели.

— Глупый мальчишка, выдумаете, что понимаете его? Чарлз Олдем вовсе не бескорыстный ученый, каким вы его считаете. Поверьте мне. Если он решил, что можно получить намного большую прибыль, привезя находки в Англию, то именно в Англию и отвез. Его друзья в пустыне имеют все основания не верить ему.

— Вы не имеете ни малейшего представления о том, что говорите. Он любит Египет; он посвятил себя открытию и сохранению его ценностей.

— О? Может, вы никогда не слышали о его корреспонденте, П. Энтонисе из Лондона?

— Разумеется, слышал! — резко ответил Гаррис.

Да, он знал об этом человеке. Профессор Олдем переписывался с ним почти два года, отвечая на бесконечные вопросы и посылая детальное описание каждой обнаруженной ими находки. Конечно, Гаррис знал о нем; и первым делом пытался найти этого человека, когда началось все это безумие, и он срочно вернулся в Англию.

— Тогда вы должны знать, что никакого П. Энтониса в действительности не существует, — обронила леди Берлингтон усмехнувшись.

Да, эта мысль приходила Гаррису в голову, когда его поиски парня не увенчались успехом.

— Очевидно, это вымышленное имя, придуманное сообщником профессора Олдема. Вместе они составили план, как вывезти артефакты из Египта, доставить сюда и продать с выгодой для себя.

— Вот здесь вы ошибаетесь, миледи, — сообщил обрадованный Гаррис. — Я читал переписку профессора Олдема с Энтонисом, там не было и намека на заговор.

Но там не было и ничего такого, что свидетельствовало бы о безобидности писем. Однако он не стал об этом упоминать.

— А если бы я предъявила доказательства обратного? — осторожно справилась леди Берлингтон.

— Намекаете, что они у вас есть?

— Может, вам стоит это выяснить?

Гаррис всерьез задумался. Но у него на это не хватило мужества.

— Я не стану играть в ваши игры, леди Берлингтон. Если вы располагаете информацией, которая может помочь мне выручить профессора Олдема, поделитесь. Иначе мне придется откланяться.

Дама надула губы.

— Я разочарована, Честертон. Вы даже не удосужились спросить, а что получите за это.

— И так ясно, чем вы собираетесь меня облагодетельствовать, миледи. С сожалением говорю, что вы ошибаетесь.

— Ваш дядя, возможно, думает иначе.

Какое отношение, спрашивается, имеет ко всему этому его дядя?

— Как вам, должно быть, известно, мы с дядей не в ладах.

— В самом деле. Но только не мы с ним.

Следовало догадаться. Недли Честертон был в этом замешан. Как мог он не увидеть руку своего дяди с самого начала? У кого еще имелись такие основания ненавидеть Олдема? Все знали о ненависти Маркленда к ученому, но почему Гаррис ни на миг не заподозрил своего дядю? Какой же он олух!

— Что ж, леди Берлингтон, я весь внимание. В чем состоит интерес моего дяди в этом деле?

— Давайте уточним, о каком деле вы говорите? О позорном похищении профессора Олдема или о вашей довольно скандальной связи со мной?

Вот мерзкая интриганка.

— Обо всех.

— Тогда ладно. Ваш дядя великодушно послал выкуп, чтобы вызволить профессора Олдема, естественно, за ваш счет.

— За мой счет? Боже правый, выкуп, который они требуют, намного превосходил все, что я могу себе позволить.

— Это правда, но ваш дядя уверен в том, что вы один из сообщников профессора Олдема и, следовательно, сможете вернуть ему долг. Артефактами.

— Что? Нет, черт подери. Даже если бы они были у меня, я бы никогда не отдал их моему дяде. Эти сокровища по праву принадлежат народу Египта. В этом состояла цель профессора Олдема, и я не позволю запятнать его репутацию даже намеком, что он закроет глаза на случившееся.

— По-моему, у вас нет выхода, Честертон, — сказала леди Берлингтон. — Выкуп уже заплачен, и египетская группировка верит в то, во что верит. Профессора Олдема выслали из страны, и его работа среди пирамид закончена. Ему больше никогда не позволят производить раскопки.

— Значит, это месть моего дяди? Он сфабриковал ложь и заплатил выкуп, подставив профессора Олдема и подвергнув его публичному унижению, так?

— Вы должны быть благодарны. Он спас человеку жизнь.

— Он погубил его. Этот ненавистный старый ублюдок.

— Вам стоит говорить более вежливо о вашем дорогом дядюшке, Честертон.

— С радостью, но лишь тогда, когда он это заслужит.

Женщина развязала его галстук и теперь медленно стягивала с его шеи. Ладно. Пусть интриганка возьмет его себе. Но это все, что она сегодня от него получит.

— Такие широкие плечи, сэр, — ворковала она, скользя по нему ладонями. — Похоже, что рытье песка пошло вам на пользу.

— Только вы не пойдете мне на пользу, миледи.

— Напротив, сэр. Я могу быть очень полезной.

— Но не для меня. Даже если вы в дружеских отношениях с моим дядей.

— Успокойтесь. Вы не знаете, кто может слушать наш приватный разговор.

Ее руки занялись его брюками. Но одно дело галстук, и совсем другое — это… Гаррис взял ее за плечи с намерением оттолкнуть от себя. Он хотел быть твердым, но отнюдь не грубым. Однако женщина вскрикнула, словно ей причинили боль.

— Вы слишком напористы, сэр! — практически выкрикнула она. — Возьмите меня, если хотите, поскольку я не могу мериться с вами силой.

С этими словами она эффектно упала на затянутый шелком диван. Ее халат волшебным образом распахнулся. Вскинув одну руку ко лбу, она второй сделала вид, что прикрывает грудь. Гаррис стоял над ней, пытаясь понять, с какой целью она устроила этот спектакль.

Неожиданно дверь распахнулась, и послышались чьи-то шаги. Ему едва хватило времени, чтобы приготовиться к атаке.

Лорд Берлингтон. Конечно. Ему давно следовало догадаться, что так все и будет. Господи, какой он идиот.

— Руки прочь от моей жены! — заорал Берлингтон.

Гаррис почувствовал, как его схватили за ворот и повернули к обвинителю.

— Снова вы! — воскликнул он гневно. — Я знал, что на этом все не закончится! Мне следовало вызвать вас на дуэль еще тогда, когда я впервые увидел вас в своем доме. Вы еще тогда положили глаз на мою жену.

— Нет, уверяю вас. Ни мои глаза, ни мои руки не прикасались к вашей супруге, так что напрасно вы меня обвиняете.

— Лжец! Вы не можете отрицать того, что я вижу. Негодяй, я убью тебя!

— Да, да, уверен, что убьете, но…

Гаррис не успел закончить фразу, как из дверей донесся новый тяжелый топот. И тут он понял, в какую ловушку попал, когда обернулся и узнал дюжую фигуру. Наверное, и это следовало предвидеть.

— Здравствуй, дядя. Я не знал, что ты в городе.

Недли Честертон лишь фыркнул. Но Гаррис был удивлен, поскольку и этого не думал услышать. Старик уже много лет даже не смотрел в его сторону.

Но теперь его взгляд метал в племянника стрелы молний.

— Черт подери, мальчишка, ты что думал, можно наставлять мужчине рога в его собственном доме и выйти сухим из воды?

— И видеть вас тоже приятно, сэр.

— Не думай, что сможешь лестью завоевать мое расположение, беспутный щенок!

— Об этом я даже не мечтаю. Как это удачно, однако, что вы оказались здесь в этот момент.

Его дядя в ответ еще больше нахмурился.

— Да, как удачно! — сказала леди Берлингтон и, взяв себя в руки, бросилась к мужу. — Не могу себе даже представить, что бы он со мной сделал, не появись вы здесь!

— Зато я могу! — рявкнул лорд Берлингтон.

— Вы и впрямь можете, — согласился Гаррис. — Вам пришлось жить с ней все эти годы.

Похоже, что ее благонравная и деликатная светлость вновь балансировала на грани обморока после того, как выпотрошила Гарриса за нанесение вымышленного оскорбления.

— Ты навлек позор и бесчестье на нашу семью, — проворчал дядя Недли. — Будь на то моя воля, я лишил бы тебя наследства.

— Мы уже упоминали об этом раз или два, — напомнил Гаррис.

— Он не доживет до того момента, чтобы что-либо унаследовать, Недли, — заявил Берлингтон. — Я вызываю его на дуэль. Гаррис Честертон, выберите себе секунданта и молите Господа о прощении.

— Секунданта? Почему бы нам просто не обсудить создавшуюся ситуацию, Берлингтон? Наверняка вы всерьез не верите, что я мог…

— Я верю, что такой негодяй, как вы, способен на любое преступление. Пистолеты на рассвете, Честертон!

— О, мой Бог!

Нужно ли превращать это в клише?

— Я буду вас сопровождать, Берлингтон, — предложил Недли.

Старик был очень рад. Он давно спит и видит, что Гаррис отправился к праотцам. Теперь планирует стать очевидцем события.

События, в организации которого принял непосредственное участие. Гаррис свалял дурака, что позволил втянуть себя в эту историю и практически заслужил смерть. Однако он не собирался сдаваться.

Наипростейшим решением было бы избежать позора и дать Берлингтону удовлетворение, которого тот требовал. Ведь Гаррис хорошо стреляет. Он мог устроить убедительное шоу и аккуратно прицелиться, чтобы не убить человека, а только ранить.

К несчастью, существовал шанс, что Берлингтону повезет и он его подстрелит. Хотя возможно, что дядя Недли давно все спланировал и теперь ухватится за возможность вмешаться, чтобы навсегда избавиться от ненавистного племянника и объявить потом, что это Берлингтон убил его на честной дуэли. Для дяди не было ничего необычного в том, чтобы позволить недалекому сообщнику принять на себя обвинения в собственных действиях.

Нет, поправил себя Гаррис. Берлингтон был не сообщником, а скорее пешкой. Гаррис мог побиться об заклад, что Берлингтон даже не догадывался, что все это было для него подстроено. Судя по хитрому выражению лица леди Берлингтон, она давно ждала такого поворота событий, как и Недли. Правда, она могла с таким же успехом надеяться на то, что Гаррис освободит ее от Берлингтона. В то время как Недли надеялся, что Берлингтон избавит его от племянника. В любом случае кто-то должен был выиграть, но только не сам Гаррис.

— Очень хорошо, — сказал он наконец, решив, что согласие является единственным выходом. В настоящий момент.

— Хорошо. Если вы не струсите, то встретимся через два дня. Мой человек сообщит вам о месте встречи. Вы должны усвоить, молодой человек, что сегодня такие мерзавцы, как вы, не правят бал в Англии.

Как ни странно, но создавалось впечатление, что правят.

Глава 14

Утром глаза Пенелопы были все еще красными и опухшими. Черт бы подрал этого лорда Гарри! Нельзя было допускать, чтобы он лишил ее сна, испортил день и аппетит, кажется, тоже.

Она с ужасом ждала завтрака. Очевидно, что после вчерашнего… события матушка не даст им поесть спокойно. Наверняка у нее найдется что еще сказать на эту тему. Как и Энтони.

Через неделю свадьба? Нет, этого никогда не будет. Она потеряла не только своего скарабея, но и надежду убедить Энтони позволить ей путешествовать. Теперь они ни за что ее не отпустят. Толлерсоны скоро уедут, а она останется. Пенелопа подозревала, что лорд Гарри уже сбежал. Энтони снабдил его средством передвижения, а она — финансами, назначенная дата свадьбы послужила поводом для отъезда, чтобы уже никогда не вернуться.

День начинался хуже некуда.

Теперь же, когда Пенелопа бесцельно шаталась по дому, ситуация, казалось, с каждым часом становилась все ужаснее и ужаснее. Когда из кабинета Энтони донеслись сердитые мужские голоса, у Пенелопы сразу учащенно забилось сердце в надежде, что приехал лорд Гарри. Но, услышав, как брат называет другого мужчину по имени, она в смятении нахмурилась.

— Это весьма серьезные обвинения против моего будущего зятя, мистер Честертон.

Второй мужчина, старше и грубее Энтони, выругался.

— Но это, черт подери, правда, Растмур. Я видел их собственными глазами. Ваш так называемый будущий зять позволил себе вольности с леди Берлингтон прямо в доме ее мужа. Отвратительно! Уверяю вас, он не годится ни для чьей сестры.

У них находился дядя лорда Гарри? И утверждал, что лорд Гарри… Святые небеса! Оказывается, когда она видела лорда Гарри с полуголой хозяйкой бала, они договаривались о тайном свидании! И теперь он наслаждался теми прелестями, которые могла предложить Пенелопа.

Какая гадость! Он был отвратителен. В конечном счете она оказалась права. Ужаснее жениха, чем Гаррис Честертон, трудно было себе представить.

Боже милостивый, а она почти была уверена, что любит его! От этой мысли Пенелопе стало дурно, тем более что она чувствовала, что какая-та частица в ней все еще его любит. Все утро она боролась с внутренним голосом, внушавшим, умолявшим не верить подобным вещам и дать лорду Гарри шанс объясниться. Но видно, придется заставить этот голос умолкнуть.

Это оказалось довольно просто. Для чего потребовалось лишь постоять под дверью и послушать дальше.

— Берлингтон, разумеется, вызвал его на дуэль, но еще не факт, что трус завтра появится.

— Вы полагаете, что он не придет?

— Лорд Гарри подонок и трус. Не исключено, что он уже бежал из города.

— Выходит, он признал обвинения Берлингтона?

— Разумеется, признал. Как он мог не признать? Мы оба обнаружили его там без одежды в тот момент, когда он обращался с бедной женщиной самым неподобающим образом. Уверяю вас, мне неприятно говорить о том, каким мерзавцем стал мой племянник. Но я чувствую себя обязанным сообщить вам о его истинной натуре. Умоляю вас избавить себя и свою сестру от неприятности родства с этой мерзкой тварью.

Энтони ответил не сразу. Она знала, что он переваривает услышанное, решая, верить или нет этому человеку. Но как мог он не поверить? Как сказал граф, ему, безусловно, было неприятно говорить такое о своем племяннике. У Энтони не было причины ему не верить.

У Пенелопы, в свою очередь, имелись все основания верить каждому слову, что бы там ни вещал ее досадный тонкий внутренний голосок. Вот, к примеру, сейчас он откровенно вздохнул с облегчением при мысли, что лорд Гарри мог струсить, вместо того чтобы подставлять себя под пулю мстительного мужа. Но этот чертов голос, безусловно, не мог ее радовать.

— Благодарю за внимание и потраченное время, — произнес наконец Энтони. — Я непременно все обдумаю.

— Боюсь, брак между вашей благородной сестрой и моим племянником-уродом станет несчастьем, — заявил дядя. — Молю Бога лишь об одном, чтобы спасти добродетель вашей сестры было еще не поздно.

Пенелопа поморщилась. Но Энтони удивил ее своим негодованием.

— Моя сестра — леди, сэр, и уверяю вас, ведет себя соответственно.

Надо же. Пенелопа почти пожалела, что услышала это. Теперь она была перед Энтони в долгу.

— Я в этом уверен. Но меня беспокоит мой распутный племянник, Растмур. Поверьте мне, если вам дорого благополучие вашей сестры, держите ее подальше от Честертона. Он гадкий.

— Я непременно подумаю, что можно сделать, сэр. Благодарю вас.

Мужчины закончили разговор, и Пенелопа проворно юркнула в соседнюю комнату. Ей требовалось время, чтобы переварить услышанное. Неужели лорда Гарри и вправду застали с леди Берлингтон? У нее не было оснований сомневаться в словах его дяди, но все выглядело как-то не так. Леди Берлингтон сама хотела, чтобы с ней «обращались неподобающим образом». Кто, спрашивается, мог обвинить в этом лорда Гарри? Он, конечно, не отличался щепетильностью, но никогда ничего не позволил бы себе с дамой без ее согласия. Это было на него не похоже. Но он был…

Господи! Что она делает?

Лорд Гарри был самой скандальной фигурой, а она самая настоящая дура, если ищет ему оправдания.

Ладно, в другой раз, когда увидит его, выскажет все, что… О, но другого раза скорее всего не будет. Он получил что хотел и бежал от честной дуэли. И к этому часу, должно быть, находится на расстоянии многих и многих миль отсюда. Как она и предполагала. Мария все же оказалась права. Все и вправду закончилось хуже некуда. Пенелопа даже усомнилась в том, сможет ли когда-либо снова полагаться на свои суждения.

— Пенелопа!

Энтони стоял в дверях. Она взглянула на него, затем перевела взгляд дальше, но старшего мистера Честертона за его спиной не увидела.

— Он ушел, — ответил за нее Энтони. — Ты все слышала?

— Да.

Он шагнул в комнату. Пенелопа ожидала, что он будет торжествовать. Брат всегда считал ее способной на идиотские поступки, и теперь, должно быть, его раздувало от гордости за свои пророческие способности.

— Может, это какое-то недоразумение? — произнес наконец Энтони.

Пенелопа чуть не рассмеялась.

— Довольно сомнительно. Наверное, стоит рассказать тебе, что я видела вчера, как лорд Гарри уединился с названной леди для сомнительного общения, полагая, что я танцую и не замечу этого.

— Ты мне ничего об этом не сказала.

— Нет, естественно.

А наверное, стоило бы. Но теперь поздно. Она опозорила себя и лишилась шанса получить когда-либо разрешение путешествовать. Однако хуже всего было то, что она потеряла сердце.

— Тебе следовало сказать мне об этом, Пенелопа.

— Я знаю. Это было гадко, но я просто не могла…

Не могла что? Не могла признать, что намеренно обманывала брата или что лорд Гарри в действительности ничего к ней не испытывал? На это она и себе не могла дать ответа.

— Ладно, не огорчайся, — сказал он мягко. — Я вижу, что тебе не хотелось бы признавать этого. Я понимаю.

— Правда?

— Конечно. Успокойся, сестренка.

К ее полному изумлению, брат подошел к ней и обнял. Нежно! Как будто совсем на нее не сердился, хотя она в очередной раз втянула их в скандал.

— Представляю себе, каково тебе сейчас.

— Правда?

— Ты доверяла человеку, а он оказался негодяем.

— На самом деле он…

— Не старайся его оправдать. Он и меня ввел в заблуждение. Ты не виновата. Ты не сделала ничего дурного.

Ничего дурного? Неужели он и впрямь так считает? Будь она честной со своим братом, рассказала бы ему правду, призналась бы, что… «Нет, молчи. Ничего не говори».

— Предоставь мне все уладить, Пенелопа. Я позабочусь о том, чтобы ты не пострадала.

— Как?

Он погладил ее по голове и, отступив на шаг, улыбнулся:

— Не беспокойся. Я займусь лордом Гарри.

— Да? Но как…

— На этот счет не волнуйся. Займись лучше врачеванием своего сердца. Я, кажется, знаю, чем тебе помочь.

— Помочь?

— Как насчет того, чтобы предпринять небольшое путешествие?

Он все еще продолжал улыбаться ей нежной братской улыбкой. Неужели хотел отправить ее в деревню?

— Думаю, тебе все же стоит отправиться в Египет, — сообщил Энтони и надавил пальцем на кончик ее носа, словно она была ребенком.

— Мне стоит что?

— Конечно. Это идеальный способ отвлечь тебя от случившегося. Уверен, что Толлерсоны с радостью возьмут тебя с собой, когда поедут. Они хорошие, благородные люди, тебе будет приятно с ними ехать. Если хочешь, я спрошу твою подругу Марию, не хочет ли она составить тебе компанию? Тебя это устроит?

Устроит? Святые небеса! Это было бы восхитительно! А как насчет его уверенности, что она разрушит сфинкса или что Толлерсоны слишком стары, чтобы следить за своими зубами, не то что приглядывать за ней?

— Ты что, играешь со мной, Энтони? — спросила Пенелопа. — Потому что если это шутка, то весьма жестокая.

— Нет, Пенелопа. Я не шучу. Если помнишь, мое сердце тоже однажды было разбито. Я знаю, что это такое, и искренне хочу тебе помочь.

— Так ты и вправду отправишь меня в Египет?

— Мне казалось, ты этого хотела?

Да, хотела. Всем сердцем! Но… что будет с лордом Гарри? Нет, ей, конечно, было безразлично, но теперь их отношения с дядей наверняка окончательно испортятся. И правда ли, что лорд Берлингтон вызвал его на дуэль? Что, если его убьют? А теперь еще и Энтони на него разозлился. Что, интересно, он собирается с ним делать? Лорд Гарри и вправду поступил с ней дурно, но ведь все это она сама спланировала.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что займешься лордом Гарри? — осторожно справилась Пенелопа.

— Не важно. Я просто позабочусь о том, чтобы он больше не портил тебе нервы и не марал твою репутацию.

— О, — пробормотала Пенелопа, как будто его ответ послужил хоть каким-то мало-мальски толковым объяснением.

— А теперь ступай к себе и приходи в себя. Я велю прислать завтрак к тебе в комнату. Уверен, ты не станешь возражать, если я сам сообщу эти неприятные новости нашей матери. Или предпочтешь сделать это сама?

— Нет, буду рада, если это сделаешь ты.

Боже, она бы предпочла этого разговора избежать.

— Отлично, — сказал Энтони все с той же незнакомой милой улыбкой. — Ступай отдохни. Я обо всем позабочусь.

Эта неожиданная нежность к ней до такой степени лишила Пенелопу равновесия, что она не нашлась что сказать, кроме жалкого «спасибо». И только у себя в комнате за завтраком — он сдержал обещание прислать ей завтрак — Пенелопа всерьез задумалась над тем, что он имел в виду, говоря «я обо всем позабочусь». Поскольку она тщательно старалась держать брата в неведении относительно «всего», то теперь было трудно понять, каким образом он собирался об этом позаботиться.

Все же он предложил ей путешествие в Египет! И теперь Пенелопа разрывалась между чувством триумфа и досадным ощущением, что все так легко не разрешится. Она решила сосредоточиться на первом.

Читая последнюю записку лорда Берлингтона, Гаррис сердито ворчал. Человек, похоже, стремился максимально усложнить дело. Записки туда и обратно шли сплошным потоком, в каждой из которых аристократ обзывал Гарриса самыми оскорбительными и едкими словами, какие были ему доступны, но «трус» было его самым любимым.

Никакие уговоры лорда Гарри не могли его умиротворить или убедить отказаться от желания встретиться на поединке.

Чертов идиот. Как будто рога ему не наставляли с регулярной периодичностью. С чего вдруг он решил отыграться на Гаррисе? Разве он не видел, что ему предлагают легкий выход из положения? Не мог же он и вправду думать, что имеет хоть какой-то шанс выжить в честной дуэли с подлым Гаррисом Честертоном? Но очевидно, думал.

Это было просто безумие. Гаррис не имел ни малейшего желания встречаться с человеком, но раз его к этому вынуждали, он не станет уклоняться. Коль скоро ему придется сойтись с Берлингтоном в поединке по столь нелепому поводу, он испытывал искушение сделать все с убийственной точностью. Он не мог допустить и мысли, что ему придется стоять там и ждать, когда Берлингтон или Недли, вероятный секундант его противника, понаделают дыр в его теле. Не приходилось сомневаться в том, что его дядя стремился именно к этому. Если Берлингтон не убьет его первым выстрелом, то дядя точно не промахнется. Старику это было бы весьма удобно.

Но Гаррис не располагал временем. Профессору Олдему грозила опасность. Гаррис не спал прошлой ночью и, покинув дом Берлингтона, отправился проверить утверждение леди Берлингтон, что ученого выкупили и привезли в Лондон. Похоже, что это было правдой, но Гаррис не сумел выяснить, где человек находится. Дядя сообщил ему, что если он хочет найти Олдема, то должен встретиться с Берлингтоном на поединке. Если он останется в живых после дуэли, ему дадут адрес.

Гаррис пришел к выводу, что слово «если» было самым значимым. Не вызывало сомнений, что дядя не имел намерения оставлять его в живых. Но бросить Олдема в такой момент он, безусловно, не мог. Нет, не мог. Гаррис вернул записку Берлингтону с заверениями, что встретится с ним. Уже утром.

Это давало ему восемнадцать часов на самостоятельные розыски Олдема. Резкий стук в дверь дал ему понять, что, возможно, найти для этого время окажется весьма затруднительно.

Ожидая новый раунд оскорблений от Берлингтона, он подошел к двери. Но получил оскорбление более личного характера. От лорда Растмура.

Не успел Гаррис открыть дверь, как человек замахнулся кулаком ему в лицо. Лишь благодаря хорошей реакции Гаррис успел отвернуться и нос его остался цел. Вот дерьмо! Очевидно, слух о ночном происшествии дошел до брата Пенелопы.

— Ублюдок! Мало того что третировал мою сестру как шлюху, так еще и разбил ей сердце!

— Приветствую, Растмур, — произнес Гаррис, проверяя челюсть.

К его удивлению, челюсть оказалась целой.

— Не закрывайте глаза на факты, Честертон. Она вам доверяла! Но, черт подери, сегодня утром явился ваш дядя и рассказал, что обнаружил вас ночью в двусмысленном положении с леди Берлингтон — спустя всего несколько часов после того, как я застал вас с Пенелопой. Но тогда я оставил дело без последствий, полагая, что ваши поступки продиктованы влюбленностью. Я мог простить то, но не это, Честертон. Пенелопа — не игрушка, с которой можно обращаться подобным образом!

— Если я правильно вас понял, вы отменяете свадьбу?

— Отменяю свадьбу? Я вызываю вас на дуэль!

— Что ж, в таком случае вам придется встать в очередь, Растмур. По-моему, Берлингтон вас опередил.

Он промокнул нижнюю губу, которая опухла и начала кровоточить.

— Ваш дядя, насколько мне известно, сомневается в том, что вы рискнете встретиться с Берлингтоном.

— У меня нет желания убивать этого пустозвона, а еще меньше — желания убивать вас.

— В таком случае вы трус.

— Нет, просто у меня накопилось много дел, которые мне предстоит сделать на этой неделе.

— Вы хуже, чем мерзавец! — прорычал Растмур. — Что, неужели в городе остались еще чужие жены, с которыми вы не флиртовали?

— Послушайте, есть вещи, о которых вы ничего не знаете. Ваша сестра в полном порядке. Я не тронул ее. Она все в том же состоянии, в каком я ее нашел.

— Не хотите ли сказать, что она не целомудренна? Да, у нее было уже несколько женихов, но…

— Уж не намекаете ли вы на то, что она могла позволить им определенные вольности? Кто в таком случае оскорбляет ее? Черт подери, Растмур, если вы поднимете на нее голос или обвините ее в…

— Я обвиняю ее лишь в том, что она поверила вам, сэр. И взгляните, что за это получила. Разбитое сердце!

— С ней все в порядке; и без меня ей будет гораздо лучше, чем со мной.

— Не стану это оспаривать. С ней все будет в порядке, и без вас ей лучше. Более того, я позабочусь, чтобы она находилась вне зоны вашей досягаемости, пока она будет приходить в себя. Я отправляю ее в Египет.

— В Египет? Боже милостивый! Но вам не кажется, что это слишком сурово?

— Она много лет умоляла меня позволить ей туда поехать. Если бы вы любили ее хоть немного, то заметили бы, что она увлечена Египтом.

— Она никогда не заикалась об этом. Египет? Вы уверены?

— Конечно, уверен! Она все же моя родная сестра, черт подери! Я не отпускал ее раньше, но теперь жалею об этом. Я должен был разрешить ей отправиться в Египет. Тогда она не стала бы вашей жертвой.

— Пенелопа Растмур никогда не была ничьей жертвой, — возразил Растмур.

Теперь он всерьез задумался о том, не стали ли они все ее жертвой. Она увлекалась Египтом. Мог бы и догадаться, ведь она носила этого скарабея. И он встретил ее в той комнате в доме Берлингтона. Ему следовало обратить на это внимание. И она знала, что тот объект в ее руках был фаллосом. Что еще знала она о пропавших артефактах?

Девушка была ключом ко всему.

— Я позабочусь о том, чтобы она больше никогда с вами не встречалась, Честертон.

Похоже, она с самого начала рвалась в Египет, разве нет? И торговалась по этому поводу с братом. И все они были пешками в ее игре. И вот теперь она добилась того, чего хотела. Но зачем? Что она получит от этой поездки в Египет? Привезет еще какие-то археологические находки, чтобы продать по высокой цене? С кем она сотрудничала?

— Как я уже сказал, Растмур, есть вещи, о которых вы не знаете.

— Я знаю достаточно, чтобы не подпускать вас и близко к моей сестре.

— Смею вас заверить, — сказал Гаррис, торопясь избавиться от незваного гостя, чтобы обдумать то, что стало ему известно, — мне бы не пришло в голову портить невинную девушку.

Что исключало ее из списка.

— И вы не станете распускать в городе дурные слухи о ней?

— Не стану. Хотите верьте, хотите нет, Растмур, но я с большим уважением отношусь к вашей сестре.

Теперь он стал уважать ее еще больше, когда понял, с каким блеском она провела игру. И выиграла.

Растмур пристально смотрел на него, словно пытался определить, верить или нет заявлению Гарриса. Но в конце концов поверил.

— Ладно, хорошо. Полагаю, что нам не нужно встречаться на поединке.

— Какое облегчение.

— Но предупреждаю вас…

— Да, да. Я больше не должен искать встреч с Пенелопой.

— Проклятие, не называйте ее по имени!

Гаррис виновато кивнул:

— То есть я не должен больше видеться с мисс Растмур.

— Вы чертовски правы, не должны.

С этими словами Растмур снова нахмурился и направился к двери. Бросив на прощание предупредительный взгляд, вышел. Можно было не сомневаться, что человек потребует от него соблюдения данного слова. Жаль. Их отношения вновь обострятся, когда Гаррису придется нарушить слово и найти способ, как задать девушке ряд вопросов.

Он прождал достаточно долго, давая Растмуру возможность скрыться из виду, затем взял перчатки и шляпу, чтобы выйти и осуществить задуманное. Его остановил стук в дверь, прозвучавший, однако, менее настойчиво, чем все предыдущие, на которые он уже ответил сегодня. Вот незадача, какие еще неприятности принес ему очередной визитер?

Гаррис открыл дверь с большой осторожностью и чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, когда увидел на пороге мисс Растмур, уставившуюся на него в нервном ожидании.

— Боже правый! Что вы здесь делаете?

— Я пришла предупредить вас! — объявила она. — Энтони очень рассержен.

— Я догадался. Вы с ним только что разминулись.

— О нет, я надеялась его опередить.

Гаррис выглянул наружу, чтобы убедиться, что маленькая идиотка в самом деле одна.

— Боже правый, Пенелопа. Вы пришли одна? Но это далеко от фешенебельного района.

— Значит, у меня меньше шансов встретить знакомых, верно?

— Дело не в этом. Это не слишком хорошая затея — молодой даме разгуливать по городу в одиночку!

— Вы должны быть по крайней мере благодарны, что я решила прийти, чтобы предупредить вас, несмотря на то что вы со мной так поступили.

— Предупредить о чем?

— Что мой брат отлично стреляет. Если он вызвал вас на дуэль, то вам лучше избежать встречи с ним.

— Вы бы предпочли, чтобы меня приняли за труса?

— Я слышала: ваш дядя говорил Энтони, что вы трус.

— Ваш брат позволил вам присутствовать при разговоре?

— Конечно, нет. Я подслушивала.

— Естественно. Клянусь, Пенелопа, вы ищете неприятности.

— По правде говоря, да. Я уже достаточно нашла их, когда встретила вас, не так ли?

— У меня не было намерений компрометировать вас.

— Нет, вы просто намеревались обворовать меня.

— Я могу это объяснить.

— Хотелось бы услышать ваши объяснения.

— Послушайте, у меня нет сейчас для этого времени. Скажите, зачем вы рветесь в Египет?

— Откуда вы это знаете?

— Ваш брат мне сказал. Итак, что вам известно об этих древностях?

— Вы имеете в виду скарабея? Я знаю, что вы украли его у меня. Он все еще у вас или вы заложили его?

— Заложил? Вы считаете, что я это собирался сделать с вещью, которая бесценна?

— Всем известно, что у вас нет денег, лорд Гарри. Я подумала, что вы продадите его и укатите из Лондона в шикарном фаэтоне, который вам подарил брат.

Почему-то ему было больно сознавать, что она попросту презирает его.

— У меня больше нет этого шикарного фаэтона.

— Вы и его продали? Не стоило этого делать. Лорд Берлингтон может выследить вас, если уедете из Лондона в наемном экипаже.

— Зачем Берлингтону выслеживать меня? Если я не смогу получить информацию, необходимую для спасения моего… Я согласился встретиться с ним утром.

— Но это же глупо! Что, если он убьет вас?

— Что ж, это избавит вашего брата от хлопот, не так ли? По-моему, вы будете этому только рады.

— В отличие от вас я не радуюсь несчастью других. На самом деле меня несколько огорчает, что какой-то ревнивый муж или мой мстительный брат могут вас убить.

— Мисс Растмур, это самое приятное, что я от вас за все это время услышал.

— Только не обольщайтесь. Я все еще очень зла на вас из-за моего скарабея. Скажите, где он, чтобы я могла пойти и выкупить его.

Ее слова невольно вызвали у него улыбку. При всей ее авантюрности он ценил в ней мужество.

— Скарабей у меня. Уверяю вас, он не предназначен для ломбарда. Что касается кареты вашего брата, то я ее вернул. Она будет ждать его, когда он вернется домой.

Эта новость, видимо, озадачила ее. И ему пришлось признать, что выражение удивления ей шло, но он не мог позволить себе отвлекаться. Пенелопа знала больше, чем показывала. Он ответил на ее вопросы, теперь настал черед ей ответить на его.

— Так что, как видите, я не законченный негодяй. А теперь скажите мне, Пенелопа…

— Что-то не припомню, чтобы разрешила вам называть меня по имени.

Он расхохотался.

— Разрешили, дорогая. Прошлой ночью, в темной комнате. Если то, что произошло между нами, не дало мне такого права, то не знаю, что может дать.

Она покраснела. Это тоже ей очень шло.

— Если вы настоящий джентльмен, сэр, то должны забыть о том, что произошло.

— Невозможно, Пенелопа. Я буду счастлив вспоминать это всю жизнь.

И он не лгал. Он был не рад это признать, но женщина оказалась незабываемой.

— Надеюсь, что вы тоже, — добавил он и коснулся ее лица.

Пенелопа пришла в замешательство и еще сильнее покраснела. Он не сомневался в том, что момент интимности был настолько прекрасен, что и она его не забудет.

— Я уже почти все забыла, — солгала она.

Но его не обманешь.

— Я могу напомнить, — сказал он, приблизившись к ней, и снова протянул к ней руку.

Она отстранилась.

— Одного раза хватило с избытком, сэр.

— Неправда, и вам это известно. Однако вынужден признать, что развитие данного аспекта нашей дружбы в глубину будет неразумным.

— Да, учитывая, что мой брат и без того намерен вас убить. Он вызвал вас на дуэль?

— Он думал об этом, но мы разрешили наши противоречия как джентльмены.

— О? И что он сделал, чтобы заставить вас согласиться?

Гаррис прочистил горло, сознавая иронию ситуации.

— Я согласился никогда больше вас не видеть.

Пенелопа рассмеялась.

— Я рада видеть, что вы держите слово.

— Я не приглашал вас молотить в мою дверь.

— Я пришла только потому, что беспокоилась о вас.

На этот раз, когда он сделал к ней еще один шаг, она не смогла отступить. Он уже припер ее к стене. Она могла лишь смотреть на него, моргая своими голубыми глазами, как испуганный кролик. Ему никогда не приходило в голову, какими прелестными бывают кролики.

— Мне нравится, Пенелопа, что вы обо мне беспокоитесь.

— Из эгоистичных соображений. Если с вами что-то случится, я буду чувствовать себя виноватой, что втянула вас в эту глупую затею.

— Это вы о нашей помолвке?

— О нашей фиктивной помолвке.

— Не такая уж она и глупая. Я слышал, вы собираетесь в Египет.

— Да. Энтони считает, что это поможет мне успокоить мое разбитое сердце.

— Вы настоящая актриса, — заметил он, проведя пальцами по ее локону. — Насколько я понимаю, Египет и был вашей конечной целью?

— Да.

— Почему?

— Почему? Почему бы и нет? Это такое фантастическое место, богатое человеческой историей и всякого рода странными, экзотическими предметами.

— Там бывает довольно жарко. И пыльно. И жизнь там совсем не такая, к какой вы привыкли.

— Я знаю! Мне очень хочется там побывать. А вы там бывали?

— Бывал.

Теперь ее глаза стали еще больше. Она как будто забыла о своем страхе перед ним, хоть он продолжат устрашающе возвышаться над ней. Приблизившись к нему, Пенелопа забросала его всякими вопросами:

— А вы были на пирамидах? И путешествовали по Нилу? А катались на верблюде? Видели древние сокровища? И все ли так восхитительно, как кажется?

— Да, даже больше. А теперь скажите, дорогая, где вы взяли этого вашего скарабея?

— Вашего, вы хотели сказать, поскольку, судя по всему, не имеете намерения возвращать его мне?

— Нет, я не верну его вам. Скажите, у кого вы его взяли?

— Зачем это вам?

— Потому что он украден.

— Украден? Нет, не может быть.

— Может. Следует ли мне понимать это так, что вы лично знакомы с похитителями? Может, даже с ними в сговоре?

— Нет! Какая нелепость.

— Нелепость? Вы уверены, что планируете путешествие не для того, чтобы привезти еще партию похищенных артефактов?

— Конечно, нет! Я не воровка, лорд Гарри.

— Вы просто лгунья, моя дорогая. С какой стати я должен верить, что вы не воровка?

— Не воровка! Я купила этого скарабея.

— Очень удобно, хотя так и не признались, у кого именно купили.

— Потому что она просила не говорить.

— Очевидно, она знала, что вещь украденная. Кто она? Может, леди Берлингтон?

— Конечно, нет. У нее я бы никогда не стала покупать драгоценности.

— Тогда кто?

Было ясно, что Пенелопа не желает отвечать. Он не мог винить ее в этом. Это значило бы навлечь на человека обвинения и наверняка подставить под удар и себя. Воры, очевидно, верили, что она их не выдаст. Гаррис приблизился к Пенелопе и провел пальцем по ее изящному подбородку.

О да, она ответит ему на этот вопрос. Лорд Гаррис знал, что Пенелопа не может устоять перед ним.

— Очень хорошо, — сказала она, пытаясь стряхнуть его с себя. — Я скажу вам.

— Скажите.

Умная девочка сдалась раньше, чем он продолжил.

— Я получила скарабея от Марии.

Глава 15

Пенелопа почувствовала, что не может дышать. Нет, лорд Гарри не давил на нее, скорее едва прикасался. Но стоял слишком близко и проявлял чрезмерное внимание. Она чувствовала тепло, исходившее от его крепкого тела, и не могла избежать его взгляда. Его глаза буквально завораживали.

То, что он умел оказывать на нее такой эффект, не прикладывая особых усилий, лишало Пенелопу чувства безопасности. Нет, он не мог причинить ей вреда, по крайней мере физического. Но она уже начала понимать, что физический вред не так уж страшен. Намного больше ее волновало то, что он мог с ней сделать. Только он.

— Вы получили скарабея от своей подруги Марии? Мисс Брэдли?

— Да.

— А откуда он у нее?

Прикосновение лорда Гарри привело ее в оцепенение. Она не смогла бы отступить от него, даже если бы очень захотела. Впрочем, она и не хотела этого. Ей хотелось растаять и слиться с ним, замереть навеки в этом тумане чувственности. Или хотя бы на ближайшие полчаса.

— Скарабея ей подарил поклонник, — ответила Пенелопа.

— Кто именно?

— Не знаю. Она сказала, что подарок ей не нужен. Мне кажется, джентльмен чем-то ее обидел. Она грозилась выбросить подарок. Тогда я предложила ей купить его у нее. Но она не стала брать за него денег, поэтому я купила шляпку, которая ей понравилась. За свои деньги на шпильки.

— Вы заплатили за него шляпкой?

— Да, на другое она не соглашалась. Я не воровка.

— И вы не знаете, кто ее поклонник?

Лорд Гарри отодвинулся от нее, и пространство между ними заполнил холод бесчувствия. Возможно, если бы она дала ему более определенный ответ, он бы снова к ней прикоснулся.

— Нет, если бы знала, то сообщила бы вам, — сказала Пенелопа. — Я не знаю, почему она не могла вернуть ему скарабея. Но я этому рада.

— Не сомневаюсь. А вы представляете себе, сколько он стоит?

— Конечно. Я давно занимаюсь изучением древних артефактов.

— Тогда вы, безусловно, должны были удивиться тому, откуда у вашей подруги такие ценности.

Уж не подозревает ли он Марию в чем-то противозаконном? Или сомневается в ее честности? Пенелопа обрадовалась, что между ними возник холодок отчуждения. По крайней мере, это могло помочь ей прояснить мысли.

— Она сказала, что это подарок поклонника, и у меня нет причин в этом сомневаться.

— А вам не приходило в голову, что этот таинственный поклонник мог завладеть скарабеем преступным образом?

— Нет, не приходило. Я уже сказала вам все, что мне известно. А теперь будьте любезны отступить в сторону, сэр.

— О, мое присутствие вас волнует, мисс Растмур.

Наверное, ей не стоило ничего говорить. Похоже, ему доставляло удовольствие сознавать, что он волнует ее. Он склонился над ней еще ниже, и его пальцы заскользили вниз по ее шее к косынке, которую она аккуратно заправила в вырез платья. Пенелопа испугалась, что если он решит исследовать то, что скрывалось под косынкой, то прозрачная ткань послужит слабой защитой.

Правда, прошлой ночью он уже провел полное исследование. От этого воспоминания она густо покраснела.

Да, безусловно, его присутствие волновало ее, и волновало самым приятным образом. Что вызывало немалое беспокойство.

— Наверное, мне уже пора уйти, — сказала она.

Но лорд Гарри никак не помог ей осуществить эту идею. Напротив, склонился над ней еще ниже.

— Вы уверены, что хотите этого?

Нет, на самом деле она изо всех сил старалась игнорировать свои желания.

— Я сделала то, за чем пришла, — ответила она. — Мне пора.

— Согласен, — подтвердил он и взялся за косынку. — Это пора снять.

Нужно было прикрепить косынку булавками. Но не успела она ничего сделать, как он сорвал легкую ткань с ее шеи и провел пальцами по обнажившейся коже. Пенелопа судорожно втянула ртом воздух, изо всех сил стараясь не показать ему, что она в восторге от того, что он с ней делает.

— Пожалуйста, сэр…

— Пожалуйста, что? Хотите большего?

— Полагаю, что я уже получила большее.

— И, насколько я помню, вам понравилось, — произнес он.

Она хотела возразить, но это было выше ее сил, и она промолчала. А лорд Гарри, нависнув над ней, уже стягивал с ее плеч платье, чтобы воздать должное ее груди.

— Вы уверены, что вам больше нечего сказать о том, как попал к вам скарабей? — спросил он.

Но теперь она уже не могла понять значения слов.

— …что ко мне попало?

Он усмехнулся, издав теплый животный звук.

— На самом деле что, Пенелопа?

Теперь он сосредоточил на ней все свое внимание. Покрыл поцелуями сначала одну грудь, затем переключился на другую. От его языка, лизавшего соски, по ее телу пробегали электрические искры. Слава Богу, что он придерживал ее, иначе она сползла бы к его ногам.

Позволив его рукам заключить себя в объятия, она ладонями бороздила его мускулистую спину и широкие плечи. Прикосновение его губ к нежной коже затмевало все остальные ощущения, давление его тела доставляло удовольствие. Поласкав ее груди, его рот припал к ее губам. Это было восхитительно.

Раскрыв языком ее губы, он удивил ее, вступив в единоборство с ее языком. С удивлением для себя Пенелопа обнаружила, что это не вызвало у нее неприятных ощущений, — напротив, послужило напоминанием о том, что он может с ней сделать, если только она позволит.

А она и вправду могла позволить, не имея сил ему отказать. Каким-то образом он обладал над ней властью, которой она не могла сопротивляться. И не хотела этого делать.

— При свете дня вы еще прелестнее, — сказал лорд Гаррис, отталкиваясь, чтобы полюбоваться ее обнаженной грудью.

От его похвалы у нее закружилась голова. Но вдруг посетила смутная мысль, что, пустив в ход пустопорожнюю лесть, он мог соблазнить ее на большее, но ей теперь было все равно. Он находил для нее нужные слова, и она их понимала. А главное — держал в объятиях, ласкал, хотел ее. Хотел так, как она хотела его. И хотеть его больше было невозможно.

— Может, пойдем к вам в комнату? — пробормотала Пенелопа слегка дрогнувшим голосом.

В ответ на это он еще сильнее впился в нее губами и зарычал. Изогнувшись, Пенелопа ощутила, как он еще крепче сжал ее в объятиях. О, как было бы чудесно, если бы ее платье вдруг упало к ее ногам, а его брюки расстегнулись.

— Пенелопа, — пробормотал он, оставляя огненные следы губ и ладоней на ее теле.

— Лорд Гарри, — прошептала она в ответ.

— Нам нужно остановиться.

Его слова удивили ее. Остановиться? Что он хочет этим сказать, черт подери?

— Нет, — возразила она. — Мы должны продолжить.

— По этой самой причине мы и должны остановиться.

И в следующий миг, вняв своему совету, он выпустил ее из своих объятий и подтянул вверх рукой ее платье. Проклятие! Очевидно, это и значит остановиться.

— Я обещал вашему брату не обращаться с вами подобным образом.

— Вы обещали моему брату не видеться со мной больше, — напомнила Пенелопа. — Однако не сдержали слова.

— Тем более должен отвезти вас домой. Немедленно.

— Не хотите, чтобы я еще немного задержалась?

С глубоким вздохом лорд Гарри отошел от нее еще на шаг.

— Я хочу, чтобы вы остались дольше, — признался он. — Но вы будете потом жалеть об этом и возненавидите меня.

Возненавидит его? Даже после того, как он солгал ей, как провел вечер с леди Берлингтон, трусливо улизнул от дуэли, соблазнил ее в публичном месте, обокрал, она все равно вернулась в его объятия. Нет, раз она не возненавидела его до сих пор, — а она отчаянно пыталась убедить себя в том, что ненавидит, — это вряд ли может случиться.

— Не смотрите на меня так.

— Как — так?

— Как будто вам все равно, что может произойти, какие будут последствия, если я не выпровожу вас за дверь прямо сейчас.

— Мне все равно. Я скоро уеду в Египет.

Теперь, похоже, он разозлился. Сердито схватил ее косынку и кое-как водворил на место. Ах так? Это как раз и называется позволить себе вольности. К тому же он понятия не имел, как такие косынки завязываются и подтыкаются. Пенелопе пришлось исправлять его упущения, Хотя ее исправления не принесли желаемого результата, поскольку он продолжал воздействовать на нее физически.

И теперь, схватив за руку, буквально тащил к двери. Она, по сути дела, бросилась к нему на шею, а он ее отверг. Самым решительным образом.

— Очень хорошо, — сказала она не менее сердитым тоном. — Нет необходимости быть таким грубым. Если не хотите меня, так и скажите.

Он остановился и повернулся к ней.

— Если думаете, что не хочу, значит, вы еще глупее, чем кажетесь. Конечно, я хочу вас. Последнее время это единственное, чего я хочу. Черт подери, Пенелопа, я не могу здраво мыслить, когда я с вами. А в данный момент это очень опасно. Для нас всех.

Не имея представления о том, кого он подразумевал под «нас всех», Пенелопа тем не менее отчетливо понимала смысл его действий. Он снова тащил ее за руку и, подведя к двери, распахнул ее настежь.

Она ощутила приступ отчаяния и страха. Лорд Гарри избавлялся от нее, и у нее были основания верить, что больше они не увидятся. Не вызывало сомнения и то, что, если его не убьют на дуэли, он покинет город. Очевидно, он хотел ее не так сильно, как говорил. Если бы он чувствовал хотя бы половину того, что чувствовала она, разве смог бы он с ней расстаться, не поцеловав на прощание? Очень скоро он освободится от нее, они больше никогда не увидятся.

Они шагнули в пятно света позднего утреннего солнца на крыльце. Она отчаянно искала правильные доводы, которые могли бы изменить его решение. Но тут ее ноги словно вросли в землю — она увидела Энтони, выпрыгнувшего из экипажа и направившегося в их сторону. Сегодня явно был не ее день.

— Растмур, — с лаконичной вежливостью приветствовал его лорд Гарри.

— Будьте вы прокляты, Честертон! — прозвучало в ответ не менее лаконичное приветствие. — Я приехал домой и, обнаружив, что сестры нет, тотчас вернулся сюда.

— Да, я обнаружил ее на пороге своего дома, так что теперь возвращаю вам.

Ей совсем не понравилось, что он говорил о ней, словно о пропавшем щенке. Дальше было хуже. Когда Энтони приблизился, лорд Гарри церемонно поднял ее руку и передал ее брату.

— Рекомендую лучше следить за сестрой, — предупредил лорд Гарри.

— Не я выманил глупую девчонку из дома, — ответил Энтони, беря Пенелопу за руку и меча взглядом стрелы молний в лорда Гарри.

Теперь настал черед лорда Гарри рассердиться.

— Боже правый, сэр! Пенелопу не нужно выманивать или соблазнять. Вы всерьез собираетесь отправить ее одну в Египет? При этом зная, на что она способна? Черт подери, Растмур, будь вы хорошим братом, заперли бы ее.

— Простите, но я слышу вас обоих, — вставила Пенелопа.

— Молчать! — рявкнули они в унисон.

Грубияны.

— Я не стану запирать свою сестру, — заявил Энтони.

Но с такой силой сжал ее руку, что наверняка оставил синяки. Пенелопа поморщилась, но он не обратил на нее внимания.

— Может, вам невдомек, — продолжил лорд Гарри, — но ей нельзя доверять.

— Как и вам, Честертон.

— Именно это я и хотел сказать, Растмур.

Энтони собрался было что-то ответить, но нахмурился и посмотрел на сестру.

— Зачем ты сюда явилась? — спросил он.

Она прикусила губу. Это был не очень удобный вопрос.

— Я боялась, что ты вызовешь лорда Гарри на дуэль, и хотела его предупредить.

— Предупредить?

— Что ты отличный стрелок, Энтони.

— Не сомневаюсь, что Честертон способен за себя постоять, — сказал Энтони. — При условии, что принял бы вызов.

— Я сказал, что не очень-то настроен убивать вас, сэр, — обронил лорд Гарри.

Пенелопа нахмурилась.

— Значит ли это, что вы просто стояли бы и ждали, когда мой брат вас застрелит?

Какая ужасная мысль!

— А вы бы предпочли, чтобы я застрелил его? — полюбопытствовал лорд Гарри.

— Нет, конечно, но…

— К счастью, ни один из нас до этого не дойдет, — перебил его Энтони. — Спасибо, что вернули мне сестру, Честертон.

— Пожалуйста.

Неужели нужно было столь открыто демонстрировать свою радость, что избавился от нее?

— Хорошего дня, — попрощался Энтони, кивнув собеседнику.

Пенелопа сожалела, что не может придумать ничего умного, чтобы сказать на прощание. Мысль, что брат сейчас увезет ее домой, не оставив никакой надежды снова увидеть лорда Гарри, лишала ее способности думать. Взглянув на лорда Гарри, она лишь невнятно пробормотала слова прощания.

— Берегите себя, мисс Растмур, — сказал он.

Не было никаких эмоций или намека на то, что его огорчает их расставание. Оба мужчины были, безусловно, правы относительно ее. Она глупая. Надо быть дурой, чтобы позволить себе влюбиться и надеяться, что лорд Гарри ответит ей взаимностью.

Энтони подвел ее к карете и помог забраться внутрь. Она сумела устоять и не обернуться через плечо на лорда Гарри, когда экипаж отъехал, оставив позади его жалкое жилище. Не вызывало сомнений и то, что он продолжал стоять на улице, глядя ей вслед.

— Он намного благороднее, чем я думал, — нарушил молчание Энтони.

— Он был рад от меня избавиться.

Брат печально улыбнулся.

— Мне тоже так показалось.

— Ладно, не важно. Я тоже от него избавилась. Спасибо, что отвезешь меня домой, Энтони. Мне еще многое нужно сделать, чтобы подготовиться к путешествию.

— Мне тоже.

Гаррис провожал взглядом экипаж, пока тот не скрылся из виду. Проклятие, но отказать этой женщине было самым тяжелым, что ему пришлось пережить в этой жизни. Но и самым благородным. Тогда почему он не чувствовал облегчения?

Потому что был эгоистичным ублюдком. Вот почему.

Он хотел с ней переспать, вот и все. Хотел воспользоваться ее слабостью, обесчестить ее и заставить забыть всех других мужчин на планете. И вряд ли чувствовал бы раскаяние. Черта с два! Но просто захотел бы сделать это снова.

Однако он впервые поступил так, как следовало. Поставил ее нужды выше своих желаний. Теперь она уехала. Гаррис сомневался в том, что Растмур сваляет дурака и выпустит ее из своего поля зрения в ближайшее время. Гаррис наконец был свободен и мог сосредоточиться на том, чем давно должен был заняться. Возможно, было еще не поздно спасти работу, которой человек посвятил всю свою жизнь.

Но с чего начинать? Леди Берлингтон утверждала, что Олдема привезли в Лондон. Но зачем? Дядя Недли ненавидит его. Стал бы он утруждать себя сначала разрушением его карьеры, а затем возвращением его домой? Заплатив выкуп, он как бы убедил египтян в том, что Олдем предал их. Это было даже хуже, чем ждать, когда Гаррис вновь соберет находки и вернет в знак доказательства невиновности Олдема. Все это очень походило на изощренную жестокость, на которую был способен его дядя.

Но Лондон — большой город. Если Олдема доставили сюда, как мог Гаррис обнаружить, куда его упрятали? У него почти не было никаких зацепок.

Скарабей. Он мог послужить ключом к решению загадки. Но откуда он взялся? Если верить истории Пенелопы, — хотя невозможно узнать, когда девушка говорит правду, а когда лжет, — его подарил мисс Брэдли какой-то таинственный джентльмен. Возможно, это было правдой. Кем в таком случае был этот господин? И где он его взял?

Исходя из логики, он должен был иметь отношение к краже. Если бы Гаррис мог найти этого человека, то, вероятно, нашел бы ответы и на все остальные вопросы. Леди Берлингтон намекнула на то, что один из поклонников Пенелопы был к этому причастен. Это снова возвращало Честертона к Маркленду. Ладно, придется проверить и его.

Правда, имелась еще одна персона, которую нельзя было сбрасывать со счета. Мистер П. Энтонис.

Гаррис сначала принял его за некоего ученого, но когда леди Берлингтон выразила сомнение, Гаррис решил, что, вероятно, поспешил отказаться от поиска этого несуществующего человека. Кем бы он ни был.

Он видел его письма и даже привез их с собой из Египта в надежде найти автора. К сожалению, он не обратил внимания, на какой адрес Олдем посылал свои ответы. В имеющихся у него письмах значился лишь их египетский адрес, и указаний на местонахождение П. Энтониса в них не было. Вероятно, Олдем помнил адрес своего корреспондента и ему не надо было его записывать. Единственное, что выяснил Гаррис, — этот человек жил в Лондоне.

Что возвращало его на прежнее место, где он уже находился, заставляя сомневаться в существовании этого Энтониса. П. Энтонис мог подписать свои письма вымышленным именем. Тогда кто он был на самом деле? Не указывало ли это вновь на подсказку, сделанную леди Берлингтон? На Маркленда? Может быть. Что, к несчастью, вновь пробудило в Гаррисе воспоминания о том, как Пенелопа вчера восторгалась Марклендом. На беду, вслед за этим он вспомнил, как прелестно она выглядела и какой восхитительной была, когда он увлек ее в ту темную комнату. Но еще печальнее было вспоминать, от чего он только что отказался. Вот проклятие!

Нужно было найти способ забыть ее. Самым лучшим представлялось погрузиться в расследование. Поскольку никакой новой информацией он не располагал и не собирался навещать Маркленда в середине дня, он вынужден будет вернуться назад. Он еще раз просмотрит письма профессора Олдема. Возможно, найдет что-нибудь, чего раньше не заметил.

Час спустя Гаррис вынужден был признать, что ничего не упустил. Просмотр пачки писем дал ему лишь ссылку на Британский музей и нестерпимую головную боль. Головная боль, по его мнению, возникла в результате того, что он не мог сосредоточиться и, чтобы понять, о чем идет речь, то и дело возвращался на начало страницы. Ему было бы приятнее поразмыслить о нежной коже Пенелопы и ее соблазнительных формах, чем о чужих письмах, которые он уже читал десятки раз.

Но вот эта ссылка мистера Энтониса на музей… Насколько она значима? Может, человек там работал? Или хотя бы приходил туда время от времени. Может, кто-то слышал это имя? Во всяком случае, это следовало бы проверить. К тому же это занятие помогло бы не думать о Пенелопе, по крайней мере, он на это надеялся.

К удивлению Пенелопы, вторая половина утра оказалась не столь отвратительной, как она ожидала. Энтони был к ней добр. Он привез ее домой без нотаций и даже сумел отвлечь матушку от чтения ей морали. Он отправил Пенелопу в ее комнату и посоветовал ей отдохнуть, занявшись каким-нибудь делом, способным отвлечь ее от мыслей о лорде Гарри. Не зная, как себя вести в сложившейся ситуации, она поблагодарила брата и воспользовалась его советом.

Они с матушкой вежливо оставили ее одну в комнате. Это было мило. Энтони дал ей время разобраться со своими чувствами к лорду Гарри. К сожалению, это привело к неутешительным выводам. К своему огорчению, Пенелопа осознала, что ее сердце пострадало несколько больше, чем она была готова признать. Чем дольше она об этом думала, тем больше убеждалась в том, что самоанализ ей не нравится. И видимо, по этой причине решила не тратить на него времени.

Вероятно, та ее часть, которая претендовала на обладание здравым смыслом, находилась в раздоре со всеми остальными. И остальные были решительно настроены продолжать делать глупости. Через час размышлений эта война между ее здравомыслящей половиной и теми другими частями тела совсем извела Пенелопу. К счастью, у нее не было ни единого шанса когда-либо снова оказаться в обществе лорда Гарри, потому что не вызывало сомнений, какая ее часть одержит победу в случае, если этот шанс ей все же представится.

Очевидно, Пенелопе следовало найти себе какое-то занятие, способное отвлечь все части ее тела, и она стала его искать. Рукоделие? Чтение? Подсчет пылинок, летающих в воздухе? Нет, на подобную ерунду не стоит тратить время.

Жаль, что письмо профессору Олдему она отправила только вчера. Его ответ пришелся бы сейчас как нельзя кстати. Ее очень интересовало, что он думает об описанных ею находках. Огорчало лишь то, что из-за удаленности Египта ответ она могла ожидать лишь по прошествии нескольких месяцев. Похоже, это было единственным, что могло заинтересовать ее и помочь забыть лорда Гарри.

Мысли о нем вызвали новый прилив румянца и воспоминаний. Проклятие, возможно, одного письма от Олдема все же не хватит, чтобы избавить ее от воспоминаний. Лорд Гарри оставил в ее жизни свой след. Как и на ней самой.

Ладно, тогда, возможно, поможет сердечный разговор. Ей нужна была ее подруга. Мария подскажет, как направить мысли в другое русло.

Сев за стол, Пенелопа быстро написала записку, в которой приглашала Марию в гости, после чего спустилась вниз, чтобы попросить кого-нибудь из слуг отнести письмо подруге, и очень удивилась, узнав, что у них гость. Мистер Феррел Честертон. Причем пришел он, по-видимому, давно, поскольку Энтони уже проводил его до двери и теперь они прощались.

— Добрый день, мисс Растмур, — обратился гость к Пенелопе, когда она появилась.

— Мистер Честертон, — ответила она.

Пенелопа не представляла себе, какое дело было у него с ее братом, но, очевидно, это не имело значения. Его присутствие, однако, послужило еще одним напоминанием о его красивом кузене, заставившем ее пожалеть об этой встрече.

— Тебе что-то нужно, Пенелопа? — справился Энтони.

— Я ищу кого-нибудь, кто отнес бы мою записку, — ответила она. — Хочу послать приглашение мисс Брэдли.

— Мисс Брэдли? — оживился мистер Честертон. — Я буду ехать мимо. Хотите, завезу ваше письмо?

— Нет необходимости беспокоить вас, сэр, — ответила она, смутившись при мысли, что собирается обременять человека делом сугубо личного характера. — Я попрошу кого-нибудь из лакеев.

— Мне это не составит никакого труда, — заверил он ее. — Я буду счастлив выполнить ваше поручение.

Вот черт! С чего вдруг он проявляет такое горячее желание оказать ей услугу? Уж не сказал ли ему Энтони, что они с лордом Гарри расторгли помолвку? Не пытался ли он как-то заключить мир между их семьями или что-то в этом роде? Ладно, наверное, не стоит вменять человеку в вину желание оказать услугу.

— Благодарю, мистер Честертон. Буду рада, если вас это не затруднит.

— Нисколько.

Не желая быть невежливой или дать Энтони повод удивляться ее колебанию, Пенелопа с улыбкой протянула мистеру Феррелу Честертону письмо. Не рассчитывая, что кто-то, кроме слуг, увидит ее записку, она сделала на наружной стороне пометку с мольбой к Марии срочно приехать, словно дело не терпело отлагательства. Хотя о своей дилемме она там не упоминала, этого было достаточно, чтобы дать повод мистеру Честертону задуматься о причине ее нетерпения. Оставалось надеяться, что он не станет говорить своему кузену, как расстроили ее последние события.

— Буду рад оказать вам услугу, мисс Растмур, — сказал он, прижимая к себе записку, как королевский приказ.

Она с улыбкой кивнула, стараясь сохранять внешнюю холодность.

Энтони рассыпался в благодарностях.

— Как это великодушно, Феррел, — сказал он. — И спасибо, что так быстро откликнулись на приглашение заехать.

— Для друзей я готов на все, — с поклоном ответил джентльмен.

Энтони похлопал его по плечу и снова поблагодарил, после чего выпроводил за дверь. Мистер Честертон со счастливым видом спустился с крыльца. Пенелопа на прощание махнула ему рукой и с радостью позволила Энтони закрыть дверь.

— Интересный молодой человек, — обронил Энтони. — Он мне нравится. Странно, притом что его отец — зануда, а кузен… В любом случае удивительно.

— Он тебе нравится? Я не подозревала, что вы знакомы.

— Лишь поверхностно. Но мне не терпится узнать его получше.

Узнать его получше? Что Энтони под этим подразумевал? Святые небеса! Пенелопа надеялась, что за этим ничего не стояло. Она не перенесет, если ее брат решит рассматривать этого Честертона как замену лорду Гарри!

Ей даже не нужно было прибегать к самоанализу, чтобы понять, что все ее части тела сошлись в едином мнении: никто и никогда не заменит ей лорда Гарри.

Стрелки часов приближались к двенадцати, когда Гаррис шагал по Оксфорд-стрит в направлении Британского музея. Жаль, что не оставил себе фаэтон еще хотя бы на день или два. Он не знал, почему в этом случае у него возникла необходимость очистить совесть, когда во многих других ее и так отягощало чувство вины, но решил не размышлять на эту тему.

В настоящий момент он хотел целиком и полностью сосредоточиться на поиске этого неуловимого П. Энтониса. Представлялось невероятным, что простой поход в музей поможет ему установить хоть какую-то связь с Олдемом или похищенными артефактами, но поскольку других дел у него не было, Гаррис решил это проверить. Возможно, ему повезет.

— Честертон!

Он повернулся на окрик и неожиданно для себя обнаружил на углу Феррела, который его приветствовал. Гаррис сделал вид, что рад видеть своего младшего кузена.

— Рад встрече, Феррел.

— Я тоже рад тебя видеть, — сказал Феррел. — Я слышал, что лорд Берлингтон вызвал тебя на дуэль. Ты ведь еще не разделался с ним?

— К сожалению, нет. Убийства сегодня я не совершал. Оно назначено на завтра.

— Приятная новость, — заметил Феррел. — А теперь скажи, что ты ему сделал.

— Дело не в том, что я сделал ему, а что якобы сделал его жене.

— И ты тоже?

— Что это значит?

— Уверен, ты слышал сплетни относительно меня и этой леди. Но клянусь, кузен, я к ней не прикасался. Это было досадное недоразумение!

Боже правый! Выходит, Феррел тоже имел стычку с Берлингтонами. Неужели эта женщина охотится за всеми мужчинами в Лондоне?

— Я лично не слышал этих сплетен. Когда все это произошло?

— Кажется, несколько недель тому назад.

Неудивительно, что он ничего не слышал. В это время он, должно быть, ехал из Египта в Англию. Нужно будет поинтересоваться деталями, наверняка раскроются забавные факты.

— А тебя Берлингтон на дуэль не вызывал?

— Нет, — ответил Феррел. — Я думал, что вызовет. Он так разошелся. Он застал нас за обсуждением простого делового вопроса и все неправильно понял.

— Как неприятно.

— Весьма! Как будто я мог… то есть, может, кто и находит ее неотразимо привлекательной…

— Я — нет.

— И я не нахожу. Но очевидно, кто-то находит. Ее муж, видимо, был убежден в том, что она ему изменяет, и решил, что со мной. Но там находился мой отец и помог объяснить ситуацию.

— Твой отец был там?

— Да, он прибыл с Берлингтоном, когда мы обсуждали с дамой дело. Жаль, что его не оказалось рядом в твоем случае, да?

— Очень жаль.

Проклятый дядя Недли! Помог сыну, однако отдал на заклание племянника.

— Но ты наверняка лучше стреляешь, чем этот трясущийся старый дурак, — сказал Феррел, чтобы нависший над Гаррисом рок не испортил ему остаток дня. — Уверен, что ты быстро с ним разделаешься.

— Может, тебе это трудно представить, Феррел, но у меня нет ни малейшего желания встречаться с ним или с кем другим на поединке. Даже если мы в результате оба уцелеем, я не вижу ничего развлекательного в игре взрослых мужчин в убийство.

— Какой современный взгляд, кузен.

Очевидно, для Феррела это была всего лишь отличная шутка. Он рассмеялся, и Гаррис предпочел закрыть тему.

— Лучше скажи мне, что привело тебя в эту часть Лондона?

Вопрос вызвал у кузена неожиданную нервозность. Как странно. Что послужило тому причиной? Он так нервничал, что даже уронил бумагу, которую держал. Это оказалось письмо. Гаррис наклонился, чтобы его поднять, и не мог не заметить того, что написано на внешней стороне его текста. Было очевидно, что отправитель настоятельно просит адресата нанести ему визит. Ничего интересного в этом не было, если бы не одна важная деталь. Гаррис узнал почерк.

П. Энтонис. Боже, это письмо было написано той же рукой, что и те, которые исходили от его единственного подозреваемого.

— Благодарю, сэр, — сказал Феррел, буквально вырвав письмо из руки кузена.

Гаррис решил его отдать, но постараться при этом собрать как можно больше информации. Феррел каким-то образом был связан с П. Энтонисом? Это было по меньшей мере удивительно.

— Знаешь, кузен, только не говори мне, что это любовное письмо, — сказал он улыбаясь. — Я не слышал, чтобы ты обратил взгляд в том направлении.

— Нет, это не любовное письмо! — воскликнул Феррел. — Я просто по-дружески согласился доставить его адресату.

— Понятно.

Вообще-то непонятно, но Гаррис решил все разузнать.

— На самом деле мне пора идти, — сказал Феррел. — Меня ждут.

— Конечно. Не стану тебя задерживать.

— Спасибо.

Они раскланялись, и Феррел удалился. Гаррис сделал вид, будто отправился в другую сторону, но сразу повернул и пошел обратно, как только решил, что можно начать преследование. Господи, неужели он все же найдет этого Энтониса? Кто мог заподозрить такого тихого, скромного Феррела Честертона?

Они прошли жилой квартал. Спустя несколько минут Феррел постучал в дверь и его тотчас впустили. Не зная, кто там живет, Гаррис подозвал проходившего мимо мальчика и справился о жильцах дома. За два пенса он получил ответ.

Мисс Мария Брэдли. Феррел прямиком доставил записку в дом мисс Брэдли. Интересно, мог ли этот П. Энтонис быть одним из ее поклонников? Тогда при чем здесь Феррел? Гаррис остался понаблюдать.

Он знал, что поиск все же приведет его к Пенелопе. Но как?

Глава 16

Пенелопа уже начала сомневаться в способности мистера Феррела доставить письмо адресату. Разве стала бы Мария, получив послание, ждать еще целый час, чтобы броситься к подруге? Нет, конечно. Мистер Феррел, видимо, увильнул от своих обязательств. Видно, ей придется послать еще одну записку. Какая досада.

Но прежде она решила подождать минуту-другую, чтобы успокоиться. Не стоит писать записку в столь возбужденном состоянии. Лучше пойти немного прогуляться.

Она пройдется в направлении дома Марии.

Если подруга уже в пути, то они не разминутся.

Ей так не хватало прозорливости Марии, Мария была умной, здравомыслящей женщиной. Поступи Пенелопа так, как ей с самого начала советовала Мария, избежала бы многих неприятностей. В то же время Пенелопа понимала, что все ее несчастья не могли заставить ее сожалеть, что в тот вечер на балу она познакомилась с лордом Гарри. Она влюбилась в него с первого взгляда. Хотя сейчас чувствовала себя иначе, зная, что никогда больше его не увидит. Господи, какой же дурочкой она была! Мария наверняка сможет ее образумить.

А может, и нет. Уныло бредя по тротуару, Пенелопа вдруг заметила, что навстречу ей идет Мария, но не одна.

Кроме обязательной горничной, следующей сзади, Марию сопровождал лорд Гарри. Что, спрашивается, происходит? Что делает ее лучшая подруга с ее женихом?

Пусть с бывшим женихом, но все же. Существует такая вещь, как принципы. Мария, а не она, шла сейчас с ним по улице.

Увидев Пенелопу, Мария растерялась.

— Как чудесно! — воскликнула она, но Пенелопа усомнилась в искренности ее восклицания. — Я как раз шла к тебе.

— Неужели? — ответила Пенелопа. — Как предусмотрительно. И еще друга с собой привела.

— Я случайно его встретила. Он сам предложил меня проводить. Без приглашения, — поспешила заверить ее Мария. — Он утверждал, что ты не станешь возражать, в чем я, правда, несколько усомнилась.

Пенелопа сердито посмотрела на лорда Гарри. В ответ он лишь пожал плечами.

— Очевидно, до мисс Брэдли дошли нелепые слухи, что мы с вами стали врагами, мисс Растмур, — сказал он, как будто это заявление было далеко от истины.

— Что за нелепый слух вообразить, что мы можем стать врагами? В конце концов, вы просто изнасиловали другую женщину, приняли вызов на дуэль, наговорили моему брату про меня гадости и украли у меня украшение. И мы, конечно, лучшие из друзей.

— Все верно, — согласился он и с самой обольстительной улыбкой, на которую только был способен, повернулся к Марии. — Видите, мисс Брэдли? Между нами нет раздора.

— О да, я все отлично вижу, — произнесла Мария и театрально закатила глаза. — Теперь, если позволите, я бы хотела остальную часть пути проделать с мисс Растмур.

Пенелопа обошла лорда Гарри, чтобы взять подругу под руку.

— В самом деле, никто из нас в вас больше не нуждается, сэр.

Она сделала вид, будто не заметила его хитрую, понимающую ухмылку.

— Благодарю за то, что проводили меня, — сказала Мария, благоразумно не скрывая фальши в голосе.

— Да, прощайте, лорд Гарри, — согласилась Пенелопа. — Теперь можете заняться своими делами. Соблазнять чужих жен, знаете ли, чистить дуэльные пистолеты, залезать в окна…

— Благодарю, мисс Растмур, — сказал он напыщенно. — Постараюсь не обмануть ваших ожиданий.

У этого негодяя еще хватило наглости насмехаться.

— Идемте, мисс Брэдли, — сказала она подруге и, повернувшись к нему спиной, повела Марию по Оксфорд-стрит.

Мария пробормотала обязательное «до свидания», на что он ответил вежливым поклоном.

Похоже, этот дьявол от души повеселился.

— Невыносимый человек.

Если бы только ее сердцу не пришлось выносить то, что оно выносило, удаляясь от него с каждым шагом.

Гаррис оставил Пенелопу с мисс Брэдли. Чтоб им пусто было обеим. Пенелопа не имела права быть с ним столь откровенно грубой, особенно после того, как он совершил столь болезненное жертвоприношение, вернув ее — практически нетронутой — Растмуру. И мисс Брэдли ничуть не помогла. Получив письмо от Феррела, она продолжала принимать его у себя почти час! Какого черта делал он так долго в гостиной девушки, пока Гаррис прохлаждался на улице, надеясь, что никто не заметит, как он наблюдает за домом?

Когда Феррел наконец ушел, Гаррис решил не следовать за ним, а подождать и посмотреть, что предпримет малышка Брэдли. Когда она появилась в шляпке и накидке для прогулки, он понял, что поступил мудро. И последовал за ней. Но когда она случайно заметила его, ему пришлось сделать вид, будто он проходил мимо.

Но ему не удалось узнать, куда девушка следовала. Не на встречу ли с П. Энтонисом? Он подозревал, что да, хотя она утверждала, что идет к Пенелопе и очень торопится. Гаррис так и не сумел выведать у нее ничего другого, как ни старался Единственное, что удалось ему выудить из мисс Брэдли за время короткой прогулки, было то, что она его не переваривает и предана Пенелопе. Как ни странно, но одно и другое он отнес на счет ее добродетелей.

Однако ему надо было срочно найти этого П. Энтониса. Он по-прежнему не знал о местонахождении профессора Олдема и состоянии, в котором его оставили захватчики. Несмотря на потраченное время и усилия, Гаррис, как и раньше, располагал минимумом информации.

Может, выяснил бы больше, если бы пошел за Фереллом. Хоть в это трудно было поверить, но его тихий кузен наверняка имел к этому какое-то отношение. И это давало Гаррису преимущество. Феррел никогда не умел хранить секреты. Гаррису хоть и не удалось ничего выудить у мисс Растмур и ее двуличной подруги, с Феррелом он все же рассчитывал на удачу.

Оставалось лишь найти молодого идиота.

Сделать это оказалось проще, чем он ожидал. Стоило направиться к дому Маркленда, как он тотчас их обнаружил, обоих молодых людей, встретившихся на улице. Они о чем-то тихо переговаривались. В какой-то момент Маркленд выразил несогласие с тем, что говорил ему Феррел.

Гаррис очень хотел подойти ближе, но если бы они его заметили, то вряд ли продолжили бы разговор. Ничего другого не оставалось, как следовать за ними на безопасном расстоянии. Молодые господа, беседуя, направлялись в парк. Там, найдя укромное место, они продолжили разговор.

Гаррис был вне себя от радости, когда молодые люди выбрали для разговора место у низкой кирпичной стены, создававшей впечатление уединенности. С другой стороны, эта же стена служила Гаррису удобным прикрытием для подслушивания. Небо над ним сегодня все же смилостивилось.

— Ты уверен, что сейчас самое лучшее время для этого? — спросил Маркленд.

— Мы уже давно должны были это сделать, — ответил Феррел. — Я не стану больше ждать. Все нужно сделать сегодня ночью.

Гаррис навострил уши. Сегодня ночью? Что могли они планировать сделать сегодня ночью? Затаив дыхание, он напряг слух и приблизился к ним еще, насколько позволяла низкая изгородь.

— Но ты понимаешь, во что себя втравливаешь? — справился Маркленд.

— Конечно, понимаю! Я планировал это почти целый год. Я считал тебя своим другом, думал, что могу на тебя рассчитывать.

— Мы говорим о твоей жизни, — продолжил Маркленд. — Нельзя вот так импульсивно бросаться в…

— Ш-ш! Никто не должен об этом знать.

Значит, Феррел собирался во что-то ввязаться? Может, Гаррис все же его недооценивал?

— Сегодня ночью, когда все будут спать. Я заранее приготовлю карету. От тебя только требуется встретиться с человеком на корабле. Заплатить ему за труды, и, клянусь, я тебе возмещу.

Заплатить человеку на корабле? Они собирались вывезти что-то за границу. Гаррис ясно представлял себе что: украденные египетские сокровища.

— Не могу поверить, что согласился помочь тебе в этом, — заметил Маркленд с тяжелым вздохом.

— Но мне больше не к кому обратиться, — произнес Феррел.

— Да, я знаю. Это все с благородной целью и все такое. Все же, повторяю, не нужно забывать о Честертоне.

— О моем кузене? Проклятие, я о нем и не забываю. Это из-за него нужно сделать все сейчас. Он и так уже причастен. И ты знаешь, чего он хочет. Если я промедлю хоть еще один день, не исключено, что он нанесет удар и… Я не доверяю ему.

— Вряд ли он представляет собой хоть какую-то угрозу, — возразил Маркленд. — Мне кажется, он очень увлечен своей невестой.

В ответ на это Феррел лишь хмыкнул. Гаррис почувствовал себя уязвленным.

— Мне известно из надежных источников, что мой кузен в действительности не планирует отвести мисс Растмур к алтарю. Это все спектакль.

— В таком случае очень хороший спектакль! — рассмеялся Маркленд.

Бесчувственный паразит.

— Он думает, что помолвка обеспечит ему благосклонность моего отца, в то время как он сможет продолжать вести прежний образ жизни. Нет, слишком близко он подобрался к этому. Я должен действовать немедленно, пока он все не испортил. Прошу тебя, Маркленд, помоги мне осуществить задуманное.

— Ладно, хорошо. Вижу, ты уже настроился. Да, я встречусь с твоим человеком в порту, пока ты будешь обделывать свои темные делишки.

— Спасибо! Обещаю все тебе возместить.

— Да, хорошо, только обещай, что в будущем не будешь с пьяных глаз плакаться мне в жилетку и причитать, что глупо поступил, поддавшись импульсу, о чем придется сожалеть до конца дней.

— Этого не будет, уверяю вас, сэр.

— Ладно, поверю тебе. Похоже, тебя ничто не может разубедить, так что, наверное, и я смогу быть полезным. Но знаешь, кажется, я проголодался. Не помешало бы пообедать.

Феррел живо согласился, и, не упоминая больше о своем преступном замысле, мужчины двинулись дальше. Опасаясь быть замеченным, Гаррис остался за стеной, выжидая, когда они удалятся на приличное расстояние, чтобы продолжить слежку. Но к этому моменту они затерялись, смешавшись с уплотнившейся толпой. Потратив несколько минут в бесплодных поисках, Гаррис понял, что уже не найдет их, и тихо выругался.

Проклятие и дьявольщина! До сих пор он находил лишь фрагменты разрозненной мозаики, но не мог собрать ее полностью. Теперь все представлялось еще сложнее, чем он думал: Феррел собирался совершить какие-то преступные действия, которые подвергнут профессора Олдема опасности, и каким-то образом сумел убедить Маркленда согласиться ему помочь. Маркленд, должно быть, относился к нему, Гаррису, с еще большей враждебностью, чем Гаррису представлялось.

Гаррис позволил себе обругать его как следует. Чтоб ему пусто было! Мог ли Маркленд не понимать, что поставлено на карту? Разумеется, не мог. Он знал, как обстоят дела и какая опасность грозит Олдему. Очевидно, это его просто не волновало. Господи, если старик узнает о бездушии Маркленда, это разобьет ему сердце.

За долгие годы профессор Олдем, безусловно, привязался к Гаррису, но всем сердцем стремился установить более тесные отношения с Марклендом. Эгоистичный сообщник Феррела хотя и воспитывался дедом и взял фамилию этого возомнившего о себе патриарха, но он всегда останется тем, кем Гаррис не был. Маркленд был первым сыном профессора Олдема. Его законным сыном.

Несмотря на многолетнюю любовь и преданность Гарриса к ученому, несмотря на то, кем он стал для него, и их общую страсть к египтологии и презрение к Недли и ему подобным, Маркленд всегда будет для него стоять на первом месте. Олдем буквально боготворил благовоспитанного, педантичного Маркленда. Его бесчувственно редкие письма были для старика все равно что золото; одно лишь упоминание его имени вызывало у него приливы радости, а любое сообщение об успехах Маркленда возносило до небес. И сколько бы древних находок Гаррис ни раскопал, сколько бы записок Олдема ни опубликовал в научных изданиях, он навсегда останется для старика вторым. Маркленд был первым и всегда им будет.

Однако когда его отец — похищенный, оклеветанный, брошенный — больше всего в нем нуждался, Маркленд поступал подобным образом? Помогал никчемному щенку Феррелу украсть те самые сокровища, которые могли помочь спасти человека? Во всяком случае, могли бы помочь, если бы Гаррис вовремя ими завладел.

Но у него не получилось. Вместо этого его дядя сумел все прибрать к рукам и составить план мести. Даже если Олдема действительно благополучно доставили в Англию, его жизнь погублена. Кроме слепой любви к Маркленду, для Чарлза Олдема существовала лишь его работа. Теперь, когда Недли подорвал к нему доверие египтян, у него не останется и этого. Проклятие! И все потому, что Гаррис увлекся красивой женщиной и не успел ничего сделать.

Но может, у него еще есть время. Феррел собирался завладеть сокровищем сегодня ночью. Гаррис мог его опередить. К счастью, он уже влезал в дом Берлингтона и мог с легкостью проделать это еще раз, как только стемнеет.

— Насколько я понимаю, ты порвала с лордом Гарри, — сказала Мария, как только они остались вдвоем с Пенелопой в ее комнате.

— Самым решительным образом, — поклялась Пенелопа.

Если в клятве можно было лгать.

— Значит, уже вылечила свое сердце? — спросила Мария.

— Я уже говорила, что мое сердце не пострадало, следовательно, и лечить было нечего.

— А что с твоими планами отправиться в Египет? Ты от них тоже отказалась?

— В этом нет необходимости. Поверишь ли, Энтони позволит мне туда отправиться!

— Правда? Он согласился?

— Согласился! Я сама не могла в это поверить.

— Но… как, спрашивается, тебе удалось склонить его к этому?

— Никак. Это была его идея. Он уверен, что я страдаю, и сам предложил мне отправиться в путешествие.

— Сам предложил?

— Он думает, что путешествие в Египет позволит мне поправиться.

Мария вздохнула и покачала головой:

— Только ты, Пенелопа Растмур. Никто другой не сумел бы добиться желаемого.

Пенелопа усомнилась в том, что Мария хотела ее похвалить, а также в том, что все это действительно пойдет ей на пользу. Почему-то Египет без лорда Гарри уже не казался таким соблазнительным, как раньше. Она, должно быть, поморщилась, обдумывая эту странную метаморфозу, потому что Мария сказала:

— Полагаешь, что ничего не получится, что твой брат передумает и не позволит тебе поехать?

— О нет. Он твердо настроен отправить меня в путешествие.

— Тогда почему ты не поешь и не пляшешь от радости?

— Дело в том, что… да, для меня все обернулось, как я планировала, но меня беспокоит, что лорд Гарри остался ни с чем.

— Опять лорд Гарри? Я думала, тебе все равно, что с ним будет.

— Конечно, все равно. Только по отношению к нему несправедливо.

— Несправедливо? По отношению к нему? Но он же бессовестный наглец!

— Знаю, знаю. Но будет жаль, если он умрет на дуэли, в то время как я обещала помочь ему завоевать расположение его дяди.

— Святые небеса! Ты в него влюблена!

— В самом деле, Мария. Не сходи с ума.

— К сожалению, схожу не я, а, боюсь, ты, Пенелопа. Ты просто не можешь любить этого… этого человека.

Марии каким-то образом удалось придать слову «человек» отрицательное значение.

— Разумеется, я не люблю его, — заверила она подругу. — Может, в какой-то момент и вообразила, что могла бы полюбить, но это быстро прошло.

— Только мне так не кажется.

— Но это правда.

Мария молчала. Пенелопа теребила губу. Молчание было неловким. Даже в какой-то степени неискренним.

— Ладно… может, еще что-то и осталось, какой-то след чувств, но не более, — призналась Пенелопа.

— И что это за след?

— Не больше капли. Я же не дура, чтобы влюбиться в такого человека по уши. Так что если самая малость…

— Ты уверена?

— Конечно.

— Хорошо. Потому что он отвратительный и совсем тебе не подходит.

— Да, я знаю. Он и вправду ужасный. И уж конечно, если бы я влюбилась в него — а это не так, в чем я почти уверена…

— Почти?

— Почти. Кроме того, я знаю, что он не чувствует того же ко мне.

— Удивительно.

— Только сегодня утром, когда я пришла к нему домой…

Мария вскрикнула и схватила ее за руку.

— Ты ходила к нему домой?

— Это скорее не дом, а всего две комнаты, и в далеко не фешенебельном районе.

— Ты заходила внутрь?

— Я сочла это более разумным, чем стоять на крыльце на виду у всей улицы.

— Боже! И ты ходила туда одна, насколько я понимаю?

— Конечно! Разве я могла просить матушку или Энтони сопровождать меня?

— И как он с тобой обращался?

— Чудесно. Пока не схватил за руку и не потащил.

— Потащил? О нет! Куда он тебя потащил?

— Назад к Энтони, естественно. И можешь себе представить, как тот был недоволен.

— Представляю. И все же отпускает тебя в Египет?

— Он убежден, что я влюблена.

Мария нахмурилась.

— Интересно, с чего он это взял?

— Полагаю, что дала ему основание так думать.

— Если только у тебя хватает ума не думать так самой.

— Нам обязательно продолжать об этом? Я бы предпочла оставить эту тему. Лучше расскажи мне о бале. Что ты делала на балу после того, как я уехала? Танцевала с кем-нибудь еще?

Лицо Марии просияло, и она покраснела.

— Да, танцевала! С мистером Марклендом. Должна признаться, что поначалу посчитала его несколько холодным, но он оказался совершенно очаровательным. Как это чудесно!

Ага, значит, что-то все же было. Пенелопа это знала. Она с самого начала заметила, что Маркленд проявил интерес к ее подруге. Нет, она не испытывала ликования по поводу того, что это она вызвала к Марии интерес мужчины. В самом деле не испытывала. Пусть Мария думает, что сама привлекла его к себе.

— Он много о тебе расспрашивал, — сказала Мария с улыбкой. — Мне кажется, ты приобрела поклонника.

— Что? О нет, Мария. Уверяю тебя, когда я разговаривала с мистером Марклендом, мы говорили исключительно о тебе.

Теперь Мария нахмурилась. Боже, какая странная реакция. Правда, на ее взгляд, Мария всегда была излишне скромной себе во вред. Нужно было срочно переубедить ее.

— Если мистер Маркленд и говорил обо мне, то скорее для того, чтобы получше узнать тебя.

— Ты в это веришь? — спросила Мария.

— Конечно. По правде говоря, он дал мне все основания считать, что он весьма высокого мнения о тебе.

Мария рассмеялась.

— Не стоит льстить. Знаешь, он лакомый кусочек. И, поверь мне, был бы счастлив, если бы ты его поймала, Пенелопа. Можешь порадоваться, что заинтересовала такого джентльмена, как он. Какой разительный контраст с лордом Гарри. И какой он красивый.

— Да, не отнять. Но ты же не можешь сказать, что у него фигура лучше, чем у лорда Гарри.

— Думаю, они в какой-то степени похожи, но мистеру Маркленду следует отдать предпочтение.

— Я рада, что ты оценила положительные качества мистера Маркленда — их у него множество. Но будет несправедливо, если я не скажу, что лорд Гарри в некотором смысле тоже очень хорош.

— В каком именно смысле? — полюбопытствовала Мария.

Пенелопа почувствовала, что краснеет. Проклятие! И Мария это заметила.

— Осмелюсь предположить, что знаю, что тебе больше всего понравилось в лорде Гарри. Что вы довольно часто уединялись по углам.

И очевидно, Мария это осуждала.

— Ладно, может, тебе станет легче, если я скажу, что его интерес ко мне был довольно однобоким.

— Хочешь сказать, что когда получил то, что хотел, то и интерес утратил?

— Уверяю тебя, что джентльмен получил не все, что хотел.

— Как я рада это слышать! Должна признаться, я боялась, что, возможно, он использовал тебя, и все зашло так далеко, что настала пора беспокоиться о последствиях.

Ну и ну! Как не стыдно Марии даже допускать такие мысли. Не важно, что Пенелопа чуть ли не умоляла его сделать с ней это…

— Рада тебя заверить, что ничего такого не случилось, — возразила Пенелопа. — Лорд Гарри мечтал побыстрее вернуть меня Энтони, даже когда…

О, она чуть не проболталась. Но нет, она ни за что не признается, что буквально бросилась к нему на шею, но он отверг ее. Некоторые вещи леди не обсуждают.

— Хочешь сказать, что он сам решил вернуть тебя брату, когда ты проявила желание с ним остаться? Как, Пенелопа!

— Не смотри на меня так, как будто я вдруг превратилась в монстра.

Выражение лица Марии смягчилось.

— Значит, ты и впрямь в него влюбилась.

Ничего хуже Мария не могла сказать.

Мало того что это было унизительно, так еще Пенелопа испытала ненавистное чувство беспомощности, всколыхнувшееся в ней от этих простых слов. Только что она горячо отрицала даже возможность этого, но теперь вдруг не могла. Ее сердце подтвердило худший из ее страхов.

Мария положила руку ей на плечо.

— Уверена, что все образуется. Тебе вообще везет в этом деле. Ухажеры приходят и уходят, но хуже тебе от этого не становится.

— Конечно, все будет хорошо, — сказала Пенелопа и отошла от подруги, вдруг ощутив необходимость навести порядок на туалетном столике среди кремов и всяких безделушек. — Ведь он меня не любит, и я не хочу его любить. Через какое-то время я окончательно его забуду.

— Ну, это совсем другое дело. Ты избавишься от лорда Гарри не хуже, чем от других.

— Конечно. Без сомнений.

Это была ложь, но эта ложь в значительной степени успокоила Марию.

— Значит, ничего дурного не случилось. Ты съездишь в Египет, вернешься и в один прекрасный день выйдешь замуж за достойного человека.

— Наверное.

Наступило молчание. Пенелопа отчаянно пыталась представить себе, что счастливо вышла замуж за кого-то достойного, но ничего не приходило в голову. Наверное, ей не хватало воображения. В ее фантазиях было место лишь для одного джентльмена, но он явно не относился к числу достойных. К счастью, Мария сменила тему, прежде чем Пенелопа ощутила угрызения совести.

— Должна сказать, что все, что я слышала о мистере Маркленде, делает его исключительно достойным господином.

Ага, вот они снова вернулись к мистеру Маркленду. Похоже, что воображение Марии тоже возвращает ее к одному и тому же человеку. Святые небеса, может, она пойдет под венец раньше Пенелопы!

— В самом деле, я не слышала иного мнения. Он производит впечатление весьма достойного джентльмена.

— И ты заметила, какой он красивый, правда?

— Конечно! Никто не скажет, что он не привлекательный.

— И он спас тебя от крушения.

— Истинная правда. Он такой весь из себя примечательный джентльмен.

— Тогда тебе нужно в него влюбиться, — заявила Мария.

— Да, нужно… что?

— Ты, наверное, уже почти влюбилась.

— В мистера Маркленда?!

Пенелопе показалось, что она ослышалась.

Но Мария всплеснула руками, словно обрадовалась.

— Да, да… вы только что встретились, и тебе еще предстоит выкинуть из головы этого глупого лорда Гарри, но я вижу, что симпатия уже есть. С обеих сторон, осмелюсь сказать.

Господи, нужно немедленно поправить подругу.

— Только не с моей стороны. Не бойся. Он интересуется исключительно тобой.

Странно, но Марию почему-то эта мысль испугала.

— Мной? Боже! Что заставляет тебя так думать?

Бога ради! Неужели девушку так потрясла эта мысль?

Как хорошо, что у нее есть Пенелопа, чтобы пережить это потрясение.

— Я понимаю, как взволновала тебя эта мысль, — произнесла Пенелопа. — Но не нужно волноваться. Я ясно вижу, как ты к нему относишься.

— И как я к нему отношусь?

— Влюблена, конечно. Я это поняла еще вчера, когда ты просила меня помочь тебе изменить твой образ.

— Но я никогда не говорила, что влюблена в мистера Маркленда.

— Думаешь, в этом была нужда? — справилась Пенелопа, не в силах сдержать улыбки при виде благоговейного восхищения подруги этим человеком. — Ты не перестаешь расхваливать мистера Маркленда с того момента, как я рассказала тебе о том маленьком происшествии с каретой.

— Маленькое происшествие! Ты едва не погибла, Пенелопа! — заключила Мария. — И я расхваливала его для тебя. Я думала, что мистер Маркленд займет в твоем списке более высокое место по сравнению с лордом Гарри. По крайней мере, должен был.

— С чего ты это взяла? Мистер Маркленд — всего лишь мистер, в то время как лорд Гарри может стать в один прекрасный день герцогом. Да, правда, что мистер Маркленд обладает достаточно красивыми чертами, он высокий и элегантный, но ты не могла не заметить, насколько хорош собой лорд Гарри, хоть ничего для этого не делает!

— Что? После всего, что он сделал, ты все еще находишь лорда Гарри привлекательнее мистера Маркленда?

Это было уже слишком. Как смела Мария предположить, что лорд Гарри — не самый привлекательный мужчина в Лондоне! Очевидно, у нее проблемы с глазами.

— Я что-то не заметила, чтобы тебя коробило его присутствие, когда вы шли рядом с ним по улице, — констатировала Пенелопа несколько более язвительно, чем требовала ситуация.

— Я старалась быть вежливой.

— Да, я заметила. И ты не спешила прийти ко мне, где, знала, его рядом с тобой не будет.

— Пенелопа! Помилуй, как будто я когда-либо… Послушай, он даже не мой тип!

— Ты утверждаешь, что и мистер Маркленд — не твой.

— Нет, не мой.

— Тогда мне остается недоумевать, кого ты так хотела очаровать вчера на балу?

Мария открыла рот, словно собиралась ответить, но тут же снова закрыла.

— Значит, кто-то есть? — поинтересовалась Пенелопа. — И это не мистер Маркленд и не лорд Гарри?

Мария не сразу ответила. Пенелопа ждала. К несчастью, ее надежды не оправдались. В комнату вошла матушка, и она не улыбалась. Пенелопа, безусловно, не ожидала, что она будет улыбаться. Но как это было несвоевременно!

— Что это, Пенелопа?

Оскорбляющий взгляд предмет в руке матери она узнала сразу же. Как и молодую горничную, послушно вошедшую в комнату вслед за матерью.

— Шаль, матушка, — ответила Пенелопа.

— Очевидно, я догадалась. Хочу знать, почему ты распорядилась отдать ее старьевщику? Честно говоря, Пенелопа, ты не должна разбрасываться только что купленными вещами.

— Но, матушка, я ее не покупала. Мне ее подарили.

— Я что-то не припомню, чтобы покупала ее. Уверена, что не забыла бы об этом.

— Это подарок лорда Гарри, — пояснила Пенелопа.

Матушка остановилась на полуслове.

— Ладно, заберите ее, Милли.

Швырнув безобразную вещь горничной, она без дальнейших слов удалилась. Милли выглядела несколько сконфуженной, но, скомкав шаль в клубок, взглянула на Пенелопу в ожидании распоряжения. Она гениально поступила, что переманила девушку к себе. В Лондоне не нашлось бы другого такого места, где ее можно было уберечь от лорда Гарри. А Пенелопа была решительно настроена держать ее подальше от этого человека.

— Спасибо, Милли, — сказала она. — Выбрось эту шаль, чтобы я ее больше не видела.

Милли кивнула, — присела в реверансе и удалилась. К несчастью, и Мария решила, что ей пора сделать то же самое. Пенелопе не удалось заново вовлечь подругу в захватывающее обсуждение ее нежных чувств.

Поспешно попрощавшись, та ушла, оставив Пенелопу в одиночестве.

Что за невезение. Пенелопа не сомневалась в том, что Мария собиралась подтвердить ее подозрение, что какой- то мужчина удостоился ее внимания. Но кто? Этот вопрос почти — но не совсем — отвлек Пенелопу от собственных романтических дилемм.

Глава 17

Пенелопа задремала, когда кто-то тихо постучал в ее дверь. Ее первой мыслью было, что это лорд Гарри, но это представлялось полной глупостью. Он не мог в этот поздний час ночи пройти по дому и постучать в дверь ее спальни. Это исключалось. Скорее попытался бы залезть в окно.

Правда, вряд ли стал бы это затевать. Он уже дал ей ясно понять, что она ему надоела. Может, в этот самый час он пытался влезть в окно Марии. Ее компания, похоже, доставляла ему удовольствие. Правда, ни одно ни другое не имело никакого значения. Мария утверждала, что лорд Гарри ее нисколько не интересует, впрочем, как и ее саму, напомнила себе Пенелопа.

Он разозлил ее, и она порвала с ним. У нее не было повода то и дело воссоздавать в памяти его образ, тепло его рук, сладость его поцелуев…

Как же все это раздражает! Он хоть и ушел из ее жизни, но лишил сна. Так что у нее были веские причины злиться на него.

Тем более что кто-то продолжал стучать в ее дверь.

— Да, да, войдите, — откликнулась Пенелопа, подтыкая под себя одеяло в ожидании горничной.

Но вошла не горничная, а Энтони. Что могло привести его к ней в столь поздний час? Что-то случилось?

— В чем дело? — спросила Пенелопа.

— Тебе только что принесли вот это, — сказал он, протягивая ей письмо.

Письмо? Боже, кто мог прислать письмо посреди ночи?

— Кто его прислал? Откуда оно пришло? — осведомилась Пенелопа, но руки за конвертом не протянула, хотя Энтони стоял рядом, держа письмо на весу.

— Понятия не имею, — ответил брат. — Но поскольку его принес какой-то незнакомый мальчик и не отдал слуге, сказав, что подождет тебя, я решил, что оно должно быть важным. И мне пришлось проявить изрядную твердость, чтобы забрать у него письмо.

— Что там написано?

— Что открыть его можешь только ты.

— И что в нем может быть?

— Наверное, если ты откроешь его, то получишь ответ на свои вопросы, — с этими словами он сунул ей письмо.

Очевидно, способа избежать этого не было, и Пенелопа выхватила письмо из его руки. Если лорда Гарри жестоко застрелили, она сейчас об этом узнает.

— Ну? — спросил брат. — Если это какая-то вульгарность от твоего бывшего жениха, уверяю, что я…

— Нет, не от него, — перебила его Пенелопа, испытав радостное облегчение по этому поводу и внезапное замешательство по другому. — От Марии.

— От мисс Брэдли? В такой час?

Пенелопу это тоже встревожило. Она быстро прочла письмо.

«Дорогая П.

Когда ты это получишь, я буду уже далеко. Я сбежала, чтобы тайно обвенчаться! Мы все устроили, чтобы нас не обнаружили, пока не претворим свой план. Я сознаю, что все это тебя шокирует и покажется неожиданным, но надеюсь, что ты — как никто другой — найдешь возможным простить меня и, может, даже пожелать счастья. Я просто не могла уехать, не попрощавшись с тобой, моя дорогая подруга.

Мой избранник — хороший и достойный джентльмен, хотя ты — иного мнения. Не смею написать здесь его имя, но уверена, что ты, конечно, догадаешься. Тебе известно, что он был у меня сегодня. Жаль, что необходимость соблюдать тайну не позволяет мне сказать тебе больше.

Я люблю его и надеюсь в один прекрасный день получить твое благословение».

Подписи не было, но Пенелопа, естественно, знала почерк своей подруги, но не знала, что об этом думать. Неужели это правда? Мария сбежала? Святые небеса!

— Что там? — осведомился Энтони.

— Это Мария, — ответила Пенелопа в растерянности. — Она тайно сбежала.

— Сбежала?

— С мужчиной, очевидно.

— Что?!

— Я прочла дважды, но не могу поверить.

— Не могу этому поверить, — произнес Энтони. — Мисс Брэдли сбежала с мужчиной?

— Она женщина, как тебе известно. Не нужно делать такое лицо, будто ее поступок противоречит законам природы.

— Да, но… что она собирается делать, сбегая с мужчиной?

— А что делают сбегающие вместе влюбленные?

— Невозможно! Все эти годы мисс Брэдли на балах только и делала, что подпирала стену. Как могла она кого-то найти, чтобы сбежать?

Пенелопа не сразу смогла ответить. Застрявший в горле ком мешал говорить.

— Боюсь, что это лорд Гарри.

Предположение, разумеется, выглядело нелепым. Зачем лорду Гарри сбегать с Марией или Марии с лордом Гарри? Она постоянно говорила о том, что ничего, кроме неприязни, к нему не испытывает. Однако Пенелопа видела их вдвоем. И даже представить себе не могла, кто еще мог сегодня нанести визит Марии. Кто, кроме лорда Гарри?

Боже, ей вдруг стало трудно дышать.

— Честертон? Ты уверена?

Пенелопа кивнула:

— Я видела их сегодня вместе. Он постоянно старался ей понравиться. Это, должно быть, он.

— Она упомянула его имя? — осведомился Энтони, наклоняясь к письму.

Пенелопа протянула ему записку, скрывать что-либо уже не имело смысла.

— Она намекает, что это он, — пояснила Пенелопа. — Видишь? Говорит, что я догадаюсь, и просит у меня прощения. Это может быть только он; я знаю, что он был у нее сегодня. Я видела, как они шли вместе и болтали. Очевидно, обсуждали эту… комедию.

— И ты это осуждаешь?

— Безусловно! Он не подходит для девушки такой честной и нежной, как Мария Брэдли.

— Какая же она после этого честная, если сбежала с женихом своей лучшей подруги?

— С бывшим женихом, позволь напомнить.

— В самом деле, хотя мне казалось, что я наблюдал у вас взаимную симпатию.

— Конечно, нас с Марией связывают нежные чувства. Мы столько лет дружили…

— Я имел в виду не тебя и Марию, а тебя и Честертона.

— Как видишь, взаимная симпатия, которую ты наблюдал, была воображаемой.

— Вероятно. А слезы, которые ты теперь роняешь, слезы радости за подругу?

— Я не роняю слезы!

— Тогда, может, соринка в глаз попала?

— Знаешь, моя лучшая подруга, возможно, совершает худшую из ошибок в своей жизни. Лучше бы ты придумал, как ей помочь, а не стоял здесь, обвиняя меня в сантиментах, которых не испытываю.

— Хочешь, чтобы я помог? Но как?

— Нам, разумеется, нужно их остановить!

— Значит, ты все же хочешь вернуть себе Честертона.

— Нет! Не хочу. Я хочу спасти от него Марию!

Но Энтони, похоже, пропустил это мимо ушей и лишь пожал плечами:

— И зачем все вдруг перекладывать на меня?

— Потому что мисс Брэдли не безразлична тебе, ты ведь не хочешь, чтобы она пала жертвой этого негодяя, правда?

— Это ты о том негодяе, которого с таким пылом стремилась спасти сегодня от Берлингтона?

— Это было до того, как я поняла, какой он негодяй. В самом деле, Энтони, перестань пытаться сменить тему. Нам нужно придумать, как спасти Марию.

— И что ты ждешь от меня, Пенелопа?

— Езжай за ней!

— Ехать куда?

— Может быть, в Шотландию. Пожалуйста, Энтони. Единственный способ ее спасти — найти и вернуть домой. Наверняка они еще не могли уйти далеко. Найди ее, привези домой, и никто не узнает о том, что произошло.

— Ты, вероятно, шутишь.

— Какие шутки! Поторопись! Начинай действовать! Они, должно быть, направились на север. Мы знаем, что у лорда Гарри мало денег, но, может, он продал тот красивый экипаж, который ты подарил ему…

— На самом деле нет. Он вернул его мне.

— Вернул? Он говорил, но я не знала, стоит ли этому верить.

— Очевидно, стоит. Пенелопа, объясни, что происходит. Я не вижу, как…

Не успела она его перебить, моля поторопиться, как раздался стук. Кто-то громко стучал в парадную дверь.

— Что это такое? Кто это может быть? — удивился Энтони.

Пенелопа лишь пожала плечами, соглашаясь, что не имеет ни малейшего представления. Пожилая тетя Марии вряд ли могла колотить в дверь с такой силой. Энтони вышел из комнаты сестры и, стуча сапогами, начал спускаться вниз по лестнице. Ночного гостя наверняка ждал не самый лучший прием хозяина дома, и без того взбудораженного возникшими обстоятельствами.

Дай Бог, чтобы это принесли хорошие вести от Марии. Может, парочка все же не сбежала, как планировала. Пенелопа подбежала к окну, желая взглянуть, что происходит на улице.

Но ничего не увидела. Ни экипажа поблизости, ни того, кто продолжал стучать в дверь. Слишком близко он стоял к дому, и со своего наблюдательного пункта она не имела возможности что-либо увидеть. Тогда она слегка приоткрыла окно в надежде узнать голоса.

Стук прекратился, и она услышала, как скрипнула входная дверь.

— Какой сюрприз! — прогремел голос Энтони.

— Несомненно. Ваша сестра дома? Она в порядке?

Это был лорд Гарри. Слава Богу! Значит, он все же не бежал с Марией. Как хорошо, что пришел сюда и справился о ней!

— Конечно, дома, но я не намерен впускать вас к ней.

— С ней все хорошо? У вас тут ничего плохого не происходило? — продолжал лорд Гарри.

— О чем вы толкуете, черт подери? Да, она жива-здорова.

— Вы уверены? Она в постели?

— Не думаю, Честертон, что это вас касается.

— Вы к ней заглядывали? Она и правда там?

— Конечно. Где еще ей быть в такой час? И что, черт подери, вы замыслили с мисс Брэдли? Пенелопа получила письмо и чуть не сошла с ума от беспокойства.

— Письмо? Что за письмо? Похитители уже с вами связались?

Энтони явно был озадачен.

— Похитители? Какие похитители?

Боже правый! Похитители? Может, Мария никуда и не убегала. Может, ее похитили, а полученное письмо должно было сбить их со следа. Но слава Богу, что пришел лорд Гарри их предупредить. Что-то нужно срочно делать!

Пенелопа закрыла окно, схватила халат и выскочила в коридор. Нужно было спуститься вниз и убедить Энтони принять меры. Судя по тону, которым он говорил, можно было подумать, что он предпочел бы захлопнуть дверь перед носом лорда Гарри и забыть об этом.

Но Пенелопа не могла этого допустить. Бедная Мария! С ней может произойти все, что угодно.

Пенелопа находилась всего в нескольких шагах от спальни и уже поставила ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, когда кто-то схватил ее сзади. И дернул назад с такой силой, что у нее из легких вылетел весь воздух. Не успела она и пикнуть, как к ее рту прижали кусок свернутой в несколько слоев плотной материи, поглотившей все звуки. Все произошло так быстро и внезапно, что ее на какой-то миг парализовало, и она не смогла реагировать адекватным образом.

Когда оторопь прошла и Пенелопа поняла, что должна освободиться, и попыталась оказать сопротивление, ее уже скрутили и в рот затолкали кляп. И как она ни трясла и ни мотала головой в безуспешной попытке его вытолкнуть, ничего не получалось. В приступе паники она принялась яростно размахивать руками и лягаться. Но ее противник был сильным, и никакие ее действия эффекта не возымели. Боже правый! Ее потащили назад по коридору, прочь от лестницы, в темноту.

Все это представлялось бессмысленным. Кто ее захватил? Но Пенелопа не могла повернуть голову, чтобы увидеть. Возможно даже, что ее держала не одна пара рук. Ее отчаянное сопротивление и лягающиеся ноги, безусловно, затрудняли похитителям эту задачу. Давясь от мерзкого кляпа во рту, она задыхалась. Ей не хватало воздуха, но сделать вдох полной грудью не было возможности. К ее лицу прижали еще какую-то тряпку, от которой мерзко пахло, когда она сумела втянуть носом воздух, сделав короткий вдох.

Слишком короткий. И ощутила, как ее оставляют силы, и увидела, как вокруг пляшут пугающие тени. Ее потащили по узкому коридору для слуг и затем вниз по такой же узкой лестнице.

Слышались приглушенные голоса и ругань. Их как будто было двое, людей, которые тащили ее вниз в подсобные помещения. Это выходило за грань возможного; кому могло взбрести в голову, что с ней можно безнаказанно обращаться подобным образом?

Энтони наверняка должен был услышать шум. Да и лорд Гарри тоже находился поблизости. Несомненно, он бы не допустил ничего подобного.

Но тени разрастались, а голоса становились все менее различимыми. Пенелопа закачалась, и ноги под ней подогнулись. Воздух, ей нужен воздух… нужно сделать вдох…

— Я спрашиваю, уверены ли вы в том, что Пенелопа находится у себя в комнате? — повторил Гаррис.

Выдержка Растмура начала ему изменять.

— Да, конечно, — ответил он, очевидно, не улавливая того, что пытался сообщить ему Гаррис. — Где же ей еще быть?

— Черт подери, я пытаюсь объяснить вам, — продолжал Гарри, — что ее хотят похитить!

— Вы сошли с ума. Кому, по-вашему, нужна Пенелопа?

— Кому угодно и, боюсь, не для слишком благородных целей.

— Кого из людей вы имеете в виду и о каких неблагообразных целях толкуете ночью?

— Я не уверен. Я был…

— Не уверен? Вы явились в мой дом и стучите в дверь, утверждая, что она в опасности, но не знаете, от кого эта опасность исходит?

— Не все ли равно? Я пытался проникнуть в дом Берлингтона через черный ход, когда услышал…

— Вы что делали? Пытались влезть в дом Берлингтона?

— Не об этом сейчас речь!

— Но не для Берлингтона.

— Человек замешан в какие-то грязные дела и…

— И какое отношение все это имеет к моей сестре? Во что вы ее втянули, Честертон?

— Я пытаюсь вам это сказать, если окажете любезность не перебивать меня на каждом слове! Я только что был в доме Берлингтона, где случайно услышал, что какие-то сомнительные люди замышляют что-то против нее. И захватить ее они планируют уже сегодня!

— Для чего?

— Для выкупа; из злости на меня; из зависти, — кто знает! Важно, чтобы вы знали об опасности и могли принять все меры, чтобы она не пострадала.

— Конечно, она не пострадает.

— Хорошо. А я тем временем собираюсь выяснить, что…

И снова его перебили. На этот раз голос подала леди Растмур со ступенек ближайшей лестницы. Звук ее шагов приближался.

— Энтони? Что за шум? Кто-то стучал в дверь в столь поздний час?

— Это Честертон, мама, — отозвался Растмур.

Из-за угла появилась леди Растмур.

— А, вижу. Что он хочет?

— Ничего, мама. Он уже уходит.

Гаррис кивнул даме. Она в ответ лишь хмыкнула.

— А где Пенелопа? — спросила женщина, окидывая взглядом вестибюль, чтобы удостовериться, что на этот раз Гарри не пытается соблазнить девушку.

— Наверху в своей кровати, — ответил Растмур. — Где и должна быть.

— Ее там нет, — ответила мать.

— Конечно, она там, — возразил Растмур. — Я только что с ней разговаривал.

— Но сейчас ее там нет. Я услышала какую-то возню, но когда пошла взглянуть на дочь, то на месте ее не обнаружила. И подумала, что она внизу с тобой.

У Гарриса внутри все похолодело.

— Нам нужно ее найти!

— Я только что был с ней, — повторил Растмур. — Она должна быть у себя.

— В ее комнате никого нет, — сообщила леди Растмур, с подозрением глядя на Гарриса. — Что происходит?

Растмур, похоже, разделял подозрение матери. Он с ненавистью посмотрел на Гарриса и сжал кулаки, словно собираясь его ударить.

— Где она, Честертон?

— Говорю вам, не знаю, но если ее нет…

И снова его перебили. На этот раз шум снизу. Откуда-то снизу донесся пронзительный женский визг.

Прежде чем леди Растмур успела испуганно вскрикнуть, Гаррис оттолкнул Растмура и бросился на шум. Хотя, возможно, матрона вскрикнула не от испуга, а от боли, когда Гаррис в спешке оттоптал ей ногу. Но не стал останавливаться, чтобы принести извинения. Пропади все пропадом. Пенелопе грозила опасность, и виной всему был он сам!

— Это на кухне, — бросил Растмур. — Сюда!

Теперь Растмур, опередив Гарриса, оттолкнул его в сторону. Однако грубое действие не вызвало у Гарриса раздражения, поскольку Растмур держал светильник. К тому же Гаррис даже с лампой не имел представления, где находится кухня или откуда донесся крик. Ему пришлось поневоле предоставить Растмуру право указывать дорогу. И он послушно следовал за ним по темным коридорам, очевидно, предназначенным для прислуги. У дверного проема, открывающегося на лестницу, они остановились. В скудном свете лампы в руках Растмура они увидели женщину с пепельно-бледным лицом, нетвердо поднимающуюся по ступенькам. Гаррис тотчас ее узнал.

Маленькая смешливая горничная из дома Берлингтона. Но теперь ей было явно не до смеха. Боже, у нее была разбита губа.

При их приближении она в страхе съежилась.

— Клянусь, сэр, это была не моя идея! Я бы ни за что не помогла им устроить нечто подобное!

Бросив быстрый взгляд на Растмура, Гаррис снова посмотрел на девушку.

— Что они сделали? Кто это был?

— Мой Том. Я думала, они хотели что-то стащить, что его светлость никогда бы и не заметил. Он сказал, чтобы я их впустила. Мне не следовало этого делать, но я впустила. Тогда они спросили, кто есть в доме и все ли спят. Вот и все!

Она продолжала бормотать что-то нечленораздельное.

Гаррис с трудом устоял от желания хорошенько ее встряхнуть. Том, если ему не изменяла память, был тот коренастый лакей, с которым он столкнулся в доме Берлингтона. Неудивительно, что сегодня громилы не оказалось на своем посту, что позволило Гаррису проникнуть в дом и подслушать о плане похищения Пенелопы. Но где она теперь? Если нужно, он силой выбьет признание из этой пройдохи.

К счастью, прибегать к силе не пришлось, поскольку она заявила:

— Я думала, что они пришли за столовым серебром, но они поднялись наверх и захватили ее!

Подоспевшая к этому моменту леди Растмур при этих словах громко ахнула.

— Куда ее повезли? В какую сторону они поехали? — спросил Гаррис.

— Не знаю, — ответила служанка, качая головой и прикладывая к опухшей губе руку. — Я пыталась их остановить, но один из них ударил меня и столкнул с лестницы! Они угрожали Тому и сказали, что если он не сделает то, что им нужно, то они позаботятся о том, чтобы его уволили… А мне и того хуже!

Гаррис сомневался, что это могло служить Тому оправданием, но рассуждать сейчас на эту тему времени не было. Нужно найти Пенелопу и вырвать ее из рук похитителей, пока не поздно.

— Они не могли далеко уйти, — сказал Растмур. — Я только что с ней виделся.

Его мать пребывала в шоке.

— Кто-то похитил Пенелопу… В этом все дело?

— Мы найдем ее, мама, — заверил Растмур.

Гаррис был полон решимости привести его слова в исполнение.

— Обыщите дом, — велел он Растмуру. — Я посмотрю, нет ли чего снаружи.

Растмур пробурчал в ответ нечто, похожее на согласие, и Гаррис их оставил. Эта глупая девчонка наверняка знала что-то еще, но у него сейчас не было времени, чтобы допытываться. Может, Растмуру повезет больше. Сам же Гаррис не собирался сидеть сложа руки. Найдя выход, он бросился вон из дома.

На улице было тихо. Откуда-то неподалеку, но вне зоны видимости, донесся стук колес отъезжающего экипажа. Пенелопа! Их, должно быть, ждала карета, куда они затолкали Пенелопу. Это было совсем близко.

Припустившись по дороге в сторону звука, Гаррис свернул за угол на соседнюю улицу. Но не успел сделать и нескольких шагов, как на дорогу из тени вышли две рослые фигуры. Проклятие! Один держал пистолет, второй — нож. Кажется, у него будут проблемы.

Одного из людей он узнал: пресловутый Том. Проклятие! Милый Том воспользовался присутствием в Растмур-Хаусе своей маленькой подружки. Вероятно, он использовал ее, чтобы добраться до Пенелопы.

— Что-то ищете, милорд? — спросил мужчина, тот, что повыше ростом.

— Где она? — спросил Гаррис. — Куда вы ее везете?

Человек даже не стал притворяться, что не понимает, о чем его спрашивают. Злодей окинул его взглядом с ног до головы и рассмеялся. Даже с расстояния Гаррис уловил запах виски. Человек представлялся не только мерзким, но и опасным.

— Если хотите это узнать, следуйте за нами.

Он махнул пистолетом в сторону стоявшей поодаль сомнительного вида двуколки.

Было очевидно, что он не ждал возражений. Однако Гаррис не привык слепо повиноваться приказам. Не обращая внимания на пистолет, он не сдвинулся с места. Сердито сверкая глазами, он скрестил на груди руки и произнес простое «нет».

Более молодой и не такой огромный лакей нервно переминался с ноги на ногу. Человек с пистолетом не шелохнулся, продолжая с улыбкой сверлить Гарриса взглядом.

— Вашу возлюбленную везут туда же, куда мы должны привезти вас, — усмехнулся он. — Правда, не думали, что вас будет так легко найти. Спасибо, что избавили нас от хлопот.

— Я стараюсь быть сговорчивым.

— Хорошо. А теперь поднимите свою благородную задницу в коляску, милорд, пока мне не пришлось потратить на вас пулю.

Гаррис не знал, стоит ли верить человеку насчет места назначения, но его угрозе подстрелить поверил. Желание сделать это было написано у верзилы на лице. Считая, что имеет весьма ограниченный выбор, Гаррис решил подчиниться. Кроме того, коляска с Пенелопой уносилась все дальше и дальше с каждым ударом сердца. По крайней мере если он будет вести себя тихо, у него будет больше шансов ее найти, чем если окажет сопротивление и получит пулю в грудь.

— Хорошо. Везите меня к ней.

Нервный Том как будто испытал облегчение, хотя человек с пистолетом не проявил никаких эмоций. Гаррис воспринял это как добрый знак. Раз похитители не являются абсолютными союзниками, возможно, у него есть шанс — пусть и слабый, — что он сможет воспользоваться этим с выгодой для себя. Понурив голову, он позволил отвести себя к пыльной коляске, которая больше походила на груду хлама, чем на средство передвижения.

У запряженной в двуколку старой клячи, казалось, с трудом хватало сил, чтобы стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы тронуться с места по доброй воле. Состояние самого транспортного средства также оставляло желать лучшего. На самом деле… а не та ли это жалкая коляска, которую Гаррис продал два дня назад? Проклятие! Судьба жестоко над ним поиздевалась.

— Полезай! — скомандовал человек на козлах.

Гаррис не стал артачиться. Да, это была та самая коляска. Но теперь еще и дурно пахла.

Человек с пистолетом протянул ему кусок черной ткани.

— Завяжи себе глаза! — рявкнул он и забрался внутрь к Гаррису.

Лакей, на удивление, сделал то же самое и взял в руки вожжи. Гаррис знал, что сопротивляться значило бы напрашиваться на неприятности, так что он сделал то, что от него требовалось, и завязал глаза. Он довольно хорошо знал Лондон и надеялся, что сориентируется, куда они едут, даже вслепую.

Втроем им было там тесновато. Гаррис сполна ощутил неудобство, как только экипаж с грохотом пришел в движение. Каждый незначительный ухаб — не говоря уже о значительных — он чувствовал собственным телом. Сначала он получил неумышленный удар пистолетом по руке, затем — острым локтем кучера в бок, когда тот стегнул немощную клячу вожжами в тщетной попытке перейти хотя бы на жалкое подобие рыси.

Оставалось лишь молить Бога, чтобы прибыть туда вовремя и спасти Пенелопу. Вернее, молить Бога, чтобы вообще туда прибыть.

Глава 18

Когда ее сознание наконец чуть-чуть прояснилось, Пенелопа с трудом приоткрыла один глаз. Боже, как ей хотелось спать! Чем, спрашивается, она занималась, чтобы изнурить себя до такой степени? Высокое солнце слепило глаза, следовательно, день перевалил на вторую половину.

Но солнце было каким-то странным. Что происходит? Она заморгала в отчаянной попытке понять, почему лежит на полу, а не в своей уютной кровати. Память медленно возвращалась.

Она была не у себя в спальне! И утро еще не наступало. Ее окружала темнота, отступившая на миг от света лампы, которую кто-то поднес к ее лицу.

— О, чудесно. Они все же не отправили вас на тот свет.

Голос? Да, мужской голос. Но она его не узнавала.

Свет больше не бил ей в лицо, и она смогла увидеть, где находится. Пенелопа попыталась сесть, но две нежные руки велели ей оставаться в прежнем положении.

— Нет, не торопитесь, дорогая. Наркотик, которым вас одурманили, должен выветриться. А для этого нужно время.

— Наркотик? — спросила она, с трудом ворочая языком.

— Вы целы и невредимы. Значит, с вами ничего плохого не сделали. Но очевидно, чем-то одурманили.

Да, вероятно, голос был прав. Ей казалось, что у нее руки длиной в сотню миль, хотя никакой боли она не испытывала. Встать будет проблематично, но Пенелопа не могла просто так лежать на полу, когда над ней возвышался какой-то незнакомец. Сосредоточившись, она заставила себя сесть.

Лампа теперь стояла в стороне, и она могла его разглядеть. Он был уже не молод, хотя не такой уж древний. Его темные волосы уже начали вовсю седеть и, похоже, давно не знали гребня. В какой-то момент их взгляды встретились, и человек показался ей знакомым. Лорд Гарри! Но нет, лорда Гарри не могло здесь быть, а этого мужчину она не знала. Просто наркотик еще продолжал действовать. Очевидно, когда она еще пребывала в безопасности стен своего дома, ее похитители дали ей что-то, чтобы впала в беспамятство. Какое омерзительное чувство.

Интересно, сколько времени она находилась без сознания в обществе этого незнакомца? И где ее похитители? Что они собираются с ней сделать? Она попыталась подняться с пола.

Человек лишь улыбнулся ей и похлопал ее по руке.

— Успокойтесь, дорогая. Расслабьтесь. Никто вас не обидит.

Какие странные слова он говорит, когда ее одурманили, похитили и бросили на пол! С чего он взял, что эти злодеи не имеют намерения причинить ей зло? Память постепенно возвращалась. Она вышла из своей комнаты в коридор и слушала, что говорит Энтони, когда… Боже! Она была в ночной сорочке!

Не стоило пытаться придать своему виду больше скромности. Она сидела на пыльном полу с незнакомым мужчиной в ночной сорочке и тонком пеньюаре. По крайней мере, одежда все еще была на ней, и Пенелопа плотнее укуталась в пеньюар. Слава Богу, что похитившие ее бандиты не раздели ее.

— Пожалуй, здесь прохладно, — сказал мужчина, неверно истолковав ее жест.

Его собственная одежда была измята, но он не обращал на это никакого внимания. Наблюдая за ним в тусклом свете лампы, Пенелопа не могла не отметить жалкого состояния его сюртука, не говоря уже о старомодности покроя. Она почти улыбнулась, вспомнив, как выглядел лорд Гарри при их первой встрече. Правда, этот джентльмен не был таким заросшим и лохматым. Хотя было видно, что большого значения своей внешности он не придавал. Как, возможно, и ее, понадеялась Пенелопа.

Но что они здесь делали? Кто схватил ее? И при чем здесь этот добрый взъерошенный человек? Наверняка он не враг, но тогда почему он находится здесь с ней?

Он затеял в тени какую-то возню, и Пенелопа напрягла глаза в попытке разглядеть, что он делает. В воздухе запахло пылью и сыростью. У Пенелопы запершило в горле.

— Вот, возьмите, если вам холодно, — сказал он, вернувшись с большим свертком клеенки.

От нее несло тухлой рыбой. По крайней мере, Пенелопа могла этим прикрыться. Находившийся с ней человек не представлял собой непосредственной угрозы, но в любой момент могли вернуться ее похитители. Кто знает, что у них на уме и что могут сделать с довольно привлекательной и, по существу, беспомощной молодой женщиной в ночном одеянии? Возможно, пахнуть отбросами и распадом было не такой уж плохой идеей. Пенелопа накинула на себя плащ и поморщилась.

— Боюсь, здесь в порту не хватает сладких запахов, — сказал человек. — Но по крайней мере вы не будете дрожать.

— В порту? Мы в порту?

— Думаю, что да, хотя меня доставили сюда почти в таком же состоянии, как и вас.

— И зачем они это сделали? Что им от нас нужно?

Он пожал плечами, что добавило морщинок его и без того мятому сюртуку.

— Выкуп, наверное.

— Выкуп?

Это звучало зловеще. После того, что она причинила Энтони, было, вероятно, чересчур оптимистично надеяться, что он заплатит деньги, чтобы ее вернуть.

— По этой причине они и схватили меня, хотя первыми на меня охотились египетские лоялисты, а кто эти люди, я не имею представления.

— Египетские лоялисты?

— Да. Боюсь, это длинная история. Я думал, что все разрешилось, когда они сдали меня и позволили привезти обратно в страну, но, очевидно…

— Постойте минутку… это вы о чем? Кто нас похитил?

— Видите ли, я не очень-то знаю, кто привез вас сюда. Меня схватили в Каире и держали там под арестом. Вы не из Египта, насколько я понимаю?

— Да нет же, Господи! Я из Лондона. Мы все еще в Лондоне, да?

— Да, это Лондон, хотя раз они держат нас в порту, это значит, что могут с легкостью переправить в любое другое место.

— В любое другое место? Боже! Куда еще могут нас отправить? В Египет?

— О, сомневаюсь. Боюсь, что там я отныне нежеланный гость.

Мог ли наркотик до сих пор туманить ее мозг? Все представлялось бессмысленным. Этот человек и вправду говорил о Египте? Наверное, это ей снится, хотя она не могла припомнить, чтобы сон так дурно пах. Но как это удивительно, что человек утверждает, что прибыл из Египта. Это не могло быть простым совпадением. Наверняка это как-то связано с теми древностями, которые она видела у лорда Берлингтона, и скарабеем, который забрал у нее лорд Гарри, и…

Лорд Гарри! Наверняка он причастен к этому! Она ведь ни разу не сталкивалась ни с какими преступниками, так что он единственное звено, связывающее ее с произошедшим. И он был в ее доме. Да, конечно, она не сомневалась в том, что он был причастен. Она отчетливо вспомнила его голос, доносившийся снизу, когда он говорил с Энтони о… похитителях.

О! И еще было это письмо от Марии. Она чуть не забыла о нем. Мария сбежала с лордом Гарри, но он вернулся и начал говорить о похитителях, и она испугалась, что с Марией случилось что-то ужасное, и…

Но тот разговор о похищении не имел к Марии никакого отношения. Проклятие! Лорд Гарри говорил о ее похищении. Тогда почему он обсуждал это с Энтони, если собирался ее похитить? Может, отвлекал Энтони, пока его наемники осуществляли задуманное? Да, это представлялось логичным. Но тогда что случилось с Марией? И где бедный Энтони?

От этих мыслей у нее участилось дыхание. Это все сделал лорд Гарри. Иного объяснения быть не могло. Сначала он похитил ее сердце, потом ожерелье и вот теперь — ее саму. Чтобы требовать выкуп, как сказал этот господин. Да, все это было очень похоже на лорда Гарри.

Пенелопа от всей души пожалела, что не родилась мужчиной, чтобы использовать пару крепких словечек, которые слышала как-то от Энтони, когда тот выругался в сердцах, не зная, что его могут услышать нежные уши. «Черт!» и «Проклятие!» едва ли были в состоянии отразить всю силу ее эмоций. Она была вне себя от злости. И немного напугана. И с разбитым сердцем. Да, у нее имелись все основания сожалеть, что она не родилась мужчиной. Она бы тогда не обратила внимания на этого красивого мерзавца.

Но как женщина она ничего не могла сделать, лишь подтянула к груди колени и, крепко обняв их, разрыдалась. Это было в высшей степени малодушно и в высшей степени досадно. Ей не хотелось плакать, но глаза сами наполнились слезами.

— Ну-ну, успокойтесь, милая мисс, — сказал человек, опускаясь рядом с ней на корточки. — Все будет хорошо. Я уверен. Они, разумеется, не схватили бы вас, если бы не знали, что у вас обеспеченная семья, которая пожелает вас вернуть. Лучше думайте о том, что ваш отец тут же выложит деньги, и к полудню вы будете дома.

— Мой отец давно умер, — ответила она.

Она чувствовала, что у нее опухает лицо. Вот досада! От нее воняло рыбой, из носа текло, на нее страшно было смотреть. Что могло быть хуже?

— Тогда у вас, наверное, есть брат или дядя… — продолжил мужчина, став сам похожим на заботливого старого дядюшку.

— Мой брат, — ответила она, вытирая нос непрезентабельным куском ткани, — он будет препираться несколько дней, прежде чем согласится отдать за мое возвращение хотя бы два шиллинга. Если… вообще согласится что-либо заплатить.

— Ну-ну. Сейчас не время себя жалеть.

Он это серьезно? Как раз сейчас было самое время себя пожалеть! Мало того что ее похитили какие-то подонки, так еще бросил родной брат и жестоко предал бессердечный обольститель, в которого она позволила себе влюбиться. Какие еще нужны причины, чтобы испытывать к себе жалость?

— Думайте о более приятных вещах! — Человек похлопал ее по спине. — Бьюсь об заклад, что у такой прелестной девушки есть красивый молодой ухажер, который ждет ее, да?

— Он, — ответила она, — скорее всего и организовал это похищение! И о нем я бы предпочла сейчас не думать, если вы не возражаете.

— Что? Но минуту назад вы, кажется, не имели представления о том, кто…

— Это, должно быть, он. Кто же еще? На свете больше нет таких хитрых, таких алчных, таких черствых… Мне следовало с самого начала знать, что он не поможет мне отделаться от моего брата.

— Отделаться от брата? Мне показалось, вы только что сказали, что все это устроил один из ваших поклонников…

— О нет, он не поклонник. Мы просто обручились.

— Все это устроил ваш жених?

— Похоже, что да. Наверняка вы его тоже знаете, раз и вас похитили.

Человек испытал явное недоумение. Раздумывая над ее словами, он наморщил лоб.

— Ваш жених — египтянин?

Очевидно, ее оценка его умственных способностей была значительно завышена.

— Нет, он из Англии. А при чем здесь Египет? Последнее время почему-то все вокруг него крутится. Вы прибыли оттуда, у лорда Берлингтона целая коллекция древностей, и я потеряла своего ценного ска…

— Лорд Берлингтон? Надеюсь, не он ваш жених?!

— Конечно, нет!

Пенелопа чуть не поперхнулась от этой мысли. Как будто могла позволить себе с этим уродом лордом Берлингтоном хотя бы половину того, что позволила себе с лордом Гарри! Даже представить нечто подобное было страшно.

— У лорда Берлингтона уже есть жена, — ответила она. — Я упомянула его просто потому, что у него в доме в один прекрасный день неожиданно появилась загадочная коллекция египетских древностей.

— Я не знал, что Берлингтон — коллекционер.

— Я тоже. Все же коллекция у него там была. Изумительные вещицы. Я видела совершенно уникальную баночку для косметики из алебастра и… но, кажется, я не единственная, кто ими восхищался. Мой глупый жених тоже положил глаз на эту коллекцию. Я думала, что у него там было назначено тайное свидание с этой служанкой, но теперь убеждена, что он пришел специально, чтобы похитить ее.

— Похитить коллекцию?

— Да. Я же говорю, он ужасный тип. Украл у меня чудесное ожерелье со скарабеем… да, украл.

— У вас есть ожерелье со скарабеем?

— Уже нет… он украл его у меня! Поэтому я уверена в его сопричастности. Как странно, что все, что он крадет, как-то связано с Египтом. Кроме меня, разумеется. Хотя Энтони все же согласился позволить мне туда отправиться…

— Энтони — ваш жених?

— Энтони — мой брат. Но если он заплатит этот выкуп, чтобы вернуть меня, сомневаюсь, что когда-либо выпустит меня из своего поля зрения! Боже, как все ужасно!..

Бедный человек по-прежнему выглядел сконфуженным. Покачав седеющей головой, он надолго задумался, прежде чем задать ей очередной вопрос:

— А кто ваш жених? Раз он проявляет такой интерес к египетским древностям, наверняка я с ним где-то пересекался.

— О, вы вряд ли могли подружиться с таким презренным, лживым вором и обманщиком, как он. Насколько я вижу, вы совсем другой.

— Должен признаться, мисс, что вы тоже не кажетесь мне такой, однако обручились с ним, чтобы сочетаться браком. Кто этот образец человеческой порочности, с кем вы намерены провести всю жизнь?

— Он ужасный, вы испытаете к нему отвращение.

Она бы с радостью продолжила и дальше перечислять подробности несостоятельности лорда Гарри, назвав его полное имя и адрес, но ее перебил внезапный шум, раздавшийся за дверью их маленькой камеры. Укутавшись плотнее в свою отвратительную накидку, Пенелопа попыталась встать на ноги. Ее пожилой сокамерник наклонился к ней, чтобы помочь. Он, похоже, тоже понимал, что вдвоем им было бы лучше, чем с тем, кого еще им привезли.

Припав к своему лучшему новому другу, Пенелопа сумела подняться. Человек обнял ее одной рукой, и она охотно ему это позволила, с радостью хватаясь за иллюзорное ощущение безопасности и защищенности.

В дверях что-то заскрежетало; ключ в замке. Послышались мужские голоса, отдававшие распоряжения, и звучали они отнюдь не радостно. Пенелопа взглянула на своего старшего товарища, и он по-отечески сжал ее плечо. Это могло бы помочь расслабиться, если бы она готовилась петь на вечере или встретиться с королевой, но при сложившихся обстоятельствах ей все еще хотелось плакать. И еще ее мутило. Но ни то и ни другое не могло помочь.

Наконец дверь распахнулась. Внутрь ударил луч света от фонаря, явив взору хлам и грязь вокруг, но спрятав в тени лица вновь прибывших. Чтобы защититься от света, Пенелопа прикрыла глаза рукой, но смогла лишь различить три смутных тени. Три устрашающе больших силуэта.

Неожиданно один из силуэтов бросился вперед.

— Пенелопа! Слава Богу!..

Лорд Гарри! Этот голос она, безусловно, узнала. А когда человек приблизился, узнала и силуэт — подтянутый, широкоплечий, пропорционально сложенный и сильный. Она даже до последнего момента не вспомнила, что ненавидит его.

Схватив ее за локоть, он практически вырвал ее у старика и, крепко прижав к груди, заключил в объятия. О, он был такой теплый и пах много лучше, чем эта зловонная накидка, в которую она завернулась! В этот миг Пенелопе больше всего на свете хотелось раствориться в тепле лорда Гарри и позволить ему унести себя куда-нибудь в безопасное место.

Но он, конечно, этого не сделает. Его голос — грубый и сердитый, когда он вновь заговорил, — вернул ее к реальности и заставил все вспомнить.

— Какого дьявола вы к ней прикасаетесь? Уберите от нее свои грязные руки…

И тут до нее дошло, что его гнев адресован не ей. Нет, он метал взглядом стрелы молний в ее пожилого сокамерника. Вдруг поток его сердитых слов прервался, и он застыл как в столбняке.

— Ты жив! — произнес он совершенно другим тоном.

И вновь его слова были обращены не к ней. Нет, он, конечно же, не оттолкнул ее от себя, но переместил себе под бок, чтобы сделать шаг вперед и обнять второго человека за шею. Как странно! Мужчины едва не раздавили ее в своих жарких объятиях, когда Пенелопа случайно оказалась между ними. Но ее дискомфорт, к счастью, продлился недолго. Разомкнув объятия, мужчины отступили, чтобы хорошенько разглядеть друг друга.

— Я слышал, что тебя привезли в Лондон, — сказал лорд Гарри.

— Да, вот он я, — ответил второй мужчина.

— Ты в порядке?

— Был более или менее, пока ты не вырвал у меня эту привлекательную молодую леди. Насколько понимаю, вы знакомы?

Боже правый, выходит, ее сокамерник и впрямь знает лорда Гарри! Очевидно, он пропустил мимо ушей то, что она о нем рассказала. Мужчина, не переставая, улыбался и говорил без умолку, как будто появление лорда Гарри стало для него самым счастливым событием на свете. Пора было бы ему уже догадаться, что это и есть тот самый человек, о котором она его предупреждала!

Однако ее собственное тело, видимо, тоже не желало принимать во внимание это предупреждение. Напротив, так и льнуло к лорду Гарри, упиваясь его теплом и надежностью. Лорд Гарри не выглядел ни испуганным, ни даже обеспокоенным тем фактом, что находился здесь, в этой грязной клетушке без окон. Не страшили его и эти две огромные тени, черневшие еще в дверном проеме. О, как бы и ей хотелось быть такой же, как он, бесстрашной.

Впрочем, зачем ему волноваться? Ведь это все он сам и устроил! Разве нет? Может, и нет.

— Как мило, — громко усмехнулся один из силуэтов. — Ты только посмотри на это маленькое воссоединение.

— У меня даже слезы на глаза наворачиваются, — ответил второй с шутовским смехом.

— Они еще не так у вас навернутся, когда все закончится, — сказал лорд Гарри, резко обернувшись к ним и шагнув к двери.

В руке одного из мужчин мелькнула легко узнаваемая тень направленного на них пистолета. Пенелопа едва сдержала испуганный возглас. У этих ужасных людей есть оружие! И они угрожают им лорду Гарри!

Слава Богу, у него хватило ума остановиться.

— Вы уж ведите себя хорошо, ваша светлость! — гаркнул человек с пистолетом. — Будете сидеть тихо, не причиняя нам хлопот, нам не придется ни в кого из вас стрелять. Начнете выступать, мы можем слегка огорчиться. И тогда вам вряд ли понравится то, что мы сделаем с вашей крошкой.

— Только прикоснитесь к ней, и это будет последнее, что вы сделаете на этом свете! — прорычал в ответ лорд Гарри.

По спине Пенелопы пробежал обжигающий холод. Но не от сырости ночного воздуха и не от страха. Как раз наоборот. Господи, как хорошо, что лорд Гарри нечасто разговаривал при ней таким тоном. Что он с ней творил!

Вдохновенная демонстрация неповиновения лорда Гарри вызвала у злодеев смех. Забрав с собой фонарь и свет, они со стуком захлопнули дверь. В замке опять проскрежетал ключ, и Пенелопа снова плотно закуталась в свою накидку.

Теперь она осталась одна в полутьме с двумя мужчинами. Одного из них она знала, а второго — нет, и у нее не было никаких оснований доверять им обоим. Что касалось лорда Гарри, то у нее были все основания ему не доверять. И главным образом потому, что в первую очередь ее волновали собственные растреклятые чувства, испытываемые к нему. Господи, помоги ей. Она его любила, а могла ли ему доверять — это еще вопрос.

Черт подери, как же неловко он себя чувствовал. Ему так нестерпимо хотелось обнять Пенелопу, что нервная система грозила не выдержать подобной пытки. Он боялся, что рассудок подведет его, а тело просто встанет и само подойдет к ней, чтобы делать то, что нравится. А то, что ему это понравится, он ничуть не сомневался.

Но разумеется, он не мог допустить ничего подобного. Ни место, ни время к этому не располагали. И она не позволит, учитывая те обстоятельства, при которых они расстались. К тому же они были не одни.

— Какого дьявола они тебя сюда бросили? — спросил Олдем.

— Думаю, мы это скоро выясним. Эти двое, что привезли меня сюда, сказали, что ждут с минуты на минуту появления того, на кого работают, чтобы получить дальнейшие указания.

— И кто это, по-твоему? — спросил Олдем.

Господи, как же было хорошо видеть его снова. Больше месяца снедала Гарриса тревога за человека. Он боялся, как бы его захватчикам не надоело ждать и они не решили бы избавиться от пленника. Как же подло и низко Недли все подстроил, хотя Гаррис был счастлив, что ученый вернулся домой.

По крайней мере вернется, когда все это разрешится.

— Не имею представления, — ответил Гаррис.

Хотя имел. Но Олдему в данный момент не нужно было знать, что главным подозреваемым являлся его родной, любимый сын. Разговор Маркленда с Феррелом о встрече с каким-то человеком на корабле подтверждал его причастность к случившемуся. Проклятие, это известие могло стать тяжелым ударом для бедного Олдема.

Интересно, что Маркленд замышлял для Пенелопы? Гаррис бросил на нее еще один долгий взгляд. Она стояла в стороне от них, словно раздумывала, присоединиться ли к ним или начать молотить в дверь с мольбой выпустить ее. Едва ли он мог винить ее в том, что она не доверяла ему.

— Терпение, дорогая, — сказал ей Гаррис. — По эту сторону двери вы в большей безопасности, чем будете по другую.

— Я не уверена, — возразила она.

— Она боится, что все это подстроил ее жених, — пояснил Олдем со всей серьезностью.

Гаррис не мог не рассмеяться.

— Правда?

— Она сказала, что он ужасный человек, способный на всякие гадости.

Гаррис не был в этом абсолютно уверен, но ему показалось, что бледные щеки Пенелопы окрасил слабый румянец. Хорошо. После такой ночки, как эта, немного цвета на лице ей не помешает.

— Я в этом не сомневаюсь, — согласился он. — Насколько я о нем наслышан, он способен на всякого рода порочные, шокирующие поступки.

От этих слов она еще сильнее покраснела.

— Он не производит впечатления подходящей партии, — заметил Олдем с озадаченным выражением лица, столь хорошо знакомым Гаррису. — Мисс, у вас ведь есть прибежище? Думаю, было бы неразумно продолжать отношения с таким человеком.

— Ну уж нет, умоляю не внушать ей подобных мыслей, — вмешался Гаррис и подошел к Пенелопе, чтобы обнять ее одной рукой за талию.

Она сделала вид, будто игнорирует его, но по крайней мере не вырвалась и не лягнула куда-нибудь в особо уязвимое место. Бедняжка, эта ситуация, должно быть, чрезмерно ее напрягала. Она выглядела совершенно потерянной.

— Наверное, пора познакомиться, — произнес он, делая глубокий вдох. — Мисс Пенелопа Растмур, позвольте мне представить моего отца, Чарлза Гарриса Олдема. Отец, мисс Растмур — моя невеста.

Он не мог решить, на чьем лице выразилось большее изумление. Лицо Олдема из слегка озадаченного стало весьма озадаченным, а Пенелопа и вовсе не была в состоянии скрыть своего изумления. Ему хотелось бы остановить это мгновение, чтобы сполна насладиться произведенным эффектом, однако они находились не в гостиной, а в импровизированной темнице, поэтому он решил продолжить:

— Правда, как ты, должно быть, догадался, мы не очень ладим последнее время.

Отец Гарриса уставился на Пенелопу с недоверием.

— Вы считаете моего сына ужасным преступником, — начал он, обращаясь к ней, — который устроил весь этот кошмар?

Она, в свою очередь, уставилась на Гарриса.

— Ваш отец? Не может быть. Все знают, что ваш отец умер.

Ах, милая, нежная Пенелопа. Он снова сделал глубокий вдох, готовясь к неизбежным объяснениям, попутно думая, могут ли ее глаза стать еще круглее.

— Предыдущий маркиз Хептон действительно умер, это правда, но он не был моим настоящим отцом. Моя мать — Господи, упокой ее душу — призналась в этом на своем смертном ложе, когда мне было четырнадцать лет. Я, мисс Растмур, на самом деле — ублюдок, незаконнорожденный.

— Но ваш отец… то есть маркиз… признал вас. Как вы можете быть… как это вы выразились?

Ему нравилось, как она заикается, стараясь всеми силами понять ситуацию. Ей и вправду было неловко сознавать, что она находится под замком в одном помещении с распутником, который оставил своего побочного сына на попечение другого мужчины. Сам Гаррис испытал больше чем неловкость. Он получил еще одно очко не в свою пользу в этой бессмысленной игре сердец, в которую позволил себе по глупости ввязаться.

Пенелопа попятилась от него, как от прокаженного, отступив на шаг. Шаг был маленьким, но он знал, что это значит. Если, попав сюда, она не считала его окончательно безнадежным злодеем, — хотя, судя по словам отца, считала, — то правда о его рождении бесповоротно утвердила ее в этом. Он был в ее глазах безнадежным злодеем.

Но до настоящего момента Гаррису не приходило в голову сожалеть об этом.

— Согласно законодательству этой страны, я — лорд Гаррис Честертон, — объявил он. — Хотя в действительности мое имя должно было бы звучать куда скромнее. Гарри Олдем, согласно моему истинному происхождению.

Теперь Пенелопа перевела взгляд на Олдема.

— И это ваш отец? Простой… мистер?

К счастью, его отца было нелегко обидеть. Он лишь снисходительно улыбнулся в ответ:

— На самом деле я не такой уж простой, а профессор, с вашего позволения.

— Профессор? — О да, ее глаза сделались ее круглее. — Профессор Олдем?

— Да…

— О, я следила за вашей работой! — взвизгнула она внезапно и, забыв о проказе Гарриса, сделала к ним шаг. — Я читала все ваши публикации, и ваше «Руководство к раскопкам на Ниле» — моя настольная книга! Не могу поверить, что это в самом деле вы!

— Да, это я, — признался Олдем.

Старик застенчиво переминался с ноги на ногу. Очевидно, теперь ему стало неловко, Гаррис же, напротив, чувствовал, что его забыли. Пенелопа без умолку болтала о том, сколько замечательного слышала о знаменитом профессоре Олдеме и его разнообразных приключениях в далеком Египте. Проклятие, неужели девчонка не догадывалась, что ее чертов жених тоже принимал участие в большинстве этих приключений? Что был соавтором половины всех этих чертовых статей, пока его отец старательно пытался убедить местное население, что они не раскопают какое-нибудь древнее проклятие, способное наслать на них всех голод или чуму.

Но зачем такой девушке благородного воспитания, как Пенелопа, читать подобные статьи? Их ведь не печатали в «Ледиз мансли музеум» или в «Ла белль ассамбле». Или, может, у ее брата валялись повсюду научные журналы? Правда, он не замечал, чтобы тот интересовался подобными вещами. Мог ли интерес Пенелопы к египетским древностям выходить за рамки мишурного блеска?

Похоже, что да. В этот самый момент она описывала одно из сокровищ коллекции Берлингтона со скрупулезностью, несвойственной человеку, далекому от науки. Господи, девчонка понимала, о чем говорит! Гаррис поймал себя на том, что затаил дыхание. Надо же, она была не только красивой, восхитительной и соблазнительной, но и необычайно умной. И черт его подери, если он не дал этому уму повод презирать его.

Гаррис уже собирался вмешаться в их разговор и объяснить ей, что обладал не меньшими знаниями, чем его знаменитый отец, и разделял с ним все его приключения, как шум за дверью положил конец их спонтанной дискуссии. Пенелопа снова плотно завернулась в свою зловонную накидку. У Гарриса от дурных предчувствий зашевелились на голове волосы. Их похитители вернулись. Очень скоро они узнают, зачем их захватили, кто за этим стоит и что их ждет.

Он подошел к Пенелопе и встал между ней и дверью. Олдем стоял рядом. Правда, Гаррис сознавал, что против вооруженной банды наемных головорезов они ничего не смогут сделать.

Как только в комнате стало светлее, Гаррис быстро огляделся, оценивая обстановку. Притом, что бывать в подобных ситуациях ему не приходилось, он знал, насколько важно быть ко всему готовым.

Помещение без окон, с высоким потолком и одной дверью, по-видимому, изначально служило чуланом. В нем было сыро, ходили сквозняки, и пахло рыбой и гнилью. Чего еще можно было ожидать в порту? То, что это порт, он понял по звукам и запахам еще по пути сюда, когда похитители, завязав ему глаза, везли его в коляске.

Отсюда их могли легко переправить по воде в любое другое место, и это было бы очень плохо. Бежать они могли лишь до того, как их свяжут и бросят в лодку. Среди воды и бог весть какого числа головорезов шансы на побег сводились к нулю. Нужно было срочно понять, какими средствами они располагают, и придумать, как вырваться отсюда сейчас.

В комнату вошел хорошо одетый мужчина в сопровождении все тех же злодеев. По его виду Гаррис понял, что прибыл главный похититель. Ввиду того, что свет от лампы падал сзади, его лицо оставалось в тени. Проклятие. Он должен был точно знать, с кем предстоит бороться.

— Здравствуй, Гарри, — произнес вошедший, выдержав соответствующую паузу для создания напряжения.

Этот голос Гаррис узнал незамедлительно.

Глава 19

Он назвал его Гарри. Пенелопа поежилась. Кем бы этот господин ни был, лорд Гарри хорошо его знал. Она видела в желтом свете его лицо. Глаза лорда Гарри были холодными, и на щеке дергался мускул. О да, он знал этого человека. И не очень любил.

— Добрый вечер, дядя, — ответил он.

О, значит, это был его дядя. Теперь стало понятнее, почему Недли Честертон относился к своему племяннику с такой ненавистью. Ведь тот на самом деле не был ему племянником.

— Вот он любимый наследник Кингсдира, — сказал человек, презрительно усмехнувшись. — Надо же, титул моего отца может перекочевать к столь никчемному ублюдку, как ты. Меня мутит при одной мысли об этом.

В самом деле, если больной старший брат лорда Гарри умрет без наследника, — что представлялось весьма вероятным, — все родовые титулы перейдут к нему. Неудивительно, что его дядя никак не мог успокоиться из-за этого. Он лишался наследства из-за какого-то ублюдка, которого его брат-рогоносец предпочел признать своим. Пенелопа боялась, что это обстоятельство давало дяде все основания желать утопить лорда Гарри в Темзе. Река протекала поблизости.

Но зачем сюда еще бросили профессора Олдема? Хотя Пенелопа, безусловно, была безмерно счастлива наконец познакомиться с ученым, пусть и не в столь благоприятной обстановке, как надеялась. Беседа при сложившихся обстоятельствах получится несколько натянутой.

— Олдем, ты мне нужен, — вдруг произнес сердитым тоном Недли. — Идем со мной. Живо!

Профессор Олдем хотел подчиниться, но лорд Гарри остановил его, взяв за локоть.

— На черта он тебе нужен? Когда причина твоей злости — я, дядя?

— Без него не было бы тебя, — ответил дядя. — С тобой я еще успею разобраться. А пока мне нужна экспертиза твоего… э-э-э… отца по поводу одной маленькой отправки, которую я должен подготовить.

— Отправки чего? — справился профессор Олдем.

— Тех милых, очаровательных раритетов, разумеется, которые вы как нельзя кстати раскопали в Египте. Мой добрый друг Берлингтон любезно хранил их у себя в доме в счет погашения кое-каких довольно скандальных карточных долгов. Но теперь мы нашли покупателя, и настало время упаковать вещички и отправить по назначению. Поскольку в половине из них я ничего не смыслю, мне нужен Олдем, чтобы убедиться, что все в порядке и готово к путешествию во Францию.

— Твой покупатель во Франции? — спросил лорд Гарри.

Его дядя усмехнулся:

— Где в ближайшее время окажутся все твои прелестные безделушки. Тебя это бесит?

Он разразился таким неприятным смехом, что Пенелопа невольно поежилась. Как же не повезло бедному лорду Гарри с таким родственником! Неудивительно, что они не ладят.

— Они принадлежат Египту, — сказал лорд Гарри. — У нас договоренность с их властями. Ты не имеешь права красть чужие древности. Их и так уже обокрали.

— Да, да, я все это знаю. Лорд Элгин со своим мрамором обобрал народ Греции; твои глупые египетские друзья думают, что имеют на это право… Боюсь, это старая история, и выслушивать все снова я не имею ни малейшего желания. К счастью, мне и не придется. Идем, Олдем. Для тебя и так все потеряно. В профессиональной деятельности. Не усугубляй дело, давая мне повод начать стрелять в твоих близких.

Профессор Олдем виновато опустил голову. Было невыносимо смотреть на то, что с великим человеком так грубо обращаются! С другой стороны, Пенелопа была рада, что он не стал спорить. Оба злодея в дверях держали в руках пистолеты и готовы были воспользоваться ими.

Она придвинулась ближе к лорду Гарри, и он обнял ее за талию. Чему, учитывая сложившиеся обстоятельства, она была рада, как никогда прежде.

— Поскольку мне придется заниматься их отправкой, я позабочусь о том, чтобы древние реликвии не пострадали, — сказал профессор и повернулся к сыну с жалкой улыбкой. — Жаль, что здесь нет наших египетских друзей. Они могли бы поехать ко мне в гости и остаться в старом доме, где мы с ними встречались.

Что это было? В глазах профессора промелькнуло тайное послание, когда он поймал взгляд лорда Гарри. Тот кивнул. Кивок был почти незаметен, но Пенелопа, находясь радом, все же заметила его. Очевидно, мужчины обменялись каким-то скрытым сообщением. Что прочла она по лицу лорда Гарри? Его рука еще крепче сжала ее талию.

— Как только закончим, — сказал гадкий человек, — я вернусь за тобой, Гарри. И твоей прелестной мисс. Будем надеяться, что за это время никто не наделает никаких глупостей.

Очевидно, последние слова содержали предупреждение. Олдем кивнул. Он понял. Если не будет сотрудничать, с его сыном произойдет что-то ужасное. Пенелопа разумно предположила, что это касалось также и ее. Их держали здесь для гарантии, что все пойдет по плану. Но что потом? Ей не хотелось думать о том, что произойдет дальше, когда в них больше не будут нуждаться.

Судя по тому, как эти два бандита смотрели на нее, они тоже об этом задумались и, кажется, остались довольны плодами своих усилий. Какая мерзость! Она еще сильнее прижалась к лорду Гарри.

Дядя Честертон подтолкнул профессора Олдема к двери и махнул одному из своих вооруженных бандитов.

— Оставайся здесь и не своди с них глаз.

Тот радостно улыбнулся. Пенелопа поежилась. Было очевидно, что он с удовольствием будет наблюдать за ними, особенно за ней.

Если бы это было возможно, она бы еще плотнее прижалась к лорду Гарри.

Дверь захлопнулась, и комната снова погрузилась в темноту. Они остались наедине со своим охранником с бегающими глазками. Ситуация не слишком комфортная.

— Полагаю, что, когда все закончится, мой дядя велит вам нас убить, — сказал лорд Гарри охраннику, ничуть не успокоив Пенелопу.

Человек пожал плечами:

— Если повезет. Но опять же он может сделать это и сам.

— Может. В любом случае мы хорошо понимаем, что после всего он просто так нас не отпустит.

— Насколько я понимаю, вам и вашей дамочке особенно не на что надеяться, да?

— Не думаю, что тебя заинтересует сделка того или иного рода.

Разбираемый любопытством, мерзкий тип вскинул брови. Ага, лорд Гарри что-то замышляет! На мгновение у Пенелопы появилась надежда, но тут же угасла при виде того, как изменилось лицо человека.

— Насколько я наслышан, вы не в том положении, чтобы заключать сделки, — проворчал бандит. — Я слышал, что у вас нет за душой ни гроша, кроме того, что считает возможным дать дядя. К тому же один вонючий лорд не прочь всадить в вас пулю за то, что забавлялись с его половиной. Как-то непохоже, чтобы вам было о чем торговаться, осмелюсь сказать.

— Найдется не один десяток разгневанных мужей, мечтающих нашпиговать меня свинцом, — сказал лорд Гарри. — За все эти годы я не получил от своего чертова дяди ничего, однако живу довольно сносно. Поэтому не намерен сегодня здесь проститься с жизнью. Если окажешь мне услугу и позволишь выйти из этой двери, я в долгу не останусь.

— Ваш дядя хорошо мне платит за то, чтобы я выполнял его приказы. Что есть у вас такого, что могло бы меня заставить пойти против его воли?

Пенелопе не терпелось услышать ответ. Неужели у него есть средства, о которых ей неизвестно? Неужели перед тем, как его притащили сюда, он успел затолкать в карманы какое-то бесценное сокровище? Или, может, у него там имелся пистолет? Что мог он предложить во имя их спасения?

— Она.

Что это было?

— Если отпустишь меня, — пояснил он, — я оставлю ее тебе.

Поскольку других женщин в комнате не было, Пенелопа могла лишь предположить, что речь идет о ней. Боже правый, неужели он мог это сделать? Предложить ее в обмен на свой побег? Значит, он еще подлее, чем она думала, хотя какие только гадости она о нем не думала?

Для подтверждения своих намерений он схватил ее за руку и выставил вперед. Святые небеса, он предъявлял ее для обозрения! Пенелопа попыталась стать невидимой, но, естественно, не смогла. В мерцающем свете лампы злодей окинул ее своим липким взглядом.

— Приятно посмотреть, да? — спросил лорд Гарри.

Пенелопа повернула к нему голову, чтобы облить полным презрения взглядом, но он отвел глаза.

— И могу поручиться за то, что скрыто от глаз, — продолжил он.

О, что за мерзкая тварь!

— Вы что, отдаете ее мне, да? — удивился головорез.

— Да, как только ты позволишь мне выйти за дверь, — подтвердил лорд Гарри.

— А что помешает мне взять ее сейчас? — поинтересовался злодей. — Похоже, только у меня есть пистолет.

— Ты сможешь ею наслаждаться, держа меня под пистолетом, да? — осведомился лорд Гарри. — Вряд ли.

Словно желая сделать свое предложение более соблазнительным, лорд Гарри провел пальцами по локону, сбегавшему вниз по ее шее. Кожа Пенелопы покрылась мурашками, и она ощутила тепло. Боже, она не должна была испытывать этот трепет, возникший в недрах ее живота. Ведь он собирался использовать ее как товар! Ее глупое тело не вправе реагировать так, как реагирует.

Тут он наклонился вперед, и она ощутила возле уха его теплое дыхание.

— Доверься мне.

Она услышала слова, но смысл их едва уловила. Что он хотел этим сказать? Неужели надеется, что она поверит ему после всего, что он сделал? Конечно, не поверит. Но что еще она может сделать? На что еще может надеяться? Вдруг, несмотря на жестокую сделку с глазеющим на нее бандитом, он знает, как их спасти? Пенелопа не знала, что глупее: поверить ему или нет?

Бандит, видимо, не догадался о том, что они общались, и продолжал пялиться на нее. При всем отвращении, которое испытывала, Пенелопа не могла не сознавать, что лорду Гарри будет легче захватить охранника, пока он поглощен своими эмоциями. Разумеется, если это входило в его план. И если этот план у него действительно был.

Надеясь, что сделала правильный выбор, она глубоко вздохнула и слегка приоткрыла накидку. Глаза бандита округлились и потемнели, язык вывалился. Вот гнусная скотина.

— Итак, — осведомился лорд Гарри после достаточно длинной паузы, чтобы Пенелопа могла перевести дух, — договорились?

Злодей втянул язык в рот.

— Она не согласится.

— Хм, это правда. Ладно, но вот что я тебе скажу. Перед тем как уйти, я помогу тебе ее связать.

— Связать? — удивился человек.

— Связать? — повторила Пенелопа.

Лорд Гарри кивнул головой в сторону какой-то кучи в углу.

— Там есть веревка. Если позволишь мне уйти, я помогу ее связать.

Эта идея показалась их охраннику заманчивой. У него дернулась губа.

— Связать ее, говорите?

— Ей это нравится, — добавил лорд Гарри, перегибая палку.

— Ладно, — согласился бандит. — Тащите веревку.

— Мне нужен свет, — сказал лорд Гарри и, подняв с пола маленькую масляную лампу, направился в угол.

— Только не пытайтесь отколоть какую-нибудь шутку, — предупредил человек, очевидно, не настолько глупый, каким казался.

— Она лежала где-то тут, — добавил лорд Гарри, не обращая внимания на угрозу бандита и роясь в хламе, сваленном в углу. — Я видел ее, когда вошел мой дядя с фонарем.

Пенелопа продолжала стоять на месте, но теперь в тени. Бандит как будто растерялся. Переводя взгляд с одного на другого, он не мог решить, в кого из них целиться. Возможно, лорд Гарри на это и надеялся, на момент растерянности, чтобы сбить бандита с ног или броситься за дверь. Но ничего такого не сделал, а по-прежнему находился в углу, роясь в хламе. Может, ждал от нее каких-то действий?

Но что она могла сделать? Пенелопа чувствовала себя беспомощной и ненавидела свою беспомощность. Никогда еще она не чувствовала себя такой растерянной. Может, напасть на охранника? Или подождать, когда лорд Гарри предпримет какие-то действия? Ни один из вариантов ей не подходил. Что, если он вообще не собирался ее спасать? Или хуже того: его самого убьют?

Нет, этого она не могла допустить. Если лорд Гарри намерен ее спасти, — и она готова на все, лишь бы помочь ему в этом, — то он непременно будет благодарен ей, если она отвлечет охранника. Надо что-то придумать немедленно.

Пенелопа схватила подол юбки и, вскинув его до колен, громко завизжала.

— Мышь! Боже, по моей ноге пробежала мышь!

Закружившись в безумной пляске, она все дальше и дальше отодвигалась от лорда Гарри и все выше и выше поднимала юбку, даже при скудном освещении предоставляя бандиту хороший обзор ее ног. Забыв, что должен держать их на прицеле, он следил за ней, не отрывая глаз.

— Помогите! Кажется, она забралась мне в белье! — кричала Пенелопа, одергивая одежду самым провокационным образом. — Выньте ее! О, выньте ее оттуда!

Перемещаясь к бандиту, она наклонилась вперед, изо всех сил тряся телом и роясь за пазухой, как будто хотела вытряхнуть оттуда наглое животное. Пенелопа чувствовала себя полной идиоткой, но вниманием бандита завладела. Опустив пистолет, он как зачарованный следил за каждым ее движением. Пенелопа услышала треск разрываемой ткани сорочки и могла лишь гадать, не слишком ли сильно обнажилась, но ведь старалась исключительно с благой целью.

Краем глаза Пенелопа заметила, что лорд Гарри двинулся в их сторону. Но понять, что он собирается делать, не успела. В следующий миг все было кончено. Он бросился на бандита и, сбив его с ног, вместе с ним повалился на пол.

Пенелопа едва успела отскочить в сторону. Мужчины боролись, размахивая кулаками. Пистолет с глухим стуком ударился об пол и отлетел в сторону. Ни один из них не мог до него дотянуться. Проклятие! С наемником оказалось не так легко справиться. Он оказывал лорду Гарри яростное сопротивление.

Решив покончить с этим, Пенелопа схватила пистолет и громко скомандовала:

— Сейчас же прекратить или буду стрелять!

Они продолжали драться. Ничего хорошего это не сулило. Если она выстрелит, то может попасть в лорда Гарри, и оружие станет бесполезным. А как его перезарядить, Пенелопа понятия не имела. Как, спрашивается, она могла положить конец этой драке и помочь лорду Гарри одержать верх?

Ладно, один раз она уже отвлекла бандита. Наверняка сможет отвлечь его снова. Только теперь для этого понадобятся более радикальные средства.

Зажав пистолет между ног, она принялась развязывать тесемки ночной сорочки. Но холодные пальцы не слушались. Пришлось применить силу. Разрываемая ткань затрещала. Боже, она найдет способ, как отвлечь внимание наемника.

Ее одежда медленно поползла вниз, обнажая плечи и руки. Господи, в сыром помещении было промозгло. Оставшаяся на ней нижняя сорочка практически не защищала от холода. И страха.

Взяв пистолет в руку, Пенелопа позволила ночной сорочке сползти с бедер и распластаться у ее ног бесформенной грудой. Пенелопе было жалко приносить в жертву столь красивую вещь из тончайшего льна; но отчаянная ситуация требовала отчаянного шага.

— О, помогите, у меня сорочка упала! — крикнула она.

Никакой реакции со стороны мужчин не последовало. Стоит повторить попытку.

— Помогите, говорят вам! С меня свалилась одежда!

На этот раз ее услышали. Катание клубка тел на полу слегка замедлилось. Пенелопа сделала глубокий вдох, моля Бога, чтобы это помогло.

— О Боже, что, если и нижняя сорочка свалится? Я останусь в чем мать родила!

Ага, она поймала взгляд пары глаз. Да, борьба утратила ярость натиска. Лорд Гарри с минуты на минуту воспользуется ситуацией и… На нее смотрел не враг, а лорд Гарри! Господи, она отвлекла внимание не того мужчины.

Наемник швырнул лорда Гарри на спину и занес кулак, целясь в его красивое лицо. Пенелопа находилась слишком далеко, чтобы вмешаться, но в ужасе закричала, словно ощутила удар на себе. Но бандит промахнулся.

Ее крик предупредил лорда Гарри о нависшей угрозе, и в последний момент он успел повернуть голову, и бандит всадил кулак в пол. Хрустнули доски, а может, кости, — и громила завопил от боли. Лорд Гарри тотчас же воспользовался ситуацией.

Сбросив с себя наемника, он вскочил на ноги и придавил сапогом ушибленную руку противника. Тот взвыл. Снова услышав хруст, Пенелопа поморщилась. Как неприятно!

— Дай мне пистолет, Пенелопа, — приказал лорд Гарри.

Она уже забыла, что держит его, но тут же с радостью протянула лорду Гарри. Стоя над своим противником, он нацелил пистолет ему в лицо.

— Говори, что намерен делать мой дядя.

Человек застонал. Лорд Гарри слегка опустил пистолет и повторил свой вопрос:

— В чем состоит его план?

— Он уже почти все осуществил, — огрызнулся наемник. — Сообщил вашим египетским дружкам, что вы предали их, что вместе со своим напарником забрали все находки и продали их.

— Все это мне известно. Зачем он доставил сюда мисс Растмур? Что собирается с ней сделать?

Бандит лишь пожал плечами. Тогда лорд Гарри надавил на руку с большей силой.

— Зачем она здесь? Говори, иначе твоим родственникам придется выковыривать твои зубы из твоих мозгов.

Пенелопа судорожно сглотнула. Фу, как это неприятно!

— Она здесь, потому что нравится вашему дяде, вот почему. Он говорит, что вы ее недостойны, поэтому решил взять ее себе, изнасиловать, а потом расправиться и сказать, что это вы с ней такое сотворили.

— Что? Это же безумие. Я обручен с ней. Никто не поверит, что я мог причинить ей зло.

— Мертвому не все ли равно? О да, он планирует избавиться и от вас. Рассказывал мне, что у вас есть полоумный брат, недостойный носить этот титул. Убрав с дороги вас с вашей маленькой мисс, он, видимо, думает, что настала пора и вашему братцу уступить своему нездоровью.

— Он не посмеет!

Лицо лорда Гарри покраснело, и Пенелопа решила, что он и вправду нажмет на спусковой крючок, чтобы разметать мозги человека по комнате. Но он этого не сделал и, зарычав, попятился, продолжая держать злодея на мушке.

— Пенелопа, дай веревку, — велел он.

Она не осмелилась ослушаться. Бросившись к груде хлама, где все еще мерцала лампа, увидела среди мусора кусок веревки. Выходит, про веревку он не солгал. Оставалось надеяться, что использовать ее собирался не так, как обещал.

— Свяжи его, — скомандовал лорд Гарри.

Хорошо. Значит, планировал использовать ее, чтобы связать их охранника. По крайней мере, хотелось этому верить.

Пенелопа взяла веревку и быстро выполнила поручение лорда Гарри, старательно затянув узлы, и только буркнула под нос что-то вроде извинения, когда обвязывала веревкой поврежденную руку бандита. Он ведь не проявлял к ним милосердия. Скомкав подходящую тряпку, лорд Гарри заткнул ему рот.

Обыскав одежду злодея, лорд Гарри обнаружил в его сапоге большой смертоносный нож.

— О, как мило, — сказал лорд Гарри с улыбкой.

Головорез попытался его лягнуть, но веревки помешали. Наверное, он при этом еще и чертыхнулся, но кляп во рту заглушил ругательство. Подобный расклад Пенелопе понравился.

— Идем, — позвал ее лорд Гарри, закончив свою работу.

Нож он сунул в сапог, а пистолет — за пояс. Взял Пенелопу за руку и подвел к двери. Один поворот ручки — и они на свободе. Их похититель не запер дверь, полагаясь на своего наемника. Ночь встретила их безмолвием и темнотой. Высокая стена вокруг доков еще больше сгущала тени, придавая пейзажу налет загадочности. Двигаясь вдоль стены, можно было легко оставаться незаметными для тех, кто рыскал в темноте.

— Экипажа моего дяди нет, — прошептал лорд Гарри. — Как и того, в котором привезли меня. Наверное, поехали забирать сокровища. Нам надо отсюда выбраться. Сохраняй молчание и держись возле меня.

Пенелопа кивнула, недоумевая, куда еще, по его мнению, могла она отправиться. Ее костюм для бала явно не годился. Он вообще ни для чего не годился. Это могло стать проблемой.

Они двигались по темному проулку. Гаррис чувствовал, как она дрожит. Хотя пока никого не видели, но слышали голоса. Ночной караул обходил доки. Эта часть города никогда полностью не погружалась в сон. Гаррис сознавал, что они должны торопиться, если хотят спасти его отца и вернуть артефакты, но в том состоянии, в каком находилась Пенелопа…

Он не мог тащить почти раздетую женщину со стучащими от холода зубами по всему Лондону. Поэтому, прежде чем заняться чем-то другим, следовало позаботиться о ней. Но как?

Господи, он чуть не лишился рассудка, когда узнал, что ее похитили. И потом, увидев ее съеженную в этой грязной комнате… Он чуть не сошел с ума от радости и в то же время мог с готовностью совершить убийство. Было невыносимо думать, что ей могли причинить зло и что он сам втянул ее в это дело.

Теперь прежде всего он должен позаботиться о ее безопасности.

— Вот, наденьте это, — предложил Гаррис, снимая сюртук.

Пенелопа не стала возражать и проворно продела руки в рукава. По ее виду он понял, что она оценила его заботу и тепло. А он — ее в своей одежде.

О чем, разрази его гром, она думала, когда там раздевалась? Наверное, надеялась отвлечь на себя внимание, но неужели полагала, что он сможет сохранять здравомыслие, наблюдая, как ее ночная сорочка сползает на пол? Неужели не догадывалась, как это отразится на нем?

Очевидно, нет. Даже сейчас, когда над ними висела смертельная опасность, она смотрела на него с невинной улыбкой. Даже после всего не потеряла веры, что он не даст ее в обиду и не позволит ничему дурному случиться. Проклятие! Да, обидеть ее он действительно не позволил бы, а вот защитить от дурного… пока неизвестно. Он хотел ее.

Нагую. Сытую. Умоляющую о продолжении. Вот какую он ее хотел. Так что защита от дурного в картину совсем не вписывалась.

Нет, проклятому Недли он больше не позволит подойти к ней и близко. Как и наемным головорезам, и любым другим сомнительным типам, кто пожелает использовать ее с гнусными намерениями. К несчастью, в их число он должен был включить и самого себя.

Черт подери, нужно вернуть ее Растмуру. Да побыстрее.

В стене, окружавшей доки, он нашел старую дверь. Дверь оказалась запертой, но стоило Гаррису покачать ее, как петли, заскрипев, отвалились. Отставив дверь в сторону, он выглянул наружу. Снаружи было темно и тихо. То, что надо.

— Идем, — сказал Гаррис и, взяв Пенелопу за руку, вывел на улицу. — Следует найти вам какую-нибудь одежду.

Она нахмурилась.

— Одежду? Но нам нужно спасать профессора Олдема!

— Я позабочусь об этом. Но сначала должен благополучно доставить вас домой, что будет проще сделать, если вам не придется разгуливать по городу в нижнем белье.

Пенелопа не стала возражать. Если ее увидят с ним в таком виде, ее репутация пострадает. Еще больше, чем уже пострадала из-за него. Да, Олдема следовало спасать, но прежде всего он должен спасти Пенелопу.

Выйдя за пределы порта, они продолжали держаться в тени. Чтобы найти более или менее подходящий магазин, предстояло пройти еще какое-то расстояние. Тут Гаррис заметил кое-что интересное. Крошечную лавочку, в которой продавались подержанные вещи, в том числе и одежда. Разбитые окна в жилых помещениях наверху свидетельствовали о том, что жильцы их покинули. Вот и хорошо. Значит, никто не услышит, как они проникнут внутрь.

Заведя Пенелопу во двор магазинчика, Гаррис знаком велел ей молчать, а сам занялся замком выщербленной двери. Его действия привели Пенелопу в ужас.

— Мы не можем просто взять и влезть внутрь! — прошипела она.

Велев ей замолчать, Гаррис открыл дверь и, вынув пистолет, направился внутрь, пряча Пенелопу за спиной. Хозяина лавки в маленьком помещении, к счастью, не оказалось. Прикрыв за собой дверь, Гаррис привел Пенелопу в переднюю часть магазина, где были выставлены наиболее привлекательные вещи. Пенелопа следовала за ним в нерешительности.

— Вот, — предложил Гаррис, оставив пистолет на ближайшем столе, чтобы взять с вешалки симпатичный муслин. — Вот, примерьте это.

— Это не мое!

— Естественно, не ваше. Но я не могу доставить вас в Мейфэр незаметно, люди непременно обратят внимание, что вы… неодеты.

— На мне ваш сюртук. Ничего не видно.

— Этого мало.

Этого и вправду было мало. Он видел более чем достаточно, чтобы испытывать к ней желание. И очень сильное. Здоровая, невредимая, теплая, живая, она вызывала потребность заключить ее в объятия. Но после того как с ней сегодня обращались, только отъявленный мерзавец мог думать о ней таким образом. А он постоянно думал.

— Ладно, — согласилась Пенелопа с драматическим вздохом и начала снимать с себя его сюртук.

Гаррис поймал себя на том, что помогает ей. Боже, не стоило стоять так близко и помогать женщине раздеться. Все же он не смог найти в себе силы, чтобы отодвинуться подальше, и как зачарованный смотрел, как из-под сюртука появляются ее женственные формы, хорошо видимые сквозь тонкую ткань отсыревшей в ночи сорочки. Так что дух захватывало.

Освободившись от пиджака, Пенелопа приблизилась к нему на шаг, чтобы взять из его рук муслиновое платье, но он обнаружил, что не отпускает ее. Пенелопа подняла на Гарриса глаза. Он точно знал, что хотел ей сказать, что должен был сказать, но это было выше его сил. И теперь он мог лишь смотреть в ее огромные доверчивые глаза.

— Пожалуйста, не отвозите меня сразу к Энтони, — взмолилась Пенелопа. — Вам понадобится помощь, чтобы спасти проф… вашего отца.

— Я найду помощь. Вы должны находиться в безопасном месте. Дома.

— Я не хочу домой Я хочу поехать с вами.

Он не хотел ей сейчас возражать. Он многое чего хотел с ней делать, но только не спорить.

— Нельзя. Вы должны находиться в безопасном месте.

Она стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела, видел мурашки на ее коже, вызванные холодным дыханием ночного воздуха. Чувствовал, как глубина ее бездонных глаз засасывает его и он в них тонет.

— Я не хочу быть в безопасности, — сказала Пенелопа.

Вот черт! Гаррис ответил единственным способом, на который был способен. Притянул ее ближе и поднял ее лицо так, чтобы зацеловать до безумия.

Господи, она была такая сладкая. Коснувшись ее губ, Гаррис задался мимолетным вопросом: догадывается ли она, какой опасности подвергается? Громкий стук крови в венах заглушил голос разума, пытавшийся напомнить ему, кто он и что должен делать.

Его руки заскользили по ее телу и забрались под сорочку, чтобы ощутить тепло ее кожи. Он взял ее грудь в ладони. Изданный ею чуть слышный возглас лишь способствовал усилению его желания. Потерев ее сосок, он получил в награду затвердевший пик. В ответ она его поцеловала с такой нетерпеливой страстью, какая бушевала и внутри его.

Играя с его языком своим, она прильнула к нему и погрузила пальцы во влажное от сырости полотно его рубашки. Она хотела его не меньше, чем он хотел ее, и этот факт отнюдь не способствовал его джентльменскому поведению. Яростно целуя ее в губы, он чувствовал, как в брюках распирает его плоть.

Девчонка, изгибаясь, прижималась к нему и как нарочно терлась своими мягкими округлыми формами о его самое чувствительное место. Боже, если она не проявит осторожности, то несколькими украденными поцелуями не отделается. Его сжигал огонь, грозивший перерасти в пожар. И тогда им спасения не будет.

Родные Пенелопы спасли ее однажды, на балу у леди Берлингтон. Но сегодня она была одна, всецело в его власти. И если он не овладеет собой, ее уже никто не спасет.

Но как он мог владеть собой? После всего, что им пришлось пережить? После того как она видела, что его чуть не убил наемный головорез, Пенелопа не могла не льнуть к нему. Сознавая, что может потерять его навеки, она тем сильнее хотела быть с ним.

Но он отталкивал ее от себя, бормоча что-то о ее безопасности и необходимости отвезти к Энтони. Однако Пенелопа не хотела ехать к Энтони. Она вообще никуда не хотела ехать. Хотела быть все время с лордом Гарри.

— Я думала, что мне конец, когда очнулась в зловонном чулане с незнакомым мужчиной, — сказала она, когда, отодвинув ее от себя, Гаррис пытался снять со своей шеи ее руки. — И тут появились вы, и я поняла, что спасена.

— Но спасения не будет, если не наденете это платье и не позволите мне отвезти вас к брату, — заметил он.

— Мне не нужен брат, — возразила она, сознавая, что должна быть с ним предельно откровенна. — Мне нужны вы.

— Нет, Пенелопа, — ответил он после паузы. — Я знаю, вы перенесли… тяжелое, страшное испытание. Может, что и чувствуете сейчас ко мне, но это всего лишь благодарность.

Благодарность? Как же он ошибался.

— Да, я кое-что чувствую, лорд Гарри, — ответила она храбро и прижала ладонь к натянутой ткани переда его брюк. — Но, уверяю вас, едва ли это простая благодарность. А вы разве ничего не чувствуете? Когда мы были с вами наедине на балу у леди Берлингтон, я думала, что вы тоже кое-что чувствовали. Или это была всего лишь игра и вы ничего не испытывали, кроме радости, что украли моего скарабея?

— Мое поведение достойно порицания. Я не должен был позволять себе такие вольности.

— Тогда почему позволили?

— Потому что хотел вас, черт подери! И хочу сейчас, но должен отвезти вас домой.

— Чтобы мой брат выслал меня из города, и я всю оставшуюся жизнь провела в ссылке?

— Но вы будете в безопасности.

В безопасности? Слово прозвучало как богохульство. Сколько Пенелопа себя помнила, все стремились создать ей безопасные условия. Она и жила до сих пор в безопасности, поэтому понятия не имела, что делать в такой момент, как этот, когда внутри все горело, и она была на все готова, лишь бы этот мужчина снова ее поцеловал.

— А как же вы? — спросила она. — Вы тоже будете в безопасности?

— Вы знаете. Мне нужно спасти отца и вернуть украденные ценности, если получится.

Значит, он будет рисковать, а потом и вовсе уйдет из ее жизни. Если останется жив, то, вероятно, вернется в Египет. Она состарится и умрет без него. В безопасности, но в одиночестве.

Но сейчас она не одинока, и пока лорд Гарри с ней, ей не грозит опасность. Пенелопа исполнилась решимости не упустить свой последний шанс узнать, как все сложилось бы, если бы мужчина, которого она любит, оказался подходящим женихом. Она придвинулась к нему и принялась расстегивать на его брюках застежку.

— Не хочу никакой безопасности, — прошептала она, чувствуя прилив крови к щекам от подобной наглости. — Я хочу тебя.

— Пенелопа! — произнес он, накрыв ее ладони своими и твердо посмотрев ей в глаза. — Не нужно. Я не один из тех смирных ручных щенков, к которым ты привыкла.

— И слава Богу. Они меня никогда не интересовали.

Гаррис наклонился, чтобы ее поцеловать. А Пенелопа вдруг испугалась. А что, если она поцелует его, а он вновь отпрянет и начнет играть в благородство? Но он не стал. Его пробный, целомудренный поначалу поцелуй набирал силу.

Крепко обняв, Гаррис притянул ее к себе. Послушная его рукам, Пенелопа позволила ему делать с ее губами все, что заблагорассудится, и он обрадовался. Его волшебные руки заскользили по ее спине, лаская и воспламеняя.

Он сжимал ее с такой силой, что ее пальцам пришлось оставить застежку на брюках и довольствоваться мятой рубашкой, забравшись под которую она могла гладить его тело. Его кожа горела огнем, как и ее собственная. От его талии вверх поднималась соблазнительная волосяная дорожка, приятно щекотавшая кончики ее пальцев. Она играла, исследуя его тело, и получала от этого удовольствие.

К счастью, он оторвался от ее губ, позволив сделать столь необходимый вдох, но продолжал покрывать ее поцелуями, спускаясь от подбородка вниз к шее и плечам.

Окатываемая волнами жгучих ощущений, возникавших везде, куда прикасались его губы и руки, она пребывала на вершине блаженства и льнула к нему всем телом, с наслаждением вдыхая его запах.

Пенелопе никогда не хотелось этого с другими мужчинами. Она даже не могла представить себе на его месте кого-либо другого. Очевидно, для нее никого, кроме лорда Гарри, не существовало. Его было более чем достаточно. И сегодня она должна получить от него все, чтобы потом, когда он уйдет, жить воспоминаниями.

Он тем временем распахнул ее сорочку. С тихим вздохом она затаила дыхание, когда, скользнув пальцами по ее соскам, он взял в ладони ее грудь и приподнял к своим губам, чтобы иметь возможность ее боготворить. Когда его губы примкнули сначала к одному ее соску, а потом к другому, Пенелопа, запустив руки в его густые темные волосы, мысленно молила его не останавливаться.

Собрав в ладони подол его рубашки, она легко и проворно стянула ее с него через голову. Удивленно отпрянув, он взглянул на нее с улыбкой. Пенелопа в ответ тоже улыбнулась. Его торс ласкал ее взор.

Он имел такое же крепкое, скульптурное сложение, как те мраморные статуи, любоваться которыми она приходила иногда в Британский музей. Только еще лучше. Потому что он был теплый и живой. И принадлежал ей.

— Вы играете нечестно, мисс Растмур, — произнес он. — Я уже без рубашки, но все еще вынужден воевать с вашей досадной сорочкой.

Что ж, это было легко поправимо. Она без труда стащила ее с себя через голову. Холодный воздух обжег ее тело, что лишь обострило чувствительность ее кожи к его близости и исходившему от него теплу.

— Кто теперь нечестен, сэр? — спросила она, поводя бровью и указывая взглядом вниз.

Он не ответил, лишившись дара речи, и с открытым ртом скользнул глазами сверху вниз по ее телу. Она не двигалась, собрав всю силу воли, чтобы не спрятаться от его взгляда.

Ни один мужчина не видел ее в таком виде, в каком создали ее Господь Бог и мать-природа. Она и сама редко видела себя такой. Только в те моменты, когда раздевалась, чтобы принять ванну или потом одеться. Понравилось ли ему то, что он увидел? Остался ли доволен тем, что она могла ему предложить? Пенелопе стоило большого труда дождаться его приговора.

Наконец он его вынес:

— Боже милостивый, Пенелопа. Ты прекрасна.

Лучшего ответа она и не желала. В следующий миг лорд Гарри притянул ее к себе, заключая в объятия, и она утонула в его тепле.

— Я так сильно тебя хочу, — пробормотал он.

И это Пенелопа тоже отчетливо видела, хотя и не на его лице, а гораздо ниже. Ее руки вновь скользнули к его поясу. Лорд Гарри тем временем покрывал поцелуями ее шею, а когда его губы коснулись мочки ее уха, у нее под ногами закачался пол. Застежка его брюк не поддавалась. Его поцелуи и горячая кожа вызывали ощущения, которые она уже не могла переносить.

Она слегка отпрянула, и взгляды их встретились. В них она прочла вопрос и тотчас поняла, о чем он спрашивал.

— Да, — только и смогла она выдохнуть.

Он заключил ее в объятия и страстно поцеловал. Не в силах сохранять равновесие, они привалились к стойке с одеждой, и она опрокинулась на пол, разбросав во все стороны платья, куртки, халаты и другую одежду.

Опустив взгляд на разбросанные на полу вещи, Пенелопа подняла глаза на лорда Гарри. Крепко сжимая ее в объятиях, он прерывисто вздохнул.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Уверена, — подтвердила она, понимая, что он имеет в виду.

Тогда он наклонился и бережно уложил ее на кучу разбросанных вещей, оказавшуюся на удивление мягкой. Возможно, потому что лорд Гарри был рядом, подумала Пенелопа и подставила ему лицо для еще одного поцелуя. Или двух.

Ее ладони гладили его, скользя по мускулистой спине и твердым ягодицам. О, ей очень нравилась эта часть его тела. Но было бы намного лучше, если бы она могла избавиться от последнего предмета его одежды. Пенелопа с рвением вернулась к работе над его застежкой.

От ее стараний он рассмеялся, но все же пришел ей на помощь. Когда застежка наконец поддалась, ее взору предстало зрелище, достойное восхищения.

— О Боже!

Лорд Гарри хотел что-то сказать, но она сочла момент не самым подходящим и, прижав пальцы к его губам, продолжила изучение великолепного объекта внизу. Это было что-то.

Он не стал противиться ее исследованию. Но позволит ли большее? Пенелопа осмелилась проверить. Осторожно, чтобы не доставить дискомфорта, протянула руку и дотронулась до него. Там.

От ее прикосновения он со свистом втянул в рот воздух. Отдернув руку, Пенелопа посмотрела на него. Он усмехнулся.

— Испугалась? — спросил он.

— Я не хочу причинить тебе боль.

Он рассмеялся.

— Поверь, вряд ли это произойдет.

— Правда? Он кажется таким… чувствительным.

— Это так. Также, как и у тебя, насколько мне известно, есть одна-две очень чувствительные зоны.

Пенелопа снова покраснела. Он усугубил ситуацию, протянув руку к ее весьма чувствительной зоне. Его рука заскользила вверх по ее бедру, подбираясь все ближе и ближе к тому месту, с которым он уже познакомился на балу у леди Берлингтон. И теперь Пенелопа надеялась, что они продолжат знакомство!

Стараясь не обращать внимания на головокружительные волны удовольствия, которые доставляли его прикосновения, она дотянулась до него и стала делать с ним то, что он делал с ней. Было ли ему это столь же приятно, как и ей? Она надеялась, что было.

Не зная, что позволено, а что нет, она осторожно обхватила его пальцами. Лорд Гарри поражал воображение во всех отношениях, и не стоило ожидать, что здесь будет иначе. Поглаживая его, Пенелопа обнаружила, что он стал как-то по-другому дышать.

— Так хорошо? — спросила она.

— Да, хорошо, — проронил он, преодолев внезапную сухость во рту.

Похоже, она сообразила, что делать дальше. Слегка сжав пальцы, ускорила ритм своих движений. Ему это как будто понравилось. Он сделал то же самое с ней. Пенелопе вдруг стало трудно сосредоточиться.

В ее лоне зародилось и начало разрастаться все то же всеобъемлющее ощущение, которое он вызвал у нее на балу у леди Берлингтон. Она чувствовала, что ее тело больше не принадлежит ей, а живет своей собственной жизнью, руководствуясь инстинктами.

Она сильнее сжала руку, думая, что тем самым обеспечит себе опору, но ее ощущения стали еще острее. Ее дыхание участилось и стало отрывистым. Это пугало и радовало одновременно.

В тот момент, когда она была готова закричать от избытка ощущений, он вдруг остановился и накрыл ладонью ее сжатый кулак. Обеспокоенная тем, что сделала ему больно, Пенелопа захлопала глазами.

— Постой, — сказал лорд Гарри. — Я не выдержу, если будешь продолжать в том же духе. Умоляю, позволь мне в этом быть джентльменом, дорогая.

— Что?

Она ничего не понимала и отчаянно хотела, чтобы он возобновил то, что делал.

— Сначала дамы, — пояснил он.

Эти слова тоже содержали мало смысла, но это уже не имело значения. Сменив положение, лорд Гарри осыпал поцелуями ее грудь, живот и, покружив вокруг пупка, спустился ниже. Когда в долгом, пылком поцелуе он приник к средоточию ее желания, она откинулась на ворох одежды на полу и стиснула зубы, чтобы не застонать.

Боже! Он целовал ее там и не только целовал, но исследовал языком, покусывал, пробовал на вкус, вторгался. Она едва могла дышать от ощущений, вызываемых этим новым способом. До чего же он изобретательный!

Раскачиваясь с ним в одном ритме, она позволяла ему делать все, что он хотел. Кровь в ее висках стучала все громче. Комната вокруг начала вращаться. Он нес ее туда, где она прежде не бывала и даже не представляла себе, что есть такое место. Впиваясь пальцами в его руки, спину, плечи, она отчаянно искала спасения.

Когда почувствовала, что достигла высшей точки, ее тело взорвалось экстазом. Более сильных ощущений она еще не испытывала и, отдавшись его заботе, неслась на подхвативших ее волнах. Ничто в мире больше не существовало, кроме их тел: его и ее.

Едва Пенелопа стала приходить в себя, сознавая, что уже не умрет от удовольствия, он вновь сменил положение, на этот раз накрыв ее собой, и взглянул на нее.

Он тепло и нежно целовал ее в губы, шею, плечи. От соприкосновения с его кожей ее соски горели. Она почувствовала, как он прижался к ней самой восхитительной частью своего тела, вызвав новую волну волшебных ощущений. И в следующий миг уже входил в нее.

Поначалу Пенелопа испытала нечто вроде шока, совсем не то, что чувствовала раньше, но без боли. Усиливая нажим, он наполнял ее. Пенелопа вдруг испугалась: что, если ошиблась в выборе? Боже, что она делает? Как сможет вместить такой… он такой огромный, что вряд ли поместится в ней…

О! Места хватило! Он вошел целиком и пришелся как раз по размеру. Ее тело непроизвольно сжалось, радуясь полноте и новым ощущениям. Бушующий океан внутри ее, едва начавший успокаиваться, вновь заволновался в преддверии шторма. И мир вокруг опять закачался.

— Пенелопа… — прошептал лорд Гарри ей в ухо.

— Как это восхитительно! — сказала она, изогнувшись.

Ее движение подстегнуло его. Он медленно шевельнулся. Пенелопа решила, что он сейчас ее оставит, но он уже вернулся назад и еще лучше ее наполнил. В ответ она застонала. Как сможет он вознести ее еще выше того невыразимого удовольствия, которое она уже получила?

Но он это делал, вместе с ней погружаясь в пучину этого нового волшебного мира. Его движения делались все более мощными и нетерпеливыми. Он практически крушил ее своим телом. Подхваченная волнами удовольствия, она прерывисто вздохнула и закричала, когда взлетела на вершину блаженства. Его страсть тоже нарастала. В момент достижения кульминации Пенелопа почувствовала, что и он сейчас взлетит на вершину блаженства.

Какое-то время оба неподвижно лежали.

Это было потрясающе. Невообразимо. Все, о чем она могла только мечтать. Прижавшись к его боку, Пенелопа просто дышала, позволив себе сполна насладиться тем, что сейчас произошло.

Знал ли он? Догадывался ли, что все это для нее значит? Пенелопа сомневалась. Надеялась, что Нет. С ее стороны было бы эгоистичным требовать от него этого, когда ему предстояло решить столько проблем. Но она никогда об этом не пожалеет.

Возможно, он скоро уедет, но этой ночи она никогда не забудет.

— Ты, наверное, замерзла, — произнес он после нескольких минут молчания в темноте, когда сжимал ее в своих объятиях.

— С тобой мне тепло, — ответила она.

— Как ты?

— Хорошо. Спасибо.

— Рад это слышать. Ты не чувствуешь какого-либо… то есть…

— Я чудесно себя чувствую. Нет нужды беспокоиться, что я разочарована.

— Правда? Рад это слышать, но…

— А тебе было нормально?

— Нормально?

Ей показалось, что он готов рассмеяться, но она не подняла на него глаз, чтобы это проверить. Лучше ей не видеть, если он захочет солгать и сказать ей, что было лучше, чем он на самом деле чувствовал. В конце концов, он был в этом деле знаток. А усилия доставить ему удовольствие были, несомненно, жалкими. Пенелопа не желала услышать от него такое признание.

— А вам, сэр, понравилось?

— Черт, Пенелопа, это было потрясающе.

Что ж, если он солгал, то солгал прекрасно. Она осталась довольна его оценкой и не стала относить ее на счет вежливости. Ей очень хотелось верить, что она была для него потрясающей.

— Я, разумеется, понимаю, какая ответственность сопровождает действия, подобные этим, и хочу тебя заверить, что…

Она остановила его.

— Нет, в этом нет необходимости. Я вполне сознавала, что делаю. Спасибо тебе. Пожалуйста, не порти впечатления притворством, что это было чем-то большим, чем было на самом деле.

Она очень гордилась собой. Говорила спокойно, будто регулярно занималась этим с джентльменами и не придавала этому никакого значения. Выдавив из себя улыбку, она снова свернулась калачиком.

Он сказал, что она была удивительной, и это все. Они оба получили наслаждение, и все скоро кончится. Она позволит ему уйти и будет благодарна за эти воспоминания, которые навсегда останутся с ней.

Ей не хотелось тратить последние мгновения с ним на глупую риторику. Не хотелось, чтобы он брал на себя какую-либо ответственность или обязательства. Это было бы в высшей степени несправедливо с ее стороны. Разумеется, ей хотелось, чтобы он сказал, что любит ее и надеется на совместное будущее, но предпочла промолчать.

Он будет лишь презирать ее за это, а она себя возненавидит.

Глава 20

Он ненавидел себя. Кем надо быть, чтобы использовать женщину таким образом? Особенно ту, которую, как ему казалось, он любит. Господи, как он мог позволить себе дойти до этого? Он и вправду ее любил, и как с ней поступил? Кем надо быть, чтобы это сделать? Худшим из худших. Он и был худшим из худших.

Как мог он дойти до того, чтобы овладеть ею в этой безвестной мелкой лавчонке, как какой-нибудь дешевой шлюхой? Когда у нее должна была быть брачная ночь на шелковых подушках и с розовой водой. Что он дал ей? Воспоминания о яростном совокуплении на ворохе холодной одежды. Так не начинают совместную жизнь — если он вообще может надеяться на возможность совместного будущего.

Только вряд ли. Он воспользовался ее минутной слабостью; ему никогда не удастся уговорить ее согласиться выйти за него замуж при свете дня и в безопасности стен ее дома. Как только вернется в привычную обстановку, она осознает, что он воспользовался ее слабостью, и ей ничего другого не останется, как сожалеть о том, что произошло. Это было неизбежно. Она будет его презирать.

Иначе не могло и быть. Она была умной женщиной и знала, что ему нечем похвастать; у него не было ни денег, ни будущего, ни благородного происхождения, ни доброго имени… Он был недостоин Пенелопы Растмур. С наступлением утра она, безусловно, это поймет.

Какого дурака он свалял. Если попытается сказать ей, что чувствует, она рассмеется ему в лицо. Это не любовь. Назвать это так было бы оскорблением. Но, Боже, он не знал, как еще это назвать. Похоть однозначно не могла бы так терзать и рвать его сердце.

Наверное, он потерял голову. Скорее всего да. Только ненормальный мог лежать здесь в обнимку с женщиной, которую обесчестил, когда его отцу грозила смертельная опасность. Только ненормальный мог мечтать о свадебных колоколах, зная, что его дядя готовит его похороны. Как и Берлингтон. А после этого к их компании присоединится еще и Растмур.

Разрази его гром. Почему все же в этом безумстве ему так хорошо?

Пенелопа обняла его еще крепче и, пощекотав носом, поцеловала в шею. Он закрыл глаза, стараясь запомнить это чувство. Оно поможет ему прожить оставшееся в его жизни время.

— Наверное, нам пора идти, — прошептала Пенелопа.

— Что?

Он не сразу понял, что она имела в виду.

— Искать твоего отца, — пояснила она.

Проклятие! Чары рассеялись, и подступила реальность. С минуты на минуту она осознает, что он с ней сделал, и возненавидит его.

Лучше не думать о своих потерях и начать действовать. По крайней мере, он еще мог спасти своего отца, хотя его собственная жизнь летела в тартарары. Олдем обмолвился, что, возможно, их египетские друзья не поставили на них окончательный крест. Возможно, хотя бы у одного из них еще оставалось что-то, ради чего стоило жить.

— Тогда идем, — сказал Гаррис, шевельнувшись, и вынул руку из-под ее головы. — Город скоро начнет просыпаться. Нам нужно спешить.

По виду Пенелопы он не смог определить, какое у нее настроение. Кивнув, она стала собираться. Может, ее обидела его резкость? А может, она радовалась, что скоро от него избавится? Или, может, с его помощью рассчитывала успокоить нервы после пережитого испытания? Но Гаррис надеялся, что за всем за этим скрывалось нечто большее.

Пенелопа надела нижнюю сорочку, поверх которой натянула позаимствованное муслиновое платье и, аккуратно одернув его, разгладила складки. Даже в чужом платье и с растрепанными волосами она выглядела богиней. И он был готов отдать все, что угодно, за свободу молиться у ее алтаря всю оставшуюся жизнь. Или хотя бы остаток ночи.

Но такой свободы у него не было, как не было и права. Оставалось лишь благополучно вернуть ее домой и распрощаться. Так будет для нее лучше.

— Как ты думаешь, куда твой дядя мог отвезти профессора Олдема? — спросила Пенелопа, приводя в порядок волосы, спокойная и собранная, как будто укрылась от ветра, а не поднялась с пола, обесчещенная негодяем.

— Не знаю, — ответил он и подошел к ней, чтобы помочь застегнуть на спине платье.

— Может, к лорду Берлингтону?

— Возможно.

— Значит, мы следуем туда?

— Нет, сначала я отвезу тебя домой.

— У нас нет на это времени! Я могу помочь.

Проклятие! Она собирается с ним спорить. Гаррис повернул ее к себе за плечи. Рискованный маневр. Наверняка снова захочет ощутить вкус ее губ.

— Нет, Пенелопа, это невозможно… — начал он, но она его перебила:

— Собираешься справиться с ними один? Не думая, что можешь погибнуть?

Хотелось надеяться, что ее волновало его благополучие. Хотя скорее она просто выражала сомнение в его способностях. Нет, винить ее в этом он не мог, поскольку и сам ни в чем не был уверен.

— Надеюсь, что буду не один, — ответил Гаррис.

— Потому что возьмешь меня с собой?

— Нет, потому что отец сказал, куда обратиться за помощью. За вооруженной мужской силой.

Пенелопа нахмурилась.

— Что-то я не слышала, чтобы он говорил что-либо подобное.

— Но он сказал. Когда упомянул наших египетских друзей. Они здесь, в Лондоне.

— На самом деле, насколько я помню, он пожалел, что их здесь нет.

— Да, прозвучало именно так, но в его словах содержался тайный код.

— Тайный код?

Она ему не верила. Гаррис не мог не согласиться, что все это выглядело несколько притянутым за уши.

— Он не хотел, чтобы дядя понял, но я уверен, что пытался сообщить, что наши египетские друзья здесь, в Лондоне.

— Он это сказал?

— Да. Сказал.

— Я не слышала.

— Но он это подразумевал.

— Ты уверен?

— Да.

В значительной степени.

— А он, случайно, не сказал, где именно в Лондоне мы можем их найти?

— В том доме, где я встречался с ними в прошлый раз.

Хотелось надеяться.

— И где это?

— За Рассел-сквер.

— А где мы сейчас?

— Видимо, в Уайтчепеле.

— О, — вздохнула Пенелопа, устремив взгляд в окно лавки с новым интересом. — Я впервые в этой части города.

— Ничуть не сомневаюсь и намерен вывезти тебя отсюда как можно скорее.

На что она просто улыбнулась, как будто они вышли в парк прогуляться. Проклятие, девчонка нарочно прикидывалась тупоголовой. Когда только до нее дойдет, что ее жизнь в опасности и повинен в этом он? Вместо того чтобы срочно отвезти ее домой, он завалил ее на грязный пол, и они предавались любви до умопомрачения. Она должна ненавидеть его. За все.

— Тогда отправляемся на Рассел-сквер, — сказала Пенелопа. — Как ты намерен туда добираться? Пешком?

Как будто у них имелись другие средства передвижения. Ее поразительный оптимизм вызывал досаду. Тем более что он знал, как драматически все изменится, когда восторг от их соития померкнет и на смену ему придет осознание того, что он с ней сделал.

Гаррис уже открыл рот, чтобы повторно объяснить ей, как важно, чтобы она не сопровождала его на встречу с египтянами, но спокойно позволить ему доставить ее прямо домой, — настолько прямо, насколько позволят темные улицы и поджидающие на них опасности, — как посторонний звук за окном привлек его внимание. Карета! Ее появление могло служить как хорошим, так и дурным знаком.

Гаррис подтолкнул Пенелопу к стойке с одеждой, которую они не опрокинули в пылу страсти.

— Спрячься, — прошептал он и скользнул в тень, чтобы взглянуть в окно.

Пенелопа возмущенно фыркнула, но осталась стоять за вешалкой. Гаррис выглянул на улицу. Стук колес и двух пар копыт приближался, разносясь эхом по узкому пространству между зданиями. Гаррис еще ближе подошел к окну, рискуя быть обнаруженным в лунном свете.

Появилась упряжка. К счастью, ни дяде Недли, ни его бандитам она не принадлежала. Но не была и наемным экипажем, на котором он мог бы отвезти Пенелопу домой.

Это ехал старьевщик.

Одинокий мул еле перебирал копытами, и телега — не карета — раскачивалась из стороны в сторону. Наваленные в нее разнородные предметы тоже мотались по всей телеге, дребезжа и звякая. При этом возница умудрялся каким-то образом дремать.

Его появление никого не разбудило и не встревожило. В проулке залаяла собака, но мул, не замечая ее, продолжал свой путь. Хотя возница, нахохлившись, похрапывал, наваленное горой тряпье и старый хлам на дорогу не вывалились, и повозка двигалась дальше, не привлекая внимания. Словно ее и не было вовсе. Если бы не стук копыт и колес, не звяканье, не храп.

Это подало Гаррису идею.

— Поторопись! Идем! — позвал он и порывисто схватил свой едва не забытый пистолет.

Пенелопа высунула голову из-за вешалки с одеждой. Ее взгляд замер на проезжающей мимо телеге. Судя по всему, она поняла, что Гаррис задумал, и улыбнулась:

— Отлично! Никому не придет в голову искать нас в этой повозке. Вы изобретательны, сэр.

Стараясь не раздуться от гордости — или чего другого, — он отпер входную дверь и быстро вывел ее на улицу.

— Подвезете нас? — обратился он к старьевщику.

Человек посмотрел на него, потом на Пенелопу. Затем снова на него. Не будь старик столь ветхим, Гаррис просто сбросил бы его долой со скрипучих козел, а так лишь ограничился немой угрозой во взгляде.

— А что я получу взамен? — поколебавшись, спросил старьевщик.

Проклятие! У Гарриса не было ни гроша.

— У меня есть кольцо! — нашлась Пенелопа и вытянула руку, чтобы показать скромный узкий ободок.

Гаррису не хотелось, чтобы она расставалась со своим украшением, но им требовалось средство передвижения. Кроме того, он собирался отвезти ее домой, значит, Растмур наверняка выкупит колечко.

Смекалистый старик обрадовался возможности получить кольцо в обмен на оказанную услугу. Гаррис посадил Пенелопу в телегу, а сам пошел сказать вознице, куда их везти, чтобы Пенелопа не услышала. Если она узнает, что он не намерен брать ее с собой на поиски египетских друзей, то снова начнет пререкаться. Пусть уж лучше сидит спокойно.

Человек согласился подвезти их и, отполировав свое новое приобретение, сунул в карман. Гаррис уже поздравлял себя с гладко прошедшей сделкой, как Пенелопа внезапно вскрикнула. Резко обернувшись, он увидел, что она откапывает что-то среди тряпья старьевщика.

— В чем дело? — спросил Гаррис.

Она извлекла оттуда яркий кусок ткани. Это был не просто кусок, но законченная вещь — шаль. Похожая как две капли воды на ту безвкусицу, которую лорд Гарри купил ей в магазине несколько дней назад. Неужели на свете есть второе такое уродство?

Но судя по реакции Пенелопы, ей и двух было мало.

— Сколько это стоит? — спросила она старика, прижимая к себе шаль, как бесценное сокровище.

— А что еще у вас есть? — поинтересовался человек.

— Пенелопа, у тебя уже есть одна такая, — напомнил ей Гаррис, опасаясь, что события ночи начали давать о себе знать.

Но Пенелопа покачала головой:

— Нет. Я разозлилась на тебя и выбросила ее.

А теперь сожалела. Это было так трогательно, что Гаррис чуть не рассмеялся от радости. Она дорожила уродливой вещью, которую он ей подарил!

— Она теперь моя, — вставил старик. — Хотите ее вернуть — платите.

Пенелопа помрачнела. Казалось, вот-вот заплачет. Боже, Гаррис готов был на все, лишь бы предотвратить это. Он пошарил в карманах в поисках чего-нибудь ценного. Да! Кое-что у него все же нашлось.

— Нет, только не нож! — воскликнула Пенелопа, когда он извлек его из сапога.

Старик побледнел.

— Послушайте, мне не нужны неприятности…

— Возьмите его, — сказал Гаррис, протягивая оружие вознице. — Леди нужна новая шаль.

Пенелопа попыталась возразить, но Гаррис не стал ее слушать. Старьевщик обрадовался трофею, и сделка состоялась. Гаррис взобрался в повозку и сел рядом с Пенелопой.

— А что, если он тебе понадобится? — спросила она тихо, когда они устроились среди хлама и телега, громыхая колесами, покатила по дороге.

— У меня есть кое-что другое, — похлопал он по карману с пистолетом.

От этой мысли Пенелопа поежилась, но Гаррис ничего больше не сказал. Он привлек ее к себе. Когда доставит ее Растмуру, ему за многое придется заплатить, а пока она прижалась к нему и зевнула. Укутав ее шалью, Гаррис ничуть не пожалел, что купил это уродство дважды.

Она, должно быть, задремала, и только скатившийся на колени горшок с соседней груды старой утвари заставил Пенелопу очнуться. Встрепенувшись, она окинула взглядом темные дома вокруг и узнала место. Мейфэр! Боже, они уже приехали в Мейфэр.

— Ш-ш-ш, не тревожься, ты теперь в безопасности.

Лорд Гарри сидел рядом, нежно обнимая ее. Это было приятно, если не считать того, что он привез ее сюда. Она не слышала, как лорд Гарри говорил старьевщику, куда ехать, иначе не согласилась бы.

— Тебе нужно искать своих друзей, а не везти меня домой! — возмутилась она.

— Чем я и займусь, как только буду знать, что тебе ничто не угрожает.

Значит, он с самого начала решил ее покинуть. Могла бы и догадаться. До сих пор она понадобилась ему лишь для одного.

Нет, она не жаловалась. Ни в коем случае! Это было так восхитительно, так божественно. Ей только хотелось доказать ему, что она обладает и другими хорошими качествами. Что есть в ней много чего другого, что он мог счесть интересным и полезным. Ей хотелось, чтобы он не желал с ней расставаться. Но очевидно, она была ему не нужна. Впрочем, это не стало для Пенелопы откровением.

— Но когда… — заговорила она, желая получить надежду, что он найдет способ, как снова быть с ней, но осеклась на полуслове, услышав впереди шум.

Вытянув шею, Пенелопа выглянула из-за горы тряпья, домашней утвари и поломанных стульев, возвышавшейся над ними. За углом Риджент-стрит теснились кареты в окружении факелов прямо напротив… Боже, ее собственного дома!

Что случилось? Пенелопа напрягла зрение, чтобы разглядеть получше.

— Там какая-то свалка, — объявил старьевщик, и от его скрипучего голоса Пенелопа вздрогнула. — Хотите, чтобы объехал?

Лорд Гарри выглянул из-за груды старья со своей стороны, затем перевел взгляд на Пенелопу. Его лоб прорезали морщины.

— Надеюсь, дело не в…

Но не договорил. Впереди раздались громкие крики. Энтони! Его звенящий голос, далеко разлетаясь по пустынным улицам, донес до них отчетливые слова.

— Это Честертон! — утверждал он. — Не знаю, куда он ее увез и как представляет себе остаться безнаказанным. Но мы его найдем. Я сделаю все, чтобы спасти сестру, а его повесить!

Звучали и другие голоса, создавая неясный гул. Но значения, очевидно, не имели. Происходящее не вызывало сомнений. Энтони думал, что лорд Гарри похитил Пенелопу, и теперь собирал людей, чтобы броситься на его поиски! Как удачно, что они с лордом Гарри скоро будут на месте, чтобы рассказать правду.

— Стоять! — внезапно крикнул лорд Гарри извозчику. — Дальше не нужно ехать.

Пенелопа растерянно уставилась на него.

— Это мой брат! Он ищет нас.

— Ищет и, похоже, заручился поддержкой ночного караула и отряда констеблей.

— Боже, неужели правда?

Она снова оглянулась, стараясь разглядеть то, что увидел лорд Гарри.

Старьевщик выполнил приказ и остановил своего чуть живого мула. Пенелопа смогла различить на дороге впереди группу рослых мужчин. Как это мило со стороны Энтони приложить столько усилий, чтобы отправиться на ее поиски. Она надеялась, что не слишком разочарует их своим появлением, когда выяснится, что в этой суете нет надобности.

Если, конечно, появится. Зачем лорд Гарри велел человеку остановить повозку? Пенелопа повернулась к нему.

— Я не могу ехать с тобой, — сказал он, прежде чем она успела спросить.

— То есть?

— Твой брат хочет меня повесить!

— Но как только я скажу ему, что ты не имеешь никакого отношения к этим ужасным людям, которые меня похитили, то…

— Он все равно возненавидит меня, и мне придется ответить на тысячу вопросов, и констебли непременно задержат меня, и дай Бог, чтобы к завтрашнему полудню мне удалось убедить их отпустить меня.

К этому времени с его отцом могло случиться непоправимое. Пенелопа тотчас поняла суть его затруднительного положения. Ему не нужно было продолжать.

— Ты не можешь поехать со мной! — согласилась она.

— Мне жаль, — произнес он и, взяв ее руку, поднес к губам. — Мне искренне жаль. Прошу меня простить. За все.

— Мне нет, — сказала она, понимая, что он намерен сделать. — Но прошу, пожалуйста, не надо просто…

Но он не стал слушать. Отгреб в сторону старый хлам и спрыгнул с повозки. Пенелопе стоило большого труда побороть желание вцепиться в него обеими руками и заставить остаться.

— Скажи брату, что сочтешь нужным сказать, только не говори, куда я направился.

— А куда ты направляешься?

— Спасать своего отца.

Не сказав больше ни слова и не оглядываясь, он исчез.

— Ваш молодой спутник сбежал, да? — констатировал старьевщик.

Пенелопа сменила положение, привстав на колени, чтобы смотреть вперед.

— Не было никакого молодого спутника. Я была одна всю ночь.

Старик понимающе — и унизительно — хмыкнул. Пенелопа полагала, что он начнет с ней спорить, но он не стал, и с этим оскорбительным смешком ей пришлось смириться.

— Езжайте вперед, — скомандовала Пенелопа, по крайней мере, попыталась придать голосу командные нотки. — Теперь можно ехать. Отвезите меня к тому дому с зажженными огнями. Там мой брат.

Старик с понимающей улыбкой взмахнул вожжами, побуждая мула к движению.

Пенелопа не сомневалась в том, о чем подумал старик, но старалась не придавать этому значения.

— Если вы ничего лишнего моему брату не расскажете, я позабочусь, чтобы вас хорошо вознаградили.

Он снова хмыкнул.

— Знаете, я тоже когда-то был молодым. Вы сегодня не сделали ничего такого, чего не делали сотни других молодых людей… или не сожалели о том, что сделали. Не волнуйтесь, распрекрасная мисс, я вас не выдам. Если, конечно, будет, что потом отвезти моей женке от вас… или от вашего братца.

— Обещаю, что, когда вернетесь домой, ваша жена останется довольна.

Проклятие! Он потратил слишком много времени! И теперь не мог позволить себе медлить. К несчастью, продолжать бежать он больше не имел сил и прислонится к столбу, чтобы перевести дух.

За последний час он уже обегал весь Лондон, но ничуть не продвинулся вперед. Слава Богу, что хоть Пенелопу благополучно доставил домой. Нетрудно было себе представить, что наговорил ей Энтони. Ему, конечно, следовало находиться рядом с ней, чтобы принять на себя часть гнева ее брата. Она не должна была сносить все это одна.

Правда, зная ее, Гаррис сомневался в том, что она рассказала брату все, что произошло с ней этой ночью. И надеялся, что не расскажет. Во всяком случае, сегодня. Ей, безусловно, требовалось время, чтобы понять, что произошло и как она себя теперь чувствует. Господи, только бы она не возненавидела его, после того как суть случившегося дойдет до ее сознания. Иначе, если возненавидит, ему будет чертовски трудно убедить ее выйти за него замуж.

И спасти отца без помощи египетских друзей тоже будет чертовски трудно. К несчастью, помощь, похоже, не предвиделась. Он был в доме — небольшом коттедже, которым владел его отец в Лондоне, — но когда разбудил экономку, она сказала, что египтяне действительно дали знать, что находятся в городе, но в доме не появлялись.

Видимо, у них что-то случилось. И Гаррис подозревал, что именно. Дядя Недли.

И ему снова пришлось бежать — в буквальном смысле этого слова — через весь город. На пути к дому Берлингтона он вновь возвратился в Мейфэр. Проклятие, но Гаррис надеялся успеть.

Хотя надежды вернуть сокровища уже не лелеял. Если бы имел поддержку друзей, то надежда оставалась бы, но в одиночку ему было не справиться. Самое большее, на что он мог рассчитывать, действуя в одиночку, — это спасти отца. Нельзя было предугадать, с чем придется столкнуться. Дядя Недли мог нанять целую армию для упаковки сокровищ и переправки в порт. Он мог уже завершить работу и сделать спешку Гарриса бессмысленной.

Пока он бесчестил бедную Пенелопу, его дядя мог подсчитать барыши и расправиться с Олдемом. Нужно было все же двигаться. Слишком многое было поставлено на карту.

Сделав глубокий вдох и поморщившись от острой боли в боку, Гаррис возобновил бег мимо величественных особняков, пока наконец не свернул на улицу, которая должна была привести его к дому Берлингтона. Там он увидел свидетельства дядиной деятельности.

Перед домом стояли два фургона. Один уже был набит всевозможными клетями и аккуратно упакованными предметами. Второй еще продолжали грузить два человека. В одном он узнал одного из наемников, а во втором — отца. Слава Богу!

Гаррис нырнул в тень, чтобы отдышаться и придумать план действий. Где дядя? Есть ли у кого оружие? Что мешает отцу просто уйти?

Убежать, конечно, было бы надежнее, и его отцу наверняка это было бы под силу. Но не ему самому. Бежать они могли сейчас только шагом. Медленно.

— Поторапливайтесь! — прикрикнул кто-то.

Гаррис старательно вжался в тень. Тут в дверях дома Берлингтона он увидел своего дядю, руководившего работой. Он оказался без оружия. Неужели все будет так легко? Наверное, он подождет, когда Недли повернется спиной, и тогда тихо подкрадется к отцу и тронет его за плечо. Но у Гарриса никогда ничего просто не получалось, так что им владело сомнение.

С другой стороны, если чертов дядя полагает, что он сидит под замком вдали отсюда, зачем ему соблюдать осторожность? Он и без того внушил Олдему, что если тот не будет слушаться, все может закончиться плачевно. Наверняка его отец думал, что сотрудничеством обеспечивает их благополучие. Наверняка ему не приходило в голову, что у Недли могут быть противоположные намерения.

Но он утратил командную позицию, когда Гаррис и Пенелопа, связав наемника, бежали из зловонного склада. Лучше заранее предупредить отца, пока кто-нибудь не предупредил Недли. Если он узнает, что его узники сбежали, неизвестно, чем это кончится.

Стараясь не обнаружить себя, Гаррис начал осторожно перемещаться по дорожке к фургонам и ничего не подозревающему отцу. Он с нетерпением ждал удобного момента. Недли мог в любую минуту отвернуться или скрыться в дверях, и тогда он…

— А вот и сам дьявол! — прорычал чей-то голос у него под ухом, и Гаррис ощутил обжигающий холод металла, приставленного к шее.

Его обнаружили. И у того, кто это сделал, было оружие.

— Мы вас ждали, — произнес знакомый голос.

Это был тот самый бандит, которого они оставили связанным в порту. Как, спрашивается, он успел развязаться и появиться здесь до… Правда, это было не так уж трудно сделать. Гаррис ведь не сразу бросился сюда. Он дал подонку уйму времени, чтобы развязаться и приехать сюда, чтобы предупредить хозяина.

— Он здесь, сэр! — крикнул бандит.

Недли посмотрел в их сторону, прикрыв глаза рукой от света уличного фонаря, чтобы разглядеть их в темноте. И улыбнулся:

— Ах, лорд Гарри. Наконец! Как приятно вас видеть! Я ждал вас с тех пор, как Берту хватило ума прийти сюда и рассказать мне, что вы сумели сбежать.

Гаррис метнул в наемника сердитый взгляд. Берт подтолкнул его к свету и заставил подойти к парадной лестнице особняка Берлингтона. Дядя Недли смотрел на него с самодовольной улыбкой. Чтоб ему пусто было!

— Что же вы так долго? — спросил он, и его улыбка стала еще шире. — О, кажется, могу догадаться. Где ваша прекрасная дама? Надеюсь, вы ее не потеряли?

— Она там, где ты ее не достанешь, — ответил Гаррис.

— Как благородно. Ты позаботился о ее безопасности, прежде чем подумать о своем отце. Трогательно. Вы не находите это трогательным, профессор?

— Оставь его в покое, Недли, — отозвался Олдем со своего места у повозки. — Ты получил что хотел. Я уничтожен. Труд моей жизни погиб. Ты набил карманы… Что тебе нужно от моего сына?

— Твоего сына? — Недли сошел со ступенек и остановился возле них на улице. — Полагаешь, я все это делал, чтобы досадить тебе?

Олдем ответил ему яростным взглядом, а когда заговорил, в его голосе прозвучала нескрываемая ненависть:

— Его мать рассказывала мне, с каким вожделением ты на нее смотрел, как пытался утешить, когда ее муж лежал больной в постели. Ты всегда завидовал, что она выбрала меня, а не тебя столько лет назад.

Гаррис поморщился. Он знал эту историю. Бывший маркиз — человек, которого все считали его отцом, — страдал от той же хвори, которая поразила и его старшего брата. Его мать, молодая и одинокая, ухаживала за больным ребенком и умирающим мужем. Она отвергла непрошеные ухаживания своего деверя, но влюбилась в учителя низкого происхождения, который оплакивал недавнюю потерю жены. Многие годы Олдем ничего не знал о последствиях их короткой связи. Маркиз простил жену и растил Гарриса как своего родного сына до самой смерти, случившейся, когда Гаррис был еще ребенком.

Но Недли это знал. Догадывался. Слишком не походил Гаррис на своего отца или слабого больного брата. Недли знал и после кончины маркиза превратил их жизнь в ад. Став опекуном, он наказывал мать Гарриса за то, что отвергла его. А Гарриса — за сам факт его существования. Теперь еще наказывал и Олдема.

— Ошибаетесь, профессор! — прорычал Недли. — Правда, я получил истинное удовольствие, воплощая план вашего падения, но это был всего лишь побочный эффект моей истинной цели. Идемте в дом и обсудим все как джентльмены.

Хоть это и прозвучало как приглашение, ствол пистолета, приставленный к затылку, дал Гаррису понять, что уклониться не получится. Наемник обшарил его одежду и обезоружил. Чтоб ему… Гаррис таскал тяжелую штуковину по всему Лондону без всякой для себя пользы! Дядя Недли рассмеялся.

— Ты что-то не в духе, Гарри. Перестань дуться и давай договоримся.

Группа проследовала в дом. Один из наемников остался на улице сторожить фургоны. Гаррис бросил извиняющийся взгляд на отца, тот в ответ лишь пожал плечами. Скоро им станет известно, что задумал дядя Недли.

Недли проводил их в комнату, в которой раньше хранились археологические находки. Лорда Берлингтона не было видно, зато была на виду его супруга, удобно расположившаяся в одном из кресел. Появление Гарриса ее явно обрадовало.

— Леди Берлингтон, — произнес Гаррис, кивая. — Вижу, вы опять в отличной компании.

— А вы, как я вижу, опять погрязли в неприятностях, — ответила она.

— Итак, что ты намерен делать теперь, Недли? — спросил Олдем. — Велишь своим головорезам вывести нас в сад Берлингтона и тихо задушить гарротой?

Гаррис не стал бы формулировать вопрос в таких выражениях, но не мог не признать, что ответ и для него представлял не меньший интерес.

— Нет, конечно же, — ответил Недли. — Мы останемся здесь, и твой сын выстрелит тебе в сердце. А я буду вынужден его убить. В качестве самообороны, разумеется.

— Что? — воскликнул Гаррис. — Я не буду в него стрелять!

— Нет, конечно, не будешь, — сказал Недли с усталым вздохом. — И по этой причине я сделаю это сам и скажу всем, что это твоих рук дело. Мы планировали все несколько иначе, но, поскольку ты бежал из доков и пришел сюда, придется импровизировать.

— Никто этому не поверит, — заявил Гаррис. — Зачем, спрашивается, мне убивать родного отца?

— Потому что он узнал, что ты обманывал его. Он планировал перепродать древности египтянам, а ты продал их французам. Он уличил тебя, а ты застрелил его. Бедная, бедная леди Берлингтон оказалась в центре событий, соблазненная твоими словами и очарованием. Ты, мерзкий змей, использовал ее, чтобы добраться до сокровищ, а затем убил и ее мужа.

— Я использовал ее… минутку, где ее муж? Вы, безумцы, еще ничего с ним не сделали?

— К сожалению, олух еще не вернулся с ночной оргии, — сообщила леди Берлингтон, стряхивая корпию с обшивки своего кресла. — Но как только вернется, ты покончишь с ним в приступе бешеной ревности.

— Оплакивая эту трагедию, мы с ее светлостью найдем утешение друг с другом, — добавил Недли с усмешкой. — А вся кровь ляжет на твои руки.

Это выходило за рамки мыслимого и немыслимого. Сколько же людей, по их мнению, мог убить Гаррис за одну ночь? Поначалу они планировали подстроить, будто он убил Пенелопу, теперь — собственного отца и даже бедного Берлингтона. Кто следующий? Нет, ему не хотелось этого знать. Судя по тому, как начался его сегодняшний день, худшее еще впереди.

И вот оно, похоже, приближается. В холле раздался топот ног, сопровождаемый голосами. Гаррис даже боялся себе представить, кто это мог быть.

Глава 21

— Вот он! — воскликнула Пенелопа, выглядывая из-за спины Энтони, когда дверь в любимую гостиную леди Берлингтон распахнулась.

Недли Честертон стоял, нацелив пистолет в грудь лорда Гарри. Его наемник тоже был вооружен. Боже, но пистолет Недли показался странно знакомым. Не принадлежал ли он лорду Гарри? Как это было беспечно с его стороны.

— Какого дьявола здесь происходит? — строго спросил Энтони.

Взгляд Недли заметался между ней, Энтони, местным магистратом и тремя констеблями, которых Энтони привел с собой. Похоже, в голове негодяя зрел другой план. Слава Богу, они успели сюда прежде, чем тот сумел привести в исполнение свой первичный замысел.

— Как я рад вашему появлению! — воскликнул негодяй. — Этот человек пытался меня убить!

Он указал на лорда Гарри. Его обвинение несколько смягчал тот факт, что лорд Гарри стоял на другом конце комнаты и без оружия. И в своем помятом костюме выглядел потрясающе привлекательным. Хотя этот факт, по мнению Пенелопы, оказал большее воздействие на нее, чем на Энтони и констеблей, все же… она была очень рада видеть его живым и невредимым.

Тут заговорила леди Берлингтон и, вскочив с места, бросилась к Недли.

— Это правда! — подтвердила она в приступе внезапного нервного смятения. — Он ворвался сюда и под угрозой совершить надо мной ужасное насилие потребовал, чтобы я впустила его в комнату с коллекцией моего мужа.

— Чтобы скрыться с ней и продать с целью наживы, — добавил Недли и указал обличающим пальцем на профессора Олдема. — Не без помощи этого человека, разумеется, который наставлял рога моему бедному покойному брату!

— Не смеши людей, — возразил профессор Олдем. — Я бы никогда не стал продавать эти бесценные предметы ради наживы. Они принадлежат народу Египта!

Разразились яростные препирательства. Недли обвинял всё и вся во всех смертных грехах, леди Берлингтон жаловалась, как с ней гнусно обращались, лорд Гарри защищал своего отца, профессор Олдем говорил что-то о каком-то паше по имени Али, который требовал вернуть сокровища, пока магистрат не приказал всем замолчать. Энтони, похоже, страдал от какого-то желудочного недомогания, а Пенелопа мечтала, чтобы все поскорее закончилось, и она могла броситься лорду Гарри в объятия.

Но шум умолк лишь тогда, когда за их спинами снова распахнулась парадная дверь, и кто-то еще вбежал в дом.

Недли направил пистолет на дверь, а оба констебля бросились к вновь прибывшему и скрутили за руки. Все умолкли, повернувшись в сторону вошедшего.

— Маркленд, — произнес лорд Гарри. — Мне следовало догадаться, что ты тоже к этому причастен.

— Какого дьявола здесь происходит? — воскликнул Маркленд, когда констебли втащили его в комнату.

Он выглядел не менее ошеломленным, чем остальные. Его взгляд упал на профессора Олдема.

— Отец, ты не пострадал?

Отец? Уж не ослышалась ли Пенелопа? Мистер Маркленд назвал Олдема отцом? Но она думала, что профессор — отец лорда Гарри. Как мог мистер Маркленд так ошибаться?

Профессор Олдем, похоже, тоже был не в себе. Улыбнувшись Маркленду, он кивнул:

— Все в порядке, мой мальчик. Все хорошо. Пришлось, как следует помучиться, но теперь, слава Богу, все кончилось, и худшее осталось позади.

— Нет, нет! — возмутился Недли, нацелив пистолет на магистрата. — Ничего не кончилось! Послушайте, эти люди пытались нас убить! Арестуйте их.

Магистрат пребывал в растерянности, не зная, кому верить. К счастью, лорд Гарри понял, что нужно делать. Он бросился на своего угрожающего пистолетом дядю и сбил его с ног. Наемный бандит, к радости, заметил это с опозданием и выстрелил.

Пенелопа и леди Берлингтон взвизгнули. Один из констеблей скрутил головореза. Похоже, наемник был неважным стрелком и никто не пострадал.

Пистолет из руки Недли благополучно перекочевал к лорду Гарри, когда человек с глухим стуком упал на ковер.

Не желая испытывать судьбу, магистрат тут же вырвал оружие у лорда Гарри. Разгневанная столь неуважительным отношением к лорду Гарри Пенелопа набрала в грудь воздух, чтобы возмутиться, но тут голос подал Энтони.

— Осторожнее! — крикнул он магистрату. — Этот человек не преступник. Он один из пострадавших, поскольку был похищен своим собственным дядей. Тем человеком.

Теперь настал черед Энтони указать пальцем, что он и сделал, повернувшись к Недли Честертону. Один из констеблей заспешил к Недли и помог подняться, но при этом крепко ухватил за локоть.

— А какова твоя роль во всем этом, Маркленд? — спросил лорд Гарри. — Неужели сговорился с моим дядей нажиться на плодах трудов собственного отца?

Мистер Маркленд снисходительно улыбнулся:

— Ах, мой дорогой братец. Какая радость, как обычно. Как только наш отец выносит так долго твое присутствие?

— Ничуть не хуже, чем твое столь же длительное отсутствие, — парировал лорд Гарри не без язвительности, на фоне которой насмешка мистера Маркленда показалась доброжелательной.

— Послушайте, мальчики, — произнес профессор Олдем тоном, далеким как от насмешливости, так и от язвительности. Он, как показалось Пенелопе, испытывал явное смущение, что было вполне понятно. — Я знаю, что между вами существуют неразрешимые противоречия, но…

И снова напряжение в комнате возросло от звука открывшейся парадной двери и приближавшихся шагов. Кто это еще мог быть? Пенелопа терялась в догадках и понятия не имела, чем это могло помочь делу.

И при первом взгляде лишь утвердилась в первоначальном мнении. В комнату вошли двое высоких бородатых мужчин, выглядевших еще выше благодаря замысловатым тюрбанам на головах. Их широкие развевающиеся одежды были подпоясаны богато расшитыми кушаками. На боку каждого висел смертоносный клинок. Их темные глаза, казалось, ничего не упустили из виду, когда уставились на замершую ассамблею.

— Хали! Ибрагим! — вдруг воскликнул профессор Олдем.

— Вы знакомы с этими э-э-э… джентльменами? — удивился магистрат.

— Ну конечно же! — ответил профессор. — Это наши дорогие друзья.

Дорогие друзья? Боже! Пенелопа уже познакомилась с опасными членами семьи лорда Гарри, и вот теперь еще эти вооруженные клинками дорогие друзья… Она боялась представить себе, как должен выглядеть настоящий враг.

— Приятно видеть вас обоих, — сказал лорд Гарри страшноватым мужчинам. — Хотя я приходил в дом и мне сказали, что вы не объявлялись.

— Мы не могли там появиться, — ответил один из мужчин на чистейшем английском. — Кто-то следил за нами, и мы понимали, что это опасно.

— Тогда они пришли ко мне, — пояснил мистер Маркленд, очевидно, гордясь этим фактом. — И поделились своими опасениями. Им повезло, что они застали меня дома. Когда они появились, я помогал другу в одном деле. К слову сказать, он очень раздосадован этим вынужденным изменением в его планах.

В этот момент из вестибюля донесся голос действительно раздосадованного человека и шарканье ног. Двух пар, как определила Пенелопа на слух. Как ни странно, шагам аккомпанировала легкая семейная перебранка.

— Но, моя дорогая, я твердо настроен заставить Маркленда отвезти нас немедленно, как он и обещал, — говорил мужской голос.

Ему отвечал женский. Знакомый.

— Но может, для нас это не слишком хорошая идея? — произнесла женщина.

Пока Пенелопа пыталась убедить себя, что ошиблась относительно обладательницы голоса, двое вновь прибывших появились в дверном проеме. Шаги и препирательства тотчас прекратились, и их глаза увеличились до размеров блюдец. Мужчина взял свою партнершу за руку и притянул к себе.

— Что здесь происходит, черт подери? — спросил он.

— Добрый вечер, кузен, — приветствовал его лорд Гарри.

Появление мистера Феррела действительно произвело впечатление шока. Но что удивило Пенелопу больше, так это его спутница. Мария! Господи, и почему она так жмется к мистеру Феррелу, как будто это доставляет ей удовольствие?

Неужели это правда? Боже! Тут до Пенелопы стало доходить.

Покровительственная поза мистера Феррела и то, как Мария прильнула к нему, позволили Пенелопе понять, что подруга пыталась сказать ей в том письме. Мария признавалась ей в любви не к лорду Гарри, а к мистеру Феррелу, как ни странно! Теперь все встало на свои места.

— Мария! — воскликнула Пенелопа, бросаясь к подруге. — Вы же с мистером Феррелом тайно сбежали!

— Пенелопа! — ахнула ее подруга в ответ и отпустила мистера Феррела. — Умоляю, скажи, что не презираешь меня за это.

— Нет, конечно, нет, — заверила ее Пенелопа. — Ты можешь выйти замуж за мистера Феррела, когда тебе угодно, но меня удивляет ваше внезапное появление. Как, спрашивается, вы догадались сюда прийти?

— Мы не догадывались, — ответила Мария. — Мистер Маркленд любезно согласился помочь нам бежать. Мы собирались отправиться водным путем, чтобы нас было трудно найти, но тут появились эти… его друзья. Мы уже сидели в карете, чтобы ехать к реке, но мистер Маркленд сказал, что нет времени закладывать другую. Он велел кучеру ехать сюда.

— И я рад, что так получилось, — объявил мистер Феррел, сердито посмотрев на Недли. — Отец! В чем дело? Что происходит?

— Это я должен задавать вопросы, мой мальчик! — возразил Недли, и выражение его лица стало еще более недовольным, чем обычно. А то, с какой яростью он смотрел на Марию, и вовсе не имело объяснения. — Что значит это твое бегство посреди ночи с этой… этой…

— Этой красивой молодой женщиной? — закончил за него мистер Феррел. — Я люблю ее, отец, и женюсь на ней, дашь ты свое благословение или нет.

— Но я запретил тебе это! Ты станешь в один прекрасный день герцогом. И можешь найти себе партию получше, чем эта… эта…

— Нет, отец, — возразил мистер Феррел, тщательно выговаривая слова. — Я стану в один прекрасный день мужем мисс Брэдли, а лорд Гарри — герцогом.

— Нет, не станет, если я ему помешаю! — вскричал разгневанный родитель.

С этими словами он вырвался из рук констебля и бросился, но не на лорда Гарри, как ожидала Пенелопа, а на нее. Опешившая, она замерла в неподвижности. Крепко стиснув ее, он, ко всеобщему удивлению, выхватил из кармана сюртука нож, блеснувший в мерцающем свете ламп смертоносным лезвием, и приставил к ее горлу.

Господи, как же такое могло случиться? Шевельнувшись, она повернула голову ровно настолько, насколько позволяло ее положение, чтобы найти глазами лорда Гарри. Их взгляды встретились. Выражение его лица сказало ей, что он не позволит этому ужасному человеку причинить ей вред. Она не сомневалась, что не позволит. Несмотря на холод прижатого к ней смертоносного металла, Пенелопа заставила себя расслабиться.

— Отпустите ее, или я буду стрелять, — приказал магистрат.

Недли не повел и ухом и только сильнее сжал Пенелопу.

— Тогда вам придется стрелять сквозь нее, — сказал он. — А теперь убирайтесь все! Кроме моего племянника. Все — вон!

Никто не сдвинулся с места. Пенелопа ощутила, как лезвие ножа впилось ей в кожу.

— Бога ради, отпустите ее, — взмолился Энтони.

Как мило, значит, ее брат действительно переживает за нее.

— Дядя! — произнес лорд Гарри. Его голос не дрогнул, он был спокоен и тверд. — Отпусти ее. Ведь тебе нужен я. Она для тебя ничто.

— Но для тебя — что-то, разве нет? — сказал дядя. — Ты хочешь на ней жениться и обзавестись маленьким толстым наследничком или двумя, не так ли? Твой трясущийся отец, может, и не распознал, какой ты мерзкий ублюдок, но я-то распознал. Я скорее умру, чем позволю моим родовым титулам украсить твою бессмысленную голову!

— Меня не волнуют твои чертовы титулы! — сказал лорд Гарри. — Но волнует она. Отпусти ее, а со мной делай что хочешь.

О, это прозвучало еще милее, чем надтреснувший голос Эндрю! Если бы не этот ужасный нож, впившийся в ее кожу в том месте, где мог причинить серьезный ущерб, Пенелопа упала бы без чувств. Она волнует лорда Гарри! И он признался в этом перед всеми присутствующими здесь людьми. Оставалось надеяться, что она проживет достаточно долго, чтобы сообщить ему о своих чувствах.

— Скажи своим приятелям, чтобы ушли, — велел Недли. — Если эту комнату немедленно не освободят, эта девчонка захлебнется кровью.

Для придания своим словам весомости он усилил давление на нож, и Пенелопа вскрикнула. Черт бы его побрал, но он сделал ей больно! И ей это совсем не понравилось.

Издав звук, похожий на рык, лорд Гарри на два шага приблизился к Недли. Тот ответил ему не менее грозным рыком.

— Что-то не вижу, чтобы хоть кто-то ушел. Мне показалось, ты сказал, что она тебя волнует. Скажи им, чтобы ушли!

— Я не уйду! — уперся Энтони. — Немедленно уберите нож, лорд Недли.

Недли не обратил на него внимания.

— Убери своих сторожевых псов! — прорычал он, обращаясь к племяннику. — Немедленно!

Краем глаза Пенелопа заметила, что в ее сторону едва заметно перемещается не только лорд Гарри. Грозные иностранцы в тюрбанах делали то же самое. Хотя их движения были едва уловимыми, лорд Недли все же заметил их перемещение. Как не мог не заметить и их руки, лежащие на сверкающих кривых мечах. В этот момент Пенелопа могла что угодно отдать ради одного из них!

Она оглянулась на лорда Гарри, чтобы понять, что он собирается делать. Этот чертов нож причинял ей боль. Станет ли Гарри просить всех уйти? Есть ли у него какой- то план? Она очень на это надеялась!

Он встретился с ней глазами и тут же переметнул взгляд на стол, стоявший в непосредственной близости от нее. Значило ли это что-то? Вероятно, значило. Лорд Недли не давал ей повернуть голову, чтобы проследить за взглядом Гарри, но она все же умудрилась скосить глаза, чтобы увидеть предмет его интереса. Он там и стоял в вертикальном положении на столе.

Погребальный фаллос. Насколько она знала, этот объект мог стать подходящим оружием. Конечно, не таким грозным, как египетские кривые сабли, но мог на какое-то время ошеломить Недли, чтобы стало возможным пустить в ход клинки. Пенелопа стрельнула взглядом в лорда Гарри, давая знать, что поняла. Но как, спрашивается, ей завладеть этой штуковиной?

От одной мысли об этом Пенелопа покраснела, вспоминая свое первое знакомство с данным предметом, что, как ни странно, напомнило и о другой первой встрече с реальным прототипом. По правде говоря, в ее положении, с приставленным к горлу ножом Недли, было не совсем уместно вспоминать о том, что происходило между ними в темном помещении лавки. С другой стороны, как могла она об этом не думать? Если ей суждено сегодня умереть от руки безумца, по крайней мере у нее был этот час счастья.

— Что ты хочешь, дядя? — спросил лорд Гарри, оттягивая время в ожидании подходящего момента. — На что ты можешь теперь надеяться после всего этого?

— Избавиться от тебя!

— Неужели ты думаешь, что тебе хладнокровно позволят меня убить?

— Почему бы и нет? Если они уже позволяют мне убить ее.

Он схватил Пенелопу за волосы и оттянул назад ее голову, обнажая шею. Она вскрикнула. Нож скользнул по ее коже. И порезал ее? Наверное, подумала Пенелопа, хотя боль была незначительной. Хорошо это или плохо? Он выполнил свою угрозу и причинил ей серьезное ранение или только предупредил? Она могла судить об этом лишь по реакции окружающих.

И услышала, как взвизгнула Мария и выругался Энтони. Лорд Гарри чертыхнулся дважды. Магистрат слева от нее взвел курок конфискованного у лорда Недли пистолета.

— Сейчас или никогда, Гарри! — бросил Недли. — Делай, что тебе говорят, или она умрет.

— Очень хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Только не причиняй ей больше боли.

Пенелопе было трудно дышать и невозможно глотать. С закинутой назад головой она могла лишь видеть часть страшного лица Недли и потолок. Оказывается, у леди Берлингтон когда-то протекла ванна. Жаль, что последнее, что ей доведется увидеть в этой жизни, будет заплесневелое пятно на чужом потолке.

— Вы сделаете следующее, — объявил лорд Недли. — Все вы. Начнем с уважаемого магистрата. Не будете ли вы так любезны, чтобы разрядить пистолет?

Команда показалась Пенелопе довольно глупой. Понятное дело, он хотел обезоружить человека, для чего мог просто забрать у него пистолет. Даже такой дурак, как Недли, должен был понимать, что пистолет куда более полезное оружие, чем нож. Хотя Пенелопа не была уверена, какую смерть предпочла бы: от ножа или пистолета.

Магистрат попытался возразить, но стоило лорду Недли усилить нажим на нож, как он тут же капитулировал. Это навело ее на мысль, что то, что сделал с ней злодей, выглядело со стороны действительно ужасно. Самой ей некогда было волноваться, поскольку все ее силы уходили на сосредоточение на происходящем.

До слуха Пенелопы донесся металлический звук разряжаемого оружия. Никто не проронил ни слова. Еще она слышала тяжелое дыхание Недли и, к несчастью, чувствовала запах. Затем раздались шаги магистрата, двинувшегося в их сторону.

— Вот. Пистолет разряжен.

— Отдайте его моему племяннику, — прозвучал приказ.

Это удивило Пенелопу. Зачем, спрашивается, ему передавать лорду Гарри разряженный пистолет?

Может быть, для того, чтобы был на виду? В самом деле, разве мог он допустить, чтобы оружие попало в чужие руки и его могли перезарядить?

Теперь шаги направились в сторону лорда Гарри, и, судя по всему, пистолет перекочевал к лорду Гарри. Пенелопа не могла видеть ни лорда Гарри, ни этот чертов фаллос. Так что не имела возможности узнать, подвернется ли шанс его использовать.

— Теперь все вон! — велел Недли. — Все, кроме моего племянника.

— Я не уйду, — упрямо заявил Энтони.

Остальные тоже, похоже, испытывали аналогичные чувства. Пенелопа ощущала лезвие ножа и напряжение, проявлявшееся в том, как лорд Недли сдавливал ее. Лезвие впивалось в ее кожу, но оказываемое на него давление не было равномерным. Рука Недли слегка дрожала.

— Очень хорошо, — произнес он. — Оставайтесь и смотрите, как ваш ублюдочный друг выпускает себе мозги.

Пенелопа ахнула и стала хватать ртом воздух. Что такое нес этот безумец? Смотреть на что и на кого? Не мог же он всерьез говорить…

— Ладно, — продолжил он. — Заряди его, Гарри. Да, заряди, поднеси к виску и нажми на курок.

— Ты сошел с ума! — сказал Гарри.

— Давай! Или смотри, как вместо тебя умирает она.

Воцарилась мертвая тишина. След от воды на потолке стал принимать в ее воображении зловещие формы. Сколько веков прошло с тех пор, как началась эта пытка? Пенелопа попробовала принять более удобное положение, но лорд Недли грубо дернул ее за волосы, продолжая держать нож у ее горла. Она по-прежнему ничего не видела, кроме чертова потолка.

— В чем дело, Гарри? — спросил Недли с насмешкой. — Я надеялся, что ты любишь ее так, что способен за нее умереть. Да или нет?

Какой ужасный человек! И вопрос этот был несправедливый. Ей, конечно, хотелось услышать признание лорда Гарри, что он любит ее так, что готов за нее умереть, но вовсе не хотелось, чтобы доказывал это! И как это будет ужасно, если он не признается ей в любви и позволит своему гнусному дядьке с ней разделаться. Господи, но подходящего решения просто не существовало.

Пенелопа услышала металлический щелчок.

— Ты отпустишь ее? — спросил лорд Гарри.

А что это за звук? Боже, он заряжает пистолет. Неужели он и вправду собирается это сделать? Лорд Недли рассмеялся.

— Она мне без надобности, Гарри. Кроме того, мне кажется, что у доброго магистрата и твоих дружков здесь есть на мой счет определенные планы после того, как все кончится.

Еще щелчки и лязг металла.

— Тогда почему бы не отпустить ее сейчас? Зачем пачкать руки кровью?

— Потому что это будет твоя кровь! Давай заряжай.

— Он уже заряжен, — ответил лорд Гарри сердитым голосом.

— Приставь его к своей голове. Ну же!

Пенелопа снова попыталась сменить положение. Но ничего не вышло. Нож впился в ее кожу, и она трусливо всхлипнула. Нет! Это что-то невообразимое! Этого не может быть!

— Дай мне посмотреть на нее, — потребовал лорд Гарри.

— Приставь пистолет к голове.

— Дай мне ее увидеть.

— Ладно. Наверное, ей следует позволить увидеть, как ты ради нее пустишь себе пулю в лоб.

Недли снова дернул ее голову, но теперь вниз, так что у нее заболели мышцы шеи. Пенелопа испытала головокружение и сделала глубокий вдох. Постепенно ее зрение прояснилось. Лорд Гарри смотрел на нее. Она встретилась с ним глазами, надеясь, что он не прочтет в них то отчаяние, которое чувствовала. Не стоит ему показывать, как ей плохо, когда человек идет ради нее на столь благородный поступок.

Он стоял, приставив ствол пистолета к своему виску. Жуткое зрелище. Неужели никто ничего не сделает? Неужели никто из присутствующих ему не поможет?

— Ну вот, теперь ты ее видишь. Прощайся, только не вздумай шутить. Шевельнешь пистолетом, или кому-нибудь придет мысль стать героем — она умрет.

— Гарри, нет! Тебе не нужно этого делать! — выдавила из себя Пенелопа.

— Я должен сделать то, что в моих силах, — ответил он, все еще держа оружие в опасном положении.

И переметнул взгляд к фаллосу на столе.

Да, да… она знала, что эта штуковина все еще там. Но как, спрашивается, мыслит он, может она его использовать? Пенелопа с трудом могла дышать, не то чтобы повернуть голову и схватить импровизированное оружие. Господи, не дай этому глупому человеку уверовать, что она может спасти его жизнь! Когда он стоит, приставив к виску пистолет.

— Мне придется с этим покончить, Пенелопа, — продолжал он, в то время как его глаза говорили что-то другое, но что, она пока еще не могла понять. — Это не пустые угрозы. Возьми все в свои руки; все не так безнадежно, как кажется. Я знаю, что ты с этим справишься.

Боже, неужели он не мог сказать что-то значимое? Ей вовсе не хотелось стоять с приставленным к горлу ножом, выслушивая скучные банальности!

— Заткнись! — прорычал лорд Недли. — Скажи девке, что ты любишь ее, и покончим с этим.

— Ладно, — сказал лорд Гарри с печальным вздохом и, оставив банальности, произнес простые слова: — Я и правда люблю тебя, Пенелопа.

О, как чудесно! Он сказал это! Он любит ее! Пенелопа ощутила прилив восхитительного тепла и легкости и даже смогла забыть о причиняемой ножом боли и об их кошмарной ситуации. Гарри Честертон признался перед всеми, что любит ее!

И теперь он собирался все испортить выстрелом из этого ужасного пистолета.

В комнате прогремел выстрел. Громкий, оглушающий, финальный. В ушах у нее зазвенело, и в этом звоне утонули крики присутствующих, но только не страшный стук уроненного лордом Гарри пистолета и его рухнувшего тела. Господи праведный, неужели он это сделал! Пенелопа хотела умереть вместе с ним на этом полу.

Но она не могла. Его убийца оставил ее в живых. Лорд Недли дернулся при первом звуке выстрела, но затем расслабился и дышал теперь глубоко и ровно. Ножа у горла она больше не ощущала.

— Ха! — восторжествовал Недли. — Ублюдок решил мои проблемы!

Но вряд ли ему удастся долго просуществовать без проблем. Оторвав от себя его расслабленные руки, Пенелопа схватила заждавшийся ее фаллос и размахнулась им для удара. Недли закачался, но не упал, она снова размахнулась и припечатала его в скулу. Он выпучил глаза, но остался на ногах. Тогда она ударила его еще раз.

На этот раз злодей свалился. Прямо туда, где лежал лорд Гарри. Но там, как ни странно, было уже пусто.

Пусто? Но как…

И тут она его увидела. Лорд Гарри не лежал неподвижной массой в другом месте. Но поднимался на ноги, потирая щеку. Улыбаясь! И при этом еще дышал!

Уронив фаллос, Пенелопа бросилась к нему на шею.

— Ты жив!

Он поймал ее в объятия, и она крепко прижалась к нему. Он живой! Невероятно, но факт. Взглянув ему в лицо, Пенелопа убедилась, что его голова цела, хотя отметины от взорвавшегося пороха имелись. Как же это возможно? Может, все это ей только приснилось? Пенелопа осторожно потрогала эти свежие отметины.

— Немного жжет, дорогая, — сказал он. — Боюсь, надежды моего дяди рассыпались в пух и прах.

— Но… как? — удивилась Пенелопа. — Ты же не такой отвратительный стрелок!

Ответа она не получила. Комнату наполнил гвалт. Лорд Недли лежал на полу рядом с фаллосом и стонал, а над ним сгрудились магистрат, констебли и разъяренные египтяне. Леди Берлингтон визгливо бранила его самыми последними словами, обвиняя в неудаче. Похоже, его проблемы только начинались.

Энтони бросился к Пенелопе и практически вырвал из рук лорда Гарри. К нему присоединились Мария, Феррел и профессор Олдем. Они волновались и суетились, и все расспрашивали о ее самочувствии, пока она не заверила всех, что почти не пострадала. Нож лишь слегка ее поцарапал.

— Это был хороший трюк, мой мальчик, — похвалил профессор Олдем, когда все улеглось. — Как тебе это удалось?

Лорд Гарри улыбнулся и раскрыл ладонь. В ней лежали — влажные от пота — пыж и пуля, хотя Пенелопа могла поклясться, что слышала, как он зарядил пистолет. Выходит, что на самом деле он этого не сделал! Они все наблюдали за ним, а он их всех обманул. И в действительности не подвергал себя опасности. А она терзалась болью, видя, как он приставил ствол к голове и нажал на спусковой крючок. Она чуть не умерла от ужаса!

— Это было жестоко, — сказала она, не удержавшись от желания попенять ему. — Я думала… все выглядело так, как будто… Ты мог бы сказать что-то и предупредить нас, что тебе ничто не угрожает!

— Я сказал, — ответил он.

— Ничего ты не говорил!

— Сказал. Я употребил такие слова, как «пустые» и «не так безнадежно». Я думал, ты поймешь.

— Как, спрашивается, я могла догадаться, что ты под этим подразумеваешь? Это ничего не объясняло.

— Это был код.

— Я не понимаю кодов.

— Но не мог же я сообщить своему чертову дяде, что пистолет не заряжен?

— Ты мог что-нибудь сказать! Я думала, ты умер.

— Но я не умер.

И слава Богу. Он был жив и здоров.

Но Энтони не позволил ей вернуться к лорду Гарри, заявив, что она должна дать показания магистрату, а затем срочно ехать домой. Их мать, должно быть, сходит с ума, ожидая ее возвращения. Да, матушку не стоило больше мучить неизвестностью. Нужно, чтобы Энтони все поскорее устроил и отвез ее домой.

Но как могла она оставить лорда Гарри, не зная, увидит ли его снова? Пенелопа попыталась поймать его взгляд, чтобы пообщаться посредством «кода» и сообщить, что испытывает к нему. Но не смогла. Он отвечал на вопросы, которыми засыпал его магистрат.

— Итак, вы брат маркиза Хептона? — спрашивал человек.

— Да, — ответил лорд Гарри. — Хотя не видел его почти три года. К несчастью, он не вполне здоров. Мой дядя является его опекуном и не подпускает меня к нему.

Магистрат сделал себе пометку.

— Мне придется помочь в организации ухода за вашим братом, сэр. Похоже, что ваш дядя больше не сможет за ним присматривать.

Пенелопа полагала, что это была хорошая новость для больного старшего брата лорда Гарри. Но что с его бедным кузеном? Она взглянула на Феррела Честертона, обнимавшего Марию.

— Мне очень жаль, — тихо говорил он ей. — Ты все еще согласна выйти за меня замуж теперь, когда моему отцу грозит тюрьма и мое собственное будущее туманно?

— Конечно, согласна! — ответила Мария. — Если только ты не собираешься к нему присоединиться.

— Нет. Рад признаться, что не в курсе его последних махинаций. Хотя теперь начинаю понимать, почему мой отец был так раздосадован, когда я взял этого скарабея и подарил тебе.

— Этот скарабей был из похищенной коллекции твоего отца? — в ужасе спросила Мария.

— Похоже, что да. Но в то время, клянусь, я думал, что это одна из драгоценностей моей матери. У нее их было так много, да упокой, Господи, ее душу. Отец поручил леди Берлингтон забрать его у меня.

— Тогда-то тебя и поймали с ней, обвинив в…

— С моей стороны была большая глупость поставить себя в такое положение, моя дорогая.

— А с моей — не поверить тебе, — заявила Мария. — Я должна была поверить тебе и в случае с той актрисой тоже, правда?

— Я никогда не дам тебе повода сомневаться во мне, любимая.

Они упали друг к другу в объятия, клянясь в вечной преданности и в то же время вызывая тем самым к ней отвращение. Пенелопу даже чуть не стошнило. Она решила, что никогда не выставит себя такой дурой, если ей когда-нибудь снова посчастливится оказаться в объятиях лорда Гарри. Им есть чем заняться, вместо того чтобы исходить патокой.

Но она была счастлива за Марию. Судя по всему, они с мистером Честертоном не чаяли друг в друге души. Правда, собственное будущее Пенелопы все еще оставалось под вопросом, но она не завидовала Марии. И, несмотря на всю эту сентиментальную чушь, улыбалась вместе с ними.

— А что насчет всех этих артефактов? — справился профессор Олдем, привлекая внимание собравшихся к делам более насущным. — Теперь наверняка их можно вернуть законным владельцам?

Магистрат нахмурился.

— А кто может подтвердить, кто это, сэр? Эти джентльмены утверждают, что предметы принадлежат им.

Он указал на египетских друзей лорда Гарри, которые внимательно изучали оставшиеся в комнате древности, тихо переговариваясь на своем языке.

— Но эти предметы, безусловно, принадлежат им! — воскликнул профессор Олдем. — Как можно в этом сомневаться? Вся документация, необходимая вам для идентификации этих находок, имеется в моих записях и доказывает, что эти предметы не должны были вывозиться из Египта. Их просто-напросто украли.

— А лорд Гарри пытался выкрасть их обратно, и все, — добавила Пенелопа для Энтони, но тут же осознала, что, возможно, поступила бы лучше, если бы держала рот на замке.

Магистрат взглянул на нее с любопытством, сказавшим, что весьма заинтересовался информацией относительно усилий лорда Гарри в похищении предметов.

— Лорд Гарри — наш друг, — сообщил с благодарностью один из египтян. — Все, что он делал, он делал с нашего согласия. Египетский народ перед ним в долгу. Казалось, что ничего этого мы больше не увидим, однако вот она, коллекция, в целости и сохранности.

— Я старался следить, чтобы головорезы Недли ничего не разбили, пока мы паковали артефакты, — сказал профессор Олдем. — Теперь вместо того, чтобы грузить их на корабль, идущий во Францию, мы можем отправить их с вами туда, где им и положено быть. Если только вы не пожелаете сначала все распаковать и проверить.

Египтяне посовещались на своем языке, и второй из них сказал:

— Мы доверяем вам, профессор. Хватит того, что вы отнеслись к нашему достоянию с заботой. Ко всем предметам, кроме этого.

Он поднял фаллос с пола и принялся разглядывать. В поисках повреждений, по-видимому. Затем, вскинув брови, посмотрел на Пенелопу и перевел взгляд на лорда Гарри. Пенелопа почувствовала, что краснеет.

— Ты должен очень хорошо с ней обращаться, мой друг, — обратился египтянин к лорду Гарри с понимающей улыбкой.

Лицо Пенелопы запылало.

— Буду стараться, — ответил лорд Гарри.

Пенелопе захотелось броситься к нему с заверениями, что и она будет к нему хорошо относиться, но Энтони не позволил ей. В этот момент еще и мистер Маркленд вмешался. Подошел к лорду Гарри и похлопал по спине, втиснув между ней и человеком, которого любила, еще одно крепкое тело.

— В какой-то момент я подумал, что ты в силу скудоумия все же всадил себе пулю в лоб, — произнес он.

— Прости, что разочаровал, — ответил лорд Гарри, все еще злясь на своего единокровного брата.

— Ты жалкое подобие джентльмена, раз втянул в это нашего отца и мисс Растмур, но должен признаться, что не хотел бы видеть тебя покойником.

— Если проживу долго, возможно, искуплю свои прегрешения, — заметил лорд Гарри.

— Будем надеяться, — ответил его брат.

Мужчины хоть и не упали друг к другу в объятия, но, насколько могла судить Пенелопа, с их стороны это был огромный шаг вперед. Было ясно, что они все еще злятся друг на друга за что-то, имевшее место в прошлом, но по крайней мере уже не испытывают вражды друг к другу. Теплого примирения, конечно, не произошло, но Пенелопа была рада, что между братьями возникло хоть какое- то подобие согласия.

— Идем, — сказал ей Энтони, напомнив, что стоит рядом и отвечает за ее благополучие. — Нам пора идти.

К сожалению, у нее не было повода для возражения. Им действительно было пора идти. Она уже рассказала магистрату все, когда вернулась домой в повозке старьевщика. Остальное он видел сам. Если у него возникнут еще вопросы, он сможет навестить их завтра дома. Держать матушку в неведении и тревоге дольше не было причины.

— Ладно, — согласилась она, позволив Энтони вывести ее из комнаты.

— Постойте! — крикнул им вслед лорд Гарри.

Она обернулась. Он смотрел на них… на нее. Пенелопа не знала, как понимать выражение его лица. Как беспокойство, возможно? Но о чем он мог сейчас беспокоиться? Его отцу ничто не угрожало, с египетскими друзьями разобрались, и даже с мистером Марклендом произошло примирение. Что-то еще осталось? Они упустили что-то серьезное?

— То, что я сказал, — правда, Пенелопа, — произнес он тихо, глядя ей в глаза.

В первый миг его слова озадачили ее.

— Я действительно люблю тебя, — продолжал он.

О! Милый, милый человек. Она тоже его любила, и он должен был узнать об этом. Чтобы не было никаких сомнений и без всяких там кодов. Отделившись от Энтони, она направилась к нему сквозь толпу и буквально бросилась к лорду Гарри в объятия.

— Я тоже тебя люблю! — сказала она и зарылась лицом в его теплую грудь, прижавшись так крепко, что понадобилась бы сила не только Энтони, но и египтян, чтобы оторвать их друг от друга.

Правда, никто не стал вмешиваться.

Лорд Гарри крепко прижал ее к себе и поцеловал в волосы. Энтони кашлянул.

Учитывая, что это был единственный звук в притихшей комнате, Пенелопа осознала, что на них смотрят. Взглянув украдкой, она убедилась, что не ошиблась. Мария выглядела сконфуженной, но на ее сердито сложенных губах уже появилась улыбка.

— Растмур, полагаю, должен довести до вашего сведения, — начал лорд Гарри, предварительно прочистив горло. — На самом деле я никогда всерьез не собирался жениться на вашей сестре.

— Да?

— Я лгал вам без устали.

— Мне печально это слышать.

— И должен также сообщить, что моя родословная не такая уж безукоризненная.

— Новость пугающая.

— Вероятно, в Лондоне не найти худшей партии, чем я.

— Не сомневаюсь, сэр.

— Но если Пенелопа хочет быть со мной, я буду умолять вас дать свое благословение.

Пенелопа следила за лицом брата. Что он скажет? Лорд Гарри не слишком хорошо представил свое дело. Наверное, ей придется прибегнуть к слезам, чтобы смягчить сердце брата. В этом, правда, не будет особой проблемы, если Энтони рискнет отклонить предложение.

— По вашей милости, Честертон, моя семья вволю настрадалась, — сказал Энтони. — Любой разумный человек после всего этого спрятал бы от вас сестру как можно дальше.

— Я понимаю вашу тревогу, — согласился лорд Гарри. — Я бы сделал то же самое, будь у меня сестра.

— Но у вас ее нет, и вы просите мою.

— Умоляю, кажется, я это слово употребил, — поправил его лорд Гарри.

— Да, вы правы. Думаете, что сможете за ней приглядывать? Любить и лелеять… и все такое прочее?

— Смогу, сэр, и буду. Всю жизнь.

— Которая, судя по тому, как вы до сих пор жили, может оказаться удивительно короткой, — заметил Энтони. — Вы уверены, что вся эта ерунда с похищениями, кражами и международными интригами закончилась?

— Надеюсь, что это так.

— Как и я. Думаю, что могу рассмотреть ваше предложение.

Сердце Пенелопы чуть не выскочило из груди. Энтони был готов подумать на эту тему! Значит, они все же могут получить его благословение! Она, конечно, не собиралась смириться в случае отказа, но ей очень не хотелось бежать с ним тайно, чтобы обвенчаться и жить в ссоре с родными.

— Но, как вы понимаете, у меня есть одно условие, — добавил Энтони.

— Что? Я на все готов! — согласился лорд Гарри.

Пенелопа в этом тоже не сомневалась. Она слышала, как громко стучит в его груди сердце. Так же громко, как и ее собственное.

— Бога ради, отвези эту женщину в Египет, чтобы она больше меня этим не терзала! Отвезешь?

Эпилог

Воздух был горячим; эту жару она полюбила. Солнце палило с золотой нещадностью, которую невозможно было описать словами. Звуки чужого языка и экзотических животных уже стали привычными для ее уха. И запаха болотистого Нила она уже почти не замечала. Здесь среди песка и пирамид, которые раньше существовали для нее лишь на страницах книг, она чувствовала себя практически как дома.

— Тебе еще не наскучило?

Лорд Гарри стоял рядом с ней, сбросив сюртук и закатав рукава белой полотняной рубашки, которая прилипла к его поблескивающему телу. Боже, он это серьезно? Разве она скучала?

— Нет, — сказала Пенелопа — Даже отдаленно нет.

— Хотя уже прошла почти неделя, как мы раскопали что-то интересное? — справился он, дотрагиваясь пальцем до теплого скарабея — ее скарабея, — висевшего у нее на шее.

Их египетские друзья подарили ей амулет в знак благодарности за то, что она помогла вернуть похищенное сокровище.

— Неделя прошла с тех пор, как ты раскопал что-то интересное, — заметила она, улыбаясь и сообщая глазами больше, чем безобидными словами. — Я нахожу спрятанное сокровище в своей палатке каждую ночь.

Он хмыкнул и крепко ее обнял. Они находились здесь уже почти два месяца, живя в благодати, как кочевники, выезжая время от времени в Каир для встреч с учеными и систематизации своих находок, чтобы потом вернуться в свою палатку у подножия самых величественных сооружений на земле. Пенелопа затруднялась сказать, что вдохновляло ее больше: вид пирамид, вздымавшихся над бескрайними дюнами, или бронзового тела замечательного мужчины, который был с ней рядом.

Прильнув к нему сильнее, она прижалась губами к его соленой коже.

— Все это намного превосходит мои самые смелые ожидания. Я бы никогда не поверила, если бы мне сказали, что у меня будет такой медовый месяц или такой муж.

— Значит, ты пока ни о чем не жалеешь?

— Никогда! Значит ли это, что ты уже начал?

— Ни в коем случае, моя дорогая. Надеюсь только, что и по возвращении домой смогу сделать тебя такой же счастливой.

— Трудно поверить, что наше пребывание здесь уже подошло к концу.

— Я знаю. Но здесь скоро наступит сезон дождей, и я получил известие, что нужен брату.

Ей не понравился его серьезный тон.

— Мистеру Маркленду?

— Нет, моему другому брату. Маркизу. Феррел пишет, что он не реагирует на новое лечение, рекомендованное доктором.

— О Боже! Ты так на это надеялся.

— Он не умирает, но я хотел сделать для него больше, чем делал дядя.

— Ты и делаешь много, как его опекун, — заверила Пенелопа. — Ты хорошо справляешься со всеми своими новыми обязанностями.

— Но меня нет там. По крайней мере, кузен хорошо следит за состоянием дел.

Она прижалась щекой к его груди.

— Ты молодец, что так все устроил.

— Когда дядю посадили в тюрьму и значительную часть его имущества конфисковали, Феррел нуждался в средствах, чтобы содержать молодую жену. Все же ухаживать за братом — моя обязанность, а меня нет дома.

— Твои чувства понятны. Он твой брат, и ты хочешь быть с ним. Нам пора возвращаться.

— Ты и вправду не разочарована? Тебе не будет скучно и тоскливо жить со мной в Англии?

— Скучно и тоскливо? С тобой? О, я уверена, что ты найдешь способ, как сделать будни семейной жизни интересными.

— Я, безусловно, найду, что делать с тобой, чтобы коротать часы.

— Вот как? — произнесла она, глядя на него. — Ты уже придумал, чем будем заниматься холодными ночами на родной земле?

— Ночами? — спросил он, оставляя соблазнительный поцелуй на ее губах. — Я вообще-то думал о дневном времени суток.

— Боже, вы несколько шаловливы, сэр.

— Как и вы, любовь моя. Меня лишь беспокоит, как бы это наилучшим образом объяснить моему отцу.

— Уверена, он уже догадывается, что происходит между нами в этот момент…

Гарри рассмеялся.

— Боюсь, порой любой, кто находится неподалеку от нашей палатки, догадывается, что тут у нас происходит, дорогая.

Она почувствовала, что краснеет, но он продолжил:

— На самом деле я говорил о проекте научного свойства, которым хочет заняться мой отец.

— О!

Это тоже звучало весьма заманчиво.

— Отец переписывался с одним джентльменом из Лондона и был весьма впечатлен способностями молодого человека к точности описания и живой образности. Он надеется, что нам удастся убедить его сотрудничать с нами в работе над книгой, освещающей предмет наших последних открытий.

— Как замечательно! Уверена, что книгу ждет огромный успех.

— Проблема состоит в том, что я не совсем знаю, как сообщить отцу, что работа с его уважаемым корреспондентом может отвлечь меня, — сказал он, адресуя ей пламенную улыбку. — В конце концов, я уже более двух месяцев делю постель с этим человеком и очень устал.

Пенелопа в замешательстве наморщила лоб, и тут все вдруг стало ясно. Боже! Откуда-то он узнал о П. Энтонисе. Он раскрыл ее последний секрет!

— Ты не догадывалась, что я об этом знаю, правда? — спросил он, продолжая улыбаться, как будто очень собой гордился.

— Но как ты узнал?

— По почерку, — ответил он. — Я все понял, как только ты поставила подпись в журнале регистрации брака.

— И ничего не сказал?

— Если помнишь, нас занимали в ту пору совершенно другие… э-э-э… дела.

Он снова заставил ее покраснеть. Да уж, слишком занимали. Все же она должна была сказать ему, что выдавала себя не за того человека. Теперь профессор Олдем может оскорбиться, узнав правду.

— Как твой отец отнесется ко мне после этого? — спросила она.

— Он, безусловно, считает тебя умной молодой женщиной. — Лорд Гарри усмехнулся и отстранил ее от себя, чтобы разглядеть. — Когда я объясню ему ситуацию, он поймет, что ты еще и умный молодой человек.

— Значит, я умная, да? — спросила она с улыбкой.

— Ну, может, не такая умная, как следовало бы, потому что выбрала слишком неподходящего жениха.

Пенелопа шутливо шлепнула его по руке.

— Вот уж правда — неподходящего жениха! Да не одного. Но, в конце концов, оказалась гением в выборе мужа. Одного-единственного.

Он снова притянул ее к себе.

— Это правда. Никогда не стану оспаривать твою мудрость, дорогая.

— Это и вас тоже делает немного гением, сэр.

Мужчина действительно был очень умен, поскольку прервал их глупый разговор и затащил ее в палатку для куда менее интеллектуального рода занятий. Он и впрямь был отвратительным женихом. А вот в роли мужа лорд Гарри оказался идеальным.

Примечания

1

Игра слов: wart-on, что значит «бородавка на…» вместо Whorton.

Content

Сьюзен Джи Хейно
Страсть и притворство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания