Анатолий Софронов

Сердце не прощает

Драма в четырех действиях, пяти картинах

Действующие лица

Топилина Екатерина Корнеевна —

бригадир виноградарской бригады, 37 лет.

Топилин Степан Прохорович —

ее муж, 44 лет.

Гриша —

их сын, 17 лет.

Хомутов Корней Федотович —

отец Екатерины, 59 лет.

Ажинов Андрей Тимофеевич —

директор совхоза, 42 лет.

Егоров Никита Федорович —

секретарь парторганизации колхоза, 43 лет.

Егорова Домна Ивановна —

его жена, 43 лет.

Ольховатов Гордей Наумович —

председатель колхоза, 40 лет.

Выпряжкин Василий Спиридонович —

виноградарь-опытник, 59 лет.

Выпряжкина Дарья Герасимовна —

его жена, 55 лет.

Новохижина Елизавета Николаевна —

колхозница, 36 лет.

Нюра —

ее дочь, 17 лет.

Коньков Роман Агафонович —

ветеринарный фельдшер, 37 лет.

Кавалеров Сергей Петрович —

шофер Ажинова, 35 лет.

Действие происходит на берегу Цимлянского моря, на хуторе Виноградном, в колхозе «Новая жизнь».

Действие первое

Виноградник во дворе Екатерины Топилиной. Высокие ряды лоз, на которых висят густые гроздья винограда. Голубая хата. Перед хатой — подсолнухи. За хатой видны еще хаты и виноградники, а за ними — берег Цимлянского моря, голубой, со светло-зелеными полосами простор с белыми парусами. Тонким пунктиром врезаны в Цимлянское море линии гидроузла, плотины и волнореза. На переднем плане — два тесно составленных стола, покрытых скатертью. Топилина и Новохижина расставляют посуду, гремят тарелками и ножами. Время — предвечернее.

Новохижина. Катя, сколько ж людей будет-то?

Топилина. Считали, десять с детьми.

Новохижина. Обидится председатель... Не пригласили его.

Топилина. Я у счетовода справлялась — уехал Ольховатов в район.

Новохижина. Он и так против тебя лютует. Смотри, Екатерина.

Топилина. Бывают звери пострашней.

Новохижина. Бесстрашная ты.

Топилина. С тобой рядом не гожусь.

Новохижина. У каждого своя линия.

Топилина. Моя линия твоей уступает.

Новохижина. Ты мужняя жена... А вдове — все роса на лугу.

Топилина. Вдова не трава, не каждый скосит.

Новохижина. Не каждый скосит, да каждый просит. Мужичкам-то стаканы граненые ставить?

Топилина. Ставь граненые.

Из хаты выходит Гриша. Он в новом костюме, в рубашке с галстуком. Костюм куплен в магазине, несколько широк и плохо разглажен.

Гриша (Топилиной). Надел я...

Топилина. Вижу... В подмышках не жмет?

Гриша. Чего ему жать? Широкий.

Новохижина. На собственные заработанные — не жмет. Красивый ты в нем, Гриша. Артист, а не тракторист. Осторожней с девчатами в совхозе, — погубишь которых... Галстук начепил. Они, знаешь, девчата, от галстуков сознание теряют.

Гриша. Галстук я сниму, мама.

Топилина. А что он тебе?

Гриша. Шею давит.

Новохижина. А ты ослобони маленько. Снимешь — красоту потеряешь.

Гриша. Выходит, я красоту свою в сельпо купил?

Новохижина. А что же, ты свою красоту дороже ценишь?

Гриша. Дороже.

Новохижина. Ты вот что, иди за Нюркой. Скажи, чтоб шла сюда.

Гриша. Я пойду, мама?

Топилина. Иди, иди.

Гриша. Так я сниму, мама, галстук?

Новохижина. Ни в коем разе!

Гриша. Ладно. (Уходит.)

Новохижина. Похожий он становится на Степана. Повадки его, озорство в глазах.

Топилина. Похож... и вырос как.

Новохижина (с ласковой усмешкой). Гриша-то вырос, да и в самой огонек не погас.

Топилина. Не к месту твои слова, Лиза.

Новохижина. Очень даже к месту, — об тебе жалкую, Катя. Какая у тебя жизня: солнышко на небе выйдет — ты в садах, за курганом скроется солнышко — ты в садах. Бабий век уходит, а ты все Степана ждешь. Что он тебе за муж такой, если три года скрывается, вестей не шлет? Была бы война, разруха, а то мирная жизня настала — живи, любись... Ну что твой Степан? Воевал, медалей привез три штуки, а когда люди на новые места уходили, он что? Чего испугался? И дом кинул, и тебя кинул, и сына кинул. А об том, что ты три года вдовьи ночи коротаешь, без ласки сохнешь, он подумал?

Топилина. Я не сохну.

Новохижина. Лозе, чтоб себя обрела, уход нужен... А баба что, хуже лозы? Мой голову сложил на Балатоне, так я законная вдова, а ты все ни девица, ни вдовица.

Топилина. Что же мне делать?

Новохижина. Кинуть его. Об тебе он подумал, когда уходил? Думаешь, Катя, я не вижу, как ты разгораешься, когда до нас Ажинов приезжает?

Топилина. Он не ко мне приезжает. Он — к Выпряжкину, у них дела есть... Опять же к Ольховатову. Люди в совхозе нужны.

Новохижина. Люди? А он что, не человек, Андрей Тимофеевич? Директор... одинокий... До чего, между прочим, хороший мужик! Не отказывайся, на том свете спишется.

Топилина. Я тебе сказала, что он не ко мне ездит. У него до колхоза дела есть.

Новохижина. Колхозов в районе много, а он все к нам завертывает. Колесо на машине кривое, что ли? И сына твоего приголубил, присматривал за ним, когда он на тракториста учился.

Топилина. У сына свои способности.

Новохижина. Обидно за тебя, Катя. Счастье в руки суется, а ты отворачиваешься. В природе преобразования какие совершились, море колыхается сбоку хутора, так что и в нашей бабьей жизни хоть поплавать напоследок...

Топилина. Ты смотри плавай тише, не то на вилы напорешься. Пырнет тебя коньковская жинка.

Новохижина (оторопело). Это тебе откуда известно?

Топилина. Известно.

Новохижина. Не иначе Домна сбрехнула? Всюду свой нос сует. Видела нас в степи... Считала я, что не признала нас.

Топилина. Признала. Бросила бы ты, Лиза, это дело. Дознается коньковская жинка — не оберешься сраму.

Новохижина (озорно, с вызовом). А чего ж мужиков у нас меньше, чем нас? Чем я виноватая? Успокоит он ее. Фельдшер.

Топилина. Ох смотри, Лизавета, допрыгаешься!

Новохижина. Мне и прыгать-то считанные годы осталось.

Входят Домна Егорова и Дарья Выпряжкина.

Выпряжкина (ставя четверть с вином на стол). Вот, Катя, Василий Спиридонович прислал.

Топилина. Задержалось у Василия Спиридоновича?

Выпряжкина. Так бы оно задержалось, коли б не я! Он любитель напитков... Помочь чем тебе?

Топилина. Помогите, Дарья Герасимовна! (Уходит с Выпряжкиной в дом.)

Новохижина (зло смотря на Егорову). А-а, Домнушка, мы-то, тебя ожидаючи, исхудали просто!

Егорова. Смотри поправишься от чего другого.

Новохижина (с ехидством). Чего это ты, Домнушка, мной интересуешься?

Егорова. Где же это я тобой интересуюсь?

Новохижина. Не знаешь?

Егорова. Не знаю.

Новохижина. А подумай.

Егорова. И подумаю — не знаю.

Новохижина. Встречаешь меня...

Егорова. Встречаю.

Новохижина. Где же это?

Егорова. А вот здесь, у Катерины...

Новохижина. Хитрющая же ты, Домна.

Егорова. А чего же мне быть хитрющей, я с чужими мужьями по степу не шалаюсь.

Новохижина. Ага, высказалась!

Егорова. Обратила внимание!

Новохижина. Ага! Обратила! И я обращу... Обращу это твое внимание... (Зло.) Ты меня в степи не встречала ни с фельдшером, ни с кем другим. Запомнила?

Егорова. Повтори. Я слаба на память.

Новохижина. Подпоры поставь, я бревнышко подкину.

Егорова. Уж разве ежели так...

Новохижина. А вот так...

Егорова. А ты не пужай меня, а то я дюже нервная...

Новохижина. Ты не смотри, что мужик твой секретарь партийный, по директивам живет, я без директив тебя так разрисую, ежели слух по хутору пойдет...

Егорова. Не пужай, Лизавета, вот сей момент умру.

Новохижина. А ты попробуй, може, и впрямь сумеешь муженька своего осчастливить.

Входят Топилина и Выпряжкина.

Домнушка, душа моя, куда бы нам помадорчики поставить?

Егорова. Лизанька, золото мое, куда хочешь, туда и поставь помадорчики.

Топилина (с некоторым удивлением). Как это у вас тут ладно получается.

Егорова. И не говори, Катенька! Получается...

Новохижина (с искусственным восхищением). Так Домнушка же самая что ни на есть душевная женщина в нашем хуторе!

Входит Нюра. Она в красной атласной кофте.

Нюра. Мама, Гриша сказал, чтобы я пришла.

Новохижина. Помогай нам, Нюра.

Топилина. А что ж тут уж помогать?

Новохижина. Пускай салфеточки вырезает. Ах, Нюрка ты Нюрка, складная ты растешь. Атласную кофту надела и расцвела, как мак в степи. А ведь и мы, бабоньки, были когда-то такими. (Запевает.)

«Стоит гора высокая,

А пид горою гай, гай, гай...

Зеленый гай, густесенький,

Неначе справди рай».

Все тихо подпевают Новохижиной, продолжая накрывать на стол. Нюра приносит из хаты ножницы и режет белую бумагу на салфетки.

«Тай не журитесь, вербочки,

Ще вернется весна,

А молодость не вернется,

Не вернется вона».

Входит Ажинов. Он в синих галифе, сапогах, белой легкой косоворотке. Увидев Ажинова, женщины смолкают.

Ажинов. Помешал я вам, товарищи, песни петь?

Топилина. Здравствуйте, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. Здравствуйте. (Здоровается со всеми.) Дарья Герасимовна, где же ваш супруг дорогой? Зашел — ни вас, ни его нет.

Выпряжкина. Гуляет где...

Ажинов. Ну, уж гуляет...

Выпряжкина. Нехай гуляет... У меня тоже резерв есть.

Ажинов (обратив внимание на Нюру). А это чья же красавица?

Новохижина. Моя дочка. (Нюре.) Поздоровайся с директором.

Ажинов. Ишь ты какая! (Здороваясь.) Как зовут тебя?

Нюра. Нюра.

Ажинов. Пойдем ко мне в совхоз работать?

Нюра (вспыхнув). А что делать?

Ажинов. Хочешь — в бригаду... А хочешь — в лабораторию определим, ученой тебя сделаем.

Нюра. В лабораторию пошла бы.

Егорова. Вы, Андрей Тимофеевич, зараз весь колхоз готовы к себе перетянуть.

Ажинов. У меня для всех работы хватит. (Указывая на стол.) У вас тут праздник... А я гость незваный. (Выпряжкиной.) Где бы мне вашего казака отыскать?

Выпряжкина (похлопав ладонью четверть с вином). Вино его уже туточки — скоро и хозяину быть.

Новохижина. Уж вы, Андрей Тимофеевич, никуда отсюда не уезжайте. Будьте гостем у нас.

Топилина (неуверенно). Да-да, просим...

Ажинов. Я бы остался, да хозяйка робко приглашает.

Топилина (настойчиво). Останьтесь, Андрей Тимофеевич, прошу вас. Праздник у нас сегодня... После переселения... Решили отметить. Останьтесь... Обидите иначе.

Ажинов. Повод важный... Придется остаться.

Новохижина (Ажинову). Вы только нам свою машину выделите по хозяйственным делам.

Ажинов. Пожалуйста. (Подходит к плетню.) Сергей Петрович!

Кавалеров (входя). Слушаю, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. Передаю тебя в распоряжение гражданки Новохижиной.

Кавалеров. На какой срок?

Новохижина. Не бойся, шофер, я не кусаюсь.

Кавалеров. Я сам зубастый.

Новохижина. С беззубым я бы и разговаривать не стала. (Выпряжкиной и Егоровой.) Пошли, бабочки.

Егорова. А я бы осталась...

Новохижина. Идем, идем... Мужика твоего привезем. Ему, как секретарю, давно машину положено иметь, а он все на бричке путешествует. (Нюре.) Поедем с нами, прокатишься. Директор нам роскошную жизню организует.

Все, кроме Ажинова и Топилиной, уходят. Через мгновение возвращается Кавалеров.

Кавалеров. Андрей Тимофеевич! Мне как, эту гражданочку во всем слушаться?

Ажинов. Ориентируясь по обстановке.

Кавалеров. Эта баба такая чертяка, что еще и машину уведет.

Ажинов. Иди, пассажиры ждут.

Кавалеров уходит. Слышен звук отходящей машины. Ажинов и Топилина смотрят за плетень.

(Обернувшись.) И как же, не надумали, Екатерина Корнеевна?

Топилина. Не надумала, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. А мне казалось, что я прошлый раз убедил вас.

Топилина. Не убедили.

Ажинов. Выходит, напрасно старался.

Топилина. Зачем же напрасно, Андрей Тимофеевич?.. Образование мое повысили, картину обрисовали.

Ажинов. Плохой, выходит, я художник.

Топилина. Вы человек хороший.

Ажинов. Где уж хороший, если уговорить вас по могу!

Топилина. А не надо меня уговаривать, Андрей Тимофеевич. Когда у нас тут все устроится, я сама приду и скажу: «Возьмите меня к себе, товарищ директор».

Ажинов. Я уже несколько раз просил вас, Екатерина Корнеевна, не называть меня директором, у меня имя есть.

Топилина. Имя у каждого есть, но не каждый директор.

Ажинов. И все-таки прошу, не называйте. Для вас я не директор.

Топилина. А тогда как же вы меня к себе в совхоз зовете — как Андрей Тимофеевич или как директор?

Ажинов. А вы как бы хотели?

Топилина. Я думала — как директор... А еще как может быть?

Ажинов. Да. Вот видите, как... А что же? Ну, а если бы я позвал вас как Андрей Тимофеевич, пошли бы?

Топилина. Нет, Андрей Тимофеевич, не пошла бы.

Ажинов (с сожалением). Вот видите... (Уклончиво.) Екатерина Корнеевна. Подумайте еще. Пойдемте в совхоз. Дадим вам новый участок. На следующий год будем орошать виноградники прямо из Цимлянского моря. Что вас держит в колхозе?

Топилина. Все держит, Андрей Тимофеевич. Дом, семья...

Ажинов. Какая у вас семья?! Сынишка уже у меня в совхозе. Отец? Можно и его взять... Мы будем развивать пчеловодство. Нам понадобится пасечник.

Топилина. Андрей Тимофеевич, вы не всю семью назвали.

Ажинов. Я назвал тех, кто живет с вами.

Топилина. Семья моя больше.

Ажинов. Но ведь ваш муж более трех лет так и не возвращается к вам.

Топилина. А вам и это известно?

Ажинов. Известно. У меня есть недостаток в характере — я всегда знаю все, что меня интересует.

Топилина. Неправильно вы считаете, Андрей Тимофеевич... Нужна я тут. Что наши люди скажут? Переселились, новый хутор сорганизовали, а Топилина уходит, доверием колхоза пренебрегает и уходит. Нужна я тут обязательно.

Ажинов. Вот вы какая ценная! А о том подумали, сколько сейчас новых совхозов на Дону заложено — и овощных, и садовых, и зерновых? Кто-то должен в них работать?

Топилина. Должен...

Ажинов. Только не вы?!

Топилина. Не я, Андрей Тимофеевич. Нужна я в колхозе.

Ажинов. Но поймите, Екатерина Корнеевна, не смогу я так часто приезжать в ваш колхоз!

Топилина. Приезжайте реже.

Ажинов. А я не могу приезжать реже!

Топилина. А что так?

Ажинов (раздраженно). Что? Что? Понять не хотите, все услышать хотите. Не ясно вам?

Топилина. Не ясно, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. Что же я еще должен говорить? Что полюбил вас?

Топилина. Не надо об этом говорить.

Ажинов. Но это так, Екатерина Корнеевна.

Топилина. Вот, а мне обидно стало...

Ажинов. Разве можно на любовь обижаться?

Топилина. Выходит, что вы меня в совхоз звали, только чтоб видеть меня, а не как работника.

Ажинов. Ах вы, женщины! Везде вы одинаковы! Я не отделяю одно от другого.

Топилина. А я вот отделяю, Андрей Тимофеевич, я не свободный человек.

Ажинов (неторопливо). Не свободный, не свободный... Но чувствуете вы что-либо ко мне?

Топилина. Как же я могу сказать, когда я замужем?!

Ажинов. Да нет же вашего мужа! Нет! Исчез он, оставил вас!

Топилина (с обидой). Андрей Тимофеевич, я не хочу, чтобы вы мне такое говорили.

Ажинов. Простите. Но мне обидно за вас... Человек все оставил, не увидел того хорошего, что есть...

Топилина. Где ему было увидеть... Он по-другому жил.

Ажинов. Тем более. Я смотрю на вас и не понимаю, честное слово! Каждый день думаю: вот тут, за десять километров, человек один живет, зовут этого человека Катя, хороший этот человек. Не понимаю... Ну скажите хоть слово, дайте жить человеку!

Топилина. По мне — хоть сто лет живите, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. С вами бы я и двести прожил!

Топилина. Мне не надо так много, мне тяжко живется.

Ажинов. Были бы вместе, легко бы было. Честное слово, легко.

Топилина. Не надо об этом, не надо, Андрей Тимофеевич!

Входит Хомутов.

Батя! Отец! Мы ждем тебя.

Хомутов. А где же донское казачество?

Топилина. Скоро будет;

Хомутов. День добрый, Андрей Тимофеевич! Как хозяинуете?

Ажинов (рассеянно). Да вот понемногу... хозяиную.

Хомутов. Ноне хозяинувать надо особенно, с головой. Когда рядом такая красота появилась, донские казаки над пятнадцатым шлюзом коней на дыбки, как свечки, взвили, надо, чтоб весь тихий Дон, как песня, заиграл.

Ажинов. Правильно, Корней Федотович... Вот я об этом же Екатерине Корнеевне говорю.

Хомутов. А она разве несогласная?

Топилина. Меня, батя, Андрей Тимофеевич из колхоза до себя работать зовет.

Хомутов. Это не надо, товарищ директор. Нам самим требуются у колхозе руки.

Ажинов. Эти руки и мне нужны.

Хомутов. А вы где в другом месте пошукайте... Нашему колхозу силы надо, он переселенный. И так тут разные люди ушли из колхозу и гуляют по круглым годам.

Ажинов. А чего ж не вернете их?

Хомутов. Вернешь тут! Аркана такого в колхозе нету!

Входят Выпряжкин и Коньков. У Конькова в руках книжка. Топилина уходит в хату.

Выпряжкин. День добрый, товарищи! Товарищу директору особое почтение!

Ажинов. Здравствуйте, Василий Спиридонович. Я вас как раз разыскивал.

Выпряжкин. Да-да, у меня до вас дело имеется. Помните, вы мне череночек дали?.. Вот результат. Такого еще не было. Попробуйте. Назовем его «Цимлянский ранний».

Ажинов. Ваши опыты по всей области знают.

Выпряжкин. Да уж какие мы опытники... Вот жинка у меня — та опытница... Еще свет такой не видел!

Ажинов. Какие же она опыты делает?

Выпряжкин. Секрет, товарищ директор. (Указывая на Конькова.) Вот тоже товарищ дюже пытливый до науки. Не знакомы?

Ажинов. Нет.

Коньков. Я не по вашей отрасли... Я по животноводству, ветеринарный фельдшер, Коньков Роман Агафонович.

Ажинов (подавая руку). Ажинов.

Выпряжкин. С ним рядом даже моя Дарья Герасимовна на задний план отходит.

Ажинов. Чем же вы занимаетесь?

Коньков. Продлением жизни.

Ажинов. Кому?

Коньков. Себе... Интересуюсь всякой литературой. (Раскрывает книгу.) Подбираю научные данные под свой возраст. Вот что, к примеру, пишет один заграничный ученый, по фамилии Флурансу. Он делит человеческую жизнь на восемь периодов. Первый период, от нуля до девяти лет, называется первым детством; второй период — то есть второе детство — от десяти до девятнадцати лет, третий период — первая молодость — от девятнадцати до двадцати девяти лет; четвертый период, вторая молодость, — он и есть мой период — от тридцати до тридцати девяти лет... Так вот, по Флурансу, выходит, что мне еще в этом периоде два года ходить... Вот я и произвожу опыты, как бы мне подольше задержаться в этом периоде...

Ажинов. Какие же это опыты?

Коньков (уклончиво, со смешком). Разные, товарищ директор. А вам сколько лет, если не секрет?

Ажинов. Сорок два.

Коньков. Вы подходите под первый период возмужалости, который длится от сорока до пятидесяти четырех лет.

Выпряжкин (Конькову). А к какому же мы с Корнеем Федотовичем периводу относимся?

Коньков (заглянув в книгу). По ученому Флурансу — к шестому, который длится от пятидесяти пяти до шестидесяти девяти лет и называется вторым возрастом возмужалости. Годится вам?

Выпряжкин. Годится. Еще, значит, по девяти годков по шестому периводу возмужалости гулять можно. Он хоть иностранный ученый, а распределил правильно.

Хомутов. А старость, по этому ученому, бывает?

Коньков. Седьмой период, что одновременно является периодом первой старости, длится от семидесяти до восьмидесяти пяти лет.

Выпряжкин. А в восьмой перивод — все остальное, сколько захватишь?

Коньков. Ага, Василий Спиридонович, хватайте больше. (Ажинову.) Вот какими мы заняты изысканиями, товарищ директор.

Ажинов. Что и говорить, крупными.

Выпряжкин. Я б тебе по твоим научным исследованиям хату-лабораторию открыл.

Хомутов. И колпак белый с колокольцем купил.

Коньков. Это зачем же с колокольцем?

Хомутов. Чтоб все слышали, что ты во втором периоде молодости находишься, и опасались тебя, как хуторского бугая.

Выпряжкин (смеясь, Конькову). Отрезал, отрезал Корней Федотович! Как бритвой...

Коньков. Оно конечно, Корней Федотович человек серьезный, живет с пчелами, питается медом, а мед, как известно, способствует продлению жизни и сосредоточению в мыслях. Я не обижаюсь.

Хомутов. А куда ж тебе обижаться, все ж таки колоколец — украшение на пустой голове.

Коньков. Може, оно лучше иметь пустую голову, чем пустую хату у дочки?

Хомутов (грозно). Ну ты, коровий лекарь, давно арапник по фотографии не ходил?!

Выпряжкин. Да что вы, казаки? (Указывая на Ажинова.) Перед директором некрасиво.

Слышен шум подошедшей машины, женский смех. Голос Новохижиной: «Лихо прокатил! Спасибо, Сергей Петрович!»

Входят Выпряжкина, Новохижина, Егорова, Егоров, Нюра, за ними — Гриша и Кавалеров. Из хаты выходит Топилина.

Егоров. Андрей Тимофеевич, вот хорошо, что приехали.

Ажинов (здороваясь). А я к вам по делу.

Егорова (Конькову). А вы что же это без жинки?

Коньков. Занедужила она, Домна Ивановна.

Егорова. Ах, занедужила?

Новохижина (Егоровой). Опять суешь свой нос в чужие дела!

Егорова. Иди, иди, тебя шофер ждет.

Новохижина. И впрямь ждет.

Топилина. Прошу к столу, дорогие гости.

Выпряжкин (указывая на бочонок). Екатерина Корнеевна, самолично сохранил бочоночек в земле до сегодняшнего праздника.

Выпряжкина. Ото ж, вы ему верьте... Сколько раз за лопату хватался, чтобы откопать, да я лопатку отбирала.

Выпряжкин. Так то ж я нездоров был, лечиться хотел... Прочел в Советской энциклопедии, том восьмой, что виноградные вина имеют лечебные свойства и убивают там всякие палочки и вибриёны...

Выпряжкина. Он кажинный день лечится.

Выпряжкин. Зато гляди какой здоровый! Андрей Тимофеевич, сидайте!

Ажинов. А Екатерина Корнеевна?

Топилина. Я по хозяйству. Садитесь, Андрей Тимофеевич. (Уходит.)

Новохижина. Сергей Петрович, садитесь сбоку меня, я буду витамины разливать.

Кавалеров. Когда я за рулем, питаюсь только простоквашей.

Хомутов. Андрей Тимофеевич, посидите промеж стариков...

Выпряжкин. Мы ж с тобой еще не старики. Дарья Герасимовна, по последним научным показателям я еще не старик, а возмужалый, на шестом периводе.

Выпряжкина (отодвигая Выпряжкина за столом). Пододвинься!

Выпряжкин. Мне бы теперь сюда кого помоложе надо.

Выпряжкина. Я тебе дам — помоложе.

Выпряжкин. Андрей Тимофеевич, опыты начинаются, сидайте.

Ажинов садится между Хомутовым и Выпряжкиным, Новохижина — между Коньковым и Кавалеровым. Егоров — с женой. Нюра — рядом с Гришей. Топилина выходит из дома и садится к столу.

Хомутов (поднимаясь). Дорогие гости! Прошу налить нашего доброго колхозного вина. Дорогие товарищи, прошу выпить за наше Советское правительство, за партию Коммунистическую, что проявляют об нас заботу, чтобы, значит, счастье и довольство пришло к каждому колхознику в его хату.

Все поднимаются, аплодируют и пьют.

Выпряжкин (выпив вино). А ведь правда же, первейшего качества вино, Андрей Тимофеевич?

Выпряжкина. Помолчи, пациент...

Выпряжкин. Его по каплям надо пить. (Ажинову.) Как вы завод шампанских вин пустите, пойду к вам дегустатором. Возьмете?

Ажинов. Обязательно возьму.

Выпряжкин. Поддержал казака, спасибо. А то заела меня старуха.

Выпряжкина. Я те дам старуху!

Новохижина (поднимаясь). Корней Федотыч, можно женщине слово сказать?

Хомутов. Куда торопишься, Лизавета? Пускай казаки говорят. Еще Никита Федорович скажет, товарищ Ажинов, наш гость дорогой.

Егоров. Пусть говорит.

Егорова (шепотом, Егорову). А что она скажет?

Егоров. Помолчи, Домна.

Топилина. Лизавета, сядь.

Новохижина. Катя, твое дело нынче — пироги подавать, а я буду речи говорить.

Коньков. Прошу не зажимать женщин.

Новохижина (насмешливо, посмотрев на Конькова). Вот-вот, Роман Агафонович, сформулировал... Прошу налить стаканы.

Все наливают вино.

Дорогие товарищи, как вы говорите, Корней Федотыч, послушайте женщину, простую казачку... Вот сидит перед вами дочь моя Анна. Нюрочка моя... Красивая она, в мужа моего покойного, достойного воина, сложившего свою чубатую голову за счастье людей. Знаете вы мое стремление?

Егорова (коротко). Знаем.

Егоров (угрожающе, жене). Ну что ты?

Новохижина. Молчи, Домна. Ничего ты не знаешь! Хочу я выпить за то, чтобы никогда моя Нюрочка вдовой не была, когда созреет как человек, достойный большой любви... Слушайте, казаки, товарищи дорогие, да сколько ж мы страдаем за то, что вдовами остались... Что переносим! Знаешь ты это, Домна? Сделайте же так, чтобы не была моя Нюрочка вдовой, чтобы если любовь узнает, так открытую, не в степу за курганом! Истосковались мы по этому... Чтобы люди с нами жили честные, не кидали нас на одиночество и тоску ночную. Товарищи дорогие, сделайте такую жизнь! Сделайте!

Егоров. Вместе будем делать, Лиза, вместе.

Новохижина. Я для колхозной нашей жизни день и ночь готова трудиться, чтобы только деточки наши были счастливы. Вот за это, дорогие товарищи!

Все пьют.

Хомутов. Не жалею, что слово тебе дал.

Коньков. Высказалась, Лизавета.

Кавалеров (Новохижиной). Как вы говорите интересно.

Новохижина. Заспиваемте, казаки.

Все (поют).

От Волги до Дона в широких степях

Ночные туманы лежат на холмах.

От Волги до Дона — казачьей реки — }

Сидят на курганах орлы-степняки. } 2 раза

От Волги до Дона шумят ковыли,

От Волги до Дона идут корабли.

Цимлянское море, речная вода, }

От Волги до Дона гудят провода. } 2 раза

Входит чуть подвыпивший Ольховатов. Он в ладных сапогах, кубанке, с плеткой в руке.

Ольховатов. Пока, значитца, председатель общественными делами занимается, колхозники тайно от него разные песни поют и спиртные напитки употребляют? Здорово, казаки!

Хомутов. Здравствуй, Гордей Наумович, коли не шутишь.

Ольховатов. А что же и не пошутковатъ? Чи у вас тут это не всем разрешается?

Хомутов. Для умных людей — разрешается, а которые поглупее, так еще требуется послушать, что они говорить будут.

Ольховатов. Какие вы законы завели, Корней Федотыч!

Хомутов. Да уж какие есть.

Коньков (подвигаясь). Садись, Гордей Наумович.

Ольховатов. Коли вы так своего председателя встречаете — извиняйте. (Направляется к выходу.)

Егоров (поднимается с места). Гордей Наумович...

Топилина (отцу). Что вы, батя? (Догоняя Ольховатова.) Просим вас, Гордей Наумович. Счетовод сказал, что в исполком вы поехали, в станицу.

Ольховатов (остановившись). То-то ж и дело, что в исполком. Касаемо всех ездил. Мирское дело решал.

Выпряжкин. Чего ж молчишь, Гордей Наумович? Мы тебя давно ждем, говори: какое дело решал?

Ольховатов (садясь рядом с Коньковым). Благодарить меня будете, граждане.

Выпряжкин. Да нам и поблагодарить не жалко, только знать бы, за что.

Ольховатов. Снизил площадь, уговорил председателя исполкома.

Топилина. Какую площадь?

Ольховатов (расстегивая ворот рубашки). Ох и знойно ж сегодня!

Выпряжкин (Конькову). Роман Агафонович, налей председателю.

Коньков. Это с удовольствием. (Наливает вино Ольховатову.)

Новохижина. Чи, може, вы, Роман Агафонович, на коровьем базу находитесь, что распоряжаетесь?

Коньков. Запамятовал, рядом с вами сижу, Елизавета Николаевна.

Ольховатов (принимая и отставляя стакан). Я уже раньше скажу, — може, вы потом с удовольствием за своего председателя выпьете?

Новохижина. А ты, Гордей Наумович, лучше выпей, а то, може, мы потом и сами не выпьем и тебе не дадим.

Ольховатов. Но-но, ты мне помалкивай! Убедил председателя исполкома снизить площадь виноградников колхозных с тридцати гектаров до двадцати.

Топилина. Это зачем же?

Ольховатов. Затем, что не осилим...

Коньков. Правильное решение.

Хомутов (поднимаясь). Ты бы все-таки разъяснил, Гордей Наумович: ты это в порядке личном предложил или от колхоза?

Ольховатов. От колхоза. Суприз вам.

Выпряжкин. Извините меня, Гордей Наумович, я вроде тоже член правления колхоза... Може, я прослушал, на каком заседании мы решили. Може, партийная организация такое решение вынесла?

Егоров. Первый раз слышу!

Новохижина (Ольховатову). Говорила я тебе, выпей... И сам не выпил, и нам перебил.

Ольховатов. А я могу и не за себя, я могу за общество! (Выпивая залпом стакан.) А что? Совхоз (показывая на Ажинова), вот он, требует людей, на курсы механизаторов требуют. А у нас что, оранжерея? Откудова людей брать?

Топилина. О людях мы имели в виду, когда подсчитывали! Выходило, что и личные хозяйства страдать не будут и колхозные виноградники расширим. Непонятна, Гордей Наумович, ваша линия.

Ольховатов. Моя линия есть прямая... Верховной властью минимум трудодней для каждого колхозника сто двадцать пять дён установлен, остальное — его личное дело. Я соблюдаю интересы колхозников.

Егоров. Наши интересы не в личном хозяйстве... Нас общее развитие интересует.

Ольховатов (поднимаясь). Ну и черт с вами! Ты, Егоров, мутишь здесь... Ажинов тоже... Ему бы вообще закрыть колхоз и всех людей в совхоз передать. А с кем я буду хозяйство развивать?

Ажинов (спокойно). Ты неправ, Ольховатов, мы не только людей к себе зовем, но и помогаем вам... У нас орошение будет — и к вам проведем. Не делай из себя такого страдальца за народ!

Ольховатов (с пьяноватой усмешкой). Что же, я страдалец? Я-то не страдалец, скорей, ты страдалец. Чего это ты к нам зачастил, директор? Чего тебе здесь надо? Думаешь, люди не видят? Думаешь, люди слепые?

Ажинов (шагнув к Ольховатову, с угрозой). А может, ты скажешь, зачем я сюда езжу? Может, тебе известно, зачем?

Топилина. Андрей Тимофеевич, не надо...

Хомутов (подходя к Ольховатову). Ты вот что, председатель, — иди проспись спервоначалу, а потом в гости приходи.

Ольховатов. Ах, со двора гонишь? Председателя колхоза — со двора?

Слышно, как возле двора останавливается машина. Во двор входит Топилин. За спиной у него охотничье ружье, в руках — коричневый чемодан и мешок с туго перевязанной горловиной.

Топилина (стоя на месте). Степан?

Гриша (бросаясь к отцу). Отец?

Топилин (обнимая сына). Отец, отец, сынок, Гришатка! (Топилиной.) А ты что? Или не признала? (Целует жену, подходит к Хомутову.) Здравствуйте, батя. (Троекратно целуется с Хомутовым. Подходит к Ольховатову.) Ну, дружок мой верный, вернулся я. Скучал небось?

Ольховатов (целуясь с Топилиным). Еще бы не скучал!

Топилин (ко всем). А у вас тут праздник... Вот и хорошо. Може, и мои пол-литры пригодятся? (Развязывает мешок и ставит на стол две бутылки. За бутылками достает пеструю шаль и подает Екатерине.) Тебе подарок. (Хомутову, раскрывая чемодан.) А вам, батя, фуражка казачья. Дружок один пошил в Ростове. (Снимая с плеча ружье.) А это тебе, сынок. Ружье охотничье, наивысшей марки, бельгийское.

Гриша (принимает ружье). Спасибо, батя. (Рассматривает ружье.)

Топилин (оглядываясь кругом). Ничего себе, справно опять живете...

Слышится дальний гудок парохода.

И море появилось.

Ольховатов. Да вот, появилось.

Топилин. Вот и я к вам...

Новохижина. Давно пора, Степан Прохорович.

Топилин. Ты все такая же вострая, Лизавета.

Выпряжкина (подавая на тарелке стопку водки). С приездом, Степан Прохорыч!

Топилин. Спасибо!.. (Залпом выпивает.) Хорошо здесь, братцы.

Егоров (примиренно). Ну, садись к нам, Степан Прохорыч!

Топилин. Весело вы живете, песни поете. (Заметив стоящий на столе баян, берет его, играет и поет.)

Походил я, побродил я по земле,

Посмотрел пути-дороги я во мгле,

Ах ты, степь донская, отчий край,

Казака-скитальца принимай!

Вы, братцы мои, донские казаки,

Вы, питомцы Дона Тихого реки,

Вот вам сердце, вот моя рука,

Принимайте в дом свой казака!

Все слушают Топилина. Ажинов, сделав знак Кавалерову, выходит с ним со двора. Слышен шум отходящей автомашины. Топилина в смятении смотрит на мужа.

Занавес

Действие второе

Стан бригады Топилиной на виноградниках колхоза. Далеко, чуть поднимаясь, уходят зеленые шпалеры виноградных лоз. Возле деревянного легкого домика стоит стол, рядом с ним — весы. Возле домика — корзины, наполненные виноградом. Здесь же тележки с прибором для опрыскивания винограда. Рукомойник. Бочонок с питьевой водой. Вдали виднеется Цимлянское море с темно-желтой изрезанной линией берега. Над морем — синее небо. Полдень солнечного сентябрьского дня. Вдали слышна песня «Хуторок». За столиком сидит Нюра, рядом с ней стоит Топилина. Нюра что-то записывает в тетради.

Топилина. Звено Егоровой подсчитала?

Нюра. Подсчитала.

Топилина. Сколько получается?

Нюра. Семь и восемь десятых тонны. Хорошо, тетя Катя?

Топилина. Не очень, Нюра... На поливных участках можно достичь двадцати тонн с гектара.

Нюра. Так то ж на поливных.

Топилина. Вот я и мечтаю о них...

Нюра. Тетя Катя, а вы меня в совхоз отпустите?

Топилина. В совхоз? Что тебя туда тянет?

Нюра. Семилетка у меня есть... Я еще хочу учиться. Андрей Тимофеевич обещался в лабораторию меня взять.

Топилина. С матерью говорила?

Нюра. Мама сердится на меня.

Топилина. Не пускает?

Нюра. За другое...

Топилина. За что же?

Нюра. Ругала я ее.

Топилина. Ты?! (Легко обняла Нюру.) Ах ты Нюра, Нюра!

Нюра. Попросите ее.

Топилина. Попрошу.

Нюра. И председателя.

Топилина. Хорошо, и председателя попрошу.

Нюра. Он вас боится... Вредный он.

Входит Ольховатов.

Ой!

Ольховатов (Нюре). Что это ты пугаешься?

Нюра (смотря себе под ноги). Уж побежал... А я их страсть как боюсь. (Топилиной). Ну, я на виноградники пошла, тетя Катя.

Топилина. Иди.

Нюра уходит.

Ольховатов. Здравствуй, бригадир.

Топилина. Здравствуйте, Гордей Наумович.

Ольховатов. Какие тут у тебя успехи?

Топилина. Звено Егоровой дало семь и восемь десятых с первого гектара.

Ольховатов. А Новохижина?

Топилина. На восемь тонн тянет.

Ольховатов. С чего бы это?

Топилина. Гроздь у нее налитая.

Ольховатов. Известно, вы подружки... Ну да атаман твой возвернулся, разъединит вас.

Топилина. У меня один атаман — Советская власть.

Ольховатов. Ишь какая ты политграмотная!

Топилина. Раз пришли — скажите: передали в исполком наше решение, чтобы не сокращали площадь виноградников?

Ольховатов. Чего ты на меня все кидаешься?

Топилина. Вы мне скажите...

Ольховатов. А где саженцев возьмешь?

Топилина. В совхозе.

Ольховатов. Это за какие же такие доблести совхоз тебе материалу даст?

Топилина. Даст... Обещали.

Ольховатов. А чего тебе еще там обещали?

Топилина. Мало что... Не ваше то дело.

Ольховатов. Вот ты какая ответственная... Тебя бы председателем сделать — разом бы вытянула колхоз в передовые.

Топилина. Понадобилось бы — и вытянула.

Ольховатов (серьезно). Ты вот что, Катерина... Что я тебе сказку. Укоротись... Забыла, из какой кожи плетки плетут? Скажу я твоему Степану — он тебе образование наведет... с совхозом. Тогда не сказал, пожалел тебя, сейчас скажу.

Топилина. Что же вы это скажете?

Ольховатов. А все скажу... (Увещая.) Степан мой друг был... Мы с ним полвойны в одном эскадроне прошли. Под Корсунью за самим генералом Селивановым на фашистов в конную атаку ходили... Он меня, раненого, с поля боя вынес. Не желаю я ему обиду доставлять... Но ежели ты будешь аллюры выбрасывать — скажу... Человек в семью пришел — приголубь его. А ты — все совхоз да совхоз. (Доверительно.) Я по-старому Степану завхозом предлагал стать...

Топилина. Что-то не торопится ваш Степан в завхозы.

Ольховатов. Ну и что ж? Нехай осмотрится. Деньжат небось прикопил малость... (С интересом.) Как, прикопил?

Топилина. Не интересовалась я его деньгами. Что заработаю сама по трудодням, получу.

Ольховатов. Вот и ладно. Давай, Катерина, мировую. (Протягивает руку Топилиной.)

Топилина. А я с вами не воевала.

Ольховатов. Не хочешь руку подать?

Топилина (нехотя протягивая руку). Мы с вами здоровались сегодня.

Ольховатов. Здоровались, а тут — особо. (Пожимая руку.) Так-то, Катерина Корнеевна. Я тебе всегда помогу, в чем надо... и Степану...

Топилина. Вы бы Выпряжкиной лучше коней дали в районную больницу съездить — третий день в жару лежит.

Ольховатов. Уже пожаловалась?

Топилина. Хвалитесь, что лучшие кони в нашем колхозе по всему району, а к пожилой женщине бездушно относитесь...

Ольховатов. Кони лучшие, это верно. Их беречь надо.

Топилина. Коней бережете, а к людям как относитесь?

Ольховатов. Опять за свое... Ладно, дам.

Топилина (настойчиво). Сегодня только.

Ольховатов. Сегодня дам. Настырная ты какая!

Слышен цокот копыт.

Топилина. У меня еще к вам дело есть, Гордей Наумович.

За сценой слышен голос Конькова: «Тпру, окаянная!»

Ольховатов. Чего еще, говори.

Коньков (входя). А-а, председателю нижайшее... Бригадиру — чуть поменьше...

Ольховатов (подозрительно). Что это тебя на виноградники занесло?

Коньков. Ехал мимо, воды испить захотелось. В глотке пересохло. (Подходит к бочонку. Открывает втулку, подставляет рот, судорожно глотает воду.)

Топилина. Кружка ж есть!

Коньков. Гигиену соблюдаю. (Продолжает пить.)

Ольховатов (Топилиной). Какое у тебя еще дело?

Топилина. Нюра, дочка Новохижиной, просится в совхоз работать.

Ольховатов. Опять в совхоз?! Не пущу!

Топилина. Ажинов обещал в лабораторию взять. Я бы пустила ее.

Ольховатов. Ты бы всех пустила и сама ушла.

Топилина. Никуда я не ухожу, а за Нюру прошу.

Ольховатов. Ладно, подумаю.

Топилина (настойчиво). Соберем виноград, и можно отпустить.

Ольховатов (вспылив). Да что ты прилепилась? Сказал — подумаю.

Топилина. Подумайте. Мне к девчатам надо.

Ольховатов. Смотри, чтоб потерь не было.

Топилина уходит. Снова доносится протяжная песня.

Коньков (вытирая рот клетчатым платком, подходит к Ольховатову.) А бригадирша твоя с норовом. Давно не объезжали.

Ольховатов. Ты чего сюда заявился?

Коньков. Сказал же — воды испить.

Ольховатов. Далеко ты на водопой путешествуешь!

Коньков. Чем дальше ездишь, тем жажда больше. Удивляюсь я на Степана Топилина: две недели здесь, а Катерина все Ажинова вспоминает.

Ольховатов. А чего ж не вспоминать, — в гости к ней приезжал, вино попивал...

Коньков. Открыть бы Топилину глаза на эту безобразию... Попритихла бы сразу... А то власть какую в хуторе взяла... (С трудом выговаривая.) Ин-ин-ингорирует председателя.

Ольховатов. Ты брось тут клинья вбивать! Я с ней говорил, укоротится баба.

Коньков. Людей хороших с пути сбивает.

Ольховатов. Кого это она сбивает?

Коньков (уклончиво). Разных тут людей.

Ольховатов. Не вредно было бы, конечно, Степану сказать кой-что... Но жаль... Человек три года надеялся на нее.

Коньков. Да брось, надеялся! Сам-то небось походил да побродил, не святой.

Ольховатов. Нельзя. Треснет у них жизнь. А ему это ни к чему. А ты вот что, сам-то, святой угодник по дамскому полу, садись на коня да вымахивай отседова.

Коньков. Ты, председатель, мне график по моим поездкам не устанавливай.

Ольховатов. Женщины урожай снимают, а ты их к потерям тянешь.

Коньков. В этом деле без потерь не обойтиться.

Ольховатов. Давай, давай, поедем вместе.

Коньков. Мне за председателевыми конями не угнаться.

Ольховатов. С собой возьму тебя, в тачанку.

Коньков. Кобылку не с кем оставить.

Ольховатов. Смотри, вопрос на правлении колхоза поставлю.

Коньков. Интересуюсь: как сформулировано будет?

Ольховатов. Подберем формулировочку.

Коньков. Могу помочь: о неправильных заездах ветеринарного фельдшера Конькова на виноградники бригады Топилиной и о потерях в связи с оными в уборке урожая винограда.

Ольховатов. Поскалишь зубы, когда за шиворот тебя возьмем.

Коньков. Не туда смотришь, Гордей Наумович. За Топилиной лучше смотри... Она тебе весь колхоз разбазарит, всех людей Ажинову в совхоз передаст, пока ты мне морали читаешь. Сказать бы все Степану — он бы зануздал ее, и тебе легче было бы!

Ольховатов. Ты обо мне не печалься, у меня у самого кулак есть. (С угрозой.) Чтоб не смел Степану слово какое сказать! Мое то дело.

Коньков. Только и ты в мои дела не суйся.

Входит Топилин. В руках у него пестрый узелок, из которого виден небольшой глиняный кувшин.

Топилин. А-а, Гордей! Тоже к моей женке пожаловал? (Ласково здоровается с Ольховатовым и суховато с Коньковым.) А ты чего здесь, Роман Агафонович?

Коньков. Да вот председателя сопровождаю, в адъютанты к нему пошел.

Топилин. И то дело... Катерины не видели?

Ольховатов. Где-то по звеньям ходит.

Топилин (вздохнув). Покушать ей принес.

Коньков (рассматривает узелок). Никак кислое молоко?

Топилин. Оно самое... (Улыбаясь.) Сам заквашивал.

Ольховатов. Ты?

Топилин. А что? Я тут, когда бродил по разным местам, в сыроваренной артели работал, научился всякое из молока делать. Особенно сыры.

Коньков (насмешливо). И голландский?

Топилин. А чего ж нет? Главное, чтоб кислотность правильная была.

Коньков. Вот, брат, докатился.

Топилин. Что ж — докатился? А ты разве не любишь этот продукт?

Коньков. Я чего-то тебя не пойму: каким ты продуктом стал?

Топилин (смеясь). Каким я был, таким остался. Скажи ему, Гордей.

Ольховатов (недовольно). Чего ж, я скажу. Вернуться вернулся, а прячешься. На своем базу чего-то там стругаешь, ко мне глаз не кажешь.

Топилин. Свое хозяйство в порядок привожу. Запустили.

Ольховатов. Пора бы тебе уже в колхоз определиться.

Топилин. Не торопи, Гордей. Время нынче не военное, можно и мозгами раскинуть.

Ольховатов. Я ж тебе предлагал — заведующим хозяйством. Чего молчишь?

Топилин (мягко). Бывал я уже завхозом. Канитель, Гордюша.

Коньков (с интересом). И завхозом бывал?

Топилин. Бывал, Роман Агафонович... Только что ветеринарным фельдшером не бывал, образования не хватило.

Коньков. А чего ж не хватило? Сыры голландские научился делать, лечил бы и коров. Продукт один.

Топилин (добродушно). Не задирайся, фельдшер. Я ученый стал, без нужды в драку не лезу. (Ольховатову.) Ты, Гордей, дай мне осмотреться. Место вы наделили нашему двору хорошее, земля добрая... Да у Кати руки не дошли. Гришка еще не обучен крестьянской жизни, в трактористы подался... Так что надо... надо, Гордей.

Ольховатов. Оно, конечно, верно... Все надо... Только как-то не кругло получается.

Топилин. Колхоз ты ведешь хорошо, Гордей. Поучиться многому можно у тебя. Очень это мне приятно.

Ольховатов (вздохнув, скромно). Да уж работаем помаленьку, стараемся, хоть и критикуют нас.

Топилин (показывая на виноградники). Не думал я, что приживутся на горе виноградники. Молодец, Гордюша!

Ольховатов (искренне, почти с увлечением). Да, понимаешь, сами сомневались... Но тут нам помогли, советы дали. Совхоз рядом... Директор там хотя и вредный такой, но понимает наше дело. Ажинов фамилия его.

Топилин. Слыхал.

Коньков (остро). Ну и что?

Топилин. Что — что?

Ольховатов. Не один он, конечно... Область помогла. По правде говоря, вспоминал я тебя... Жизнь с перспективцей стала, как вышли на гору... Вроде дальше видней. Правительство колхозные запросы учло. Налоги снизило. Интересно. Читал небось?

Топилин. А какой же человек это не читал! (Поднимаясь.) Пойду Катю поищу.

Ольховатов. К Лизавете пошла или к Домне. Так смотри приходи. Определяться тебе надо.

Топилин. Обязательно, Гордюша.

Коньков. Слушай, Степан Прохорович, а с какой мечтой все-таки ты вернулся сюда?

Топилин (усмехнувшись). Да уж не по ветеринарной части мечта. (Уходит.)

Коньков (смотря вслед Топилину). Спокойный стал человек.

Ольховатов. Поедем?

Коньков. Голова разболелась от умного разговору. В затишке отдохну. Может, формулировку для правления короче сочиню.

Ольховатов. Смотри, Коньков.

Коньков. Пламенный привет!

Ольховатов, возмущенно хлестнув плеткой по сапогу, уходит. Коньков, осмотревшись, подходит к дому и ложится на сено. Тишина. Слышно, как стригут воздух кузнечики. Входит Домна Егорова. Она быстро подходит к столику, открывает ящик, роется в бумагах, просматривает их, не замечая Конькова.

Егорова (не найдя того, что искала). Вот жулики! (Перебирает бумаги.)

Входит Новохижина с корзинкой винограда.

Новохижина (Егоровой). Вчерашний день шукаешь?

Егорова (задвинув ящик). Где Нюрка?

Новохижина. Ходит где-то... А на кой она тебе?

Егорова. Махинацию вашу разоблачить хочу.

Новохижина. Какую такую махинацию?

Егорова. Я как честная звеньевая собрала семь и восемь десятых тонны с гектара, а мне говорят, что ты восемь собрала. Це ж махинация!

Новохижина (спокойно, с издевкой). Домна, а что, ежели я на самом деле собрала восемь тонн? Что с тобой сделается? Умрешь чи жить останешься?

Егорова. Не доставлю тебе такого удовольствия — жить останусь. Нюрка выписывает фальшивые сведения.

Новохижина. У меня квитанции приемщиком выписаны.

Егорова. И квитанции фальшивые!

Новохижина. Виноград можно перевесить.

Егорова. Все одно фальшь!

Новохижина. Обидно тебе, Домна? Жену секретаря в отстающие запишут?

Егорова. Уйди, Лизавета, не раздражай мой характер.

Новохижина. Смотри, развод теперь тебе даст твой секретарь.

Егорова. Ты до моего секретаря руками не цапайся.

Новохижина. На лешего он мне нужен, ледащий, тобой замороченный!

Егорова. А тебя только коровьи лекаря интересуют?

Новохижина. А ты мне не предлагай своего.

Егорова (оторопело). Я тебе предлагаю своего?! Ты что, белены объелась, гулена?!

Новохижина. Ты меня за подол не держала! Иди лучше, красавица, собирай виноград, не то отстанешь на больше. Дальше тебе хужей будет. Дальше у меня что ни лоза, то роскошь.

Егорова. Утверждаю — фальшь! Я разоблачу вашу фальшивую махинацию! На позор всему району выставлю! И квитанции разоблачу... и приемщика... и Нюрку... и тебя... и всех... всех разоблачу! (Уходит.)

Новохижина (подходя к бочонку с водой). Не стерпела, красавица! (Пьет воду из ковша.)

К ней неслышно подходит Коньков.

Коньков. Здравствуйте, Лизавета Николаевна.

Новохижина (выронив ковшик). Ох! Ты что, с неба свалился?

Коньков. На крылышках, как ангел.

Новохижина. Чего-то я ангелов с плешью не замечала раньше.

Коньков. Работы в раю много, выпадает растительность.

Новохижина. А ты бы у козла Макарки призанял, вам на двоих хватит: ему — бороду, тебе — растительность. Не подеретесь, линия у вас общая.

Коньков. У него над растительностью рога возвышаются.

Новохижина. Экая незадача... Рога можно и тебе приделать... Пойдут.

Коньков. Может, уже сработала, с загогулиной!

Новохижина. А ты попробуй, как себя чувствуешь.

Коньков (погладив голову). Прорезаются вроде. Уж не с ажиновским ли шофером?

Новохижина (с издевкой). А что же? У него хучь шевелюра человечья... (Подумав.) Да и душа человечья.

Коньков. Ты пока одну душу узнала или на практику перешла?

Новохижина. У своей жены ответ спрашивай.

Коньков. Тебе до моей жены дела нет.

Новохижина. А тебе до меня дела нет, я человек вольный.

Коньков. Есть дело. Почему не приходишь к кургану?

Новохижина. Тропка полынью заросла.

Коньков. Не заросла... Я ее каждый вечер протаптываю.

Новохижина. Напрасный труд... Обувку бы пожалели, Роман Агафонович, вы человек бережливый.

Коньков. Ты мне обувкой голову не забивай! Скажи, что стряслось? Почему не приходишь?

Новохижина. Уставать стала.

Коньков. Месяц назад не уставала.

Новохижина. Постарела, что ли...

Коньков (резко берет руку Новохижиной). Лизавета!

Новохижина (выдернув руку). Но, но! Руками трогать запрещено.

Коньков. А что, смотреть на тебя?

Новохижина. Смотри, пока разрешаю.

Коньков (смирно). Слушай, Лиза, приди сегодня.

Новохижина (просто). Нет, Роман Агафонович, давай попрощаемся. У меня на тебя обиды нет. Поговорят да бросят.

Коньков (растерялся). Да что с тобой? Скажи, Лизавета.

Новохижина. Жизнь хочу менять свою... Надоело так... Люди советуют.

Коньков. Какие люди?

Новохижина. Хорошие люди... Не тебе чета.

Коньков. Уж не Катерина ли?

Новохижина (раздраженно). Да, да, Катерина! Катерина! Я сама! Все вместе. Чего тебе надо? (Наступает на Конькова.) Хватит! Уйди с моей дороги!

Коньков отступает в сторону. Новохижина уходит.

Коньков (некоторое время стоит молча, машинально приглаживая редкие волосы, затем закуривает, но тотчас же бросает папиросу и гасит ее подошвой. Подходит к бочонку с водой, вынимает втулку; пьет жадно воду, приговаривая). Ну погодите вы мне, праведники!

Входит Топилин с узелком в руках.

Топилин. Смотри, захлебнешься на суше, фельшар.

Коньков (заткнув втулку, вытирая рот платком). Соленого поел.

Топилин. Ты никак профессию меняешь? Совсем на виноградники перебазировался.

Коньков. Надоело скотину лечить, хочу людям помочь.

Топилин. Необходимое дело для фельшара. А лекарства какие?

Коньков. Найдутся лекарства, абы пациенты были.

Топилин. В пациентах недостатка не бывает, все лечиться хотят.

Коньков. И ты?

Топилин. Я — нет, я здоров.

Коньков (с трудом произнося). Акклиматизировался?

Топилин. Этого слова я еще не встречал. Может, разъяснишь?

Коньков. А чего ж нет? Акклиматизацией называется приспособление животных к новой для них среде обитания — климатическим условиям, к условиям содержания, ухода, кормления.

Топилин. Кормление здесь подходящее.

Коньков. Например, в условиях жаркого и сухого климата волосы приобретают темную окраску, как защиту против ультрафиолетовых лучей.

Топилин. Это уж, конечно, про тех, у кого волосы есть... А ежели нет их, отрастают, что ли, заново?

Коньков. Бывает, что не только волосы, но и еще кое-что отрастает.

Топилин. Да ну?

Коньков. Ага.

Топилин. Что же отрастает-то?

Коньков. Рога, например.

Топилин. Ишь ты!

Коньков. А копыта приобретают большую плотность и прочность.

Топилин. Насчет рогов не знаю, а копыта у меня достаточно прочные. Подкованный я. На земле стою крепко.

Коньков. Не собьешь тебя?

Топилин. Не советую.

Коньков. А если я не сбивать тебя хочу, а помочь, копыта в действие приводить не будешь?

Топилин. А видно, животноводство у тебя в мозги плотно присосалось, забываешь, что с людьми говоришь.

Коньков. Не забываю, Степан Прохорович. Могу сказать, уважаю тебя за характер.

Топилин. Откуда ты знаешь мой характер?

Коньков. Угадываю... В училище психологию изучал.

Топилин. Хорошо вам, ученым, а я вот тебя никак не разгадаю.

Коньков. Поживем — разгадаешь. Другом будешь, не то что Гордюша твой, на работу тебя тянет.

Топилин. Ну, говори.

Коньков. Как тебя Катерина встретила?

Топилин (отмахнувшись). Э-э, не пойдет... Домашних дел не касайся.

Коньков. Как знаешь... Только тогда разговору не будет.

Топилин. Не будет так не будет.

Коньков. Может, оно и лучше так.

Топилин. Може, и лучше... А чего тебя Катерина интересует?

Коньков. А ничего... Проехало!

Топилин. А ты, часом, не к ней сюда наведываешься?

Коньков (засмеялся). Легко ты на червя идешь.

Топилин. Тогда лучше добром уходи!

Коньков (смеется). А я тебя посчитал попервоначалу спокойным.

Топилин. Чего ты петли крутишь? Говори.

Коньков. Не туда смотришь, Степан Прохорович, покрупней масштабы у твоей Катерины. Что ей ветеринарный фельдшер или там завхоз какой, хотя и муж ее законный!

Топилин. Чем она тебе досадила?

Коньков. Я тебя давеча спросил — зачем приехал? Она тебя не расспрашивала?

Топилин. Вы все такие, фельшара, увертливые?

Коньков. Копыт твоих боюсь. Не увернешься — зашибешь.

Топилин. Не зашибу, не зашибу.

Коньков. На совхоз она нацелилась.

Топилин (после короткого раздумья). Говорила она мне.

Коньков. Что она говорила?

Топилин. Звал ее директор к себе работать бригадиром.

Коньков (засмеялся). Я думал, ты черт с рогами, а ты отрок с крылышками. Ты что, слепой был, когда приехал? Ажинов за столом сидел... Ты появился — его как ветром сдуло. Не стерпел. (Передразнивая.) «На работу»! На какую работу? Не спрашивал ты? Да у них любовь на полный ход. В районе двадцать два колхоза, а он только к нам заворачивает... «На работу»! Ловко она тебя обкрутила, Катерина твоя праведная. Вот какие дела... А теперь как, копыта твои не чешутся?

Топилин (спокойно). Не верю я тебе... Две недели здесь, заметил бы, если что...

Коньков. А ты еще посмотри.

Топилин (решив). Ты вот что, фельшар, сказал — и молчи. Может, что в душе у нее и намечалось, не знаю. Посмотрю. Почти три года не было меня. Хочешь знать, зачем я приехал? Скажу. Приехал жизнь устраивать нашу с Катериной, хозяйство поднимать.

Коньков (с иронией). Что ж, правильно, лезь в землю поглубже, оттуда не видно, что на земле делается.

Топилин. Я-то вижу, что делается. (Прямо.) А ты вот что, сказал — и хватит. Забудь, что сказал. По твоему характеру вижу, было б что — нагородил бы вдвое.

Коньков. Разгадал меня?

Топилин. Что тебя разгадывать? На поверхности видно. Ты забудь, что сказал. У меня новая жизнь.

Коньков. А чего ж ты не идешь в эту новую жизнь?

Топилин. В какую еще новую?

Коньков. Колхоз-то наш называется «Новая жизнь». Забыл?

Топилин. Вспомню, когда потребуется.

Входит Нюра.

Нюра. Здравствуйте, Степан Прохорович.

Топилин. Здравствуй, Нюра.

Коньков (Нюре). Маманя твоя не придет сюда?

Нюра (зло). Нет!

Слышно, как остановилась машина. Хлопнула дверца. Входит Кавалеров.

Кавалеров. Привет казакам. (Подает руку всем поочередно, последней — Нюре.) Ну как, Нюра, скоро к нам?

Нюра. Если председатель пустит — как уберем виноградники.

Кавалеров. Андрей Тимофеевич интересовался.

Нюра. А вы ему скажите: тетя Катя обещала с Ольховатовым поговорить.

Кавалеров. А ты сама ему скажи.

Нюра. А где ж он?

Кавалеров. В машине.

Нюра уходит.

Коньков. Вы, часом, не в колхоз к нам поступаете? Зачастили...

Кавалеров. Вот как вы председателем станете, так мы обязательно вступим.

Коньков. Это почему же так?

Кавалеров. Больно вы из себя личность выдающаяся.

Входят Ажинов и Нюра.

Нюра (Ажинову). Я одним моментом, позову мамку и тетю Катю.

Ажинов. Я, собственно, хотел Ольховатова повидать.

Нюра. Позову, позову. (Убегает.)

Ажинов (Топилину и Конькову). Здравствуйте.

Коньков (с усмешкой). Вы бы прямо в правление ехали, председатель непременно там. А здесь он наездом бывает.

Ажинов. Да, пожалуй, придется ехать туда. (Кавалерову.) Поехали, Сергей Петрович.

Кавалеров. Поехали. (Идет к машине.)

Топилин (осторожно). Девчонка-то звать побежала. Погодите, вы директор совхоза?

Ажинов. Да.

Топилин. Топилин я, муж Катерины Корнеевны.

Коньков (довольный). Вот и побеседуйте, а я поехал... Солнце уже высоко. Прощайте. (Подмигнув Топилину, уходит.)

Слышен короткий, удаляющийся цокот копыт. Ажинов и Топилин смотрят в сторону уехавшего Конькова.

Топилин (неопределенно). Давно в наших местах?

Ажинов. Второй год.

Топилин. А раньше где живали?

Ажинов. В Крыму.

Топилин. Крымский, значит?

Ажинов. Нет, здешний. Из станицы Богаевской.

Топилин. Здешний, значит... Не встречал я вас раньше.

Ажинов. А я вас.

Топилин. Путешествовал я в поисках счастливой жизни.

Ажинов. А разве здесь ее не было?

Топилин. Кому была, кому не была. Характер у меня беспокойный. Отец сказал, бабка с цыганом проезжим согрешила.

Ажинов. И что же, нашли эту самую жизнь?

Топилин. Когда находил, а когда терял. Люди отнимали... А вы что, воевали?

Ажинов. Воевал.

Топилин. В пехоте?

Ажинов. В танковых войсках.

Топилин. А я — в кавалерии. В корпусе Селиванова.

Ажинов. Славный был корпус, гвардейский. Хорошо сражался.

Топилин. Да, сражались... А что, нравятся вам наши места?

Ажинов. Места знакомые... В сорок втором году был здесь.

Топилин. Охота здесь знатная. Я уже трижды побывал, как приехал... Со стариком Выпряжкиным. Он старый-старый, а глаз у него как у коршуна.

Ажинов. Охота здесь отличная.

Топилин. Тут на одной охоте прожить можно. Знавал я одного чудика, так он на одних сусликах семью содержал.

Ажинов. Не большая доблесть быть истребителем сусликов.

Топилин. Вредители все же... Но это я так, к слову.

Ажинов (взглянув на часы). Ехать надо. Скажите Новохижиной, чтобы она с дочкой в совхоз приехала. Пусть поторапливается.

Топилин. Скажу... Подождали бы.

Ажинов. Да некогда. Надо на новые участки ехать, там у меня тракторы работают, а до этого необходимо еще председателя повидать. Он и впрямь, наверно, в правлении. До свидания. (Подает руку Топилину!)

Топилин (задерживая руку Ажинова). Заезжайте в гости... Може, когда на охоту сходим.

Ажинов. Обязательно, как свободнее буду. (Уходит.)

Быстро входит Топилина. Не замечая мужа, она идет на шум отъезжающей машины, но останавливается, увидев Топилина.

Топилина. Ты еще не ушел?

Топилин. Я-то не ушел, а он уехал.

Топилина. Хотела директора о саженцах спросить, обещал...

Топилин. А ты съезди к нему...

Топилина (внимательно посмотрела на мужа). Вот что я хотела сказать, Степан... не носи ты мне сюда полдничать, не следует...

Топилин. Ты за своим виноградом о себе забываешь... Одним виноградом сыта не будешь.

Топилина. Не пристало тебе бабьим делом заниматься.

Топилин. Ты работник у нас, а мне моциён — к тебе пройтись. Или не желаешь, чтобы я на виноградники ходил?

Топилина. Не казачье это дело — молоко квасить.

Топилин. От казаков ноне одна видимость осталась, за пиджаками не узнаешь, который казак, а который приезжий.

Топилина. А фуражку небось отцу казачью привез?

Топилин. Фуражка — покрышка... Пусть на старости лет порадуется.

Топилина. Улестил ты его...

Топилин. Батя уважает, когда казак на своем дворе хозяинует.

Топилина. Батя не только на своем дворе хозяинует.

Топилин. Пасека — дело смирное.

Топилина. Все дело колхозное — смирное...

Топилин. Смирное, да шумное... Соревнования, обязательства, рапорты.

Топилина. А что тебе до них? Все одно в стороне стоишь.

Топилин. А тебе нравятся которые общественные?

Топилина. Тебе бы уже пора, Степан, определяться.

Топилин. Може, тогда ты до меня будешь ласковее?

Топилина. Мою ласку за три года суховеи сожгли.

Топилин. Вернулся же я...

Топилина. Чтой-то не разгадаю: что тебя домой привело?

Топилин. По тебе соскучился.

Топилина. Не больно скучал... Грамоте, что ли, разучился, писать забыл?

Топилин. Адрес изменился с переездом вашим.

Топилина. Не шуткуй... Как был хутор Виноградный, так и остался... И район тот же.

Топилин. Не с руки писать было, судьбу решал.

Топилина. Чью?

Топилин. Свою.

Топилина. Решил?

Топилин. Решил... Ты, Катя, конечно, человек партийный, в передовые вышла... Так я решил по партийной линии пойти. В газетах пишут: «Внимание личному хозяйству колхозника...» Решил я наши с тобой пол-га картинкой сделать. В Абхазии колхозники миллионы с цитрусов имеют...

Топилина. Где это ты сказки такие вычитал?

Топилин. Сам путешествовал, убеждался.

Топилина. Убедился?

Топилин. Пока ты бригадирствуешь, я на нашем участке потружусь, вроде батрака при тебе...

Топилина. Не с того конца ты газеты читаешь... Писали в них, что через общественное хозяйство улучшить нашу жизнь можно. Это главное. Трудодень поднять, чтоб дороже стал...

Топилин. Вот ты его и подымай... Но тоже не надрывайся... Красоту свою сберегай. Минимум установлен божеский... Поезжай в совхоз к Ажинову, возьми у него матерьялу, саженцев, которые поценнее... Обещал же он?

Топилина. Для колхоза обещал.

Топилин (убежденно). И тебе даст!

Топилина. Из чего ты это решил?

Топилин. А что я, не вижу?

Топилина. А что же ты видишь?

Топилин. Чего он к тебе ездит?

Топилина. Он не ко мне ездит.

Топилин. В том разобраться трудно. Меня тут три года не было. Я с тебя отчетов не требую...

Топилина. А ты потребуй!

Топилин. Знать не хочу и слушать не хочу, что люди говорят.

Топилина. А что люди говорят?

Топилин. Говорят? Говорят, что у тебя с Ажиновым любовь... Вот что говорят. (Смотрит в глаза жене, усмехнулся.) Брешут же! (Уверенно.) Вернулся я, чтоб жить с тобой, хозяйство свое вести, сына к своей земле приучать...

Топилина. Он уже приучен.

Топилин. Знаю я, кем он приучен... (Напряженно.) Ты мне не перечь, Катерина. Може, тебе которые общественные и нравятся, так я отважу их от тебя. Жить будем с тобой по-новому. Научилась колхозное хозяйство вести, научишься и в свой дом труд вкладывать. Я тебя научу. Домой-то скоро пожалуешь?

Топилина. Как солнце зайдет.

Топилин. Ну, я пойду... (Усмехнувшись.) Моциён свой делать.

Топилина (увидев стоящий возле сарая узелок с кувшином). Кувшин-то захвати!

Топилин (резко). А може, ты и сама захватишь?

Топилина (сдержанно). Захвачу! Захвачу...

Топилин медленно уходит. Слышится песня:

«За рекой, на горе,

Лес зеленый шумит;

Под горой, за рекой,

Хуторочек стоит».

Занавес

Действие третье

Дом Егоровых. Сравнительно большая комната с окнами, выходящими в садик. На стенах много фотографий в пестрых, отливающих перламутром рамках. Висит плакат о повышении удоя коров. Стол обеденный, простой, покрытый белой скатертью; маленький столик, придвинутый к стене, между окнами. Ученическая чернильница, около нее несколько тетрадей. На этажерке — сочинения Ленина, Мичурина. В углу — простая железная кровать с высоко взбитыми подушками. На стене, над столиком, — черная тарелка громкоговорителя. У стены — горка с простой посудой. На окнах — легкие кисейные занавески. Несколько стульев стоят возле обеденного стола. Егоров ходит по комнате. Егорова сидит на стуле с полотенцем в руке, машинально вытирая посуду.

Егоров. Ты пойми, куриная твоя голова, в какое положение ты меня ставишь!

Егорова. Да я...

Егоров. Молчи! Раззвонила на весь хутор, что Новохижина приписала виноград... И что?! И что?!

Егорова (спокойно). Говори, говори, я потом скажу.

Егоров. Проверили. Правильно оказалось... Грамм в грамм... Как же ты не понимаешь, что я секретарь партийной организации колхоза? Ты должна беречь мой авторитет, а ты меня перед людьми выставляешь как дурня безвольного, что свою скаженную жену укротить не в силах.

Егорова. Говори... говори... Мое слово последнее.

Егоров. Учти, Домна: ежели еще раз подобное допустишь — выпорю!

Егорова (оторопела). Меня — выпорешь?

Егоров. Выпорю! Так батогом пройдусь — забудешь, на чем сидела.

Егорова. А ежели я тебя выпорю?

Егоров. Ты — меня?!

Егорова. Думаешь, как ты секретарь, так я язык себе проглотить должна?

Егоров. Где тебе проглотить, подавишься еще, длинный слишком.

Егорова. И не подумаю... Мой язык — одна защита против ваших безобразиев. И ты мне язык мой не глуши! Подумаешь, Лизка Новохижина, гулена зта, обогнала меня... так я и слова сказать не моги?!

Егоров. Да ты говори, только правду... Ты уж признай, что виновата! (Подходит к Домне.)

Егорова. А тебе легше будет?

Егоров. Легше.

Егорова. А мне тяжельше...

Егоров. Не признаешь все-таки?

Егорова. Нечего мне признавать! (Почти со слезами.) А ты, изверг партийный, доколе мы без коровы жить будем?

Егоров. Тебе уж сразу и корову подавай!

Егорова. Животновод липовый! Колхоз, колхоз, а я должна по соседям побираться. (Указывая на плакат.) Повесил картину на стену и решил, что от ее молоко будет, сметана пойдет?

Егоров. Возьмем телку с весны...

Егорова. С весны ты можешь себе хоть быка брать. А мне сначала подавай корову.

Егоров. А где я тебе ее возьму?

Егорова. Купи!

Егоров. А деньги где?

Егорова. Найди!

Егоров. Вздорная ты женщина — и все!

Егорова. Я вздорная? А у вас что в колхозе делается?

Егоров. Что делается? Ничего не делается!

Егорова. Топилина ваша, краля, с которой носитесь... в партию свою приняли... частное хозяйство возрождает...

Егоров. Что ты мелешь?

Егорова. Супруг заявился, на колхозной земле живет, хлебушек наш потребляет да на колхоз посмеивается... Им приусадебной землицы хватит, чтоб частное хозяйство возродить...

Егоров. Правительство поощряет колхозников личным хозяйством заниматься, чтобы жизнь улучшить.

Егорова. Ты лекцию мне не читай, без тебя знаю, чего правительство поощряет, а чего нет. Топилина для видимости в колхозе, а он себе знай колья тешет для своего виноградника... И где леса для подпор взял? Раз-два — в район смотался. Ольховатов и кобылку жеребую не пожалел — привез. Для колхозников и заболеть нельзя, коней не дадут, а тут — пожалуйста вам, даже арбу пароконную дадут для единоличника.

Егоров. Для какого единоличника? Очумела ты, Домна.

Егорова. А кто же тебе Степан Топилин, колхозник?

Егоров. Лошадь-то Топилиной давали?!

Егорова (безжалостно). А ты всю эту безобразию прикрываешь. Топилина тебе колхоз по веточке растащит, а ты все ее прославляешь... Передовая да боевая... Нюрку Новохижину уговорила передать в совхоз к Ажинову... Тоже дело темноватое. Председатель отказал, так Топилина заграбастала его, и... сдался председатель. Она, конечно, для Ажинова не то что Нюрку, отца родного с бородой в придачу отдаст... Чего полюбовник скажет, то она и сделает... Передовая!

Егоров. Остановись, Домна. Чего напраслину на честную женщину возводишь?

Егорова. Честная? Интересно, давно она честной стала? А какая честная с Лизкой Новохижиной водиться будет?

Егоров. Ты у всех ворота дегтем готова вымазать!

Егорова. И дегтя-то жалко... А ежели хочешь знать, передовая ваша из передовой вылетит зараз... Не больно она колхозными делами интересуется, как Степан приехал. День придет в бригаду, день и носа не кажет... Все на Лизку переваливает, та и ходит гордая.

Егоров. Ты уже и Новохижиной завидуешь?

Егорова. Позавидуешь с тобой... Одно и знаешь только — животноводство свое да партийные дела... (С неожиданной обидой.) У Лизки хучь кавалеры не переводятся!

Егоров (растерянно). Ошалела, совсем ошалела баба! Говорить-то с тобой противно! Сына в армию призвали, а ты об чем думаешь? Вот уж действительно сбесилась! Тьфу! (Резко выходит из комнаты.)

Егорова (вслед ему). А ты не плюйся! Не спеши уходить-то... Ученая личность какая! Плакатиками развлекаешься. Все книжечки да книжечки. Вот дадут тебе по переплету один раз, так вспомнишь Домну свою... До всего дело есть, а как себе коровушку купить, так и рублев нету. (Почти плача.) И я не хороша... Двадцать годков прожила — хороша была, сына в танкисты воспитать — хороша была, а зараз негодная стала... Старая стала... (Плачет навзрыд.) От я в район поеду, коня возьму... Уж возьму, два коня возьму, бричку запрягу, уж не откажут! Твоему партийному начальству скажу, как ты над женой своей куражишься. (Плачет, вытирая полотенцем давно вытертую, сухую посуду.)

Открывается дверь, в комнату осторожно входит Коньков.

Коньков. Извините, Домна Ивановна...

Егорова (вздрогнув от неожиданности). Ах, кто это тут?

Коньков. Я, Домна Ивановна.

Егорова (спокойным голосом). Чего пожаловал?

Коньков. До Никиты Федоровича дело имеется.

Егорова. Какое такое дело?

Коньков. У меня до него дело...

Егорова. Слушаю тебя...

Коньков. А вы как же, своего мужа по всем вопросам замещаете?

Егорова. Когда надо, замещаю.

Коньков. Что же, это просто роскошно, Домна Ивановна... Тут по строительству силосной башни соображение есть. Поскольку в борьбе за силос — башня износилась... Может вашему супружнику попасть от районного начальства, ежели, конечно, буренушки колхозные без кормов на зимний период останутся.

Егорова. Из-за какой же такой печали они без кормов останутся?

Коньков. Медленно строят башню, Домна Ивановна.

Егорова. А чего ж ты к моему мужу обращаешься? Председатель колхоза имеется, а Никита — секретарь партийный.

Коньков. Он животновод колхозный, Никита Федорович. Отвечать он будет перед колхозом.

Егорова. А тебе-то какое дело до того?

Коньков. Мое дело — смотреть за здоровьем поголовья.

Егорова. А время-то хватает у тебя?

Коньков. Это в связи с чем же вы такой вопрос задаете?

Егорова. Примечают, что ты за другим поголовьем больше присматриваешь...

Коньков. Я свои обязанности выполняю хорошо.

Егорова. У Лизаветы надо справку взять.

Коньков. Лизавета Николаевна здесь ни при чем... Я человек семейный, у меня детишки растут.

Егорова. Лизавета трудодней много нагоняет, заместо Топилиной старается. На тебя-то время остается?

Коньков. Напрасно вы, Домна Ивановна, гражданку Новохижину к моей фамилии привязываете.

Егорова. Или отставку получил?

Коньков. Пустые ваши разговоры.

Егорова. Коли были б пустые, я б на тебя секунды не тратила.

Коньков. А чего вы про Топилину вспомнили?

Егорова. А может, ты уже ей интересуешься?

Коньков. У меня интерес в моей профессии и в процветании колхозного хозяйства.

Егорова. Так ты на Топилину не рассчитывай. Ей дай бог с двумя управиться.

Коньков. Какая вы информированная, Домна Ивановна!

Егорова. От моего глаза ничего не скроется.

Коньков. Способности у вас прямо научные... Иной человек еще подумает, что сделать, а вы уже на расстоянии угадали.

Егорова. Расстояние-то близкое, далеко не ходить.

Коньков. Только ваши слова про директора совхоза напрасные... У Топилиных в семейной жизни полное благополучие наступило.

Егорова. Это ты своей жинке расскажи, она тебе верит. От благополучия баба не будет ходить, словно пятьсот рублев потеряла. С того дня, как Ажинов с виноградников укатил, она как простуженная ходит. Проездил свою Катерину Топилин, разменял на полтинники. Так что на нее не зарься, коровий лекарь.

Коньков (разозлился). Уж не на вас ли мне позариться?

Егорова (не ожидала). Ах ты грубиян какой! Вот я Никите Федоровичу пожалуюсь, что ты до меня с глупостями пристаешь. (Кричит в открытое окно.) Я честная мужняя жена! Да ты что, в своем уме ли, предлагать такие пакости...

Коньков. Тише вы! Какие такие пакости? Что я сказал?

Егорова. Сказать не сказал, а подумал... Я вижу, что в твоих зенках обозначено. Насквозь вижу! Бесстыдник ты! Нашел, когда к женщине прийти, — когда мужа в хате нету! А ежели ухватом тебя?!

Коньков (пятится к двери). Да что вы? Успокойтесь... Я ж не к вам приходил. Я по делу...

Егорова. Знаем мы твои дела! Силос придумал?! На какую приманку хотел поймать! Выметайся-ка из хаты!

Коньков (открывая спиной дверь). Бешеная, совсем бешеная! Я уж посоветую мужику вашему вместо силоса вас в башню запрятать. (Выходит, захлопнув дверь.)

Егорова (кричит, подойдя к окну). И отец у тебя был кривой! И детишки твои такие! И внуки такие будут! Я тебе покажу, в какую меня башню! Чтоб тебя бурцелез хватил! Чтоб тебя бугай забодал! Чтоб тебе чирей на языке вскочил! Чтоб ты пятками навыворот ходил!

Входит Егоров.

Егоров. Ты еще и досе не угомонилась?

Егорова (обернувшись, ласково, без удивления). А-а, Никитушка!

Егоров. Не надоело тебе?

Егорова (смиренно). Та надоело.

Егоров. Чего ты лаешься?

Егорова. Так ты ж подумай: приходил Коньков, приставал с глупостями...

Егоров. Брешешь... У него дело было.

Егорова. Ну было... Так что?

Егоров. Ой, Домна, выпорю!

Егорова. Та выпори... Может, тогда узнаю, что мужик ты.

Егоров. Зачем приходил Коньков?

Егорова. А ты у него и спроси... Не могу же я заместо тебя выпытывать у человека.

Егоров. А кого ж ты ругала?

Егорова. Та разве я кого ругала?

Егоров. Ругала.

Егорова. Соседский кабан в огород влез... вот я его и отваживала.

Егоров (уже улыбаясь). И отвадила?

Егорова. Ушел...

Егоров. Понял, значит, тебя...

Стук в дверь. Входит Топилина.

Топилина. Я до вас, Никита Федорович.

Егоров. Заходи, Катерина Корнеевна.

Топилина. Здравствуйте, Домнушка.

Егорова (ласково). Здравствуй, здравствуй, Катя! Чи малярия у тебя?

Топилина. Нет, Домна, не малярия.

Егорова. Сидай, Катя.

Топилина (продолжая стоять, Егорову). Поговорить мне надо с вами, Никита Федорович.

Егоров. Так сидай, Катя. А ты, Домнушка, може, по хозяйству чем займешься?

Топилина. Я могу и при Домне... Она женщина, поймет меня.

Егорова (сердечно). Мне, Катюша, до лавки пройти надо. Ситчику купить... А ты поговори с Никитой Федоровичем, он дюже у меня разумный мужик. Не печалуйся, Катя. (Уходит.)

Топилина (с горечью). Никита Федорович, пришла я до вас, тяжко мне. До того тяжко, что сердце мое, кажется, кто будто в кулак сжал и не отпускает.

Егоров. Ну что ты. Катя? Что у тебя?

Топилина. Худо мне, Никита Федорович, никогда еще так худо не было. На белый свет глядеть не хочется.

Егоров. Ну вот, уж так-то... Не годится это, Катя.

Топилина. Вот я и пришла к вам, что не годится... У людей ликование кругом, а у меня словно покойник в хате...

Егоров. Да что у тебя?

Топилина. Вы за меня в партию поручитель... Я возле вас человеком стала — вот и пришла до вас. Никто другой не посоветует мне, что в моем бедственном положении делать. Вы же помните, Никита Федорович, какими мы после фашистского плену вышли? Головы не роняли. Как покатилась фашистская колонна с Дону, взялись мы за хозяйство наше... Вы меня поддержали, звеньевой сделали. Помните, когда казаки с войны вернулись? И мой Степан вернулся... Как радовалась я, что сына от фашистов сберегла... У людей горе было поперемежку с радостью. Нюра Новохижина сиротой осталась, Лизавета — вдовой, а я — с мужем... Помните? Только, может быть, лучше бы и мне вдовой остаться!

Егоров. Что ты, Катя, как говоришь, словно хоронишь кого?

Топилина. Хороню... Свою жизнь хороню, Никита Федорович.

Егоров (растерянно). Нельзя так, Катя... Мы же тебя в партию приняли.

Топилина. Ото ж и дело, что в партию! Лучше б не принимали меня в партию! Осталась бы я одна, сама по себе, никому бы до меня дела не было! А теперь, выходит, книжка у меня на груди, сердце жжет, за все ответа требует. А что я скажу? Степан пришел... Что он принес? Чем он обрадовал меня, сына? Чужой он нам человек. Жизни нашей не понимает. Вы говорили на собрании, в газете я читала — соединить хозяйство общественное и личное также... А Степан с чем пришел? Одну строчку в газете вычитал, затем и пришел... «Ты, говорит, на колхоз, а я — на тебя, батраком при тебе буду...».

Егоров. Какие же батраки могут сейчас быть?

Топилина. Ольховатов с ним два раза говорил... А он одну свою линию гнет: «Устал, говорит, осмотрюсь по сторонам...» А сам цельный день все по двору да по огороду... Жизни мне не дает, чтоб я у Ажинова для себя саженцев высококультурных попросила...

Егоров (удивлен). Он? У Ажинова?

Топилина. Мне стыдно в глаза подружкам глядеть, в бригаду стыдно идти. Обо мне в газете писали — передовой бригадир. (Горько усмехнувшись.) Передовой... Снова в кабалу попал передовой. Не он у меня батраком, а я у него батрачка!

Егоров (успокаивающе). Ну ладно, ладно... Ты скажи, Катя, ну, ты это, того... любишь Степана?

Топилина. Ах, Никита Федорович! Какая уж тут любовь! Он еще как с фронта вернулся, пренебрег мной. Обидно мне было, но Гриша рос... Думала, пройдет угар дорожный, вернется он взаправду в семью... А он в колхозе побалуется, на косилке поездит — опять ищи Степана... Потом, сами знаете, каким хлебом питался, не ведаю я... Да и знать не желаю! Вернулся, думала — поломаю себя, чувство свое сожму. (Жалобно.) А все так же, Никита Федорович...

Егоров. Ты о каком чувстве говоришь?

Топилина (смущенно). Да что об нем говорить? (Страстно.) Скажите, Никита Федорович, вот я, кандидат партии, колхозный бригадир, должна при Степане вечно существовать или, может быть, мне дана свобода?

Егоров. А разве тебе нету свободы?

Топилина. Нету! Чую я, как рушится то, что завоевала я трудом своим, волей своей. Ответьте мне, Никита Федорович.

Егоров (закуривает). Это тебе не папироски на ветру закуривать... Что мне тебе отвечать?

Топилина (требовательно). Как бы вы сделали?

Егоров. А ты думаешь, моя жизня, она без трещин бывает? От нее, от Домны, я горюшка хлебаю в обе пригоршни... Не ровен час с секретаря сместят за ее скаженный характер.

Топилина (с обидой). Никита Федорович, я к вам как до поручителя пришла, руководителя своего, а вы примеры из другой жизни приводите.

Егоров. А что ж мне с тобой делать? Рекомендовать тебе семью разрушить? Так не имею я на то правов никаких. Семью требуется укреплять, Катерина.

Топилина. Читала... Не получается по писаному.

Егоров (вспылив). И леший вас, баб, разберет! Понашкодят, понавертят, а потом приходят — разберись, Никита Федорович! А что я, царь Соломон какой?!

Топилина. Вы секретарь партийный, обязаны мне сказать!

Егоров. Что я, грехи тебе твои должен отпускать?!

Топилина (поднявшись). А нет у меня грехов никаких! Нет, да могут быть!

Егоров. Вот чего ты и боишься! Вот чего боишься!

Топилина. Извините, Никита Федорович, что потревожила вас... Думала я, до конца вы понятливый человек. Выходит, ошиблась. (Направляется к выходу.)

Егоров (идет за Топилиной, удерживает за руку). Да постой... (Насильно усаживает.) Сядь!

Топилина (с отчаянием). Не под силу вам решать! Ото ж и мне силенок не хватает.

Егоров. Видишь, что касаемо Степана, это верно, наше общее дело. А ты вот что, Катя, скажи мне по-хорошему про это самое. Про чувство твое, одним словом...

Топилина. Я уже вам сказал

Егоров. Не все, пожалуй.

Топилина. Все, Никита Федорович.

Егоров. А про Ажинова, про директора...

Топилина (резко поднявшись). Нечего мне про него говорить!

Егоров. А я так разумею, Катя, что есть...

Топилина. Что ж вы разумеете?

Егоров. Любишь ты его... Может, тут и отгадка лежит. Скажи мне, Катя, раз пришла до меня.

Топилина (прямо). Може, и люблю, только с горя.

Егоров. С горя не любят, любят с радости.

Входит Егорова, в руках у нее сверток.

Егорова (разворачивая сверток). Никитушка, а я заместо ситчику тебе сорочку купила... Глянь, Катя... Синяя полоска понравилась. (Показывает мужскую рубашку.) Хороша?

Топилина. Хороша.

Егоров. Что ты, Домна? Есть же у меня рубашки...

Егорова. Поедешь на какое собрание в район, а може, в область вызовут... Може, в президиум изберут, сорочку в синюю полоску наденешь, все увидят. И галстук купила... (Показывает галстук.)

Егоров. Вот чем нас вяжут по рукам... Галстук купит, рупь заплатит, а на тысячу с тебя возьмет.

Егорова (Егорову, с хитрецой). Да, Никитушка, директора я зараз встретила, обещался к нам зайти, тебя повидать. У Ольховатова он в правлении, сказала я ему, что приболел ты...

Егоров. Да что ты, Домна! Здоров ведь я!

Егорова. А поясница? На поясницу жаловался же ночью.

Егоров. Я на нее всю жизнь жалуюсь.

Топилина (порываясь уйти). Пойду я...

Егорова (удерживая Топилину). Да куда ж ты, Катенька? Погостюй трошки.

Топилина. Пора уже...

Егорова. Дела-то все порешили?

Топилина (твердо). Порешили.

Егорова. Что я хотела сказать тебе, Катя? В сельпо материал какой привезли... Не ситчик, шелковый. Синие с белыми цветочки по голубому полю... И розовый тоже... Купи себе, Катя.

Топилина. Ах, Домна, не до шелка мне!

Егорова. Первый раз на хуторе такой. (Егорову.) Я куплю себе, Никита?

Егоров. Во-во... Мне — галстук, а себе — на платье? А на корову деньги?

Егорова. Заработаем, Никитушка, заработаем! (Топилиной.) Пойдет мне голубое, как считаешь, Катя?

Стук в дверь. Егорова открывает дверь. Входит Ажинов.

Ажинов. Никита Федорович, что это ты болеть вздумал? Здравствуй.

Егоров. Здравствуй, Андрей Тимофеевич... (Гневно смотрит на Домну.) Да так вот, поясница что-то... случилось...

Ажинов. А я думал — серьезное что. Домна Ивановна говорила... (Заметив стоящую в стороне Топилину.) Здравствуйте, Екатерина Корнеевна.

Топилина. Здравствуйте, Андрей Тимофеевич.

Егорова (суетливо). Сидайте, прошу вас... Катя, занимай гостя...

Топилина (нерешительно). Мне идти надо.

Егорова. Ой, Катенька, голубушка... Какая у меня до тебя просьба будет! Позанимай гостя, пока я с Никитой Федоровичем на платье себе выберу...

Егоров. Никуда я не пойду!

Егорова. Пойдешь, пойдешь, коли не очень хворый. Затолкут меня бабы в сельпо без тебя... А ты все же начальство какое-никакое. (Подталкивает мужа к двери.) Идем, идем. Катенька, мы сей момент. (Уходит с Егоровым.)

Ажинов. Подбросила меня вам Домна Ивановна?

Топилина. Выходит, что подбросила.

Ажинов. Хитрая она... Как живете, Екатерина Корнеевна?

Топилина. Лучше некуда.

Ажинов. Семейная жизнь наладилась?

Топилина. А чего ж ей не наладиться? (С усмешкой.) Наладилась.

Ажинов. Раньше мы с вами лучше говорили.

Топилина. Что было — быльем поросло.

Ажинов. Не поросло, Екатерина Корнеевна, существует. Приезжал я к вам...

Топилина. Не приметила я. Говорили, что проезжали мимо виноградников... Так вы по всему району ездите.

Ажинов. К вам приезжал.

Топилина. Неизвестно мне.

Ажинов. Собирались вы к нам за материалами приехать? Я Ольховатову говорил сегодня — чего не присылает вас?

Топилина. Выпряжкин приедет, Василий Спиридонович, он в сортах лучше понимает.

Ажинов. Что ж вы думаете, я обманывать вас собираюсь?

Топилина. Какой же вам расчет колхоз обманывать?

Ажинов. Приезжайте сами, лучшее из питомников выберете.

Топилина. Не к чему мне до вас ездить, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. Что вы так суровы со мной?

Топилина. А как же мне не быть суровой? (Прямо.) Вы мою жизню поколебали.

Ажинов. Я? Что вы?!

Топилина. Муж вернулся, а словно чужой мне.

Ажинов. И в этом я виноват?

Топилина. А что же, я виновата?

Ажинов. Не я и не вы! Вы думаете, я не вижу, что мучает он вас? Чужой, чужой он для вас человек, как бы вы ни пытались оправдать его. Может, — и нехорошо так мужчине о мужчине говорить... Но я скажу. Недостойный он вас человек. Смеется над вами, над вашими мыслями. В другом мире живет. Разве не так я говорю? Уходите от него!

Топилина. Поздно, поздно, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. Кто вам сказал, что поздно? Сами решили. В монастырь-то вы не пойдете? Жить на свету будете. И по-другому жить не сможете. Вы на волю вышли, а он вас опять в темницу загнать хочет. Может, вы меня и не любите. Вы человек скрытный, никогда об этом не говорили. Живете по домострою: я мужняя жена и буду век ему верна. Но это счастье — иметь такую жену! Сердитесь на меня, как хотите думайте, но скажу, что Степан ваш на такое счастье прав не имеет. Да и не будете вы с ним в конце концов!

Топилина. Как вы все загадываете наперед, Андрей Тимофеевич! Может, вы мне еще что загадаете?

Ажинов. Хочу, да боюсь, обидитесь.

Топилина. А вы не бойтесь...

Ажинов. Рано или поздно будем мы вместе, Катя. И ничто нам не помешает. Как бы ни было трудно взрослому человеку ломать жизнь...

Топилина. А что ломать сломанное? Только не будет этого.

Ажинов. Будет, Катя, будет!

Топилина. Обидно мне.

Ажинов (растерянно). Что, почему обидно?

Топилина. И Степан говорит: «Я тебя сломлю, не противься, все одно будет по-моему...» И вы так говорите. А я хочу по-своему жить, сама себе самой быть!

Ажинов. Но ради чего я говорю все это? Я вижу в вас товарища. Мы же с вами люди одного воспитания. Вы можете возразить что-либо против моей жизни?

Топилина. Разве я возражаю?

Ажинов. А куда вас тянет Степан? В сторону от вашей теперешней жизни, и уже пошатнул ее!

Топилина. Я пошатаюсь, да и выпрямлюсь.

Ажинов. А сколько сил на это уйдет? А может, и жизнь разобьете себе!

Топилина. Моя жизнь — как решу с ней, так и будет!

Ажинов . Она уже и моя, жизнь ваша. И я так просто не дам ее сломать. Не дам, Катя, не дам! Не для того вы из года в год в гору шли, чтоб сорваться куда... И не для того я вас люблю, чтобы бросить в трудную минуту!

Топилина. Опять вы, Андрей Тимофеевич, все сам да сам! Будто я бессловесный человек... А я... Все хочу как лучше... Как лучше хочу. К Никите Федоровичу приходила, пытала его... Да не в его власти решить такое. Степан — свое, а вы — свое! А я вроде как в бричке, — кто за какую вожжу потянет, туда и поверну? Не будет такого, Андрей Тимофеевич! Я сама пойду!

Ажинов. Но куда, куда пойдете?

Топилина. Своей дорогой...

Ажинов (решительно). Скажите, любите вы меня или нет?

Топилина. А что произойдет с того, что скажу я вам?

Ажинов. Жизнь для меня другой станет!

Топилина. Пусть ваша жизнь без перемен течет.

Ажинов. Не скажете?

Топилина (отчаянно). Не тревожьте вы этого.

Ажинов. Ну, Катя, Катя!

Топилина. Нет... Нет!

Широко раскрыв двери, входит Топилин.

Топилин. Вот я ж так и думал, что застану товарища директора в этой хате. Не сбрехал Ольховатов... «Иди, говорит, к Егорову, Ажинов там». Я глянул — в сельпо Егоров со своей Домной стоит, матерьялы выбирает, дело это долгое, раз с Домной, решил — пойду с директором поговорю... А тут еще и жена моя законная... Совсем хорошо. Здравствуйте, товарищ директор.

Ажинов. Здравствуйте.

Топилина (Топилину). Что тебе надо?

Топилин. А може, ты уже сама об том поговорила? И мне только в совхоз съездить остается? Да и в самом деле, о чем же ты можешь еще говорить, как не об нашем вопросе?!

Топилина. Я ни об чем не говорила.

Топилин. Значит, так вот в молчанки и играли? Извините, что перебил игрушки, но дело у меня есть до вас, товарищ директор.

Ажинов. Слушаю вас, Топилин.

Топилин. Ага, фамилия моя Топилин, запомнили вы ее, товарищ директор.

Топилина (подходя к мужу). Степан, иди домой.

Топилин. Зачем же сразу домой? Невежливая какая ты, Катерина. Нету у тебя почтения до законного супруга. Тут, можно сказать, такой редкостный случай вышел с живым директором поговорить по делу, а ты — домой? Некультурно.

Ажинов. Может, вы ко мне в совхоз приедете поговорить, если дело у вас есть?

Топилин. С жинкой моей по делу вы и в чужой хате разговариваете, а на меня и времени нет? Нехорошо получается, товарищ директор!

Топилина. Не слушайте его, Андрей Тимофеевич, никакого у него дела не может быть к вам.

Топилин. Ошибаешься, Катя... Выходит, что ты одна деловая, а остальные вроде пешки перед тобой! (Ажинову.) Имею до вас просьбу — помочь нашему хозяйству лучшими матерьялами, саженцами то есть, для нашего личного с Катериной виноградинка.

Топилина (Ажинову). Не слушайте вы его. Нету у него никакой просьбы!

Топилин. Имеется такая просьба. (Смотрит насмешливо на Ажинова.)

Ажинов (сдерживаясь). Я обещал действительно помочь колхозу саженцами. Но отдельно для личного пользования — пока такой вопрос не стоял.

Топилин. А ежели я ставлю такой вопрос?

Ажинов. Боюсь, что в этом году не сумеем помочь.

Топилина (угрожающе). Степан, уйди отсюда.

Топилин (Топилиной). Не встревай в мужской разговор! (Ажинову.) Сожалею я за ваш ответ, товарищ директор.

Ажинов. В следующем году сумеем помочь и колхозникам.

Топилин. И до чего брехливые люди у нас на хуторе... Брешут, Катька, что директор, Андрей Тимофеевич то есть, любит тебя... А где ж любит, коли самую малость саженцев жалеет для нас с тобой?

Топилина (Топилину). Замолчи! Ты что здесь устраиваешь?

Топилин (усмехнувшись). Ха... Я устраиваю? А что вы в чужой хате свиданию себе назначили? Это что же? Культурная мероприятия называется?

Ажинов (еле сдерживаясь). Вы бы лучше ушли отсюда, Топилин.

Топилин. Вы мне, товарищ директор, дорогу не указывайте! Мне моя дорога известна. А об своей — подумайте... И вообще должен я вам сказать, не там развлечения ищете. Таких, как вы, встречал я на своей дороге... Сторонились, хоть которые и на машинах были... В нашу жизнь не вмешивайтесь. Не то схлестнемся где на дороге — свет в рогожку покажется! Саженцев пожалел! Ухажер копеечный!

Ажинов (подходя к Топилину). Уходи!

Топилин. Я уйду, уйду... Но смотри! (Топилиной.) А ты марш до дому!

Топилина (гневно наступая на Топилина). Ну, ты, довольно, хватит!

Топилин. Ладно, дома договорим! (Резко выходит, оставив открытой дверь.)

Ажинов (Топилиной). Видите? Какой он?

Топилина (с криком). Какой он? Какой он? Сама я вижу, какой он! (Уходит.)

Занавес

Действие четвертое

Картина первая

Зала в доме Топилиных. В центре у стены стоит низкий турецкий диван, над которым висит пестрый казачий палас. На паласе, вперекрест, — две шашки с кистями. Над ними — охотничье ружье, подаренное Топилиным сыну. По бокам паласа — множество фотографий, несколько пожелтевших от времени грамот и лубочных картин. У стены стоит покрытая крышкой швейная машина. Посреди комнаты — овальный небольшой столик с чистой кружевной скатертью. Вокруг стола — круглые венские стулья. Через спинку одного из них перекинута шаль, подаренная Топилиным жене. На стене — длинное, в черной деревянной оправе, зеркало с бумажными цветными розами по бокам и вышитым полотенцем у основания. Под зеркалом — невысокий черный старинный комод с медными ручками. В открытые окна видно, что уже наступила осень: с белых акаций облетела листва, пожелтели клены, вдали золотятся сады, повитые туманной дымкой. А совсем за хутором видны строго очерченные куски черных паров, перемежающиеся желтоватыми прямоугольниками. Время обеденное. В комнате Топилина перекладывает со стола в комод свежевыглаженное белье. Входит Хомутов.

Хомутов. Так я пойду, Катя.

Топилина. А може, остались бы? Воскресенье завтра.

Хомутов. Пчелы работают без выходных... Сон плохой видел: кто-то улей разорил и пчел керосином облил.

Топилина. Кому ваши пчелы нужны? Кто их не трогает — они не жалят.

Хомутов. И до людей надо подходить терпеливо.

Топилина. Терпением меня бог обидел, батя... Терпела, терпела, да и надоело.

Хомутов. Ото ж я и вижу, что надоело... Не торопись, Катерина, человек не блоха, далеко не прыгнет.

Топилина (достает из комода чистую косоворотку). Наденьте чистую.

Хомутов (беря рубаху). Ты хучь бы с отцом поговорила, закрылась вся.

Топилина. Я открытая. Чего мне закрываться?

Хомутов. Что ты надумала про себя?

Топилина. Чего вы, батя, прицепились? Голова болит — вот и вся печаль.

Хомутов. Против Степана маневр какой задумала?

Топилина. Какой маневр?

Хомутов. То кидаешься на его, а то в молчанку играешь, будто не слышишь, что он тебе наказывает.

Топилина. Батя, вас пчелы ждут. Смотрите, часом, и впрямь разлетятся.

Хомутов. Не хочешь с отцом разговаривать? Что же, твои права... Бригадирша! Тогда послушай, что тебе отец скажет.

Топилина. Что вы можете мне сказать?

Хомутов. За сорок дён что он со двором сделал? Чего еще надо тебе?

Топилина. Вы не поймете.

Хомутов. Грубиянка ты стала. Понимаю я: будешь так вот бросаться на его — кинет он тебя и уйдет куда глаза глядят.

Топилина. А может, я только этого и жду?

Хомутов. Угомонись, Катерина. Как родитель твой упреждаю — против кого голос подымаешь? Против мужа.

Топилина. Чтой-то вы так его сторону берете? Фуражкой, что ли, он вас купил?

Хомутов. Что ты отцу говоришь? Отцу что говоришь?

Топилина. Не тревожьте меня, батя.

Хомутов. Чи тебя собака какая бешаная укусила?

Топилина. А може, и собака, не приметила.

Стук в дверь.

Заходьте!

Входит Выпряжкин.

Выпряжкин. Честному казачеству наше здравствуйте!

Хомутов (мрачно). Будь здоров, Василий Спиридонович.

Топилина. Сидайте, дедуся.

Выпряжкин (садясь и присматриваясь к Хомутову). Что ты такой грозный, Корней Федотыч, будто пчела ужалила?

Хомутов. Да вот ужалила... В самое сердце...

Выпряжкин. А ты б ей, злодейке, голову свернул.

Хомутов. Свернешь тут!

Выпряжкин. Говорил я, Корней Федотыч, переходи до нас, виноградарей.

Хомутов. Никуда я с колхозной пасеки не пойду.

Выпряжкин. Интересная жизня наступает. Еще десять гектаров виноградников сажаем, в сумме тридцать. Ольховатов признал ошибку. Разъяснили ему государственную линию в выращивании садов и виноградников. Будет помнить, век не забудет. Иди до нас.

Хомутов. С пчелами оно спокойней...

Выпряжкин. Може, и спокойней... (Топилиной.) А где ж ваш супруг?

Топилина. Не имею сведений.

Хомутов (Топилиной). Зачем пожилых людей обманываешь? (Выпряжкину.) На рыбалку в ночь пошел, еще не вернулся.

Выпряжкин. Хозяйственный казак... (Топилиной.) Имею, Катерина Корнеевна, заданье до тебя от председателя...

Топилина. Что надо от меня?

Выпряжкин. Правление поручило нам с тобой в совхозе матерьял для посадки получить... Съездить надо. Ольховатов наказал, срочно чтобы...

Топилина. Никуда я не поеду сегодня.

Выпряжкин. Сегодня мы все на охоту в займище поедем. Знаменитый утиный лет в нонешнем году... Как море стало, дичи той будто тучи, не счесть. В понедельник поедем, Катерина Корнеевна... Председатель полуторку дает.

Топилина. И в понедельник не поеду! Скажите председателю — Лизавета Новохижина вместо меня поедет.

Хомутов. Негоже так, Катерина, тебе поручение — тебе и выполнять положено.

Топилина (зло). Вы мне, батя, не разъясняйте, что мне положено, а что не положено. (Выпряжкину.) Новохижиной я сама разъясню и председателю разъясню. Она поедет в совхоз! (Направляется к двери. Остановилась у порога. Хомутову.) А вы, батя, наденьте сорочку и фуражку не забудьте, ежели по хутору пойдете. (Уходит.)

Хомутов. От язва!

Выпряжкин. Пчела, значит, у тебя какая дома завелась.

Хомутов. Завелась вот... Спокою нету. На пасеку перебираюсь, Василий Спиридонович.

Выпряжкин. Выходит, с пчелами спокойней?

Хомутов. Пчеле хучь направление в жизни показать можно. Поговоришь с которой — и на душе полегчает.

Выпряжкин. Вот и у моей бабы спокою, ну, понимаешь, никак не дождусь. Кажный новый год жду, ажник загораюсь весь от нетерпения, а все перемен не замечаю, ездиет на мне, как на том сивом мерине.

Хомутов. А чего ж тебе новый год дать может?

Выпряжкин. Каждый раз думаю: постареет на год — добрее будет... Где там... Год от года свирепеет... Може, возьмешь меня на пасеку?

Хомутов. Може, и возьму. (Прислушивается.) Степан заявился. (Открывает дверь.) Степан?

Топилин (входя). Я самый. День добрый, Василий Спиридонович.

Выпряжкин (здороваясь за руку). Здоров, казак! С уловом тебя?

Топилин (весело). С хорошим. (Выходит и возвращается с двумя кошелками, прикрытыми сверху мешковиной.) Вот видите, какая рыбка в море ходит!

Выпряжкин. Не жалкуешь, значит, что море построили?

Топилин. А чего жалковать? Разумное решение.

Выпряжкин (указывая на корзины). Ты, брат, работки Катерине заготовил — и жарить что есть, да и замариновать хватит.

Топилин (ставя кошелки на пол). Я свою жену берегу... На солнышке вялить сам буду... А там, в декабре, на рождество, может, закуска гражданам советским потребуется, и нам не убыток.

Выпряжкин. Из тебя бухгалтер знатный получится — все высчитываешь.

Топилин (смеясь). А что же, Василий Спиридонович, в нашем хозяйстве каждая веревочка пригодится. (Выбирая из корзинки рыбу.) Дарствую вам одну, замечательный подсулок.

Выпряжкин (поднимаясь). Да уж нет, Степан Прохорович, не желаю разорять вас.

Топилин. Да возьмите.

Выпряжкин. Доктора запрет сделали. «Ты, говорят, Василий Спиридонович, на мясо нажимай, в ем сила...».

Топилин. А может, Дарье Герасимовне?

Выпряжкин. А у ей силы и без рыбы хуть отбавляй. (Хомутову.) Пойду я, председатель в машину обещался с собой взять, такой ласковый.

Топилин. Куда это вы собрались?

Выпряжкин. На охоту на крякв, в займище.

Топилин. Что ж, доброе дело.

Выпряжкин. Може, поедешь с нами?

Топилин. Другим разом, по хозяйству займусь. На базар надо завтра съездить.

Выпряжкин (прощаясь). Ну, бывайте. (Уходит.)

Топилин. А Катерина где?

Хомутов. Вышла.

Топилин. Поесть что сготовила?

Хомутов. Будто нет... Не сказал, когда придешь, — она и не сготовила.

Топилин. Что за барыня такая! Человек всю ночь не спал, пеши сколько шел — дома поесть нечего.

Хомутов. Что я хотел тебе сказать, Степан. Ты не дюже с Катериной хватайся, она опасная для тебя стала. Смотри, в какой день без жены останешься.

Топилин. Что вы, батя! Я же для общего дела семейного стараюсь, для нее же... А ежели когда и полаемся, так без того семейной жизни не бывает.

Хомутов. Я тебе не в укор говорю. Вижу, чего ты не видишь. Не перечь ей, поддайся в чем.

Топилин. Я и так ласки не жалею, только не принимает она ее.

Хомутов. Може, лаской, а може, и делом привяжи ее к себе. Времена ноне другие, бабу не зануздаешь. (Выходит.)

Топилин (в открытую дверь). А что мы тогда полаялись, так то ж был Ажинов виновен... А после я вроде сгладил все. Обещал в колхоз пойти через некоторое время. На все иду.

Хомутов (входя, уже в пиджаке и в шапке-ушанке). Вот ты и иди... И я пойду... на пасеку до себя.

Топилин. Все на пасеку?

Хомутов. А куда ж мне еще идти?

Топилин. Чего ж фуражку новую не наденете?

Хомутов (разозлился). А что мне ее, пчелам показывать? (Уходит.)

Топилин устало присаживается к столу, достает портсигар, закуривает. Задумчиво пускает дым кольцами. Входит Топилина, спотыкаясь об одну из корзинок.

Топилин. Осторожнее, Катя, чебачки еще лежат живые.

Топилина. Что это ты рыбой в зале любуешься?

Топилин. Не любуюсь я. Дед Выпряжкин приходил, просил показать.

Топилина. Деда Выпряжкина и след простыл, а ты все чебаками любуешься.

Топилин. Не спал всю ночь, Катя... Заморился...

Топилина. Лег бы и спал...

Топилин. Поесть хотел чего-нибудь. Не сготовила?

Топилина. Сготовила. Здесь будешь или на кухне?

Топилин (довольный). Давай здесь, Катя.

Топилина выходит, захватив с собой обе корзинки. Топилин встает, снимает пиджак, расстегивает ворот рубахи, подходит к зеркалу, аккуратно причесывается. Топилина приносит хлеб, тарелку, ложку, соленые огурцы, кастрюлю с борщом.

(Оглядев стол, присаживается.) Может, Катя, там на донышке что осталось?

Топилина уходит, приносит неполную бутылку водки и граненый стакан. Молча ставит все это перед Топилиным.

Студеная ночь выдалась, озяб. (Наливает себе полный стакан, собирается пить, но снова ставит стакан на стол.) А чего ж один стакан дала? Давай со мной выпьем.

Топилина. Пей сам, я не хочу.

Топилин (просительно). Выпей.

Топилина. Не хочу.

Топилин. Ну, как знаешь. (Поднимает стакан, собирается выпить, но задерживается.) За нашу с тобой жизнь, Катя. (Выпивает, морщится, закусывает огурцом. Ест борщ.)

Топилина молча стоит в стороне, пристально смотря на мужа.

Гриша-то придет сегодня?

Топилина. Обещался.

Топилин. Загнала ты его в совхоз — и сына не вижу.

Топилина. Ты его побольше не видел — не вспоминал.

Топилин. Откуда тебе известно, что не вспоминал? Может, я об нем день и ночь думал.

Топилина. Не заметили мы того.

Топилин (наливая себе еще стакан, примирительно). Ну, будет тебе, Катерина... Что ты, как ежака какой, вся колючая? А?

Топилина. Ничего.

Топилин. За сына выпью, чтоб жизнь у него была хорошая.

Топилина. Будет хорошая, ежели на тебя похожим не выйдет.

Топилин (выпивая и отставляя стакан). Отбиваешь ты Гришу от меня.

Топилина. Сам отбил.

Топилин. Какие ты резолюции выносишь строгие. Не бойся, сын всегда к отцу тянется.

Топилина. Не ко всякому отцу.

Топилин. Ничего, мы теперь сойдемся, я ему ружье какое подарил. (Показывает на палас.)

Топилина. Еще что будешь есть?

Топилин. Хватит. Посплю малость. (Поднимается от стола.)

Топилина собирает посуду, уносит, снова возвращается, вытирает тряпкой клеенку.

(Подходит к ней, кладет руку на плечо.) Катя!

Топилина (сбрасывая руку). Пусти!

Топилин. Чего ты нервная такая?

Топилина. Такая. Отойди, Степан, (продолжает вытирать стол.)

Топилин. Да чего ты трешь? Дыра будет! (Берет Топилину за руку.) Оторвись ты!

Топилина (бросив тряпку на стол). Чего тебе надо?

Топилин. Я тебе муж или нет?

Топилина. Нет.

Топилин. Что ты сказала?

Топилина. Что слышал.

Топилин. Может, я ослышался?

Топилина. Не ослышался.

Топилин. А кто ж тебе муж?

Топилина. Никто.

Топилин. Может, ты вдова?

Топилина. Може, и вдова.

Топилин. И это ты живому мужу говоришь?

Топилина. Ты мне не муж!

Топилин. А кто же я тебе?

Топилина. Чужой человек.

Топилин. Смотри, Катерина... Что задумала?

Топилина. Что задумала? Что задумала... Задумала проститься с тобой.

Топилин (чуть испуганно). Но я же вернулся к тебе!

Топилина. Долго собирался.

Топилин. Но пришел, навсегда пришел. Я уже другой...

Топилина. Не нужен ты мне ни такой, ни другой!

Топилин. А может, разъяснишь мне, что ты говоришь?

Топилина. А что тебе разъяснять? Ты же грамотный, а я темная...

Топилин. Ты темная?! Осветили тебя.

Топилина. Я ждала тебя, глаза проплакала. Явился, обрадовал... Люди работали, колхоз подымали, а ты что? Укатил счастье искать... Сыры варить, на свадьбах на баяне играть... Може, оно и веселее тебе было. Только нам с Гришей не веселилось. Опять заявился. Отыскался батрак. Срамишь меня на весь хутор!

Топилин. Сказал же я тебе: обсмотрюсь — пойду в твой колхоз, свой минимум отработаю.

Топилина. Уже подсчитал, алименты государству платить собрался. Сыну сколько лет гроша не прислал, а государству одолжение делаешь, добрый какой! Прижало тебя...

Топилин (кричит). Что ты тут все переворачиваешь? Мне что, прощенья у тебя просить прикажешь? Так я преступлениев не совершал.

Топилина. А ты не проси... Я тебе обиды твои, выходки всякие прощала. Да прошло время, не могу! Сердце не прощает!

Топилин. Ты б уж так и говорила. (С издевкой.) Сердце не прощает?! Известно мне, кто в твоем сердце поместился. Директоршей захотелось стать. Куда прешься? Седые волосы на голове, постыдилась бы!

Топилина. Моих седых волос ты не касайся. Ты таким мастером оказался, что серебро вырабатываешь... Мне оно дорого вышло, задешево не продам я его.

Топилин. Оно и видно, подороже хочешь взять.

Топилина. Подороже! Свою свободу хочу обратно взять! Она потеплее твоей шали базарной будет. Укрыл плечи и посчитал, что и сердцу жарко. Холодно мне от твоей доброты, Степан. Жить с тобой холодно.

Топилин. Вот ты куда ведешь? Смотри, просчитаешься! Не там счастье ищешь.

Топилина. Я свое счастье давно нашла. Да без твоей помощи. И тебе обратно не отобрать его. Не отдам! Сама сильная стала! (Направляется к двери.)

Топилин. Стой, Катерина!

Топилина (останавливается). Стою!

Топилин. В последний раз тебе говорю — передумай!

Топилина. Я уже все передумала! Дальше думать некуда! (Уходит.)

Топилин бросается за ней. Слышен голос Топилиной: «Пусти!» Грохот сильно закрываемой двери. Входит Топилин. Ищет портсигар. Наконец находит его на швейной машине, рядом с шалью. Зажигает спичку за спичкой, закуривает, порывисто затягивается. Берет в руки шаль, рассматривает, словно видит ее впервые, и зло бросает на диван. Входит Гриша.

Гриша. Батя.

Топилин (вздрогнув, оборачивается). Что ты? Ах, ты...

Гриша. Здравствуй... А мама где?

Топилин. Мама? Мама где? А там... (Показывает неопределенно рукой.)

Гриша. Где?

Топилин. А разве нет ее?

Гриша. В хате нет... Може, она на огороде. (Выходит.)

Топилин стоит в дверях. Гриша возвращается.

Нет ее. От ты, жаль как! А я на миг зашел.

Топилин. Что так?

Гриша. Директор на охоту взял... Машина у правления стоит.

Топилин. Какой директор?

Гриша. Андрей Тимофеевич... Я, батя, за ружьем. (Идет к паласу, снимает ружье.) А патроны где? Патроны...

Топилин. Патроны где?

Гриша. Ну да, патроны.

Топилин. В сенцах, наверное, на полке.

Гриша выходит, положив ружье на стол. Топилин берет ружье в руки. Вскоре Гриша возвращается, неся охотничий пояс, набитый патронами.

Гриша. Лежал там... (Указывая на пояс, улыбаясь.) Широкий он на мне... Ничего, я на плече носить буду... (Смотрит на Топилина.) Так я, батя, завтра после охоты вернусь домой, на ночь.

Топилин. Куда ж вы едете?

Гриша. К шалашику, на займище. Пошел я... (Протягивает руку за ружьем.)

Топилин (держа ружье в руках). Вот что я хотел сказать... Может, другим разом поедешь?

Гриша. Как же, батя, другим? Директор взял. Поеду я... Ждет он...

Топилин. А что тебе с директором совхоза? С отцом поедешь, после...

Гриша (испуганно). Нет, что ты?

Топилин. Ну ладно, езжай. Только ружье оставь.

Гриша. Как же я без ружья?

Топилин. А так... Посмотришь, пока же еще стрелять не умеешь. А я, может, сам схожу на охоту... Поблизости где...

Гриша (чуть не плача). Ты ж подарил мне.

Топилин (стараясь улыбнуться). На один разок займи мне, а там — твое...

Гриша. Как же, батя?

Топилин. На один раз. (Подходит к сыну, поощрительно похлопывает его по плечу.) Обещаю, на один раз.

Гриша. Что же я скажу директору?

Топилин. Скажи — отец сам идет... Да он тебе и свое даст... Небось он не с одним едет?

Гриша. Не с одним.

Топилин. Ну вот... Директор ведь! Добрый!

Гриша. Но ты мне его отдашь потом?

Топилин. Не сомневайся, приедешь с охоты — будет твое.

Гриша (чуть повеселев). Ну ладно... Скажи мамке, завтра буду.

Топилин. Скажу, скажу.

Гриша уходит. Топилин провожает его. Приносит охотничьи сапоги, переобувается. Надевает на гимнастерку патронташ. Приносит ватник, надевает его. Прячет в карман портсигар, спички. Подходит в зеркалу, смотрит в него, затем, перекинув через плечо ружье, уходит. Некоторое время комната пуста. Тишина. В комнату входит Топилина, за ней — Новохижина.

Новохижина. Никого?

Топилина. Никого, Лиза.

Новохижина. А что будто показалось, Гришатка проулком прошел.

Топилина. Обещал быть нынче.

Новохижина (пристально смотря на Топилину). Выходит, что решилась, Катя?

Топилина. Решилась, Лиза.

Новохижина. Смелая ты...

Топилина. На это не много смелости надо.

Новохижина. Ой, как много надо! Ничего, Катя, ничего... Поболит, да и заживет. Человек тебя достойный любит.

Топилина. Ты об этом не говори, Лизавета... Мне из одной петли выбраться...

Новохижина. Она, петля, которая душит, а которая ласкает.

Топилина. Петля — всегда петля.

Новохижина. Не цыганка я, но загадываю — будешь ты с Андреем Тимофеевичем.

Топилина. Эх ты, Лиза, Лиза!

Новохижина. Что, Катя?

Топилина. С тобой только и душу отвести!

Стук в дверь.

Заходьте!

Входит Коньков, он встревожен.

Коньков. Здравствуйте, Екатерина Корнеевна.

Топилина. Здравствуйте.

Коньков. Извините меня, что пришел, — может, и напрасно.

Новохижина. Я так считаю, что напрасно.

Коньков. У нас с вами шутки закончились, Лизавета Николаевна. (Топилиной.) У вас разногласиев со Степаном Прохоровичем не произошло?

Топилина. Что вам за дело до того?

Новохижина. Ты вот что, коровий лекарь, со своими разногласиями выметайся-ка отсюда!

Коньков. Ты бы лучше вышла, Лизавета. (Топилиной.) Беспокоюсь, что Степан Прохорович с дурными намерениями на охоту поехал.

Топилина (взглянув на палас). На охоту?

Коньков. С вашим сыном и совхозовскими людьми Ажинов поехал... Видел я... А потом гляжу — к правлению Степан Прохорович с ружьем идет, весь бледный, глаза блестят и дрожь по телу проходит. «Куда?» — спрашиваю. «Поохотиться», говорит... А сам спешит к Ольховатову, чтоб тот, значит, взял его. Ну, просит его, а тот не берет. «Не собирался ж, говорит, людей много». А он говорит: «Возьми». И взял... И поехали..:, Не в себе он был. И такой меня страх взял...

Топилина (тревожно). И Гриша поехал?

Коньков. С Ажиновым... Подумал я — и страшно стало. Не замыслил ли он чего, Степан Прохорович?

Топилина. Куда же они?

Коньков. На займище.

Топилина. Это же тридцать километров! (Новохижиной.) Я поеду!

Новохижина. На чем ты поедешь? Машина-то ушла.

Коньков. Ушла. А если верхи?

Топилина. А коней кто даст? Ольховатов уехал? Егоров даст.

Коньков. И Егоров с ними. Своей властью возьму коней. Поедемте. Коней-то я уж выхаживал, дай бог.

Топилина. Да, да... Скорей! (Новохижиной.) Ты здесь побудь.

Новохижина. И я хочу. (Конькову.) Дашь коня?

Коньков. Не дам!

Новохижина. Дай коня. Один раз в жизни прошу. За все...

Коньков. Не дам!

Топилина. Скорей! Скорей! (Выбегает, за ней Коньков.)

Новохижина смотрит им вслед.

Занавес

Картина вторая

Займище на берегу Цимлянского водохранилища. Первые робкие краски рассвета еще не полностью открыли заросли камышей и далекие дали донских просторов. Чуть расходится осенний, колеблющийся над камышами туман. Стоит шалаш, возле которого горит костер, сидят и полулежат Выпряжкин, Егоров, Кавалеров, Топилин. Рядом с ними — Ольховатов и Гриша. Перед шалашом разбросано охотничье снаряжение, сумки, две-три пустые бутылки, канистры из-под бензина. В стороне, среди раздвинутых камышей, виднеется сидящий с ружьем Ажинов.

Выпряжкин. Вот тут мне моя Дарья Герасимовна и говорит: «Давай, говорит, развод мне, дед, бо брак, говорит, наш недействительный».

Кавалеров. А чего ж недействительный?

Выпряжкин. Вот и я ей говорю: «Чего ж недействительный?» — «Ты мне, говорит, полтинник не подарил, когда сватался». Был такой обычай на Дону в старые годы — невесте при сватовстве дарить какую серебряную монету. Двугривенный — мало, рубль — много, сходились на полтиннике.

Кавалеров. Недорого давали.

Выпряжкин. Потом дороже выходило. Я говорю Дарье — дарил, она говорит — не дарил.

Егоров. А дарил?

Выпряжкин. А може, и не дарил. Я ж тогда разов тридцать сватался... А за пятнадцать рублей корову можно было купить. Расход... А она говорит — докажи. А как я докажу? Справку же я не брал у нее. Это теперь только наш председатель на каждую пустяковину бумажку берет.

Ольховатов (не поднимаясь). Не бреши, дед.

Выпряжкин. Ай ты не спишь?

Ольховатов. Сплю.

Выпряжкин. Какой ты во сне чуткий... Вот бы на яви такой был.

Ольховатов. Брехун старый!

Кавалеров. Андрей Тимофеевич, что вы там сидите? Идите к нам.

Ажинов. Место прилаживаю. Скоро лёт начнется.

Кавалеров. Да, скоро... А как же вы, Василий Спиридонович, вывернулись из этого дела?

Выпряжкин. Я, може, и пошел бы на развод, чтоб по-законному оформить все дело, да только убоялся, что она кого другого изберет... Виноградник все же у нас да хата справная, да и сама она ценная казачка была, хучь и характер скаженный... Я из-за нее когдась одному любовнику голову срубил.

Ольховатов. Брешешь небось?

Выпряжкин. А ты пойди в милицию, проверь, председатель.

Топилин поднимается, берет ружье, собирается уходить.

Егоров. Куда, Степан Прохорович?

Топилин. Пойду километра за два от вас... А то и не разберешь, кто какую утку подстрелит сообща-то...

Выпряжкин. Иди, иди, они там тебе сами в руки полезут...

Ольховатов. И чего ты, Степан, все в сторону да в сторону?

Егоров. Да, есть в нем это.

Топилин. Нам с начальством рядом стоять не положено... Мы люди неприметные, наше место — в затишке быть...

Ольховатов. Напрасно ты, Степан, от людей себя отделяешь... Человек ты сильный, работать можешь. А все как-то поверху ходишь... Сын у тебя растет... Подумал бы.

Топилин. Не к месту твой разговор... Воспитывать меня зачнешь — уток прозеваешь.

Ольховатов. Обидно мне за тебя...

Топилин. Я тебе про свои обиды не говорю... (Уходит.)

Выпряжкин. Отдельный человек Степан Прохорович!

Ольховатов. Скаженный, черт! Не поймешь, что с человеком делается. Поговорить с ним в последний раз надо!

Выпряжкин. Это верно, узнать человека когда-то совершенно обязательно.

К костру подходит Ажинов.

Сидайте, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. Говорите, говорите, Василий Спиридонович.

Гриша (приподнимаясь). А что? Уже?

Кавалеров. Спи, разбудим.

Ажинов. Замерз, наверное?

Кавалеров. Фуражка-то на нем какая?

Ажинов. На-ко надень, погрейся пока. (Снимает с себя ушанку и отдает Грише.)

Гриша. А вы, Андрей Тимофеевич?

Ажинов. А мне и так тепло.

Гриша. Вот возьмите пока мою фуражку.

Выпряжкин. Добрый хлопец!

Гриша (взглянув на розовеющее небо). Светает... А где батя?

Ольховатов. Ушел твой батя счастье в другое место искать. Спи.

Гриша. Выспался уже...

Выпряжкин. Ну что, теплая шапка?

Гриша. Теплая.

Выпряжкин. Ухи-то небось как лед?

Гриша. Теперь ничего, согреваются.

Выпряжкин. Ухи — главный орган человека.

Ажинов. Это почему же?

Выпряжкин. А чем бы меня слушали без них? Был у меня случай. Пошел я на охоту, в Карпатах мы стояли... На кабанов. Вот так же рассвет студеный. Лежу я в кустарнике таком, среди буков... Дерево там такое существует, в Карпатах... Вздремнул, конечно, малость. Притомился с устатку. Очнулся, гляжу — рассвет. А так вот полянка передо мной малая, гляжу — по ту сторону полянки над травой ухи подымаются. Я протер глаза, — кабан, соображаю... Винтовочку потянул к плечу, как ахнул! Гляжу — ухи в траве скрылись... И тишина, ажник в ушах звенит... Думаю — залег, подлец... Они хитрые, кабаны... Поднимется, думаю, от я его вторым разом и свалю, ежели не добил. Иду к нему... И вдруг слышу: «Ах ты, дурья твоя башка, ты что по живому человеку палишь?» И всякие там другие слова. Гляжу — кум поднимается. Кум Пахом, мы с ним в одной сотне служили...

Гриша. Убить же могли!

Егоров. Охотничьи байки, Гриша, не слушай.

Выпряжкин (недовольно). Байки, байки... А не известно вам, как я одним выстрелом гуся и зайца убил?

Гриша. Одним?

Ольховатов. Он тебе одним выстрелом слона и каркодила ухлопает.

Выпряжкин. А что, нет? Ты, Гришатка, их не слушай, они тебе недоверие к охотникам прививают.

Ольховатов. Валяй, валяй, пока кряквы не полетели...

Выпряжкин. Пошел я в одночасье на гусей... Прямо скажу — не удалась охота. Бывают, Гриша, и такие положения, что идешь до дому с пустой сумкой... Привыкай... Привыкай, но не теряйся... Так вот, иду... Гляжу — гусь летит. Один летит, печальный такой... Думаю: стрелять его или пусть летит? А он летит... Думаю: чего ж он печалится? Поднял свое ружье, как ахну, — аж перья в сторону полетели! Летит мой гусь камнем к земле. А тут заяц бежал, горемыка серый. Гусь как даст по ём и убил зайца на месте.

Все смеются.

Вот, Гришатка, у охотника хороший выстрел никогда не пропадает.

Ольховатов. Я ж сказал, он слона и каркодила разом ухлопает.

Глухо звучат два выстрела. Все прислушиваются. В воздухе слышны далекие крики утиной стаи.

Ажинов. Пора, казаки... А то и охоту пропустим.

Все поднимаются, берут ружья.

Егоров (Ольховатову). Со мной пойдешь, Гордей Наумович?

Ольховатов. А что, и пойду... Докажу вам, как старые казаки по кряквам стреляют.

Егоров и Ольховатов уходят.

Гриша. А я, Андрей Тимофеевич, с вами останусь. Можно?

Ажинов. Можно и со мной.

Кавалеров. А мне как, Андрей Тимофеевич?

Ажинов. Вы нашли себе место?

Кавалеров. Нашел.

Ажинов. Ну, идите.

Кавалеров уходит.

Гриша. Мне бы ружье, Андрей Тимофеевич.

Ажинов. На тебе и ружье. Только смотри, — как над тобой утки появятся, стреляй сначала с одного ствола, а через секунду с другого.

Гриша. Ладно. А вы?

Ажинов. А я себе ружье из машины принесу.

Гриша. Так я схожу.

Ажинов. Сиди, сиди... и не зевай.

Выпряжкин. Сиди, раз говорят. Ну, ни пуха тебе ни пера.

Гриша. Да ладно уж.

Ажинов и Выпряжкин уходят. Гриша садится на место Ажинова в камышах. Слышен приближающийся конский топот. Возле шалаша появляется Топилин. Останавливается, всматриваясь в то место, где, по его расчету, должен сидеть Ажинов. Поднимает ружье, тщательно прицеливается. Услышав конский топот, прислушивается, опускает ружье, снова оглядывается по сторонам. Затем резко вскидывает ружье. Вбегает Топилина.

Топилина. Стой! (Подбивает ружье вверх во время выстрела.)

Гриша. Мама?! Мама?!

Топилина (увидев Гришу). Сын! (Топилину.) Ты что?! В сына стрелял?! В сына?!

Топилин (растерянно). Ажинов там был.

Входит Ажинов.

Ажинов. Что такое? Что случилось?

Топилин (в ярости). Вот ты где? Шапку сменил?! Гришу посадил?!

Топилина. Замолчи! Ты человека убить хотел!

Топилин. Он жизнь мою порушил.

Топилина. Ты сам ее порушил.

Топилин. Гриша! Гришатка!

Гриша. Уходи от нас!

Топилина. Уходи! Чужой ты всем! Не мешай нашей жизни! Уходи!

Над займищем восходит солнце.

Занавес

1954

«СЕРДЦЕ НЕ ПРОЩАЕТ»

Пьеса впервые опубликована в журнале «Театр» за 1954 год, № 6.

Постановка этой драмы в Московском академическом Художественном театре имени М, Горького осуществлена режиссером С. Блинниковым в марте 1955 года. Ассистент режиссера — А. Шишков, художник — А. Матвеев.

Роли исполняли: Степан Топилин — В. Белокуров, Домна Ивановна — А. Георгиевская, Екатерина Топилина — А. Тарасова, Ажинов — Н. Боголюбов, Новохижина — О. Лабзина, Гриша — А. Алексеев, Хомутов — Е. Шутов, Егоров — А. Шишков, Ольховатов — М. Баташов, Выпряжкин — В. Попов, Дарья Герасимовна — М. Пузырева, Коньков — В. Санаев, Кавалеров — Д. Климов.

Кроме МХАТ драма «Сердце не прощает» была поставлена в театрах Белгорода, Витебска, Кишинева, Кирова, Куйбышева, Казани, Луганска, Ленинграда, Минска, Риги, Сыктывкара, Усть-Каменогорска, Чернигова и других.

Пьеса была поставлена также в Венгрии.

Content

Анатолий Софронов
Сердце не прощает
Драма в четырех действиях, пяти картинах

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое