Кассандра Клэр, Сара Риз Бреннан

Хроники Бейна Что на самом деле произошло в Перу

Предисловие

В жизни Магнуса Бейна это был грустный момент, когда Верховный Совет перуанских колдунов изгнал его из Перу. И дело было не только в том, что плакаты с его изображением, развешанные по всему Нижнему миру в Перу, были столь нелестны. А потому, что Перу было его одним из самых любимых мест. Там он пережил множество приключений, и с ним связано так много чудесных воспоминаний, начиная с 1791 года, когда он пригласил Рагнора Фелла присоединиться к веселому осмотру достопримечательностей Лимы.

1791

Магнус проснулся в придорожной гостинице недалеко от Лимы, и как только он облачился в вышитый камзол, бриджи и блестящие туфли с пряжкой, то отправился на поиски завтрака. Но вместо этого он нашел хозяйку, пухленькую даму, чьи длинные волосы были укрыты черной мантильей, за серьезным и беспокойным обсуждением с одной из официанток недавнего прибывшего в гостиницу.

— Я думаю, что это морское чудовище, — услышал он шепот хозяйки. — Или водяной. Они могут выживать на суше?

— Доброе утро, дамы, — громко произнес Магнус. — Кажется, мой гость прибыл.

Обе женщины дважды моргнули. Первое моргание Магнус списал на свой яркий наряд, а второе, более медленное, на то, что только что сказал. Он радостно махнул им и вышел через широкие деревянные двери, прошел через двор в общий зал, где обнаружил своего приятеля-колдуна Рагнора Фелла, прячущимся в задней части комнаты с кружкой чичи де молле[1].

— Мне то же самое, что у него, — сказал Магнус официантке. — Нет, погодите. Мне три того же, что у него.

— Скажи им, что я буду то же самое, — сказал Рагнор. — Я этот-то напиток получил только благодаря очень решительным требованиям.

Магнус так и сделал, а когда снова посмотрел на Рагнора, то увидел, что его старый друг выглядел как обычно: ужасно одет, чрезвычайно угрюм и с темно-зеленой кожей. Магнус часто благодарил судьбу за то, что его принадлежность к волшебникам не была столь очевидна. Порой его золотисто-зеленые глаза со зрачками-щелочками, как у кошки, мешали, но обычно это было легко спрятать под небольшими чарами, а если не получалось, что ж, некоторые дамы и мужчины не считали это недостатком.

— Без чар? — поинтересовался Магнус.

— Ты сказал, что хотел бы, чтобы я присоединился к твоим поездкам, которые будут представлять из себя непрерывную череду кутежей, — сказал ему Рагнор.

Магнус просиял.

— Так и есть! — Он помолчал. — Прости меня, но я не вижу связи.

— Я обнаружил, что больший успех у дам имею в своем естественном обличье, — ответил ему Рагнор. — Дамам нравится немного разнообразия. При дворе Людовика XIV«короля-солнца» была женщина, которая сказала, что никто не сравнится с ее «дорогой капусткой». Слышал, что это стало популярным термином для проявления нежности во Франции. И все благодаря мне.

Он говорил тем же мрачным тоном, что и обычно. Когда им принесли шесть кружек, Магнус тут же ухватился за них.

— Мне понадобятся они все. Пожалуйста, принесите еще для моего друга.

— Была еще одна женщина, которая называла меня «горошком любви», — продолжил Рагнор.

Магнус сделал большой глоток, посмотрел на солнечный свет снаружи и напитки, стоящие перед ним, и почувствовал себя гораздо лучше во всей сложившейся ситуации.

— Поздравляю. И добро пожаловать в Лиму, Город Королей, мой сладенький горошек.

***

После завтрака, который состоял из пяти напитков для Рагнора и семнадцати для Магнуса, молодые люди отправились на экскурсию по Лиме, начав  с золотистого, завитого и резного фасада дворца архиепископа через площадь к ярким зданиям с их почти непременно замысловатыми балкончиками, где когда-то испанцы казнили преступников.

— Я подумал, что было бы неплохо начать со столицы. Кроме того, я бывал здесь и раньше, — сказал Магнус. — Около пятидесяти лет назад. Я чудесно провел время, не считая землетрясения, которое поглотило почти весь город.

— Это ты вызвал землетрясение?

— Рагнор, — Магнус упрекнул своего друга. — Ты же не можешь обвинять меня в каждом небольшом стихийном бедствии, что происходит!

— Ты не ответил на вопрос, — сказал Рагнор и вздохнул. — Я надеюсь, что ты будешь… более надежным и менее тем, кем обычно являешься, — предупредил он, пока они шли. — Я не знаю языка.

— Так ты не говоришь по-испански? — спросил Магнус. — Или ты не говоришь на кечуа? Или аймара?

Магнус прекрасно понимал, что, куда бы он ни пошел, он везде был чужаком, поэтому позаботился о том, чтобы выучить все языки, дабы можно было отправиться, куда пожелаешь. Первый язык, после своего родного, на котором он научился говорить, был испанский. Это единственный язык, на котором он говорил не часто. Он напоминал ему о матери и отчиме, напоминал о любви, молитве и отчаянии его детства. Слова его родины слишком сильно впитались в этот язык, будто он должен был иметь в виду именно их, должен был быть серьезным, когда говорил.

(Были и другие языки: пургатский, геенский, тартарианский, — которые ему пришлось изучить, чтобы можно было общаться с существами из демонических миров, языки, которые он был вынужден часто использовать в своей сфере деятельности. Но они напоминали ему о родном отце, и эти воспоминания были еще хуже).

Искренность и серьезность, по мнению Магнуса, чрезвычайно переоценивали, так как они вынуждали переживать неприятные воспоминания. Уж лучше он будет веселым и смешным.

— Я не говорю ни на одном из тех, что ты назвал, — сказал ему Рагнор. — Хотя, должно быть, я говорю на «болтовне дурака», раз понимаю тебя.

— Это обидно, и не так уж необходимо, — заметил Магнус. — Но, конечно же, ты можешь полностью мне доверять.

— Только не оставляй меня здесь без присмотра. Ты должен поклясться, Бейн.

Магнус приподнял брови.

— Даю тебе честное слово!

— Я найду тебя, — сказал ему Рагнор. — Я найду сундук с твоими дурацкими вещами. Приведу туда, где ты спишь, ламу и прослежу, чтобы она обоссала все твои пожитки.

— Нет необходимости быть настолько отвратительным, — сказал Магнус. — Не беспокойся. Я могу научить тебя каждому необходимому слову прямо сейчас. Одно из них — «фиеста».

Рагнор нахмурился.

— Что оно означает?

Магнус приподнял брови.

— Оно означает «вечеринка». Еще одно важное слово — «хуэрга».

— А оно что значит?

Магнус молчал.

— Магнус, — угрюмо позвал Рагнор. — Это слово тоже означает «вечеринка»?

Магнус не смог сдержать озорной ухмылки, которая расползлась по его лицу.

— Я бы принес свои извинения, — сказал он. — Не считая того, что я вообще не испытываю сожаления.

— Постарайся быть немного благоразумным, — предложил Рагнор.

— Мы же в отпуске! — сказал Магнус.

— Ты всегда в отпуске, — заметил Рагнор. — Ты пребываешь в отпуске последние тридцать лет!

Это правда. Магнус так нигде и не остановился с тех пор, как умерла его возлюбленная — не его первая любовь, а та первая, которая жила рядом с ним и умерла у него на руках. Магнус довольно часто думал о ней, поэтому любое напоминание не приносило ему боли. Ее лицо для него было как далекая знакомая красота звезд, до которой нельзя дотронуться, но по ночам она сияет у него перед глазами.

— Мне не хватает приключений, — беспечно произнес Магнус. — А им не хватает меня.

Он понятия не имел, почему Рагнор снова вздохнул.

***

Подозрительный характер Рагнора продолжал очень расстраивать Магнуса и заставлял разочаровываться в нем, как в человеке. Например, когда они пришли на озеро Яринакоча, Рагнор, прищурив глаза, требовательно спросил:

— Эти дельфины розовые?

— Когда я был здесь, они были розовыми! — возмущенно воскликнул Магнус. Он замолчал и задумался. — Я почти уверен.

Потом они прошли с берега к горам, осматривая все достопримечательности Перу. Любимым местом у Магнуса, пожалуй, был город Арекипа, кусочек луны, созданный из тесаного камня, который от прикосновения солнца ослепительно сверкал и искрился белым, как отражающийся в воде лунный свет.

Там они повстречали очень привлекательную молодую особу, но та, в конце концов, решила, что предпочитает Рагнора. Прожив долгую жизнь, Магнус мог себе позволить не участвовать в любовных треугольниках колдунов и не слышать такие любезности, как: «восхитительная саррацения в виде мужчины», — сказанные на французском языке, который Рагнор действительно понимал. Однако Рагнор, похоже, остался очень доволен и впервые, кажется, не жалел, что приехал, когда Магнус позвал его в Лиму.

В конце концов, Магнусу удалось убедить Рагнора уйти из Арекипа, но только представив его еще одной прекрасной молодой леди, Джулиане, которая знала дорогу в тропических лесах и заверила их в том, что сможет отвести их к аяхуаску, растению с поразительными магическими свойствами.

Позже Магнус пожалел, что выбрал именно ее в качестве приманки, пока пробирался сквозь зеленые пролески тропических лесов Ману. Повсюду, куда бы он ни посмотрел, было зелено, зелено, зелено. Даже, когда он глядел на своего спутника.

— Не люблю тропические леса, — грустно сказал Рагнор.

— Все потому, что ты не открыт для новых впечатлений, как я!

— Нет, это потому, что здесь влажнее, чем в подмышке у кабана, и в два раза вонючее.

Магнус отодвинул от глаз крупный мокрый лист.

— Признаю, что ты отлично отстоял свою точку зрения, а также своими словами нарисовал очень живую картину.

В тропических лесах было не очень комфортно, что правда, то правда, но тем не менее, здесь было замечательно. Густые зеленые заросли внизу отличались от нежных листочков повыше на деревьях, яркие перьеобразные формы некоторых растений мягко покачивались от других ветвей, похожих на веревки. Окружающую зелень нарушила неожиданная красочная преграда: яркий всплеск цветов и стремительное движение не листьев, а животных.

Но особенно Магнуса очаровал вид паукообразных обезьян над головой, грациозных и гладких, с длинными руками и ногами, разбросанных по деревьям словно звезды, и пугливый стремительный поток беличьих обезьян.

— А представь себе такое! — сказал Магнус. — Меня с маленьким другом обезьянкой. Я мог бы научить его разным трюкам. Мог бы одеть в прелестный жакет. Он мог бы выглядеть прямо как я! Но более обезьяноподобный.

— Ваш друг сошел с ума, и у него кружится голова от горной болезни, — заявила Джулиана. — Мы находимся на высоте множества футов над уровнем моря.

Магнус был не совсем уверен, зачем он взял с собой проводника, за исключением того, что, похоже, так ему удалось успокоить Рагнора. Другие люди, наверняка, послушно бы следовали за своими проводниками в незнакомые и потенциально опасные места, но Магнус был колдуном и полностью готов к магической схватке с демоном-ягуаром, если бы это понадобилось. Могла бы получиться отличная история, впечатлившая бы некоторых дам, которых еще не очаровал необъяснимым образом Рагнор. Или некоторых джентльменов.

Затерявшись в сборе плодов и размышлениях о демонах-ягуарах, Магнус в какой-то момент огляделся и обнаружил себя без спутников — он потерялся в зеленой глуши.

Он замер и залюбовался бромелиевыми, огромными радужными цветами, похожими на чаши из лепестков, переливающимися от цвета и воды. Внутри ярких, словно драгоценность, ниш цветов сидели лягушки.

А потом он посмотрел наверх, встретившись взглядом с круглыми карими глазами обезьяны.

— Привет, компаньон, — произнес Магнус.

Обезьяна издала ужасный звук: наполовину рычание, наполовину шипение.

— Я уже начинаю сомневаться в прелести нашей дружбы, — сказал Магнус.

Джулиана говорила им, что при приближении обезьян не стоит отступать, а нужно оставаться на месте и сохранять атмосферу спокойной власти. Эта обезьяна была гораздо больше всех тех, что видел Магнус, с более широкими собранными плечами и густой практически черной шерстью — Магнус вспомнил, что они назывались ревунами.

Колдун бросил ей фиговый плод, и обезьяна поймала его.

— Держи, — сказал Магнус. — Будем считать вопрос решенным.

Обезьяна чуть придвинулась вперед, угрожающе жуя.

— Я сам удивляюсь тому, что здесь делаю. Знаешь, мне нравится городская жизнь, — заметил Магнус. — Сверкающие огни, постоянное общение, непринужденные развлечения. Отсутствие неожиданных обезьян.

Магнус проигнорировал совет Джулианы. Он быстро шагнул назад и бросил еще один фрукт. В этот раз обезьяна не стала брать приманку. Она пригнулась и издала рык, а Магнус сделал еще несколько шагов назад и спрятался за дерево.

При ударе Магнус крутанулся, на мгновение обрадовавшись, что его никто не видел и не ожидал от него поведения опытного колдуна, и в этот момент обезьяна бросилась прямо ему в лицо.

Он закричал, развернулся и помчался через лес. Он даже и не подумал отбиваться от фруктов. Они один за другим ярким водопадом падали на землю, когда он бегством спасал свою жизнь от обезьяньей угрозы. Он слышал, что животное следовало за ним по пятам, и побежал быстрее, пока фрукты не исчезли, и он не врезался прямо в Рагнора.

— Осторожнее! — рявкнул Рагнор.

— В свое оправдание, скажу, что ты хорошо замаскировался, — заметил Магнус, а потом дважды в деталях рассказал о своем приключении с обезьяной: первый раз на испанском Джулиане, второй — на английском Рагнору.

— Вам, конечно же, следовало тут же отойти от доминирующего самца, — сказала Джулиана. — Вы что, идиот? Вам очень повезло, что от того, чтобы вцепиться вам в горло, его отвлек фрукт. Он подумал, что вы пытаетесь украсть его самок.

— Простите, но у нас не было времени на то, чтобы обменяться столь личной информацией, — сказал Магнус. — Я мог и не знать! И более того, я бы хотел вас обоих заверить, что я и не пытался оказывать никаких любовных знаков внимания самкам обезьян. — Он замолчал и подмигнул. — На самом деле, я ни одну из них не видел, так что у меня даже не было возможности.

Казалось, Рагнор очень сожалел обо всех шансах, которые привели его в это место и, особенно, в эту компанию. Позже он остановился и довольно тихо прошипел, чтобы Джулиана не могла слышать, что в свою очередь напомнило Магнусу о его ужасном обезьяньем враге:

— Ты забыл, что можешь пользоваться магией?

Несколько мгновений Магнус помолчал, бросив презрительный взгляд через плечо.

— Я не собираюсь околдовывать обезьяну! Честное слово, Рагнор. За кого ты меня принимаешь?

***

Жизнь не могла быть целиком и полностью посвящена кутежам и обезьянам. Магнусу нужно было как-то оплачивать свою выпивку. В Нижнем мире всегда можно было завести нужные связи, в чем он убедился, появившись в Перу.

Когда его определенный опыт оказался востребованным, он взял с собой Рагнора. Они вместе сели на корабль в гавани Салаверри, оба оделись в свои лучшие наряды. На Магнусе была его самая большая шляпа со страусовыми перьями.

На передней палубе их встретил Эдмунд Гарсия, один из самых богатых торговцев в Перу. На лице у него был лихорадочный румянец. На нем были одеты дорогая на вид мантия, бриджи до колен и напудренный парик. С кожаного ремня свисал гравированный револьвер. Он покосился на Рагнора.

— Это морское чудовище? — требовательно спросил он.

— Это очень уважаемый колдун, — ответил Магнус. — По сути, вы получаете двух колдунов по цене одного.

Гарсия не сколотил бы свое состояние, если бы в сделках воротил нос. Поэтому он тут же и навсегда закрыл тему морских чудовищ.

— Добро пожаловать, — вместо этого, сказал он.

— Не люблю корабли, — заметил Рагнор, оглядываясь по сторонам. — У меня ужасная морская болезнь.

Было  слишком просто пошутить по поводу его зеленой кожи, но Магнус не собирался так унижаться.

— Не могли бы вы более подробно рассказать о работе? — спросил он. — В письме, которое я получил, говорилось, что вам требуются мои особые таланты. Но должен признаться, у меня их настолько много, что я даже не знаю, какой именно нужен вам. Но, конечно же, они все к вашим услугам.

— В наших краях вы чужаки, — начал Эдмунд Гарсия. — Поэтому, возможно, вы не знаете, что существующее процветание Перу зависит от нашего главного экспорта — гуано.

— Что он говорит? — спросил Рагнор.

— Пока ничего для тебя интересного, — ответил Магнус. Корабль под ними качнулся на волнах. — Простите. Вы говорили о птичьем помете.

— Да, — сказал Гарсия. — Долгое время европейские торговцы были единственными, кто получал с этого наибольшую прибыль. Теперь же приняли закон, обеспечивающий перуанским торговцам преимущество в подобных сделках, а европейцам придется либо сделать нас своими партнерами, либо уйти из бизнеса гуано. Один из моих кораблей, везущих большое количество гуано в качестве груза, будет одним из первых, кого выпустили после принятия закона. И я боюсь, что на корабле могут быть предприняты некоторые попытки.

— Вы думаете, что могут появиться пираты, чтобы украсть ваш птичий помет? — спросил Магнус.

— Что происходит? — жалобно простонал Рагнор.

— Тебе не захочется это знать. Поверь мне. — Магнус посмотрел на Гарсию. — Несмотря на разнообразие моих талантов, я не уверен, что они распространяются на охрану, э-э, гуано.

По поводу груза он сомневался, но что-то слышал о европейцах, которые врывались и претендовали на все, что видели, будто оно несомненно принадлежало им: земля и жизни, товары и люди.

Кроме того, никогда раньше у него не было приключений в открытом море.

— Мы готовы платить щедро, — предложил Гарсия, назвав сумму.

— О! Ну, в таком случае, считайте, что вы нас наняли, — сказал Магнус и передал новости Рагнору.

***

— Я по-прежнему во всем этом не уверен, — сказал Рагнор. — Я даже не уверен в том, откуда ты взял эту шляпу.

Магнус поправил ее для большей элегантности.

— Да взял кое-где. Подумал, что она подойдет для этого случая.

— Ничего подобного никто не носит.

Презрительным взглядом Магнус окинул всех моряков, не сильно преуспевших в моде.

— Конечно, я чувствую себя перед ними виноватым, но не понимаю, почему это замечание должно изменить мой невероятно стильный образ действий.

С палубы корабля он посмотрел на море. Вода имела особенно чисто-зеленый цвет, с тем же самым бирюзовым и изумрудным оттенком, что и отполированный зеленый турмалин. На горизонте виднелись два корабля: один, к которому они плыли, а второй, как подозревал Магнус, был пиратским, собирающимся атаковать первый.

Магнус щелкнул пальцами, и их собственный корабль поглотил горизонт.

— Магнус, не колдуй, чтобы корабль шел быстрее, — сказал Рагнор. — Магнус. Почему ты колдуешь, чтобы корабль шел быстрее?

Магнус снова щелкнул пальцами, и вдоль потрепанного и расколотого бурей борта корабля заискрились голубые искры.

— Я на расстоянии шпионю за испуганными пиратами. Готовься к битве, мой зеленоватый друг.

По этому поводу Рагнор громко выразил свою досаду и еще больше расстроился, но они направлялись к двум кораблям, так что в общем Магнус был доволен.

— Мы же не охотимся на пиратов. Пиратов нет! Мы защищаем груз, вот и все. Кстати, а что это за груз? — спросил Рагнор.

— Меньше знаешь, лучше спишь, мой маленький сладкий горошек, — заверил его Магнус.

— Пожалуйста, перестань меня так называть.

— Не буду, больше не буду, — поклялся Магнус и сделал быстрый скупой жест рукой, отчего на его кольца упали солнечные лучи, раскрасив воздух крошечными яркими мазками.

Корабль, который Магнус посчитал вражеским пиратским судном, заметно накренился в одну сторону. Возможно, тут Магнус зашел слишком далеко.

Гарсия, казалось, был весьма впечатлен тем, что Магнус мог вывести из строя корабли с такого расстояния, но ему хотелось быть абсолютно уверенным, что груз находился в безопасности, поэтому они направили судно вдоль борта большего корабля — пиратский корабль теперь уже оставался далеко-далеко позади.

Магнус казался совершенно довольным таким положением дел. И хотя они охотились за пиратами и участвовали в приключениях в открытом море, было еще кое-что, что он всегда хотел попробовать.

— Повторяй за мной, — предупредил он Рагнора. — Все произойдет быстро. Вот увидишь.

А потом он схватил веревку и лихо качнулся вперед, пересекая сажень сияющего голубого пространства и участок блестящей палубы.

Затем он аккуратно приземлился в трюм.

Спустя несколько мгновений за ним последовал Рагнор.

— Зажми нос, — тут же посоветовал Магнус. — Не вдыхай. Очевидно, кто-то проверял груз и оставил трюм открытым, так что мы оба прыгнули прямо в него.

— И вот, благодаря тебе, мы оказались здесь и в беде.

— Если бы, — сказал Магнус.

Повисла короткая пауза, которая позволила им оценить весь ужас ситуации. Лично Магнус пребывал в ужасе до локтей. Что более трагично, он потерял свою стильную шляпу. Он просто старался не думать о веществе, в котором они погрязли. Колдун с трудом попытался подумать о чем-то другом, кроме экскрементов крошечных крылатых млекопитающих, и смог представить, что застрял в чем-то другом. Чем угодно.

— Магнус, — сказал Рагнор. — Я вижу, что груз, который мы охраняем, представляет собой какое-то очень неприятное вещество, но ты мог бы сказать мне точно, что это такое?

Видя, что тайны и отговорки бесполезны, Магнус рассказал ему.

— Ненавижу приключения в Перу, — в конце концов, сдавленным голосом произнес Рагнор. — Я хочу домой.

Не было в том вины Магнуса, что в последующем приступе гнева колдун затопил судно, полное гуано, но его обвинили именно в этом. Но что хуже, ему не заплатили.

Однако бессмысленное разрушение перуанской собственности не послужило той самой причиной, по которой Магнуса изгнали из Перу.

1885

В следующий раз Магнус снова оказался в Перу, выполняя кое-какую работу со своим друзьями Катариной Лосс и Рагнором Феллом. Это доказало, что Катарина обладала не только магическими, но и сверхъестественными силами убеждения, потому что Рагнор поклялся, что больше никогда не ступит на землю Перу и, конечно, ни за что в компании Магнуса. Но в течение 1870 годов они оба пережили приключения в Англии, и расположение Рагнора по отношению к Магнусу улучшилось. Тем не менее, всю дорогу, пока они с клиенткой шли в долину реки Лурин, Рагнор бросал на Магнуса косые подозрительные взгляды.

— Знаешь, эта постоянная атмосфера какого-то предчувствия, возникающая, когда ты рядом со мной, вредна и неуместна, — сказал ему Магнус.

— Я выветривал этот запах из своей одежды годами! Годами! — ответил Рагнор.

— Ну, тебе следовало бы ее выбросить и купить вещи, которые бы пахли вкуснее и были более модными, — сказал Магнус. — В любом случае, это произошло несколько десятилетий назад. Что же такого я сделал тебе за последнее время?

— Мальчики, не нужно ссориться перед клиентом, — своим сладким голоском попросила их Катарина, — или я так сильно стукну вас лбами, что ваши черепа треснут, как яичные скорлупки.

— Вообще-то, я говорю по-английски, — сказала Найарак, их клиентка, которая очень щедро платила им.

Всю группу сковало смущение. В молчании они добрались до Пачакамака. Они заметили стены из груды булыжников, которые выглядели как огромная искусная скульптура, построенная ребенком из песка.

Здесь были и пирамиды, но в основном это были руины. То, что осталось, было тысячелетней давности, и Магнус ощущал магию, гудевшую даже в обломках песочного цвета.

— Я знал оракула, который жил здесь семьсот лет назад, — возвышенно объявил Магнус. Найарак казалась впечатленной.

В отличие от Катарины, которой был известен настоящий возраст Магнуса.

Впервые Магнус стал устанавливать цену на свою магию, когда ему было меньше двадцати лет. С тех пор он по-прежнему рос, еще не закрепившись во времени, как застывшая в янтаре стрекоза, переливающаяся и бессмертная, но замершая на целую вечность в своей золотой тюрьме. Когда он рос до своего полного роста, а его лицо и тело каждый день потихоньку менялись, когда он был немного ближе к человеку, чем теперь.

Но нельзя было сказать потенциальному покупателю, ожидающему ученого и древнего мага, что ты даже не вырос до конца. Магнус еще в молодости начал врать о своем возрасте и так не бросил эту привычку.

Порой возникала некоторая неловкость, когда он забывал, кому что врал. Однажды кто-то спросил у него, каким был Юлий Цезарь, и Магнус слишком долго смотрел на него, а потом сказал:

— Невысоким?

Магнус осмотрел песок, лежащий возле стен, и потрескавшиеся разрушенные края этих стен, будто камень был хлебом, а небрежная рука оторвала от него кусок. Он тщательно поддерживал образ умудренного опытом колдуна, который и раньше бывал тут, а также был невероятно хорошо одет.

«Пачакамак» переводился как «Бог землетрясений». К счастью, Найарак не хотела, чтобы они его устраивали. Магнус никогда не вызывал землетрясение специально и предпочитал в молодости не останавливаться на несчастных случаях.

Найарак же нужно было сокровище, которое мать ее матери ее матери ее матери, красивая благородная девушка, живущая в Акллахауси, доме избранных солнцем женщин, спрятала, когда пришли завоеватели.

Магнус не понимал, зачем оно ей было нужно, так как казалось, что ей хватало денег, но ему платили не за подобные вопросы. Несколько часов они шли по солнцу и в тени вдоль разрушенных стен с отпечатками времени и слабыми следами фресок, пока не нашли то, что она искала.

Когда из стены вынули камни и выкопали сокровище, лучи солнца упали на золото и лицо Найарак. И в этот момент Магнус понял, что Найарак искала не золото, а истину, что-то реальное из своего прошлого.

Жителям Нижнего мира она была известна тем, что однажды ее забрали феи. Но это не было иллюзией или чарами, это золото сверкало у нее в ладонях, как когда-то оно сияло в руках ее предка.

— Большое спасибо вам всем, — сказала она, и Магнус понял и даже на мгновение почти позавидовал ей.

Когда она ушла, Катарина сбросила свои собственные чары, вернув себе голубую кожу и белые волосы, которые ослепляли в гаснущем солнечном свете.

— Когда все разрешилось, мне хотелось бы кое-что предложить. Долгие годы я завидовала всем вашим приключениям, что были у вас в Перу. Что вы скажете насчет того, чтобы на какое-то время продолжить их здесь?

— Конечно! — сказал Магнус.

Катарина захлопала в ладоши. Рагнор нахмурился.

— Конечно, нет.

— Не беспокойся, Рагнор, — небрежно бросил Магнус. — Я абсолютно уверен, что тех, кто помнит то недоразумение с пиратами, уже нет в живых. А за мной по-прежнему не гонятся обезьяны. Кроме того, ты знаешь, что это означает.

— Я не хочу этим заниматься, и мне это не доставит удовольствия, — сказал Рагнор. — Я бы тут же ушел, но было бы жестоко бросить даму в чужом краю с маньяком.

— Я так рада, что мы пришли к согласию, — сказала Катарина.

— Мы будем наводящим ужас триумвиратом, — сообщил им Магнус. — А это значит трижды приключение.

Позже они узнали, что их разыскивали как преступников за осквернение храма, но, тем не менее, это не было ни причиной, ни временем, когда Магнуса изгнали из Перу.

1890

Стоял прекрасный день в Пуно: бледно-голубое озеро за окном и сияющее с такой ослепительной силой солнце, что казалось, будто оно выжгло с неба всю лазурь и облака, оставив лишь белый свет. Уносимая чистым горным воздухом над озерной водой в дом проникала мелодия Магнуса.

Колдун изящно согнулся под подоконником, когда ставни на окнах спальни Рагнора с грохотом распахнулись.

— Что… что… что ты делаешь? — потребовал он.

— Мне почти шестьсот лет, — заявил Магнус, а Рагнор фыркнул, так как он каждые несколько недель менял свой возраст на более подходящий. Магнуса понесло. — Похоже, пришло время научиться играть на музыкальном инструменте. — Он взмахнул своим новым трофеем, небольшим струнным инструментом, который казался родственником лютни, но ту смутило бы такое родство. — Он называется чаранго. Я собираюсь стать чарангистом!

— Я бы не назвал это музыкальным инструментом, — кисло заметил Рагнор. — Орудием пытки, может быть.

Магнус прижал к себе руками чаранго, будто это был ребенок, которого легко обидеть.

— Это прекрасный и очень уникальный инструмент! Его корпус сделан из броненосца. Точнее, высушенного панциря броненосца.

— Ну, тогда это объясняет тот звук, что ты издаешь, — сказал Рагнор. — Как потерявшийся голодный броненосец.

— Ты просто завидуешь, — спокойно заметил Магнус. — Потому что у тебя нет души настоящего артиста, как у меня.

— О, я прямо весь позеленел от зависти, — огрызнулся Рагнор.

— Ну же, Рагнор. Это не честно, — сказал Магнус. — Ты же знаешь, как я люблю, когда ты шутишь насчет своего цвета кожи.

Магнус отказывался реагировать на безжалостное мнение Рагнора. Он наградил своего друга надменным взглядом полнейшего равнодушия, поднял чаранго и снова начал играть свою дерзкую прекрасную мелодию.

И тут они оба услышали в доме короткий стук яростно бегущих ног, шуршание юбок, а потом во двор выбежала Катарина. Ее белые волосы свободно струились по плечам, а лицо выражало тревогу.

— Магнус, Рагнор, я слышала, как кошка издавала какой-то странный шум, — воскликнула она. — Судя по этим звукам, бедное животное ужасно больно. Вы должны помочь мне найти ее!

Сидя на подоконнике, Рагнор тут же взорвался истерическим хохотом. Какое-то мгновение Магнус смотрел на Катарину, пока не заметил, что ее губы подрагивают.

— Вы сговорились против меня и моего искусства, — заявил он. — Вы парочка заговорщиков.

Он снова начал играть. Катарина остановила его, положив на его руку ладонь.

— Нет, но серьезно, Магнус, — сказала она. — Этот звук ужасен.

Магнус вздохнул.

— Каждый колдун — критик.

— Зачем ты это делаешь?

— Я уже объяснил Рагнору. Я хотел бы стать мастером в игре на музыкальном инструменте. Я решил посвятить себя искусству чарангиста и больше не желаю слышать какие-либо возражения.

— Если бы мы все составляли списки того, что нам не хотелось бы слышать… — пробормотал Рагнор.

Однако Катарина улыбалась.

— Понимаю, — сказала она.

— Мадам, вы не понимаете.

— Нет, понимаю. Я очень ясно все понимаю, — заверила его Катарина. — Как ее зовут?

— Я возмущен твоими намеками, — сказал Магнус. — Женщина тут абсолютно не причем. Я женат на своей музыке!

— Ну, ладно, — сказала Катарина. — Тогда как его зовут?

***

А звали его Имасу Моралес, и он был великолепен.

Возле гавани, вдоль берега озера Титикака, стояли три колдуна, но Магнусу нравилось смотреть и быть частью той жизни, которую Катарина и Рагнор, знакомые с тишиной и одиночеством в детстве по причине своего необычного внешнего вида, не понимали. Он бродил по городу и поднимался в горы, участвуя в небольших приключениях. В нескольких случаях, о которых так оскорбительно и неуместно напомнили ему Рагнор и Катарина, домой его сопровождала полиция, хотя этот инцидент с боливийскими контрабандистами был полным недоразумением.

Однако той ночью Магнус не имел никаких дел с контрабандистами. Он просто прогуливался по Площади Республики, огибая искусно подстриженные кусты и искусные изваяния скульптур. Город внизу сиял словно звезды, расположенные ровными рядами, будто кто-то выращивал урожай света. Прекрасная ночь для того, чтобы встретить прекрасного юношу.

В первую очередь до ушей Магнуса донеслась музыка, а потом смех. Он обернулся, чтобы посмотреть, и увидел сияющие темные глаза, взъерошенные волосы и игру пальцев музыканта. У Магнуса имелся список благоприятных черт, которыми должен обладать его компаньон: черные волосы, голубые глаза, честность, — но в этом случае его привлек личный отклик на жизнь. То, чего он не видел раньше, и что заставляло его хотеть видеть больше.

Он придвинулся ближе, и ему удалось поймать взгляд Имасу. Как только их взгляды встретились, игра могла начаться. И Магнус начал ее с того, что спросил, не обучает ли Имасу музыке. Ему хотелось больше времени проводить с ним, но и учиться тоже — увидеть, мог ли он таким же образом быть увлечен и извлекать такие же звуки.

Даже после нескольких уроков Магнус мог сказать, что извлекаемые им звуки из чаранго слегка отличались от звуков Имасу. Возможно, более чем слегка. Рагнор и Катарина оба умоляли его бросить этот инструмент. Случайные прохожие на улице умоляли бросить его инструмент. От него даже кошки разбегались.

Но:

— У тебя есть настоящий потенциал музыканта, — сказал Имасу, его голос был серьезен, а глаза смеялись.

Магнус взял себе за правило прислушиваться к тем людям, которые были добры, подбадривали и были очень красивы.

Поэтому он упорно продолжал заниматься на чаранго, несмотря на то, что ему запретили играть дома. Но его игре в общественных местах также мешали плачущий ребенок, мужчина с документами, говорящий о постановлениях городских властей, и небольшие беспорядки.

Прибегнув к крайней мере, Магнус ушел в горы и играл там. Он был уверен, что паническое бегство лам, свидетелем которого он стал, было простым совпадением. Ламы не могут судить его.

Кроме того, чаранго, определенно, начинал звучать лучше. Либо он стал въезжать, либо это были слуховые галлюцинации. Магнус предпочел поверить первому варианту.

— Думаю, я действительно завернул за угол, — однажды он честно признался Имасу. — В горах. Я имею в виду метафорический музыкальный угол. Там действительно должно быть больше дорог.

— Это замечательно, — с сияющими глазами воскликнул Имасу. — Мне не терпится услышать.

Они находились дома у Имасу, так как Магнусу больше нигде в Пуно не позволялось играть. К сожалению, мать и сестра Имасу были склонны к мигреням, поэтому большинство их уроков проходили в виде музыкальной теории. Но сегодня Магнус и Имасу были дома одни.

— Когда предположительно вернутся твои мама и сестра? — очень небрежно спросил Магнус.

— Через несколько недель, — ответил Имасу. — Они уехали навестить мою тетю. Хм. Они сбежали, то есть, уехали из дома не по какой-то конкретной причине.

— Какие очаровательные дамы, — заметил Магнус. — Как жаль, что они столь болезненны.

Имасу моргнул.

— Ну, их головные боли, — напомнил ему Магнус.

— Ах, да, — произнес Имасу. — Точно. — Повисла пауза, а потом Имасу хлопнул в ладоши. — Ты собирался что-нибудь сыграть мне!

Магнус просиял.

— Приготовься, — произнес он, — изумляться.

Он взял в руки инструмент. Как ему казалось, они стали понимать друг друга, его чаранго и он. Если он пожелал бы, то мог бы заставить музыку плыть в воздухе, над рекой или сквозь занавески, но это было по-другому, по-человечески и странно трогательно. Запинки и скрежет струн звучали одновременно, создавая мелодию, как полагал Магнус. Музыка была почти у него в руках.

Когда Магнус посмотрел на Имасу, то увидел, что тот уронил голову на руки.

— Э-э, — произнес Магнус. — С тобой все в порядке?

— Я просто пытаюсь преодолеть, — слабым голосом ответил он.

Магнус слегка возгордился.

— Ах. Ну, хорошо.

— То, насколько это было ужасно, — сказал Имасу.

Магнус моргнул.

— Что, прости?

— Я больше не могу лгать! — выпалил Имасу. — Я старался подбадривать. Ко мне направлялись почетные гости города с просьбой, чтобы я умолял тебя прекратить. Моя праведная матушка упрашивала меня со слезами на глазах…

— Все не так уж плохо…

— Нет, плохо! — Это было похоже на прорвавшуюся плотину музыкальной критики. Имасу повернулся к нему с пылающими, а не сияющими глазами. — Это ужаснее, чем ты можешь себе представить! Когда ты играешь, все цветы моей матушки утрачивают тягу к жизни и мгновенно погибают. Квиноа больше не пахнет. А ламы из-за твоей музыки мигрируют, а надо заметить, что они не относятся к мигрирующим животным. Дети теперь верят, что на озере живет больное чудовище, наполовину лошадь, наполовину большая печальная курица, которая просит у судьбы долгожданного избавления смертью. Горожане считают, что мы с тобой проводим тайные магические ритуалы…

— Ну, это довольно неплохое предположение, — заметил Магнус.

— …используя череп слона, невероятно большой гриб и одну из твоих необычных шляп!

— Или нет, — сказал Магнус. — Кроме того, у меня исключительные шляпы.

— Я с этим и не спорю. — Имасу провел рукой по своим густым черным волосам, которые закручивались и цеплялись за пальцы, как чернильные лозы. — Послушай, я знаю, что был неправ. Я увидел красивого мужчину, подумал, что ничего страшного не произойдет, если мы немного поговорим о музыке и обнаружим общие интересы, но такого я не заслуживаю. На главной площади города тебя закидают камнями, а если мне придется снова слушать твою игру, то я утоплюсь в озере.

— О, — произнес Магнус и начал ухмыляться. — Больше не буду. Я слышал об этом ужасном чудовище, живущем на озере.

Имасу, кажется, задумался об игре Магнуса на чаранго, в чем тот уже потерял весь интерес.

— Думаю, что конец света будет сопровождаться точно таким же звуком, что ты извлекал!

— Интересно, — сказал Магнус и выбросил чаранго в окно.

— Магнус!

— Я считаю, что мы с музыкой и так зашли слишком далеко, насколько это было возможно, — сказал Магнус. — Настоящий исполнитель знает, когда нужно сдаться.

— Не могу поверить, что ты это сделал!

Магнус небрежно махнул рукой.

— Я знаю, что это разрывает тебе сердце, но иногда кто-то должен затыкать уши на призывы музы.

— Я просто имел в виду, что он дорогой, и я слышал треск.

Имасу выглядел действительно расстроенным, но при этом улыбался. Его лицо в ярких красках было похоже на открытую книгу, такую же увлекательную, как и легкую в прочтении. Магнус отошел от окна и двинулся в сторону Имасу, одной ладонью обхватил мозолистые пальцы музыканта, а другой легонько коснулся запястья. Он видел, как по всему телу Имасу пробежала дрожь, будто он сам был инструментом, из которого Магнус мог извлекать любой звук, какой пожелает.

— Мне грустно бросать свою музыку, — пробормотал Магнус. — Но я верю, что ты откроешь еще много талантов во мне.

В этот вечер, когда он пришел домой и рассказал Рагнору и Катарине о том, что покончил с музыкой, его друг сказал:

— За все пятьсот лет я никогда не желал прикосновения другого мужчины, но меня внезапно охватило желание поцеловать этого парня в губы.

— Руки прочь, — с легким довольным инстинктом собственничества сказал Магнус.

На следующий день весь Пуно собрался на фестивале. Имасу сказал Магнусу, что сроки проведения фестиваля абсолютно никак не связаны. Колдун рассмеялся. Косые солнечные лучи упали на глаза Имасу, распавшись на светящиеся полосы на его смуглой коже, и его губы изогнулись под губами Магнуса. Они не делали этого в открытую, чтобы вовремя увидеть парад.

***

Магнус попросил своих друзей остаться еще на какое-то время в Пуно и не удивился, когда они согласились. Катарина и Рагнор оба были колдунами. Для них время, как и для Магнуса, было подобно дождю, сверкающему, когда он падает, изменяющему мир, но также и тому, что считается само собой разумеющимся.

До тех пор, пока ты не полюбишь смертного. Тогда время становится золотом в ладонях скупца, каждый счастливый год, бесконечно дорогой, осторожно отсчитывается, и каждый из них ускользает сквозь пальцы.

Имасу рассказал ему о смерти своего отца и любви его сестры к танцам, которая вдохновила его на то, чтобы играть для нее, и что это второй раз, когда он влюбляется. Сам он был туземцем и испанцем, более смешанный, чем даже большинство метисов: слишком испанец для одних и недостаточно испанец для других. Магнус немного поговорил с Имасу об этом, о голландской и батавской крови, текущей в его жилах. Он не говорил о демонической крови, или своем отце, или магии, пока что нет.

Магнус научился быть осторожным в том, чтобы с охотой делиться своими воспоминаниями. Когда люди умирали, было ощущение, что все частички тебя, которые ты им подарил, тоже уходили. Чтобы снова восстановить себя требовалось так много времени, пока ты не становился целым, и при этом никогда не был тем же самым.

Это был долгий болезненный урок.

Магнус полагал, что до сих пор не очень хорошо его усвоил, так как чувствовал, что ему хочется много всего рассказать Имасу. Ему хотелось говорить не только о своем происхождении, но и прошлом, людях, которых он любил: о Камилле, об Эдмунде Херондэйле и его сыне Уилле и даже о Тессе и Катарине, и том, как он познакомился с ней в Испании. В конце концов, он не выдержал и рассказал последнюю историю, при этом умолчав такие детали, как: Безмолвные братья и то, что Катарину чуть не сожгли как ведьму. Но времена года сменялись, и Магнус начал думать о том, что ему нужно рассказать Имасу, по крайней мере, о магии прежде, чем тот предположит, чтобы Магнус перестал жить с Катариной и Рагнором, а Имасу — с матерью и сестрой. И тогда они найдут какое-нибудь местечко для себя, которое Имасу смог бы заполнить музыкой, а Магнус — магией. Настало время остепениться, подумал Магнус, по крайней мере, на короткое время.

Для него стало шоком, когда Имасу довольно тихо предложил ему:

— Возможно, пришло время тебе и твоим друзьям подумать о том, чтобы покинуть Пуно.

— Как, без тебя? — спросил Магнус. В этот момент он довольный грелся у дома Имасу и строил планы на ближайшее будущее. Он застал его врасплох достаточно, чтобы повести себя глупо.

— Да, — ответил Имасу, сожалея о том, что ему придется выразиться яснее. — Абсолютно без меня. Дело не в том, что мне было плохо с тобой. Нам было очень весело, тебе и мне, ведь так? — умоляюще добавил он.

Магнус кивнул с самым невозмутимым выражением лица, на которое был способен, а потом тут же испортил его, сказав:

— Я так и думал. Так зачем же все заканчивать?

Наверно, все дело в его матери или сестре, в ком-то из членов семьи Имасу, возражавших против того факта, что они оба были мужчинами. Такое происходит с Магнусом не в первый и не в последний раз, хотя мать Имасу всегда производила на Магнуса впечатление, что тот мог делать с ее сыном все, что угодно, до тех пор, пока он снова не дотронется до музыкального инструмента в ее присутствии.

— Дело в тебе, — выпалил Имасу. — В том, кто ты есть. Я не могу больше быть с тобой, потому что не хочу.

— Пожалуйста, — после некоторой паузы произнес Магнус. — Продолжай осыпать меня комплиментами. Кстати, это невероятно приятный опыт для меня, и именно так, я надеялся, и пройдет мой день.

— Просто ты… — Имасу глубоко и удрученно вздохнул. — Ты все время кажешься… каким-то мимолетным, как сверкающий мелкий ручей, пропускающий весь мир. То, что не останется, то, что не будет длиться. — Он сделал короткий беспомощный жест рукой, будто что-то отпуская, будто Магнус хотел, чтобы его отпустили. — Кем-то непостоянным.

Эти слова заставили Магнуса засмеяться, неожиданно и беспомощно, и он откинул голову назад. Этот урок он усвоил давным-давно: даже в большом горе всегда можно найти в себе силы смеяться.

Смех всегда легко удавался Магнусу, и он помогал, но недостаточно.

— Магнус, — сказал Имасу, и его голос звучал поистине сердито. Колдун задумался, сколько раз, когда, по его мнению, они просто спорили, Имасу вел к этому моменту расставания. — Вот об этом я и говорил!

— Знаешь, ты совершенно неправ. Я самый постоянный человек, которого ты когда-либо встретишь, — сказал Магнус. Он слегка задыхался от смеха, а глаза жгло от слез. — Вот только это никогда не изменит ситуацию.

И это была самая правдивая вещь, которую он когда-либо говорил Имасу, и большей правды он ему так и не сказал.

***

Колдуны жили вечно, что означало, что они снова и снова наблюдали сокровенный и ужасный цикл рождения, жизни и смерти. А также это означало, что они все были свидетелями буквально миллиона неудавшихся отношений.

— Все к лучшему, — торжественно сообщил Магнус Рагнору и Катарине, повышая голос, чтобы его было слышно в звуках еще одного фестиваля.

— Конечно, — пробормотала Катарина, которая была хорошим и верным другом.

— Я удивлен, что это вообще продлилось так долго, он выглядел гораздо лучше тебя, — бормотал Рагнор, который заслуживал жестокой и ужасной судьбы.

— Мне всего лишь двести лет, — сказал Магнус, игнорируя одновременное фырканье своих друзей на такую ложь. — Я все никак не могу успокоиться. Мне нужно еще время, чтобы посвятить себя кутежам. И я думаю… — Он допил свою выпивку и задумчиво огляделся вокруг. — Думаю, я приглашу на танец вон ту очаровательную молодую особу.

Девушка, которую он заметил, тоже смотрела на него. У нее были настолько длинные ресницы, что они чуть не задевали плечи.

Возможно, Магнус был немного пьян. Чича де молле славилась своим быстрым эффектом и следующими за этим ужасными похмельями.

Рагнор яростно дернулся и издал звук, как кошка, которой придавили хвост.

— Магнус, пожалуйста, нет. Музыка не очень хорошая!

— Магнус не настолько плох в танцах, как в игре на чаранго, — задумчиво заметила Катарина. — На самом деле, он танцует довольно хорошо. Хотя и с определенным, э-э, уникальным и характерным стилем.

— Вы даже немного меня не убедили, — сказал Рагнор. — Ни один из вас не умеет убеждать людей.

После краткого напряженного перерыва Магнус вернулся к столу, немного тяжело дыша. Он увидел, что Рагнор решил развлечь себя тем, что несколько раз бился лбом о крышку стола.

— Ну и что, по-твоему, ты сделал? — между угрюмыми ударами потребовал Рагнор.

Катарина внесла свою лепту:

— Красивый танец, традиционный танец под названием Алькатрас, и я подумала, что именного его и исполнил Магнус…

— Блестяще, — дополнил Магнус. — Энергично? Невероятно привлекательно? Легко?

Катарина задумчиво сжала губы, подбирая подходящее слово.

— Впечатляюще.

Магнус указал на нее.

— Вот почему ты моя любимица.

— И по традиции мужчина движется по кругу…

— Ты вращался впечатляюще, — кислым голосом заметил Рагнор.

Магнус слегка поклонился.

— Что ж, спасибо.

— …и пытается поджечь юбки своей партнерши от свечи, — продолжила Катарина. — Это замечательный, энергичный и великолепный танец.

— О, пытается, не так ли? — спросил Рагнор. — Значит, использование магии не традиционно для того, чтобы поджечь юбку женщины и свой собственный показной пиджак, и продолжать танцевать, несмотря на то, что оба танцующих партнера фактически представляют собой вращающийся столб пламени?

Катарина кашлянула.

— Совершенно не традиционно, нет.

— Все было под контролем, — важно заявил Магнус. — Верьте хотя бы немного в магию моих пальцев.

Даже девушка, с которой он танцевал, подумала, что это какой-то изумительный трюк. Она была окутана настоящим ярким пламенем, закидывала голову назад и смеялась. Ее разлетающиеся черные волосы становились потрескивающим водопадом света, а из-под каблуков ее туфель по полу разлетались искры, как сверкающая пыль, юбка оставляла огненный след, будто после хвоста феникса. Магнус кружился и раскачивался с ней, и на одно мгновение яркой иллюзии он казался ей потрясающим.

Но, как и любовь, пламя не может длиться вечно.

— Не считаете ли вы, что наша доброта становится довольно далека от человеческой по мере того, как мы превращаемся в существ, недостижимых и несимпатичных человечеству? — спросил Магнус.

Рагнор с Катариной уставились на него.

— Не отвечайте, — сказал он им. — Это прозвучало как вопрос человека, которому не нужны ответы. Как вопрос человека, которому нужно еще выпить. Поехали!

Он поднял стакан. Рагнор и Катарина не стали к нему присоединяться, но Магнус был счастлив произнести тост самому.

— За приключение! — сказал он и выпил.

***

Магнус открыл глаза и увидел яркий свет, ощутил горячий воздух, ползущий по его коже, как нож, скребущий по сгоревшему хлебу. Весь его мозг запульсировал, и его тут же жестоко затошнило.

Катарина протянула ему чашу. В его затуманенном взоре она представлялась ему беспорядочным смешением белого и голубого.

— Где я? — прохрипел Магнус.

— В Наске.

Значит, он был все еще в Перу. Это говорило о том, что он был более благоразумен, чем опасался.

— О, так мы отправились в небольшое путешествие.

— Ты ворвался в дом одного человека, — сказала Катарина. — Украл ковер и заколдовал его, чтобы он летал. А потом ты умчался в ночной воздух. Мы преследовали тебя пешком.

— Ох, — произнес Магнус.

— Ты кое-что выкрикивал.

— Что именно?

— Я бы предпочла не повторять это, — сказала Катарина. Она была усталого оттенка голубого. — А также я предпочитаю не вспоминать время, которое мы провели в пустыне. Это пустыня мамонта, Магнус. Обычные пустыни довольно большие. Пустыни мамонта так называются потому, что они больше обычных пустынь.

— Спасибо тебе за столь интересную и поучительную информацию, — прохрипел Магнус и попытался зарыться лицом в подушку, как страус, пытающийся спрятать голову в песок пустыни мамонта. — С вашей стороны было очень любезно последовать за мной. Уверен, я был рад вас видеть, — слабо произнес он, надеясь, что это сподвигнет Катарину принести ему еще жидкости и, может, молоток, которым он мог бы размозжить себе череп.

Магнус чувствовал себя слишком слабым, чтобы самому отправиться за водой. Исцеляющая магия никогда не была его специализацией, но он был почти уверен, что от любого движения у него голова слетит с плеч. Он не мог позволить этому произойти. У него имелось подтверждение многих свидетелей, что его голова выглядела превосходно именно на своем месте.

— Ты сказал нам оставить тебя в пустыне, потому что собирался начать новую жизнь в качестве кактуса, — ровным голосом сказала Катарина. — А потом ты вызвал крошечные иголки и бросил их в нас. С очень высокой точностью.

Магнус еще раз случайно взглянул на нее. Она по-прежнему была расплывчатой. Магнус подумал, что это жестоко. Он же считал их своими друзьями.

— Хорошо, — с достоинством произнес он. — Учитывая мое состояние сильного алкогольного опьянения, вы, должно быть, были впечатлены моей точностью.

— «Впечатлены» неподходящее слово, чтобы описать то, что я чувствовала прошлой ночью, Магнус.

— Я очень благодарен тебе за то, что ты меня остановила, — сказал Магнус. — Это к лучшему. Ты настоящий друг. Никто не пострадал. Так что давай больше не будем об этом. Не могла бы ты принести мне…

— О, мы не могли остановить тебя, — перебила его Катарина. — Мы пытались, но ты хихикал, запрыгивал на ковер и снова улетал. Ты продолжал твердить, что хочешь отправиться в Мокегуа.

Магнусу действительно совсем было нехорошо. Его тошнило, и кружилась голова.

— Что я делал в Мокегуа?

— Так ты туда не добрался, — сказала Катарина. — Ты просто летал, кричал и пытался, кхм, написать сообщения для нас в воздухе ковром.

Внезапно у Магнуса возникло яркое воспоминание: ветер и звезды в волосах, те вещи, что он пытался написать. К сожалению, он не думал, что Рагнор и Катарина говорили на том языке, на котором он писал.

— А потом мы остановились перекусить, — сказала Катарина. — Ты больше всех настаивал, чтобы мы попробовали местное фирменное блюдо, которое ты называл куй[2]. На самом деле, мы очень приятно поужинали, несмотря на то, что ты был все еще пьян.

— Уверен, что в этот момент я как раз и протрезвел, — утверждал он.

— Магнус, ты пытался флиртовать со своей тарелкой.

— Ну да, я человек широких взглядов!

— А вот Рагнор — нет, — сказала Катарина. — Когда он узнал, что ты кормишь нас морскими свинками, то ударил тебя по голове твоей же тарелкой. Она разбилась.

— И так закончилась наша любовь, — произнес Магнус. — В любом случае, у нас все равно ничего не получилось бы с тарелкой. Уверен, что еда действительно мне помогла, Катарина, и ты была очень добра, что накормила меня и уложила в постель…

Катарина покачала головой. Похоже, она наслаждалась всем этим, как медсестра из ужасов, которая говорит ребенку, что ей не особо нравятся страшные истории перед сном.

— Ты упал на пол. Честно говоря, мы думали, что лучше оставить тебя спать на земле. Мы подумали, что ты полежишь так какое-то время, но стоило нам на минуту отвести от тебя глаза, как ты вскочил и убежал. Рагнор утверждает, что видел, как ты направлялся к ковру, подползая к нему как огромный сумасшедший краб.

Магнус отказывался верить, что делал что-то подобное. Рагнору нельзя было верить.

— Я верю ему, — предательски сказала Катарина. — У тебя возникали большие трудности с тем, чтобы идти прямо, еще до того, как тебя ударили тарелкой. А также я считаю, что еда совершенно тебе не помогла, потому что потом ты носился вокруг с криками о том, что ты видишь нарисованных на земле огромных больших обезьян, птиц, лам и котят.

— Боже мой, — произнес Магнус. — Я дошел до настоящих галлюцинаций? Официально. Звучит так, будто… это было почти мое самое сильное опьянение. Пожалуйста, не спрашивай меня о самом сильном. Это очень грустная история, связанная с птичьей клеткой.

— На самом деле, у тебя не было галлюцинаций, — сказала Катарина. — Когда мы взобрались на холмы с криками «Слезай, идиот», мы также видели на земле огромные рисунки. Они очень большие и красивые. Думаю, они являлись частью древнего ритуала по вызыванию воды из земли. Увидеть их стоило того, чтобы приехать в эту страну.

Голова Магнуса все еще была опущена в подушку, но он немного пришел в себя.

— Всегда рад обогатить твою жизнь, Катарина.

— Но велико и прекрасно не было, — задумчиво сказала Катарина, — когда тебя стошнило на эти таинственные и потрясающие узоры давно ушедших цивилизаций. С высоты. Без остановки.

На краткий миг он ощутил сожаление и стыд. Но потом он в основном снова ощутил приступ тошноты.

Позже, когда он протрезвел, то отправился посмотреть на геоглифы Наски и запомнил все бороздки, где был срезан гравий, открывающий слой глины в растянувшихся своеобразных фигурах: птица с распростертыми в полете крыльями; обезьяна с хвостом, чьи очертания, по мнению Магнуса, были явно неприличными (очевидно, он одобрил), и форма, возможно, человека.

Когда в 1930 и 1940 годах ученые обнаружили линии Наски и стали их исследовать, это немного раздражало Магнуса, так как шершавые каменные фигуры были его личной собственностью.

Но потом он смирился. Так поступали люди: сквозь века они оставляли друг другу послания, зажатые между страницами или высеченные в камне. Как протянутая сквозь время рука, которая, доверившись призракам, надеялась поймать твою. Люди не жили вечно. Они лишь могли надеяться, что то, что они сделали, будет жить.

Магнус полагал, что можно позволить людям передавать послания.

Но его принятие этого пришло гораздо, гораздо позже. На следующий день, после того, как он впервые увидел линии Наски, у него были и другие дела. Его должно было стошнить тридцать семь раз.

***

После тридцатого раза, когда Магнусу было плохо, Катарина забеспокоилась.

— Я действительно думаю, что у тебя может быть жар.

— Я снова и снова повторял тебе, что мне ужасно плохо, да, — холодно произнес Магнус. — Возможно, умираю, и никому из вас, неблагодарных, нет до этого дела.

— Не нужно было есть морскую свинку, — сказал Рагнор и усмехнулся. Похоже, у него был на него зуб.

— Я слишком слаб, чтобы помочь себе самому, — сказал Магнус, поворачиваюсь к тому, кто заботился о нем и не радовался со злорадством его страданиям. Он сделал все возможное, чтобы принять жалкий вид, и полагал, что именно сейчас у него действительно это получалось превосходно. — Катарина, не могла бы ты…

— Я не собираюсь тратить магию и энергию, которые могли бы спасти жизнь, вылечив болезненные последствия ночи, проведенной в чрезмерной выпивке и кружении на большой высоте!

Когда Катарина смотрела вот так строго, то это был конец. Было бы больше пользы в том, чтобы сдаться на зеленую милость Рагнора.

Магнус уже собирался это опробовать, как Катарина задумчиво объявила:

— Думаю, было бы лучше, если бы мы опробовали какие-нибудь местные народные лекарства.

Как оказалось, в этой части Перу народная медицина представляла собой втирание морской свинки во все тело пострадавшего.

— Я требую, чтобы вы прекратили! — возразил Магнус. — Я  колдун и могу исцелить себя сам, а также могу взорвать вам головы!

— О, нет. Он бредит, он сумасшедший, не слушай его, — сказал Рагнор. — Продолжай использовать морскую свинку!

Дама с морскими свинками окинула их всех недовольным взглядом и продолжила заниматься своим делом.

— Откинься на спину, Магнус, — сказала Катарина, которая была чрезвычайно широких взглядов и всегда интересовалась изучением других областей медицины и, видимо, хотела, чтобы Магнус ощущал себя пешкой в ее медицинской игре. — Позволь магии морских свинок проникнуть в тебя.

— Вот именно, — вставил Рагнор, который совершенно не обладал широкими взглядами, и захихикал.

Магнус же не находил все происходящее забавным, как Рагнор. Будучи ребенком, он много раз применял джаму[3]. В ней использовалась желчь козы (а если повезет, то желчь аллигатора). Но все же морские свинки и джаму были лучше, чем кровопускание, которое однажды кто-то пытался ему сделать в Англии.

Вообще он обнаружил, что народная медицина была очень трудной, поэтому ему бы хотелось, чтобы они подождали, пока ему станет лучше прежде, чем проводить подобные медицинские процедуры на нем.

Несколько раз Магнус пытался сбежать, но его удерживали силой. Позже Катарине и Рагнору нравилось изображать эту сцену каждый раз, когда он пытался принести морскую свинку с собой, скандируя: «Свободу!» и «Теперь я твой повелитель».

Оставалась небольшая вероятность, что Магнус все еще был слегка пьян.

В конце всего этого ужасного испытания одну из морских свинок вскрыли и проверили ее внутренности, чтобы понять, как подействовало лечение. При виде всего этого Магнуса тут же снова вырвало.

***

Несколько дней спустя в Лиме после всех травм и морских свинок Катарина и Рагнор, наконец, настолько поверили Магнусу, что позволили ему выпить один — всего лишь один, и они следили за ним обидно пристально — стакан выпивки.

— Что ты там говорил в Ту Ночь, — сказала Катарина.

Они с Рагнором оба называли ее «Той», и в обоих случаях Магнус слышал, что они использовали заглавные буквы для усиления.

— Не волнуйтесь, — беззаботно сказал Магнус. — Я больше не хочу быть кактусом и жить в пустыне.

Катарина моргнула и вздрогнула, явно вспомнив.

— Я не это имела в виду, но все равно полезно знать. Я имела в виду людей и любовь.

Магнусу особенно не хотелось думать о том, что он мог жалобно болтать в ту ночь, когда ему разбили сердце. Не было никакого смысла в том, чтобы хандрить. Магнус отказывался хандрить. Хандра для слонов, депрессивных людей и депрессивных слонов.

Несмотря на отсутствие поддержки, Катарина продолжила:

— Я родилась с этим цветом. Будучи новорожденной, я не знала, как использовать чары. Тогда не было никакой возможности выглядеть все время как-то иначе, хотя это было и не безопасно. Моя мама видела меня и знала, кто я, но она прятала меня от всего мира. Она вырастила меня в тайне. Она делала все возможное, чтобы удержать меня в безопасности. Ей причинили ужасное зло, а она возвращала любовь. Каждого человека, что я исцелила, я исцелила в ее честь. И все, что я делаю, я делаю, чтобы почтить ее и знать, что когда она спасла мою жизнь, то она спасла бесчисленное количество жизней на протяжении веков.

Она бросила отстраненный серьезный взгляд на Рагнора, который сидел за столом и неловко смотрел на свои руки, но тот, кто откликнулся на эти слова.

— Мои родители думали, что я волшебный ребенок или что-то вроде того, — сказал Рагнор. — Потому что я был цвета весенней поры, как говорила мама, — добавил он и его щеки залились изумрудным румянцем. — Очевидно, все получилось немного сложнее, но к тому времени они полюбили меня. Они всегда любили меня, даже несмотря на то, что я постоянно тревожился, а мама говорила мне, что ребенком я был ворчуном. Конечно, я все это перерос.

За этим заявлением последовало вежливое молчание.

Волшебного ребенка было бы проще принять, подумал Магнус, чем то, что демоны обманули женщину и причинили ей боль — или реже мужчине, — а теперь был помеченный ребенок, который служил напоминанием своим родителям об их боли. Колдуны всегда рождались от этого: боли и демонов.

— Есть, что помнить, если мы чувствует себя далекими от людей, — сказала Катарина. — Мы многим обязаны человеческой любви. Мы живем вечно по милости человеческой любви, которая убаюкивала в своих объятьях странных детей, не отчаивалась и не отворачивалась. Я знаю, с какой стороны моего наследия исходит моя душа.

Они сидели возле дома, в саду, окруженного высокими стенами, но из них всех Катарина всегда была самой осторожной. Он оглядела темноту прежде, чем зажечь свечу на столе, между ее сложенными ладонями свет возник из пустоты, превратив ее белые волосы в шелк и жемчужины. Неожиданно в свете Магнус увидел ее улыбку.

— Наши отцы были демонами, — сказала Катарина. — А матери — героинями.

Для них это, конечно, было правдой.

Многие колдуны рождались с необъяснимыми знаками того, кем они являлись, а некоторые дети-колдуны умирали молодыми, потому что их родители бросали или убивали тех, кого считали чудовищными существами. Некоторых растили как Катарину и Рагнора в любви, которая была сильнее страха.

Колдовским знаком Магнуса были его глаза, зрачки-щели, яркий цвет и золотисто-зеленый под неправильным углом, но эти особенности развивались не сразу. Он родился не с голубой кожей Катарины и зеленой Рагнора, он родился, казалось бы, человеческим ребенком с необычными янтарными глазами. Какое-то время мать Магнуса не подозревала, что его отец был демоном, пока однажды утром, когда она подошла к колыбели, малыш не взглянул на нее глазами, как у кошки.

Тогда она поняла, что произошло, что ночью в образе мужа к ней пришел не муж. Когда она это осознала, ей не захотелось жить дальше.

И она не стала жить.

Магнус не знал, была ли она героиней или нет. Он был еще недостаточно взрослым, чтобы знать о ее жизни или в полной мере понять  ее боль. Он не мог быть уверен в том, в чем Катарина и Рагнор, казалось, были уверены. Он не знал, любила ли мать его по-прежнему, когда узнала правду, или всю любовь смыло темнотой. Темнотой сильнее того, что было известно матерям его друзей, что отец Магнуса был не обычным демоном.

— И я увидел, как упал сатана, — пробормотал Магнус в свой напиток, — словно молния с небес.

К нему повернулась Катарина.

— Ты о чем?

— Радуйтесь, что ваши имена записаны на небесах, мои дорогие, — сказал Магнус. — Я так тронут, что смеюсь и выпью еще, чтобы не расплакаться.

После этого он снова вышел на улицу.

Теперь он вспомнил, почему говорил им в ту темную пьяную ночь, что ему хотелось бы отправиться в Мокегуа. До этого Магнус лишь однажды был в этом городе и надолго не задерживался.

Мокегуа на языке кечуа означал «тихое место», и именно таким и был этот город, и именно поэтому там Магнус чувствовал себя неловко. Спокойные мощеные улочки, площадь с кованым фонтаном, где играли дети, были не для него.

Жизненная философия Магнуса состояла в том, что нужно продолжать двигаться, а в таких местах, как Мокегуа, он понимал, почему это было так необходимо. Если он не будет двигаться, то кто-нибудь мог увидеть, кем он является на самом деле. Дело не в том, что он был настолько ужасен, но в его голове до сих пор слышался голос, как предупреждение: «Находись в постоянном ярком движении, иначе вся иллюзия рухнет сама по себе».

Он помнил, как лежал на серебряном песке ночной пустыни и думал о тихих местах, которым он не принадлежал. И как он иногда верил, как верил в течение времени, радость жизни и абсолютную беспощадную несправедливость судьбы, что в мире не было тихого места для него и никогда не будет. Не искушай Господа Бога своего.

Не очень мудро было соблазнять ангела, даже падшего.

Он стряхнул с себя воспоминания. Даже если это было правдой, то всегда было другое приключение.

Должно быть, вы подумали, что захватывающая ночная пьянка Магнуса и его бесчисленные преступления послужили причиной его высылки из Перу, но это на самом деле не так. Удивительно, но ему позволили вернуться в Перу. Много лет спустя он вернулся, но на этот раз один, и он действительно нашел еще одно приключение.

1962

Магнус прогуливался по улочкам Куско, мимо монастыря Ла Мерсед и вниз по Калье Мантас, где он услышал мужской голос. Первое, что он заметил, каким гнусавым казался голос. А следующим — что говорил по-английски.

— Мне все равно, что ты говоришь, Китти. Я утверждаю, что мы могли сесть на автобус до Мачу-Пикчу.

— Джеффри, до Мачу-Пикчу не ходят автобусы из Нью-Йорка.

— Ну, да, — помолчав, сказал Джеффри. — Если Национальное географическое общество собирается указать злосчастное место в своей работе, то они должны, по крайней мере, организовать движение автобусов.

Магнус смог обнаружить их, направившись тем же путем, через арки, выстроившиеся вдоль улицы, как только пройдешь мимо колокольни. У Джеффри был нос человека, который никогда не затыкается. Он шелушился от жаркого солнца и сухого воздуха, а когда-то свежие края его белых брюк теперь висели, как грустный увядающий цветок.

— Другое дело местные жители, — сказал Джеффри. — Я надеялся, что мы сможем сделать приличные фотографии. Я ожидал, что они будут гораздо более красочные, понимаешь?

— Как будто они здесь не для развлечений, — по-испански сказал Магнус.

На его голос обернулась Китти, и Магнус увидел маленькое насмешливое личико и рыжие волосы, завивающиеся под полями очень большой соломенной шляпы. Ее губы тоже изгибались.

Джеффри обернулся  после нее.

— О, верно подмечено, старушка, — сказал он. — Вот он — это то, что я называю красочным.

И это было правдой. На Магнусе было надето более десятка шарфов совершенно разных цветов, тщательно намотанные вокруг шеи, словно фантастическая радуга. Однако он был не слишком впечатлен наблюдательностью Джеффри, так как тот, по-видимому, был не в состоянии представить, что кто-то со смуглой кожей тоже мог быть приезжим, как и он сам.

— Я говорю, парень, не хочешь сфотографироваться? — спросил Джеффри.

— Ты идиот, — ответил ему Магнус, весело улыбаясь.

Магнус по-прежнему говорил по-испански. Китти поперхнулась на смехе и зашлась в кашле.

— Спроси у него, Китти! — сказал Джеффри с видом человека, который побуждает собаку выполнить трюк.

— Прошу прощения за него, — произнесла она на несовершенном испанском.

Магнус улыбнулся и изысканным жестом протянул ей руку. Китти перепрыгнула по плитам, так легко, словно камень был водой, и пожала ему руку.

— Ах, очаровательно, очаровательно. Маме понравятся эти снимки, — с энтузиазмом воскликнул Джеффри.

— Как ты его терпишь? — спросил Магнус.

Китти и Магнус просияли, как актеры, во все зубы, восторженно и совершенно неискренне.

— С трудом.

— Позволь предложить тебе альтернативный план, — сказал Магнус сквозь стиснутые зубы своей улыбки. — Побежали со мной. Прямо сейчас. Это будет самое потрясающее приключение, это я обещаю.

Китти уставилась на него. Джеффри отвернулся, чтобы найти кого-нибудь, кто мог бы сфотографировать их вместе. За его спиной Магнус увидел, как Китти начала медленно и восхищенно улыбаться.

— Ну, хорошо. Почему бы и нет?

— Отлично, — сказал Магнус.

Он развернулся и схватил ее за руку. И они, смеясь, побежали вместе по залитой солнцем улице.

— Нам бы лучше поторопиться! — прокричала Китти, задыхающимся от спешки голосом. — Он скоро заметит, что я украла у него часы.

Магнус моргнул.

— Что?

Позади них послышались звуки. Они звучали, как тревожный шум. Магнус, практически не по своей вине, был немного знаком со звуками вызываемой полиции, а также тем, когда кто-то гнался по пятам.

Он толкнул Китти переулок. Она продолжала смеяться и расстегивала пуговицы своей блузки.

— Возможно, им понадобится больше времени, — пробормотала она, перламутровые пуговицы были расстегнуты достаточно, чтобы можно было увидеть внезапную вспышку изумрудов и рубинов, — чтобы понять, что я также украла все драгоценности его мамочки.

Она окинула Магнуса слегка дерзкой улыбкой. Он рассмеялся.

— Ты обводишь вокруг пальца множество богатых надоедливых мужчин?

— И их матерей, — сказала Китти. — Вероятно, я могла бы забрать у них все семейное состояние, ну, или, по крайней мере, серебро, но один красивый мужчина предложил мне бежать с ним, и я подумала, ну и черт с ними.

Теперь преследование слышалось ближе.

— Ты будешь очень довольна тем, что сделала, — сказал ей Магнус. — Раз уж ты показала мне свои способности, будет справедливо, если я покажу тебе свои.

Он щелкнул пальцами, убедившись, что голубые искры оставили след, дабы впечатлить даму. Китти оказалась довольно умна, чтобы понять, что происходит, как только один из первых преследователей взглянул на переулок и побежал дальше.

— Они не видят нас, — выдохнула она. — Ты сделал нас невидимыми.

Брови Магнуса взлетели вверх, и он сделал демонстративный жест рукой.

— Как видишь, — сказал он. — А они — нет.

Магнус видел, как люди были шокированы, испуганы и поражены его силой. Китти же бросилась к нему в объятья.

— Скажи мне, прекрасный незнакомец, — сказала она. — Как ты относишься к жизни магических преступлений?

— Звучит, как приключение, — сказал Магнус. — Но обещай мне кое-что. Обещай, что мы всегда будем красть у раздражающих людей и тратить деньги на выпивку и бесполезные безделушки.

Китти в поцелуе прижалась к его губам.

— Клянусь.

Они влюбились друг в друга, пусть и не на смертную жизнь, но смертное лето, когда они смеялись, бегали и находились в розыске нескольких различных стран.

В конце концов, любимым воспоминанием Магнуса этого лета был снимок, который он никогда не видел: последняя фотография с фотоаппарата Джеффри, где мужчина оставляет след из ярких цветов, а за ними прячется женщина в белой блузке, и оба они смеются, потому что знают шутку, неизвестную ему.

То, что Магнус неожиданно ступил на преступный путь, довольно шокирующий, также не было причиной его изгнания из Перу. Верховный Совет перуанских колдунов встретился в тайне, и несколько месяцев спустя Магнусу было направлено письмо, сообщающее, что он был изгнан из Перу, под страхом смерти, за «ужасные преступления». Несмотря на его запросы, он так и не получил ответа на вопрос, почему же его изгнали. И по сей день, что бы на самом деле не послужило причиной изгнания, но оно остается и, возможно, должно навсегда остаться загадкой.

Примечания

1

Чича де молле — алкогольный напиток, который делают в перуанском городе Хуанта из плодов местного дерева молле (у нас более известный, как розовый перец). «Чичу де молле» отличает от прочих особенно тонкий вкус и, как считается, самое чудовищное похмелье из всех известных человечеству.

2

Куй — название морской свинки и блюда из неё, принятое в Андском регионе, а также некоторых родов из семейства свинковые

3

Джаму — часть традиционной медицины Индонезии, которая основывается на искусстве использования смеси различных растительных и природных средств, для лечения и профилактики заболеваний, как в виде наружного, так и внутреннего употребления.

Content

Кассандра Клэр, Сара Риз Бреннан
Хроники Бейна Что на самом деле произошло в Перу

Предисловие

1791

Примечания