Владимир Контровский

Конец света на «бис»

© В. Контровский

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

02 августа 1943 года

Эскадренный миноносец Императорского флота «Осенний дождь» вспарывал ночь и тёмную воду, с шипением расступавшуюся под его изогнутым форштевнем. Кэптен Тамеичи Хара, командовавший отрядом, и лейтенант-коммандер Кимио Ямагами, командир эсминца, стоявшие на мостике, молчали: напряжение, давившее на обоих офицеров, не оставляло времени и сил для ненужных слов.

К середине 1943 года в войне на Тихом океане явственно обозначился перелом. Флот Соединённых Штатов – стремительно растущий, превосходно оснащённый, великолепно снабжаемый, не считавший ни топлива, ни снарядов и торпед, – неумолимо теснил японские военно-морские силы, планомерно выжимая самураев из лабиринта Соломоновых островов и устилая морское дно обломками потопленных кораблей и сбитых самолётов Империи Ямато. Сыны богини Аматерасу Амиками сопротивлялись отчаянно, порою нанося американцам болезненные удары, однако исход борьбы – в полном соответствии с русской пословицей «сила солому ломит» – был уже ясен. Японские линкоры и авианосцы отстаивались в водах метрополии, готовясь к «решительной битве», которую командование намеревалось дать на рубеже «внутреннего оборонительного периметра» Империи, у Мариан и Филиппин, и всю тяжесть непрерывных сражений в юго-западной части Тихого океана несли на себе эсминцы, ставшие расходным материалом «войны на истощение». В яростных боях они вспарывали «длинными пиками»[1] животы американским крейсерам, обстреливали берег, ставили мины, отбивались от самолётов и работали «токийским экспрессом», поначалу снабжая островные гарнизоны, а затем, по мере развития американского наступления, эвакуируя измождённых и обессилевших солдат из-под самого носа противника. И гибли, гибли, гибли – за год у Соломоновых островов погибло около пятидесяти японских эскадренных миноносцев.

…«Амагири», «Хагикадзе», «Араси» и «Сигуре» покинули Рабаул 1 августа 1943 года. Соединение направлялось к острову Коломбангара для доставки на него подкреплений и снабжения. Головной «Амагири» осуществлял дозор и шёл налегке, а на остальные эсминцы было погружено девятьсот солдат и сто двадцать тонн груза. В полной темноте, без огней, корабли вошли в узкий пролив Блэкетта, отделявший Коломбангару от трёх островков на юго-западе архипелага, ориентируясь по белым полоскам бурунов у многочисленных рифов по обеим сторонам пролива. Эсминцы благополучно добрались до заданной точки, легли в дрейф, и в ту же минуту из ночной тьмы призраками появились десятки барж и понтонов. Выгрузка шла быстро, почти бесшумно, и закончилась за каких-то двадцать минут. Кэптен Хара облегчённо вздохнул: дело сделано, можно возвращаться.

Через пять минут, развернувшись «на пятке» в коварной узкости пролива, эсминцы легли на обратный курс. Однако напряжение не отпускало японских офицеров: противник, имевший радары, мог внезапно выскочить из любой бухточки, которых тут было великое множество. И здесь действовали торпедные катера янки – маленькие, но смертельно опасные кораблики. Именно такой торпедный катер – пятидесятитонная скорлупка – в декабре сорок второго потопил у Коломбангары эсминец «Теруцуки», новейший корабль водоизмещением три с половиной тысячи тонн. Кэптен Хара знал об этом, и это знание не добавляло ему спокойствия.

Американский торпедный катер типа РТ

Эсминцы, следуя в кильватер и держа интервал в три кабельтовых, увеличили ход до тридцати узлов. В мирное время (и при всех включенных навигационных огнях) ни один корабль не осмеливался идти в этих водах ночью со скоростью более двенадцати узлов, но война диктовала свои правила. Всё было тихо, однако кэптен Хара ощущал опасность: это инстинктивное чутьё появилось у него после многочисленных ночных боёв, в которых время между жизнью и смертью измеряется секундами.

Всё началось и кончилось за минуту, не более. От берега наперерез колонне эсминцев метнулась быстрая тень – с полутора тысяч метров Хара отчётливо видел её, более тёмную и плотную, чем ночная тьма, – волочившая за собой слабо светящийся пенный шлейф. А затем захлопали зенитные автоматы «Хагикадзе» и «Араси» – пок-пок-пок-пок, – прокалывая ночь пунктирами трассеров, и на чёрной воде пролива распустились два ярких цветка танцующего пламени.

– Сигнал с «Амагири»! – выкрикнул матрос-сигнальщик. – «Атака торпедных катеров противника! Один протаранен и потоплен!».

«Почему один? – недоумённо подумал Хара. – Я вижу два горящих катера». И тут же приказал открыть огонь: размышлять было некогда, любой из повреждённых, но всё ещё опасных американских катеров мог в любую секунду выплюнуть смертоносную стальную рыбину, переламывающую эсминец пополам.

Ахнула носовая спаренная 127-мм установка «Сигурэ». Японские комендоры имели богатый боевой опыт – первый же снаряд разметал один из огненных цветков, раскрасив небо фейерверком горящих осколков. «Амагири» тоже бил из всех орудий, вспенивая воду ударами пятидюймовок и прошивая гребни волн очередями двадцатипятимиллиметровых зениток. И один из выпущенных снарядов в полной темноте – вероятно, чисто случайно, – разнёс в щепки оставшийся за кормой эсминца деревянный поддон, за который цеплялись раненые и обожжённые уцелевшие члены экипажа американского торпедного катера «РТ-109», разрезанного пополам форштевнем «Амагири»: два «горящих катера» на самом деле были двумя половинками одного маленького корабля.

Японский эсминец «Амагири» («Небесная дымка»)

Одиннадцать американских моряков (ещё двое захлебнулись в машинном отделении, когда катер распался надвое) вытаскивали на всплывший поддон все, что попалось под руку – карты, оружие, патроны, бинокль, термос с кофе. Они надеялись спастись, однако снаряд с «Амагири» перечеркнул все их надежды. Кто-то погиб сразу в огненной вспышке взрыва, кто-то утонул, кто-то ещё жил какое-то время, медленно расставаясь с жизнью по мере того, как солёная вода Тихого океана принимала его кровь, вытекавшую из ран. Но погибли все – до берега не добрался никто…

Плавучие костры погасли – оба обломка «РТ-109» затонули. На палубе эскадренного миноносца «Сигурэ» послышался тихий говор и приглушённый смех – обычная реакция людей, ощутивших на себе дыхание смерти и оставшихся в живых: им, в отличие от экипажа протараненного торпедного катера, повезло. Лейтенант-коммандер Кохеи Ханами, командир «Амагири», выслушав доклад боцмана Сёдзи, что водонепроницаемость обшивки форштевня не нарушена, приказал снова дать ход в тридцать узлов (чтобы как можно скорее выйти из опасного района) и сообщил на «Сигурэ»: «Членов экипажа потопленного катера в воде не обнаружено».

Соединение возвращалось в Рабаул.

Война продолжалась.

Никто из сотен японских моряков, принимавших участие в этом коротком бою, так и не узнал имени командира уничтоженного американского торпедного катера, разделившего судьбу своего корабля. Да и какая разница, как звали его, одного из многих американских лейтенантов, погибших в войне на Тихом океане? Человеком больше, человеком меньше – какое значение это имеет для многомиллиардного человечества?

Командира торпедного катера «РТ-109», потопленного эсминцем «Амагири» в ночь с первого на второе августа тысяча девятьсот сорок третьего года у Соломоновых островов, звали Джон Фицджеральд Кеннеди.

Лейтенант Джон Ф. Кеннеди, командир торпедного катера «РТ-109»

Глава первая

Точка отсчёта

лето 1962 года

…Тёплое море неспешно выглаживало пологий берег мягкими ладонями невысоких волн. С моря дул ветерок – лёгкий, почти невесомый, ласковый. Солнце жарило вовсю, но морская прохлада – необходимый компонент того, что именуется вкусным словосочетанием «отдых на черноморском пляже», – смягчала неистовый солнечный жар. На кавказское побережье – в Анапу, Геленджик, Туапсе, Лазаревское, Сочи, Гагры, Адлер, Сухуми, Батуми, – с мая по сентябрь приезжали отдыхать сотни тысяч жителей Советского Союза, для многих из которых ежегодная летняя поездка «на юг» была обязательным ритуалом. Сюда ехали по путёвкам, курсовкам и «дикарями»; поодиночке, парами и семьями, от сумятицы Москвы и холодных туманов Ленинграда к морю и солнцу; ехали в отпуска, оставив позади работу и все житейские хлопоты, коими наполнена жизнь человеческая, и каждый находил здесь то, что искал. И сюда же везли детей – для них, избавленных от бытовых подробностей, которые ложились на плечи взрослых, «юг» был чем-то вроде рая, о котором можно будет потом вспоминать целый год, до следующего лета.

Батуми, пляж, 1962 год

Серёжка купался до посинения и вылезал из воды только по материнскому окрику. Наскоро вытеревшись, плюхался на полотенце, ощущая животом горячую крупную гальку, и «набирался солнца», чтобы снова окунуться в море. Там, в море, было столько интересного – особенно у скал. Волны приносили прозрачных медуз – такие красивые в воде, на берегу они растекались прозрачной слизью, теряя всё своё очарование, – и ещё среди камней, поросших прядями зелёных водорослей, можно было поймать шустрого краба, норовившего ущипнуть клешнями за палец. И просто кувыркаться в волнах было здорово – слабый прибой казался грозными бурунами, с которыми можно сражаться и побеждать, и чувствовать себя героем.

Серёжка с Витькой, дай им волю, вообще не выбирались бы из воды. Иногда, когда их звали матери (а вылезать не хотелось), они делали вид, что не слышат, и тогда подавал голос дядя Миша, Витькин отец: «Эй, пацаны, а ну-ка на берег, пока вас в Турцию не унесло!». С дядей Мишей не поспоришь: ребята слушались его беспрекословно, и вовсе не потому, что он был взрослым. Дядя Миша был военным лётчиком-истребителем, и этим всё сказано.

Когда у него были полёты, тётя Маша, Витькина мама, тревожно посматривала в небо (она думала, что ребята этого не замечают, но мальчишечьи глаза – они видят многое), а когда полётов не было, дядя Миша позволял себе расслабиться: выпивал бутылку сухого вина и шел на пляж вместе с женой, сыном и приехавшей в Батуми ленинградской родней – Серёжкой и его мамой. Он был настоящим лётчиком: во время войны с фашистами его «як» был даже сбит немецкой зениткой над городом Кёнигсбергом (когда он рассказывал об этом, ребята слушали его, затаив дыхание). И на всю жизнь запомнил Серёжка поездку на военный аэродром, куда дядя Миша взял обоих пацанов: и сына, и племянника.

…Тупорылые серебристые самолёты со скошенными крыльями – реактивные – стояли на лётном поле рядами. Они казались прирученными драконами, покорными воле людей и готовыми по приказу этих людей метнуть жгучее пламя в любого, кто вздумает помешать детям и взрослым загорать и купаться в тёплом море. Дядя Миша усадил Серёжку в кабину истребителя (строго-настрого наказав ничего не трогать!), и мальчишка сидел тихо, стиснув коленки, и разглядывал приборы, кнопки, рычажки, которыми была напичкана кабина. И не верилось ему, что всё это сложное хозяйство подвластно человеку, умеющему управлять этой диковинной крылатой машиной.

А когда Серёжка вылез из кабины (вернее, когда дядя Миша вынул его оттуда), он увидел на бетоне аэродрома авиационную пушку, снятую с самолёта для какого-то ремонта. Пушка была чёрная, маслянисто поблескивающая; она разлаписто угнездилась на земле, вытянув вперёд длинный гофрированный ствол, заканчивавшийся раструбом-пастью. Подле неё стояли двое техников; они о чём-то переговаривались, а Серёжка подумал, что эти люди – волшебники, которым подчиняется хищная смертоносная тварь, именуемая «авиационной пушкой». От пушки веяло угрозой, скрытой в любом оружии, но Серёжка не боялся, скорее наоборот – ему захотелось дотронуться до чёрного металла пушки и даже погладить её, как верного сторожевого пса.

И поэтому оба пацана немедленно выбирались из воды, стоило только дяде Мише их позвать – они могли пропустить мимо ушей голоса матерей, но не голос мужчины-воина. А насчёт Турции, в которую можно уплыть или в которую зазевавшихся купальщиков может унести волнами, – Серёжка знал, что это всего лишь шутка. Турецкая граница не так далеко от Батуми (это если ехать на машине), но добраться до Турции вплавь – это вряд ли. Да и что есть эта Турция? В свои восемь лет Серёжка знал, что там есть город Стамбул, где когда-то жил турецкий султан под охраной солдат-янычаров с кривыми саблями, которые называются ятаганы, а больше там и нет ничего интересного (разве что джинны, сказочные существа, исполняющие желания, – или это уже не в Турции?).

…Ни Серёжка, ни Витька, ни их матери, ни тысячи людей на пляже не знали, что ещё в прошлом году там, в Турции, в окрестностях города Измир, была размещена эскадрилья американских стратегических ракет «Юпитер» – пятнадцать пятидесятитонных монстров, рождённых сумрачным гением немца Вернера фон Брауна, которого после Второй Мировой войны почему-то не судили как военного преступника, а создали ему в Америке все условия, чтобы он и дальше мог совершенствовать своё убийственное детище (уже для новых хозяев). Эти ракеты могли быть подготовлены к старту за пятнадцать минут, а ещё через пятнадцать-двадцать минут – достичь любого города в европейской части Советского Союза (включая Москву и Ленинград). В тело каждой их этих ракет была упакована ярость семидесяти пяти Хиросим – более чем достаточно, чтобы превратить в развалины, присыпанные горячим радиоактивным пеплом, самый крупный город. И остановить этих чудовищ, выпущенных на волю, не смогли бы ни истребители-перехватчики, ни зенитные ракеты…

Баллистическая ракета США «Юпитер»

Люди, отдыхавшие летом тысяча девятьсот шестьдесят второго года на черноморском побережье Кавказа, в подавляющем большинстве своём об этом не знали. Михаил Кавецкий, лётчик-истребитель, вероятно, кое-что знал, но он молчал – зачем пугать женщин и детей?

****

май 1962 года

– Общая стратегическая обстановка, – министр обороны откашлялся, – сложившаяся вокруг нашей страны, крайне неблагоприятна. Мы в кольце: американские ракеты средней дальности, размещённые в Европе и Турции, – особенно в Турции, – со временем подлёта, исчисляемым минутами, способны практически беспрепятственно достичь Ленинграда, Москвы и других крупных городов и промышленных центров в европейской части Советского Союза. Наша система ПВО, оснащённая зенитными ракетами «С-75», достаточно эффективна против самолётов – «У-2» Пауэрса сбили первой ракетой, – но вот что касается баллистических ракет… Конечно, мы успеем нанести – и нанесём – ошеломляющий удар возмездия, но от десятков наших городов к этому времени не останется ничего, кроме дымящихся радиоактивных руин. Мы живём под постоянным прицелом, и если стрелок нажмёт на спусковой крючок, то остановить выпущенные в нас пули мы не сумеем. Это объективный факт, горький, но факт, с которым нельзя не считаться.

Маршал Малиновский говорил бесстрастно и казался спокойным – внешне, – однако не требовалось особой наблюдательности, чтобы заметить: это спокойствие даётся министру обороны Советского Союза немалыми усилиями. Родион Яковлевич, военный профессионал, впервые понюхавший пороха шестнадцатилетним мальчишкой в окопах Первой Мировой, отломавший за свою жизнь пять войн и закончивший воевать на Дальнем Востоке, добивая самураев в Маньчжурии, прекрасно понимал всю опасность положения, в котором оказался СССР после размещения американских «юпитеров» в Турции.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв промолчал. Он обладал живым и богатым воображением – иногда это помогало ему, иногда мешало, – и благодаря этой своей особенности очень зримо и ярко представил себе, что произойдёт, если проклятые империалисты, насмерть перепуганные обещанной им советским лидером «кузькиной матерью» (той самой, успешные испытания которой были проведены на Новой Земле), всё-таки решат ударить первыми. А что, ситуация-то для них удачная, расклад не в нашу пользу. Межконтинентальные ракеты наземного базирования[2] (королёвские «семёрки» из Плесецка и Байконура и «шестнадцатые» с Урала) донесут свои трёх– и пятимегатонные боеголовки до Америки к шапочному разбору (да и мало их, этих ракет – всего-то несколько десятков), а мощный ракетоносный подводный флот ещё в стадии создания (имеющихся в его составе на сегодняшний день дизельных лодок 629 проекта явно недостаточно). Бомбардировщики Туполева («Ту-девяносто пятые» – «медведи», по классификации НАТО)? Машины, конечно, хорошие, да вот только посбивают их прямо над Европой, не дав дотянуться до вражьих столиц. Можно через Северный полюс, но тогда придётся ещё лететь над всей Канадой (где их встретят американские истребители) перед тем, как нажать кнопки бомбосбрасывателей. Куда ни кинь, всюду клин…

– По авиации у США и НАТО существенный перевес, – Малиновский словно прочёл мысли Хрущёва, – и по средствам ПВО. Кроме сотен истребителей-перехватчиков «Ф-102» и новых «Ф-101» и «Ф-106», американцы развёрнули на своей территории девять эскадронов зенитных ракет «Бомарк» – численность около трёхсот единиц – с дальностью перехвата до пятисот километров, плюс «аяксы» и «геркулесы». Даже если эффективность всех этих ракет преувеличена, то при такой плотности ПВО к целям прорвутся, согласно расчётам, лишь единичные наши самолёты. Соединённые Штаты для нас малоуязвимы. Да, в случае мировой атомной войны мы опустошим всю Западную Европу, но это слабое утешение…

Советский стратегический бомбардировщик «Т-95» («Медведь»)

– Я считаю, – произнёс адмирал Горшков, командующий ВМФ, – что в сложившейся ситуации необходимо реализовать проект академика Сахарова. Переоборудование атомной подводной лодки «К-14» в качестве носителя сверхмощной ядерной торпеды завершено, и сама торпеда готова к боевому применению. Полагаю, эта мера остудит чрезмерно горячие головы и вашингтонских «ястребов», и самого президента Голдуотера.

«Эва оно как! – мысленно удивился Хрущёв. – А не вы ли, товарищи военные моряки, строили из себя целку, когда Сахаров предлагал взрывать у берегов Америки термоядерные торпеды и смывать прибрежные города США как дерьмо в унитазе? Мол, что за людоедство такое… Хотя – если американские ракеты из Турции грозят в считанные минуты испепелить все города европейской части Советского Союза вместе со всем населением, тут уже как-то не до гуманизма».

Никите Сергеевичу были присущи авантюризм и бесшабашность (именно эти черты его натуры помогли ему одолеть в пятьдесят третьем году всемогущего Берию, откровенно рвавшегося к наследию Сталина – к верховной власти в стране). И позже нестандартность принимаемых Первым секретарём решений неоднократно ставила в тупик его политических противников – до поры до времени (пока непредсказуемость Хрущёва им не надоела).

– Принимается, – коротко обронил он. – Готовьте лодку к походу.

– Этого мало, – заметил Малиновский. – И где гарантия, – он бросил быстрый взгляд на командующего флотом, – что «К-14» успешно выполнит задачу? Насколько мне известно, наш флот, Сергей Георгиевич, сильно уступает американскому по всем статьям, и это ещё мягко сказано. Нашу лодку запросто перехватят ещё в Атлантике, и на этом всё кончится.

Атомная подводная лодка – носитель «царь-торпеды» «Т-15»

Горшков хотел было возразить, однако счёл за лучшее промолчать: Малиновский, как ни крути, был прав.

– Мало, да, – согласился Первый секретарь ЦК КПСС, барабаня пальцами по столу.

«Что же делать? – подумал он. – Погодите, мать вашу, сыщем мы на вас управу!».

****

Когда говорят, что Колумб в 1492 году открыл Америку, то это не совсем верно. До берегов собственно американского материка великий генуэзец добрался позже, во время своего третьего плавания в Новый Свет. А тогда, в первый раз, он открыл острова Гаити (мореплаватели назвали его Эспаньолой – Маленькой Испанией) и Кубу. Райский уголок, земля, утопающая в зелени, омываемая лазурными водами тёплого моря и согреваемая лучами тропического солнца; край вечного лета, словно специально созданный Всевышним для жизни, радости и любви… И никто не знал, какую роль суждено сыграть этому острову в судьбе планеты.

Вокруг Кубы десятилетиями голодными акулами кружили голландские и французские буканьеры; в запутанном клубке колониальных войн остров переходил из рук в руки – от испанцев к англичанам и обратно. Наконец, после испано-американской войны 1898 года и разгрома у Сантьяго эскадры адмирала Серверы, на Кубе прочно обосновались американцы, превратившие весь остров в загородную виллу (и по совместительству в публичный дом) для Дяди Сэма.

Такое положение вещей почему-то не очень нравилось самим кубинцам (смешанным потомкам кастильских конкистадоров, индейцев-караибов и вывезенных из Африки негров-рабов), и в первый день тысяча девятьсот пятьдесят девятого года горстка революционных романтиков-бородачей братьев Кастро прикладами винтовок выгнала с острова заведующего тропическим борделем Батисту и решила обустроить жизнь по-новому – по примеру первой в мире страны победившего социализма. В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов прошлого века энтузиазм бил через край, и построение подлинного Рая на райской земле Кубы казалось делом близким и вполне осуществимым.

Барбудос

Кубинский «поворот влево» пришёлся не по вкусу Дяде Сэму. В марте шестидесятого года президент США Дуайт Эйзенхауэр утвердил решение об организации вооружённого вторжения на Кубу и свержении правительства Кастро, а в августе того же года на операцию под кодовым названием «Плутон» было выделено тринадцать миллионов долларов. Янки не спешили бросать под пули своих морских пехотинцев (память о боях с японцами на островах Тихого океана была ещё свежа) – десантная «бригада 2056» формировалась из наёмников, и командовал ею бывший капитан армии Батисты Сан Рамон. В район высадки два десантных корабля и пять транспортных судов «гусанос»[3] шли под флагом Либерии, однако операцию обеспечивал US Navy – в состав «соединения прикрытия» под командованием адмирала Бэрка входили два эсминца и авианосцы «Эссекс» и «Боксер», на борту которого в полной боевой готовности находился батальон американской морской пехоты. Кроме того, к берегам Кубы был направлен авианосец «Шангри-Ла» с кораблями эскорта.

Однако не срослось. «Внезапная» высадка в Заливе Свиней в полночь 17 апреля 1961 года очень быстро перестала быть таковой: уже через три часа правительство Фиделя Кастро отреагировало на происходящее быстро и правильно – в район вторжения перебрасывались войска и техника. На рассвете 17 апреля кубинские самолёты (отнюдь не уничтоженные предварительным налётом семи американских бомбардировщиков на кубинские аэродромы – «барбудос» рассредоточили свою немногочисленную авиацию и установили на взлётных полосах муляжи) атаковали район высадки и отправили на дно четыре транспорта (в том числе «Хьюстон», на котором находился в полном составе пехотный батальон, и «Рио-Эскондидо», перевозивший большую часть боеприпасов и тяжёлого вооружения «бригады 2506»). Милисианос, встретившие вторжение на берегу залива Кочинос, дрались отчаянно, и к середине дня наступление десантников было остановлено – на поле боя появились батальоны кубинской армии, танки «Т-34» и самоходки «САУ-100» (в одной из которых сидел сам Кастро).

Шесть транспортных самолётов выбросили воздушно-десантный батальон «бригады 2506», но уже 18 апреля он был окружён и блокирован «барбудос». 19 апреля было принято решение задействовать американскую авиацию – пять «Б-26» под прикрытием реактивных истребителей с «Эссекса» получили приказ бомбардировать позиции кубинских войск. И снова не срослось: истребители разминулись со своими подопечными, и два «Б-двадцать шестых» с американскими экипажами были сбиты кубинскими ВВС. А днём после мощной получасовой артиллерийской подготовки кубинские правительственные войска перешли в наступление и сломили сопротивление наёмников, которые в этот же день капитулировали.

Для разгрома десанта, высадившегося в Заливе Свиней, потребовалось семьдесят два часа – аналитики ЦРУ, разрабатывавшие операцию «Плутон», не ожидали от Фиделя Кастро такой прыти. На открытое крупномасштабное вторжение янки не решились – президент Голдуотер ещё не освоился со своим статусом и оглядывался на «общественное мнение». Попытка придушить новорождённую «красную Кубу» «малой кровью» провалилась, но это было только началом: через полтора года у «коммунистической занозы в американской заднице» – у острова, населённого мужественными «барбудос» и прекрасными сеньоритами, сошлись лицом к лицу две самые грозные и непримиримые силы планеты Земля.

****

«Тьфу, ну и стоянка! Это ж надо – ни в ресторан вечером не выскочить, ни просто в город за парой пузырей сгонять! А уж о том, чтобы причалить к какой-нибудь местной дамочке да обрести на ночь уютную гавань в её койке, и говорить нечего. Монахи бы на такую стоянку обзавидовались… И это после шестимесячного рейса! И ладно бы в иностранном порту стояли с его правилами поведения советского моряка за границей, а то в родном Калининграде, где всё словно специально приспособлено для того, чтобы доставить моряку-рыбаку-китобою максимум нехитрых удовольствий и при этом максимально облегчить его карманы путём добровольного изъятия из них излишних денежных знаков».

Праведный гнев боцмана с «Долинска» был вполне понятен. С самого прихода теплохода в порт всё шло как-то наперекосяк. Сначала их отогнали на самый дальний причал, откуда топать до города – ноги сотрёшь по самое некуда; потом почему-то не разрешили вызвать из Ленинграда семьи (обычно в любом советском порту проблем с этим никогда не возникало, особенно после таких продолжительных рейсов). Замены тем, кто собирался в отпуска и отгулы, из отдела кадров пароходства тоже не прибыло – без всяких объяснений. А проверить на собственных пятках изнурительность дороги от судового трапа до ближайшего гостеприимного кабачка даже не пришлось – паспорта моряков экипажу на руки не выдали. А без этого нечего и надеяться преодолеть кордоны бдительных вохровцев на проходной. Можно, конечно, попробовать через забор (или через дыру в оном), но подобное рискованное предприятие чревато: изловят по дороге туда (или, паче чаяния, обратно – когда ты уже загружен бутылками), и пиши пропало! Вот тебе море, а вот тебе виза!

Но самое интересное началось потом. Под погрузку подали запломбированные вагоны, охраняемые крепкими ребятами в военной форме без знаков различия. Сама погрузка происходила исключительно по ночам (похоже, что отправителей таинственного груза нисколько не волновал простой судна), а днём прекращалась. Грузили тяжёлые (потому как стрелой-тяжеловесом) и длинные (более двадцати метров) крепко сколоченные ящики и ящики меньших размеров, но тоже очень добротные – уж в этом намётанный глаз боцмана ошибиться никак не мог. Он этих ящиков видел – и считать бесполезно. Грузили те же самые «псевдоармейцы» (не очень-то похожие на обычных солдат срочной службы), которые охраняли состав, и грузили бережно и осторожно, словно в ящиках было упаковано нечто донельзя хрупкое (хотя никаких знаков типа рюмки или надписей «Не кантовать!» на таре не имелось). Ни докеры, ни матросы к грузовым операциям не допускались – даже на лебёдках стояли военные, и управлялись они с этим делом вполне профессионально. Что в ящиках – никто из экипажа «Долинска» не знал.

Не было и ответа на вопрос, который обычно более всего волнует моряков перед рейсом: куда идём? Обычно о таких вещах узнают заранее, зачастую даже в конце предыдущего рейса, и заранее прикидывают, где, в каком порту можно просто расслабиться, а где потратить подкопленные валютные копейки на отоварку. А сейчас – ну полная неизвестность! И, похоже, неведением охвачен не только рядовой состав – во всяком случае, по растерянным глазам помполита можно было сделать вывод, что и он знает не больше матроса-уборщика. Чёрте что и сбоку бантик…

Отходили тоже ночью, быстро и как-то воровато. Отходили «в никуда» – на выход из Балтики. И только в Северном море, когда Каттегат со Скагерраком остались позади, кое-что прояснилось.

Вечером весь свободный от вахт экипаж был собран в столовой команды, и капитан предоставил слово странному пассажиру, севшему на борт в Калининграде (в судовую роль он был записан как дублёр старшего помощника). Собственно говоря, пассажир пребывал на борту не в единственном числе, были и другие «дублёры», но начальствовал над всеми ими, похоже, именно этот.

– Товарищи! Свободолюбивый народ Кубы попросил нас о помощи. Американские империалисты, движимые звериной злобой к первому социалистическому государству в Западном полушарии, вынашивают планы вторжения на Остров Свободы. Им мало того урока, который преподали их наймитам наши кубинские братья на Плайя-Хирон! Они не успокоятся, пока не добьются своего – или пока не получат достойный отпор, такой, который раз и навсегда отобьёт у них охоту покушаться на завоевания кубинского народа! И мы, советские люди, выполним свой интернациональный долг, поможем братской Кубе отстоять свою свободу и независимость! Но свободу не защищают голыми руками, и поэтому мы везём на Кубу оружие, которое передадим в надёжные руки наших кубинских товарищей. Я надеюсь, – оратор обвёл цепким взглядом притихшую аудиторию, – что весь экипаж вашего теплохода полностью осознаёт ту огромную меру ответственности, которая возложена на каждого из вас!

Аплодисменты были, – а как же без них! – а после, в курилке, такая ошеломляющая новость сделалась предметом живейшего обсуждения. Однако обсуждения носили весьма осторожный характер (кто его знает, что за тип рядом с тобой смолит «беломорину»?) и сводились к тому, что янки, конечно, обнаглели, и что приструнить их надо непременно, и вообще – наше дело правое! А Куба – ну что ж, Куба лучше какой-нибудь Гвинеи. Кубинки – девушки очень покладистые (в смысле ложатся охотно), да и ром там дешёвый и крепкий. Купить там, правда, нечего, зато на обратном пути непременно будет заход в Гибралтар или в Антверпен за вожделенными тряпками (отоварка – святое дело!). На худой конец, можно взять и чеками – в «Альбатросе» шмотки тоже ничего…

На этой оптимистической ноте неофициальная часть собрания завершилась, и моряки разошлись по каютам. Завтра рабочий день – в море выходных нет.

Груз на борту…

«Долинск» резал холодные – здесь и в августе не бывает жарко – волны Северного моря, направляясь в Центральную Атлантику.

****

16 октября 1962 года

– Господин президент, данные аэрофотосъёмки неоспоримо свидетельствуют: на Кубе находятся русские ракеты «SS-4» среднего радиуса действия, способные нести водородные боеголовки. На снимках зафиксированы и сами ракеты, и вспомогательное оборудование, и стартовые площадки, и службы обеспечения. Вся инфраструктура присутствует – до такой степени не блефуют. Ракеты готовы к боевому применению, – госсекретарь Дэвид Дин Раск, человек спокойный и выдержанный (и даже несколько меланхоличный) стиснул в пальцах карандаш, словно желая его переломить. – Мы перед лицом самой страшной угрозы нашему существованию со времён провозглашения Декларации Независимости, господин президент.

Костистое лицо человека по имени Барри Голдуотер медленно наливалось краской. «Чёрт бы побрал Аллена Даллеса и всех его умников из ЦРУ, – подумал он, сатанея. – Куда они смотрели? На Кубе десятки советских ракет, сотни машин, тысячи солдат – что, всё это перелетело через океан святым духом или по мановению волшебной палочки в миг единый? Корабли Арли «Тридцать один узёл»[4] – у него их достаточно – должны были перекрыть всю Атлантику, чтобы мимо них не проползло ни одно ржавое русское корыто. А что мы имеем в итоге?».

– Этот неотёсанный русский фермер, – процедил сквозь зубы президент Соединённых Штатов Америки, – слишком много себе позволяет. Занимался бы кукурузой вместо того, чтобы лезть в большую политику! Помните, Дэвид, его дикую выходу на Ассамблее ООН в шестидесятом? А теперь он грозит своим грязным ботинком первой стране мира!

«Я вам покажу кузькину мать!»

– И теперь у его ботинка ядерный каблук, господин президент.

– Вот именно! Вы знаете, что было в Хиросиме? Нет? Спросите Пола Тиббетса и тех парней, которые были на борту «Энолы Гей»! А ещё лучше – посмотрите отчёты наших специалистов, посетивших эти радиоактивные развалины. На мосту Айой остались тени – люди сгорели, не успев упасть! Я не хочу, чтобы такие негативы появились на мостовых Нью-Йорка или Бостона. Предъявим красным ультиматум – пусть немедленно убирают своё ракетное барахло из-под задницы Фиделя! В противном случае… Всем вооружённым силам: полная боевая готовность! И ещё: мы объявляем блокаду Кубы – любое судно, следующее на остров, должно быть досмотрено. В случае неподчинения – открыть огонь!

– Но термин «блокада» – заметил вице-президент Никсон, – автоматически переводит нас в состояние войны с Советским Союзом. Может, разумнее использовать осторожное понятие «карантин»?

– Мне плевать на эти юридические тонкости, Ричард! – «Бешеный Барри» уже закусил удила. – Если бы во время войны в Корее мы пустили бы в ход наше атомное оружие, то сегодняшнего позора Америки – русских ракет на Кубе – не было бы! У Эйзенхауэра – тоже мне, боевой генерал, – не хватило на это решимости, видите ли! А у меня – у меня хватит решимости на всё! Да, чуть не забыл: военному флоту – преградить дорогу подводным лодкам Советов к берегам США и Кубы. Преследовать обнаруженные субмарины красных и не останавливаться перед применением оружия, если они не всплывут. Всё, хватит болтовни – пора показать им нашу силу. Хватит ошибок!

Последние слова Голдуотер относил и к самому себе. Он остро сожалел о том, что во время вторжения на Плайя-Хирон американцы ограничились символическим участием в операции. «Нечего было стесняться! – думал президент США. – Надо было забросать весь этот поганый остров бомбами, залить напалмом, высадить наши войска и повесить Кастро на главной площади Гаваны, а всех его бородатых бандитов скормить акулам Карибского моря. И плевать на так называемое общественное мнение – прав тот, кто сильнее, – зато тогда коммунисты не получили бы плацдарм для своих атомных ракет под самым нашим носом. Жаль, что история не имеет сослагательного наклонения…»

Человек по имени Барри Голдуотер принадлежал к тем, кого называли «ястребами», и оказался на посту президента сильнейшей ядерной державы планеты в результате извивов, которые неустанного выплетает история.

Мир менялся. Призрак коммунизма расползался по планете, и Запад не мог смотреть на это равнодушно. Европа раскололась на два враждебных блока – НАТО и Варшавский договор, – смотревших друг на друга через прорези прицелов и державших пальцы на спусковых крючках. Бурлила Африка, кипела Азия; на Дальнем Востоке Корейская война приостановила «красный прилив», но «китайский вопрос» остался нерешённым, и Мао, «великий кормчий», уже изрёк «пусть в ядерной войне погибнет девять десятых населения земного шара, зато империализм будет уничтожен».

И реакция последовала. Закоренелый алкоголик сенатор Джозеф Маккарти начал в США «охоту на ведьм» во имя спасения «свободного мира» от коммунистической заразы и призывал к усилению «холодной войны» (вплоть до превращения её в войну «горячую»). И усиленно клепались водородные бомбы всё большей мощности, и взлетали в небо «атласы» и «титаны», способные обрушить эти бомбы на головы «красных».

Президентские выборы 1960 года в Америке стали своеобразной переломной точкой, решившей и определившей дальнейшую судьбу планеты Земля. От республиканской партии к ним готовились три претендента: Ричард Никсон, Нельсон Рокфеллер и Барри Голдуотер. Никсон был признан «слабоватым» для руководства страной в столь непростое время, а что касается Рокфеллера – этот представитель богатейшего клана США в итоге решил остаться в тени (по принципу «артисты играют на сцене по замыслу режиссёра, равнодушного к цветам и овациям»). Кандидатом от республиканцев стал матёрый антикоммунист Голдуотер.

В лагере демократов царили разброд и шатания. Глава влиятельного клана Кеннеди, известный политик Джозеф Патрик, всю жизнь руководствовавшийся девизом «Мы не хотим иметь проигравших среди нас. Не становитесь вторыми или третьими, это не считается. Вы должны выигрывать», очень тяжело переживал гибель на войне двух своих старших сыновей – Джозефа и Джона – и так и не оправился от этого потрясения. Кроме того, он допустил серьёзную ошибку, одобрив в своё время антиеврейскую политику Гитлера («евреи сами во всём виноваты») и выступая за улучшение отношений между демократиями и диктатурами. Это поставило крест на его собственной политической карьере и нанесло серьёзный ущерб амбициям всех членов клана Кеннеди: политика умиротворения не снискала популярности в стране, охваченной истерией маккартизма. Прочие кандидаты от демократической партии – Эдлай Стивенсон, Хьюберт Хэмфри и Линдон Джонсон тянули одеяло на себя. Праймериз среди демократов выиграл Джонсон, ставший соперником Голдуотера на президентских выборах шестидесятого года.

Многие в США с опаской относились к возможности появления «Бешеного Барри» на посту президента, но Голдуотер провёл свою предвыборную кампанию с блеском – он бил на эмоции. «Лучше быть мёртвым, чем красным! – витийствовал Барри. – Мы сломали хребет психопату Гитлеру, мы свернули шеи злобным самураям, и на нас возложена Господом святая миссия спасти мир от коммунизма. И это надо делать сегодня – завтра будет поздно. Если этого не сделаем мы, этого не сделает никто! Или мы, или они – третьего не дано!».

В результате Голдуотер победил на президентских выборах (с небольшим отрывом, но победил). Страх (особенно если он щедро приправлен ложью и умело нагнетается) – одно из сильнейших средств воздействия на людей.

История сделала крутой поворот…

****

Президент Голдуотер имел основания быть недовольным своей разведкой – называя вещи своими именами, ЦРУ попросту прохлопало проводившуюся по замыслу Хрущёва и осуществлённую советским Генштабом операцию «Анадырь» во всём её грандиозном размахе. Успех операции основывался на скрытном развертывании группы советских войск на Кубе – с тем, чтобы поставить американское руководство перед свершившимся фактом, – и эта скрытность была достигнута. Американской разведке и разведке НАТО не удалось своевременно вскрыть цель, задачи и масштаб проводимой операции; добытые сведения были неполными и разрозненными. Что происходит у них под носом, в Вашингтоне поняли только после дешифровки фотоснимков, сделанных разведывательным самолетом «U-2» 14 октября 1962 года.

В какой-то мере американский «прохлоп» объясняется тем, что Советский Союз уже оказывал Кубе «стандартную» военную помощь – в её рамках к концу марта 1962 года советские корабли доставили на остров около четырёхсот танков, сорок истребителей «МИГ-15» и «МИГ-19», радиолокационные установки и кое-что ещё по мелочи. Янки привыкли, что теплоходы под серпасто-молоткастым флагом регулярно привозят Фиделю отнюдь не сельхозмашины для уборки сахарного тростника, и слегка расслабились, не видя особой проблемы в «цивилизованной» торговле оружием (пусть даже ею занимаются коммунисты). Некоторое беспокойство США почувствовали только в сентябре, когда выяснилось, что на Кубу пришло втрое больше советских транспортов, чем приходило до июля месяца, но было уже поздновато.

С начала апреля 1962 года США начали проводить крупные учения по отработке высадки морского десанта. Размах учений (до десяти тысяч человек), их район (Карибское море) и выбранный рельеф местности подсказывали очевидное: целью вторжения будет Куба. И в это же самое время в буйной голове Хрущёва нашёлся ответ на вопрос «Как сыскать управу на проклятых империалистов?» – на расширенном заседании Президиума ЦК КПСС было принято решение о размещении советских РСД с ядерными боеголовками на территории Республики Куба.

Нельзя сказать, что это решение привело Кастро в безудержный восторг. Кубинский лидер отлично понимал, что в случае глобальной свары двух монстров – СССР и США – его остров, нафаршированный грозящими Америке русскими ракетами с водородными зарядами, станет заложником и первой жертвой битвы титанов – его раздавят мимоходом. С другой стороны, Фиделю было ясно, что одно дело – порвать в клочья сборную банду наёмников, и совсем другое – иметь дело с мощной армией США, поддержанной могучим US Navy. Исход подобного противостояния очевиден: гибель и Республики Куба, и самого Фиделя. А если за спиной «барбудос» будут торчать атомные ракеты, янки десять раз подумают, прежде чем ввязаться в бой. Был шанс – и немалый, – что до драки дело не дойдёт, что Советский Союз выиграет психологический поединок, и что Куба тоже кое-что получит от этой его победы: например, гарантию неприкосновенности. Кастро был мужчиной рисковым: он рисковал, высаживаясь с горсткой сподвижников с яхты «Гранма», рисковал, идя на штурм казарм Монкада, рисковал – и в результате выиграл. И Фидель дал согласие на размещение русских РСД на своём острове. Операция «Анадырь» началась.

В течение трёх месяцев за тысячи миль от родных берегов была переброшена целая армия общей численностью около сорока пяти тысяч человек. Восемьдесят пять теплоходов Министерства морского флота СССР сделали без малого двести рейсов и доставили на Кубу четверть миллиона тонн военных грузов для обеспечения этой армии всем необходимым.

Русские ракеты на Кубе, 1962 год

Основным соединением «кубинской армии», перевозимой за тридевять земель, была сводная дивизия ракетных войск стратегического назначения в составе двух полков ракет «Р-14» (шестнадцать пусковых установок, двадцать четыре ракеты) и трёх полков ракет «Р-12» (двадцать четыре пусковые установки, тридцать шесть ракет). От ударов с воздуха дивизию РВСН прикрывали зенитно-ракетная дивизия (двенадцать пусковых установок «С-75», сто сорок четыре ракеты), дивизия ствольной зенитной артиллерии и истребительный авиаполк (сорок новейших машин «МИГ-21»); сухопутное прикрытие ракетных частей осуществляли четыре мотострелковых полка и два танковых батальона. Кроме этого, военно-воздушные силы ГСВК имели сорок два бомбардировщика «Ил-28», тридцать два вертолёта «Ми-4» и два полка крылатых ракет (шестнадцать ПУ крылатых ракет ФКР-1 и двенадцать установок тактических ракет типа «Луна», предназначенных для доставки ядерных боеголовок).

Предполагалось обеспечить и морское присутствие в Карибском море. Для этой цели был сформирован 5-й флот в составе крейсеров «Свердлов» и «Михаил Кутузов», эсминцев «Гневный», «Бойкий», «Светлый» и «Справедливый», семи дизельных ракетных и четырёх торпедных подводных лодок, бригады ракетных катеров (двенадцать единиц) и нескольких вспомогательных судов. В сентябре 1962 отправку к берегам Кубы крейсеров и эсминцев пришлось отменить – президент «социалистической» Гвинеи Секу Туре, польстившийся на американскую финансовую «помощь», отказался предоставить в распоряжение советских ВВС аэродром в Конакри (выстроенный советскими специалистами и пригодный для взлёта и посадки всех типов крылатых машин, включая стратегические бомбардировщики), а без воздушного «зонтика» время жизни эскадры надводных кораблей в зоне господства авиации США составляло не более получаса. На Кубу перебросили только ракетные катера (их везли на борту транспортных судов) и ракетный полк береговой обороны. И вышли к берегам Острова Свободы советские субмарины с атомными торпедами, прячась под водой от зорких глаз американских «треккеров» и «нептунов».

Первые боевые подразделения советских войск прибыли на Кубу в начале августа. В сентябре в порт Касильда были доставлены первые шесть ракет «Р-12», затем ещё восемь. В самом начале октября дизель-электроход «Индигирка» (самый обычный грузовик) привёз в кубинский порт Мариэль целый арсенал – более ста шестидесяти атомных зарядов, в том числе шестьдесят боеголовок к ракетам «Р-12» и «Р-14», двенадцать боеголовок к ракетам «Луна», восемьдесят зарядов для фронтовых крылатых ракет, шесть авиабомб и четыре морские мины. Всего до часа «Х» на Кубу успели доставить тридцать шесть ракет «Р-12», тридцать шесть головных частей с ядерными боезарядами для них и двадцать четыре головные части с ядерными зарядами для ракет «Р-14».

В конце августа звякнули первые тревожные звоночки – американский самолёт-разведчик «U-2» обнаружил на Кубе пусковые установки зенитных ракет «С-75» и позиции крылатых ракет береговой обороны. В начале сентября американцы узнали о размещении на Кубе истребителей «МИГ-21», в конце сентября – бомбардировщиков «Ил-28», а в октябре разведке США стало известно о присутствии на Кубе ракет «Луна». Однако в сентябре над Китаем «семьдесят пятой» был сбит очередной «U-2», и янки приостановили полёты своих самолетов-шпионов над Кубой на целый месяц. И только 14 октября 1962 года во время облёта территории острова «U-2» майора Ричарда Хейзера сделал первые снимки советских позиций баллистических ракет «Р-12».[5] Анализ снимков показал, что схема расположения пусковых площадок и систем обслуживания совпадает со схемой размещения площадок ракет средней дальности в Советском Союзе.

16 октября 1962 года эта информация была доведена до сведения президента США и произвела эффект разорвавшейся бомбы: ядерной.

****

14 октября 1962 года

Американская разведка узнаёт о наличии на Кубе советских ракет средней дальности.

15 октября

Головные части ракет «Р–12», сосредоточенные на групповом складе, проверены и подготовлены к боевому применению.

16 октября

Президент США информирован о наличии советских ракет на Кубе.

20 октября

Ракетные части ГСВК приведены в боевую готовность.

22 октября

Президент США Голдуотер обратился к американскому народу, сообщил ему в своей речи о наличии на Кубе советских атомных ракет, потребовал от СССР их немедленного вывода – угрожая в противном случае прибегнуть к силе – и объявил военную блокаду Кубы, требуя от всех направляющихся на Кубу судов остановки и предъявления груза к досмотру. В случае отказа капитана корабля допустить на борт осмотровую команду, ВМС США предписывалось арестовать корабль и отконвоировать его в американский порт. 22 октября на подходе к острову и в зоне блокады находилось двадцать два советских судна. Министр морского флота СССР Бакаев предложил руководству страны находящиеся на подходе к Кубе шесть судов ввести в кубинские порты. Решение было принято, и шесть судов (включая «Александровск», перевозивший ядерные боеприпасы – 24 боеголовки для ракет «Р-14» и 44 боеголовки для оперативно-тактических ракет, – и два судна, загруженные ракетами «Р-14», оборудованием и личным составом РВСН), 22–23 октября прибыли в порты Кубы. Остальные суда повернули назад, в порты СССР.

23 октября

В Республике Куба объявлено военное положение. Части сводной советской ракетной дивизии приведены в повышенную боевую готовность. На командные пункты доставлены боевые пакеты с полётными заданиями и боевыми распоряжениями на пуск ракет. В СССР приостановлено увольнение военнослужащих в запас и прекращены их плановые отпуска.

26 октября

Все советские РСД на Кубе приведены в полную боевую готовность и заправлены топливом и окислителем; ядерные боеголовки проверены и пристыкованы.

27 октября 1962 года

Над Кубой сбит самолёт-шпион «U-2». Цель была поражена первой ракетой. Пилот Андерс погиб.

События нарастали катящимся снежным комом.

…Расчёты баллистических ракет «Атлас» дежурили на своих постах по боевому расписанию, и сизый дым сигарет казался первым дымом занимавшегося мирового пожара…

…Тяжёлые тягачи, утробно рыча, выворачивали вековые деревья в сибирской тайге, волоча туши межконтинентальных ракет к пусковым позициям…

…Стратегические бомбардировщики отрывались от бетонных полос аэродромов, неся под крыльями мегатонные бомбы…

…Авианосцы США разворачивались против ветра, лифты-подьёмники извлекали из ангаров на полётные палубы штурмовики «Виджилент» – носители ядерного оружия, – и обслуживающие команды подкатывали их к паровым катапультам…

…Командующий группой советских войск на Кубе генерал армии Исса Плиев с кровожадностью истинного абрека ждал, когда же, наконец, можно будет взмахнуть атомной шашкой: решение о применении тактического ядерного оружия в случае вторжения американских войск на Кубу уже было принято…

…Прямой провод между Кремлём и Белым Домом раскалился от горячей информации, трансформированной в электрические импульсы…

…Подавляющее число обитателей Земли ещё ни о чём не знало. В условленных местах в назначенный час встречались влюблённые, матери возились с детьми, люди торопились на работу, строились планы на будущее, мечты становились реальностью, писались стихи (загоралась звезда Владимира Высоцкого) и музыка («Beatles» начинали своё восхождение к мировой славе), снимались кинокартины с Марчелло Мастрояни и Софи Лорен в главных ролях…

А между тем недрожащие пальцы уже легли на красные пусковые кнопки. Мир повис на тонком-претонком волоске…

Досягаемость территории США советскими ракетами с Кубы:

«Р-14» (большой радиус), «Р-12» (средний радиус), тактические ракеты (малый радиус)

Ядерный потенциал в первом пуске – 70 Мт

Глава вторая

Слово весом в мегатонну…

Атлантику они прикрыли плотно

Плащом противолодочных завес

Под РДП крадёмся тягомотно,

Привычный курс выдерживая «вест»

начало октября 1962 года

Норвежское море встретило подводную лодку «Б-4» штормом – обычное дело в этих местах. «Буки» – девяносто метров длины, две тысячи тонн надводного водоизмещения, две с половиной тысячи тонн подводного, – принадлежала к классу больших океанских лодок, интенсивно строившихся в Советском Союзе с конца пятидесятых годов на смену средним «эскам», но бурлящий океан играл-забавлялся с ней как со щепкой, раз за разом швыряя навстречу субмарине громадные водяные валы, увенчанные пенными гребнями. Подводная лодка, постанывая всеми сочленениями своего щучеобразного корпуса, карабкалась вверх, пропуская водяную громадину «выше сельсовета» под килем, но гребни волн, белокурых бешеных морских коней, подмять не удавалось. Они окатывают всё длинное тело субмарины от носового «рога» – обтекателя гидроакустической станции[6] – до кормы, с хрипом и храпом врываясь в шпигаты лёгкого корпуса, и обрушиваются на рубку и на головы вахтенных.

Гребень очередной волны с урчанием рухнул на мостик, окатив вахтенного офицера и сигнальщика с ног до головы. Лейтенант Шеховцов и его матрос были плотно упакованы в химкостюмы, игравшие роль непромокаемых гидрокомбинезонов, но лица людей оставались открытыми – а как иначе? Стена солёной воды бьёт с размаху, заставляя сжаться и намертво держаться за что попало, а потом фыркать, кашлять, отплёвываться, материться, но на запрос снизу «Как вы там?» отвечать «Всё нормально!». И, стоя на «заборе» – на верхней площадке рубки, возвышаясь над ограждением по пояс, – ждать следующей волны. Можно, конечно, залезть под «козырёк» рубки – это самое защищённое место на мостике, – но оттуда через рубочные иллюминаторы слишком плохой обзор: только носовой сектор. Вот и приходится стоять наверху, пристегнувшись-привязавшись наподобие тех парней, которые «не кочегары и не плотники», и принимать солёный душ (хорошо хоть случается это относительно редко, примерно раз в пять минут, когда лодка принимает особо матёрую волну). Несмотря на химкомплекты, к концу вахты офицер и матрос промокают насквозь и промерзают до костей, но иначе никак, потому что впереди – Исландско-Фарерский противолодочный рубеж, а «Б-4» направляется в Атлантику не ради увеселительного круиза. Можно, конечно, идти под РДП (по-немецки это устройство называется «шнорхель»), но поплавковый клапан РДП, запирающий воздухозаборную трубу при провале лодки под воду, – устройство не слишком надёжное, и в штормовую погоду на него лучше не полагаться. Труба РДП «толще члена» – бывали случаи, о которых лучше не вспоминать.[7] И кроме того, при движении под РДП снижается скорость, а «Б-4» должна прибыть в заданный район строго по графику. Всё ясно? У матросов нет вопросов…

…Слухи о том, что целая бригада подводных лодок перебазируется на Кубу, поползли в Полярном ещё в конце шестьдесят первого. И слухи эти были основательными: говорили, что на Остров Свободы отправятся не только торпедные «буки», но и лодки-ракетоносцы с плавбазой «Дмитрий Галкин», и что на Кубу переедут и семьи подводников «зарубежной эскадры». А через неделю командир «Б-4», капитан второго ранга Рюрик Кетов, официально объявил о том, что «четвёрка» включена в состав бригады, которая перебазируется на Кубу.

«Встречному-поперечному об этом не трепаться, – сурово предупредил он. – Семьям, конечно, скажите, а так – ни-ни! Тема эта именуется «Кама», вот этим и оперируйте».

Куба была у всех на слуху, тем паче среди военных. Лейтенанту Шеховцову прислали из дому самоучитель испанского языка, и он с удовольствием тратил всё своё свободное время (которого у офицера-подводника, тем более молодого, практически нет) на изучение этого мелодичного языка, рисуя себе радужные картины общения с обитателями (и особенно с обитательницами) Острова Свободы.

А потом, в начале шестьдесят второго, всё изменилось. Разговоры о перебазировании на Кубу затихли, и возобновились только летом. Но уже в другом ракурсе: пойдут одни лишь торпедные лодки (и то в небольшом числе). И никаких ракетоносцев, никаких плавбаз, и никакого переезда семей на Кубу. Да и сама Куба была под вопросом – поговаривали, что на самом деле лодки Северного флота пойдут не на Кубу, а в Гану (причём скрытно). А к осени началась горячка: на «Б-4» грузили снабжение для дальнего похода, забивая им все закутки и без того тесного железного нутра субмарины. И моряков «четвёрки» ждал немалый сюрприз: при погрузке торпед на борт была принята одна со спецголовкой: люди в белых халатах аккуратно запихнули её в торпедный аппарат номер четыре. А экипаж «Б-4» увеличился на одного человека: спецторпеду со спецбоеголовкой опекал молчаливый капитан-лейтенант, прозванный вскоре «Головастиком». Он получил спальное место в первом отсеке – спал, как говорится, в обнимку со своей любимой. Это был первый случай, когда дизельная торпедная лодка должна была выйти в поход с таким боекомплектом. Никто из экипажа «четвёрки» (за исключением Головастика) не знал, на что способна атомная торпеда. Об этом знал только командир – его проинформировали, что во время испытаний такой торпеды взрывом были потоплены два старых эсминца, два тральщика и две подводные лодки-мишени.

Сборы казались бесконечными, но всему на свете приходит конец. И настал день, когда адмирал Фокин, заместитель командующего ВМФ, лично провожавший «Б-4» в поход, произнёс перед моряками «четвёрки», собравшимися в клубе плавбазы: «Впервые в истории нашего флота вы идёте так далеко, куда наши подводники раньше не ходили», окончательно сбив с толку всех (или почти всех). Куда понятнее были слова командира эскадры подплава, контр-адмирала Рыбалко, сказанные им уже на отходе, с пирса: «Не промочите ноги!».

«Есть!» – выкрикнул в ответ Кетов и рыкнул: «Бортовые, малый назад!» И бортовые двигатели начали накручивать первые метры многотысячемильного похода.

…«Знал контр-адмирал, что говорил, – подумал лейтенант Шеховцов, протирая лицо после очередной водяной оплеухи. – Тут и ноги, и яйца промочишь, и вообще всё, что можно и нельзя».

Верхняя вахта в шторм – не сахар, но для моряков-подводников, набитых в жестяную консервную банку субмарины, надводный переход – это возможность высунуть нос наружу и покурить (или хотя бы просто глотнуть свежего воздуха после духоты отсеков). И неважно, что наверх выпускают не более семи человек одновременно (чтобы не задерживать, в случае чего, экстренное погружение), что посещение надводного гальюна в непогоду являет собой акробатический этюд, и что курить в рубке приходится, прикрывая папиросу ладонями от ветра и брызг. Свежий морской воздух – это свежий морской воздух, и подводники особо его ценят.

…Шторм шёл на убыль, и вахта близилась к концу. Лейтенант Шеховцов, промокший и продрогший, уже предвкушал отдых, и тут (это чтобы жизнь раем не казалась) пришёл доклад радиометриста: «Объявился «Ю-ви-2» в ста милях к юго-востоку. Возможен подлёт с левого борта».

«Ну, вот, – подумал лейтенант. – Объявился, красавец. На Фарерском рубеже в случае войны американцы разворачивают целую противолодочную эскадру, но сейчас у нас пока не война, и потому патрулирует этот район одинокий «Вилли-Витя»[8] из Кефлавика. Он ещё далеко, но можно и приблизится – самолёт всё-таки». И как будто в ответ его мыслям снова раздался тревожный голос в переговорнике: «Мостик! На третьем диапазоне слева сорок пять – работа самолётной РЛС. Сигнал один балл!».

На Исландско-Фарерском противолодочном рубеже

– Есть, метрист! Внизу! Доложить командиру о сигнале. Выход наверх запрещён!

– Мостик, командир! При увеличении сигнала до четырёх баллов – погружаться!

Всё правильно: с самолётом (даже если он одинокий) шутить не стоит.

– Сигнал два балла!

– Есть, метрист!

– Сигнал три балла!

Лейтенант и сигнальщик уже сняли страховочные концы, матрос сбегал в надводный гальюн, и торопливо доложил «Нет никого!». «Только бы лодка не зарылась сейчас в волну, – с тревогой подумал Шеховцов, – мы же без страховки!».

– Сигнал четыре балла!

– Вниз! – Сигнальщик исчезает в люке. – Стоп дизеля! – орёт офицер и прыгает вниз, к верхнему рубочному люку. – Срочное погружение!

Лейтенант ещё только заносил ногу в шахту люка, как смолкли дизеля. Засвистел воздух из балластных цистерн, выдавливаемый водой через открытые клапана вентиляции. Лодка просела метра на два, Шеховцов с глухим стуком закрыл люк, повернул кремальеру, подбил её тычком ладони и, скользя по поручням через боевую рубку, через нижний рубочный люк в центральный пост, выкрикнул: «Задраен верхний рубочный люк!».

Лодка ушла под воду – наверху остались только волны с белыми гривами гребней.

****

Военачальники всех времён и народов всегда готовились к войне – такая у них работа, и ради этого их кормят, одевают, наделяют благами и уважают (в тех странах, которые ещё не забыли простую истину «Если не хочешь кормить свою армию, будешь кормить чужую»). И полководцы всех веков составляли планы военных компаний и проверяли арсеналы на предмет наличия в них мечей, копий, стрел, доспехов, мушкетов, пушек, позднее танков и самолётов, и наконец – межконтинентальных баллистических ракет и ядерных боеголовок. Но слишком часто генералы и адмиралы готовились к войне прошедшей, смутно представляя себе, какой будет война грядущая. Не стоит слишком строго их винить – инерция мышления присуща любому человеку, а не только людям, одетым в военную форму.

Середина ХХ столетия обрушила на человечество Земли лавину научных открытий, породивших новые технологии и в корне изменивших представления людей об окружающем мире и о новых возможностях, дарованных человечеству техническим прогрессом. И люди ещё не уяснили, что в новых условиях игры с огнём чреваты – можно дотла сжечь дом, в котором ты живёшь.

Военные обеих сторон, несмотря на впечатление, произведённое на них результатами испытаний атомного оружия и разрушительной мощью ядерных бомб, вполне допускали, что следующая война будет атомной. А как же иначе? Оружие делается для того, чтобы рано или поздно пустить его в ход. Ну да, бомба, мощная – одна может снести целый город, – но что от этого меняется? Стратегию, тактику и прочие законы войны никто не отменял, а раз так, то в ядерной войне (как и в любой другой) можно победить и продиктовать побеждённому свои условия мира. А что касается предупреждений учёных – что взять с этих яйцеголовых, ни разу не нюхавших пороха? Земля – она большая, и если на ней разом подорвать хоть сто водородных бомб, планета этого даже не почувствует. И обе стороны готовились к ядерной войне, надеясь победить (причём желательно не слишком дорогой ценой).

Идя на резкое обострение отношений с Америкой (наивно было полагать, что США спокойно отнесутся к появлению советских баллистических ракет на Кубе), Хрущёв ни в коем разе не собирался развязать ядерную войну. И дело было вовсе не в опасении ввергнуть планету в библейский Апокалипсис – Первый секретарь ЦК КПСС был достаточно трезвым политиком, чтобы понять: соотношение сил на 1962 год оставляет Советскому Союзу мало шансов выйти из этой войны победителем. Хрущёв откровенно блефовал, надеясь на то, что у «зажравшихся буржуев» не выдержат нервы, и они пойдут на уступки.

Маршал Малиновский и адмирал Горшков тоже всё понимали. Оба военачальника надеялись, что полномасштабной мировой войны с применением ядерного оружия удастся избежать, но… Барри Голдуотер, президент Соединённых Штатов Америки, был личностью непредсказуемой – недаром он заслужил кличку «Бешеный». Развитие событий может пойти по любому сценарию (включая самый жёсткий), значит, надо быть готовыми ко всему. Оба высших военачальника СССР очень хорошо помнили, какой кровью обернулись довоенные заклинания «Чужой земли мы не хотим не пяди, но и своей вершка не отдадим» и «Малой кровью, на чужой земле, одним ударом». А что будет, если 22 июня 1941 года повторится в атомном варианте? Даже подумать страшно…

И меры были приняты. В ракетные войска, в соединения авиации дальнего действия, в систему ПВО страны, в группу советских войск в Германии были спущены совершенно секретные приказы («атомные пакеты», как их называли). А флот – флот тоже готовился, исходя из своих возможностей.

Приказ о расформировании «кубинской» подводной эскадры был дезинформацией. Ракетные лодки – восемь единиц, все боеспособные и боеготовые лодки первой линии Северного флота, – покинули свои базы вслед за торпедоносцами-«буки». Пышных проводов не было – ракетоносцы уходили в обстановке строгой секретности. И направлялись они не на Кубу: две лодки получили приказ «в случае конфликта нанести ракетно-ядерный удар по шотландской базе Холи-Лох, где находились атомные «президенты» США с «Поларисами», а шесть «шестьсот двадцать девятых» взяли курс к восточному побережью Америки, к Нью-Йорку и Норфолку, чтобы выйти в заданные районы в условиях мирного времени и ждать приказа. И дремали в шахтах русских ракетоносцев двадцать четыре ракеты с боеголовками в одну мегатонну каждая – дремали, чтобы по команде проснуться и взлететь. Хочешь мира – готовься к войне…

Дизельная подводная лодка-ракетоносец 629 проекта

Два новейших атомных ракетоносца – «К-33» и «К-55» – вышли в Кольские залив, а ещё два – «К-40» и «К-16» – стояли в полной готовности «к бою и походу». Командование флота не хотело настораживать потенциального противника, который запросто может стать противником реальным, массовым выходом ударных сил в Атлантику – зачем провоцировать американцев на нежелательные телодвижения и пробуждать у них нездоровый интерес к происходящему? И поэтому в Белом море развернулись учения – старички-«двухголовики»[9] проводили там учебные ракетные стрельбы: не волнуйтесь, друзья наши заклятые, у нас самые обычные тренировки, без которых не живёт ни один военный флот (если, конечно, он намерен оставаться боевым флотом).

Но одна атомная лодка вышла в океан курсом «вест» – ею была «К-14». Эту лодку окутывала завеса полной секретности: очень мало кто знал, чем именно она вооружена. И даже большая часть экипажа «К-четырнадцатой» понятия не имела, что за торпеда с нежным именем «Русалка» загружена в гигантский торпедный аппарат их подводного корабля.

«К-14» шла на запад – шла необнаруженной. Субмарине запрещено было всплывать и нарушать радиомолчание: ей предписывалось только время от времени выпускать буйковую антенну, чтобы не пропустить приказ штаба флота…

****

Четыре океанские подводные лодки класса «буки» («фокстроты», по классификации НАТО) были направлены к берегам Кубы с конкретной задачей. Советское командование понимало, что безмятежность потенциального противника не будет бесконечной – рано или поздно американцы проснутся, заметят «оживление в зале» (резко возросшее число судов, следующих на Кубу), и последуют нервные демарши. И если янки (в нарушение морских законов мирного времени) попробуют останавливать в море советские транспорты, лодкам надлежало противодействовать этому «демонстрацией присутствия». Прямой вооруженный конфликт не планировался – в противном случае в Карибское море (учитывая мощь US Navy) были бы посланы не четыре, а сорок субмарин. Возможности для этого имелись – в составе одного только Северного флота к осени шестьдесят второго насчитывалось около сотни боеготовых лодок разных типов, включая атомные. Но адмирал Горшков не собирался стрелять первым: он отнюдь не хотел, чтобы эхо этого выстрела обернулось рычащим рёвом ядерных взрывов.

Дизельная торпедная подводная лодка 641 проекта («Фокстрот»)

А нервные демарши последовали: 22 октября, выполняя прямой приказ президента Голдуотера, адмирал Арли Бёрк выслал к берегам Кубы четыре противолодочные поисково-ударные группы: авианосцы «Хорнет», «Рэндольф», «Беннингтон», «Интрепид» и до сорока эсминцев. Янки всерьёз осерчали – в Карибское море направился также новейший атомный авианосец «Энтерпрайз», краса и гордость US Navy, в сопровождении атомного крейсера «Лонг Бич» и кораблей охранения, и готовилось к походу на Кубу соединение амфибийных сил: два вертолётоносца, четыре крейсера поддержки, эскадренные миноносцы и несколько десятков десантных судов с морскими пехотинцами. Больше сотни кораблей против четырёх советских дизельных лодок-торпедоносцев…

«Б-4» свою задачу выполнила. Уйдя от преследования патрульного самолёта (дело дошло до бомбёжки – правда, в «мягком»[10] варианте, с целью припугнуть, а не уничтожить), «четвёрка» успешно проводила в кубинский порт Мариэль два грузовых судна (те самые, которые везли на остров ракеты «Р-14»). Не пришлось даже «демонстрировать присутствие» (то есть подвсплывать и высовывать из воды рубку) – американские корабли чуть опоздали и появились в районе следования транспортов через несколько часов.

Авианосец «Рэндольф» и противолодочные вертолёты «Си Кинг»

На «Б-130» произошла серьёзная поломка дизеля, и лодка, находясь в пятистах милях от Кубы, получила приказ возвращаться. А «Б-36» кавторанга Дубивко была перехвачена у Багамских островов противолодочным соединением во главе с авианосцем «Рэндольф».

Семь эсминцев вцепились в «тридцать шестую» намертво. Они шли по пятам, время от времени сбрасывая небольшие бомбы, словно напоминая «Мы здесь, мы вас держим!». Погоня продолжалась двое суток, пока субмарина в безуспешных попытках оторваться не разрядила свои аккумуляторные батареи почти до нуля. Пришлось всплывать, но и это было не так просто сделать: эсминцы проходили над лодкой каждые четыре-пять минут, и «Б-36» могла запросто попасть под форштевень одного из них. «Тридцать шестая» подвсплыла на глубину сорок метров, и как только очередной эсминец прошумел над ней винтами, продула балласт и пробкой вылетела из-под воды прямо за кормой американца.

Была ночь, но море сияло множеством огней – все эсминцы включили прожектора. В воздухе висели самолёты – пролетая над лодкой, они слепили её прожектором и стреляли из пушек (правда, не на поражение: на календаре было ещё только 26 октября, и на Земле ещё был мир). Янки чувствовали себя победителями – они всё-таки заставили упрямых русских всплыть – и пребывали в настроении игривом. «Б-36» заряжала батареи, а эсминцы кружили вокруг неё, словно исполняя победный танец. Самолёты проносились на лодкой на бреющем полёте, но уже не стреляли. С рассветом «Б-36» легла на курс отхода – «поджавши хвост», как выразился Дубивко, сдобрив эти два слова десятком отборных матюгов. Её сопровождал только один эскортный корабль, шедший метрах в тридцати. На его баке расположился джаз – четыре негра, сверкавшие белозубыми улыбками, – который несколько часов «услаждал» подводников. В конец концов мрачному Дубивко это надоело, и он приказал выбросить за борт бочонок протухшей в тропической жаре селёдки. Над морем растёкся незабываемый аромат, а эсминец, словно обидевшись на такую оценку своей матросской самодеятельности, резко отвернул, дал полный ход и почти скрылся из глаз. Потом он вернулся, но держался на почтительном расстоянии, на котором музицировать уже не имело смысла. А потом – потом «Б-36» закончила зарядку, нырнула и без особого труда оторвалась от конвоира. Война ещё не началась…

Что же касается подводной лодки «Б-59» капитана второго ранга Савицкого, то ей, обнаруженной американскими кораблями между Кубой и Флоридой, суждено было сыграть роль маленького камешка, который срывает грохочущую каменную лавину…

****

Карибское море, 27 октября 1962 года, около 08.00 местного времени (17.00 по Москве)

Когда гидролокатор нащупывает затаившуюся субмарину, возникает ощущение, что по корпусу лодки быстро и часто стучат молотком. Ощущение неприятное, а если слушать эту музыку вторые сутки, остается всего один шаг до сумасшествия. Танцуя на лезвиях локаторных ножей, «пятьдесят девятая» меняла курс, скорость и глубину погружения, вырывалась из захвата одного луча и тут же попадала в сектор обнаружения другого сонара, накрывавшего её незримой лапой. Преследователей было слишком много – десятки и сотни глаз, усиленных окулярами биноклей, обшаривают горизонт и поверхность моря. И ладно бы одни только человеческие глаза, это всё-таки инструмент довольно несовершенный…

В тесных рубках эсминцев и фрегатов акустики запечатали уши блямбами наушников, отсекая все посторонние внешние шумы и концентрируясь только на шумах подводных. Гидролокаторы распустили длинные щупальца импульсов, пронизывая ими водную толщу; в воздухе висят противолодочные «треккеры» с магнитными обнаружителями и детекторами-газоанализаторами, фиксирующими выхлоп дизелей, когда лодка идёт под РДП, а вертолёты «Си Кинг» методично сбрасывают гидроакустические буи, перекрывая весь район чуткой тревожной сетью. Выгнутые ладони радаров непрерывно вращаются, и они способны засечь даже высунувшийся из воды кончик перископа, не говоря уже о рубке или о части корпуса подводной лодки. Со времён Второй мировой войны техника шагнула далеко вперёд…

Конечно, американцы вряд ли разрядят по загнанной и зажатой в плотное кольцо русской субмарине реактивные бомбомёты или выпустят самонаводящиеся торпеды – не война всё-таки (пока до этого дело не дошло – эсминцы сбрасывали только маломощные подрывные заряды, рвущиеся у самой поверхности). Они будут гонять её до изнеможения, до полной разрядки аккумуляторных батарей, и тогда волей-неволей придётся всплыть. Однако не исключено и применение оружия: кто его знает, что там, наверху, творится – связи-то с Главным штабом ВМФ нет с тех пор, как лодка загнана на глубину – оттуда не докричишься.

– Шумы винтов трёх… четырёх эсминцев с правого борта, – доложил акустик «Б-59». – Курсовой двадцать восемь. Нарастают – цели приближаются.

«Интересно, какого они типа? – подумал Савицкий. – Новые «шерманы»-«фаррагуты» или ветераны-«гиринги», прошедшие модернизацию по программе FRAM и сменившие древние «хеджехоги» на «альфы»?[11] А какая, на хрен, разница? Вражины – и всё тут!».

Подводную лодку сильно тряхнуло – прямо над ней разорвались выпущенные из многоствольных бомбомётов реактивные глубинные бомбы: настоящие, боевого калибра. Пугают по серьёзному, заставляя всплыть? А если нет – бьют на поражение, только немного ошиблись в прицеливании? Что же там, наверху, творится? Может, там уже встают атомные грибы, и весь мир уже корчится в ядерном огне? Что делать, когда не знаешь, что делать?

Командир «Б-59» капитан второго ранга Валентин Савицкий не знал об отданном президентом Голдуотером приказе американским военно-морским силам в Карибском море «не останавливаться перед применением оружия против советских подводных лодок, не желающих всплыть». Этот офицер-подводник многого не знал…

Лодку снова затрясло, на этот раз гораздо сильнее. Мигнули и затрепетали, словно в испуге, подволочные светильники. Победный рокот винтов над головой (эсминец прошёл прямо над лодкой) – и новая серия взрывов.

Погас свет: лопнули от сотрясения лампы, засыпая металл палубного настила мелкой стеклянной крошкой. Загорелось тусклое аварийное освещение, и в его призрачном свете восковые лица подводников стали похожими на лики оживших мертвецов. Савицкий еле удержался на ногах, сильно ударившись о тяжёлый ящик автомата торпедной стрельбы и до крови рассадив скулу. «В казаки-разбойники играем, да?» – капитан второго ранга вдруг ощутил, как внутри него закипает обжигающее бешенство.

Количество шумов боевых кораблей возросло – они кружат вокруг лодки, удерживая её в тесном кольце. Офицеры в центральном посту «Б-59» хранят напряжённое молчание, но Валентин кожей лица чувствует их взгляды. Сейчас всё зависит от него, от командира, от царя и бога этого маленького мирка, ограниченного сталью прочного корпуса.

– Мы сейчас по ним шарахнем! Сами погибнем, их потопим всех, но флот не опозорим![12] – на скулах командира подводной лодки вздулись желваки. – «Изделие-400» к пуску изготовить! Минёр, мать твою…

– Есть! – отозвался командир БЧ-3, минно-торпедной боевой части.

«Мне показалось, – подумал капитан 2-го ранга, – или действительно была секундная задержка с ответом? Да нет, показалось… Экипаж верит мне: если командир сказал, значит, так и надо, так и должно быть!».

«Изделие-400». Торпеда «Т-5» с АБЗО – с атомным боевым зарядным отделением. На борту «Б-59» такая игрушка всего одна, но и одной более чем достаточно, чтобы смести весь преследующий лодку отряд эскортных кораблей с поверхности моря одним движением – как хозяйка смахивает тряпкой крошки со стола.

– «Изделие-400» к пуску готово!

Остаётся только отдать команду (которая будет выполнена) – и хищное тело торпеды рванётся, вытолкнутое сжатым воздухом из тесной смирительной рубашки трубы торпедного аппарата, нырнёт, подчиняясь заложенной программе, на глубину в двести метров и там превратится в огненный шар. На поверхность этот шар, сжатый со всех сторон огромными массами воды, не выскочит, зато выбросит высоко вверх исполинских размеров водяной столб. Тяжёлые снаряды всех линейных кораблей всего мира, выпущенные в ходе всех войн двадцатого века, – взорвись они в одной точке одновременно, – и то не дали бы такого гигантского всплеска. А эта торпеда даст, и вся эта свора наверху мгновенно превратится в мелкие щепки… Люди ждут твоей команды, командир, – но как же тяжелы звёзды на твоих погонах…

…Весы качаются. На одной их чаше – слово человека, одетого в военно-морскую форму; на другой – голубой шар обитаемой планеты, окутанной лёгким флёром облаков, сквозь который просвечивают контуры океанов и тёмные пятна континентов…

Слово весом в мегатонны готово сорваться с уст капитана второго ранга Валентина Савицкого, командира океанской подводной лодки «Б-59», выполняющей боевую задачу у берегов Кубы, но не срывается, умирает не родившись.

«Нельзя, нельзя, – стучит в мозгу Савицкого. – Да, я имею право применить атомную торпеду «по обстановке», но с огнём не шутят, командир…».

– В носовом торпедном!

– Есть!

– Пуск имитаторов из аппаратов номер пять и шесть! Товсь!

– Есть! – в голосе минёра явное облегчение.

Имитаторы. Во время Второй мировой немцы использовали «подводные пузырчатые цели» – химпатроны, выделявшие при соприкосновении с водой целое облако воздушных пузырьков, сбивавшее с толку вражеских гидроакустиков. Военная техника шагнула вперёд: появились самоходные торпедоподобные капсулы, выстреливаемые из торпедных аппаратов и способные маневрировать по заданной программе. А если такой имитатор ещё закутать в газовый шлейф, искажающий размеры, то гидролокатор не отличит его от подводной лодки.

– Пли!

«Пусть эти умельцы наверху погоняются за ложными целями. Будем отрываться!».

…Акустик эскадренного миноносца «Дальгрен» зафиксировал размножение целей. Однако он был достаточно опытен и засёк также характерное хрюканье, с которым воздух выбрасывает торпеду из торпедного аппарата. Стремительно побледнев, он тут же доложил командиру эсминца:

– Сэр, русская лодка произвела два торпедных выстрела!

Командир «Дальгрена» не размышлял. У него был приказ «стрелять на поражение», и у него давно уже чесались руки как следует приласкать эту упрямую лодку «красных» – кто будет разбираться, и кто станет его обвинять? Победителей не судят… А теперь, когда коммунисты выстрелили первыми, у бравого офицера US Navy исчезли последние сомнения и колебания.

…Коробчатая пусковая установка ракетоторпед «Асрок» развернулась и выплюнула длинный язык пламени, в котором мелькнуло длинное чёрное тело. Ракета описала короткую дугу и выбросила тормозной парашют. Самонаводящаяся торпеда отделилась, плюхнулась в воду и, хищно поводя рылом, начала описывать круги, вынюхивая цель.

– Шум винтов торпеды с правого борта! – голос гидроакустика «пятьдесят девятой» дрогнул. – Приближается!

«Вот и всё – конец всем вопросам, – отрешённо подумал капитан второго ранга. – Они пустили в ход противолодочный комплекс «Асрок», и жить нам всем осталось считанные секунды… Ну что ж – это война…».

– «Изделие-400» – пли!

…Программа стремительно уходящей в глубину «четырёхсотой» ещё не отработала до конца, когда сталь прочного корпуса «Б-59» разворотил взрыв самонаводящейся торпеды. Внутрь лодки хлынула вода, вытесняя воздух из тесных отсеков и человеческих лёгких. Но это уже не имело никакого значения – спичка упала в кучу сухого хвороста…

…Поверхность моря вздыбилась чудовищным горбом, из которого выпирало-вырастало гигантское водяное дерево с толстенным стволом и кипящей кроной. Скорлупки двух эсминцев исчезли в утробе атомного монстра, сильнейший гидравлический удар проломил днища ещё двух кораблей, а к берегам Флориды и к золотым пляжам Антильских островов покатилась впитавшая незримую смерть волна…

****

тот же день, Вашингтон, около 09.00 местного времени (18.00 по Москве)

– Господин президент, Хрущёв согласен на вывод своих ракет с Кубы, но он требует гарантий.

– Каких ещё гарантий?! – щёку президента Соединённых Штатов Америки прошил нервный тик. – Он что, вздумал торговаться?

– Гарантий собственной безопасности, – уточнил Дин Раск. – Наши ракеты в Турции угрожают России точно так же, как их ракеты на Кубе угрожают нам. Русские требуют их вывода – и это логично, господин президент: никому не хочется жить под прицелом. И ещё они хотят, чтобы мы не трогали Кастро. Вы не желаете переговорить с советским лидером лично?

– Нет, – отрезал «Бешеный». – И никаких условий – так и передайте этому недомерку! Пусть немедленно убираются с Кубы – не-мед-лен-но, слышите? А о всяких там гарантиях поговорим после, когда коммунисты вывезут с острова всё своё военное железо.

Мысль о том, что коммунисты тоже не хотят появления «атомных фотографий» на асфальте Москвы и Ленинграда, в голову человека по имени Барри Голдуотер почему-то не приходила…

– Но, господин президент…

– Всё. Выполняйте. Красные понимают только язык силы, и я…

Трель телефонного звонка прервала патетическую речь Голдуотера. Лицо президента США изменилось, когда он выслушал то, что ему сообщили.

– Ну вот, я был прав. Коммунисты считают мягкотелость признаком слабости.

– Что случилось? – с тревогой спросил министр обороны.

– Над Кубой сбит наш разведывательный самолёт «У-2» – в соответствии с приказом Фиделя Кастро командующий ПВО группы советских войск на Кубе дал команду на пуск зенитных ракет. Пилот погиб. И это ещё не всё: в Карибском море произведён подводный атомный взрыв – уничтожено несколько наших кораблей. Потери уточняются.

– Но это же… – растерянно произнёс государственный секретарь. – Это же…

– Да, это война. Они сами решили свою участь, – в голосе Голдуотера явственно прорезалось злое торжество. – Скальпы красных станут лучшим украшением Белого дома! Ядерный удар по Гаване – немедленно! И по всему острову, по стартовым позициям русских ракет: надо вырвать у змеи ядовитые зубы прежде, чем она укусит! Атлантическому флоту – начать вторжение на Кубу. Всем нашим вооружённым силам, – он посмотрел на Макнамару, – приступить к мероприятиям по исполнению плана «SIOP».[13]

– Господин президент, – решительно проговорил Дин Раск, – я считаю ваше решение скоропалительным и необдуманным. Сбитый самолёт-шпион – это ещё не повод начинать термоядерную войну. Что же касается атомного взрыва в Карибском море – а если там имела места трагическая случайность? Авария или что-то в этом роде? Надо разобраться, господин президент, а не рубить сплеча ядерным топором, потому что…

– В Карибском море была не авария, – перебил его Голдуотер, – а торпедная атака русской подводной лодкой наших кораблей! Субмарина выпустила атомную торпеду – это подтверждено донесением с места события! Это акт прямой агрессии, и боюсь, это только начало. Если мы будем медлить и мямлить, следующие атомные взрывы произойдут уже на территории США, у меня нет в этом ни малейших сомнений. В ковбойской дуэли побеждает тот, кто стреляет первым – коммунисты сделали первый выстрел, и нельзя допустить, чтобы они сделали второй. Время действовать, а не болтать, господин государственный секретарь!

– Сэр, подумайте о последствиях, – не сдавался Раск. – Ядерная война – это ужасные жертвы и разрушения. Мы победим, да, в этом я нисколько не сомневаюсь, но какой ценой? Ценой опустошения половины североамериканского континента и гибели миллионов людей?

Министр обороны Роберт Макнамара и вице-президент Ричард Никсон молчали, и это не нравилось Голдуотеру.

– На войне убивают, – произнёс он, сдерживаясь. – Бескровных побед не бывает. Да, мы привыкли воевать, придерживаясь принципа «неприемлемых потерь», но сейчас, когда под угрозой само существование Соединённых Штатов Америки, это принцип неприемлем, – Голдуотер не обратил внимания на свой невольный каламбур. – Наш враг… Вы знаете, Дин, почему русские, потеряв половину своей территории и понеся громадные людские потери, всё-таки победили нацистов и вошли в Берлин раньше нас? Потому что они готовы были умирать и ради победы шли на любые жертвы. И если сегодня мы не оплатим победу нашей кровью, мы завтра проиграем вчистую.

– Японцы тоже отважно умирали за своего императора, – возразил госсекретарь, – но победили мы, а не они.

– Хватит! – рыкнул Бешеный Барри. – Не время и не место для исторических изысков! Я знаю, Раск, вы сторонник экономических методов борьбы с коммунизмом, но сейчас слово за мегатоннами – другого выхода нет. Ваше слово, Макнамара?

– Я согласен с вашим решением, господин президент, – произнёс министр обороны. – Дело зашло слишком далеко. И времени для долгих раздумий у нас нет: русские ракеты летят слишком быстро.

Вице-президент молча кивнул, бросив сожалеющий взгляд на госсекретаря.

– Решено! – бодро произнёс Голдуотер. – А потери… Минимизировать их – это дело военных, не зря же мы год за годом вбухивали в наш военный бюджет миллиарды долларов.

«Оплатить победу кровью, не считаясь с ценой, – с горечью подумал Дин Раск. – А вы, господин президент, готовы отдать свою жизнь ради победы над мировым злом?».

Потом он посмотрел на горящие воинственным огнём глаза Барри Голдуотера и не стал задавать этот вопрос вслух: это ничего уже не меняло.

****

тот же день, Москва, Кремль, около 18.00

– Никита Сергеевич! – голос министра обороны был полон неподдельной тревоги. – В Карибском море произошёл атомный взрыв. Боевой. Доложили с Кубы – они его видели.

– Что? Как? Почему? – Первый секретарь ЦК КПСС нервно сглотнул. – Какого хера?!

– Подробности пока неизвестны, но судя по всему, или американцы потопили одну из наших подводных лодок атомной глубинной бомбой, или она засандалила по ним атомной торпедой. И это ещё не всё.

– А что ещё? – Хрущёв стиснул телефонную трубку.

– По данным радиолокаторов системы дальнего обнаружения, размещённых в странах Варшавского договора, бомбардировщики «Б-52», осуществляющие боевое патрулирование с ядерным оружием на борту, направляются к границам наших стран-союзников в Восточной Европе. И к нашим границам, Никита Сергеевич. Это война, – Малиновский сделал паузу, – и в любую минуту может последовать пуск американских ракет по нашим городам. И будет нам двадцать второе июня, только смертельное…

– Ваше мнение? – хрипло спросил Хрущёв, вытирая свободной рукой вспотевшую лысину.

– Атаковать всеми силами и средствами, – глухо прозвучало в трубке. – Промедление смерти подобно. Рассусоливать уже некогда – счёт пошёл на минуты.

Первый секретарь ЦК КПСС несколько секунд молчал, глядя в окно кабинета на башни Кремля. «Неужели они, – подумал он, – через какие-то полчаса рассыпятся в пыль?».

– Никита Сергеевич? – спросил Малиновский. – Что же вы молчите?

– Приступайте к действиям по плану «Экватор», – медленно произнёс Хрущёв.

Слова его были тяжелы: каждое весило не меньше мегатонны.

№ 00013. План «Экватор». Вариант «Ангар»

Совершенно секретно

Особой важности

План стратегического ядерного противодействия агрессии империалистических стран

Ракетными Войсками Стратегического Назначения

В результате бурного развития производительных сил, науки и техники средства ведения войны стали настолько мощными, что возможности достижения с помощью вооруженной борьбы самых решительных политических целей возросли в огромной степени. Колоссальная разрушительная сила ракетно-ядерного оружия, способная на беспредельных расстояниях в считанные минуты стереть с лица земли любую цель, требует нанесения упреждающего массированного ракетно-ядерный удар в целях стратегической обороны по изготовившемуся к ракетно-ядерному нападению агрессору при условии координации удара всеми существующими в настоящее время средствами доставки ядерного оружия. При получении командованием достоверных сведений о подготовке агрессии, РВСН, ВВС и ВМФ должны быть готовы к нанесению стратегических ударов по противнику по указанию Главного Командования.

Решение

Для нанесения стратегического ядерного удара по странам НАТО привлекаются силы и средства 43-й и 50-й Армий, а также силы, развернутые по плану операции «Анадырь» в передовых районах базирования.

Удар наносится внезапно и одновременно на всю дальность стрельбы изделий. Подготовка к удару начинается при поступлении условного сигнала (см. приложение 001). При получении сигнала (см. приложение 001) на удар производится пуск всех изделий.

Целями удара по противнику будут командные пункты и политические центры управления, места расположения средств доставки ядерного оружия, базы военно-морских сил и порты, узлы связи, базы сухопутных войск, узлы путей сообщения, важные производственные центры.

Состав сил и средств

Для нанесения удара привлекаются армейских управлений – 2, дивизионных управлений —…, научно-испытательных центров – 2, ракетных полков —…, имеющих 6 площадок для изделий 8К74, 24 площадки для изделий 8К64, 479 пусковых установок изделий 8К63 и 8К65, из числа последних 24 развернуты в передовом районе базирования. Все ракеты должны находиться в полной готовности к немедленному боевому применению, заправленными и с пристыкованными боевыми частями.

Межконтинентальные баллистические ракеты используют стартовые позиции №№ 1, 2, а также позиции объекта «Ангара»

50-я Армия (штаб г. Смоленск)

24-я гвардейская ракетная дивизия (г. Гвардейск).

… (пропущено)

43-я Армия (штаб г. Винница)

43-я ракетная дивизия (Первомайск)

… (пропущено)

42-я отдельная ракетная дивизия (Верхняя Салда)

… (пропущено)

51-я отдельная ракетная дивизия (Гавана)

79-й ракетный полк… (пропущено)

181-й ракетный полк… (пропущено)

Соединения Дальней Авиации

8-й ОТБАК (Благовещенск) в составе 55-й ТБАД (Ту-16), 73-й ТБАД (М-4 и 3М), 79-й ТБАД (Ту-95К), отдельные 1225-й, 1229-й и 219-й ТБАП (Ту-16)

6-й ОТБАК (Смоленск) в составе 22-й ТБАД (Ту-22 и Ту-16), 55-й ТБАД (Ту-16), 201-й ТБАД (3М), 326-й ТБАД (Ту-16), отдельные 290-й ОдРАП (Ту-22Р) и 179-й ОАЭ (М-4)

2-й ОТБАК (Винница) в составе 13-й ТБАД (Ту-16), 15-й ТБАД (Ту-16 и Ту-22), 106-й ТБАД (Ту-95К и Ту-95М), отдельный 199-й ОдРАП (Ту-16)

Вероятными целями ракетоносцев 79-й и 106-й дивизий служат военные и стратегические объекты на территории США.

Самолеты Дальней Авиации дежурят на аэродромах (в том числе и на аэродромах рассредоточения) в немедленной готовности к вылету, с подвешенным штатным боезапасом, готовым к применению. Взлёт – по получении исполнительного сигнала.

Военно-Морской Флот

Все ракетоносные подводные лодки Северного и Тихоокеанского флотов (атомные проекта 658 и 659, дизельные проекта 629 и 644) приводятся в полную боевую готовность. Часть лодок в соответствии с планами командования ВМФ заранее развёртывается в заданных районах с тем, чтобы немедленно (по получении сигнала) нанести ракетно-ядерный удар по стратегическим целям на территории противника (США и стран НАТО).

Командующий РВСН Маршал Советского Союза (подпись) С.С. Бирюзов

Начальник Главного штаба РВСН генерал-полковник артиллерии (подпись) М.А. Никольский

Написано в 2 экз.

Исполнил… (подпись)

Экз. № 1 – в Генштаб СА

Экз. № 2 – в оперотдел Главного штаба РВСН

Глава третья

Смерть падает с неба

Белая вата облаков – плотная, основательная, – тянулась во все стороны насколько хватало глаз. В этом добротном облачном одеяле не было ни единого просвета, и только высотомер подсказывал: там, под облаками, далеко внизу – земля. Вернее, не земля, а льды – матёрые многолетние льды Арктики. Когда-то мальчишка Костя Вересаев мечтал летать над этими льдами воздушными тропами Чкалова со товарищи и героев-лётчиков, спасавших героев-челюскинцев, но вышло так, что сегодня полковник Константин Иванович Вересаев вёл над Арктикой стратегический четырёхмоторный бомбардировщик «Ту-95К». Земля – она круглая, и долететь из Европы до Америки можно через макушку планеты: так оно короче. Но, к сожалению, полёт этот далеко не мирный…

По классификации НАТО «девяносто пятый» именовался «медведем». Полковнику нравилось это название – было в нём что-то могучее, исконно русское, – причём нравилось настолько, что он благосклонно отнёсся к идее своего штурмана Киреева, предложившего нарисовать на фюзеляже самолёта командира 182-го тяжёлого бомбардировочного авиаполка оскалённую медвежью морду крупным планом. «Красиво будет, командир, – пояснил свою мысль штурман, в котором безвременно и безвозвратно умер художник. – Выделяться будем, а заодно врагам на страх». Но вернисаж не состоялся: его на корню пресёк замполит полка, «личность с неограниченными возможностями и ограниченными способностями», как о нём говорили. «Какой такой «Мишка на Севере»?[14] – взбеленился он, сурово взирая на стоявшего перед ним Киреева. – Медведя́ изобразить удумал, ишь ты! Ты бы ещё бабу голую на боевой машине нарисовал, абстракционист! Отставить эти буржуйские штучки, осознал?». Так самолёт Вересаева и остался без эмблемы: конфликтовать с замполитом полковник не счёл нужным, а убеждать его было бесполезно. Однако с медвежьими головами на фюзеляжах или без них, но «медведи» 106-й тяжёлой бомбардировочной авиадивизии генерал-майора Решетникова летели через Арктику, чтобы зарычать: громко, во всю пасть.

В воздухе отчётливо пахло порохом, и командование Вооруженных сил СССР спешно перегруппировывало силы. Не остались в стороне и ВВС: приказ Главного маршала авиации Вершинина сорвал 106-ю и 79-ю авиадивизии Дальней авиации, укомплектованные «Ту-95», с насиженных мест постоянного базирования в Моздоке, Узине и Семипалатинске и бросил их за тридевять земель, на полярные аэродромы Севера: от Кольского полуострова до Тикси. Перебазирование (с оружием!) почти сотни огромных самолётов осуществлялось скрытно, по ночам; на взлётных полосах покинутых аэродромов остались учебные машины и макеты в натуральную величину. Много было ругани и неурядиц, много было потрачено нервов (и у многих командиров полков и эскадрилий добавилось седых волос), но к началу октября 1962 года пять авиаполков – девяносто бомбардировщиков, – замерли в боевой готовности возле холодных волн Северного Ледовитого океана. 201-ю авиадивизию (около сорока тяжёлых бомбардировщиков «3М») перебросили из Энгельса в Шауляй: поближе к «линии фронта», а заодно рассредоточивая крылатые боевые машины и выводя их из-под удара.

Напряжение нарастало. «Стратеги» несли боевое дежурство в полной готовности: все машины полностью заправлены и снаряжены, термоядерные боеприпасы подвешены, отсеки оружия опломбированы, экипажам выданы опечатанные портфели с картами маршрутов и «засургученные» конверты с кодами взведения взрывателей. Все понимали, что встречный удар американцев неизбежен, и хорошо себе представляли, как это будет выглядеть. И не умозрительно: «Ту-95» целыми полками (было и такое) летали на испытания ядерного оружия и видели своими глазами, что являет собой взрыв водородной бомбы мощностью в три мегатонны (техники матерились при виде оплавленных листов обшивки «медведей»). Что будет с оставшимися в Моздоке с семьями лётного состава? Об этом не хотелось даже думать… И всё-таки люди делали своё дело спокойно и без суеты: даже подвешивание спецбоеприпасов, вызывавшее на учениях лишние эмоции, прошло чётко и слаженно.

Главный маршал авиации действовал обдуманно, исходя из наихудшего. Ещё в сорок первом под Ростовом он сосредоточил всю свою немногочисленную авиацию на решающем участке фронта (в нарушение действовавшего тогда принципа придания авиации отдельным армиям) и обеспечил пусть временное, но превосходство в воздухе на направлении главного удара. Командующий ВВС Советского Союза не забыл свой фронтовой опыт… И его расчёт оправдался: когда план «Экватор» вступил в силу, все «медведи» с полярных аэродромов взлетели быстро и без потерь, до того как. А всего в ударной волне в небо поднялись сто тридцать атомных бомбардировщиков «Ту-95» и «3М».

Пуск ракеты «Х-20» с бомбардировщика-ракетоносца «Ту-95К»

Атаковать территорию Штатов могли только тяжёлые «стратеги». Соотношение сил обескураживало: к 1962 году американцы выпустили около семисот «Б-52», Советский Союз – сто двадцать «Ту-95» и чуть больше сотни «М-4» и «3М», причём все «четвёрки» и часть «троек» было уже переоборудованы в самолёты-заправщики. Причина этого отставания была простой: Хрущёв, впечатлённый успехами ракетостроителей, считал авиацию «устарелым» видом вооружённых сил и полагал, что «практически всю её следует заменить ракетами». Но нет худа без добра: «ракетные амбиции» Никиты Сергеевича сподвигли авиаинженеров на создание самолёта-ракетоносца, способного поражать цели, не входя в зону действия ПВО противника. Так появился «Ту-95К», оснащённый сверхзвуковой крылатой ракетой «Х-20» с дальностью стрельбы шестьсот километров. Именно такая ракета, снаряжённая «изделием РДС-37»,[15] висела под брюхом «медведя» полковника Вересаева и других самолётов 182-го ТБАП, летевших над арктическими льдами.

«Брюхатость» уменьшала дальность полёта «медведя» на пару тысяч километров, но всё-таки боевого радиуса должно было хватить, а если на обратном пути ещё дозаправиться с «летающего танкера»… Но полковник Вересаев не думал о возвращении, не думал он и о сотнях истребителей-перехватчиков, ждавших его над Северной Америкой. Он прикидывал, сколько «дырок в заборе» успели понаделать ракетчики, отстрелявшиеся по американским авиабазам и стартовым позициям зенитных ракет. Константин Иванович Вересаев хотел одного: долететь и уложить свою крылатую ракету точно в цель.

Почему?

Потому что за его спиной огненные вихри ядерных взрывов уже пожирали русские города…

****

Лопасти потолочного вентилятора перемешивали воздух, размазывая сизые струйки сигаретного дыма. Народу в офицерском баре авиабазы Барксдейл было немного, и вовсе не потому, что мало кто прямо с утра спешит промочить горло глотком бренди или виски. С этим-то проблем на авиабазе, живущей в круглосуточном ритме, проблем никогда не было: пилоты «стратофортрессов», вернувшиеся после многочасовых ночных полётов, забегали в бар, чтобы перед отдыхом промочить горло и снять накопившийся стресс. Здесь всегда было людно: лётчики болтали между собой, наслаждаясь полуформальной обстановкой, и выпивка была для них далеко не главным. А сейчас всё изменилось: тревожная обстановка последних дней как-то не располагала к непринуждённым беседам, и к тому же из ассортимента бара исчезли крепкие напитки – в свободном доступе осталось только пиво. Вторая воздушная армия пребывала в повышенной боевой готовности, и даже на отдыхе пилоты должны были находиться в боеспособном состоянии.

– Тоскливо, – пробормотал майор Уильямс. – Скорей бы всё это кончилось…

– Да, невесело, – согласился капитан Кроу, разглядывая узор, образованный потёками пивной пены на стенках его наполовину опустошённого стакана. – Сидишь тут и гадаешь, грохнет оно или нет. Как думаешь, Тед, русские начнут войну?

– Я не стратегический аналитик, – третий из сидевших за столиком пожал плечами, – но если тебе интересно моё мнение… Война начнётся случайно. То есть не совсем случайно, а… Как бы тебе объяснить, Джим… В мире накопилось слишком много горючего вещества. Это как пожар в прерии: ударила молния, зажгла сухую траву, и огонь понёсся со скоростью курьерского поезда. А кого этот пожар застигнет, тому мало не покажется. И ему будет уже неважно, кто поджёг траву.

– Ты напророчишь, – недовольно буркнул майор.

Недовольство Уильямса объяснялось просто. Тед Кристоферсен был оружейником-ядерщиком, и отношение к этим парням, доподлинно знавшим, как увесистая, но в общем-то безобидная стальная болванка водородной бомбы превращается в гигантский огненный шар, разогретый до звёздной температуры, было особым – к их словам прислушивались. А майор Рэй Уильямс трепетно относился к своему здоровью, не пил, не курил и собирался прожить до ста лет – неудивительно, что слова Теда, озвучившего реальную перспективу сокращения срока жизни, отмерянного себе майором Уильямсом, вызвали раздражение пилота.

– Кишка тонка у них против нас, – с вызовом бросил он. – Я интересовался историей и могу сказать, что вояки из русских никакие. То есть раньше, когда войны шли на мечах, они вроде бы что-то ещё могли – недаром им удалось сколотить такую громадную империю, – но с началом технических войн их били все. Русским надрали задницу даже японцы, которых мы размазали по коралловым атоллам Тихого океана, а Гитлера они остановили только потому, что мы, американцы, привезли им кучу новейшего оружия. Они дикари – живут по средневековым законам, и техника у них ни к чёрту, да и обращаться с ней они не умеют. Самолёты у них падают, подводные лодки тонут, ракеты взрываются на старте…

– Самолёты падают и у нас, – возразил Джим Кроу. – В прошлом году гробанулись два «Б-52»: один под Голдсборо в Северной Каролине, другой под Юба-Сити в Калифорнии. И оба, между прочим, несли по парочке водородных бомб – вот тебе и молния, командир, которая поджигает сухую траву в прерии.

– А русские дикари, Рэй, – добавил Кристоферсен, – запустили первый искусственный спутник, и первым человеком в космосе тоже стал русский. Русские ракеты неплохо летают, и лететь им сюда с Кубы минут десять, не больше. Исповедоваться не успеешь: уйдёшь на тот свет со всеми своими грехами.

– Мы сильнее, – майор насупился, – и если коммунисты дёрнутся, мы смешаем их с дерьмом. А будь я на месте президента, я давно бы отдал приказ превратить всю Кубу в одно сплошное пепелище. Думаю, этим всё и кончится, – он посмотрел в окно, за которым видны были грозные силуэты стратегических бомбардировщиков. – Барри парень решительный, не зря я за него голосовал.

– В ядерный век понятие «сильнее» неопределённо, – Кристоферсен покачал головой. – Допустим, ты всадишь в своего оппонента три пули – в сердце, в печёнку, в лёгкие, – но будет ли тебе легче от того, что он успеет одной-единственной пулей продырявить тебе голову? Мы вместе с русскими дрались против нацистов, мы встречались на Эльбе, и нам не воевать надо, а постараться понять друг друга. Они такие же люди, как и мы.

– Ты симпатизируешь красным, Тед? – подозрительно спросил Уильямс. – Не знал… Странно, что тебе доверили опекать наших ядерных бэби.

– Мы не в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, – усмехнулся оружейник. – Я всего лишь хотел сказать, что президенту и вообще всем, кто стоит у руля, нужно взять мозги в руки, иначе…

Его слова заглушил истошный рёв сирены.

– Тревога!

Капитан Кроу выронил изо рта сигарету. Майор Уильямс вскочил, опрокинув стул и стоявший на столике стакан с безалкогольным коктейлем.

– Боевая тревога!

Восьмимоторные стратегические бомбардировщики выруливали на взлётные полосы и один за другим уходили в небо. Но взлететь успели не все: небо расколола ослепительная вспышка, и яркий день, омытый солнечным светом, превратился в непроглядную чёрную ночь.

…Ракетчики 51-й дивизии РВСН, дислоцированной на Кубе, спешили отстреляться, пока на остров не обрушился ответный удар американской атомной дубины. И сорок ракет первого залпа – шестнадцать «Р-14» и двадцать четыре «Р-12» – ушли все, унося шестьдесят шесть мегатонн ядерной смерти, запакованной в боеголовки. Одна из ракет по неизвестной причине разрушилась над морем вскоре после старта, другая (не взорвавшись, но изрядно перепугав флоридских аллигаторов) упала в болота Эверглейдс. Остальные пошли к заранее заданным целям: к авиабазам стратегического авиационного командования в Массачусетсе, Луизиане и Калифорнии, к пусковым площадкам «Атласов» и «Титанов» в Канзасе, Айдахо, Оклахоме, Техасе, Вайоминге, Небраске, к стартовым позициям зенитных ракет в Мичигане, Нью-Джерси, Виргинии, Минесотте, к аэродромам истребительной авиации ПВО у границы с Канадой, к ядерным центрам в Лос-Аламосе и Оак-Ридже. Целей было много, а ракет мало: первый удар «кровожадных русских дикарей» был направлен исключительно по военным объектам. Советскими ракетами с Кубы были атакованы только два крупных города США – Вашингтон и Норфолк, главная база американского Атлантического флота.

****

Нет земли, неба нет,

Солнца нет, время – в клочья,

Дым пещерных костров

Очень горек на вкус

Трассы чёрных ракет,

Раздирающих ночи,

Выгибает крестов

Страшной тяжести груз…

Борис Евсеевич Черток, начальника отдела систем управления королёвского Особого конструкторского бюро № 1 (ОКБ-1), появился на лётном поле Байконура ранним утром 27 октября 1962 года. Несмотря на бессонную ночь, настроение у него было приподнятое: на 29 октября был назначен пуск ракеты-носителя «Молния» к Марсу с межпланетным аппаратом «М1» (первый марсианский). Каково же было его удивление, когда он увидел, что всё поле кишит вооружёнными солдатами, и что боевая «семёрка» расчехлена и вокруг неё муравьями суетятся солдаты и офицеры. А возле «марсианской» ракеты – ни души. К нему походили испытатели, задавали недоумённые вопросы, а он не мог ничего ответить, потому сам ничего не знал и не понимал.

Конечно, Черток, как и все ракетчики, был в курсе событий вокруг Кубы и знал о том, что мир стоит на пороге термоядерной войны, но тем не менее он и его коллеги с увлечением работали над подготовкой «марсианки» и не думали ни о чём другом. И тут вдруг такое…

Ясность внёс Кириллов, начальник испытательного управления королёвского ОКБ.

– Ночью меня вызвали к начальнику полигона, – тихо сказал он. – Там было много военных, и мне объяснили, что полигон должен быть приведен в готовность по расписанию военного времени. В связи с кубинскими событиями возможны ракетная атака, воздушные налёты и даже высадка американского воздушного десанта.

– Но это же… Это что, война?

– Не знаю, Борис Евсеевич. Я получил приказ вскрыть конверт, который хранился в особом сейфе, и я это сделал. И теперь, согласно приказу, я обязан обеспечить немедленную подготовку дежурной боевой ракеты, пристыковать к ней боевую головную часть, вывезти ракету на старт, установить, проверить, заправить, нацелить и ждать особой команды на пуск. На первой площадке всё это уже сделано, и я уже отдал команду проделать всё это и здесь, на второй площадке.

– А как же наша «марсианка»?

– «Марсианка»? – Кириллов горько усмехнулся. – Все работы с ней свернуты. Аэлита подождёт. И она дождётся, если, конечно, кто-нибудь ещё сможет полететь с Земли на Марс после того, как… – он не договорил и горестно махнул рукой.

Межконтинентальные ракеты Байконура были последними, приведёнными в боевую готовность согласно плану «Экватор» – Плесецк и «объект «Ангара» уже «взвели курки». Многотонные туши «седьмых-А» и «шестнадцатых» встали на дыбы, заправочные шланги, подрагивая как удавы, загнали в их утробы горючее и окислитель, а головы ракет увенчали трёх– и пятимегатонные короны водородных боезарядов. Всё было готово, хотя никому не хотелось верить, что всё это всерьёз, и что обратной дороги уже не будет.

Но когда вечером пришёл роковой приказ, секирой разрубивший бытиё на «до» и «после», люди, преодолев невольное головокружение, которое возникает у любого человека, шагнувшего в пропасть, выполнили этот приказ. Многие из них видели термоядерный взрыв и представляли себе, что он может сделать с многомиллионным городом, но сорвавшуюся лавину было уже не остановить. Простые человеческие эмоции отошли и спрятались в тень, уступив место сухим понятиям «расчётная траектория», «зона поражения», «заданная цель».

Военные понимали, что удар по авиабазам и стартовым площадкам ракет противника не имеет смысла – пока МБРы пересекут океан, они (за малым исключением) уже опустеют, и поэтому «заданными целями» стали «объекты военно-промышленной инфраструктуры», а проще говоря – крупные города. Заводы не работают сами по себе в безлюдной пустыне…

Ракеты взлетели, волоча за собой огненные хвосты.

– Поехали, – негромко произнёс кто-то, но легендарное гагаринское слово прозвучало зловеще…

Старт МБР «Р-7А»

А по ту сторону Атлантики гадюками из нор выползли из шахт «Атласы-F», из «саркофагов» – наземных хранилищ повышенной прочности – вылезли на свет «Атласы-Е», задрали к небу свои термоядерные головы «Атласы-Д» и «Титаны».

Из восемнадцати ракетных баз, размещённых на территории США, атаке ракетами с Кубы подверглись больше половины, однако часть из них уже успела произвести несколько выстрелов. Несколько десятков «атласов» и «титанов» были уничтожены или приведены в негодность, но не менее семидесяти из них стартовали.

Старт МБР «Атлас-F»

Две ракетные стаи – больше сотни рукотворных дьяволов с обеих сторон – ушли в стратосферу, разрывая путы земного тяготения, а затем круто выгнули свои траектории и устремились обратно с неистовством голодных хищников. Они встретились на полпути, но не обратили друг на друга никакого внимания – в их электронно-механических мозгах была заложена совсем другая программа. Они летели, чтобы расплескать сто шестьдесят мегатонн тротилового эквивалента на территории Соединённых Штатов Америки и двести с лишним мегатонн – на территории Советского Союза.

****

Вижу дыма чёрную черту

Мой сосед теряет высоту

Вижу я, как Эдвард с Бобом

Понеслись встречаться с богом,

Вижу «017» на борту…

(из песни об американских лётчиках, 60-е годы)

С 1961 года треть стратегических бомбардировщиков «Б-52» 16-й воздушной армии, базировавшейся в Испании, в районе Торрехона, осуществляла дежурство в воздухе; ещё треть машин находилась в пятнадцатиминутной готовности к вылету. На всех самолётах, дежуривших в воздухе и на земле, имелось атомное оружие – от двух до четырёх ядерных бомб «В28», – а экипажам «стратофортрессов» вручались документы с кодами его активации и боевой задачей. В небе над Европой постоянно висело сто пятьдесят мегатонн смерти…

В полном соответствии с директивами системы «Рефлекс экшн» все «бэ-пятьдесят вторые», находившиеся в воздухе, атаковали немедленно, не дожидаясь взлёта эскадрилий второй очереди. Командование USAF знало, что Советский Союз имеет в европейской части страны около тысячи сверхзвуковых истребителей «Миг-21» и «Су-9» (первых в мире истребителей-перехватчиков, созданных как составная часть единого комплекса перехвата), неустановленное (но значительное) число зенитных комплексов «С-25» «Беркут» и «С-75» «Двина» (уже доказавших свою высокую боевую эффективность) и достаточно развитую систему радарного обнаружения воздушных целей. Бросать на эту стену шестьдесят пять-семьдесят бомбардировщиков без истребительного прикрытия казалось безумием, но в этом кажущемся безумии был свой резон.

Прежде всего – фактор времени. Стреляй, стреляй как можно скорее, пока противник ещё не вытащил свой «кольт» из кобуры! Кроме того, предполагалось, что американские межконтинентальные ракеты, уже упавшие на территорию СССР, если и не уничтожили полностью советскую систему ПВО, то проделали в ней изрядные бреши и дезорганизовали: семьдесят термоядерных взрывов мощностью от полутора до четырёх с половиной мегатонн – это не шутка. А если ПВО красных всё ещё боеспособна – ну что ж, это война, на которой потери неизбежны. Отважные американские парни, пилоты «Б-52», проверят, дышит ли ещё русская противовоздушная оборона – это называется разведка боем. Они проложат дорогу второй волне бомбардировщиков с аэродромов Европы и третьей – той, которая поднимается сейчас с авиабаз Америки. И война закончится славной победой…

Лихие парни, сидевшие в кабинах «стратофортрессов», не испытывали сомнений и колебаний. Атака – значит, атака, генералам видней, у них на погонах большие звёзды в большом количестве. А что касается русских городов, которые приказано бомбить – а как же иначе? Отцы этих парней бомбили немецкие города, выжигали Токио, сбрасывали А-бомбы на Хиросиму и Нагасаки и в итоге выиграли войну. Войны только так и выигрываются – сыновья ветеранов Второй Мировой были в этом свято убеждены…

Противовоздушная оборона СССР действительно пострадала от удара стратегических «атласов» («Золотое кольцо»[16] Москвы было основательно помято ядерными взрывами), но до ЗРК дело так и не дошло. Сотни русских «летающих балалаек»[17] встретили отважных американских парней над Польшей, Венгрией и Чехословакией, задавили их числом и сыграли им похоронный марш: при таком соотношении сил другого исхода не могло и быть.

Истребитель-перехватчик «Су-9»

Управляемые ракеты «воздух-воздух» рвали тела американских воздушных гигантов, таких медлительных по сравнению с «девятками». Неконтактные радиовзрыватели работали безотказно: у бомбардировщиков ломались крылья и хвосты, разваливались фюзеляжи. «Су-девятых» было слишком много: получая целеуказание с земли, они атаковали со всех сторон.

Разведка боем обернулась разведкой бойней – налёт захлебнулся кровью натовских пилотов. Ни одна из «стратосферных крепостей» не прорвалась на территорию Советского Союза – избавляясь от бомб, они бессистемно сбрасывали их на города Восточной Европы. Варшава, Прага и Будапешт избежали атомного ада, но жители нескольких других городов испытали на себе, что такое ядерная война. И пожилые немцы в ГДР, глядя на колышущиеся гигантские грибы, вздымавшиеся к небесам, вспоминали ужас ковровых бомбёжек времён Второй Мировой и с горечью признавали, что тот ужас был ещё не ужас, а так, небольшой страшок…

Ударная волна американских бомбардировщиков была выбита почти полностью – на свои аэродромы вернулись единицы. Первый раунд воздушной войны остался за советскими лётчиками и пилотами стран Варшавского договора.

Но это было только начало.

****

К началу ядерной войны, разразившейся из-за рокового стечения обстоятельств и непроходимой дурости людей, державших в своих руках судьбу планеты, Советский Союз значительно уступал Соединённым Штатам по всем видам стратегических наступательных вооружений за исключением баллистических ракет средней дальности. Только в Европе, на западных границах СССР, было развернуто более четырёхсот РСД. Большую часть из них составляли «Р-12» с дальностью более двух тысяч километров – устаревшие «Р-5» снимались с боевого дежурства, а новейшие «Р-14» только начали поступать в войска. «Двенадцатые» перекрывали своим боевым радиусом почти всю Западную Европу, мегатонные боеголовки на них заменялись на двухмегатонные, что компенсировало невысокую точность попадания этих ракет. «Свободная» Европа, ожидавшая вторжения «моторизованных большевистских орд», с опаской поглядывала на «русский атомный частокол» и нервно теребила Дядю Сэма: мол, сделай что-нибудь. Дядя Сэм успокаивал своих трепетавших союзников по НАТО – мол, всё будет о’кей, – и не обращал внимания на советские ракеты средней дальности. США они никак не угрожали, а судьба Европы американцев не особо волновала: сомнут красные все эти одряхлевшие державы, всё ещё мнящие себя великими, туда им и дорога (не будут путаться под ногами новых властителей мира). А потом – потом Америка выступит в роли спасителя человечества от коммунистической заразы и хорошенько отделает взбесившегося русского медведя суковатой ядерной дубиной. И вот тогда действительно всё будет о’кей…[18]

В соответствии с планом «Экватор» все советские РСД в Европе были изготовлены к пуску заранее и стартовали с минимальной задержкой. Они взлетели, и на головной части одной из них, запущённой вторым дивизионом 60-го ракетного полка 19-й Запорожской дивизии РВСН из состава 43-й ракетной армии, базировавшейся под Винницей, красовалась надпись мелом, сделанная вторым номером пятого расчёта во время стыковки боеголовки «А вот вам х… во всю морду!».[19]

Подготовка «Р-12» к старту

На Европу рухнуло пятьсот мегатонн. Ракетчики старались в первую очередь накрыть военные объекты, но все эти объекты тяготели к городам, а водородная бомба слепа в своей неистовой разрушительной силе. От американской авиабазы в Торрехоне до Мадрида всего двадцать километров, и два термоядерных взрыва, полыхнувших там и начисто содравших зелень холмов Кастилии как шкуру с убитого на корриде быка, зацепили испанскую столицу. Оплывали от атомного жара готические соборы Германии, превращались в горячий пепел творения итальянских мастеров эпохи Возрождения, рушились кокетливые домики Бельгии, и волны Северного моря врывались в Голландию через разрушенные дамбы, властно забирая всё, что отвоевали у них люди за сотни лет упорного труда.

В густонаселённой Европе жертвы и разрушения были чудовищными: такого здесь не случалось за тысячелетия кровопролитных войн прошлого. А в дыму и пламени горящих городов ревели танковые моторы: советские дивизии хлынули на запад водой из прорванной запруды. Солдаты и офицеры видели, что творится впереди, но старались не думать о том, что происходит за их спинами – там, на востоке, где тоже рвутся атомные ракеты.

Они выполняли приказ.

****

Командующий 16-й воздушной армией Стратегического Авиационного Командования США генерал-лейтенант Джошуа Аткинс испытывал острое желание застрелиться. Он не сделал этого по двум причинам: во-первых, ему хотелось жить, а во-вторых – вверенная ему армия всё-таки не была уничтожена полностью. Ядерную атаку советских ракет средней дальности пережило около ста «Б-52» и «Б-47», заранее рассредоточенных по аэродромам подскока, и это генерал считал своей несомненной заслугой. Но кой чёрт его дёрнул отдать приказ о перевооружении всех «стратофортрессов» второй очереди ракетами «хаунд дог», заменив ими свободнопадающие бомбы? В результате вылет задержался, а потом… Это его ошибка, за которую придётся отвечать. Впрочем, для этого ещё нужно пережить кромешный ад, воцарившийся в Европе, так что… А пока – пока надо связаться с англичанами, которые уже взлетели со своих островных аэродромов, и сообщить им, что американцы уступают им «право первой ночи» – американцам надо перегруппировать силы после коварного удара коммунистов. Пусть бравые «томми» порадуются, а заодно примут на себя истребители-перехватчики красных, которые растрепали первую атакующую волну.

Тяжёлые бомбардировщики 16-й воздушной армии с рёвом уходили в небо.

****

К началу шестидесятых от былого величия Великобритании осталась одна оболочка. Пошёл на слом последний британский линкор, и добропорядочный англичанин, привыкший отождествлять могущество империи с громадами дредноутов, замерших на Спитхэдском рейде, вынужден был искать себе новый символ мощи (пусть даже кажущейся). И отыскал: новым символом стали стратегические бомбардировщики серии «V» – «Вэлиент», «Вулкан», «Виктор», – с грохочущим гулом проносившиеся над аэродромом Фарнборо на воздушных парадах. Эти машины несли ядерное оружие – панацею от коммунистической проказы (а к этой болезни в Англии с лёгкой руки сэра Уинстона Черчилля относились весьма серьёзно), – и англичане с восторгом следили за полётом своих реактивных валькирий.

Всеми уважаемая прежде каста морских офицеров в значительной мере утратила свою избранность, а лётчики, ещё недавно считавшиеся пропахшими бензином «пилотягами» в кожаных куртках и вообще «не джентльменами», стали новой элитой вооружённых сил, её красой и гордостью. Экипажи «вулканов» и «викторов» готовили долго и тщательно: для того, чтобы всего лишь претендовать на тренировку в качестве командира стратегического бомбардировщика, требовалось налетать не менее тысячи семисот часов. Британия трепетно относилась к своей новой военной элите…

К октябрю шестьдесят второго в Главном командовании бомбардировочной авиации (Bomber Command Main Force) Великобритании насчитывалось более ста «випов» – сорок «вэлиентов», до шестидесяти «вулканов» и тридцать «викторов», имевших хорошие лётно-технические характеристики. Все они несли мегатонную бомбу «Йеллоу Сан», а «вулканы» могли нести также тактическую управляемую ракету «Блю Стил» с двухсоткилотонной боеголовкой. Ракета имела дальность всего сто шестьдесят километров и явно устарела, но заменить её было нечем: янки так и не сделали для друзей-бриттов обещанный «Скайболт», а промышленность Британии – увы! – уже не могла самостоятельно осилить подобный проект.

От русской ракетной атаки британская стратегическая авиация почти не пострадала – по основной части Англии работали только дальнобойные «Р-14», которых было немного, а гордость Британии – «випы» – были рассредоточены по многочисленным аэродромам. И они – около ста машин с атомным оружием на борту, – получив приказ, взлетели.

Bomber Command Main Force не выказало восторга по поводу предоставленного пилотам Англии права лететь в первом эшелоне ударной волны, атакующей Восточный блок, но и не выдвинуло никаких возражений. Британские лётчики шли в бой хладнокровно, как и подобает истинным джентльменам. Атомная война или нет – какая разница?

Британский стратегический бомбардировщик «Вулкан»

****

Вторую волну натовских бомбардировщиков встретило гораздо меньше советских перехватчиков, чем первую. Потери истребителей в воздушных боях были невелики, однако прожорливые двигатели «балалаек» выработали топливо, а на опустевшие пилоны надо было подвесить новые ракеты. А земля встречала крылатые машины неприветливо: по территории Советского Союза уже отстрелялись не только американские МБРы, но и ракеты средней дальности. Дымилась земля, обожжённая атомным огнём, на месте многих авиабаз западных военных округов остались громадные чёрные проплешины, истекавшие радиацией. Барахлила радиосвязь – в воздухе образовались широкие ионизированные слои, и отказывала техника (о воздействии на электронику электромагнитных импульсов, возникающих при мощных ядерных взрывах, ещё мало что было известно). И пилоты, не нашедшие уцелевших аэродромов, садились на вынужденную, пополняя список небоевых потерь. В радарной сети зияли огромные прорехи – взрывы мегатонных боеголовок сметали локаторные антенны.

Тем не менее, система ПВО западного направления ещё сохранила боеспособность, и как только на экранах уцелевших радарных станций высветилась целая гроздь характерных отметок, все перехватчики, успевшие и сумевшие заправиться и вооружиться, снова ушли в темнеющее небо – встречать непрошенных гостей.

В небе над Польшей мастерство элитных пилотов Royal Air Force – королевских ВВС – встретилось с выучкой пилотов советских истребителей-перехватчиков, для подготовки которых керосина не жалели. Численный перевес истребителей был уже не так велик – не семь-восемь к одному, а только три-четыре к одному, – подступала темнота, и наведение с земли резко ухудшилось, и всё-таки лёгкой воздушной прогулки у англичан не получилось.[20] Пилоты «мигов» и «сушек» боезапас не экономили: зная, что ракеты «воздух-воздух» Р-ЗС и РС-2УС менее надёжны, чем штык трёхлинейной винтовки, они выпускали по одной цели две-три ракеты. «Вэлиенты» и «викторы» покрывали за минуту пятнадцать километров, а всего один прорвавшийся «вип» с «жёлтым солнышком» на борту – это уже много. Вспомни про «двух зайцев», лётчик-перехватчик, – сбей хотя бы одного, и твоя задача выполнена.

Невзирая на тяжёлые потери, упорные бритты шли вперёд и не спешили избавиться от ядерных бомб – выполняя приказ, они хотели донести их до территории России. Горящие и распадавшиеся на части английские бомбардировщики один за другим падали, завёрнутые в траурные ленты чёрного дыма, но остальные держали курс, маневрируя по высоте и пытаясь оторваться от наседавших русских истребителей. И в это время восточная часть горизонта, уже затянутая мглой наступающей ночи, озарилась ослепительными вспышками – «Б-52», воспользовавшись тем, что почти все перехватчики красных связаны боем с британцами, с предельной дистанции начали выпускать мегатонных «собак»: ракеты AGM-28 «Хаунд Дог».

Этот удар был страшен: несмотря на то, что часть «догов» была сбита советскими зенитными ракетами, по горизонту выросло не меньше полусотни уродливых грибов. Горела земля, рассыпались радиоактивной пылью белые украинские мазанки, белорусские избы и аккуратные домики Прибалтики. А «стратофорты» с чувством выполненного долга (и не желая встречаться с мстителями, сидевшими в кабинах «Су-девятых» и «Мигов») ложились на обратный курс, намереваясь приземлиться в Англии, подальше от русских ракет средней дальности.

Уцелевшие английские самолёты тоже развернулись. Входить в колышущуюся стену чёрного дыма, пропитанного радиацией, бриттам, несмотря на всё их мужество, не хотелось, и командир переполовиненной ударной группировки RAF приказал отходить: Британии ещё пригодятся и самолёты, и бомбы, и пилоты. Да и какой смысл продолжать полёт? Ведь там, на востоке (в пределах радиуса действия «випов»), похоже, не осталось ничего живого…

Они отходили, преследуемые советскими истребителями. Пилоты перехватчиков, осатаневшие при виде чёрной стены на востоке, взметнувшейся до небес, остервенело гнали «випов», выклёвывая из их строя всё новые и новые жертвы. От полного разгрома англичан спасло только появление на кроваво-дымной сцене мировой трагедии новых действующих лиц: около шестидесяти «стратоджетов» «Б-47» спешили «принять участие в шоу», полагая, что после ракетного удара с «пятьдесят вторых» уже ничто не помешает им прорваться в глубь территории Советского Союза и вывалить бомбовый груз на уцелевшие города. Стена дыма понемногу рассеивалась, и «сорок седьмые» добросовестно выполняли приказ «дожечь всё, что ещё не сгорело».

Бомбардировщики «Б-47 Стратоджет», в середине пятидесятых составлявшие костяк стратегического авиационного командования США, к началу шестидесятых годов устарели – «перестали отвечать требованиям стратегии ядерного века» – и с пятьдесят седьмого начали списываться и заменяться новейшими «Б-52 Стратофортресс». Берлинский кризис 1961 года затормозил этот процесс, и в октябре шестьдесят второго, когда мир вспыхнул огнём, в US Air Force насчитывалось около пятисот «Б-47». Входили они и в состав 16-й воздушной армии САК.

У «стратоджетов», летевших над притихшей Польшей, были все шансы прорваться к намеченным целям. Большинство «Су-9» и «Мигов», разгромивших английский воздушный флот, истратили боезапас и выжгли горючее, а зенитные комплексы, прикрывавшие западное направление, в большинстве своём были выведены из строя ядерными ударами. Однако у советского командования оставалось ещё около двухсот барражирующих истребителей «Як-25», терпеливо ждавших своей очереди. Британские «випы» и американские «суперфорты» для «яков» были недосягаемы – истребителям не хватало потолка, и они, наблюдая за боем, ограничивались тем, что добивали повреждённые натовские самолеты, терявшие высоту, – но с «сорок седьмыми» «двадцать пятые», способные держаться в воздухе около трёх часов, могли беседовать на равных. И «яки» устремились навстречу «стратоджетам».

Истребители-перехватчики «Як-25» атакуют

К началу шестидесятых годов воздушные генералы поспешили объявить авиационные пушки «устаревшим оружием» – новые перехватчики вооружались исключительно ракетами «воздух-воздух». «Маневренный воздушный бой ушёл в прошлое. Теперь главное – чётко захватить цель и вовремя нажать кнопку «Пуск», а больше от лётчика-истребителя ничего не требуется». Эта догма прочно засела в умах военных, однако воздушный бой над Польшей показал, что она отнюдь не является истиной в последней инстанции.

Да, взаимная скорость сближения пятьсот метров в секунду оставляла перехватчикам считанные мгновения для прицеливания и эффективной стрельбы, но мастерство никто не отменял, и к тому же «яки», маневренные и превосходившие «Б-47» по скорости, заходили с разных ракурсов, ловя в прицелы разлапистые силуэты «сорок седьмых».

Тридцать семь миллиметров – солидный калибр для поражения самолёта. Снаряды рвали тела «стратоджетов», оставляя в плоскостях и фюзеляжах внушительные дыры. «Б-47» вспыхивали и падали, и пилоты торопились покинуть горящие машины, стараясь не думать о том, что ждёт их на земле, куда уже упали американские водородные бомбы, сброшенные самолётами первой волны.

Теряя машину за машиной, «Б-47» не выдержали – никто из их пилотов не собирался играть в камикадзе. И они, спасаясь бегством, освобождались от ядерных бомб, падавших на землю, сочившуюся болью, кровью, ужасом и радиацией. В конце концов, говорили себе пилоты «сорок седьмых», это война, а Польша и прочие восточники – союзники русских, так что… И вырастали над землёй ядерные грибы, и горели города, и гибли люди – десятками и сотнями тысяч.

Русские лётчики (и пилоты стран Варшавского договора, на глазах которых атомная смерть пожирала их сограждан) забывали обо всём. Они навылет пронзали бурые шляпки ядерных грибов, облаками плывущие по ветру, и не думали о радиации – лишь бы настичь врага. Они преследовали бомбардировщики до последней капли керосина и до последнего снаряда, а когда пушки умолкали, выстрелив весь боекомплект, бестрепетно шли на таран, и в скрежете раздираемого дюраля не был слышен хруст ломаемых человеческих костей…

Наступившая ночь не принесла темноты – темнота была съедена пламенем пожаров. И никто не мог сказать, что принесёт с собой утро, и наступит ли оно вообще.

****

Горящий Лондон

Сэр Уинстон Черчилль, грея в ладонях бокал с бренди, отрешенно взирал на горящий Лондон. Столице великой империи, ещё совсем недавно обнимавшей весь мир, империи, над которой никогда не заходило солнце, ещё повезло – могло быть хуже. Русская ракета упала в устье Темзы, подняв огромный столб кипящей воды и выбросив на берег десятки судов, и не поразила город, по которому была выпущена (хвала несовершенству систем наведения). Не попала в центр Лондона и бомба, сброшенная с русского самолёта – бомбардировщик был сбит на подлёте, и хотя (уже падая) сумел таки отцепить свой боевой груз, ядерный взрыв полыхнул в предместьях, и разрушения в центре британской столицы были незначительны. Но жертв все равно немало, и многочисленные пожары, дымы от которых ввинчиваются сейчас в серое небо, напоминают сороковой год, когда Лондон бомбила немецкая авиация. Правда, у «юнкерсов» не было атомных бомб…

«Когда и где была допущена ошибка? – думал герцог Мальборо. – В восемнадцатом, когда можно было задушить новорождённого красного гадёныша ещё в нежном возрасте? Или в сорок пятом, когда из-за нерешительности американцев операция «Немыслимое»[21] так и не началась? Возможностей было много, но все они упущены, и сожалеть об этом теперь бесполезно. В Европе ад кромешный: советские войска ворвались в Западную Германию, а монолитное единство Североатлантического блока на поверку оказалось не таким уж и нерушимым. Немцы-то дерутся – у них с русскими старые счёты, – но в Италии происходит непонятно что; Франко, насмерть перепуганный советскими ракетами, упавших неподалёку от Мадрида, бьётся в истерике, а хитрый старый лис де Голль (жаль, не удалось убрать его ещё в сорок втором) ведёт какую-то свою игру. Всё зыбко и неясно, и даже самоуверенные янки, похоже, растерялись – такого они не ожидали. И я не ожидал на старости лет увидеть полуразрушенный Лондон… Остаётся только надеяться, что до следующей русской ракеты или бомбы, которая сломает шею «Биг Бену» и превратит Вестминстерский дворец в кучу мусора, я успею выкурить ещё одну мою любимую кубинскую сигару…».

Советские бомбардировщики «Т-16А» – носители ядерного оружия

Двести сорок бомбардировщиков «Ту-16» тринадцати авиаполков второго и шестого корпусов Дальней авиации поднялись с аэродромов Украины и Белоруссии ещё до того, как первые американские ракеты достигли цели. Они пролетели над Германией, корчившейся в ядерном огне (американцы, пытаясь остановить стремительное наступление советских войск, пустили в ход тактическое атомное оружие, и наступающие ответили тем же), пересекли Ла-Манш и атаковали Англию, до которой не доставали советские ракеты средней дальности.

Потери атакующих были огромны – до шестидесяти процентов «шестнадцатых» были сбиты натовскими истребителями и зенитными ракетами, – но свой кусок ядерного пирога, брошенного в Европу щедрой рукой Третьей Мировой войны, Англия получила. «Барсуки»,[22] искусавшие Британию атомными зубами, были вооружены двухсоткилотонными бомбами РДС-27 (крупнокалиберных термоядерных боеприпасов у Советского Союза было меньше, чем их носителей), но и сто пятьдесят «Татьян»[23] – это много для небольшой страны.

Уцелевшие бомбардировщики НАТО, атаковавшие Восточную Европу, не нашли в Англии ожидаемого отдыха после труднейшего боевого вылета – даже отыскать уцелевший аэродром, способный принять «Б-52» или «вэлиент», было нелёгким делом.

Британия превратилась в пылающий остров…

****

Американская система NORAD, предназначенная защитить Соединённые Штаты от воздушного нападения, была сооружением грандиозным. Десятки радиолокаторных станций, расположенных в три линии, обеспечивали своевременное обнаружение бомбардировщиков, совершающих трансполярное нападение, и наведение на них сил и средств ПВО. Быстрота обмена оперативной информацией обеспечивалась широким внедрением компьютеров, над Канадой самолёты противника должны были встретить тысячи истребителей-перехватчиков и зенитных ракет дальнего радиуса действия «Бомарк», а все крупные мегаполисы США были прикрыты батареями ЗРК «Найк-Аякс» и «Найк-Геркулес». Затратив огромные деньги, американцы сумели создать предельно совершенную по тому времени систему защиты от воздушного нападения: считалось, что она непроницаема даже для массированной атаки с участием тысячи самолётов. И это при том, что Советский Союз в 1962 году располагал не более чем двумя сотнями дальних стратегических бомбардировщиков «Ту-95» и «3М».

Большинство советских пилотов, летевших над Арктикой, понимали, что их вылет – это билет в один конец (и вовсе не потому, что для возвращения не хватит горючего). Они выполняли свой долг, потому что на планете разразилась война, самая разрушительная из всех войн в истории человечества. Однако сама по себе готовность к самопожертвованию ещё ничего не решает: голыми руками не остановить танк, и погибнуть не значит победить.

Командование авиации Дальнего действия трезво взвесило шансы на успех атаки. Во-первых, к 1962 году американцы охладели к NORAD – численность задействованного в ней личного состава сократилась почти вдвое. Причина была простой: во весь голос заявили о себе русские ракеты, способные не только выводить на околоземную орбиту искусственные спутники и пилотируемые космические корабли, но и нести пятимегатонные боеголовки (и доносить их до целей, находящихся за десять-двенадцать тысяч километров от места старта). И прагматичные янки рассудили: нет никакого смысла тратить деньги налогоплательщиков на поддержание системы, которая всё равно не сможет защитить этих налогоплательщиков от советских межконтинентальных ракет. Надо измыслить что-то новое (например, систему противоракетной обороны «Сейфгард»), а с немногочисленными русскими стратегическими бомбардировщиками ПВО североамериканского континента в любом случае справится.

Во-вторых, на Америку упали семьдесят советских ракет общей мощностью в двести с лишним мегатонн и ввергли миллионы американцев в состояние шока. Страна, никогда не знавшая бомбёжек своей территории, вдруг испытала на себе, что это такое. Горели города, над континентом расползались зловещие облака, сеющие радиоактивную пыль, многие элементы военной инфраструктуры США (включая систему ПВО) были уничтожены или выведены из строя. Отказывала связь, а полупроводниковые компьютеры превращались в бесполезные груды железа и пластика под воздействием электромагнитных импульсов. Чем сложней система, тем она менее надёжна и более уязвима, и «человеческий фактор» никто не отменял.

В-третьих, были приняты все возможные меры для обеспечения поддержки атаки. Ракетоносные «Ту-16К» Северного флота отстрелялись по Гренландии и островам моря Лабрадор, плавя атомными вспышками вечные льды и сокрушая купола станций дальнего обнаружения, а их коллеги с Дальнего Востока, взлетевшие с аэродромов Камчатки и Чукотки, нанесли удар по Аляске и северной части Канады. Кроме того, около тридцати дальневосточных «бизонов»[24] атаковали Сиэтл – атака носила отвлекающий характер, и то, что в результате её город был разрушен взрывом трёхмегатонной РСД-37, стало чем-то вроде перевыполнения плана.

«Бизон» (3М) в полёте

И при всём при этом потери атакующей волны закладывались в девяносто-девяносто пять процентов (при условии, что хотя бы часть сбитых самолётов успеет выпустить ракеты или сбросить бомбы). Главный маршал авиации СССР был реалистом и не страдал манией шапокзакидательства.

Потрепанная американская система ПВО среагировала вяло, а «медведи» и «бизоны» действовали тактически грамотно. С шестисот километров, опередив взлетевшие навстречу дальнобойные «бомарки», ракетоносцы «Ту-95К» выпустили около сорока ракет «Х-20», проламывая защитный рубеж вдоль американо-канадской границы и расчищая дорогу боевым машинам, вооружённым свободнопадающими бомбами. Часть выпущенных «комет» была сбита американскими зенитными комплексами, но остальные достигли целей: по всей северо-восточной части США от Великих озёр до побережья вспухли клубящиеся ядерные грибы – на самые населённые и промышленно развитые районы Америки обрушилось сто мегатонн атомной смерти.

«Тройки» и «девяносто пятые» шли сквозь огонь. Их атаковали сотни истребителей-перехватчиков, ЗРК торопливо выплёвывали в небо сотни зенитных ракет, и вспыхивали меж облаков рукотворные солнца от разрывов атомных боеголовок управляемых ракет «Джинн». Советские самолёты падали один за другим, но упорно шли вперёд, огрызаясь из бортовых двадцатитрёхмиллиметровых автоматических пушек, и не спешили сбросить свои увесистые трёхмегатонки на Канаду – у бомбардировщиков была другая задача.

Полковник Вересаев мог оценить степень противодействия противника. Если бы ПВО США встретило атаку во всём своём первозданном великолепии, ни один бомбардировщик не прорвался бы дальше Великих озёр – это было ясно. Но сейчас, когда это ПВО изрядно покорёжена ядерными ударами РСД с Кубы и МБР, когда сбои в системе управления и связи не дают противнику возможности чётко и безошибочно наводить группы истребителей на атакующих «медведей», шанс прорваться есть – небольшой, но есть. И полковник Вересаев не торопился выпустить свою ракету: он хотел подойти к намеченной цели хотя бы на пятьсот километров.

На территорию США прорвалось немногим более тридцати самолётов[25] – четверть атакующей волны. В какой-то степени помогло и то, что отстрелявшиеся ракетоносцы не легли сразу на обратный курс, а летели вместе с бомбардировщиками, увеличивая число отметок на экранах американских радаров и сбивая с толку операторов: радиолокатор не определяет, есть ли на борту цели ядерный заряд или нет. И новые взрывы «РДС-тридцать седьмых» сотрясли землю, опустошая сотни и тысячи квадратных километров – после налёта «медведей» всю северо-восточную часть США американцы назовут «Чёрным Пятном».

Полковник Вересаев добился своего: он уложил свою ракету именно туда, куда хотел: на Вашингтон. Американская столица была уже основательно причёсана ударной волной от взрыва баллистической ракеты, упавшей на правом берегу Потомака, а вересаевская «Х-20» доделала дело, накрыв центр города. И Белый Дом, сто пятьдесят лет назад сожжённый британскими солдатами, превратился в груду оплавленного щебня.

Разрушенный Вашингтон

– Вот теперь можно и домой, – проговорил второй пилот. – Только, боюсь, не дотянем – далековато, а у нас крайний правый двигатель работает через пень-колоду. Зацепило, бля…

– Ну что ж, – усмехнулся Вересаев. – Если нельзя назад, полетим вперёд.

– Куда, командир? – недоумённо спросил Киреев.

– А на Кубу, – невозмутимо пояснил полковник. – Она ещё наша, мне так кажется. Не прыгать же с парашютами в океан, а там, – он посмотрел на землю, окутанную клубами дыма и пыли, – нас встретят с такой любовью да лаской, что полетят клочки по закоулочкам.

****

Москва, ночь с 27 на 28 октября 1962 год

Вентиляция работала исправно, но надсадно выла – звук этот походил на заунывный погребальный плач. Хрущёву хотелось приказать выключить её к чёртовой матери, однако он понимал, что этого сделать нельзя: без притока свежего воздуха, прогоняемого через фильтры, все находящиеся в подземном правительственном противоатомном убежище очень скоро почувствовали бы себя, мягко говоря, некомфортно.

Убежище это, выстроенное ещё при Сталине, было сработано на совесть: несмотря на три мощных термоядерных взрыва, прогремевших наверху, здесь везде горел свет, работали все системы жизнеобеспечения, и счётчики Гейгера не показывали сколько-нибудь опасного проникновения радиации. Зато там, на поверхности…

Хрущёв видел картину, показанную выдвижными телекамерами. Она была частичной, но остальное нетрудно было домыслить: фактически Москва была разрушена до основания. Ударные волны трёх ядерных взрывов, эпицентры которых образовали почти правильный треугольник, беспощадными кулаками прошлись по огромному городу, кроша в пыль всё, что попадалось на их пути – здания, автомашины и людей. Никита Сергеевич не знал, что взрывов должно было быть четыре: четвёртая ракета должна была упасть в самой середине треугольника, вырыть громадный кратер и превратить место, где стояла столица Советского Союза, в подобие безжизненного лунного пейзажа. Но вышло так, что предыдущая ракета, взорвавшаяся на несколько секунд раньше, сожгла свою подлетавшую сестрицу. Впрочем, от этого было не легче – Москве хватило и трёх ракет общей мощностью в семь с половиной мегатонн.

Разрушенная Москва

– Доложите обстановку, – хрипло произнёс Хрущёв, обращаясь к Малиновскому.

– Целостной картины нет, – казалось, министр обороны за считанные часы постарел на несколько лет, и даже разговор требует от него напряжения, – линии связи нарушены. Но в общих чертах… Противник произвёл ядерное нападение на европейскую часть СССР и в меньшей степени – на Сибирь. Подверглись разрушению Ленинград, Киев, Минск, Рига, Таллин, Баку, Ташкент, Тбилиси, Горький, Куйбышев, Ярославль, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Пермь, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Севастополь, Новороссийск. И Москва тоже… На нашей территории произведено более ста пятидесяти ядерных взрывов мощностью, по примерным оценкам, от одной до пяти мегатонн. Особенно велики разрушения в западной части страны, на Украине и в Белоруссии. Там вообще… – маршал запнулся и замолчал.

«Целостной картины нет, – подумал Хрущёв. – Как в сорок первом: в первые дни мы тоже не знали, что происходит. Вот только фашистские бомбы – это детские хлопушки по сравнению с теми, что упали на нас вчера. Что творится в разрушенных и полуразрушенных городах? Успели ли местные власти правильно организовать эвакуацию? А если нет? Толпы беженцев в заражённой местности, без пищи, без воды, без медицинской помощи…».

– Жертв много?

– Много. Счёт идет на миллионы, – маршал опустил глаза. – Вероятно, наши потери за один только вчерашний день уже превысили потери, которые мы понесли за всю Великую Отечественную. Но мы сражаемся, – Малиновский вскинул голову. – В Европе наши войска наступают, Англия подверглась опустошительной бомбардировке. И Соединённые Штаты тоже получили ошеломляющий удар, и там тоже огромные жертвы и разрушения.

– Мне плевать, – Хрущёв сжал кулаки, – сколько погибло англичан и американцев! Там, наверху… – он вдруг сник, как будто из него выпустили воздух.

Первому секретарю ЦК КПСС хотелось взвыть: отчаянно, по-волчьи. «Возьми себя в руки, – сказал он сам себе, пересиливаю нервную дрожь. – Ты глава государства или как? Москва слезам не верит, даже Москва разрушенная. Заварили кашу, надо её расхлёбывать. Так… Если американцы тоже получили по мордам, самое время начать мирные переговоры. У нас есть козырь, который очень не понравится нашим противникам. И я им этот козырь предъявлю!».

Хрущев энергично поднялся с вертящегося кресла, кожей чувствуя на себе взгляды всех находившихся в бункере людей, и в это время пол под его ногами дрогнул и закачался. Никита Сергеевич поднял голову: ему показалось, что бетонный потолок убежища вот-вот рухнет ему на голову.

Американские бомбардировщики третьей волны, взлетевшие с аэродромов Америки и подошедшие с севера, понесли серьёзные потери от советских зенитных ракет С-75, но всё-таки прорвалась к центральным районам Советского Союза.

Глава четвёртая

Гневный рёв океанов

В шестьдесят втором мощный советский ракетоносный атомный подводный флот, которому суждено было на долгие годы стать неизбывной головной болью для стратегов США и НАТО, ещё только создавался. Американцы опережали: US Navy располагал пятью ракетоносцами типа «Джордж Вашингтон», вооружёнными шестнадцатизарядной обоймой ракет «Поларис» с подводным стартом и дальностью стрельбы более двух тысяч километров; вошёл в строй головной корабль новой серии – «Итен Ален», – а три его систершипа были приняты флотом и проходили цикл боевой подготовки. Адмирал Риковер, «отец» атомного подводного флота США, требовал от экипажей лодок высочайшего уровня знаний и умения и считал, что реально атомная субмарина (а тем более ракетоносная) может быть боеготовой не раньше чем через полгода после официального вхождения её в состав флота.

Четыре советских атомных подводных ракетоносца Северного флота, вооружённые всего тремя ракетами надводного старта с дальностью шестьсот километров, соотносились с «президентами» примерно так же, как броненосцы времён русско-японской с дредноутами. Но так уж повелось, что флот российский всегда встречал войну с тем, что у него было, уповая на храбрость господ офицеров да на лихость матросиков (что срабатывало гораздо реже, чем хотелось бы). Тем не менее, двадцать шесть ракетоносных лодок Советского Союза (с учётом двадцати двух дизельных), являли собой серьёзную силу – к их ракетам Р-13 привинчивались мегатонные боеголовки, и у советских моряков имелся опыт пуска этих ракет в полном боевом оснащении.

Порт (военно-морская база) Холи-Лох

14-я эскадра американских ракетоносных АПЛ базировалась на порт Холи-Лох на западе Шотландии. В конце октября там находились две лодки – «Патрик Генри» и «Роберт Ли» (одна вернулась из похода, другая готовилась к выходу). «Авраам Линкольн» огибал Шотландию, направляясь в район боевого дежурства, а «Джордж Вашингтон» и «Теодор Рузвельт» находились уже там – в Норвежском море, откуда «Поларисы» могли долететь до северо-западной части Советского Союза. К моменту начала войны на СССР были нацелены ещё тридцать две ракеты с шестисоткилотонными боеголовками.

План «Экватор» предусматривал предварительное развёртывание ракетных субмарин для воздействия по наиболее значимым целям в Европе и Америке. Среди этих целей была и база в Холи-Лох – РСД Р-12 до неё не доставали, «четырнадцатых» было мало, а «барсукам» требовалось не меньше двух-трёх часов, чтобы добраться до Шотландии.

Атомные ракетоносцы для нанесения удара по Холи-Лох решено было не привлекать. «Горбатые киты»[26] были объектом пристального внимания натовцев, и к тому же советские АПЛ первого поколения сильно шумели[27] – существовала высокая вероятность, что система СОСУС[28] легко засечёт их на Исландско-Фарерском противолодочном рубеже и противник сделает соответствующие выводы. Атомные ракетоносцы вышли в Баренцево море (в рамках проводимых учений), а в Северную Атлантику под шум винтов были направлены дизельные лодки-ракетоносцы, и две из них – «K-167» и «K-113» – 22 октября заняли позиции к северо-западу от Шотландии, в двухстах двадцати милях от Холи-Лох.

В заданном районе лодки держались скрытно, под РДП (благо погода позволяла), выдавая себя только дымной полоской выхлопа дизелей, работавших в режиме «зарядка-винт».[29] Акустики слушали океан, и при появлении на горизонте любого судна ракетоносцы тут же погружались и терпеливо ждали, пока мирный рыбак или грузовик пройдёт мимо. И висело в тесных отсеках тяжкое неровное напряжение: подводники почти физически ощущали тяжесть трёх мегатонн, запрятанных в конические боеголовки ракет, притаившихся в рубке. Раньше никогда такого не было – лодки выходили в море без ядерного оружия, и даже на учениях на борт загружали максимум одну снаряженную ракету. И люди понимали: от мира до войны – всего один шаг.

Но когда пришёл приказ, они действовали быстро и чётко. Ракеты были заправлены горючим,[30] обе лодки всплыли в позиционное положение, и стартовые столы первых ракет под лязг цепей приводов подъёма поползли к распахнувшимся люкам ракетных шахт, чтобы прыгнуть в небо. Четыре минуты для запуска одной ракеты – так мало в условиях мирного времени, и так много, когда в любую секунду субмарина может быть атакована очнувшимся противником. Обошлось: на обеих лодках ракеты поднялись до верхнего среза шахты – до стартовой позиции, – повернулись, выставляясь по азимуту; стойки-захваты, удерживавшие ракеты, разошлись, и почти одновременно оба ракетоносца метнули первые подарки, с рёвом понёсшиеся к берегам ничего ещё не подозревавшей страны.

Ракетный пуск с борта «K-167»

Ракетоносцам никто не помешал – даже не верилось, что это война: всамделишная, ядерная. Шесть мегатонн (даже с учетом рассеяния ракет) – это многовато для одной-единственной базы, которой за глаза хватит и одного попадания мегатонным калибром. И командиры обеих лодок сменили целеуказания своим последним ракетам: «сто шестьдесят седьмая» выпустила третью Р-13 по авиабазе НАТО Макрайханиш, расположенной недалеко от Холи-Лох, а «сто тринадцатая» – по Глазго. Командир «К-113» знал, что Глазго – город с миллионным населением, но ещё он знал, что это один из двух крупнейших промышленных центров Шотландии. На его плечах были погоны – он был военным, и он, ко всему прочему, знал, что сейчас где-то кто-то уже нацеливает и запускает ракеты по советским городам.

Холи-Лох превратился в пылающий ад, где не выживает никто. Ударные волны трёх ядерных взрывов (одна Р-13 не долетела до цели и бесславно и тихо упала в океан) крошили скалы и превращали в мятый металлолом корабли, стоявшие у пирсов. Оба американских «президента» не сгорели – их буквально вмяло в воду и расплющило о каменистое дно. Тридцати двум «Поларисам» уже не суждено было взлететь.

В Макрайханише сгорели на взлётной полосе и были сметены несколько десятков боевых самолётов НАТО (в основном американских), ангары и прочие строения базы были разрушены до основания – авиабаза пришла в полную негодность.

А что было в Глазго – об этом лучше не говорить…

****

Норвежец Олаф Нильсен, суровый потомок викингов, был моряков по рождению, по сути своей, по призванию и предназначению – казалось, что в жилах его не кровь, а солёная вода океанов. Берег он рассматривал как место временного пребывания, где можно выпить, побуянить и задрать юбку какой-нибудь смазливой бабёнке, а настоящая жизнь – она там, в море. Нильсен плавал во всех широтах, ходил в Африку, Индокитай и Австралию, бил китов в Антарктике, а во время войны не раз пересекал Атлантику, каждую минуту ожидая взрыва торпеды, выпущенной подкравшейся немецкой субмариной. Он постарел, но не выглядел дряхлым: море просолило его и высушило, как вяленую рыбу, которую можно хранить очень долго. И Нильсен порою искренне полагал, что будет жить, пока океаны катят свои волны, пока свистит над ними ветер странствий, а он, Олаф Нильсен, качается на этих волнах и вдыхает пьянящий морской воздух.

Устав работать на других, Олаф приобрёл на деньги, заработанные им за долгие годы бесконечных плаваний, небольшое рыбацкое судно. Нильсен назвал его «Сигрид» – именем женщины, которая сумела приручить морского бродягу, прилепилась к нему, как ракушка к корабельному днищу, стала его женой и незаметно родила ему троих детей, которые так же незаметно выросли и стали взрослыми. И надо отметить, что не будь Сигрид, Олаф никогда не скопил бы денег для покупки сейнера: они протекали между его пальцев, как пена прибоя.

И теперь Олаф Нильсен выходил в море как капитан-судовладелец, ловил сельдь и треску, а по возвращении с радостным удивлением узнавал, что у него родился очередной внук. Старый норвежец был счастлив.

День 27 октября 1962 года ничем не отличался от сотен и тысяч дней, проведённых Нильсеном в плаваниях. Норвежское море не слишком ярилось – во всяком случае, работать с рыболовецкой снастью можно было без риска для жизни. Первый замёт был удачным: в трюме билось и шевелилось живое серебро рыбы. Если и второй подъём будет таким же, то можно со спокойной совестью поворачивать к берегу, к огню домашнего очага, к вечернему грогу и к традиционной трубке «Кэпстена». Море – это прекрасно, но всё-таки хорошо, когда есть куда возвращаться: туда, где тебя ждут.

Спокойное течение мыслей капитана «Сигрид» прерывал глухой раскатистый рёв. В нескольких милях от сейнера море взбурлило-вскипело и выпихнуло вверх обтекаемую тушу с заострённым рылом.

Пуск ракеты «Поларис» из-под воды

Нильсен оцепенел. «Прыгнул взбесившийся кит?» – мелькнула нелепая мысль.

«Кит», опираясь на огненный сноп, ушёл вертикально вверх, а море снова вскипело, и из воды вынырнула вторая темная тварь, а за ней и третья. А потом океан вдруг содрогнулся от двойного подводного взрыва (Олаф слышал такие взрывы во время войны, и ошибиться не мог), и в огромном пятне белой пены (в бинокль это было хорошо видно) закувыркались какие-то обломки и забулькали крупные воздушные пузыри.

Старый Олаф Нильсен всю жизнь считал себя человеком вне политики. Политика, по его разумению, это занятие для идиотов, мнящих себя великими людьми. Он мало что знал о происходящем в мире, но о ракетах слышал, и уж во всяком случае не перепутал бы ракету с китом – он ведь был китобоем.

– Шевелитесь, дети тухлой трески! – заорал он на матросов, ошарашено глазевших на невиданное зрелище. – Выбрать трал, быстро!

Нильсену было уже плевать, сколько рыбы успели они зацепить. Старый моряк хотел как можно скорее (и как можно дальше) убраться с места, где прыгают в небо «взбесившиеся киты», сделанные руками людей, а под водой что-то взрывается.

****

В начале пятидесятых советский флот интенсивно пополнялся подводными лодками разных типов – их строили сотнями. Адмиралы готовились к новой «Битве за Атлантику» – точно так же, как до войны, ожидая завершения постройки могучих советских линкоров, они готовились к новому Ютландскому бою. И самой массовой серией стали средние лодки 613 проекта: их было построено более двухсот единиц. Вооруженные четырьмя носовыми и двумя кормовыми торпедными аппаратами, с хорошей для дизельных лодок скоростью (как надводной, так и подводной) и достаточной автономностью, «эски» вполне соответствовали своему назначению: потрошить империалистические транспорты в Северной Атлантике, а при случае и ломать хребты боевым кораблям НАТО (в первую очередь авианосцам).

Но времена менялись, и менялись цели и задачи всех видов вооружённых сил, в том числе и флота. Перспектива новой битвы за Атлантику становилась иллюзорной: если Третья Мировая война будет войной атомной, и от Британии не останется ничего, кроме дымящихся руин, какой смысл англичанам заботиться о своих океанских коммуникациях? А за океаном тем временем строились грозные атомные подводные ракетоносцы, и СССР ничего не мог противопоставить этой угрозе. Американский флот господствовал в любом районе Мирового океана – советские эсминцы и сторожевые корабли и нос не могли высунуть в дальние моря. Оставались только подводные лодки, которые, как показала Вторая Мировая война, могут быть очень эффективным противолодочным оружием.

Адмирал Горшков был достаточно умным человеком, чтобы это понять. Подводников начали готовить к противолодочной борьбе: к торпедным атакам вслепую, по акустическому пеленгу. А в пятьдесят восьмом у лодок появилось и подходящее оружие: самонаводящаяся в двух плоскостях электрическая торпеда СЭТ-53, позволявшая поражать цели на глубине до двухсот метров. Дальности (сорок кабельтовых) и скорости (двадцать три узла) у «пятьдесят третьих» хватало, а девяносто два килограмма «морской смеси»,[31] которыми были начинены боевые зарядные отделения этих торпед, не оставляли шансов на выживание даже крупной атомной субмарине, получившей попадание.

По приказу командующего ВМФ в Норвежское море ещё в конце сентября 1962 года было направлено сорок две подводные лодки Северного флота. Некоторые из них были обнаружены силами ПЛО НАТО, однако большого беспокойства у американских адмиралов это не вызвало. Море – оно открыто для всех, корабли (в том числе и военные) для того и создаются, чтобы плавать, а если атомные ракетоносцы Соединённых Штатов резвятся в Норвежском море, то русским субмаринам наверняка захочется посмотреть, чем же они там занимаются. Ко всему прочему, адмиралы US Navy не слишком опасались «устаревших» дизельных лодок, которые США уже не строили, и полагали, что в случае чего ракетоносные «президенты» без труда смогут уклониться от нежелательного контакта с тихоходными «лягушками» красных.

Но «эски» и не собирались играть с «вашингтонами» в догонялки. Лодки, занявшие заданные позиции (зная дальность «Поларисов», примерный район их возможных запусков можно было вычислить с помощью карты и обыкновенного циркуля) и двигавшиеся под водой на малых ходах, образовали нечто вроде сети активных «мин» с большим радиусом реагирования. Норвежское море – оно, конечно, немаленькое, и сорок лодок для него – это не так много, однако волею судеб в роковой день «Д» и час «Ч» курсы атомохода «Джордж Вашингтон» и советской средней подводной лодки «С-195» в этом море пересеклись.

Подводная лодка «С-195» в Норвежском море

****

– Шум винтов справа! Пеленг двадцать девять! Приближается! – отрывисто доложил акустик. – Дистанция…

Командир «С-195», капитан третьего ранга Афанасьев, стиснул рукоятки перископа. В голове ещё стучало монотонное «Началось… Началось… Началось…», рожденное приказом, полученным по радио десять минут назад, но оно уже затихало, оттесняемое явственным предчувствием близкого боя: настоящего, не учебного.

– Пеленг двадцать два! Скорость цели шестнадцать узлов! Глубина погружения…

Акустик у Афанасьева был хорош, но даже самый хороший акустик всё-таки не бог. По шумам винтов можно определить пеленг, по изменению пеленга – примерную скорость цели, а вот что касается дистанции и глубины… Тут нужен гидролокатор, которого на «С-195» нет, а если бы и был, то включать его не следовало: противник тут же засечёт посылки, и поминай как звали. Остаётся уповать на чутьё – а что делать?

В том, что напересечку курса «эски» движется противник, капитан третьего ранга не сомневался. Шум цели был уверенный, рокочущий – такие звуки рождают турбозубчатые агрегаты, передающие бешеное вращение турбин на медлительные гребные валы. Хлипкая рыболовная посудина, которую Афанасьев увидел в перископ полчаса назад, издавала совсем другие шумы: её древняя машина ритмично вздыхала, словно жалуясь на судьбу. Наперерез «сто девяносто пятой» шла атомная лодка, а советских атомоходов в Норвежском море нет. Значит…

– Пеленг девятнадцать! Цель снизила скорость до десяти узлов! Курс прежний!

«Снизил скорость, – подумал капитан третьего ранга. – Значит – значит, он готовится к пуску ракет! И глубина его при этом будет метров тридцать, не больше… А дистанция – дистанция кабельтов пятнадцать, если судить по отчётливости шумов».

Автомат торпедной стрельбы исправно выдал элементы торпедного треугольника.[32]

– Первый и второй аппараты – товсь!

– Есть!

Минуты утекали в вечность.

– Первый и второй аппараты к стрельбе изготовлены!

Командир «С-195» на секунду поднял перископ – так, на всякий случай, – и…

Выскочившую из воды ракету Афанасьев ни на секунду не принял за бешеного кита или какого другого свихнувшегося обитателя моря. Он сразу же понял, что это «Поларис», и знал, куда этот «Поларис» полетел. А сознание его автоматически отметило расстояние до бурлящего гейзера воды, огня и пара – двенадцать кабельтовых.

– Первый, второй – пли!

Пара СЭТ-53 выскочила из аппаратов и помчалась вперёд параллельными курсами, обнюхивая толщу воды «лепестками» головок самонаведения. Они захватили цель, когда пошла третья ракета, а четвёртую «Джордж Вашингтон» выпустить уже не успел.

…«Теодору Рузвельту» никто не помешал – он беспрепятственно отстрелял все свои шестнадцать ракет. Его «Поларисы» унеслись к балтийскому побережью – на Калининград и Балтийск, на Ригу и Таллин, на Палдиски и Лиепаю, на Выборг, Кронштадт и Ленинград.

Сорок две сторожевые подводные лодки на всё Норвежское море – это маловато…

****

На Потсдамской конференции при разделе трофейных флотов Италии и Германии адмирал Гордей Левченко вытянул из фуражки, любезно предоставленной британским вице-адмиралом Майлсом, счастливый жребий: наряду с эсминцами, сторожевыми кораблями и подводными лодками Советскому Союзу достался новый итальянский линкор «Витторио Венето» – современный корабль, спущенный на воду в 1937 году. Сталин был очень доволен таким оборотом дела, однако на предложение назвать корабль его именем ответил отказом. «Я подожду, пока на наших судоверфях будет построен наш, советский корабль» – пояснил вождь. И «Витторио Венето» вошёл в состав Черноморского флота под именем «Победа».

Таких мощных боевых единиц ещё не было ни в русском, ни в советском флоте – сорок пять тысяч тонн водоизмещения, тридцать узлов скорости хода, многослойная броня общей толщиной четыреста миллиметров, девять пятнадцатидюймовых орудий главного калибра с дальнобойностью более сорока километров. По своим характеристикам «Победа» не уступала британским и французским линкорам и в течение десяти лет являлась символом военно-морской мощи СССР: на Севастопольском рейде во время парадов линкор неизменно притягивал восхищённые взгляды тысяч людей.

Шло время, уходила эпоха линкоров, но даже Хрущёв, безжалостно отправлявший в отстой и на слом артиллерийские крейсера и эсминцы, так и не приказал разрезать на металл «последнего динозавра» (несмотря даже на то, что его обслуживание обходилось в немалую копеечку). Более того, «Победу» модернизировали в соответствии с требованиями стратегии ядерного века.

В пятидесятые годы американцы, уменьшая размеры своих атомных зарядов, сумели упаковать их в снаряды артиллерийских орудий и создали тактическое ядерное оружие «поля боя». В советских войсках эту нишу заняли тактические ракеты – габариты атомных зарядов, созданных советскими учёными, были великоваты для сухопутных артиллерийских систем. А вот пятнадцатидюймовые орудия бывшего «Витторио Венето» подошли, и в пятьдесят восьмом «Победа» получила на вооружение атомные снаряды главного калибра мощностью двадцать килотонн. И в плане «Экватор» советскому линкору отводилась особая роль.

В ночь с 26 на 27 октября 1962 года, когда ожидалось американское вторжение на Кубу, «Победа» под флагом адмирала Чурсина, командующего Черноморским флотом, в сопровождении четырёх эсминцев появилась перед Босфором – неясный силуэт в утренней дымке на горизонте. Линейный корабль замер в двадцати милях от Стамбула, а в Анкару из Москвы по дипломатическим каналам ушла депеша, которую правильнее было бы назвать ультиматумом. Её содержание повергло в шок турецкого премьер-министра Исмета Инёню и президента Джемаля Гюрселя.

Ввиду обострения международной обстановки в ближайшее время возможен вооружённый конфликт между Советским Союзом и Соединёнными Штатами Америки. Правительство СССР ни в коем случае не желает эскалации этого конфликта и превращения его в мировую ядерную войну. Правительству СССР известно, что Турция является активным членом Североатлантического блока, но Советский Союз рекомендовал бы Турецкой Республике воздержаться от активного участия в возможном конфликте и не производить действий, которые могут иметь очень тяжёлые последствия.

А именно: если с территории Турции по территории Советского Союза будет произведён хотя бы один запуск американских ракет «Юпитер», дислоцированных в районе Измира, в качестве ответной меры Советский Союз оставляет за собой право немедленно обстрелять Стамбул с моря атомными снарядами (вплоть до полного его разрушения) и нанести ракетно-ядерный удар по Измиру. Если же правительство Турецкой Республики проявит благоразумие и не допустит пусков американских ракет средней дальности «Юпитер» со своей территории по территории СССР, Советский Союз гарантирует, что ни один советский атомный боезаряд не будет тем или иным образом приведён в действие на территории Турции.

Советский Союз также уведомляет турецкую сторону, что любая попытка атаковать советский линейный корабль «Победа», находящийся в нейтральных водах, военно-морскими или военно-воздушными силами будет рассматриваться как акт агрессии со стороны Турции.

Дипломаты редко говорят правду – такая у них работа. Однако СССР действительно не хотел мировой термоядерной войны: при всей своей склонности к авантюризму Хрущёв не был заядлым самоубийцей. Москве было известно, что Анкара долго колебалась, прежде чем дать согласие на размещение «Юпитеров» на своей территории – и хочется, и колется, – и что потомки свирепых янычар не страдают чрезмерной воинственностью. Существовала возможность удержать Турцию от вмешательства в глобальную термоядерную войну (если эта война, упаси бог, всё-таки разразиться) и нейтрализовать размещённые в Турции РСД США, из-за которых, собственно говоря, и разгорелся весь кубинский сыр-бор. В противном случае пришлось бы стрелять по Измиру атомными ракетами – низкая точность советских РСД не гарантировала поражения стартовых позиций «Юпитеров» обычными боеголовками, – а это автоматически втягивало Турцию в мировую ядерную войну. А в схватке с блоком НАТО (если, опять же, до этого дойдёт) лучше иметь на юге СССР недоброжелательного нейтрала, чем активного противника (пусть даже не слишком грозного).

Что же касается «Юпитеров» – лишь бы они не взлетели сразу, а через час после начала конфликта над Измиром появятся советские фронтовые бомбардировщики «Ил-28» с аэродромов Крыма. Экипажи «илов» готовили на совесть – «двадцать восьмые» имели все шансы доставить свой груз по назначению. Над своей территорией они шли на большой высоте, а при входе в зону поражения ЗРК ударные самолёты резко снижались, при этом часть машин выполняла отвлекающие маневры, сбивая зенитчиков с толку. Непосредственно над объектом выполнялся «подскок» до высоты тысяча метров, за которым следовал сброс «специзделия» на цель. Дивизия бомбардировщиков, выделенная для уничтожения турецких «Юпитеров», несла обычные боеприпасы – Советский Союз обещал, что при проявлении «доброй воли» на территории Турции не будет взорван ни один ядерный заряд (о простых боеприпасах речь не шла), – однако шесть машин имели на борту атомные бомбы: на случай, если турецкая «добрая воля» проявлена не будет, и американские РСД всё-таки взлетят (или попытаются взлететь).

Фронтовой бомбардировщик «Ил-28»

Стамбул стал атомным заложником великих держав. Советская сторона понимала, что прямым следствием ультиматума станет бегство из города его населения (прежде всего высокопоставленных лиц), однако это её устраивало. Если дело дойдёт до залпов атомных орудий, меньше будет жертв среди мирного населения, а дома, улицы, дворцы, портовые сооружения Стамбула не увезёшь на тележке, запряженной ишаком, и даже на автомашине.

Турки растерялись. Турецкому персоналу, обслуживающему «Юпитеры», был отдан приказ ни в коем случае не допустить их пусков без прямого приказа из Анкары, но в то же время турки пожаловались американцам. Янки поспешили успокоить мандражирующих союзников – мол, сейчас мы всё исправим. И действительно, авианосцы 6-го американского флота «Индепенденс» и «Корал Си» полным ходом направились в Эгейское море, чтобы отогнать от Стамбула эскадру обнаглевших красных. Но вместе с тем (о чём не знали ни в Анкаре, ни в Москве), офицерам США, контролировавшим ядерные заряды «Юпитеров» в Турции, был отдан приказ любой ценой обеспечить запуски этих ракет, если возникнет такая необходимость. Многослойная военно-политическая интрига, закрученная вокруг Турции, была чревата взрывом – ядерным.

****

27 октября 1962 года, около 19.00 по Москве, Чёрное море

Адмирал Чурсин стоял на верхнем мостике «Победы» и смотрел на берег. Полчаса назад командующий Черноморским флотом получил приказ о введении в действие плана «Экватор», а это означало, что худшие опасения оправдались – война началась. Но орудия линкора пока молчали: похоже, турки приняли условия ультиматума.

– Товарищ адмирал! – дробно простучав каблуками по трапу, на мостик вбежал офицер связи. Он был бледен, и рука его, протянувшая Чурсину бланк радиограммы, заметно дрожала.

Адмирал прочитал радиограмму и передал её стоявшему рядом командиру линкора.

– Боевая тревога, – глухо уронил он. – Атомная. С полной герметизацией корабля.

Капитану первого ранга Игнатьеву понадобилось несколько секунд, чтобы понять то, что было сказано в шифровке.

Севастополь подвергся ядерному нападению. Город разрушен. По данным радиолокаторов системы слежения, ракета была выпущена с территории Турции.

– Всё ясно? – спросил Чурсин.

– Так точно, товарищ адмирал.

…Огромная боевая машина, именуемая линейным кораблём, пришла в движение. С лязгом захлопывались люки и двери, поворачивались задрайки и кремальеры, включились вентиляция и система орошения, предназначенная защитить корабль от радиоактивной пыли. И задрались к небу тяжеленные стволы орудий главного калибра, шевельнулись – и замерли, ожидая команды «Огонь!». И команда пришла…

Левое орудие первой башни выбросило полотнище рыжего пламени. Пронёсся над морем тяжёлый грохот. Башня чуть повернулась, как живая, и выбросила второй снаряд. Оба снаряда ещё не долетели до замершего берега, когда ствол правого орудия первой башни покинул третий снаряд. А спустя минуту в азиатской части Стамбула выметнулась отчётливо различимая в мощной оптике дымная клякса; через пятнадцать секунд – вторая, на сей раз у самого Босфора, ещё через пятнадцать секунд – третья, на европейском берегу пролива.

– Проверка пристрелкой завершена! Снаряды легли в заданных квадратах!

– Спецснарядами – огонь!

На улицах Стамбула нарастала паника, но за то время, какое потребовалось атомному снаряду, выброшенному из левого орудия второй башни линкора «Победа», чтобы долететь до берега – за минуту с небольшим, – люди не успели сделать ничего: они даже не успели испугаться по-настоящему.

Над городом разлился ослепительный свет – «ярче тысячи солнц», как сказал в своё время Оппенгеймер. Свет брызнул в прорезь боевой рубки советского линкора, затенённую светопоглощающим щитком, и лица офицеров в тёмных очках показались иллюстрацией к боевику, коих немало появлялось на книжных прилавках в шестидесятые годы двадцатого века.

Дымный гриб, рождённый разрывом первого снаряда, не успел ещё подняться во весь рост, как правее его упал второй атомный снаряд, ещё через пятнадцать секунд – третий, в европейской части древнего города. Ударные волны ломали минареты как спички, рушились здания Византия-Константинополя-Стамбула, и гибли люди: тысячи и тысячи людей…

Командующий Черноморским флотом молчал, глядя на атомный ад невидящими глазами: ядерное пепелище Стамбула не могло возродить из пепла сожжённый Севастополь. Адмирал Чурсин не знал, что над Дарданеллами уже рвут воздух «скайуорриоры» с «Корал Си», а если бы и знал, это его ни в коей мере не взволновало бы. Он выполнил свой долг – страшный долг, – и всё дальнейшее уже не имело никакого значения…

…Американские офицеры, получив приказ «Любыми средствами обеспечить запуск ракет», выполнили его без колебаний. Три расчёта из пятнадцати, нейтрализовав турецкий персонал, сумели инициировать пуск трёх «Юпитеров». Одна ракета ушла на Севастополь, вторая на Новороссийск. Третья американская РСД не смогла оторваться от земли: турецкие солдаты, тоже получившие категорический приказ, расстреляли её на стартовой площадке из танковых орудий.

– О, аллах… – прошептал командовавший операцией турецкий полковник, наблюдая, как две американские ракеты уходят в небо. Он знал, чем это может кончиться, и потому не удивился, услышав рёв реактивных двигателей и увидев над Измиром шедшие на небольшой высоте самолёты с красными звёздами на плоскостях. – Это гнев твой…

****

27 октября 1962 года, раннее утро

«А горки тут знатные… Добротные… И как это, интересно, самураи за них крыльями не цеплялись, когда в сорок первом раскардаш учиняли? – размышлял капитан второго ранга Киреев, медленно поворачивая тумбу перископа. – А где же наш подопечный? – подумал он, процеживая окуляром горизонт, над которым возвышался синеющий абрис острова Оаху. – Где же они есть, заветные наши «Пять звёздочек»?[33] А, вот он, красавец… Миляга – топает со всей своей свитой».

Подводная лодка «Б-88» третий день крутилась возле Пёрл-Харбора. Свою задачу по разведке главной базы US Navy на Тихом океане лодка выполнила и могла бы со спокойной совестью поворачивать к дому, но повезло ей встретить в открытом море неподалёку от Оаху новейший американский авианосец «Констеллейшн». И вот с тех пор она и кралась за ним, оставаясь при этом незамеченной – Киреев благоразумно маневрировал на малошумных ходах, держал дистанцию и не совался в пределы радиуса действия американских сонаров. Конечно, если бы американец шёл полным ходом одним и тем же курсом, он давно оставил бы «Б-88» с её черепашьей скоростью подводного экономического хода далеко позади, но «Констеллейшн» занимался боевой подготовкой – поднимал и принимал самолёты, менял курс и скорость хода, держась при этом в одном и том же районе. А «восемьдесят восьмая» шпионила: ей удалось перехватить радиопереговоры авианосца с базой и даже выйти на него в условную торпедную атаку. «Атака» была произведена с предельной дистанции – десять миль, – но по оценке положения «цели» на момент пересечения её курса «выпущенными» торпедами выходило, что минимум одну торпеду из четырёх «пять звёздочек» словили. Не так плохо…

Однако, как чуял командир «Б-88» чутьём военного моряка, дело было не только в слежении за новейшим американским авианосцем. Над планетой сгущались грозовые тучи, «карибский узёл» закручивался всё туже, и, может статься, его придётся не развязывать, а разрубать мечом – ядерным. И в этом случае учебная атака превратилась бы в самую что ни на есть боевую, а в четвёртом торпедном аппарате «восемьдесят восьмой» дремала атомная торпеда мощностью в двадцать килотонн – вполне достаточно даже для такого крупного корабля, как «Констеллейшн». Капитан второго ранга Киреев гнал от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова, как назойливые мухи.

– Тишь да гладь, да божья благодать, – вполголоса пробормотал Киреев, не отрываясь от перископа. Командир не обязан комментировать увиденное, но Константин Киреев был в центральном посту единственным «зрячим» среди «слепых», а в монотонности автономного плавания доброе слово не только кошке приятно. – Супостат далеко, поднять антенну! Время связи со штабом флота: может, скажут нам чего-нибудь душевное. Они ведь там…

Он не договорил. Вскрикнув, капитан второго ранга отпрянул от перископа и закрыл глаза ладонью, шипя и матерясь сквозь зубы.

– Что с вами, товарищ командир? Медику – в центральный!

– Глаза… Ослепило, бля… Там… Старпом, к перископу! Глянь, что творится…

Старший помощник торопливо приник к окулярам и обомлел.

Над Оаху клубилась громадная туча дыма, пыли и пара, поднимаясь вверх и принимая форму исполинского гриба.

«Это же ядерный взрыв! – понял старпом. – И мощный, очень мощный! Неужели…».

– Товарищ командир, наблюдаю над Пёрл-Харбором ядерный гриб. Взрыв большой силы, не меньше пятисот килотонн. Товарищ командир, это же…

– Война это, Лёша, – тихо сказал Киреев, пытаясь проморгаться.

И в подтверждение его слов пришёл доклад радиста, вышедшего на связь с далёкой Камчаткой.

– Из штаба, товарищ командир! Передали одно только слово: «Экватор» – и всё.

– А больше и не надо. Товарищи офицеры, началась война. Атомная. Красивых слов я вам говорить не буду, какие уж тут слова… Старпом, почему оставил перископ без моей команды? Атакуй американца! Командир выведен из строя поражающим фактором ядерного взрыва, так что действуй сам. В первом отсеке! Изделие-400 к пуску изготовить!

– Есть!

– Действуй, капитан третьего ранга, – Киреев криво улыбнулся и снова закрыл глаза. – Покажи, на что ты способен… И не мелочись: раз пошла такая пьянка, бей давай по «пяти звёздочкам» спецторпедой. Для такого зверя её не жалко…

– Есть, товарищ командир!

Старпом снова приник к перископу, не зная, что та минута, на которую он отвлёкся, спасла его от участи Киреева – над Оаху полыхнула вторая слепящая вспышка, и растущий над островом чудовищный гриб стал двуглавым.

– Авианосец увеличил ход и отходит от острова!

– Правильно, – прокомментировал Киреев, возле которого уже суетился военврач с примочками и глазными каплями. – Я бы на его месте тоже не полез бы в тот ведьмин котёл, который там сейчас кипит. Бей вдогонку – думаю, курс он менять не будет.

«Расчётная дистанции залпа шестьдесят семь кабельтовых, – лихорадочно соображал старпом. – Наша новая торпеда[34] даёт пятьдесят пять узлов при дистанции пятнадцать тысяч метров. Должно хватить…».

– Изделие-400 к пуску готово!

– Ну, Лёша, с богом, – совсем не по уставу произнёс командир «Б-88».

– Пли!

«Констеллейшн» уходил от Оаху тридцатиузовым ходом. Его задело ударной волной – за борт смело радарную решётку и самолёты, стоявшие на палубе, – и командир авианосца не хотел новых потерь и повреждений. Он шёл, не меняя скорости и курса, идеально вписываясь в торпедный треугольник, рассчитанный старшим офицером «Б-88». А капитан третьего ранга Алексей Иваненко боялся только одного: что система самонаведения ухватит не кильватерный след авианосца, а бурун какого-нибудь из кораблей охранения.

Но торпеда не подвела. Пройдя под слоем вспененной воды, оставленным мощными винтами «Констеллейшн», она зафиксировала след, вильнула и пошла по нему сходящейся змейкой, быстро уменьшая «отскоки» в стороны и сокращая дистанцию до цели. Взрыватель сработал, когда торпеда оказалась под самой кормой авианосца.

Что произошло с целью, Иваненко не понял. Корабль водоизмещением восемьдесят восемь тысяч тонн исчез в облаке кипящей воды, взлетевшей в небо. Пятнадцатиметровый слой воды, отделявший атомное пекло от поверхности, вскипел и лопнул, пропуская сферу раскалённой плазмы диаметром четыреста метров. Большая часть корпуса «Констеллейшн» была захвачена этой сферой, в которой не мог уцелеть ни один рукотворный объект – люди ещё не научились делать вещи, способные выдерживать звёздные температуры. Инженерное плавучее сооружение, именуемое ударным авианосцем, расплавилось, испарилось, распалось на атомы вместе со всем своим содержимым: горючим, не успевшим вспыхнуть, боезапасом, не успевшим взорваться, и людьми, не успевшими почувствовать боль. Изуродованный и оплавленный обломок – носовую часть корабля – отбросило на полкабельтова, после чего он с шипением затонул.

Ничего этого капитан третьего ранга Иваненко не видел, зато он наверняка знал, что прямого попадания атомным зарядом не выдержит ни один корабль, будь он хоть трижды непотопляемый. Лодку качнуло подводной ударной волной, погашенной расстоянием.

– Убили мы его, товарищ командир, – ровным голосом доложил старпом, со щелчком складывая рукоятки на тумбе перископа. – В отсеках – осмотреться и доложить!

– Добро, – Киреев кивнул. – Уходим, пока тут шум и гам. Радист, сбрось кодом на базу: «Атакован и потоплен американский авианосец типа «Китти Хок». Над Пёрл-Харбором наблюдали мощный ядерный взрыв». И убрать антенну от греха подальше.

– Двойной взрыв, товарищ командир, – уточнил Иваненко. – Я видел два гриба.

– Даже так? Ну-ну… Любопытственно мне знать, кто же это устроил тут янкам этакий праздник жизни. Полагаю, всю здешнюю американскую главную базу как Фома х…м сдул.

– Живы будем – узнаем.

****

Владимир Николаевич Челомей, руководитель специального конструкторского бюро ОКБ-52, неспешно шагал по лесной тропинке, поглядывая по сторонам и с наслаждением вдыхая бодрящий весенний воздух. Челомей любил такие прогулки, благо сосновых рощ, залитых солнечным светом, в окрестностях подмосковного Реутова хватало. Мозг любого человека нуждается в отдыхе, а если человек этот занят напряжённейшим умственным трудом, отдых необходим вдвойне. И Владимир Николаевич во время подобных прогулок (жаль, что плотный график работы оставлял ему для них слишком мало времени) отдыхал душой и телом, хотя сознание его продолжало работать, отыскивая ответы на неотвеченные вопросы и решая нерешённые задачи. Люди науки – существа странные, и обыкновенным людям порою нелегко их понять.

Он поравнялся с кряжистой сосной, протянувшей над тропинкой узловатые ветви. На высоте двух человеческих ростов из дупла высунулась маленькая остроклювая птичья головка; блеснула бусинка глаза. Пичуга выметнулась из дупла, пёстрым живым комочком перелетела открытое пространство и исчезла в зелени листвы по другую сторону тропинки. Челомей проводил её взглядом, улыбаясь уголками губ, потом поднял голову, посмотрел на дупло и замер.

«Дупло крошечное, пичужке едва просунуть головёнку и тельце. А крылья – крылья она раскрывает уже в полёте. Да, да, именно так – крылья раскрываются в полёте! Это же так просто!».

…Возможности стрельбы крылатыми ракетами с борта подводной лодки по береговой цели изучались ещё в Германии во время Второй Мировой войны. В 1946 такие работы были начаты в СССР в качестве одного из трёх главных направлений развития морского ракетного вооружения: баллистические ракеты, крылатые ракеты и зенитные ракеты.

В 1955 на вооружение US Navy была принята крылатая ракета «Регулус» с надводным стартом с борта дизель-электрической субмарины типа «Балао» и радиокомандной системой наведения. Но американские военные остались недовольны боевыми качествами новинки, и в 1958 году крылатая ракета «Регулус-1» была снята с вооружения. Прекратились работы и по созданию более совершенной сверхзвуковой крылатой ракеты «Регулус-2».

В СССР морские крылатые ракеты признавались достаточно перспективным оружием – дело дошло до проектирования мощной сверхзвуковой КР с дальностью стрельбы 3.500 км. Но такая ракета получалась слишком громоздкой: на борту лодки можно было разместить не более одной-двух ракет.

И тогда Челомей предложил использовать относительно легкую крылатую ракету со сложенными крыльями, размещённую в пусковом контейнере. Крылья расправлялись только после старта при помощи оригинального автомата раскрыва крыла: процесс пуска ускорился и упростился, а подводную лодку относительно небольшого водоизмещения можно было вооружить несколькими крылатыми ракетами. Так родилась атомная лодка 659 проекта – для прорыва мощной американской ПЛО и нанесения ударов по стратегически важным целям на территории США боевых возможностей дизельных субмарин было уже недостаточно.

Каждая из таких субмарин была вооружена шестью контейнерами с ракетами «П-5» с дальностью триста пятьдесят километров, высотой полёта восемьсот метров, околозвуковой скоростью и ядерной боевой частью мощностью двести килотонн. И надо признать, что при всех недостатках этой крылатой ракеты (главным из которых являлся надводный старт), она имела высокие шансы поразить заданные цели. Наиболее «продвинутый» американский ЗРК «Найк Геркулес» мог бороться с воздушными целями, летящими на высотах не менее 1,5 км, а маловысотный комплекс «Хок» обладал небольшой дальностью стрельбы. Скромными были и возможности истребительной авиации: дозвуковые истребители не могли поражать цели, летящие на высоте нескольких сот метров с трансзвуковой скоростью, а сверхзвуковые истребители-перехватчики второго поколения «F-101B», «F-102», «F-104» и «F-106» могли сбивать управляемыми ракетами воздушные цели только на средних и больших высотах. На стыке пятидесятых и шестидесятых годов ХХ века «птички» Челомея очень удачно заняли пустующую нишу стратегических вооружений.

Атомная подводная лодка проекта 659 – носитель крылатых ракет «П-5»

К осени 1962 года в составе советского ВМФ было четыре атомные лодки-носители крылатых ракет, и все они находились на Тихом океане (на Камчатке), образуя 26-ю эскадру подводных лодок. В октябре боеготовыми были три из них («К-122», вступившая в строй летом, была ещё «сырой»), а лучшей считалась головная «К-45» капитана первого ранга Белашева, перевооружённая модернизированными ракетами «П-5Д» с дальностью пятьсот километров, высотой полёта над морем двести пятьдесят метров и боевой частью в шестьсот пятьдесят килотонн. И именно ей по плану «Экватор» было поручено (если роковая черта будет перейдена) атаковать Пёрл-Харбор – главную базу Тихоокеанского флота США.

…Идя с севера и описав широкую дугу через весь Тихий океан, «К-45» обогнула с востока Гавайи, не высовывая носа на поверхность, и 22 октября 1962 вышла в заданный район в двухстах сорока милях к югу от Оаху – так, чтобы отроги горного хребта Коолау, пересекавшего остров, не помешали низколетящим «пятёркам» накрыть Пёрл-Харбор. Здесь ракетоносная субмарина и затаилась: она ждала, и дождалась…

Поверхность океана взбурлила, пропуская веретенообразное тело подводной лодки. Поползли вверх, вставая на дыбы, цилиндры ракетных контейнеров, размешённых попарно вдоль корпуса атомарины. Ракеты хранились в контейнерах, заполненных азотом, полностью снаряжёнными: заправленными, с пристыкованными ядерными «головами» и стартовыми ускорителями. Управление пусками осуществлялось дистанционно: герметичные крышки контейнеров, наклонённых на пятнадцать градусов к горизонту, вскрывались словно сами по себе. Прошло всего две минуты, вспыхнуло ревущее пламя, и первая ракета понеслась к Оаху, а за ней последовала вторая. «Выстрелил и забыл» – П-5Д не требовали управления в процессе полёта: у них у самих «хватало ума».

Ракетный пуск с борта «К-45»

Отклонение ракеты «П-5Д» при стрельбе на предельную дистанцию составляло три километра. Американская военно-морская база Пёрл-Харбор занимала площадь около шести миль в поперечнике. Обе «пятёрки» дисциплинированно улеглись в трёхкилометровый круг, причём первая взорвалась над восточным бассейном Жемчужной Гавани, а вторая – над западным. Ракеты шли на малой высоте, и ни один радар не отметил их приближение, пока они не обернулись гигантскими огненными шарами диаметром в километр. Эти шары, испепеляя всё вокруг, ударили в поверхность воды, расплескали её как кирпич, брошенный в лужу, обнажая дно; отскочили, отброшенные ударной волной, и начали ввинчиваться в небо, превратившись в уродливые грибообразные тучи, сотканные из дыма, пара, пыли и мелких обломков.

Мощность всех торпед и бомб, сброшенных на Пёрл-Харбор японцами 7 декабря 1941 года, не составила и тысячной доли той чудовищной силы, которая обрушилась на Оаху 27 октября 1962 года: над Пёрл-Харбором вырвалась на свободу ядерная свирепость семидесяти Хиросим. Двуглавый атомный гриб нанёс жестокий урон и самой базе, и боевым кораблям, стоявшим на рейде и у пирсов. В Пёрл-Харборе погибли авианосцы «Мидуэй», «Франклин Д. Рузвельт», «Орискани» и несколько десятков (до ста единиц) кораблей других классов; все береговые сооружении были полностью разрушены. Американцам оставалось только возблагодарить Господа Бога и предусмотрительность морского командования, убравшего из Пёрл-Харбора (в связи с напряжённой обстановкой) ударные авианосцы «Форрестол» и «Китти Хок», модернизированные «эссексы» и более ста других боевых кораблей. US Navy получил тяжёлый, но не смертельный удар.

«К-45» благополучно ушла от преследования, организованного опомнившимися янки через несколько часов после атаки Пёрл-Харбора, и направилась к западному побережью США. На борту субмарины осталось ещё четыре шестисотпятидесятикилотонных «изделия», и капитан первого ранга Белашев намеревался истратить их с толком.

И как ни странно, первую потерю советский Тихоокеанский флот понёс ещё до начала войны. Ракетоносная дизельная подводная лодка «К-129», также выдвигавшаяся для удара по Пёрл-Харбору, 21 октября 1962 года была перехвачена возле Мидуэя американской атомной подводной лодкой «Сидрэгон». Трудно сказать, что определило роковой исход этой встречи – гидрология, оплошность акустиков «К-129» или мастерство американских подводников, сумевших зайти «в хвост» советской лодке, держась в её «теневых» кормовых акустических секторах. И нельзя с уверенностью утверждать, что американцы сознательно пошли на таран – скорее всего, подводное столкновение двух лодок было всё-таки случайным.

Но как бы то ни было, столкновение произошло, и топорообразная усиленная рубка «Сидрэгона» («Морскому дракону» довелось плавать в Арктике и всплывать среди полярных льдов) разрубила корпус «К-129» как секира палача.[35]

Спасённых не было.

До начала войны оставалось шесть дней.

****

…Море было не голубым, а зеленоватым, причём не изумрудным, каким оно иногда бывает, а зеленовато-болотным, как будто «Б-75» скользила по поверхности какого-нибудь стоячего пруда, подёрнутого плёнкой ряски.

– Болото какое-то, а не море, – проворчал старпом, поглядывая на невысокие волны, нарушавшие монотонность «пруда».

– Саргассово море, – со знанием дела пояснил штурман. – Район тут специфический: Гольфстрим делает петлю, и в петле этой всякая водоросль плодится и множится. Говорят, здесь корабли застревали намертво: водоросли опутывали винт, и ни тпру, ни ну. И сидели моряки в этом болоте, пока не подъедали все запасы и не помирали с голоду.

– Да ладно тебе заливать, – фыркнул старпом. – Девкам в Полярном будешь сказки рассказывать про ужасы дальних морей, а мне не надо.

На мостике подводной лодки «Б-75», Саргассово море, октябрь 1962 г. На первом плане – капитан 2-го ранга Николай Натненков.

Капитан 2-го ранга Николай Натненков, командир «Б-75» слушал трёп подчинённых молча. У командира хватало своих забот – он знал, что скоро их безмятежному плаванию под тропическим солнышком, когда можно вылезти наверх и вдоволь надышаться свежестью моря и даже позагорать, придёт конец. У восточного побережья Америки придётся идти под РДП – там в воздухе висят противолодочные самолёты янки, близкое знакомство с которыми нежелательно. А значит, подводников ждёт вязкая духота тесных отсеков, где температура поднимается до сорока-пятидесяти градусов – со всеми отсюда вытекающими. Что делать, не приспособлены советские лодки для плавания в тропиках – не доводилось им раньше ходить в этих широтах. Однако боевое задание никто не отменял – его надо выполнять.

…Четыре большие подводные лодки 611 проекта – «Б-74», «Б-75», «Б-76» и «Б-77»[36] – вышли в Атлантику следом за ракетоносцами, направлявшимися к берегам США. Задача у «зулусов»[37] была простой и убийственной: прикрыть развёртывание ракетных субмарин, а если дело дойдёт до дела – принять на себя удар противолодочных групп US Navy, отвлекая их от «шестьсот двадцать девятых» и давая последним возможность отстреляться ракетами по заданным целям на территории США. И драться с американцами в случае чего предстояло всерьёз: все подводные лодки прикрытия имели на борту по одной атомной торпеде, а «Б-75» Натненкова – даже две. Не хотелось думать, что они могут выскочить из аппаратов…

На планете ещё был мир, а подводники действовали грамотно, уклоняясь от контакта с американскими силами ПЛО. В результате в заданные районы скрытно выдвинулись пять из шести ракетоносцев. Не повезло только «К-118» капитана 3 ранга Кириллова – её ущучил противолодочный самолёт и вызвал группу надводных кораблей. «Сто восемнадцатой» пришлось бы туго, если бы не помощь «опекунши» – лодки прикрытия «Б-77». «Семьдесят седьмая» сумела сбить погоню со следа, оттянув преследователей на себя. Однако ей самой это обошлось очень дорого: через четыре часа после начала войны «Б-77» была потоплена американскими противолодочными кораблями. А «К-118» – она спокойно отстрелялась по Джорджии и Флориде, сметя с лица земли портовые города Саванну и Джексонвилл, и ушла в Атлантику. Другие лодки также выполнили свою задачу – удар был внезапным. «К-36» разрушила Портленд и Провиденс, порты в штатах Мэн и Нью-Айленд; «К-153» сожгла Хартфорд, промышленный центр в Коннектикуте, производивший авиатехнику и турбины, и Нью-Лондон, базу подводных лодок; «К-110» поразила ракетами город Колумбию в Южной Каролине и расположенную поблизости от него военно-воздушную базу Форт-Джексон, а также порт Чарльстон, где были уничтожены два новейших атомных подводных ракетоносца US Navy «Сэм Хаустон» и «Томас А. Эдисон» и несколько других боевых кораблей.

«К-93» капитана второго ранга Околелова испепелила Шарлотт, город в Северной Каролине, финансовый центр, где находилась штаб-квартира самого крупного банка США – «Бэнк оф Америка». Вторая ракета «К-93», нацеленная на Норфолк, взорвалась на стартовом столе, разворотив рубку подлодки (и убив всех там находившихся) и повредив прочный корпус. Покалеченная субмарина, потеряв способность погружаться, заковыляла прочь, уходя из опасного района, но далеко не ушла – на неё коршунами набросились американские самолёты и разодрали «девяносто третью» на клочки бомбами и управляемыми ракетами.

Но Норфолк от судьбы не ушёл – главная база Атлантического флота США числилась в списке приоритетных целей. На него упали РСД с Кубы и МБР с Урала, и семь мегатонн тротилового эквивалента превратили и Норфолк, и Ньюпорт-Ньюс в пустырь, засыпанный обожжённым щебнем. Американский флот понёс тяжёлые потери: в Норфолке погибли ещё один подводный ракетный атомоход серии «Итен Аллен» – «Джон Маршалл» – и ударный авианосец «Саратога», авианосец «Рейнджер» был повреждён до неремонтопригодного состояния. Были уничтожены или тяжело повреждены более ста пятидесяти других военных кораблей, в том числе выведенные в резерв и стоявшие на консервации. Чудовищная разрушительная мощь ядерного оружия со всей очевидностью доказала, что само по себе количество боевых единиц флота ещё ничего не значит.

«К-91» достался самый трудный участок – ей пришлось атаковать порты Флориды, где концентрировались десантные силы для высадки на Кубе. Весь прикарибский район кишел американскими кораблями и самолётами, гонявшимися за прорывавшимися на Кубу «фокстротами», а «девяносто первой» для пуска ракет необходимо было всплыть. Командир «К-91», капитан 2-го ранга Шабалин, понимал, что идёт на огромный риск, но по-другому он поступить не мог.

«Девяносто первая» выпустила две ядерные ракеты – по Тампе и Майами, – а третью не успела: лодка была обнаружена противником, и ей пришлось срочно погружаться. Однако это не спасло: перевес сил ПЛО был слишком велик, и после шестичасовой погони «К-91» была потоплена атомной глубинной бомбой «Лулу», раздавившей корпус лодки как орех.

Пожар мировой термоядерной войны разгорался. Америку корчили атомные взрывы, а к берегам Соединённых Штатов зловещей невидимой тенью в толще воды приближалась ещё одна советская субмарина – атомная подводная лодка «К-14».

****

Противолодочный рубеж между Исландией и Фарерами «К-14» форсировала под днищем грузового судна, неспешно топавшего из Европы в Америку. Такой тактический приём действовал отлично – шум винта «торговца» заглушал и смазывал шумы подводной лодки, обманывая чуткие уши системы СОСУС. К сожалению, старый транспорт оказался слишком неспешным: субмарина потеряла двенадцать часов времени и выбилась из графика. А в дальнейшем опоздание ещё увеличилось: уже в Северной Атлантике «К-14» пришлось несколько раз менять курс, уклоняясь от любого встречного судна, коих в Атлантике было великое множество. Миссия лодки была слишком важной, и полученный приказ – «Принять все меры для избежания обнаружения противником» – не допускал двойного толкования. В итоге к тому моменту, когда на планете вспыхнул ядерный пожар, «К-14» находилась более чем в пятистах милях от восточного побережья США, следуя пятнадцатиузловым ходом на глубине двести пятьдесят метров.

О начале войны командир «четырнадцатой» узнал через час, во время очередного сеанса радиосвязи с далёким берегом. Вместе с кодовым словом «Экватор» лодка получила и кодовое слово «Чёрный-2», что многое значило для её командира. Это дополнительное слово означало, что Советский Союз подвергся массированной ракетно-ядерной атаке, что жертвы и разрушения огромны, и что «К-14» надлежит нанести удар «спецоружием» по Нью-Йорку. Уничтожение именно этого крупного объекта имело чрезвычайно важное значение со всех точек зрения: и с военной, и с экономической, и с политической, и с психологической.

До американского континентального шельфа, где многокилометровые атлантические глубины резко уменьшались до трёхсот пятидесяти метров, «четырнадцатая», увеличив ход, дошла, когда «медведи» взламывали НОРАД, оставляя клочья окровавленной шерсти на острых клыках зенитных ракет и в когтях истребителей-перехватчиков. До берега оставалось около трёхсот километров, и командир лодки капитан 1-го ранга Марин приказал «приодеть и подготовить к выходу в свет» «Русалку» – «девушке» предстояла трудная работа.

Торпеда Т-15, загруженная снаружи (при помощи водолазов) в гигантский торпедный аппарат субмарины (занимавший чуть ли не четверть её длины), выглядела, несмотря на своё нежное имя, истинным монстром. Сорокатонное чудовище длиной в двадцать четыре метра и диаметром полтора метра походила не небольшую подводную лодку. А в корпус её было запакована ужасающая мощь – боеголовкой «Русалке» служила реплика «Царь-бомбы», той самой «Кузькиной матери», которая была взорвана на Новой Земле в шестьдесят первом, и которой Никита Сергеевич Хрущёв грозил «проклятым империалистам». И это при том, что новоземельская бомба выделила чуть больше половины своей разрушительной силы, а новое детище академика Сахарова должно была выплеснуть все свои сто мегатонн – до капли. Никогда ещё человечество, столь изощрённое в уничтожении себе подобных, не пускало в ход (и даже не испытывало) настолько мощное оружие.

О чём думал Андрей Дмитриевич, создавая заряд к «Русалке» и вручая это оружие военным? Заботился ли он о судьбе своей страны, окружённой кольцом натовских военных баз? Или, быть может, его как учёного интересовало решение непростой технологической проблемы («А вот сделаю я, и всё тут! Сумею потому что!»)? Факт остаётся фактом: именно Сахаров предложил использовать против Соединённых Штатов сверхмощные термоядерные заряды, взрывая их под водой у побережья Америки. А политики и военные – они приняли его предложение. Если сжечь многомиллионный город пятимегатонной бомбой «гуманно», то почему «негуманно» разрушить этот же город гигантской морской волной?

«Русалка» выскользнула из торпедного аппарата изящно и даже грациозно. Плыла она недолго: пройдя несколько миль, суперторпеда, потревожив донный ил, улеглась на дно на глубине триста метров, как будто устала и решила немного передохнуть. А внутри неё уже работал программный механизм, безжалостно проглатывая секунды и минуты.

Выровняв лодку, Марин развернулся на сто восемьдесят градусов и дал полный ход, уже не заботясь о скрытности. До взрыва оставалось полтора часа, и надо было отойти хотя бы на сорок миль – на таком расстоянии, согласно расчётам, прочный корпус «К-14» смог бы выдержать гидравлический удар проснувшейся «Русалки».

«Русалка» проснулась точно в заданное время – «спящей красавице» не понадобился прекрасный принц со своим поцелуем. Она проснулась, потянулась, и…

Эскадренный миноносец US Navy «Форест Шерман», осуществлявший у восточного побережья США поиск советских подводных лодок, забросавших ракетами американские города, оказался неподалёку от «Русалки» в момент её пробуждения. И люди на его борту в последние секунды своего бытия увидели завораживающее и жуткое зрелище.

Океан, презирая закон земного тяготения, бросился вверх пенным горбом, быстро распухавшим и увеличивающимся. А потом из-под воды, стремительно превращавшейся в пар, выперло вверх исполинскую огненную сферу, окутанную кипящей завесой. Расчётный диаметр этой сферы составлял около восьми километров – пылающей душе «Русалки» было тесно и мелко на шельфе с его трёхсотметровой глубиной.

Гигантский пламенный пузырь прыгнул в небо, волоча за собой миллионы тонн воды. Земная кора дрогнула и спружинила, получив сильнейший удар, и покатились по ней волны сейсмического возмущения – точно такие, какие бывают при подводных землетрясениях. А к американскому берегу понеслась лавина разъярённой воды, набирая разбег, словно идущая в атаку панцирная конница.

****

В первые часы войны Нью-Йорк почти не пострадал – Жёлтый Дьявол хранил свой город, своё исконное логово. Межконтинентальная ракета, стартовавшая в Плесецке, ушла в сторону и опустошила Нью-Джерси, а бомба, сброшенная прорвавшимся «медведем», упала в тридцати километрах к северо-западу, задев взрывной волной только окраины Нью-Йорка (самолёт, подбитый зенитной ракетой, уже падал и не дотянул до цели).

Тем не менее, в городе царила паника, и властям с трудом удавалось поддерживать хоть подобие порядка. Это было трудно – северо-восток страны выжигали ядерные взрывы, грибы которых были видны за сотни километров, и люди теряли головы, не веря, что мирная и размеренная жизнь внезапно оборвалась, и что атомный кошмар стал реальностью.

Паника усилилась, когда горожане увидели ещё один чудовищный гриб, выросший над океаном – он был виден издалека. Но кто-то крикнул «Красные снова промахнулись!», и паника пошла на убыль, сменяясь облегчением. И поэтому поначалу никто и не заметил, как в нью-йоркской бухте стала уходить вода.

…Вода уходила, обнажая грязное дно бухты, куда огромный город веками сбрасывал свои отходы; неприглядное, как лицо потасканной старой шлюхи без макияжа. И это было страшно и непонятно. А потом вдруг зашевелился горизонт.

В океане цунами любой силы почти незаметно. Длина волны гораздо больше её высоты, и на круизном лайнере даже не обратят внимания на эхо подводного землетрясения – корабль плавно поднимет и так же мягко опустит, и даже коктейль не выплеснется из высокого стакана с пластмассовой трубочкой и с пришпиленной на край бокала долькой лимона. Но вот при подходе к берегу – с уменьшением глубины – волна резко вырастает, и тогда не заметить её уже сложно.

На город надвигалась стена воды высотой двести-двести сорок метров. И опережая её, упал на Нью-Йорк тяжёлый рокочущий рык – эхо далёкого взрыва, гневный рёв океана.

Бежать было некуда. Волна ворвалась в бухту, изогнулась и рухнула на берег, сметая небоскрёбы как спичечные коробки. Она растеклась на десятки километров, опустошая всё на своём пути, но понемногу слабея и утрачивая свою злую сокрушительную силу.

На месте Нью-Йорка остался ровный пологий берег без единого строения. Этот берег можно было бы назвать пляжем, вот только купаться на этом пляже было уже некому…

О чём думал капитан 1-го ранга Борис Кузьмич Марин, командир «К-14», и другие члены её экипажа, убившие миллионы людей? Это осталось неизвестным: «четырнадцатая» не вернулась на базу – она бесследно исчезла в Атлантическом океане.

Глава пятая

Атомный робинзон

27 октября 1962 года, Куба, около 10.00 по местному времени

Пахло дымом и гарью. И ощутимо веяло жаром, словно где-то рядом дышала большая печь. Потрескивало и пощёлкивало, как будто в этой печи прогорали дрова и рассыпались на рдеющие уголья.

Сергей Шеховцов, лежавший уткнувшись носом в мягкую траву на склоне холмика, за которым находилась уютная ямка-лощинка, десять минут назад облюбованная им для… хм, ну, в общем, для этого самого, и оказавшаяся спасительной, осторожно поднял голову.

И первое, что он увидел, был огромный дымный гриб, колыхавшийся над Мариэлем. Гриб этот застилал синее небо, а его расползающееся основание скрывало и бухту, и порт, и одноэтажные домики небольшого кубинского городка с мелодичным названием Мариэль.

«Война, – подумал лейтенант и удивился своему спокойствию. – Американцы врезали по Мариэлю атомной бомбой. А мне повезло – так, как ещё не везло никогда в жизни».

Он приподнялся на локтях и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там, за бугорком холма-спасителя. И разглядел – не всё, но достаточно.

Пальмового редколесья, по которому они с кубинской амазонкой шли всего полчаса назад, непринуждённо болтая на смеси русского с испанским, обмениваясь взглядами и понимая, что их неудержимо тянет друг к другу, не было. До самой окраины Мариэля – до того, что осталось от этого маленького городка, сметённого атомным вихрем, – простирался чёрный выжженный пустырь с уродливыми обугленными обломками деревьев, поваленных ударной волной, присыпанный толстым слоем пепла от сгоревшей травы и кустарника. Кое-где тянулись к небу сизые струи дыма – там что-то ещё горело, – и порывы горячего ветра закручивали над этим пустырём чёрные спирали, похожие на небольшие смерчи.

Один из таких смерчей рассыпался неподалёку, и лейтенант почувствовал укол в шею, словно его укусил москит, только здоровенный, с воробья ростом. Чертыхнувшись, Сергей хлопнул по шее ладонью и поймал пальцами уголёк – маленький, но горячий.

Рядом завозилась Маризете, привстала, опираясь на ладони, села и чихнула – порыв ветра швырнул ей в лицо щедрую горсть пепла. Девушка провела по лицу ладонью, размазав сажу, отчего её физиономия приобрела схожесть с лицами индейцев, ступивших на тропу войны и разрисовавших себя боевой раскраской. Но, похоже, вопросы косметики её сейчас не волновали – первым делом милисиана ухватилась за автомат и заботливо его осмотрела.

«Есть женщины в кубинских селеньях» – подумал лейтенант Шеховцов, наблюдая за её уверенными движениями.

– Como estas?[38] – спросила Маризете, поворачиваясь к Сергею. Она смотрела на него с искренним беспокойством, и это было приятно.

– Да нормально, – ответил он, вставая и стряхивая с брюк травяной сор. – То есть, это, bueno.[39] Зато вот там, – он кивнул в сторону дымного гриба, терявшего свою форму и становившегося похожим на гигантского червяка, выползшего в небо, – совсем не буэно. Muy mal[40] там, такие вот дела…

Дымное облако взрыва понемногу редело и рассевалось под напором морского ветра, из-под его полога проступали очертания бухты и города, которого уже не было. «Сволочи» – подумал лейтенант, имея в виду американцев, и тут его током пронзила мысль о своей лодке: как она, что с ней? Он уже догадывался, что ничего хорошего с его родной «Б-4» произойти не могло, и всё-таки ещё надеялся – а вдруг?

Надежды лейтенанта Шеховцова развеялись вместе с грибовидным атомным облаком. Местность вокруг Мариэля равнинная, и хотя они находились в нескольких километрах от эпицентра взрыва, случившегося, похоже, прямо над бухтой на небольшой высоте, Сергей с Маризете видели всё: и горящие развалины города, и разнесённые в щепки причалы, и мачты судов, затонувших на мелководье. А у дальнего пирса, где три часа назад лейтенант Сергей Шеховцов познакомился с милисианой Маризете, и где, потеснив рыболовецкие посудины, стояла все эти дни «Б-4», торчал из воды чёрный нос субмарины – лодка не выдержала удара адского молота, упавшего на неё сверху. «Как же так…» – растерянно подумал Шеховцов.

– Идти надо, – проговорил он, пересиливая себя. – Vamos.[41]

– Adonde? A la ciudad?[42]

– Нет, милая, – лейтенант покачал головой, – нельзя нам в сиудад. Es no possible.[43]

– Porque?[44] – возмутилась Маризете, и из её дальнейшего быстрого щебета Сергей понял только то, что ей непременно нужно в город, потому что война, потому что она солдат, потому что команданте Игнасио, и вообще.

– Да пойми ты, дурочка, – Шеховцов взял её за плечи. – Нельзя туда, понимаешь? Radiacion, comprendes? Muerte![45]

Девушка поняла. Она как-то разом вся сникла, и вдруг уткнулась Шеховцову в грудь и прерывисто всхлипнула.

– Madre… Y hermana… – пробормотала она сквозь слёзы.

«Вон оно как… У неё там, оказывается, мать и сестрёнка… Были…».

– Ты им уже не поможешь, – тихо произнёс лейтенант, осторожно касаясь ладонью волос кубинки. О том, что родных Маризете скорее всего уже нет в живых, Сергей говорить не стал.

Милисиана быстро справилась со своей слабостью. Поправив висевший на её плече автомат, она деловито осведомилась у «teniente Серхио», куда он собирается идти, и где он хочет бить проклятых гринго, сжигающих атомными бомбами беззащитных женщин и детей.

– Гавана, – ответил Шеховцов, немного подумав. Он знал (видел на карте), что Гавана находится километрах в сорока к востоку от Мариэля, что это столица Кубы, и что там штаб группы советских войск. А ещё он просто не знал больше ни одного кубинского города.

****

27 октября 1962 года, Куба, тремя часами раньше

«Б-4», сопроводив подопечные транспорты, прибыла в Мариэль вечером 23 октября, но в порт вошла только двадцать четвёртого: пришлось ждать на рейде, пока местные власти, обрадованные появлением русской субмарины, но не ожидавшие её прибытия, подготовят для неё причал. Но и после этого советские представители не баловали подводников своим вниманием: у основного причала Мариэля выгружались на берег ракетные комплексы Р-14, и поэтому подводная лодка, пусть даже геройски прорвавшаяся на Кубу, оказалась на вторых ролях. И только двадцать пятого, когда все ракеты были выгружены (разгрузка шла очень быстро) и отправлены на позиции, на «Б-4» прибыл представитель командования, ввёл, что называется, в курс дела, и предоставил экипажу сутки отдыха, после чего лодка должна была в полной боевой готовности ожидать дальнейших распоряжений.

Известие о суточном отдыхе моряки приняли с радостью на грани блаженства – самые ушлые асы глубин, отпущенные на берег, умудрились вернуться на борт только под утро. Но лейтенанта Шеховцова эта радость обошла стороной – его, как самого молодого офицера, оставили нести стояночную вахту и оберегать боевой корабль от происков потенциального противника, не сумевшего перехватить субмарину по дороге.

А утром 26 октября начался канкан. Капитан 2-го ранга Кетов, убедившись, что весь его славный экипаж на борту в боеспособном состоянии (наиболее притомившихся лечили нашатырём и обливанием забортной водой), приказал проворачивать механизмы и готовить лодку к бою и походу. И тут вдруг выяснилось, что масло засолено: в него каким-то макаром попала морская вода – или где-то протекло (вода, как известно, дырочку найдёт), или кто-то по ошибке крутанул не тот клапан.

Словесно отымев по полной программе бледного командира электромеханической боевой части, Кетов связался со штабом группы советских войск на Кубе, изложил ситуацию и запросил машинного масла, поскольку на смеси масла и морской воды лодка в считанные часы посадит дизеля к чёртовой матери и уж никак не сможет быть боеспособной. Выслушав ответные матюки начальства и обещание помочь, командир «Б-4» стал ждать – что ему ещё оставалось делать?

Он тщетно прождал целый день, но масло так и не привезли – вероятно, высокому начальству было не до таких мелочей.[46] И тогда Кетов, озверевший от бессонной ночи и отлично понимавший, что крайним во всей этой истории непременно сделают его, рано утром 27 октября вызвал к себе лейтенанта Шеховцова.

– Так, лейтенант, – начал он без предисловий. – Ты у нас знаешь испанский, а потому дуй давай на берег, разыщи кого ни есть из местных властей – наши все куда-то как сквозь землю провалились, – и раздобудь масло, понял? Кубинцы к нам вроде радушны, должны пойти навстречу, а масло у них тут наверняка есть – вон сколько в порту судов и судёнышек. Жаль, наши транспорты все уже ушли, с ними было бы проще договориться. Хотя – кто его знает…

– А… А куда мне идти? Где у них тут служба снабжения или как её тут называют?

– А я знаю? – командир окончательно рассвирепел. – Язык до Киева довёдет, слышал такой тезис? Вот и действуй. И без масла не возвращайся: засуну тебя в торпедный аппарат и выстрелю. Всё ясно?

– Так точно, – ответил молодой офицер, хотя ясно ему было, прямо скажем, далеко не всё. Однако в сложившейся обстановке Шеховцов не счёл возможным что-либо уточнять.

– Да, – уже вдогонку крикнул ему кавторанг, – получи и возьми с собой пистолет! На Кубе военное положение, и вообще для «барбудос» мужчина в военной форме и без оружия – это гораздо хуже и оскорбительней, чем для нас мужик без штанов на Невском проспекте. Всё, лейтенант, топай.

****

Лейтенант бодро соскочил с трапа на дощатый пирс. Черная пилотка, синяя тужурка, в вырезе которой видна тельняшка, брюки, выглаженные до бритвенной остроты и до блеска надраенные ботинки – красивое обрамление для молодости, которая красива сама по себе. А висевшая на боку Шеховцова кобура с ПМ – редкая деталь формы офицеров-подводников – добавляла ему уверенности в себе: той, которую чувствует любой вооружённый мужчина. Лейтенант Шеховцов был преисполнен решимости выполнить порученное ему задание, а заодно и ознакомиться с красотами (и красотками) Мариэля – первого зарубежного порта, в котором довелось оказаться молодому офицеру.

Особых красот поблизости не наблюдалось, а вот с красотками Сергею повезло почти сразу. Пройдя не более ста шагов по пирсу, к торцу которого была пришвартована «Б-4», а по обеим сторонам теснились разнокалиберные катера и рыбацкие посудины, лейтенант нос к носу столкнулся с двумя миловидными девушками в форме милисианос[47] – рубашки и брюки «верде оливо» (оливкового цвета), шнурованные ботинки с высокими голенищами и береты а ля Че Гевара. Одной из них, светловолосой, взгляд лейтенанта коснулся мельком, потому что вторая девушка его буквально ошарашила, и поговорка «Не бывает некрасивых женщин, бывают короткие боевые походы» была тут совершенно не при чём.

Гладкая смуглая кожа, выразительные тёмные глаза, вьющиеся волосы, собранные в «конский хвост», в меру пухлые губы, правильные черты лица, которое совсем не портила заметная скуластость – в этой девчонке перемешалась кровь нескольких рас: и кастильских идальго, приплывших из Европы (с мечом, но без женщин), и индейцев-караибов, исконных обитателей этих мест, и негров-рабов, столетиями гнувших спину на плантациях сахарного тростника. Коктейль получился сногсшибательный: неудивительно, что лейтенант Шеховцов почувствовал учащённое сердцебиение.

Девушка была воплощением женственности, но взгляд её был насторожённым – такой взгляд бывает у кошек-охотниц, умеющих не только мурлыкать, но и нещадно давить мышей и крыс. В правой руке смуглянка держала стволом вверх автомат со сложенным прикладом, и судя по тому, как она его держала, было видно, что обращаться с этой игрушкой она умеет. Лейтенант мысленно улыбнулся: он вдруг вспомнил, что автомат этот чешский, и называется «самопал». Такими автоматами были вооружены «барбудос», появившиеся на причале, когда к нему привязалась советская подлодка. «А что это у них за самопалы?» – заинтересовался старпом. Завязался разговор (в качестве толмача был привлечён Шеховцов), и выяснилось, что это чешские автоматы Sa.23 «9 mm samopal vz.48b» – самые что ни на есть «самопалы»! Невольный каламбур имел успех, и запомнился Сергею.

Милисиана Маризете

Впрочем, насторожённость в глазах смуглянки очень быстро сменилась радушием – обе милисианас сразу поняли, что перед ними «маринеро русо». Девушки улыбнулись (и не мысленно, а очень даже реально) – контакт был налажен. С грехом пополам Шеховцов сумел объяснить (ему мешало не столько слабое знание испанского языка, сколько темноволосая красавица, от которой он не мог отвести глаз), что «маринерос русос» требуется aceite[48], так как без него их «субмарино» не сможет воевать с врагами Кубы.

Девчонки заговорили наперебой, и из их быстрой речи Шеховцов понял, что главным начальником в Мариэле некий «команданте Игнасио», что «асейте» в порту хотя залейся, и его русским, конечно, дадут, надо только доложиться этому самому команданте, чтобы он распорядился.

– А где же мне его искать-то, девоньки? – развёл руками лейтенант.

Девушки (опять же наперебой) принялись объяснять, как найти портовую «офисину», где в настоящее время должен находиться команданте, однако вскоре Сергей запутался в их бесконечных «направо, потом налево» и машинально кивал головой, ничего уже не понимая.

Смуглянка (её звали Маризете, а имя её подруги лейтенант тут же забыл) сообразила, что так дело не пойдёт. Она решительно заявила, что сама проводит «русо маринеро Серхио» до офисины, а её подруга покамест и одна успешно убережёт пирс и от гусанос, и от гринго. Блондинке такой поворот сюжета понравился не очень (похоже, она сама претендовала на роль провожатой), но было уже поздно.

До офисины – одноэтажного строения, где то и дело хлопали двери и сновали туда-сюда вооружённые люди, – Сергей с Маризете добрались за какие-то десять минут, но там лейтенанта ждало разочарование. Команданте Игнасио, как выяснилось, пять минут назад уехал на оружейный склад на другом конце города (на противоположной стороне бухты) выдавать оружие ополченцам. Когда он вернётся – неизвестно, но без него дефицитным стратегическим сырьем, каковым является машинное масло, никто распоряжаться не вправе. И позвонить на склад не получается – что-то случилось со связью. Оставалось только ждать, однако Сергея утешало то, что Маризете не спешила вернуться на свой пост. Вероятно, она твёрдо решила передать русского моряка главному начальнику Мариэля с рук на руки, хотя лейтенанту Шеховцову хотелось думать, что была и другая причина.

Они сидели на улице, смотрели друга на друга и болтали. Обоим было уютно, хотя Сергей уже немного устал быть центром внимания и то и дело отвечать на приветственные возгласы кубинцев, широко улыбавшихся при виде «теньенте русо маринеро». Время шло, и Шеховцов, несмотря на близость очаровательной кубинки, начал чувствовать себя не в своей тарелке: в конце концов, его послали добывать масло, а не охмурять местных красавиц.

– Tiempo,[49] – сказал он Маризете и выразительно постучал по своим ручным часам.

Та кивнула, вскочила и гибким зверьком исчезала за дверями офисины. «Ну вот, и она меня бросила» – уныло подумал Шеховцов, и солнечный свет начинавшегося дня для него как-то сразу потускнел.

Но не прошло и нескольких минут, как Маризете вернулась, волоча за собой какого-то угрюмого бородача. Тот ворчал, но при виде Сергея разулыбался и сменил гнев на милость. И оказалось, что это водитель джипа, который согласен довезти их до оружейного склада. «Обоих!» – отметил про себя лейтенант. Как видно, милисиана решила до конца играть роль телохранительницы (что, впрочем, вполне устраивало лейтенанта Шеховцова).

И они помчались с ветерком (в полном смысле слова – машина была открытой), по широкой дуге огибая бухту размером два на три километра. И Сергей увидел причал, возле которого стояла его «Б-4», и увидел её саму – утренний воздух Мариэля был прозрачен и чист. Он ещё не знал, что видит свою лодку в последний раз, как не знал (и не мог знать), что корабли US Navy уже загнали в угол «Б-59» капитана 2-го ранга Савицкого, и что планета Земля уже разменяла последний час мирного времени.

****

Но и на оружейном складе неуловимого команданте не оказалось. Как удалось узнать Маризете, он поехал то ли к танкистам, то ли к зенитчикам, но обещал вернуться не позже чем через час. И это было похоже на правду – у склада толпились сотни людей, жаждавших получить винтовки и патроны, и команданте Игнасио не мог подвести своих рвавшихся в бой соотечественников. «Час, – подумал лейтенант Шеховцов, – целый час…». Торчать всё это время возле склада, на глазах множества людей, ему совсем не хотелось. А ещё ему хотелось остаться с Маризете наедине, чтобы её поцеловать (хотя бы). По напряжению толпы Сергей почувствовал, что война близка, что она реальна, а раз так, то кто знает, что будет завтра и с ним, и с кубинкой по имени Маризете? Получит он своё масло, лодка выйдет в море, и когда он снова увидит эту девушку, и увидит ли вообще? Нет, решил лейтенант, так не годится. И он, подбирая слова, спросил Маризете, не может ли она, пока их легендарный команданте Игнасио отсутствует, показать Сергею местные природные достопримечательности – пальмы и прочие лютики-цветочки, которые представляют для маринеро русо несомненный интерес? Лес-то – вон он, рядом, два шага шагнуть (склад был вынесен за территорию городка).

Маризете посмотрела не него, лукаво улыбнулась (в тёмных глазах её запрыгали озорные искорки) и молча кивнула. И они пошли, не обращая внимания ни на что и ни на кого.

Они шли по высокой траве, огибая редкие, но основательные пальмы и непролазные заросли. Они шли, держась за руки, и когда неровности бездорожья прижимали их друг к другу, они отнюдь не спешили разойтись. Они шли, увлечённые друг другом, понимая друг друга без слов, и не смотрели по сторонам. И поэтому ни лейтенант Шеховцов, ни милисиана Маризете не заметили, как в просветах над разлапистыми кронами деревьев, вдали, над западной оконечностью острова, небо расчертило множество белых полосок: там взлетали советские ракеты средней дальности, уносившиеся на север, к Америке.

Несколько раз Сергей хотел обнять девушку и поцеловать – так, чтобы закружилась голова (он чувствовал, что она этого ждёт). Однако лейтенант не делал этого – не потому что был слишком робок (к своим двадцати четырём годам он имел достаточный опыт общения с прекрасным полом – в широком диапазоне), и не потому что опасался международного скандала (об этом он вообще не думал). Всё было гораздо проще: Маризете, дочь нескольких рас, понравилась ему по-настоящему, а в таких случаях мужчины – настоящие мужчины – далеко не всегда смотрят на женщину исключительно как на объект вожделения, который можно попользовать через десять минут после знакомства. И Сергей Шеховцов растягивал минуты влюблённости, смакуя их, как выдержанное вино. Но время шло, и он понимал, что скоро им придётся идти обратно: они и так отошли от склада в глубь редколесья километра на полтора.

Впереди показался невысокий холм, похожий на лобастую голову какого-то зверя. За холмиком открылась глубокая ложбинка, поросшая густой и мягкой травой. «Прямо брачная постель» – мелькнуло в голове лейтенанта. И тогда он обнял Маризете, повернул её к себе и поцеловал: так, как хотел – крепко-крепко, до головокружения.

И она раскрылась ему навстречу, потянувшись к Сергею всем телом, и автомат на её плече ей почему-то совсем не мешал. «Сейчас я возьму её на руки…» – подумал Шеховцов.

Сквозь шум крови в ушах Сергей услышал отдалённый реактивный гул, и этот звук его почему-то насторожил. Оторвавшись от губ Маризете, он завертел головой, всматриваясь в небо, и увидел в синеве (зрение у молодого лейтенанта было отличное) крохотный косой крестик летящего самолёта – летящего со стороны океана к бухте Мариэль. А наперерез самолёту копьём, брошенным рукою титана, устремилась белая дымная полоса, и Шеховцов, человек военный, понял, что это такое.

Зенитная ракета С-75 сбила штурмовик «Скайхок», поднявшийся с палубы атомного ударного авианосца US Navy «Энтерпрайз», на подлёте к Мариэлю. Но сбила она его на пару секунд позже, чем было надо: самолёт успел выпустить по порту ракету «Булпап» класса «воздух-поверхность», оснащённую пятнадцатикилотонной атомной боеголовкой. Разведка США считала, что не все ещё советские ракеты средней дальности, доставленные на Кубу, вывезены из Мариэля, и поэтому городок оказался в списке целей «ограниченного атомного удара» по острову.

Ничего этого лейтенант Сергей Шеховцов не знал, но он заметил огнистую искорку, отделившуюся от крестика-самолета за мгновение до того, как на его месте расплылось в небе дымное облачко взрыва. Искорка было яркой – её было видно даже при свете дня, – и Сергея вдруг окатило предчувствие близкой и большой – очень большой! – опасности. Ему не раз говорили, что следующая война будет атомной, и лейтенант Шеховцов этому верил.

Он сгрёб Маризете в охапку, буквально протащил её несколько шагов, отделявших их от ложбинки, такой уютной и такой манящей, и повалился вместе с ней в траву за холмом. Сергей успел заметить недоумение в глазах девушки – мужчина, увлекающий желанную женщину на любовное ложе, действует настойчиво, но не грубо, – однако не стал ей ничего объяснять: не было ни времени, ни подходящих испанских слов.

Раздался оглушительный треск, как будто кто-то очень большой и очень злой одним махом разодрал небо от горизонта до горизонта. Пахнуло жаром, словно тропическое солнце вдруг резко снизилось, решив опалить и море, и берег. Сергей закрыл Маризете всем телом, вжимаясь вместе с ней в податливую мягкую землю, покрытую травяным ковром. Голову он не поднимал: при подходе ударной волны атомного взрыва делать этого не рекомендуется во избежание расставания с этой важной частью человеческого организма.

И волна пришла – она обрушилась на их убежище с гулом и грохотом, наполнив воздух клубами пыли и пепла. По спине Шеховцова забарабанили комья земли, сломанные ветки, куски коры, а он закрывал собой девушку, думая только об одном: «Только бы её не задело… Лишь бы не прилетела какая-нибудь каменюка…».

А потом всё стихло, осталось только потрескивание и пощёлкивание, как будто где-то рядом в огромной печи или в громадном костре прогорали дрова и рассыпались на рдеющие уголья…

****

К полудню Сергей и Маризете были уже километрах в десяти от Мариэля. Идти было легко – местность походила на саванну с редкими королевскими пальмами и купами кустов, – а лейтенант Шеховцов хотел как можно дальше отойти от сожжённого города, на который сеялась радиоактивная пыль. Ветер, правда, дул на северо-запад, и снес шляпку ядерного гриба, начинённую отравой, в океан (и дальше, к берегам Америки – к тем людям, которые послали атомную смерть на маленький кубинский городок), но бережёного бог бережёт. К тому же гриб был не один: над западной оконечностью острова расплывалось ещё несколько уродливых дымных столбов – американцы били по стартовым позициям советских РСД, так больно укусивших «первую страну мира». Сергей опасался, что такой же гриб появится и впереди, над Гаваной, но небо на востоке было чистым (хотя ещё дальше на восток, где-то за горизонтом, какой-то зловещий дым поднимался).

Вскоре после полудня они набрели на ручей, петлявший среди зарослей конокарпуса и невысоких деревьев хукаро. Это было очень кстати – солнце припекало всерьёз, и обоим хотелось пить. Напившись и ополоснув лицо, Сергей заметил маленькие седые хлопья пепла, прилипшие к его тужурке. «Это не есть хорошо, – подумал он. – Может статься, что мы с Машенькой несём на своей одежде заразу, которая медленно нас убивает. Дезактивация – это обязательное мероприятие при боевых действиях с применением атомного оружия». Сергей объяснил милисиане, что им надо вымыться с головы до ног и ополоснуть верхнюю одежду, потому как иначе будет муй маль, радиасион и вообще муэрте.

Маризете была девушкой понятливой: положив на траву свой автомат, она скрылась в кустах за изгибом ручья, явно не желая раздеваться на глазах у мужчины, который ей не муж и даже не жених (один поцелуй – это ещё ничего не значит). Сергей проводил её взглядом, разделся до трусов и полёз в ручей, в бодряще-прохладную воду, доходившую ему до колен. Вымывшись, он ополоснул тельник, тужурку и брюки и аккуратно развесил свой гардероб по ветвям – солнце грело вовсю, и где-то через часок одежда должна была подсохнуть.

Речка и водопад на Кубе

Завершив процесс дезактивации, Шеховцов присел на траву (о том, что ядовитые змеи на Кубе не водятся, он уже знал) и стал ждать свою телохранительницу. А потом он вдруг зримо представил, как она без признаков одежды стоит в ручье и омывает прозрачной водой грудь, живот, бёдра и ноги. Ему стало жарко; он поспешил плеснуть в лицо пригоршню воды и натянул на голову ещё влажную пилотку.

Хрустнула ветка. Лейтенант обернулся и увидел Маризете. Она стояла в нескольких шагах от него, полускрытая ветвями, стояла обнажённая, прикрывая одной рукой грудь, а другой лоно. И поза её была стыдливо-зовущей – она смотрела на него так, как тысячи лет назад смотрели на выбранного ими мужчину женщины древних племён, не знавших атомных бомб и воевавших копьями и стрелами.

Сергей вскочил. Метры, разделявшие его и Маризете, он прошёл как во сне, а потом поднял её на руки и опустился вместе с ней на мягкую траву, росшую по берегам ручья…

Они продолжили свой путь через два часа. Они были опьянены друг другом, но надо было идти, потому что война, и потому что очень скоро она могла придти и сюда, в их мир покоя и счастья.

Через час Шеховцов и Маризете добрались до маленького посёлка. Взрослых мужчин в посёлке не было, а пространные объяснения пожилой сеньоры, которую они встретили, можно было свести к четырём словам «Все ушли на фронт». Молодым людям хотелось есть, и они очень обрадовались варёным бобам и кукурузе, которые им предложила та же матрона. Пока они ели, она смотрела на них по-матерински, а когда Маризете протянула ей деньги (у лейтенанта не было ни одной местной копейки), отвела руку девушки.

– No, – сказала она решительно и добавила: – Seguir su camino adelante, los hijos.[50]

Мудрая старая женщина, много жившая и много видевшая, сразу поняла, что этой кубинской девушке и этому русскому военному моряку разлучаться нельзя…

Ближе к вечеру Шеховцов и Маризете выбрались на дорогу, где их вскоре подобрала военная автомашина, шедшая в Гавану. Солдаты смотрели на странную пару с подозрением – слухи о диверсантах, выброшенных с парашютами в разных районах острова, были далеко не беспочвенными, – но, к счастью, среди «барбудос» оказался советский военный советник (в гражданской одежде и без знаков различия). Он внимательно выслушал Шеховцова (о ядерном ударе по Мариэлю было уже известно), потом поговорил с Маризете (испанским он владел куда лучше Сергея), успокоил солдат и сказал, покачав головой:

– Повезло вам, ребята. Видно, правду говорят, что бог хранит влюблённых, пьяных и дураков. Сейчас поедем в расположение кубинского полка береговой обороны, где я… где я числюсь, а завтра решим, что и как с вами делать. Ночь скоро, а утро вечера мудренее.

Командир кубинского полка Сергея встретил радушно, зато в Маризете вцепился как клещ: что, да как, да почему ты бросила свою часть. Шеховцову пришлось вмешаться: за свою «Машеньку», как он мысленно называл милисиану, лейтенант готов был драться с кем угодно. Конфликт вроде бы сошёл на нет, но кубинец настаивал, чтобы Маризете завтра же отправилась в ближайшее подразделение милисианос.

И тогда смуглянка, гордо вскинув голову, выдала пламенную тираду, смысл которой сводился к тому, что она готова драться с врагами свободной Кубы в любом месте – там, куда её пошлют, – но как верная жена она должна сражаться рядом со своим мужем (с этими словами она сжала руку Сергея) и делить с ними не только постель, но и опасности войны.

– Ella es tu esposa?[51] – спросил ошарашенный кубинец у Шеховцова.

– Si, – ответил лейтенант, не моргнув глазом. – Eso verdad.[52]

Результат был неожиданным – «молодожёнам» отвели закуток в казарме, скрытый от посторонних глаз. И они, несмотря на усталость трудного дня, вместившего в себя так много, не могли оторваться друг от друга и заснули только под утро. И плевать им было на атомную войну, уже вовсю полыхавшую на планете.

Их утренний сон был недолгим. Его взорвал сигнал тревоги – перед Гаваной появился американский флот, готовившийся высадить десант.

****

Вторжение на Кубу американское командование начало готовить ещё летом 1962. В операции должны были быть задействованы объединенные командования вооруженных сил США в зоне Атлантического океана и в зоне Южной и Центральной Америки (Южное командование). Вариант предполагался классический, не раз опробованный в ходе войны на Тихом океане. Палубная и базовая авиация (всего около четырёхсот машин) наносила удар по острову (для этого было заготовлено 144.000 обычных бомб и 4.000 напалмовых), затем, после пятидневной огневой обработки районов высадки силами авиации ВМС и ВМФ (для поддержки десанта на авиабазах Флориды сосредотачивалось до семисот боевых самолётов), а также кораблей флота, в бой должны были ринуться бравые морские пехотинцы. Общие силы армии вторжения состояли из пяти дивизий стратегического резерва континентальной части США и двух дивизий морской пехоты (одна из них перебрасывалась с Тихого океана).

В первом эшелоне предполагалось задействовать четыре армейские дивизии и одну дивизию морской пехоты (первая волна десанта – семнадцать тысяч солдат и офицеров). Ввод войск в сражение планировался по частям, по мере того, как флот и авиация подавят противодесантную оборону на участках высадки, но главной целью вторжения была Гавана.

У берегов Кубы было тесно от кораблей US Navy. Давили волны громады новейшего атомного авианосца «Энтерпрайз» и ветеранов «Шангри-Ла» и «Хэнкок», сопровождаемые атомным крейсером «Лонг Бич», крейсерами УРО «Литтл Рок» и «Спрингфилд» и десятком новейших эсминцев типа «Адамс» и «Кунц»; акулами сновали в прозрачной воде подводные лодки; шевелили орудийными стволами крейсера артиллерийской поддержки «Вустер» и «Роанок». На полётных палубах ударных авианосцев дрожали от нетерпения «виджиленты» и «скайхоки», грузились в утробы самолётов парашютисты, и морские пехотинцы занимали места на борту десантных судов – учения по подготовке вторжения на Кубу шли полным ходом.

Однако во второй половине октября ситуация резко изменилось – известие о наличии на Кубе советских ракет средней дальности стало для американского командования громом среди ясного неба. И как выяснилось, на острове имелись не только русские РСД – красные умудрились перебросить на Кубу целую армию, численность которой оценивалась разведкой США в двадцать тысяч человек.

Советские войска на Кубе, 1962 год

Костяком группы советских войск на Кубе – ГСВК – была 43-я ракетная дивизия в составе двух полков ракет Р-14 (шестнадцать пусковых установок) и трёх полков ракет Р-12 (двадцать четыре ПУ). Шестьдесят РСД общей мощностью в сто мегатонн, перекрывающих по дальности почти всю территорию США, – есть от чего занервничать. И ракеты эти имели солидное прикрытие: четыре мотострелковых полка (каждый из которых по своему составу фактически являлся мотострелковой бригадой, а три полка были ещё усилены дивизионом из четырёх установок тактических ракет «Луна») и два отдельных танковых батальона, зенитно-ракетную дивизию ПВО (двенадцать пусковых установок, сто сорок четыре ракеты С-75), зенитную артиллерийскую дивизию (100-мм орудия КС-19 и автоматические 57-мм зенитки С-60), истребительный авиаполк (сорок «МиГ-21»). Кроме того, на острове находились сорок два фронтовых бомбардировщика «Ил-28» (шесть из них были носителями атомного оружия) и вертолётный полк (тридцать три «Ми-4»). Оборону побережья обеспечивали отдельный подвижной полк противокорабельных ракет «Сопка» (восемь установок, тридцать две ракеты) и бригада из двенадцати ракетных катеров 183Р «Комар», каждый из которых был вооружён двумя противокорабельными ракетами П-15 «Термит».[53] И были ещё два полка ФКР-1[54] – шестнадцать установок и восемьдесят ракет, для которых имелись атомные боеголовки (о чём американская разведка даже не догадывалась).

На Кубу в течение двух месяцев была переброшена целая армия (причём не двадцать, как считали американцы, а сорок тысяч человек), и это тоже стало неприятным сюрпризом для американского командования. Одно дело «латиносы», которых американцы откровенно презирали, и совсем другое – регулярные части Советской Армии, столкновение с которыми, ко всему прочему, означало мировую войну.

Но и РВС – Революционные вооружённые силы – Кубы сбрасывать со счетов не стоило. Фидель сработал на опережение, объявив 23 октября мобилизацию. В результате за считанные дни кубинская армия увеличилась почти втрое: со ста до двухсот семидесяти тысяч человек. Да, интегральная боевая ценность этой армии была ниже, чем у US Army, но эти сотни тысяч людей были вооружены, они умели стрелять, многие из них имели боевой опыт, а главное – они были готовы умереть за свою свободу. Лозунг «Патриа о муэрте!» не был для них пустым звуком.

Тем не менее, президент Голдуотер был исполнен решимости «показать этим красным их место». Американцы в ультимативной форме потребовали немедленного вывода русских РСД с Кубы, угрожая в противном случае нанести ошеломляющий удар по всему острову. Высадка десанта была намечена в ночь с 26 на 27 октября, но была отложена по просьбе командования US Navy, которое хотело очистить воды вокруг Кубы от русских подводных лодок. А утром 27 октября 1962 года во Флоридском проливе взорвалась роковая торпеда «Б-59», и планета запылала…

Требование президента Голдуотера «Нанести ядерный удар по Гаване!» выполнено не было. Во-первых, синоптики предупредили военных о направлении ветров, и генералам, при всей их воинственности, не хотелось засыпать Флориду и Луизиану радиоактивной пылью. Во-вторых, в Гуантанамо под прицелами кубинцев и русских сидели в осаде восемь тысяч военнослужащих США (гарнизон базы в двадцатых числах октября был увеличен вдвое). Их надо было выручать, а если забросать остров мегатонными боеголовками, то выручать будет уже некого. И в-третьих (а может, и во-первых) – в Гаване было немало объектов частной собственности граждан США, экспроприированных «бородатыми бандитами Кастро», а это святое: разве можно ломать private property атомными бомбами? Нет, её нужно вернуть!

И в результате, когда на территории США уже рвались советские ядерные ракеты, было принято решение нанести по острову «ограниченный атомный удар» – хирургический, самолётами с авианосцев, – имевший целью уничтожить стартовые позиции русских ракет и аэродромы, а потом предоставить слово обычным средствами ведения войны, коих у США было предостаточно.

****

28 октября 1962 года, Куба, раннее утро

Безмятежное тропическое утро выло, ревело и грохотало. Слышались глухие взрывы, поднимались столбы чёрного дыма и языки багрового пламени, часто-часто хлопали зенитки. В небе, исхлёстанном инверсионными следами зенитных ракет (следы эти походили на вспухшие белёсые рубцы, оставленные незримой гигантской плетью), с надсадным гулом проносились самолёты (непонятно чьи). На глазах у Шеховцова один самолёт как будто обо что-то споткнулся, закрутился винтом, быстро снижаясь, и упал, а его оторванное крыло ещё долго кружило в небе серебристым листом какого-то фантастического дерева.

Лейтенант не понимал в происходящем ровным счётом ничего. Ясно было одно: враг атакует (тревогу просто так объявлять не станут), и сотни людей бежали к берегу, чтобы его встретить. Шеховцов понимал, что если американцы высаживают морской десант (он поймал краем уха слова «asalto maritimo aterrizaje»), он со своим пистолетом и одной-единственной обоймой вряд ли сумеет принести ощутимую пользу защитникам острова, но бежал вместе со всеми. Его женщина, его невенчанная жена, шла в бой, и он, мужчина, не мог остаться в стороне, потому что, мол, ему надо добраться до своих, и вообще он моряк, а не пехотинец. И Сергей бежал, стараясь не отстать от Маризете – сейчас это было для него самым важным.

Берег был недалеко: не прошло и десяти минут, как они добежали. Здесь, на западной окраине Гаваны, пляж, в отличие от причёсанного парадного Варадеро, был диким: пальмы и кустарники местами подступали к самой воде, оттесняя песок, а в ложбинах между низкими холмами сплошной стеной поднимались мангровые заросли. И в этих зарослях деловитыми муравьями сновали вооружённые люди; Шеховцов увидел пулемёт на высокой треноге, чуть подальше – что-то вроде знаменитой «катюши», известной лейтенанту по военным фильмам. А море – сияющий голубой океан, искрившийся под лучами солнца, – сплошь было усеяно кораблями. Они наверняка были серыми, но казались чёрными: чёрными и зловещими.

Американское командование, потрясённое скоротечностью обмена ядерными ударами и степенью потерь и разрушений, отказалось от многодневной огневой подготовки высадки. События развивались стремительно – в Европе русские танки, размалывая гусеницами руины сгоревших городов, рвались к Северному морю и Ла-Маншу прямо через атомные пепелища. Союзники по НАТО – прежде всего опустошённая Англия – взывали о помощи, и возиться с Кубой было просто некогда: корабли, самолёты и люди нужны были по ту сторону океана. Относительно «чистый» остров нужно было быстренько захватить (хотя бы для того, чтобы он не стал базой для советских подводных лодок, которые наверняка начнут пиратствовать в Атлантике) и заняться более важными делами.

Американский флот вторжения

И американцы начали высадку, уповая на внезапность удара, на неподготовленность обороны и на своё многократное превосходство в технике, которое, как показал опыт Второй Мировой, было самым надёжным залогом победы. Кроме того, по Кубе было нанесено около десятка ударов тактическим атомным оружием, что, по разумению стратегов США, должно было вывести из строя всю военную инфраструктуру острова. Правда, коммунисты всё-таки успели запустить восемь (из двадцати) РСД во втором залпе, разрушив Мобайл, Хьюстон и Уичиту, важные военно-промышленные центры. Ещё одна ракета упала в окрестностях Нью-Орлеана, изрядно потрепав город ударной волной и превратив его обитателей в разозлённых муравьёв порушенного муравейника, немедленно занявшихся отысканием виновника своих бед (причём не по ту сторону Атлантики, а по эту). Остальные опустошили изрядную часть Флориды – на месте полуразрушенного Майами остался громадный радиоактивный кратер, куда уже потихоньку заползали волны Атлантического океана. Но на этом всё и кончилось – ядерные взрывы смели оставшиеся русские ракеты, которые уже никогда не взлетят. Смысла в дальнейших атомных ударах по Кубе уже не было, и US Navy двинулся к берегам острова.

Ничего этого лейтенант Шеховцов не знал, но он видел армаду вражеских кораблей, и ему было не по себе: морской офицер мог оценить мощь американского флота вторжения.

К берегу двигалось множество десантных судов. Створками окон распахивались носы танкодесантных кораблей, оттуда выползали танки-амфибии и плыли уже самостоятельно, разводя невысокую волну и отплёвываясь сизыми струями перегоревшего топлива. А суда поменьше были битком набиты солдатами – их головы в касках напоминали ягоды в до краёв наполненных лукошках. Чуть дальше, мористее, виден был крупный корабль – никак не меньше крейсера, – пыхавший взблесками орудийных залпов, и коробчатообразный силуэт десантного авианосца, над которым стрекозами кружили вертолёты. В воздухе мелькали самолёты – судя по всему, американские: после их виражей на береговых холмах вспухали клубы разрывов и падали срубленные взрывами пальмы, беспомощно хлопая глянцевыми ладонями листьев. А иногда крылатые убийцы оставляли в мангровых зарослях огненные просеки, где напалм выжигал всё: и деревья, и кусты, и людей.

Истребитель МиГ-21

Берег бил по десанту из всех стволов, которых, увы, было меньше, чем хотелось бы. В боевых порядках надвигавшейся армады то и дело взмётывались высокие пенные столбы снарядных разрывов – Шеховцов видел, как зарылось носом десантное судно, и как из него горохом посыпались в воду солдаты. Он видел, как воющие огненные стрелы кубинской «катюши» воткнулись в борт танкодесантного корабля, как тот повалился набок, и как по его отвалившейся аппарели боком сполз в море плавающий танк, тут же затонувший. Лейтенант видел, как к вражеским самолётам тянулись дымные пальцы зенитно-ракетных трасс, и когда дотягивались, самолёт исчезал в облаке взрыва, рассыпая в небе крупные и мелкие обломки. Он видел, как шёл вдоль берега американский тяжёлый штурмовик, за которым тянулась по холмам вереница всплесков бурлящего рыжего пламени, – это рвались напалмовые бомбы, – как выскочил ему наперехват краснозвёздный «МиГ», плюнул ракетой, и американец пошёл к земле, густо дымя и роняя куски обшивки.

И всё-таки армада приближалась – превосходство атакующих было слишком велико. Автоматические пушки и крупнокалиберные пулемёты десантных судов подметали берег смертоносной метлой, а шестидюймовые орудия маячившего на горизонте крейсера гасили огневые точки защитников острова с деловитостью и равнодушием сапожника, забивающего гвозди в подмётку. Первые десантные корабли достигли берега, солдаты прыгали в воду, торопясь выбраться на сушу, и выползали на мокрый песок танки-амфибии, стряхивая пену и поводя стволами.

На берегу не было ни бетонных дотов, ни минных полей, ни надолбов, ни «ежей», ни многорядных проволочных заграждений – ничего этого кубинцы подготовить не успели. И они отступали шаг за шагом, выдавливаемые прессом американского вторжения. Пытаясь приостановить продвижение противника, они переходили в контратаки, вставая во весь рост под свинцовый ливень, падали и умирали, сжимая родную землю костенеющими пальцами.

Шеховцов несколько раз выстрелил по морским пехотинцам, которым уже кишел весь берег (без видимого результата), и отходил вместе со всеми, старясь не потерять Маризете. Хотя милисиана сама могла себя защитить: она хладнокровно била одиночными и, в отличие от своего «маридо», попадала. Заросли заволокло густым дымом, и из тягучих клубов этого дыма прямо на Сергея выскочил здоровенный негр в форме американской морской пехоты.

Шеховцов увидел его оскал, и увидел белки глаз. В руках морпех держал винтовку со штыком, держал на манер копья, намереваясь ударить сверху вниз. Он не стрелял – то ли у него кончилась обойма, то ли он хотел прикончить врага холодным оружием: пропороть ему живот и посмотреть, какого цвета у него потроха. Лейтенант вскинул пистолет, но услышал только слабый щелчок: незаметно для себя он расстрелял все патроны. Шеховцов метнулся в сторону, но зацепился ногой за какой-то некстати подвернувшийся корень и упал. А лезвие штыка уже падало на него, и лейтенант вдруг отчётливо понял, что через какую-то секунду оно сломает ему рёбра, проткнёт грудную клетку, и на этом всё кончится: и солнце, и небо, и Маризете.

Выстрела он не услышал – вокруг гремело и грохотало. Он только увидел, как негр споткнулся, словно получив удар в лицо, как из его глаза брызнул веер красновато-белёсых брызг, и как он упал навзничь, суча ногами в ботинках на толстой рифлёной подошве.

– Серхио, сюда! – услышал лейтенант.

Обернувшись, он увидел Маризете, устроившуюся за стволом поваленной пальмы и махавшую ему рукой. И Шеховцов понял, кто завалил набегавшего на него головореза. «Вот это жена, – подумал лейтенант. – Да, с такой скандалить опасно…».

Он сунул в кобуру бесполезный пистолет (казённое имущество, как-никак), поднял с земли винтовку убитого морпеха, разрезал штыком пояс на его всё ещё вздрагивающем теле, вытянул пояс из-под грузной туши (в его кармашках были патроны), пригибаясь, кинулся к Маризете и плюхнулся рядом с нею на живот. Боги хранят влюблённых, пьяных и дураков…

Они перевели дух, укрывшись за гребнем очередного холма. Американцы планомерно оттесняли кубинские бригады от берега, одновременно отжимая их на запад во исполнение плана охвата Гаваны с двух сторон. На берег высадилось уже не меньше дивизии морской пехоты, и подходил всё новые и новые корабли. Американская авиация ходила по головам, а «С-семьдесят пятые» взлетали всё реже и реже – то ли у ракетчиков иссяк боезапас, то ли их позиции были накрыты бомбовыми ударами. И ни кубинские резервы, ни советские части в бой почему-то не вступали.

От уреза воды было уже не меньше километра, но океан, покрытый кораблями US Navy, был хорошо виден. «Эх, – с тоской подумал Шеховцов, – сюда бы ту торпеду, которая осталась в торпедном аппарате моей погибшей лодки…». И тут полыхнула ослепительная вспышка, и лейтенант услышал уже знакомый по Мариэлю рокочущий рык.

В море вырос белый пузырь, похожий на огромный одуванчик, превратившийся затем в толстенное водяное дерево с кипящей кроной. В белом расползавшемся мареве исчезали чёрные корабли, а потом громыхнул и второй взрыв, и третий, и четвёртый.

Советское командование, дождавшись, пока американский десант увязнет на берегу всеми четырьмя лапами, пустило в ход тактическое атомное оружие, разнося в пыль корабли флота вторжения – именно для этой цели и были доставлены на Кубу фронтовые крылатые ракеты. Полк ФКР, изначально дислоцированный на западе острова, был переброшен под Гавану. Он понёс потери – две установки попали под американский ядерный удар, ещё две были уничижены авиацией на дорогах, – но хватило и четырёх ПУ, тем более что ракетами, оснащёнными пятнадцатикилотонными боеголовками, они были снабжены в изобилии: их на Кубу завезли восемьдесят единиц.

Человек очень быстро привыкает ко всему – ракетчики скоро избавились от трепета, вызываемого словосочетанием «атомный заряд». Ну заряд, ну атомный, ну мощный, и что с того? Главное – этот заряд должен попасть в цель, такая у нас боевая задача. И расчёты ПУ работали быстро и споро, выпуская по флоту вторжения ракету за ракетой – по координатам, переданным с постов наблюдения из кубинской столицы. И выглядело это так, как будто озорной мальчишка швыряется камнями в лужу, где плавают бумажные кораблики, увеча их весело и беззаботно…

Пусковая установка крылатых ракет ФКР-1

Лейтенант Шеховцов орал что-то нечленораздельное, мешая русские, испанские и матерные слова, а Маризете смотрела на него с улыбкой: похоже, ей нравился боевой азарт её мужчины. А потом раздался железный лязг, и из зарослей доисторическим монстром вылез приземистый танк с округлой башней, шевельнул стволом, как будто принюхиваясь, и плюнул огнём – на берегу вспыхнул танк-амфибия, прошитый стомиллиметровым снарядом как жестянка. Вслед за первым танком появились другие и поползли к берегу, дорываясь до мягкой человеческой плоти, одетой в форму морской пехоты США.

Советский танк «Т-55» на Кубе

Высадившиеся американские войска первого эшелона – около пятнадцати тысяч человек, – лишённые огневой поддержки кораблей, оказались зажатыми между океаном, где вскипали радиоактивные буруны, и перешедшими в наступление советско-кубинскими частями.

И начался разгром.

****

Американский флот вторжения отхлынул от берегов Кубы волной, разбившейся о скалы. Удар крылатыми ракетами был слишком неожиданным, сильным и болезненным – никто не предполагал, что красные сделают ставку на самолёты-снаряды (оружие, ставшее к началу шестидесятых уже архаичным), а главное – что коммунисты сумели перебросить на Кубу атомные боеголовки для этих ракет в таком количестве. «Кометы»,[55] летевшие на малой высоте – триста-четыреста метров – с околозвуковой скоростью, оказались неуязвимыми для истребителей и морских зенитно-ракетных комплексов «Талос» и «Терьер». Две или три «крылатки» были сбиты зенитной артиллерией, но после первого ядерного взрыва система ПВО флота вторжения рухнула – расчётам скорострельных орудий стало как-то не до того.

Всего на двух участках высадки – к востоку и к западу от Гаваны – по кораблям флота вторжения в быстрой последовательности было выпущено более двадцати ракет, и не менее шестнадцати из них взорвались среди сгрудившихся десантных судов. Было уничтожено или полностью выведено из строя свыше двух сотен пехотно– и танкодесантных кораблей, часть из которых направлялась к берегу для высадки второго эшелона десанта, а также эскортных кораблей и кораблей огневой поддержки. Крейсер «Роанок», потерявший надстройки, трубы и мачты и оставленный экипажем, дрейфовал двое суток, пока не затонул к югу от Бермуд, набрав воды через разошедшиеся швы обшивки – спасательные работы не производились из-за его сильного радиоактивного заражения. Десантный вертолётоносец «Вэлли Фордж», с палубы которого ударной волной снесло все винтокрылые машины, лёг на борт и пошёл на дно гораздо быстрее – всего через час после атаки.

До ударных авианосцев US Navy, самолёты которых сильно досаждали защитникам острова, крылатыми ракетами дотянуться не удалось – «Энтерпрайз», «Хэнкок» и «Шангри-Ла» держались в двухстах милях севернее Кубы. По ним нанесли удар торпедоносцы «Ил-28». Машин этих было немного, всего тринадцать единиц – большая часть минно-торпедного авиаполка была уничтожена на земле утром двадцать восьмого, когда американская авиация утюжила аэродромы острова, – но каждый из «ильюшиных» нёс по три реактивные торпеды РАТ-52.[56] И повёл их в бой полковник Вересаев – командир полка «Илов» погиб во время бомбёжки. А Вересаев – в ночь с 27 на 28 октября он довёл своего покалеченного «медведя» до Кубы, и не был сбит ни чужими, ни своими. Операторы радаров US Navy засекли цель класса «стратегический бомбардировщик», но приказа атаковать его не последовало: самолёт шёл от материка на Кубу, а не наоборот – никто не думал, что это русский бомбардировщик, а не американский. А на подлёте к Кубе Вересаев начал голосить на всех известных ему оперативных частотах, не желая получить в брюхо советскую С-75. Его услышали, однако взяли на сопровождение – враг хитёр и коварен, – и уже были готовы сбить неопознанный самолёт (так, на всякий случай). Вересаева спасло виртуозное владение ненормативной лексикой: слушая в эфире его заковыристые тирады, офицеры-зенитчики поняли, что это свой: супостат так ругаться не может. И теперь полковник Константин Вересаев повёл в атаку «Илы» – он начинал летать именно на этой машине.

Атака казалась самоубийственной – для сопровождения торпедоносцев удалось выделить всего четыре истребителя, и если с тихоходными «демонами» МиГи расправлялись без особых затруднений, то новейшие «Фантомы», эскадрилья которых базировалась на «Энтерпрайзе», были для них серьёзными противниками. А были ещё многочисленные ЗРК на кораблях охранения авианосцев…

Высотное торпедометание оказалось безрезультатным – в точку сброса удалось выйти только половине машин, и попаданий достигнуто не было. Успеха добился «Ил», шедший над самой водой: из трёх сброшенных им торпед две врезались в борт «Хэнкока». «Древнее» оружие, считавшееся устаревшим, сказало своё слово: авианосец превратился в пылающий факел в лучших традициях Второй Мировой войны. Горящий корабль пытались буксировать к родным берегам, но утром 29 октября ввиду ухудшения погоды адмирал Бэрк приказал его затопить.

Назад вернулись всего два «Ила»: остальные были сбиты истребителями и зенитными ракетами. Полковник Вересаев привёл на аэродром Гаваны только одного ведомого, но дело было сделано – палубная авиация флота вторжения, понёсшая тяжёлые потери за два дня боёв, после гибели «Хэнкока» насчитывала всего около семидесяти машин.

А на восточном участке высадки ещё до того, как взлетели крылатые ракеты, удар по флоту вторжения нанесли советские ракетные катера, базировавшиеся на порт Матансас. Эти маленькие – всего восемьдесят тонн водоизмещения – кораблики оказались удаленькими. В атаке приняло участие всего семь катеров (остальные были выведены из строя американской авиацией в Матансасе), выпустившими двенадцать «Термитов».

«Комариными» ракетами были потоплены эсминец и три крупных десантных судна, а крейсер «Вустер» получил два попадания, вышел из строя и позднее погиб, когда недалеко от него взорвалась советская атомная крылатая ракета. Но и катера понесли большие потери – назад в Матансас вернулись только три «комара».

Ракетный катер 183-Р «Комар»

Несмотря на частные успехи лётчиков и катерников (и на стойкость «барбудос», цеплявшихся за берег зубами и ногтями) перелом был достигнут только благодаря атомным крылатым ракетам. Высадившиеся американские войска – не менее пятнадцати тысяч солдат и офицеров – оказались зажатыми между океаном, дышавшим радиацией и усеянном обломками судов и трупами, и превосходящими силами противника: в контрнаступление перешли два советских мотострелковых полка со ста двадцатью танками и до шестидесяти пяти тысяч кубинцев.

Ядерный удар по плацдармам, который вознамерилось было нанести командование растрёпанного флота вторжения, был невозможен: войска сторон вошли в плотное боевое соприкосновение (вплоть до рукопашных схваток), и сметать атомным оружием кубинцев и русских означало одновременно уничтожать и своих собственных солдат. Авиаудары были малоэффективными, а снять морских пехотинцев с берега, ставшего для них западней, было нечем: большинство десантных судов погибло или вышло из строя (не говоря уже о сильном радиоактивном заражении акватории близ Гаваны). А через несколько часов стало поздно что-либо предпринимать: десант, оказавшийся в безвыходном положении, сложил оружие.

Вертолётный десант, высаженный с авианосца «Боксер» на юго-западном побережье Кубы, обнаружил на месте стартовых позиций советских РСД большое радиоактивное пятно. Сочтя свою задачу выполненной (и вовремя узнав, что взаимодействовать ему уже не с кем – связь работала исправно), десантники вернулись на свой корабль. Потери были невелики – две машины, сбитые русскими «Ми-4», – однако судьба примерно дюжины военнослужащих США, опоздавших на посадку и оставшихся в кубинских зарослях, была крайне незавидной. Милисианос, многие из которых потеряли под американскими атомными бомбами родных и близких, вылавливали гринго поодиночке и расправлялись с ними незатейливо: при помощи мачете.

Уходя, янки всё-таки хлопнули дверью. «Виджилент» с «Энтерпрайза», прорвавшись сквозь обессиленную ПВО Гаваны, накрыл атомным ударом штаб группы советских войск на Кубе, местонахождение которого американцам удалось установить агентурным путём. Погибло всё командование ГСВК: генерал армии Плиев, его первый заместитель генерал – лейтенант Данкевич, начальник политуправления генерал – майор Петренко, начальник штаба генерал – лейтенант Акиндинов и все заместители командующего по родам войск. Удар был тяжёлым, однако на ход «битвы на пляжах» он не повлиял: командиры мотострелковых полков «знали свой манер» и довели дело до конца.

Заключительной сценой «кубинского спектакля» стала капитуляция гарнизона базы Гуантанамо, и это было тем более удивительно, что всего за день до этого ни о какой сдаче командующий базой генерал Уокер даже не помышлял. Наоборот – двадцать восьмого числа он ждал прибытия судов с дивизией морской пехоты, после чего ему надлежало перейти в наступление и двигаться на Гавану, подавляя по пути сопротивление советско-кубинских войск.

И корабли действительно пришли, вот только в гавань им войти не удалось. Прямо напротив входа в бухту Гуантанамо головной десантный корабль был буквально вырван из воды громадным водяным столбом и распался на части. Следом за ним взлетел на воздух корабль управления «Маунт Мак-Кинли». Эскадра немедленно легла на обратный курс – взрывы были атомными, но их происхождение было непонятным. Базисные волны взрывов накрыли многие десантные корабли – им требовалась срочная дезактивация.

Взрыв атомной подводной мины

Ларчик открывался просто. В советском атомном арсенале, доставленном на Кубу, имелись также четыре атомные морские мины, и в ночь с 27 на 28 октября советские боевые пловцы скрытно установили эти мины у входа в бухту Гуантанамо, заглубив их в донный ил для затруднения обнаружения. Сама бухта тщательно охранялась, и вход в неё перекрывался сетевыми и боновыми заграждениями, но пловцам и не требовалось проникать внутрь: у них была другая задача, и они её выполнили.[57]

А утром двадцать девятого (уже после того, как был разгромлен американский десант в районе Гаваны) полковник Язов, командир 400-го мотострелкового полка, занимавшего позиции у Гуантанамо, предъявил генералу Уокеру краткий, но содержательный ультиматум.

Тактические ракеты «Луна»

«На вашу базу нацелены сорок четыре атомные боеголовки, – сообщил Язов своему американскому коллеге, – хотя хватит и четырёх, чтобы превратить всю её в горячее дерьмо. Фидель Кастро не хочет заражения своей земли, однако он считает, что присутствие на ней американских солдат – это гораздо хуже, чем радиация. Он разрешил атаковать вас ядерным оружием. Ваш десант у Гаваны капитулировал, и вам неоткуда ждать помощи: вход в бухту заграждён подводными атомными минами, установленными на неизвлекаемость, а как они работают, вы уже видели. Учитывая вышесказанное, я предлагаю вам сдаться, в противном случае вас ждёт бессмысленная гибель. Пленным гарантирую достойное обращение».

Генерал Уокер подумал, и… согласился. Да, можно было вызвать авиацию, чтобы она атаковала атомными бомбами советские позиции, но четыре русские ракеты (которых будет достаточно) успеют взлететь, и гарнизон Гуантанамо погибнет, а это генерала не устраивало.

Кое-кто из молодых офицеров счёл решение генерала Уокера оскорбительным для чести Америки, на что старый вояка, умудрённый жизнью и службой, сказал: «Ребята, наша гибель не принесёт нашей стране никакой пользы, а раз так, то стоит ли погибать?».

…Узнав о провале вторжения на Кубу, Голдуотер, сидевший в атомном бункере под руинами Белого дома, впал в неконтролируемую ярость и потребовал срочно послать на остров эскадрилью-другую «Б-47», чтобы забросать его мегатонными бомбами и выжечь от Флоридского до Наветренного пролива. Однако его ближайшим помощникам – Макнамаре, Раску, Никсону, – удалось обуздать «Бешеного Барри».

«Это не самая лучшая идея, – заявил министр обороны. – У кубинцев много наших пленных: вы хотите вместе с красными убить тридцать тысяч американских граждан?».

«Войну мы выиграем, – добавил Никсон, – но после неё незаражённые территории будут на вес золота, и даже дороже. Куба – это цветущий садик перед американским домом, зачем же превращать его в пепелище? Остров-то нам уже не угрожает – русских ракет там больше нет».

«Есть и такой нюанс, – заметил Дин Раск. – Сезон ураганов ещё не кончился, и они сдуют всю радиоактивную перхоть с Кубы на наши южные штаты. Туда сейчас из районов, подвергшихся советским ядерным ударам, бегут миллионы обезумевших людей. И вы хотите послать на них стаю смертоносных облаков?».

«Что вы предлагаете?» – буркнул президент, остывая.

«А ничего, – безмятежно сказал Макнамара. – Блокируем Кубу, и оставим её в покое. Пусть красные жуют сахарный тростник и наслаждаются призрачной свободой – недолго, пока мы не добьём Советский Союз и не уничтожим большевистские орды, ворвавшиеся в Европу. Куба от нас не убежит, господин президент, а у нас сейчас есть более важные дела».

Защитники Кубы получили отсрочку исполнения приговора. Хотя, если разобраться, вся жизнь человеческая – это всего лишь той или иной продолжительности отсрочка неизбежного…

****

31 октября 1962 года

Слабый утренний ветер шевелил лёгкую занавеску.

«Мог ли я представить, – думал Сергей Шеховцов, стоя у открытого окна, – что мой боевой поход на Кубу закончится международной свадьбой, на которой будет сам Фидель Кастро и легендарный Че Гевара, пришедшие поздравить первую советско-кубинскую чету, соединившуюся в огне атомной войны?».

…Временный штаб советских войск на Кубу, расположившийся в полуразрушенном отеле «Гранма», Шеховцов разыскал только через день после окончания «битвы на пляжах». В ходе боёв погибли все советские генералы (43-я дивизия РВСН полегла в полном составе, до конца выполнив свой долг), и старшим по званию оказался полковник Язов, прибывший в Гавану 30 октября. К нему и обратился лейтенант Шеховцов, доложившись по всей форме.

«Моряк, значит, – пробормотал полковник. – Это хорошо. Зам по авиации у меня уже есть, а ты будешь замом по флоту. Чин у тебя, правда, невелик, но это поправимо. Добавим тебе звёздочку… две: одну за героизм, другую ввиду чрезвычайности обстоятельств. Кто ты у нас по специальности?»

«Механик, товарищ полковник».

«То, что надо. Отправишься в Матансас – это недалеко, и машину я дам, – там надо организовать ремонт наших подбитых ракетных катеров. И обучение кубинских товарищей – среди экипажей катеров есть потери, и выбывших надо заменять. Вопросы?».

«Вопросов нет, товарищ полковник. Есть просьба».

«Просьба? Какая?».

«Прошу разрешения жениться на кубинской девушке» – отчеканил Шеховцов.

«Чего-чего?» – густые брови Язова изумлённо поползли вверх.

Шеховцов повторил, изложив вкратце и всю их «историю любви», включая атомный гриб над Мариэлем и отчаянный бой на берегу.

«Браки между советскими и кубинскими гражданами не разрешены» – подал голос сидевший в углу подполковник с унылым лицом.

«А, – махнул рукой Язов, – война всё спишет! Из Москвы уже третьи сутки никаких вестей, – он запнулся, как будто сожалея, что сболтнул лишнее. – Война рано или поздно кончится, и надо будет восстанавливать порушенное. И рожать детей, а это дело молодых. Разрешаю жениться! Походно-полевого загса у нас нет, но, думаю, товарищ Фидель Кастро не откажется узаконить ваш брак по кубинским обычаям. Иди, товарищ капитан-лейтенант, обрадуй свою невесту».

«Как в гражданскую, – мелькнуло в голове Сергея. – Тогда тоже командиры взводов быстро становились комбригами и комдивами».

…Небо за окном было чистым и безмятежным. И океан был спокоен, словно и не рвали его недавно атомные взрывы, и тропическая зелень скрывала раны, нанесённые Кубе американскими бомбами.

«Какой всё-таки красивый остров, – подумал Шеховцов. – Ну что ж, будем играть в Робинзона Крузо. В детстве мне эта игра очень нравилась, а Пятница, – он повернулся и посмотрел на Маризете, безмятежно спавшую на широкой постели, подложив ладони под щёку, – у меня уже есть».

Глава шестая

Своя рубашка ближе к телу

Вы уверены, мой друг, что всё взвесили?

Мадам, всё, что я делаю, я делаю для блага Франции, а это оправдывает любой риск.

(из разговора президента Французской республики Шарля де Голля с супругой)

Карибский нарыв привлёк внимание политиков разных стран задолго до того, как он распух так, что готов был при малейшем неосторожном нажатии брызнуть ядерным гноем. И первым среди этих политиков был генерал Шарль де Голль, президент французской Пятой республики, личность весьма и весьма незаурядная.

Генерал де Голль был человеком, для которого благо его страны было превыше всех личных благ – славы, денег, власти (такие люди, как это ни странно, встречались в былые времена). Он сделал всё, чтобы Франция, его Франция, растоптанная гитлеровским сапогом, вернула себе величие и вес на международной арене. Целеустремлённость де Голля очень не нравилась англосаксам – в первую очередь американцам, планомерно вычеркивавшим (кого оружием, кого долларом) из списка конкурентов в борьбе за мировое лидерство страну за страной. Союзники долго не признавали его вождём «Сражающейся Франции», надеясь подобрать на эту роль более покладистую (и более марионеточную) кандидатуру. И тогда де Голль решительно пошёл на сближение с Советским Союзом, завершившееся в декабре 1944 года подписанием между СССР и Францией военно-политического договора. Французский генерал Латр де Тассиньи вместе с военачальниками других союзных держав принимал в Карлсхорсте капитуляцию германских вооружённых сил, Франция получила оккупационные зоны на западе Германии, в Западном Берлине и на юго-западе Австрии – на этом настаивал Советский Союз, и Черчилль с Трумэном уступили. «В недрах антигерманской коалиции, – отметил британский министр иностранных дел Энтони Иден, – формируются два блока: англо-американский и русско-французский. Не станет ли это возрождением франко-русского союза?».

Раздражённые англосаксы взяли реванш, в январе сорок шестого вынудив де Голля уйти в отставку с поста премьер-министра возрождённой Франции, после чего пришедшие к власти во Франции проамериканские политики вступили в новорождённое НАТО, развязали войны в Индокитае, втянули Францию в Корейскую войну, а главное – сделали Францию полноправной участницей американских планов войны против Советского Союза. La belle France[58] покорно следовала в пристяжке Дяди Сэма, не обращая внимания на полный бардак в собственном доме: зависимость от экономики США привела к затяжному экономическому кризису, война в Алжире вызвала серьёзные внутриполитические проблемы, а неспособность политических сил к компромиссу поставила Францию на грань гражданской войны. И тогда Франция вспомнила, что у неё есть де Голль – генерал с триумфом вернулся во власть весной пятьдесят восьмого.

В пятьдесят девятом французские силы ПВО, ракетные войска и войска, выводимые из Алжира, были выведены из подчинения НАТО и переведены в подчинение французского президента. Франция всего за два года создала своё ядерное оружие (первый французский атомный заряд был испытан 13 февраля 1960 года в оазисе Регган в Сахаре), и это при том, что Франция, в отличие от Англии, не получала никакой технологической помощи от США и реализовывала «атомный проект» собственными силами. А весной 1960 де Голль встретился в Париже с Хрущёвым. «Хитрый мужичок» не произвёл особого впечатления на президента Франции, сравнивавшего его со Сталиным, однако де Голль без обиняков сообщил Хрущёву, что Франция не собирается быть служанкой НАТО, и намерена проводить свою собственную политику. Хрущёв не понял (или сделал вид, что не понял), но слово было сказано. И два года спустя, когда мир оказался на краю атомной пропасти (а де Голль, считавший Бешеного Барри психопатом, сбежавшим из лечебницы и раздобывшим атомную бомбу, очень хорошо это понимал), французский президент начал действовать: как всегда, в интересах Франции.

Шарль де Голль в Москве

****

17 октября 1962 года, Париж, рю Гренель, посольство СССР

– Ещё вина?

– Благодарю. Послушайте, Сергей Александрович, я понимаю, что дипломаты очень любят ходить вокруг да около, но сейчас не та ситуация. Давайте оставим экивоки, хорошо?

Сергей Александрович Виноградов, Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР во Франции, уколол собеседника быстрым взглядом и поставил на стол бокал с коллекционным вином. Он имел репутацию «самого голлистского» из всех иностранных послов во Франции и был единственным из иностранных дипломатов, один-два раза в год наносившим визиты в Коломбэ-ле-дез-Эглиз для бесед с де Голлем. Будучи во время войны послом в Турции, он активно содействовал установлению отношений между правительством Советского Союза и «Свободной Францией», а во французских политических кругах даже ходила байка, что о событиях 13 мая 1958 года, вернувших де Голля к власти, заранее знали только три человека: руководитель переворота Жак Сустель, сам де Голль и Виноградов.

Но и его собеседник был далеко не простым человеком. Константин Константинович Мельник-Боткин, внук Евгения Сергеевича Боткина, лейб-медика, убитого вместе с царской семьёй в Екатеринбурге, был сотрудником французского Генерального штаба и курировал от лица де Голля всю французскую разведку и полицейские службы. Его визит на рю Гренель был событием из ряда вон выходящим, и Виноградов не мог этого не понимать.

– Хорошо, – произнёс он, чуть помедлив. – В чём суть вашего предложения?

– Она чрезвычайно проста, – несмотря на то, что Мельник-Боткин родился и вырос во Франции, он говорил по-русски правильно, хотя и с лёгким акцентом. – В случае войны…

– Не понимаю, – перебил его Виноградов, – о какой войне идёт речь?

– Сергей Александрович, – Боткин слегка поморщился, – мы же с вами договорились! Нарастающий Карибский кризис, учитывая личность президента Голдуотера, запросто может обернуться Третьей Мировой войной – ядерной. И в этой войне Франция, – он сделал паузу, – хочет остаться нейтральной. Мы не хотим воевать за американские интересы, и не хотим, чтобы ваши ядерные ракеты падали на французские города. Вам понятна наша позиция?

– Вполне. И как это будет выглядеть?

– Очень просто. В случае развития конфликта мы немедленно интернируем персонал штаб-квартиры НАТО и нейтрализуем все американские военные базы, расположенные на территории Франции – в полном соответствии со статусом нейтральной державы. Взамен мы хотим совсем немногого – гарантий того, что ни одна советская ядерная бомба не упадёт французскую землю. И, конечно, никаких столкновений между французскими и советскими вооружёнными силами – воздушными, морскими и сухопутными. По мнению мсье де Голля – а я говорю от его имени – это предложение выгодно и нам, и вам, не так ли? Однако договорённости необходимо достичь заранее: после взлёта ракет вести переговоры будет уже поздно.

– Вы думаете, война неизбежна?

– Я допускаю такую возможность – как, впрочем, и вы. Есть такая русская пословица «Знать бы, где упасть, так соломки подстелить». Вот мы эту соломку и подстилаем.

– Но Франция, – Виноградов испытующе посмотрел на Боткина, – полноправный член НАТО, со всеми вытекающими отсюда её обязательствами. И вы собираетесь легко и просто выйти из этой организации, да ещё не самым красивым образом?

– Два года назад господин де Голль уведомил господина Хрущёва о своём намерении оформить с НАТО развод – прекрасную Францию этот брак не устраивает. А насчёт того, как будет выглядит наш поступок… Позвольте напомнить вам другую русскую пословицу «Своя рубашка ближе к телу».

– Вы, Константин Константинович, как я посмотрю, любитель русских пословиц.

– Конечно. Я же чистокровный русский – и по отцу, и по матери. Однако оставим филологию – что вы мне скажете, Сергей Александрович?

– Как вы понимаете, сам я настолько важный вопрос решить не могу. Я могу только уведомить моё правительство о вашем предложении…

– …и сделаю это безотлагательно, – закончил за него Боткин. – По секретному каналу.

– Совершенно верно, – подтвердил Виноградов без тени улыбки.

Виноградов С.А., Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР во Франции

****

27 октября 1962 года, Франция, Фонтенбло, 11.30 местного времени (14.30 по Москве)

– Мне это не нравится, – произнёс Генеральный секретарь НАТО Дирк Стиккер, глядя на улицу из-за приотдёрнутой шторы.

По улице шли французские танки – лёгкие АМХ-13. Шли не торопясь, полязгивая траками, и время от времени то один из них, то другой сворачивал в проулки маленького города Фонтенбло и там останавливался, словно решив передохнуть.

– Не вижу ничего особенно и тем более тревожного, – проговорил генерал Лоурис Норстад, верховный главнокомандующий НАТО в Европе. – Несколько десятков танков, развёрнутых вокруг нашей штаб-квартиры, – это дополнительная защита от нежелательных случайностей. Вы же знаете, Дирк, что творится в мире, и вам известно, что все наши силы в Европе уже приведены в состояние полной боевой готовности. А наших французских союзников можно только поблагодарить за заботу о нашей безопасности.

– С такими союзниками, как де Голль, не нужно и врагов, – желчно буркнул Стиккер. – Удивляюсь вашему благодушию, генерал. Начнём с того, что мы не просили французов о дополнительной охране. У нас хватает своих солдат – ваших, генерал, – а что касается какой-то угрозы… Мы не в Западном Берлине, а в тридцати милях от Парижа. Это глубокий тыл – русские запускают пилотируемые космические корабли, но я не верю, что они в состоянии высадить нам на голову космический десант. А эти танки – они из частей непосредственного подчинения французскому президенту, и наших приказов, если что, они выполнять не будут.

– Почему вы так решили?

– А вы посмотрите на их окраску – это цвет пустыни. Они только что выведены из Алжира – их даже не успели перекрасить, – а части, выведенные из Алжира, не подчиняются командованию НАТО: господин де Голль принял такое решение в одностороннем порядке. И мне хотелось бы знать, зачем здесь эти танки.

– Какие проблемы? – Норстад пожал плечами. – Сейчас запросим французов, и пусть только они попробуют не ответить. Я всё-таки не думаю, что лягушатники задумали какую-то пакость – они что, хотят оказаться между молотом и наковальней и не понимают, чем это чревато?

– Полагаю, они всё прекрасно понимают. Я бы не волновался, однако есть ещё один нюанс, – с этими словами Дирк Стиккер отошел от окна, порылся в бумагах, лежавших на его письменном столе, и вытащил оттуда листовку. – Вот, посмотрите – такие бумажки уже третий день появляются в казармах солдат французской армии.

Французский солдат!

Ты нужен свободной Франции, Франции завтрашнего дня. Ты нужен своей семье, чтобы заботиться о ней, ты нужен своим детям, чтобы их вырастить, ты нужен своим родителям, чтобы обеспечить им достойную старость. Твоей стране нужна сила твоих рук, твой ум, чтобы восстановить ее величие и счастье. И ты хочешь пожертвовать своей жизнью, которую так нужна, в войне за интересы Германии?

Французский солдат!

Не сражайся, сохрани себя для Франции.

Кому поможет твоя смерть?

Эта война, в которую американцы и немцы вовлекли твою страну, не твоя война. Это война североамериканских монополий, которые пытаются подчинить себе весь мир. Но что эта война принесет тебе?[59]

Французский лёгкий танк АМХ-13

– Откуда эта гадость? – прочитав, генерал, брезгливо держа листовку двумя пальцами, положил её на стол.

– Появляются, – Генеральный секретарь НАТО неопределённо поводил пальцами в воздухе. – И что интересно, война ещё не началась, а французов уже призывают её бросить. Очень оригинально, не правда ли?

– Войны не будет, – уверенно сказал Норстад. – Русские не могут не понимать, что они гораздо слабее нас. А если война всё-таки начнётся, она будет короткой и победоносной, и от Москвы, да и от всей России останется только радиоактивная пыль. Запрос французам по поводу этих танков мы отправим немедленно, но хорошо бы подтянуть в Фонтенбло пару дюжин наших «паттонов»[60], чтобы в случае…э-э-э… недоразумения они разогнали бы эти французские жёлтые жестянки. Я подумаю, где их взять.

Генерал не знал, что да начала войны остались считанные часы, и что он ничего уже не успеет сделать.

****

В былые времена войны начинались ритуально: война объявлялась, а затем колонны солдат в разноцветных мундирах шагали по пыльным дорогам, чтобы через неделю (а то и через месяц) встретится с неприятелем, и парусные эскадры неспешно плыли навстречу друг другу, чтобы обменяться пушечными залпами. Технический прогресс внёс свои коррективы – войны стали начинаться с японских торпед, вспоровших ночную гладь порт-артурского рейда, или с германских авиабомб, упавших на спящие советские аэродромы. Но ритуал ещё сохранился, и даже после внезапного нападения следовало официальное объявление войны.

В ядерный век никому и в голову не могло придти объявить войну «до того, как», а потом уже идти в бункеры, чтобы нажать кнопки запуска межконтинентальных ракет. Что же касается официоза – в октябре шестьдесят второго его не было: ракеты долетели до целей раньше, чем послы противостоящих держав успели со своими церемониалами добраться до глав враждебных государств. А разрушительная мощь пущённого в ход оружия делала очень высокой вероятность того, что ни объявлять войну, ни выслушивать её объявление будет уже некому.

В штаб-квартире НАТО в Фонтенбло приказ из Вашингтона был немедленно принят к исполнению, но почти одновременно моложавый французский колонель[61], выглядывавший из открытого люка АМХ-13, принял по рации одно-единственное слово – «Химера», – и ему этого было достаточно.

Управляющий механизм военной машины под названием «Североатлантический блок» начал раскручиваться, но в это время в здание штаб-квартиры НАТО в Фонтенбло ворвались французские солдаты. Стрельбы не было (почти – один американский сержант всё-таки нажал на спусковой крючок, и дело кончилось несколькими трупами): операция «Химера» была хорошо подготовлена.

Дирк Стиккер не успел даже выйти на связь с Вашингтоном, как двери его кабинета с треском распахнулись.

– Господин Генеральный секретарь НАТО, – вежливо произнёс полковник-француз, за спиной которого толпились его солдаты. – От имени моего правительства я уполномочен заявить, что Франция вышла из НАТО и сохраняет нейтралитет. В соответствии с нормами международного права Франция, как нейтральная страна, не может допустить, чтобы та или иная военная структура любой воюющей державы функционировала на её территории. Весь персонал штаб-квартиры НАТО будет разоружён и интернирован, и подобные действия уже предпринимаются в отношении всех других военных объектов НАТО, расположенных на территории Франции. Президент де Голль обещает…

– Твой де Голль подлый предатель! – выкрикнул побагровевший генерал Норстад.

Лязгнули затворы.

– Я бы вас попросил, – холодно произнёс французский полковник, – не оскорблять национального героя Франции, а то у кого-нибудь из моих солдат могут не выдержать нервы, и он выстрелит – конечно же, совершенно случайно. Сдайте оружие, господа.

В течение часа все американские базы во Франции были нейтрализованы. С авиабазы Лан-Куврон успели подняться несколько самолётов, взявших курс на Англию. Французские «вотуры»[62] им не препятствовали – де Голль избегал ненужного обострения конфликта. С других баз «беглецов» не было – «подлого предательства» французов никто не ожидал. Справедливости ради стоит отметить, что кое-какая информация о готовившемся де Голлем «нестандартном ходе» просочилась и дошла до ЦРУ, но не была воспринята американцами всерьёз – реальность подобного варианта выглядела слишком дикой, и его сочли неуклюжей провокацией коммунистов, направленной на подрыв единства Североатлантического блока.

«Граждане Французской республики! – заявил де Голль в своём радиообращении к нации. – Я сделал всё возможное, чтобы спасти нашу страну от ужасов ядерной войны, перед которыми меркнут все ужасы прошлых войн. Франция нейтральна, и война её не коснётся – сохраняйте спокойствие!».

И Жаны с Жаками старались сохранять спокойствие, наблюдая, как на севере вырос целый лес атомных «поганок», – на территорию Франции не упала ни одна русская ракета.

Хрущёв и верховное советское командование по достоинству оценили предложение де Голля – при условии французского нейтралитета перевес Советского Союза в сухопутных силах на европейском театре военных действий становился подавляющим. А сотни русских ракет были перенацелены на ФРГ и другие страны НАТО – плотность советского ядерного удара по Западной Европе была ужасающей.

****

Вторая половина сентября 1962 года. Рим. Италия

С трапа самолёта, прилетевшего рейсом Монтевидео-Лиссабон-Рим, спускалась пестрая толпа пассажиров и после недолгой прогулки по взлётному полю втягивалась в терминал только что открытого аэропорта «Леонардо да Винчи». Офицер паспортного контроля, слегка одуревший от притока пассажиров, быстро поставил штамп в уругвайский паспорт на имя дона Аугусто Хуареса, скотопромышленника, и отдал его в руки владельца – респектабельного синьора средних лет в дорогом костюме, который не мог скрыть фигуры бывшего борца. Вежливо поблагодарив офицера на приличном итальянском языке, дон Аугусто, получив багаж, сел в такси и поехал в заранее заказанный им отель.

Таксист, как и большинство его коллег в других городах мира, был болтлив и горд за вновь расцветший после войны Рим. «Да, синьор, я сам из Генуи, сюда приехал на заработки. Город растёт, таксисты нужны. Жизнь, а что жизнь? Лучше, чем после войны, но простому человеку тяжело. В деревне всё глухо, землю, особенно на югах, по-прежнему держат синьоры, в порту Генуи полегче, профсоюзы в обиду не дают, но на завод ещё надо устроиться, а докером я больше работать не могу, на прошлой войне получил свои осколки под Тобруком, теперь они из меня вылезают. Но я не фашист, будь они прокляты! Голосую за коммунистов, в моём родном городе мэр-коммунист и даже начальник полиции бывший гарибальдиец. Когда два года назад ублюдки Микеллини и Боргезе из Итальянского социального движения пытались провести своё фашистское сборище, поднялись все профсоюзы Генуи, все докеры. Здорово мы им врезали, правда, эти сволочи ночью открыли стрельбу около проходной порта и убили нескольких наших. Но ничего, мы ещё с ними посчитаемся!».

Таксист так увлёкся своим монологом, что не капли не удивился, почему синьор свободно поддерживал с ним беседу на итальянском. Но ему пришлось бы удивиться, и очень сильно, если бы он узнал, что дон Аугусто, вернувшийся в Рим спустя десять лет, изменит и его судьбу, и судьбу многих итальянцев, беспечно слоняющихся по улицам своего древнего города.

Вечером того же дня в отдельном кабинете небольшого уютного ресторана дон Аугусто ужинал вместе с крупным мужчиной, на грубом крестьянском лице которого при виде синьора Аугусто расплылась удивлённо-радостная улыбка.

Витторио Видали – итальянский антифашист, интербригадовец, работник Коминтерна, депутат парламента Италии от коммунистов, сотрудник советских спецслужб и ликвидатор

– Ну, здравствуй, комманданте Карлос, или вас теперь надо называть синьор депутат? – глаза дона Аугусто лукаво сверкнули. Его собеседник молча обнял его и ответил:

– Для тебя я всегда Витторио, а как мне теперь называть тебя?

– Дон Аугусто, хотя для тебя я всегда Иосиф. Но хватит лирики, нам предстоит серьёзный разговор, – дон Аугусто, он же Иосиф Григулевич, один из лучших советских нелегалов, жестом пригласил своего собеседника депутата парламента Италии Витторио Видали, в прошлом командира Интербригад Карлоса, а затем самого опасного специалиста Коминтерна по силовым операциям на Аппенинах, за стол.

«Дон Аугусто» – советский разведчик Иосиф Григулевич

Старые друзья, выпив за встречу, быстро перешли к делу.

– Витторио, советское правительство крайне обеспокоено размещением ракетных баз «Юпитеров» на юге Италии. Ты сам понимаешь, обстановка в мире с приходом к власти в Америке этого психопата Голдуотера накаляется. США очень нервно реагируют на успехи коммунистического движения на Кубе и на бурлящую Латинскую Америку. Если события вокруг Кубы будут развиваться по силовому сценарию, СССР не сможет остаться в стороне. Как ты понимаешь, при эскалации конфликта в Европе военная база «Джиойа дель Колли», где расположены батареи «Юпитеров», становится основной угрозой союзникам СССР в центральной Европе, со всем вытекающими неприятными последствиями для Италии, – сказал Григулевич, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

– Сеньи, нынешний президент Италии, боится потерять своё место в случае победы компартии и социалистов на выборах. Он лижет зад американцам, рассчитывая на новые инвестиции в экономику и сохранение своего места, и постоянно заигрывает с последышами Муссолини, – лицо Витторио побагровело, огромные кулаки стукнули по столу так, что подпрыгнули тарелки. – Можешь себе представить, эта фашистская тварь Боргезе, который приказывал заживо сжигать пленных гарибальдийцев, свободно разгуливает по Риму, более того, встречается с руководством карабинеров! Я предлагал грохнуть его, да куда там… Теперь это не наши методы, вот что сказал мне Тольятти. Пальмиро – честный коммунист, но он всего лишь политик, а не боец, и не понимает, что с фашистами по-хорошему нельзя.

– Кто знает, возможно, скоро у тебя появится шанс поквитаться. Слова – оружие политиков, наше оружие – действие. А готовы ли вы действовать, синьор депутат?

– Мои люди всегда готовы, съезды и встречи бывших гарибальдийцев проводятся не только для воспоминаний. Боевоё молодёжи в партии хватает, профсоюзы с нами, если надо, появится и оружие. Как ты знаешь, американцы после войны очень переживали, что мы сдали только двести тысяч винтовок и пять тысяч пулемётов. Бедняжки кричали, что это только половина из того, что у нас было. И они были правы, – команданте Карлос хищно ухмыльнулся. – А за прошедшие годы кое-что даже прибавилось.

– Очень хорошо. Витторио, информация, которую мы получили из наших агентурных источников, говорит о подготовке в Италии правого переворота. Судя по всему, президент Италии в курсе и в целом сочувствует действиям заговорщиков. Он опасается, что новый премьер Фанфани, хоть и является его однопартийцем, сочувствует левым и готовится ввести их в свой кабинет. А ещё больше он опасается, что однажды, придя на работу, он обнаружит за своим столом Фанфани. Слово «Гладиус» тебе ни о чём не говорит?

– При чём здесь римский меч? То, что ты говоришь, это бомба. Кто участвует в заговоре? Надёжный ли у вас источник информации?

– Не горячись, Витторио, – Григулевич неторопливо отхлебнул вина. – Источники надёжны. А «Гладиус» – это не только меч, это комплекс оперативных мероприятий ЦРУ и разведок НАТО, в том числе итальянской СИФАР. Не только вы, коммунисты, готовитесь к возможным неприятностям. По нашим данным с пятьдесят седьмого года на территории Италии создаются тайные склады оружия и боеприпасов, готовятся боевики на случай часа «Ч». Тебе не кажется странным настолько открытое заигрывание президента Италии с неофашистами? Сначала в Москве полагали, что час «Ч» – это период возможной войны и последующей оккупации Италии советской армией, и на этот случай создаётся некая тайная армия ЦРУ. Но с приходом Голдуотера руководство США крайне болезненно относится к успехам коммунистов и социалистов. На выборах компартия Италии получает хорошие результаты, многие муниципалитеты под вашим контролем, однако в правительство вас не пускают. И вдруг премьер Фанфани готовится ввести в кабинет социалистов! А что потом? Коммунист – министр обороны?! Вывод ракет и войск НАТО?! Для нас звучит бредово, но сейчас, после событий на Кубе, антиколониальной борьбы в Азии и Африке американцы готовы бросаться на тень с дубиной. Теперь к делу: слушай и запоминай…

****

Примерно за месяц до описанной встречи. Рим. Италия

В кабинете спецкора «Известий» в Италии Леонида Колосова было жарко – стояла августовская жара, а вентилятор как назло сломался. Поэтому звонок телефона, отвлёкший его от тоскливых воспоминаний о русской зиме, Леонид воспринял как избавление. Звонил его приятель Джузеппе Маледетти, журналист, который пару месяцев назад помог Колосову встретиться с боссом сицилийской мафии Николо Джентилле по кличке Ник Американец. Встреча советского корреспондента с боссом мафии сама по себе было сенсацией, двойной же сенсацией она становилась потому, что это был первая встреча босса мафии с сотрудником советской разведки, каковым являлся спецкор «Известий» Леонид Колосов.

При первой встрече выяснилось, что дон Нико является страстным коллекционером икон, поэтому редкая русская икона, подаренная ему Колосовым, при второй встрече произвела на дона должное впечатление. Благодаря этому знакомству Леонид смог проехаться по таким районам Сицилии и Палермо, куда не осмеливались сунуть нос даже группы карабинеров.

Помимо страсти к иконам дона Нико отличала неприязнь к правительству США, которое вынудило его покинуть любимый Нью-Йорк, и к правительству Италии, которое, «улучшая инвестиционный климат Италии», не только сильно осложнило дону Нико бизнес, но и разместило рядом с Сицилией базы «Юпитеров».

И в этот раз звонок Джузеппе послужил для Леонида поводом взять служебную командировку на Сицилию, якобы для описания праздника уборки урожая. Однако по дороге на живописный фестиваль он встретился с молчаливым мужчиной, который пригласил его сесть в автомобиль, и через полчаса езды по просёлочным дорогам автомобиль остановился у полузаброшенной фермы, где Леонида ждал дон Нико.

– Здравствуйте, дон Нико. Чем обязан вашему гостеприимству?

– Здравствуй, Лео. Прости, но на любезности нет времени, – дон Нико кивнул, и один из окружающих его крепких молодых людей протянул Колосову папку с бумагами. – Прочитай их, Лео. Думаю, твоё начальство очень заинтересуется. Если возникнут вопросы, почему старый бандит решил помочь «красным», можешь передать, что всё просто: наши враги совпали в именах и намерениях, да и я очень ценю ваш подарок. До встречи, Лео.

Дон Нико развернулся и быстро пошёл в сторону автомобиля, припаркованного за углом фермы, и минуту спустя его машина скрылась в перелеске.

Леонид сел в автомобиль своего молчаливого провожатого и открыл папку.

«Так, план «Solo piano»… Действия по приказу руководителя СИФОР и корпуса карабинеров генерала де Лоренцо. Первый этап – операция «Напряжение», проведение теракта против премьер-министра, аресты профсоюзных активистов, обнаружение склада с оружием. Второй этап – введение чрезвычайного положения… Арест или ликвидация при задержании «деструктивных элементов», список фамилий прилагается, ага, сплошь коммунисты и левые. Запрет деятельности профсоюзов и забастовок, роспуск парламента, подтверждение сотрудничества Италии с НАТО, расширение присутствия 6-го флота США, организация второго позиционного района РСД «Юпитер» в Ломбардии. Создание правительства национального спасения во главе с де Лоренцо, в которое входят – сюрприз-сюрприз! – ультраправые, то есть фашисты. Президент сохраняет свои полномочия, видать, в курсе и договорился с заговорщиками. Да, дон Нико, ты передал мне не просто бомбу, а атомный фугас».

Леонид захлопнул папку и стал обдумывать текст доклада в центр.

****

Сентябрь 1962 года, Неаполь, Италия

Синьор Веласкес, представитель уругвайского скотопромышленника дона Аугусто, сразу пришёлся по душе синьору Мальезе, директору порта Неаполя. Всё понимающий синьор Веласкес уже при второй встрече положил пухлый конверт с купюрами на стол Мальезе: «Всё, что угодно, ради содействия фирме синьора Аугусто в аренде складских помещений в порту. Желательно, чтобы склады располагались поближе к причалам – сами понимаете, всегда хочется сэкономить на логистике. Да, синьор Мальезе, наша фирма привозит из Уругвая лучшую телятину, а обратно мы планируем ввоз сельхозудобрений. Мы предпочитаем тихий бизнес и будем благодарны вам и вашим коллегам, если сотрудников нашей фирмы не будут беспокоить попусту».

В течение сентября-октября арендованные «Либерти» осуществляли рутинную для порта Неаполя погрузку-разгрузку. Весь порт привык, что к причалу, граничащему с частью порта, отведённому под базирование кораблей 6-го флота США, приходят рефрижераторы из Уругвая и что таможенные формальности, благодаря дружеским связям синьора Веласкеса, всегда проходят без проблем.

А на другом конце Неаполя ничто, казалось, не могло отвлечь очаровательных молодожёнов из Шотландии от медового месяца. Мистер и миссис Коннери представляли из себя замечательную пару: он – смуглый атлетичный брюнет, она – хрупкая блондинка скандинавского типа. Будучи состоятельными людьми, они сняли виллу в престижном районе Неаполя, и по странному стечению обстоятельств рядом располагалась вилла, арендованная командующим 6-м флотом США вице-адмиралом Дэвидом Макдональдом. Чета Коннери вела беспечную жизнь, заполненную автомобильными прогулками по городу и романтичными встречами восхода солнца в живописных окрестностях Неаполя. Молодые люди близко сошлись с семейной парой из ФРГ и даже пригласили их пожить на своей арендованной вилле.

Команду танкера «Либеро», шедшего под флагом Панамы, на подходе к Сицилии беспокоила не сохранность нефти в танках судна, а необходимость не пропустить рандеву с польским сейнером. Встреча произошла, и во время неё на танкер перегрузили несколько объёмистых ящиков. Сторонние наблюдатели, будь они свидетелями этого рандеву, были бы весьма удивлены сочными комментариями на русском языке, которыми обменивались боцманы обоих судов. Получив груз, танкер продолжил свой путь на Сицилию.

****

Начало октября 1962 года, 31 авиакрыло ВВС Италии, база «Джиойя дель Колле»

Фелиппе Джентилле, майор ВВС Италии, считал везением службу в штабе 31-го авиакрыла, и вообще он мог считать себя счастливчиком. Представительная внешность, хорошие способности к штабной работе, прекрасная жена, дочь командующего Южным сектором ПВО Италии и двое детей – казалось бы, что ещё нужно для счастья? Однако истинной страстью бравого майора были юные мальчики. Именно это, а также удачно сделанная киносъёмка, стали поводом для знакомства любвеобильного тогда ещё капитана с советской разведкой. Метод кнута (фотографии) и пряника (солидные транши на секретный счёт Джентилле в одном из швейцарских банков) привел к продуктивному сотрудничеству между везучим заместителем начальника штаба 31-го авиакрыла и советскими разведчиками. Особенно возросли важность передаваемой майором информации (и размер гонораров) с момента размещения в Италии американских «Юпитеров».

Авиабаза «Джиойя дель Колле»

К удивлению советских аналитиков – согласно полученной информации – приказ на старт ракет должно было отдавать правительство Италии. Следующим сюрпризом оказалось то, что боеголовки хранились на отдельном складе, расположенном на границе живописного парка «Альтамура» у курортного города Бари на съезде с трассы номер 96, под контролем американских специалистов. В начале шестьдесят второго года советской разведкой была получена копия карты с расположением складов окислителя и горючего для всех десяти батарей «Юпитеров», а также трассы их выдвижения на боевые позиции.

Благодаря дружескому содействию майора Джентилле среди гражданского персонала, отвечающего за доставку окислителя на склады, и техников, проводящих текущее обслуживание пусковых установок, появились несколько «спящих» агентов.

За неделю до «черной субботы» молодая пара американских туристов, как и многие итальянцы, выехала на пикник в национальный парк «Альта Мурджиа». Последние мирные выходные прошли замечательно, несмотря на тревожные новости с Кубы, сыпавшиеся с экранов телевизоров и страниц газет. Возвращаясь с отдыха, парочка подхватила на дороге ещё одного американского туриста, закончившего прогулку по живописным окрестностям. Машина унесла всю троицу на север Италии, где их ждали новые паспорта и задания. Операция по установке радиомаяков вокруг хранилища боеголовок прошла успешно.

****

Двадцатые числа октября 1962 года, Италия

С нарастанием тревожных событий вокруг Кубы политическая жизнь Италии всё больше напоминала растревоженный муравейник. Промышленные Север и Центр страны сотрясали многочисленные демонстрации протеста, возглавляемые компартией Италии и социалистами, проходившие под лозунгами: «Нет «Юпитерам» в Италии! Правительство, мы не хотим стать мишенями!».

В ряде городов демонстрации сопровождались столкновениями с полицией, в Турине произошёл взрыв у проходной «Фиата», в котором профсоюзы обвинили неофашистов. Парламент Италии гудел как улей: обвинении в безответственности и провокациях неслись со всех сторон, премьер грозился уйти в отставку, президент публично обвинил коммунистов и социалистов в попытке революции.

Двадцать шестого октября Тольятти с трибуны парламента обнародовал информацию о попытке ультраправого переворота и причастности к ней президента страны и руководства спецслужб и потребовал создания чрезвычайной комиссии по расследованию.

В тот же вечер автомобиль, в котором ехал домой генерал де Лоренцо с охраной, вынужден был притормозить перед сломавшимся на узкой улочке грузовиком.

– Алессандро, проверь, что случилось, – недовольно поморщился генерал, обращаясь к своему охраннику.

Неожиданно сзади в машину генерала врезался маленький «Фиат», одновременно открылись задние дверцы грузовика. Последнее, что увидели в своей земной жизни генерал и его охранники, – дуло станкового пулемета и ухмыляющееся лицо стрелка, нажимающего на гашетку.

Все двести пятьдесят пуль, выпущенных из Браунинга М1919, достигли своей цели. Когда стрельба прекратилась, машина генерала напоминала жестяное решето, через которое протирали клюкву.

Убийца и его помощники быстро покинули грузовик, подожгли его и скрылись на неприметной машине, ожидавшей их в подворотне.

Витторио Видали начал платить по счетам, ведь в списках на уничтожение при задержании по плану убитого генерала он значился под номером «три».

Следующее утреннее заседание должно было стать самым скандальным в истории итальянского парламента. Однако события в Карибском море уже начали свой обратный отсчёт истории человечества.

****

27 октября 1962 года, аэродром Печ, Венгерская Народная Республика

Подполковник Назаров, командир особой группы Дальней авиации, сидел в домике около ВПП и ждал. Двенадцать Ту-16 особой группы, полностью подготовленные к вылету, с подвешенными к пилонам крылатыми ракетами (в том числе и со специальными боевыми частями), также замерли в ожидании приказа на взлет.

Который раз подполковник прокручивал в голове события последней недели: ожидание приближающейся катастрофы, от которого отвлекали только лавина служебных дел, обрушившаяся на лучшего пилота соединения, внезапный вызов в штаб округа, встреча с командующим округом, от которого Назаров получил задание и подробные инструкции, беседа с неприметным полковником ГРУ, уточнившим ряд деталей предстоящей операции, отбор самолётов и экипажей, подготовка к отлёту, глаза жены и дочери при прощании (только бы они уехали к маме в село, как договаривались), перелёт в Венгрию и это проклятое ожидание…

Неожиданно в комнату отдыха влетел запыхавшийся капитан, обеспечивающий канал спецсвязи.

– Товарищ подполковник, «Экватор»! – выпалил связист.

Подполковник Назаров схватил планшет и побежал к выходу. Начиналась работа.

****

27 октября 1962 года, Италия

Весть о дерзком убийстве генерала де Лоренцо взорвала и без того напряжённую политическую атмосферу в Италии. Депутаты парламента собрались на чрезвычайное заседание, ожидалось появление президента и премьера. На улицах появились демонстранты под монархическими и фашистскими флагами, навстречу им подтягивались левые, местами демонстранты прорывали оцепление полиции и начинались столкновения. «Страна катится в пропасть гражданской войны!» – кричали газетные заголовки.

Следующей ошеломляющей новостью стало известие о покушении на Тольятти – его тяжело ранили неизвестные автоматчики у дверей его собственного дома, и лишь ответная стрельба охранников-гарибальдийцев спасла Пальмиро от неминуемой гибели. В римских казармах корпуса карабинеров началось брожение – по слухам, там появился Юнио Боргезе в своей старой форме времён войны.

Премьер Фанфани прибыл в бурлящий парламент в тот самый час, когда в Карибском море прогремел атомный взрыв роковой торпеды с «Б-59». Информация об этом дошла до Италии спустя полтора часа, когда подполковник Назаров бежал к своему самолёту, который согласно плану «Экватор» должен был нанести удар по хранилищу боеголовок «Юпитеров» в Италии.

Когда самолёты Назарова выруливали на взлёт, все средства радиоэлектронного подавления на границе Венгрии с Югославией были включены на полную мощность. Воздушное пространство Югославии авиагруппа пересекла без происшествий – слабая ПВО Тито (к тому же ослеплённая) не смогла (не успела или не захотела) перехватить советские бомбардировщики, проносившиеся над головами сербов и хорватов.

На расстоянии сто пятьдесят километров от города Бари Ту-16 майора Масленникова, шедший первым, выпустил три новейшие противорадиолокационные крылатые ракеты КС-10С, накрывшие главную РЛС командования ПВО Италии «Восток», расположенную в пригороде Бари. Затем в дело вступила ударная группа из четырёх самолётов, каждый из которых помимо двух крылатых ракет с обычной БЧ нёс одну ракету с ядерной боеголовкой. Как только бортовые радары «барсуков» захватили сигналы радиомаяков, установленных агентурой в районе хранилища ядерных боеголовок «Юпитеров» и штаба авиабазы «Джиойя дель Колле», ракеты сорвались с подкрыльевых пилонов. Две атомные ракеты уничтожили ядерное хранилище вместе с американским персоналом, ответственным за его обслуживание, и вертолётным звеном, которое по приказу из Рима должно было доставить боеголовки на стартовые позиции американских РСД; сгорели и шесть пусковых установок «Юпитеров». Следующие две ракеты испепелили штаб авиабазы вместе с городком пилотов и вывели из строя главный аэродром с итальянскими истребителями, так и не успевшими взлететь на перехват. Второй пуск – восемь крылатых ракет – поразил парки хранения «Юпитеров», откуда они направлялись на стартовые площадки; при этом сдетонировали склады топлива, увеличив хаос, охвативший базу «Джиойя дель Колле». Две дежурные батареи – шесть ПУ «Юпитеров», развёрнутых на побережье, – стали жертвами атаки второго эшелона советских бомбардировщиков, состоявшего из трёх Ту-16, вооруженных девятью крылатыми ракетами; эта же атака вывела из строя склады обычных вооружений и топлива. К несчастью, одна из ракет по ошибке поразила прогулочный лайнер, и многочисленные туристы в Бари с ужасом наблюдали не только ядерные грибы над авиабазой, но и расколотый пополам пассажирский корабль.

Тридцать американских ракет средней дальности, на которые командование НАТО возлагало такие большие надежды, не взлетели. Чрезмерно сложная процедура их боевого применения,[63] помноженная на безалаберность итальянского персонала базы «Джиойя дель Колле», оказалось непригодной в условиях скоротечного ядерного конфликта.

Практически одновременно с атакой авиабазы четыре Ту-16 особой группы атаковали военно-морскую базу ВМС НАТО Таранто, где базировались американские и итальянские корабли и подводные лодки. На этот раз смерть пришла в Таранто не с моря, как в ноябре 1940, а со стороны суши. «Барсуки» выпустили двенадцать крылатых ракет, в том числе три с атомными боеголовками, на подлёте к прибрежному городку Монополи, расстояние от которого до Таранто, находящегося с другой стороны итальянского «сапога» составляет всего пятьдесят четыре километра. Итальянским ПВО удалось сбить три крылатые ракеты (в том числе одну с ядерной боеголовкой), но достигших Таранто хватило, чтобы вписать ещё одну чёрную дату в летопись итальянского и американского флотов. В отличие от самолётов, разрушивших базу «Джиойя дель Колле» и вернувшихся без потерь, два из четырёх Ту-16, атаковавших Таранто, были сбиты истребителями ВВС Италии, поднявшимися с аэродрома под Бриндизи.

Итальянский ВМФ – Marina Militare – не представлял собой серьёзной силы: сборище «святых мощей» времён Второй мировой (эсминцы типа «Флетчер», корветы типа «Флауэр», подводные лодки типа «Гэтоу», которые США навязчиво втюхивали и друзьям, и былым врагам по цене металлолома). Советские атомные ракеты разнесли всю эту «Непобедимую Армаду», отбив у итальянских адмиралов даже робкую мысль поучаствовать в Третьей мировой. Однако подполковник Назаров испытал то же чувство, что и японский адмирал Нагумо при атаке Пёрл-Харбора: американских авианосцев в гавани не оказалось – они были в море.

Тем не менее, в своих воспоминаниях маршал Евразийских ВВС Назаров отмечал, что рейды его группы имели не только огромное военное (уничтожение ракетной группировки НАТО в Италии, угрожавшей Венгрии, Румынии и Украине, нанесение серьёзных потерь боевому составу ВМС НАТО), но и геополитическое значение. Разъярённое пассивностью Иосифа Броз Тито, который, стремясь избежать советского ядерного удара по Белграду, пропустил русские Ту-16 через югославское небо, южное командование НАТО отдало приказ атаковать Югославию силами ВВС Греции. Так был выпущен на свободу ещё один демон войны, охвативший к началу ноября все Балканы и продолжавший бушевать даже тогда, когда основные участники конфликта пришли к шаткому перемирию. С другой стороны, как отметил Назаров, ракеты, выпущенные с его самолётов, были единственными ядерными зарядами, взорвавшимися на итальянской земле, и помогли здравомыслящим силам Италии сделать правильный выбор в условиях Третьей Мировой войны.

****

27 октября 1962 года, Неаполь, Италия

Синьор Веласкес дневал и ночевал на гигантском складе, арендованном в порту Неаполя, такой же трудоголизм, удивительный для итальянцев, проявляли и его уругвайские земляки. Интенсивность работ особенно выросла в последние дни октября. Свою занятость многочисленным друзьям в администрации порта Веласкес объяснял необходимостью как можно быстрее выполнить обязательства перед поставщиками – «Кубинский кризис вредит бизнесу».

Неудивительно, что несмотря на субботу, кодовый сигнал «Экватор» застал синьора Веласкеса (он же подполковник ГРУ Игорь Ксенофонтов) на работе. Получив информацию, Ксенофонтов, член партии с довоенным стажем, невольно перекрестился и мысленно прочитал молитву, которой его когда-то научила бабушка, жена сельского священника. Спустя секунду, взяв себя в руки, Ксенофонтов вышел к таким же припозднившимся на работе «уругвайцам» и на чистом русском языке отдал команду действовать. Через полчаса от склада в разные стороны отъехали несколько автомобилей, а ещё через пятнадцать минут на складе начался пожар, приведший к грандиозному взрыву, мощность которого в два раза превзошла мощность взрыва склада аммиачной селитры в Техас-сити[64] в 1947. В результате взрыва и последовавшего за ним грандиозного пожара порту был причинён огромный ущерб, несколько сот человек (большинство из которых являлись членами экипажей кораблей 6-го флота США) погибли и получили ранения, сильно пострадали склады и топливохранилища 6-го флота.

В Неапольском порту пострадали также несколько боевых кораблей 6-го флота США, причём крейсер «Фарго» был вмят в причал ударом взрывной волны и затонул, приняв воду через разошедшиеся швы. Пожар в порту Неаполя тушили четверо суток, и в результате порт стал непригоден для базирования военных кораблей: 6-й флот США получил удар в спину.

Американский крейсер «Фарго»

…В это время командующий 6-м флотом США вице-адмирал Дэвид Макдональд, только что получивший на своей вилле по линии ЗАС информацию о событиях вокруг Кубы, быстрым шагом направлялся к ожидающему его автомобилю с охраной, чтобы подняться на борт своего флагманского корабля, крейсера «Де Мойн», стоявшего на рейде. Последнее, что увидел Макдональд, был адъютант, услужливо открывший дверь служебного автомобиля. В следующее мгновение голова адмирала лопнула как перезревший арбуз, забрызгав мозгом адъютанта и бросившегося к нему морпеха-охранника. Остолбеневший адъютант с ужасом наблюдал, как фонтаны крови выплёскиваются из тел охранников адмирала, причём всё это происходит в полной тишине.

Миссис Коннери, она же старший лейтенант ПГУ КГБ СССР Римуте Даутартайте, и её подруга из ФРГ, в миру старший лейтенант Ирина Колесникова, положили снайперские винтовки с ПБС[65] на пол чердака и быстро спустились во двор виллы, где у чёрного входа их уже ждали напарники на юрких мотороллерах. Спустя минуту две беспечные пары молодых людей ехали по улицам Неаполя, ничем не отличаясь от местной молодёжи и туристов, направляющихся на загородную прогулку. В пригороде Неаполя в неприметном гараже их уже ожидали арендованные заранее автомобили и закладки с новыми документами, оружием и деньгами. Согласно новой легенде пары поменялись партнёрами и разъехались по разным дорогам, направляясь на север Италии.

Италия, раздираемая острыми противоречиями между разномастными политическими течениями и группировками, от фашистских до откровенно криминальных, представляла собой идеальное поле для действий диверсионно-террористических групп, особенно если эти группы имели высокую профессиональную подготовку.

****

Слухи о пожаре в порту Неаполя распространялись стремительно, все наличные силы пожарных служб и полиции стягивались к полыхающей портовой зоне. В жуткой суете, в которую погрузил город этот пожар и слухи о взрывах в Бари и Таранто, никто не обратил внимание на поддержанный грузовик из тех, что во множестве курсировали по окрестностям Неаполя, развозя питьевую воду – ходовой товар в условиях примитивного водопровода. Петляя по узким улочкам, загруженный ящиками с бутылками грузовик, за рулём которого сидел типичный сицилиец (орлиный нос, смуглая даже по меркам юга Италии кожа и кепка, характерная для выходцев из сицилийской глубинки), направлялся к прибрежному району Неаполя Баньоли, где располагался один из главных потребителей воды в регионе – штаб Объединённого командования НАТО «Южная Европа».

Охрана КПП при въезде на базу в Баньоли по случаю повышения боевой готовности была усилена, однако караульные морпехи, лишившиеся из-за этого чёртового усиления своего законного выходного, отнеслись к инструктажу старого служаки сержанта Рейли о повышении бдительности скептически. Если что и случится, считали они, это будет большая атомная бомба, против которой все усиления режима бессмысленны. Но приказ есть приказ, и служивые, с тоской поглядывая на знойных итальянок, высыпавших в субботний вечер на улицы города, несли свою вахту.

Несмотря на выходной день, штаб базы работал в режиме повышенной готовности: через ворота базы то и дело въезжали машины, в том числе с продуктами и чистой питьевой водой. Грузовик фирмы – постоянного поставщика воды – не вызвал никаких подозрений у охраны, тем более что документы у водителя были в порядке. Машина, фыркнув двигателем, двинулась в сторону хозяйственной пристройки у главного здания штаба.

Сидевший за рулём грузовика майор ГРУ Усманов подогнал грузовик, в котором за ящиками с водой было спрятано четыре тонны взрывчатки, к парковке перед штабом. По плану машину необходимо было припарковать как можно ближе к зданию, обозначенному на оперативной карте буквой «О» – именно в нём располагались основные подразделения штаба НАТО. Затем майор должен был включить часовой механизм и покинуть место взрыва, воспользовавшись возникшей сумятицей. Задача сложная, но Усманов был опытным оперативником, получившим орден Красного Знамени ещё за операцию в Тегеране в 1943 году.

Когда до парковки оставалось менее ста метров, над базой раздался вой сирены боевой тревоги – в штабе получили приказ о начале боевых действий и узнали об атаке советских бомбардировщиков на базу «Джиойя дель Колле». Усманов понял, что уйти уже не удастся, к тому же площадку перед штабом начали расчищать от припаркованных машин. Решение, принятое опытным диверсантом, было мгновенным: он вдавил педаль газа до пола, направляя набитый взрывчаткой грузовик прямо на здание штаба. Мощный взрыв потряс базу, здание «О» было разрушено практически полностью. Впоследствии из-под обломков извлекли более четырёхсот тел погибших, в основном это были офицеры штаба 6-го флота и Южного командования НАТО. Эта дерзкая диверсия ещё более нарушила управление войск Альянса в регионе.[66]

****

Вечер того же дня, Рим, Италия

Нарастающий, как волна цунами, вал новостей, приходящих с юга Италии и из США, окончательно разворошил муравейник, в который превратился итальянский парламент. Депутаты задавали себе вопросы: «Что делать? Где президент? Что происходит в Неаполе? Что, чёрт возьми, происходит?» Внезапно на трибуне парламента появился бледный как полотно премьер-министр.

– Синьоры, судя по полученной мной информации, в Европе началась атомная война. Уничтожена база ВВС у Бари, атакован Таранто. Тише, синьоры, это ещё не всё. Президент Сеньи в обход парламента и конституции издал указ о введении в стране чрезвычайного положения, роспуске парламента, объявлении компартии вне закона и объявлении войны Советскому Союзу, – Фанфани с шумом выдохнул воздух. – Синьоры, парламент окружён войсками, подчинившимися президенту. От нас требуют одобрить его указ.

Последние слова премьера потонули в гуле голосов депутатов.

Тем временем на другом конце Рима отряд карабинеров попытался захватить штаб-квартиру Компартии Италии. Но как только бронетранспортёр карабинеров снёс ворота, из окон штаб-квартиры открыли ураганный огонь из пулемётов и штурмовых винтовок, ухнули базуки (Видали недаром хвастался перед Григулевичем новым оружием). Бронетранспортёр запылал, штурмующие в панике откатились.

Перестрелки между поддержавшими президента и правых заговорщиков войсками, членами рабочих дружин, получивших оружие из тайных складов гарибальдийцев, частями армии, сохранившими верность осаждённому заговорщиками парламенту, разгорались по всему городу, На улицах появилось множество убитых и раненных, в том числе и простых обывателей. Фашисты, снова надевшие чёрные рубахи, атаковали советское посольство, сотрудники которого вынуждены были применить оружие при защите советской территории. В свою очередь американское посольство было обстреляно неизвестными из гранатомётов.

К исходу дня мятежников удалось оттеснить от здания парламента; перепуганные депутаты, за исключением правого крыла, объявили заговорщиков вне закона. В Италии разразилась короткая, но ожесточённая гражданская война. Итальянцы как будто забыли о Третьей мировой войне, увлечённо сводя друг с другом счёты, оставшиеся неоплаченными со времён Второй мировой. Монолитное единство блока НАТО оказалось не таким уж и монолитным: поговорку про свою рубашку, которая ближе к телу, знали не только французы русского происхождения.

По иронии судьбы, если в результате Третьей мировой войны Корея и то, что осталось от Германии, были объединены, причём столицей Германии вновь стал Берлин, уцелевший при катастрофе, то итальянский сапог был разрезан пополам. Север Италии вплоть до Рима был объявлен Итальянской Социалистической Республикой, которой управляла коалиция из левых партий, а всё, что находилось южнее – области Лацио, Сицилия и Сардиния, – удерживалось при поддержке остатков 6-го флота и американских войск правыми во главе с Боргезе, объявившими о создании Свободного Итальянского государства. На границе между новыми итальянскими государствами пролегла укреплённая с обеих сторон линия, ставшая в будущем местом многочисленных перестрелок и взаимных провокаций и диверсий.

Хотя, как писали позже итальянские историки, семьдесят шесть тысяч убитых в ходе гражданской войны и всего лишь две атаки с применением ядерного оружия в Италии – это ничто по сравнению с атомным ужасом, охватившим Центральную и Западную Европу.

Что же касается дона Аугусто, то по окончании войны он стал чрезвычайным послом СССР в Итальянской Социалистической Республике. Видевшие его на приёмах кардиналы Ватикана предпочитали не вспоминать, что советский посол Григулевич всего пятнадцать лет назад под другим именем представлял интересы Пуэрто-Рико при Святом престоле.

Глава седьмая

Никто не хотел умирать

1 июля 1962 года, УССР, город Кременчуг

Территория 159 ракетной бригады

Полковник Устинов смотрел на лежащий перед ним документ с откровенной неприязнью. «Они там наверху, что, совсем охренели? За два месяца сформировать третий дивизион! Да еще с переформированием всей бригады с армейских на фронтовые штаты! Мы с переходом всей бригады на новую технику только-только расхлебались! И офицеров кадровых некомплект. А где их взять? Ракетные войска бурно растут, весь выпуск этого года военно-воздушной инженерной академии Можайского, «кузницы» офицеров-ракетчиков, уйдет в новые полки РВСН, второй год подряд! Из артиллерийской академии имени Калинина нет никого, и вообще там чехарда с переформированиями и переездами никак не закончится. Хорошо хоть из артиллерийской инженерной академии Дзержинского, где тоже начали готовить ракетчиков, дали только одного, но отличного, фронтовика, Героя. Так что хоть должность комдива-три закрыта безусловно. Комбаты тоже есть из кадровых. А вот на должности СО и НСО[67] в придется ставить офицеров, призванных из запаса.

Надо отправить в кадры Минобороны запрос на прошлогодних курсантов, которые уже должны окончить Тульский механический, они хоть произвели хорошее впечатление, да военная кафедра в этом институте одна из самых оснащенных. Во всяком случае, там есть ангар со всей техникой стартовой и технических батарей комплекса с ракетами Р-11М. Офицеры кафедры, прибывшие с курсантами, докладывали, что за время обучения все курсанты по десятку раз отработали упражнение перевода пусковой установки из готовности номер три в номер один и проводили учения по заправке, стыковке и перегрузки ракет».

Он снял трубку телефона.

– Дежурный! Майор Остащенко прибыл в расположение? Отлично! Давай его сразу ко мне!

Через пару минут в кабинет вошел плотный высокий майор со звездой Героя Советского Союза на груди.

– Товарищ полковник! Майор Остащенко по вашему приказанию прибыл!

– Проходи майор, садись. И давай сразу без официальщины, работы нам сейчас предстоит выше крыши. Сформировать твой новый, третий дивизион, да еще вдобавок дополнительные стартовые батареи в два существующих. На новой технике, только полгода как ее бригада получила! Хорошо хоть техники уже полный комплект дали. Знаю, что ты только что академию окончил и о новом комплексе имеешь только общее представление. Но он от Р-11 не сильно отличается, только новая ракета и гусеничная самоходная пусковая 2П19 вместо 8К11 и стартового агрегата 8У218. И я тебе даю опытного замкомандира дивизиона по вооружению, Павлова. Он с самого начала участвовал в переходе бригады на новую технику. И еще одного фронтовика, капитана Живодерова, с весны сорок третьего воевал. Остальные офицеры пороху не нюхали, а двух вообще еще нет, вдобавок эти будут из запаса призваны. Я постараюсь, чтоб это были те, кто у нас сборы проходил, их хоть чуть-чуть учить легче будет. Сам решишь, кого куда.

– Да уже решил. Если комбат у меня один фронтовик будет, то запасников к нему в батарею, только разбить их по отделениям, чтоб хоть один кадровый офицер в отделениях был. И еще, из старшин, кто НРНР, поопытнее мне в эту батарею дайте.

****

5 июля 1962 года, Красноармейск, Московская область

Территория НИИ-58, конструкторский корпус

– Саша, тебя в отдел кадров вызывают. Интересно, зачем?

Александр Савичев нехотя оторвался от чертежной доски и посмотрел на Леночку, работающую в их отделе секретаршей.

– Откуда ж я знаю? Наверное, с документами до сих пор путаются.

Александр был молодым специалистом, попавшим на работу только в апреле, по распределению из Тульского механического института. Если на работу он вышел на следующий день после приезда, а комнату в коммуналке ему дали уже через неделю, то куча бумаг, сопровождавших каждого инженера специальности 0539, тянулась из Тулы через Москву поштучно уже четвертый месяц.

– Я в обед туда зайду – сказал Александр, с интересом глядя на открытые коленки девушки.

– Иди сейчас, сказали «срочно»! Я пропуск на проход уже тебе выписала. И нечего глазеть, куда не просят!

«Начальнику, небось, можно глазеть, иначе зачем ты такую юбку надела» – подумал Александр, молча взял пропуск и не спеша пошел к проходной.

Дальнейшие события для него развивались стремительно. Зайдя в кабинет, он даже не успел раскрыть рот – начальник отдела кадров сказал грустным тоном:

– Александр, тебе из военкомата пришла повестка. Да еще вдогон военком звонил, тебе надо срочно явиться к ним. Сейчас.

Красноармейск – город маленький, от проходной НИИ до здания военкомата двадцать минут пешком. Когда Александр протянул повестку, ему сразу в ответ молча выдали лист бумаги формата А-четыре.

– Мля… – вырвалось у Александра.

Заголовок на бумаге гласил: «Опросный лист офицера запаса, призываемого на действительную службу в ряды Вооруженных Сил СССР».

Из оцепенения его вывел подошедший к нему военком:

– Знаю, что ты на оборонку работаешь. Но ты самой молодой из всех в у нас в районе по запрошенному ВУСу.[68] У тебя же он 430200? Сейчас получаешь документы, полдня тебе на приведение своих дел в порядок, а завтра, в одиннадцать ноль-ноль, чтоб был в Москве, в облвоенкомате.

Невыспавшийся и потому злой, Александр к одиннадцати часам утра уже торчал в коридорах Московского облвоенкомата, напоминавшего разворошенный муравейник. Вчера вечером он на скорую руку организовал «проводы в армию», которые затянулись далеко за полночь, поэтому состояние Александра очень походило на прошлогоднее, когда мужская часть его курса (почти двести человек) возвращалась в Тулу с военных сборов. Тут его мысли прервал зычный голос красномордого майора:

– Так! Внимание! Все инженерно-летные специальности – пройти дальше по коридору, комнаты от четвертой до седьмой! ВУС 430200 – в комнату десять на второй этаж!

Пройдя в комнату, Александр обрадовано воскликнул:

– Боря! И тебя припахали!

В комнате оказался Борис Грибанов, учившийся в тульском механическом в одной группе вместе Александром. Они даже жили в общаге в одной комнате два последних курса, только Борис распределился в подмосковный Калининград.

– Молодой человек, ваши документы! – прервал их начавшуюся беседу сухопарый капитан с «палец на палец»[69] в петлицах. – Отлично! – сказал он, посмотрев бумаги. – Вы оба проходили сборы в в\ч 11702. Вот туда мы вас и направим.

****

25 октября 1962 года, московское время 07–00

На северо-западе ГДР. Позиционный район третьего дивизиона 159 ракетной бригады

Топопривязчики 1Т12 и машина управления с приданным БТР мотострелкового охранения на максимальной скорости обогнали колонну ракетной батареи, приехав в заданный район почти на час раньше. Командир батареи, капитан Живодеров, осмотрев вживую место, помеченное ему на карте начштаба ракетной бригады, как «сп2Б3Д» (стартовая позиция второй батареи третьего дивизиона), озадачено сдвинул фуражку на затылок. На карте основная стартовая позиция была указана на опушке лесного массива Леноренвальд, к западу от Дамсхагена, возле деревушки под названием Вельцин. А на деле деревушка несколько разрослась, и вместо опушки леса наблюдалась свежая аккуратная вырубка, в середке которой высилась новенькое здание с дымовой трубой. Судя по коммуникациям, тянущимся от здания к паре новеньких невысоких фабричных корпусов, немцы недавно построили котельную. А заодно и небольшую фабрику – у въездов в корпуса стояли большие ящики с нераспакованным оборудованием. Решать надо было быстро – основная колонна дивизиона, целую неделю до одури тренировавшаяся в старых казармах вермахта в Ростоке, уже съезжала с шоссе Е22 на перекрестке возле Упаля на дорогу L03.

Решение пришло внезапно:

– Лейтенант! Привязывай две позиции вот тут, за забором у корпуса, и тут, возле трубы, только направление заезда выбери так, чтоб пусковые установки после стрельбы могли сразу к лесу уходить! – скомандовал он командиру взвода топопривязки. – Сержант! – это уже комоду мотострелков, – после того, как закончишь с охранением, сходи к немцам в котельной. Нужно, чтоб днем эта труба дымила, и дым чтоб был погуще!

Капитан знал что делал. Он попал в армию восемнадцатилетним пацаном, в марте сорок третьего, в расчет знаменитой «Катюши». И его полк гвардейских минометов почти сразу же угодил на направление главного удара под Харьковом. Тогда свежие танковые дивизии СС, переброшенные из Франции, нанесли встречный удар измотанным советским войскам, наступавшим без передышки почти от самого Сталинграда – с растянутыми тылами, изношенной техникой, почти без боеприпасов и с оставшимися в глубоком тылу аэродромами своей авиации. Тогда немцев удалось остановить ценой больших потерь, сдав Харьков в третий раз. А капитан навсегда запомнил два главных правила ракетчиков:

– маскировка позиции до получения приказа на удар,

– после удара – убегать с позиции как можно быстрее.

Расчеты, пренебрегавшие этими правилами, быстро оставались на своих позициях навечно – в виде кусков мяса, перемешанных с искореженным железом. Немцы, увидев шлейфы ракет, предательски тянущиеся от пусковых во время залпа, осатанело старались накрыть местоположение «сталинских органов» артиллерией и авиацией.

Потом были ранения и награды, военное училище после Победы, служба в различных уголках необъятного СССР. С академией он пролетел, застряв в капитанах: слишком много их было, таких вот сорокалетних капитанов, в Советской Армии в 1962 году – с глазами, от которых добропорядочные фрау и бюргеры дружественной ГДР впадали в тихую панику…

Стартовая батарея комплекса 9К72 «Эльбрус» (Р-17 «Скад») на марше

Остальная техника батареи прибыли через два часа. К тому времени мотострелки разошлись парными патрулями по округе, отгоняя любопытных немецких пацанов, БТР и машина управления заехали во двор котельной фабрики, оказавшейся мебельной, встав около ограды. Небольшая колонна (всего-то две пусковые установки на базе ИСУ-152, два обмывщика 8Т311, издалека смахивающие на простые бензовозы, и два ЗиЛ-157 с с прочим батарейным имуществом) выстроилась, съехав с проселка возле котельной. Топопривязчиков капитан отправил размечать запасные позиции. Начальник стартового отделения первой пусковой, замещавший капитана в конце марша, построил личный состав возле колонны.

Капитан подошел к колонне и будничным голосом произнес:

– Батарее занять стартовые позиции!

Бойцы, еще снулые после ночного марша, недружно проорали в ответ «Есть!», и батарея пришла в движение. Пусковые установки, взревев дизелями, начали неспешно заползать на позиции, уже размеченные маркерами. Обмывщики, поерзав в осенней грязи, встали неподалеку от пусковых, седьмые номера уже выскочили из кабин и начали шустро разматывать шланги. Капитан отдал подошедшим старшим операторам и начальникам расчетов наведения карточки с данными цели. И вздохнул озабоченно, увидев растерянное лицо старшего оператора первой пусковой. Отойдя к пусковой, он спросил у начальника стартового отделения:

– Как у тебя старший оператор, нормально?

– Александр? Да ничего, в аппаратуре не путается. Только вот мы сегодня с немцами переговорили, когда на марше возле Висмара на развилке стояли. Американцы нам ультиматум предъявили – из-за того, что наши на Кубе ракеты разместили, и вроде как большие, не то, что у нас. Пол-Америки накрывают… Так что это может быть все очень серьезно.

– Куда уж серьезней, – хмыкнул капитан, показав на термочехол 2Ш2, закрывающий головную часть, – если нам новые РА-17 в техбатарее пристыковали. Пригляди за ним, чтоб от волнения не накосячил.

И он пошел ко второй пусковой. Та уже почти заехала на позиции, но почти сразу сдала назад. Второй запасник, НСО-два, командовал:

– Первый, четвертый номера! Быстро взяли лопаты и в темпе срыли этот бугорок!

Увидев комбата, отрапортовал:

– Товарищ капитан, расчет пусковой равняет площадку для обеспечения горизонтального уровня! А, вот уже сровняли! Давай, заезжай! – крикнул он мехводу.

– Лейтенант, нормально, продолжай командовать, – сказал капитан. Потом подошел к НРНР и тихо произнес: – Присмотри за ним, подскажи, если что. Я в машине управления.

Но Борис, начальник стартового отделения второй пусковой установки, нормально себя совершенно не чувствовал. Ему было страшно. Страшно до одури. Меньше трех месяцев назад жизнь казалась спокойной и безоблачной. Он с отличием окончил институт, был одним из первых на распределении, выбрал хорошее место работы – в конструкторское бюро завода N455, всего в семи километрах от Москвы, в Калининграде. И вдруг он оказался на западной границе ГДР, рядом с пусковой ракетной установкой. И вдобавок, на этой установке стоит ракета с ядерной боевой частью в триста килотонн! И всем этим он должен командовать! Все многочисленные тренировки стали казаться пустяшными по сравнению с тем, что ему предстояло сделать.

Сделав глубокий вдох-выдох, он сказал себе: «Слушай, если ты будешь трястись и дальше, ты ничего не изменишь, только опозоришься на глазах людей, за которых ты отвечаешь. Давай, начинай командовать – в конце концов, можно спросить совета у старшины, если ты от волнения что-то забудешь».

– Расчет, цель авиабаза бундесвера «Витмундхаффен», готовность номер один, к бою!

– Расставить приборы наведения!

Расчет нестройно крикнул обычное «Есть, к бою!» и разбежался по местам. Старшина Негруца, как начальник расчета наведения ракеты, начал подавать из пусковой здоровенные ящики с комплектом приборов наведения второму и третьему номерам.

– Пятый номер, крен!

– Крен в норме.

– Первый, настроить СПО[70] на пуск!

– Расчет наведения, расставить приборы!

– Приготовить ракету к подъему!

– СПО на пуск настроено! – доложил первый номер. С удивлением обнаружив, что четкие ответы расчета его успокаивают, Борис на автомате продолжил:

– Состыковать стол!

Первый и четвертый номера расчета мухой взлетели на корму пусковой установки, встав по бокам от стабилизаторов ракеты.

– Расстопорить стол! Развернуть стол!

Номера начали крутить здоровенные стальные стяжки, приводя стол не менее здоровенными винтовыми шпильками в нужное положение.

– Подвести стол! Застопорить стол! Ввернуть ветровые болты и ослабить на пол-оборота! Доложить о готовности к подъему!

Последовал нестройный хор голосов расчета:

– К подъему готов!

Пятый и шестой номера отдали ему четыре красные заглушки, в походном положении закрывающие приемники баровысотомера ракеты.

«Так, – подумал Борис, – теперь проверка. Стол, вижу, состыкован, болты на месте. Черт, а родители мои ни хрена не знают! Спокойно, не расслабляемся… СПО, давление в манометрах десять и двадцать, все нормально… Крен – норма, теперь залезть на ПУ… Так, стрела расконтрена, стяжка уложена и закреплена. Термочехол… как неохота к этой млятской голове близко подходить… ага из походного расшнурован, трос с чекой к нему есть, закреплен… Заглушки – вот они, все четыре, у меня в руке… А с другой стороны, они ж ведь на Камчатке, в Мильково. Что им может угрожать? Там из целей – только учебка мотострелкового полка в паре километрах от села! Так, слазим с ПУ, теперь в кабину… СО, что с готовностью? Готов! Теперь осмотр ПУ с правой стороны, это уж для проформы… Или угрожает? Да ну на хрен, станут янки ядреный боеприпас тратить на какую-то сраную учебку… Максимум пару фугасок от штурмовика с какого-нибудь «Констеллейшна»… Написать бы им, да какое там письмо… Все, осмотр заканчиваем. И мысли все посторонние тоже».

Батарея на стартовой позиции

– Поднять ракету!

Первый номер нажал тумблер на пульте, и шеститонная махина медленно поползла вверх. Борис с удивлением увидел, что от соседней установки его расчет не отстал. Резкий стук ударил всех по нервам.

– Разъем Ш39 сработал, лючок закрылся! – весело выкрикнул пятый номер.

«Уф, – подумал Борис, – это всего-то вышел из контакта разъем обогрева боеголовки, а чего пятый такой радостный? Хотя понятно с чего, мехводам теперь делать нечего – до самого пуска. До ПУСКА! Неужели дойдет до ЭТОГО? А Оксана, она же тоже ничего не знает! И работает на оборонном заводе в Киеве… А это основная цель для «Атласа» или «Полариса». Конечно, на заводе есть убежище, да только поможет ли оно? Все, успокоился, и так НРНР уже глазом косит – неужели заметно, как я мандражу? Кстати, как у него дела?». Он подошел к расчету наведения, уже установившему вешки и теодолит.

– Как дела? – тихо спросил он. Начальник расчёта наведения, старшина Георгий Негруца, тридцатипятилетний молдаванин, старожил 159-й бригады, также тихо ответил:

– Нормально, приборы стоят, все выверено. Угол на теодолите проверишь? Ты хорошо командуешь, в прошлом году при Хрущеве пуски делали, еще не так тряслись. Только…

– Только тогда у вас ракета не с ядерной бэче была. И вы были в Кап Яре, а не возле ФРГ?

– Да. Но ты не думай, лейтенант, что тебе одному страшно. Всем страшно, только дураки не боятся. Но дураков в ракетные войска не берут.

– Ракета поднята! – доклад первого номера прервал их тихий разговор.

«Так, – подумал Борис. – Всем страшно, все боятся. Не думай, что ты такой особенный».

– Ослабить захваты! – скомандовал он.

Настала самая ответственная часть подъема. Если вдруг ракета окажется стоящнй с наклоном, то когда первый номер начнет опускать стрелу, она просто вырвет ветровые болты и упадет на расчет. На него. С тремя тоннами азотной кислоты, с почти тонной горючего, которое похлеще керосина. И с ядерной боевой частью в триста килотонн. Борис невольно поежился. «Какого хрена! – вдруг обозлился он на себя. – Я же сам проверял стол и смотрел на кренометр! И, вроде, ракета не прилегла ни к захватам, ни к стреле».

– Развести захваты! Отвести стрелу!

«Ну, точно, и что я ссусь все время? Стоит себе спокойненько… Вот, мля, и стояла бы себе так».

– Опустить стрелу!

Первый номер щелкнул тумблером, стрела пошла вниз.

– Ракету в вертикаль! – Первый и четвертый номера при помощи начальника расчета наведения стали регулировать четыре тарели под стабилизаторами ракеты. – Есть вертикаль!

– Провести генеральные испытания!

– Есть провести гэ-и! – отозвался заскучавший было старший оператор.

– Навести ракету!

Негруца уже закрепил на ракете угломер. Не дожидаясь окончания команды, первый и четвертый номера, повинуясь жестам старшины, начали стальными стяжками крутить стол с ракетой вокруг вертикальной оси. Негруца на угломере стал ловить марку теодолита.

– ГИ норма! – доложил старший оператор (теперь, в основном, пошла его работа).

– Схему в боевое!

– Есть схема в боевом!

– Подготовить к выстрелу систему АПР![71]

– АПР готова!

– Ввести высоту!

– Высота введена! – отрапортовал старший оператор.

– Какая? – негромко спросил Борис.

– Низкий воздушный. Кому-то мало не покажется… – так же тихо ответил оператор.

– Ракета наведена! – «Это уже Негруца. Быстро он, – подумал лейтенант. – Так мы и норматив на «отлично» перекроем». Он уже успокоился. «Делай, что должно, и пусть будет что будет» – так, кажется, сказал кто-то древний. Мда, древний… А что если сегодня история Земли закончится? Нафиг, не заводись. Ты действительно должен делать то, что должен».

– Ввести дальность! – скомандовал Борис оператору и пошел к угломеру проверять углы наведения.

«Угол… все так, как на карточке…».

– Дальность введена! – доложил старший оператор.

Борис метнулся обратно к нему в кабину. «Да, значения циферблатов управления числом поворота шагового электродвигателя автопилота ракеты совпадают с числом на карточке. Число большое, это под триста километров получается… И угол наведения у Негруцы двести пятьдесят с гаком. Ни хрена себе, мы и в самом деле за Гамбург стрелять собрались!». Он хотел подбежать к машине управления, но капитан уже сам вышел к нему.

– Товарищ капитан! Пусковая установка в готовности номер один! – произнёс Борис громким, но внезапно пересохшим голосом.

Начальник расчёта наведения ракеты устанавливает теодолит

– Отлично, лейтенант! Меньше тринадцати минут, ты перекрыл норматив. Батарее оставаться в готовности номер один, ждать команды! Расчетам завтракать сухпаем на своих местах. После завтрака – отрыть щели для укрытия личного состава!

Через полчаса к капитану подошел, прихрамывая, пожилой немец.

– Герр гауптман, битте, – он протянул капитану небольшой листок.

– Что это? – спросил Живодеров.

– Dies ist Rechnung fur Kohle. Это есть счет… за Kohle. Ваш унтерофицир требоваль дым… des Rohres, – он показал на трубу.

– А, вы просите оплатить уголь? Для дыма? Я могу написать расписку, мой командир поставит печать, позже, днем. Ферштейн?

– Я, я, – закивал немец. – Vereinbaren.[72] – Потом замялся, но все же спросил, не глядя капитану в глаза:

– Герр гауптман, sagen Sie mir,[73] это война?

– Учения! – как можно более спокойным тоном ответил Живодёров.

– Irgendwie Ich glaube, Sie betrugen mich…[74] – пробормотал немец.

– Как это случилось? Wie ist es? – неожиданно для себя спросил капитан, показав рукой на хромую ногу немца.

– It? Im Jahr 1944, eine Bombe von einem amerikanischen Flugzeug in Lubeck,[75] – хмуро пояснил немец и захромал в сторону котельной.

****

25 октября 1962 года, московское время 17–30. Киев, столица УССР

Цех покрытий завода номер 784 Киевского совнархоза

Оксана с удовольствием посмотрела на свою работу. Смена еще не кончилась, а последние двадцать корпусов уже вот, висят на крючках тележки, аккуратно поблескивая свежей зеленой краской. Сейчас они уйдут в сушильную камеру, а завтра в сборочный цех, где в них уже другие люди будут вставлять какие-то хитрые механизмы и стекляшки непонятного назначения. Но ее участок план за этот месяц выполнил, а это значит, что они получат премию в конце квартала. Оксана не интересовалась, что это будут за приборы, она знала только, что другие цеха к этому корпусу делают еще и деревянные треногу – штатив. Наверное, какой-то инструмент для геологов или строителей, непонятно только, зачем в сборочном цехе такая секретность. А Борис уже давно, с начала августа ничего не пишет, вот это проблема.

Они познакомились летом пятьдесят девятого – Оксана тогда приехала к двоюродной сестре в городок Прилуки, Черниговской области. А куда можно пойти в июле месяце при жаре в тридцать градусов двум молоденьким шестнадцатилетним девчонкам в маленьком провинциальном городишке в выходной день? Естественно, на пляж, на берег озера возле города, откуда вытекала небольшая речушка. А когда они пришли туда, то с удивлением обнаружили большую группу не местных и явно городских парней одного возраста. Там она и познакомилась с Борисом: оказалось, что эта компания – их студенческая группа. Борис сказал, что они приехали практику в Прилуки. Правда, он не уточнил, что это полигонно-ознакомительная практика на аэродроме, где базировался 184-й тяжелый бомбардировочный полк Дальней авиации, недавно перешедший с поршневых «Ту-4» на реактивные и ракетоносные «Ту-16». Да ее, честно говоря, это и не интересовало – ее заинтересовал сам Борис, умный, прочитавший, казалось, все книги, про которые она только слышала, очень внимательный и ласковый. Днем он пропадал на аэродроме, где занимался своими непонятными самолетами, а вечерами она приходила и встречала его возле больших палаток, стоящих в военном городке, где жили студенты. И они бродили часами по ночным окраинам Прилук, целовались до одури и смотрели на темное южное украинское небо с мириадами звезд. И обнявшись, тихо сидели на лавочках возле украинских беленьких домиков, вдыхая ошеломительно чудесный запах цветущих левкоев и флоксов. Потом Борис уехал в свою Тулу, учиться дальше, взяв у нее адрес и пообещав, что будет писать. Сестра посмеялась над ней, мол, все, уехал твой москаль, забудь. Но он действительно стал ей писать, потом приезжать к ней в гости на каникулы. Этим весной он приехал в марте, уже в отпуск, после своей защиты дипломного проекта. Рассказывал, что распределился в очень хорошее место, в подмосковный Калининград, всего в семи километрах от столицы, сорок минут езды на электричке. А потом просто и буднично сказал ей слова, которых она так долго ждала. Что ему осенью обещают в КБ дать комнату в коммуналке, и как только он ее получит, они поженятся. А работать она может и на его заводе в Калининграде, там тоже постоянно требуются люди, тем более в цех покраски. Но он бы не хотел, чтоб она там долго работала – для детей вредно: её с ним будущих детей. Поэтому они что-нибудь придумают получше с ее работой. Вот за эту основательность Борис ей сразу и безоговорочно понравился. И теперь от него нет писем, уже три месяца. В последнем письме он написал только, что его внезапно забирают в армию, офицером. Это значит, что счастливая семейная жизнь откладывается. На сколько? Она и не подозревала, что в этот момент ее Борис стоит возле точно такого же прибора, которые делают на её заводе, и который называется «спецтеодолит из комплекта приборов 8Ш18», и тоже думает о ней.

****

25 октября1962 года, московское время 16–00. На северо-западе ГДР

Позиционный район третьего дивизиона 159 ракетной бригады

Ракеты стояли вертикально на пусковых столах уже почти целый день. Они начинали казаться уже будничной, привычной деталью пейзажа. Все щели были вырыты, работы по маскировке давно закончены. Днем вместо утреннего сухпая уже приехал на машине старшина из хозвзвода бригады, привез в бачках нормальный горячий обед. К вечеру посыльный привез капитану Живодерову подписанный и проштемпелеванный комдивом счет немца. Капитан подозвал к себе Бориса: «Товарищ лейтенант, отдайте эту бумагу немцам в котельной. Заодно договоритесь, что бойцы могли где-нибудь там, поближе к позициям, умываться и мыть столовые принадлежности. Да и познакомиться поближе с хозяевами этого места не мешало бы, неизвестно, сколько мы здесь стоять будем». Борис пошел в котельную. Хромой пожилой немец не особо хотел разговаривать, взял бумажку, буркнул «Данке», и скрылся у себя в кабинете. Зато с двумя немками, Мартой и Хильдой, Борис проболтал двадцать минут, сразу найдя общий язык. Договорились, что бойцы батареи будут умываться и брать воду в пристройке котельной, душевой-санузле. Марта и Хильда, веселые и разговорчивые женщины до тридцати, явно скучали без общения, да и с кем им было общаться, с этим хромым бирюком? Разговор в основном шел через Марту, высокую блондинку с грубоватыми чертами лица, хорошо знавшую русский. Борис с удивлением узнал, что директор – это как раз Марта, Хильда работает тут бухгалтером, а хромой бирюк, оказавшийся Юргенсом, всего-то инженер котельной. Еще был кочегар, но, как сказала Марта, «он сейчас усердно кидает уголь, отрабатывая ваши деньги». Остальные рабочие прибудут на фабрику только в понедельник, 29 октября. Хильда по-русски говорила как Борис по-немецки, то есть почти никак, но зато все время смеялась над попытками Бориса произнести что-то на ее родном языке. И была покрасивее Марты, поменьше ростом, темноволосая, с правильными чертами лица, чем-то напоминая Оксану. Вспомнив Оксану, Борис заторопился на позицию. Доложив капитану о договоренности с немцами, Борис подошел к своей установке, смотря задумавшимся взглядом на теодолит. Сзади его тихо окликнул подошедший от своей пусковой Александр Савичев.

– Ну что, Борисыч, ты, говорят, с немками познакомился?

– Хочешь, и тебя познакомлю? Мне это не нужно.

– А ты что, все своей хохлушке письма пишешь? Чем-то она тебя серьезно зацепила…

– Писал, и приезжал даже. И на свадьбу тебя пригласить собирался, ждал, только когда комнату получу, а то в общаге сам знаешь какая семейная жизнь – на тридцать комнат один толчок и одна кухня с умывальником. А теперь не знаю, когда та свадьба будет, и будет ли вообще. А у тебя как в этом плане? – спросил Борис.

– А я и сам не знаю.

Александр действительно не знал. Когда он собирал по телефону своих сослуживцев в свою комнату на импровизированные проводы в армию, вместе со всеми неожиданно пришла и Леночка. Сидели долго, пели песни, танцевали, а когда все уже заполночь расходились из накуренной комнаты, Леночка неожиданно вызвалась помочь ему с посудой. А потом, когда посуда была вымыта и выставлена на кухне (утром соседи разберут, где чья), он, набравшись смелости от выпитого, обнял Леночку, стоявшую у зеркала. И удивленно услышал, как она, уткнувшись лицом ему в грудь, проговорила: «Ну наконец-то решился, чурбан бесчувственный…». Утром она ушла раньше, чем он проснулся, оставив на столе записку со своим адресом и одним словом «напиши». Он написал два письма – одно сразу, еще в Москве, после военкомата, когда они с Борисом коротали время до поезда, не спеша потягивая пиво в «Ладье» в Столешниковом переулке, и второе, через неделю, когда приехав в Кременчуг, сидел вечером в офицерской общаге, отходя после заполошного очередного дня сплошных тренировок с пультом управления. Но ответа не получил ни на одно.

****

25 октября1962 года, местное время 08–00

Город Уичита, штат Канзас, США. Завод компании «Боинг», сборочный цех

– Везет тебе, Энн! Два таких парня из-за тебя морды друг другу бьют! – завистливо сказала Сьюзан, подруга Энн, стоя на стремянке и ловко управляясь с паутиной жгутов и проводов.

– А что толку-то? – отозвалась Энн, стоявшая на стремянке с другой стороны и старательно стыковавшая разъемы проводки блока дистанционного управления хвостовой шестиствольной 20-мм пушки M61 «Вулкан». – Ни один замуж не зовет. Может, они вообще тогда подрались из-за каких-то своих, мужских причин.

Новенький бомбардировщик B-52H с серийным номером 61-0040 выглядел уже почти готовым. Энн вздохнула: та история, с дракой, стала на заводе уже легендой и обрастала все новыми и новыми подробностями. Все началось год назад, когда, по случаю сдачи заводом последнего в серии B-52G, доблестные парни из Air Forse пригласили работников завода (ну не всех конечно, а только молоденьких девушек) в бар при заводском аэродроме. Все начиналось вполне пристойно – тосты, поздравления. На входе в бар повесили огромный плакат с силуэтом B-52 и цифрами 59-2602 – последним номером серии G. А потом все набрались, кавалеры кинулись приглашать девушек танцевать. К ней подлетели сразу двое – Стивен, инженер эскадрильи, и Питер, второй пилот. Ну и, соответственно, дело в итоге кончилось грандиозной дракой между летным и техническим составом.

– Да уж, из-за своих причин. Думаешь, я не видела, как они на тебя смотрели? Тебе самой кто больше нравится, Пит или Стив?

– Ох, Сью, конечно же Пит! Стив совсем не красивый, да и староват уже.

– Дура ты, Энн. Не обижайся, но Стив гораздо лучшая кандидатура. Но это даже лучше, тогда ты Стива отдаешь мне, когда он снова здесь появится. Или напишет тебе.

Сборочный цех компании Боинг на заводе в Уичите.

****

27 октября 1962 года, московское время 04–00, местное время 17.00 26 октября 1962 года

Авиабаза 8-й воздушной армии Уайтмэн, штат Монтана, США

– Экипаж к взлету готов? – спросил по внутренней связи капитан Гриссом, командир В-52G из тринадцатой эскадрильи 509-го бомбардировочного авиакрыла стратегических бомбардировщиков. Получив утвердительный ответ, он произнес в ларингофон: – Вышка, я «Дарк-22», разрешите взлет.

– «Дарк-22», взлет разрешаю. Удачи, парни.

– О.К., принято.

И «бафф»[76] Гриссома стал тяжело разбегаться по полосе.

Тяжело оторвавшись в самом конце почти трехкилометровой взлётной полосы, В-52 стал медленно набирать высоту. Предстоял долгий полет на боевое патрулирование – почти рутина, если бы можно было привыкнуть к находившимся на борту четырем мегатонным бомбами Mк-28Y3. Но за такие полёты экипажам платили дополнительно, и очень неплохо.

Предстояло, набрав высоту, пересечь Атлантику, дозаправится от взлетевшего с базы Милденхолл в Британии заправщика из 100-го авиакрыла, затем пройти над Северным морем до Дании. А дальше – самый нервный участок маршрута: над Данией, Западной Германией, Францией, Италией, Грецией вдоль границ Восточного блока, иногда всего в ста милях от кучи красных перехватчиков, которые наверняка будут в воздухе пасти самолет Гриссома – а вдруг он полетит не туда? Капитан был знаком с командиром RB-47, сбитым советским МиГ-19 в июле 1960 в Баренцевом море. Два члена экипажа спаслись, а его приятель замерз насмерть «в советских территориальных водах», как утверждали коммунисты. А потом полет пойдет опять вдоль границ с Советами – над Турцией, Ираном, Пакистаном. Там разворот, опять рандеву с заправщиком из Пешавара или Иджирлика и обратно, по тому же маршруту.

Над США и Атлантикой весь экипаж дремал, дежурил только капитан и то включив автопилот. Потом, после заправки, он передаст управление второму пилоту. Тот пройдет маршрут над Европой – парень он амбициозный, пусть набирается опыта, не вечно же ему летать в правом кресле? Дозаправка прошла как по маслу, хотя экипаж вспотел, и сон с них как рукой сняло (все помнили Голдсборо). «Бафф» повернул от Англии к Северному морю.

– Эй, Пит, когда мы вернемся, в отпуск ты, наверное, помчишься к своей красотке в Уичиту? – подначил второго пилота штурман. – Что такое тысяча триста миль для любящего сердца?

– А ты никак не можешь простить себе, что первый не подошел к такой девушке? – отпарировал Пит.

– Лично я, когда вернусь, сниму себе подружку где-нибудь поближе к гнезду нашей птички, – заявил стрелок, сидевший на «первом этаже» кабины спиной к пилотам.

Капитан Гриссом улыбнулся – начался обычный для многочасового полета треп. «Бафф» уже набрал высоту, расходясь с заправщиком. Командир довернул машину и откинулся в кресле:

– Пит, бери управление. Парни, разбудите меня, когда обсудите всех знакомых девок. Ну, или когда поступит приказ для нашей птички отложить свои четыре яйца.

Он даже не догадывался, что очень скоро его шутка обернется страшной правдой.

****

16–05, время местное, авиабаза Витмундсхаффен, Западная Германия. Кабинет дежурного 71-го истребительно-бомбардировочной эскадры «Рихтгофен»

– Да, господин майор, так точно. Команда пришла из второго ЦУВО последовательно через все наши инстанции. И оперативное командование ВВС, и командование «Север» в Калькаре, да, и штаб нашей четвертой авиадивизии тоже. Все правильно.

Заместитель командира гешвадера 71 майор люфтваффе Юстин Гюнтер неверяще смотрел на бланк телетайпа. Наконец он стряхнул оцепенение и начал командовать:

– Дежурное звено, взлет! Готовить первый штаффель – хорошо, что они уже заправленные стоят, вешать бомбы и по два «Сайдуиндера». Второй штаффель тоже готовить, полная заправка, вешайте на него, что у нас там будет под рукой, как только техники выпихнут первый с площадок вооружений! Черт, как же не хватает Эриха, вечно он в самый нужный момент не там, где он нужен…

Подполковник Эрих Хартманн, лучший ас второй мировой войны, час назад взлетел вместе с ведомым – как он сказал, «проветриться» в патрульный полет. А в эскадре вторая эскадрилья еще не успела до конца освоить новый самолет, только-только переучившись с F-86. И поэтому целых три десятка новеньких «Старфайтеров» стоят, не рассредоточенные по запасным площадкам, на бетонке основой базы.

– Дежурный! – крикнул Гюнтер. – Узнай у техников, которые выпускали командира, с чем он взлетел! Уже узнал? Только подвесные баки? И все? А, все-таки, М61 зарядили… Так, свяжись с ним немедленно – сообщи, что тут у нас Третья Мировая началась. Пусть обратно не торопиться, база все равно сейчас будет работать только на взлет. Пускай поболтается где-нибудь, с одной пушкой много не навоюешь, даже если она шестиствольная… И пусть готовят мой самолет, я с первым штаффелем пойду. Все, я одеваться.

F-104G «Старфайтер» ВВС ФРГ

****

14–30, время по Гринвичу, 15–30, время местное, в небе над Данией, борт бомбардировщика В-52G из 13 эскадрильи 509 бомбардировочного авиакрыла

– Сэр, подтвердите код. Да, принято, приступил к исполнению.

Капитан Гриссом, казалось, постарел на десяток лет. По его вмиг посеревшему лицу катилась струйка пота. Он повернулся к притихшему экипажу:

– Парни, у нас приказ. Тот самый. Штурман, вскрой конверт – что за цель?

Бомбардировщик на патрулировании должен был атаковать различные цели, в зависимости от точки, где он находился. Штурман, с которого слетела обычная его улыбка, нервно разорвал нужный конверт, бегло просмотрел его и бросил одно коротко:

– Минск, Борисов, Орша, Смоленск. Потом я бы советовал уходить через Прибалтику, над Ботническим заливом и через Швецию в Норвегию.

– Ты сначала доживи до этого «потом». Я бы хотел сначала услышать от тебя курс до Минска.

– Сейчас мы над Данией, потом идем над морем, вроде как нейтральные воды. На траверсе Клайпеды поворачиваем курсом на Минск.

****

18–15, московское время, На северо-западе ГДР. Позиционный район 3-го дивизиона 159-й ракетной бригады.

– Товарищ капитан! – срывающимся голосом закричал радист-оператор ЗАС.

Капитан Живодеров посмотрел на него и сразу, не слушая доклад, понял. Вот оно. Началось. Он только хмуро спросил:

– Цели не изменились?

– Прежние, – ответил оператор, стараясь не выглядеть слишком испуганным.

– Ну, хоть что-то хорошее. Батарея, к бою!

– Сбросить термочехол! Убрать приборы наведения! Заправить ракету пусковым горючим! – скомандовал Борис. Увидев, что второй и третий номера вдвоем складывают треноги вешек и теодолита, он подошел к ним: – Где Негруца!?

– Сейчас будет, он отдыхал после дежурства.

Все это время, с утра двадцать пятого и до сегодняшнего вечера расчеты дежурили посменно, отсыпаясь после смен кто в кузове грузовика, а СО и мехводы – прямо в пусковой.

– Я уже здесь командир, – Негруца бежал от здания котельной, на ходу застегивая комбез. А из окна, предательски спалив его, выглядывали растрепанные Марта с Хильдой, причем Хильда даже пыталась изобразить что-то вроде воздушного поцелуя. Старшина обернулся, увидев, куда устремлен насмешливый взор лейтенанта, и прокричал что-то по-немецки. Девушки вмиг скрылись.

– Опаньки, старшина, и когда это ты немецкий освоил? Методом скоростного глубокого погружения в среду? – насмешливо спросил лейтенант. Бойцы вокруг пусковой заржали, комментируя в подробностях это «погружение».

– Первый номер, не слышу доклада о заправке! – Борис оборвал веселье.

– Сейчас… все, отсечный клапан… сработал. Есть заправка ПГ!

– Разблокировать гироскопы!

– Есть! – прокричал в ответ старший оператор. – Есть раскрутка гироскопов!

– Воздух в АБ!

– Есть АБ! – Первый номер открыл на пульте СПО клапан подачи воздуха в ампульные батареи ракеты.

«Все, – отрешенно подумал Борис. – Обратного пути нет».

С удивлением он обнаружил, что подспудно все время ждал – комбат даст отмену пуску. Всё можно было ещё вернуть – застопорить гироскопы, поднять стрелу, опустить ракету, одеть заново термочехол, закрывающий эту чертову боевую часть с пугающей (для тех, кто знает, конечно) надписью на боку «РА-17». Но сейчас все, ракете теперь только в ПРТБ, на замену ампульных батарей, уже раздавленных сжатым воздухом, Или туда – вверх и потом на запад.

– Заводи! Крикнул он пятому номеру. – Выкрутить ветровые болты!

Расчет рванулся выкручивать четыре болта, вкрученных еще тогда, перед подъемом, что бы ракета не упала от порыва ветра. Четвертый номер замешкался, у него все время срывался ключ с головки болта.

– Дай сюда, раззява! Быстрее, может, к нам уже кто-то летит! – подскочил к нему Негруца и через пятнадцать секунд прокричал:

– Командир, все!

– Отделение, газы! – скомандовал лейтенант. – Всем в пусковую!

По инструкции, во время пуска весь расчет должен был сидеть в 2П19, с заведенным двигателем и в средствах защиты. Если ракеты поведет себя не так, как, положено, мехвод должен резко подать ПУ назад, потом рвануть вперед, «выдергивая» пусковую из-под падающей ракеты, а надетые противогазы давали расчёту возможность уцелеть в облаке ядовитого дыма, который окутывал позицию при падении и взрыве ракеты. «Надеюсь, хоть до этого не дойдет, и так у нас выходные проходят хуже некуда» – мрачно подумал Борис, запрыгнув в ПУ последним и хватая гарнитуру связи с машиной управления.

– Товарищ капитан, стартовое отделение номер…

– Пуск по готовности! – оборвал его Живодеров. Борис глубоко вздохнул, откинул предохранительную скобу и нажал её: ту самую кнопку, которую он десятки раз нажимал на тренировках, и которую надеялся никогда не нажать в бою. Секунды потекли медленно, каждая, казалось, длится вечность. Внезапно захрипело радио комбата:

– Стартовые отделения! – захрипело радио голосом комбата. – После пуска столы не поднимать, закинуть кабели на столы и сразу уходить с позиции за моей машиной!

Его последние слова потонули в реве ракетного двигателя. Вторая стартовая батарея третьего дивизиона 159-й ракетной бригады начала свою часть Третьей мировой войны.

****

16–15, время местное, авиабаза Витмундсхаффен, Западная Германия.

Майор Юстин Гюнтер зашнуровывал высотно-компенсирующий костюм, когда услышал грохот двигателей взлетающей дежурной тройки F-104G. «Хоть этих поднять успели» – подумал он. Вокруг него спешно одевались летчики первого штаффеля, все угрюмо молчали, обычных шуточек и подначек сейчас слышно не было.

– Герр майор, первые два звена через три минуты будут готовы! И ваша машина тоже. – сообщил заглянувший в раздевалку посыльный.

– Всем взлетать звеньями по готовности! – приказал майор пилотам, выбегая из комнаты со шлемофоном в руке.

****

18–20 московское время, 16–20 время местное. На северо-западе ГДР

Позиционный район третьего дивизиона 159-й ракетной бригады

Кнопка, нажатая Борисом, замкнула стартовые цепи ракеты. Электрический импульс, проблуждав по ним положенное время, попал на контакты электродетонатора пороховой шашки, и она, сгорая, начала раскручивать турбонасосный агрегат. Когда давление в магистрали турбонасоса достигло требуемого значения, открылись клапаны подачи горючего и окислителя из баков в камеру сгорания. Окислитель поступал прямо в камеру, а горючее сначала пошло по трубопроводу в самый хвост ракеты, а потом под давлением стало проходить сквозь сотни маленьких каналов хитрой «рубашки», «надетой» на камеру сгорания двигателя с соплом, одновременно охлаждая всю металлическую конструкцию, иначе камера сгорания попросту прогорела бы в первые секунды работы. Сначала это были тридцать килограмм пускового горючего, залитого расчетом пять минут назад – оно так и стояло в магистрали бака горючего и первым попало в камеру сгорания. Смешавшись с окислителем – семидесятипроцентной азотной кислотой, – «самин», пятидесятипроцентный триэтиламин с изомерными ксилидинами, вспыхнул, взорвался в камере сгорания. А потом температура в камере при непрерывном горении выросла настолько, что воспламенилось уже основное горючее, представляющее собой простую смесь скипидара с керосином. И все это заняло всего двенадцать секунд.

Тяга двигателя С3.42 стремительно росла, и когда она через несколько секунд превысила пять тысяч восемьсот шестьдесят килограмм – массу ракеты, – ракета оторвалась от пускового стола. Сразу после отрыва ракеты, как только разорвались кабели, соединявшие её с пусковой установкой, цепи взведения боевой части пришли в рабочее состояние. Ракета с ревом уходила вверх, а шаговый электродвигатель уже начал импульсами, число которых еще два дня назад ввел старший оператор, проворачивать валы автопилота с закрепленными на них кулачками. Несложное электромеханическое устройство, гордо называемое прибором 1СБ12, начало преобразовывать кривые поверхности кулачков, выточенные старым рабочим одного из московских заводов пару лет назад, в команды на углы поворота газовых рулей, до этого стоявших неподвижно на срезе сопла двигателя. Ракета начала медленно поворачивать на запад. Через восемьдесят секунд полета электродвигатель совершил последний оборот, щелкнули электропневоклапаны, перекрыв подачу компонентов в камеру сгорания. Прошла отсечка тяги – ракета уже летела со скоростью полтора километра в секунду. Дальше ее полет проходил почти бесшумно, если не считать треск абляционного покрытия, сгорающего от аэродинамического нагрева и сдираемого потоком воздуха с конуса боевой части. Ракета забиралась вверх по баллистической траектории. Через четыре секунды после выключения двигателя прошла команда на снятие первой ступени предохранения. Ракета достигла апогея траектории своего полета – высоты почти в семьдесят пять километров, – а скорость её чуть снизилась: до тысячи ста тридцати метров в секунду. И ракета с ядерной боеголовкой начала свое неотвратимое падение на цель.

Локаторы первого полка РЛС контроля четвертой авиадивизии люфтваффе засекли её, когда она ещё набирала высоту, но они засекли и десятки других аналогичных объектов. Было выдано оповещение на дивизионы ЗРК «Найк-Геркулес» возле Киля и Гамбурга. Расчеты ЗРК, благо все они уже находились в повышенной боевой готовности, взяли эти объекты на сопровождения, но и только – автоматика даже не дала разрешения на пуск зенитных ракет по целям, летевшим гораздо выше границ зоны поражения зенитно-ракетных комплексов. А ракета тем временем падала по траектории все круче. Когда её баровысотомер показал высоту пять километров, была снята вторая ступень предохранения боевой части. Одновременно – для определения точной высоты подрыва – начал работать радиовысотомер. И когда он отметил высоту пятьсот метров, предохранительно-исполнительный механизм выдал импульс на подрыв боевой части, практически мгновенно переведя весь персонал авиабазы бундесвера «Витмундхаффен» в категорию «безвозвратные потери», а всех живых существ в округе авиабазы – в категорию «побочный ущерб».

****

16–19, время местное, авиабаза Витмундсхаффен, Западная Германия

Майор Юстин Гюнтер сидел в кабине своего «Старфайтера», рулившего по дорожке к началу взлетной полосы. В наушниках раздался голос руководителя полетов:

– Я вышка, всем пилотам, взлет по готовности, тройками. Камрады из первого полка РЛС контроля сообщили, что к нам летит куча «хрущевских сосисок».[77]

Майор выругался и вырулил на взлетную полосу, встав в центре. Справа и слева, чуть позади от него, встали самолеты первого звена, командир первого звена занял место сзади, метрах в пятидесяти. Остальные «старфайтеры» первого штаффеля катились по рулежке, растянувшись от самых площадок подготовки вооружения, на которые техники уже начали закатывать самолеты второго штаффеля. «Слава богу, тут все машины гешвадера, нет только той шестерки, что в Аурихе» – подумал Гюнтер. Третий штаффель 71-й истребительно-бомбардировочной эскадры «Рихтгофен» был еще недоукомплектован – шесть его машин находились на авиабазе Аурих, где пилоты переучивались на новые F-104G со стареньких «Сейбров» времен Корейской войны. Там же были и почти все F-86 – три десятка, – с которыми командование люфтваффе еще не решило, что делать (в эскадре упорно ходили слухи, что их просто отдадут – то ли туркам, то ли грекам). А девять F-104G гешвадер еще не получил от завода «Блом и Фосс» консорциума Arge Sud, занимавшегося производством «Старфайтеров» в Европе.

Майор люфтваффе Юстин Гюнтер посмотрел на приборную доску. Так, все системы в норме, подумал он и мельком бросил взгляд на часы: время 16.21.15.

Он отдал короткую команду и первые F-104G, ревя двигателями на форсаже, пошли на взлет. Гюнтер потянул ручку на себя – его «Старфайтер» оторвался от полосы, готовясь ввинтится в небо. И тут над базой вспыхнуло новое солнце. И все закончилось – для майора, для пилотов, сидевших в самолетах на взлетной и рулежной полосах, для техников и прочего персонала авиабазы как будто выключили свет. Навсегда.

****

18–22 московское время, 16–22 время местное.

На северо-западе ГДР. Позиционный район третьего дивизиона 159 ракетной бригады.

Как только рев ракетного двигателя начал стихать, Борис собрался было вылезать из пусковой установки, но его остановил Георгий Негруца:

– Командир, не надо всем, я сейчас со своим расчетом выскочу, кабели забросить. А ты оставайся на связи с комбатом, мало ли чего. – И заорал на своих второго и третьего номеров: – Быстрее, носороги! Быстро, быстро, в темпе! Как забросим кабели, обратно в кабину не лезем, едем наверху! А ты чего копаешься? В темпе шланг смотал и в кабину, заводи и за нами! «Это он уже водителю обмывщика» – сообразил Борис.

Кабели закинули за десяток секунд, дым от старта еще не рассеялся, как пятый номер толкнул фрикцион и 2П19, урча дизелем, повернулась на месте и пошла за машиной комбата. БТР охраны уже месил грязь в полукилометре, подъезжая к опушке леса. Чуть отставая, за ними шли два бортовых ЗиЛ-157, вторая пусковая со своим обмывщиком. Седьмой номер его стартового отделения, наконец-то смотавший шланги, тоже отъезжал с позиции. Борис запоздало дал команду, перекрикивая шум двигателя:

– Отбой газовой тревоги!

– Слава те яйца, успели смотаться! – проговорил первый номер, стягивая противогаз и вытирая вспотевший лоб.

– Не кажи гоп, – ответил ему Борис. – Вот когда в лесу по просеке проедем хотя бы пару километров, да масксеть натянем, тогда славь хоть бога, хоть свои причиндалы.

Остальные номера расчета натужно засмеялись – нервы у всех давно были натянуты как струны.

****

18–45, время московское, Киев, столица УССР.

Цех покрытий завода номер 784 Киевского совнархоза.

– Оксана, как ты говоришь? В рыбный фарш надо добавить грамм сто свинины? – уточнила её подруга.

– Да, трошки, чуть-чуть. И тогда рыбные котлеты будут очень сочные.

Оксана заканчивала вынимать из сушильной камеры последние в эту смену готовые корпуса, когда завыла сирена. Мерный, какой-то искусственный голос проревел на весь цех из динамика «Внимание, угроза атомного нападения! Всему персоналу завода занять места в убежищах согласно плану. Внимание…».

Ничего не понимающие рабочие пошли к входу в убежище. Там, стоя у открытой двери, уже орал начальник смены:

– Быстро, быстро! Через три минуты закрываем двери!

– Ничего себе, закрываем! А домой когда? Это чего вы удумали, перед выходным да еще и уже после работы проводить свои дурацкие учения по гражданской обороне! А у меня сейчас домой муж придет голодный! – начала качать права Оксанина подруга.

– Дура! – закричал начальник. – Это не учения! Команда сверху пришла! Все зашли? Всё, закрываю, – с этими словами он задвинул тяжелую дверь и начал крутить штурвал на двери.

Притихшие рабочие рассаживались по лавкам убежища в свете тусклой лампочки. За перегородкой механики, тихо матерясь, пытались запустить дизель-генератор.

– Ну что там у вас? – недовольно крикнул начальник смены.

– Сейчас, сейчас.

Генератор чихнул раз, другой и заработал. И тут же на людей в бомбоубежище начал с грохотом рушится потолок.

Убежище, построенное в 1946 вместе с заводским цехом, в начале пятидесятых было усилено и оборудовано фильтровентиляционной установкой, но оставалось самым обычным бомбоубежищем, которое могло выдержать относительно близкий взрыв атомной бомбы первого поколения, мощностью до пятидесяти килотонн. Но удар термоядерной боеголовки мощностью полторы мегатонны оно не выдерживало, а именно такую боеголовку несла упавшая на Киев ракета PGM-17 «Тор», запущенная двадцать минут назад 77-й эскадрильей Королевских ВВС Великобритании с авиабазы Фелтвелл. Старое убежище защитило людей от светового излучения и проникающей радиации ядерного взрыва, эпицентр которого находился всего в двух с половиной километрах от завода, но ударная волна проломила его как картонную коробку.

Оксана очнулась оттого, что ей на лицо капала вода. Она открыла глаза и увидела небо, затянутое рваными тучами разных цветов, от серого до иссиня-черного, еле видными в сумеречной дымке. Она сначала не поняла, где находится. Почему видно небо? Они же все спустились вниз, в убежище. На занятиях по ГО им же говорили, что их убежище выдержит атомный взрыв, надо только успеть в него забежать. И почему она лежит, она же сидела на лавке? Оксана попыталась подняться, но безуспешно и, подняв голову, поняла почему. На её ногах лежала искореженная бетонная балка перекрытия. Непонятно, как ей не раздавило ноги, а может, раздавило? Она же почти их не ощущает… Только чувствует, как по ногам медленно течет что-то теплое. Она попыталась, поворачивая голову влево-вправо, увидеть кого-нибудь живого, но видела только изломанные тела ее подруг и рабочих ее цеха. Оксана попыталась кричать, но быстро потеряла силы. И тогда она просто начала тихо, беззвучно плакать, глядя на низкое, страшное небо со зловещими ядерными тучами. Она смотрела на него, вспоминая другое небо – ночное, с бесчисленными звездами, на которое она смотрела вместе с Борисом. Жизнь медленно уходила из ее молодого тела, а она плакала, беззвучно вопрошая небеса: «Почему так получилось? За что с ней так поступили?».

****

18–55, время московское, Ярославская железная дорога, перегон Переяславль-Залесский – Загорск, поезд Кострома-Москва.

Леночка лежала на нижней полке, головой к двери купе. Она опустила плотную шторку на окно, пытаясь подремать хоть какую-то часть дороги. Но сон не шел, в голове у нее все крутились разные мысли. За последние три дня она порядком вымоталась. Сначала – четыре дня назад – ее вызвал начальник отдела и непререкаемым тоном приказал ей завтра собираться в командировку в Кострому, на машиностроительный завод. Туда, как оказалось, ещё утром из Красноармейска выехала куча народу, почти три вагона были заняты рабочими и инженерами НИИ-58. Все это называлось «развертыванием дублирующих производств в угрожаемый период», но Леночку – точнее Елену Сергеевну Белову, как ее почтительно называло местное начальство, – эти высокие материи не волновали. Инженеры все время пропадали в отделах главного технолога и главного металлурга, рабочие разбежались по цехам, матерясь в поисках нужного инструмента. А на Леночку обрушилась вся рутинная бытовая и хозяйственная подоплека размещения множества людей на новом месте. Поэтому она даже обрадовалась, когда начальник отослал её обратно в Красноармейск, забрать какие-то аттестационные документы для группы сварщиков, без которых местный военпред никак не хотел принимать первые детали. В Костроме, в нескольких цехах машиностроительного завода, по плану должно было быть развернуто мелкосерийное производство некоторых типов жидкостно-ракетных двигателей, но Леночка этого не знала, да и знать не хотела. Она хотела доехать до дома и наконец-то выспаться. И надо еще решить, что ей делать с двумя письмами Александра, так и лежавшими у нее в сумочке без ответа. Она вдруг вспомнила, что ее начальник за прошедшие два дня вспоминал Сашу раз двадцать, все сокрушаясь, как его сейчас не хватает. И он красивый, сильный. И комнату ему уже дали сразу же, когда он пришел на работу. Значит, он перспективный? И, в конце концов, ей было с ним хорошо тогда, в прощальную ночь. Может, это и есть ее принц, которого она все время ждет, только она, дура, не замечает его у себя под носом? Решено, завтра она ему напишет. Хорошее, длинное письмо, чтоб он понял, что его здесь ждут, и не заглядывался на всяких местных. С этими мыслями она начала дремать, убаюкиваемая покачиванием вагона.

Она не знала, что вот уже сорок минут назад на авиабаза Лаури, штат Колорадо, незнакомый ей офицер в чужой форме ВВС США нажал кнопку запуска, запустив на другую сторону планеты очень сложное инженерное произведение, называемое HGM-25A «Titan-1» компании «Martin Marietta» с боеголовкой W-38 мощностью четыре с половиной мегатонны.

Ракета была нацелена на зенитно-ракетный дивизион комплекса С-25 «Беркут», развернутый на втором кольце Отдельной армии особого назначения войск ПВО неподалеку от города Александров, а Леночке просто не повезло: ее поезд как раз проходил неподалеку от стартовой позиции дивизиона. «Неподалеку» – это в семи километрах, но для боеголовки такой мощности это в пределах зоны полного разрушения и уничтожения всего живого.

Стартовые позиции С-25

Поезд шел по выемке железнодорожного пути, поэтому он не был сметен ударной волной – его просто смяло и покорёжило. Но перед этим всё купе Леночки залило ярчайшим светом, несмотря на опущенную шторку. Вагон в одну секунду превратился в обугленную развалину, и только после этого пришел звук, даже не звук, грохот, от которого заложило уши.

Когда Леночка пришла в себя, чудом уцелев в обломках вагона, она ничего не видела, только все сильнее болела голова. Перед глазами плавали разноцветные круги, она попыталась встать и на ощупь выбраться из искореженной перекрученной кучи обломков, которые еще минуту назад были новеньким железнодорожным вагоном, сделала несколько шагов и упала на землю. Её вырвало, вывернуло наизнанку, она сотрясалась в конвульсиях, казалось, организм старается отторгнуть от себя все, включая внутренности. Голова уже болела так, что Леночка кричала и хрипела от боли, пытаясь найти в крике хоть какое-то облегчение. Спазмы прервались; Леночка привстала на колени, подняться не было сил. Зрение кое-как возвращалось, радужные круги плавали в глазах по-прежнему, но теперь сквозь них можно было что-то увидеть. Первым делом она оглядела себя и ужаснулась – она, всегда чистенькая и опрятная, сейчас была каким-то полуобгоревшим чудовищем в клочьях изорванной одежды. Ее снова вывернуло, но Леночка все-таки смогла посмотреть вперёд. Там не было ничего – ни деревьев, ни полей, ни домиков вдали. Только колыхалась перед ней клубящаяся стена, багрово-красная, с черными пятнами, в которых вспыхивали и гасли молнии. Она с трудом подняла голову и поняла, что это не стена, а ножка гигантского гриба, шляпка которого терялась далеко в высоте. Это усилие отняло у Леночки последние силы. Боль в голове стала нестерпимой, и пришла темнота. Леночка получила более девятисот бэр и умерла, умерла тихо и беспомощно…

****

18–55, время московское, местное время 09–55

Город Уичита, штат Канзас, США. Завод компании «Боинг», сборочный цех

Энн и не думала выходить на работу. Последние час по радио комментаторы взахлеб, перебивая друг друга, сообщали о падающих на Америку советских ракетах. Она сидела на своей кухне у радиоприемника, соседи попрятались в свои радиационные укрытия, а у нее укрытия не было. Энн внезапно осознала, что она тоже всего-навсего мишень, которую можно убить с такой же легкостью, как убивали японцев в их городах, как же они там назывались, да, Хиросима и Нагасаки. Но потом пошли новости об ответных ударах наших доблестных USAF, которые наверняка превратили всю страну чертовых комми в сплошную асфальтированную автостоянку, как сказал Уолтер Кронкайт, ведущий новостей CBS. Ее даже насмешили его последующие слова, он сказал что-то вроде «а теперь наш президент пошлет туда бравых морских пехотинцев, чтоб они нанесли разметку». А потом позвонили с завода, сказали, что надо срочно выходить на работу. Русские ракеты с Кубы все уже упали, бомбардировщиков у них почти нет (это Энн слышала и от Пита), так что можно не бояться. И обещали двойную оплату, а если они закончат сборку тех машин, что стоят уже в цеху, до двадцать девятого числа, то вдобавок получат еще и большую премию. И Энн решилась.

Подъехав на своем стареньком «форде» к стоянке возле территории завода, она увидела светло-бежевый «плимут» Сьюзан.

– Ты тоже польстилась на дополнительные баксы? – насмешливо сказала Сью, выходя из машины.

– Ну да. Тем более что у меня нет укрытия. А ты? – спросила в ответ Энн.

– Аналогично! – иронично ответила Сью. – Я сунулась было к соседям, они у меня же занимали двести баксов, чтобы расплатится с фирмой за это чертово укрытие, так сосед мне сунул в нос свой дробовик и закрыл передо мной дверь. Хотела поджечь эту чертову дверь, даже за канистрой пошла в гараж к себе, да услышала, как у меня телефон звонит.

Так, болтая обо всем, они вошли на территорию завода и пошли к сборочному цеху, в которым уже повсюду горел свет и кипела работа.

– Энн, как думаешь, где сейчас твой Пит? – спросила Сью. – Уже над Советами?

Энн открыла рот, чтобы ответить, но вдруг по ушам резанул вой сирены. Девушки сначала оцепенели, а потом бросились к зданию цеха, инстинктивно ища какую-то защиту. Но сзади них внезапно вспыхнуло солнце, и ярчайший свет залил все вокруг. Это длилось какую-то долю секунды, и Энн еще чувствовала, как горит ее тело. А затем мощный удар снес их обугленные останки, снес цех вместе со всем содержимым. Остался только бетонный цоколь фундамента цеха с двумя четкими тенями девушек…

Ракета 8К65 второго залпа ракетной дивизии на Кубе достигла Уичиты. Город, в котором находилось пять авиационных заводов, не мог не попасть в список приоритетных целей.

«Атомные фотографии», о которых с таким пафосом говорил тридцать пятый президент США Барри Голдуотер, все-таки появились в американских городах…

Глава восьмая

Европа в огне

…В первые же минуты Третьей Мировой войны советское командование реализовало своё единственное, пожалуй, преимущество над блоком НАТО – перевес в численности РСД, способных накрыть всю территорию Западной Европы. И сотни ракет взлетели, и пошли по заданным траекториям, неся термоядерные боеголовки, нацеленные на военные базы, на аэродромы, на скопления войск. И на города Федеративной Республики Германии (ставшей основной мишенью), только отстроившиеся после опустошительных ковровых бомбёжек Второй Мировой. Атомная смерть, закованная в заострённые тела ракет, забралась высоко в стратосферу и устремилась к земле, чтобы залить её ядерным огнём. Триста мегатонн – это очень много для страны площадью всего двести пятьдесят тысяч квадратных километров…

Советские ракеты на стартовой позиции

****

18–28 московское время, 16–28 время местное.

Воздушное пространство на северо-западе ГДР

Подполковника Эриха Альфреда Хартманна, позывной Bubi – «Малыш» по-немецки, начало Третьей Мировой застигло в воздухе. Хартманн поначалу не воспринял случившееся во всём его ужасающем размахе – война так война, дело привычное, а на его самолете стоит шестиствольная пушка с полным боекомплектом. А раз так, то, может, сегодня ему удастся добавить ещё парочку к тем трёмстам пятидесяти двум сбитым, которые у него на счету? И он, набрав максимальную высоту, пошел со своим ведомым в сторону границы ГДР.

Когда начали рваться первые советские ядерные ракеты, их пара была километрах в десяти к юго-западу от Любека. Эрих посмотрел назад, потом по сторонам и не поверил своим глазам – сзади, на западе, на северо– и юго-западе вставали десятки ядерных грибов. Машину затрясло, когда клубящийся дымный гриб вырос над Гамбургом, над которым они пролетели буквально несколько минут назад. А на востоке, над территорией ГДР, не видно было ни одного! Что за чертовщина?

Он не знал, что американские «Торы» и «Юпитеры» тоже оборачиваются атомными грибами, но далеко на востоке, над городами и объектами ПВО в СССР. А в Европе спешно занимают стартовые позиции «Редстоуны» американской 40-й ракетной группы полевой артиллерии, рассредоточенные в кризисный период в лесах на франко-германской границе, «Капралы» и «Онест Джоны» артиллерийских дивизионов, приданных корпусам армии США. Генералы НАТО не питали иллюзий насчет способности своих сухопутных войск остановить танковую лавину Восточного блока в «честном бою» и намеревались сокрушить «коммунистические орды» ударами тактических ядерных ракет и атомной артиллерии. Эрих обо всём этом не задумывался: его трясло при виде его страны, выжигаемой ядерным огнём.

– Идем курсом восемьдесят градусов с плавным снижением, – бросил он ведомому сквозь треск помех, – по команде сбрасывай подвесные баки!

Подлетая к границе, Эрих ясно увидел места позиций, с которых были произведены пуски советских тактических ракет – над каждой из них поднимался шлейф сероватого дыма. Как же их много! Он выбрал шесть столбов, стоявших возле Дамсхагена.

– Bubi, мы сейчас пересечем границу с Восточной Германией, – раздался в наушниках голос ведомого.

– К черту, это уже не граница – это линия фронта, и мы на войне! Ты видишь что-нибудь на земле?

– Вижу какие-то строения, от них уходят в небо два дымных шлейфа.

– Сбрасывай скорость, противника в воздухе пока не видно. И баки тоже сбрасывай, они все равно уже почти пустые, – скомандовал Хартманн.

– Вижу следы гусениц, они ведут во двор, к корпусам! – азартно выкрикнул ведомый. – А в зданиях большие ворота!

– Пойдем дальше, здесь мы ничего не сможем сделать, у нас только пушки.

– Bubi, это дежурное звено, – прорезался в наушниках новый голос. – Иду на форсаже, буду у вас через пять минут. У нас по шесть двухсотпятидесяток. А нашей базе, похоже, конец – мы видели над ней взрыв, и она не отвечает.

– Накройте три корпуса на опушке! – приказал Хартманн. – Ориентир – Роггенсторф, сразу за лесом, возле дороги!

– Bubi, я их вижу! – взволнованно заорал ведомый. – Два бензовоза, две гусеничных установки и еще машины! Эти еще стоят на стартовых позициях!

Командир 3-й батареи третьего дивизиона 159-й ракетной бригады допустил роковую ошибку. Он приказал поднимать столы у пусковых установок – согласно инструкции. При транспортировке опущенный стол очень пачкается в грязи, он может зацепиться за кочку и даже прийти в негодность. Комбат-три был первый день на войне и не подумал, что его батарея может вся прийти в негодность, если замешкается на позиции. На стартовом агрегате 2П19 стол поднимается вручную, с помощью механической лебедки, вдобавок стол очень тяжелый – ему ведь надо выдерживать и вес ракеты, и яростное пламя ее двигателя на старте. По два человека на каждой пусковой уже заканчивали крутить рукоятки лебедок, когда над батареей пронеслась ревущая смерть. Длинной очередью из пушки М61 «Bubi» Хартманн прошелся по батарее, расстреляв оба расчета и наделав дырок в пусковых установках. Его ведомый, увидев в последний момент машину с антеннами, чуть довернул и прострочил ее, всадив в машину не меньше полусотни снарядов; она загорелась и взорвалась.

– Делаем второй заход, добьем пусковые и расстреляем цистерны! – приказал Эрих. За цистерны он принял обмывочно-нейтрализационные машины 8Т311, водители которых разбегались во все стороны от летящего ужаса с черным тюльпаном на фюзеляже. Посмотрев вниз на развороте, Эрих увидел, как две гусеничных машины пришли в движение. Мехводы третьей батареи пытались уйти от обстрела в спасительный лес.

«Не успеют, сейчас мы их прикончим!» – злорадно подумал Хартманн.

Однако у Гюнтера Фюльграббе на этот счет было другое мнение. Гауптманн Гюнтер Фюльграббе, бывший во Вторую Мировую войну ведомым у самого Германа Графа, в начавшейся Третьей Мировой вел свою четверку МиГ-17Ф второго штаффеля четвертого авиаполка ВВС Национальной народной армии ГДР над самой землей к месту боя.

МиГ-17Ф ВВС ННА ГДР

Десять минут назад его эскадрилью, дежурившую на полевом аэродроме возле Висмара, подняли по тревоге, приказав прикрывать район в треугольнике Дассов-Дамсхаген-Калькхорст. Комэск разбил эскадрилью на боевые четверки, и они начали барражировать над лесным массивом на малой высоте. Это был единственный способ не быть сбитым сразу – Гюнтер не испытывал иллюзий по поводу возможностей своих МиГ-17. Если они будут прикрывать свой район на высоте, новейшие двухмаховые «Старфайтеры» и «Тандерчифы» НАТО атакуют и собьют их ракетами безнаказанно. А на малой высоте их МиГи еще надо заметить, притом на фоне земли прицельное оборудование и головки ракет будет работать далеко не идеально. Поэтому у них есть шанс – правда, наземные части гарантированно подвергнутся удару. Но потом его МиГи зайдут в хвост снизившимся самолетам противника, которые к тому же сбросят скорость – на двух «М» не то что прицелиться, заметить что-то на земле слишком сложно.

Появление пары F-104G Фюльграббе заметил поздно, когда они уже зашли на цели – на какие-то машины на опушке леса. Но когда «Старфайтеры» начали разворачиваться для второго захода, Гюнтер бросил в ларингофон:

– Вторая пара, атакуйте ведущего!

И пошел в атаку на замыкающий «Старфайтер». Четверка выполнила боевой разворот попарно, и его вторая пара оказалась впереди первой. «Его» F-104G уже влез в оптический прицел АСП-3НМ (правда, не идеально, где-то в три четверти ракурса). Но все равно, надо стрелять, пока противник не заметил атакующие МиГи – тогда он даст форсаж и легко уйдет. Гюнтер чуть довернул свой самолет и дал длинную очередь из всех пушек, стараясь держать в прицеле ускользающий вправо «сто четвёртый». И увидел, что попал – один, чуть ли не последний снаряд из очереди пушки НР-23 разорвался на самом кончике руля высоты.

– Нас атакуют, у меня на хвосте пара Fresco![78]

Хартманн услышал крик ведомого в том момент, когда уже начал ловить в прицел гусеничную установку. Он оглянулся назад, и вовремя: еще одна пара МиГ-17 заходила ему в хвост, но почему-то не стреляла. «Как же я их прозевал, понятно, что они заходили снизу, почти от земли, но все равно, я не должен был так расслабляться!». Мысли не мешали ему действовать – руки работали автоматически. Ручку на себя, рукоятку управления двигателем – вперед до упора. Выбросив из сопла длинный шлейф пламени, «серебряный осколок»[79] Эриха пулей взмыл вверх, под облака, оставив МиГи далеко позади. «Что с ведомым?» – на мысленный вопрос Эриха ответил голос в наушниках:

– Bubi, меня подбили, руль высоты почти не действует!

Самолет его ведомого шел на форсаже вслед за ним, но всё размашистее клевал носом вверх-вниз. Подполковник похолодел, вспомнив, как Гюнтер Ралль, много летавший на «Старфайтерах» в США при выборе Германией нового самолета для бундеслюфтваффе, говорил, что F-104 – очень капризная машина, и что при малейшей потере продольной устойчивости сразу следует срыв самолёта в штопор.

– Прыгай! – приказал Эрих ведомому.

– Не могу, чертову катапульту заклинило!

Пилотам бундеслюфтваффе еще предстояло узнать, что катапультное кресло С-2 «Локхид» крайне ненадежное и не обеспечивает катапультирование, особенно на малых высотах. В установке же кресла «Мартин-Бейкер» GQ-7 немцам было отказано. И сейчас, скрипя зубами от невозможности что-то сделать, Хартманн смотрел, как «Старфайтер» его ведомого сваливается в штопор и втыкается в землю вместе с пилотом…

– Какого черта ты не стрелял! – орал на ведущего своей второй пары гауптман Гюнтер Фюльграббе.

– Но ведь на нем кресты, он тоже немец! – оправдывался тот.

– Ты посмотри вперед и вниз – там кто, марсиане, что ли?! – закричал Гюнтер.

Впереди тройка F-104G с тевтонскими крестами как раз в этот момент сбрасывала бомбы на какие-то строения, явно гражданские. На хвосте у них сидела четверка МиГов из его эскадрильи, но она не успевала подойти на расстояние стрельбы из своих пушек. Гюнтер в отчаянии наблюдал, как три новеньких корпуса, похоже, фабричные, исчезают в сплошном облаке разрывов, превращаясь в груду развалин.

– Ха, восемнадцать четверьтонок, это сила! Красным конец! – воодушевленно воскликнул ведущий тройки «Старфайтеров». – Вот черт, впереди четверка Fresco!

– И еще четверка сидит у вас на хвосте! – обрадовал его Эрих. – Уходите, вы пустые, «сайдвиндеры» приберегите для нежелательных встреч по пути домой.

Тройка F-104G, дав форсаж, с громадным ускорением на встречных курсах прошла над четверкой МиГ-17Ф Гюнтера Фюльграббе. Он только разочаровано посмотрел, как эти быстрые машины ввинчиваются в воздух, разворачиваясь на запад. На западной опушке леса вдогонку их безуспешно обстреляла батарея автоматических 57-мм зенитных орудий С-60. Дивизион С-60 был развернут для прикрытия советских частей на западной окраине лесного массива, но тревогу объявили с опозданием, и расчеты орудий только сейчас заняли свои позиции.

– Bubi, а ты? – спросил ведущий тройки.

– А я вслед за вами. Только сначала посчитаюсь за своего ведомого, – спокойно сказал Эрих, вводя свой F-104G в пике со стороны заходящего солнца. Он видел там, внизу, обе четверки МиГ-17, шедшие навстречу друг другу. Сейчас они замешкаются, перестраиваясь, и у него будет шанс для атаки. Только один, на несколько секунд, но ему этого достаточно.

МиГ-17Ф ведущего второй пары – того, кто так не хотел стрелять по самолету с немецкими крестами, вспыхнул, получив снаряд из пушки М61 в топливный бак под правым крылом, перевернулся и врезался в землю у поселка Вельцин на восточной опушке леса Леноренвальд. Пилот, тяжело раненый осколком разорвавшегося 20-мм снаряда, не сумел выпрыгнуть. Сбив врага, Хартманн увел свой самолёт на форсаже за облака. Оставшись на одной высоте с МиГами, он перевёл бы воздушный бой в догфайт, «собачью свалку», а Эрих терпеть не мог эту разновидность воздушного боя еще со времен Второй Мировой.

Подбитый МиГ-17

…Марта, Хильда, угрюмый хромой Юргенс и оставшийся безвестным кочегар не успели даже испугаться. Восемнадцать фугасных бомб весом по двести пятьдесят килограмм каждая – это очень много для трех маленьких зданий. Людей измолотило на части кусками летящих и падающих строительных конструкций, когда, пробив крыши, внутри зданий начали рваться бомбы, сброшенные тройкой F-104G почти одновременно. Прицельный комплекс NASARR F15A-41B, предназначенный для работы по малоразмерным целям в сложных метеоусловиях или ночью, днем, да еще по зданиям, сработал безукоризненно. Прибежавшие на грохот взрывов жители поселка Вельцин начали было разбирать месиво из разбитых кирпичей, но находили только окровавленные ошметки, по которым нельзя было даже понять, кому они принадлежали при жизни. Ну, а потом – потом им всем стало уже не до этого…

****

18–44 московское время, 16–44 время местное

Воздушное пространство на северо-западе ФРГ

Подполковник Эрих Альфред Хартманн, позывной «Bubi», летел над своей страной в смятенном состоянии. Ему казалось, что он попал в какой-то фантастический лес, где росли исполинские деревья из дыма и пепла. Стволы деревьев опадали и рассеивались, а кроны – шляпки атомных грибов – плыли по ветру грязно-серыми облаками. Зрелище термоядерного Апокалипсиса завораживало…

На месте его родной авиабазы Витмундсхаффен дымился оплавленный кратер – там не было ничего: ни полосы, ни строений. Хартманн уже три минуты безуспешно вызывал штаб своей четвертой авиадивизии, и когда он совсем отчаялся, услышал голос в наушниках:

– Буби, это авиабаза Аурих. Садись на запасной площадке развертывания на автобане А-тридцать один возле Грасхаус.

«Старфайтер», в последний раз устало взревев двигателем, зарулил на стоянку, указанную незнакомым техником. «А мой техник наверняка погиб» – запоздало подумал Эрих. Он увидел замаскированные силуэты других F-104, и по номеру на одном из них понял, что эти – с авиабазы в Аурихе, на которых летчики третьего штаффеля проходили переучивание со старых «Сейбров». А где остальные машины его гешвадера? Он только теперь начал смутно осознавать размер понесённых потерь.

– Вас просят пройти в мобильный командный пункт, он вон там, сразу за стоянкой самолетов. Я буду обслуживать вашу машину, с вашей авиабазы не уцелел ни один человек, – обратился к нему пожилой техник в замасленном комбинезоне, приставляя к самолету стремянку. – Кроме заправки, пополнения боекомплекта и обслуживания с машиной что-то надо делать, она нормально себя вела?

– Нормально, ничего не надо. Только вот что, найди краску и нарисуй мне еще один крестик – я сегодня завалил одного. Да, и еще, подвесь мне пару «Сайдвиндеров», сегодня их мне здорово не хватало, – ответил Эрих и пошел мимо стоянки самолетов к мобильному КП.

В мобильном КП его встретил замотанный дежурный.

– Господин подполковник! Обстановка совершенно запутанная, КП в Калькаре на вызовы не отвечает. Не отвечает также Оперативное командование ВВС страны в Порц-Ване и 2-й ЦУВО. Единственное начальство, которое есть на связи – штаб третьей авиадивизии. От него получен приказ сажать все самолеты, которые возвращаются от линии фронта, на развернутые площадки рассредоточения, с которыми есть связь. Относительно вас мне поступила команда заправить ваш самолет и просить вас подождать здесь, пока хоть что-то не прояснится. Вы можете отдохнуть, палатки для пилотов развернуты в лесу за нашим КП.

– Хорошо, я пойду отдохну пару часов. Может, даже удастся заснуть. С самого утра на ногах, потом еще этот бой. Будите меня сразу, как только я понадоблюсь.

****

22–35 московское время, 20–35 время местное

Запасной аэродром бундеслюфтваффе на автостраде А-31 возле Грасхаус

Проснувшись, Эрих долго не мог понять, где он. Сначала он не мог заснуть, а потом провалился в кошмар, в котором он летел один на своем «Старфайтере» по фантастическому лесу из атомных грибов. Только через минуту Хартманн сообразил, что лежит одетый на койке в палатке, и его трясет за плечо давешний дежурный лейтенант.

– Вставайте, герр подолковник, вам срочно надо вылетать в Аурих. Оттуда прислали за вами вертолет, и даже отправили с ними вашу форму.

– К черту вертолет. Мой «Старфайтер» уже заправлен? Боекомплект пополнили? Вот и отлично, а вертолет с формой отправьте обратно. И запихните в него моего нового техника.

Через пятнадцать минут F-104G c черным тюльпаном на фюзеляже взмыл в ночное небо и взял курс на авиабазу Аурих.

В здании КП базы его встретил начальник штаба третьей авиадивизии и, не говоря ни слова, протянул ему микрофон рации. Эрих, удивленно пожав плечами, взял микрофон, сел на свободный стул и надел наушники.

– Я подполковник Эрих Альфред Хартманн, командир того, что осталось от 71-й истребительно-бомбардировочной эскадры «Рихтгофен». Кто на связи?

– Говорит генерал Йозеф Каммхубер, – властно прозвучало в наушниках. «Генерал Каммхубер, замминистра обороны по ВВС. Но что ему надо от командира гешвадера?».

– Приветствую вас, генерал! – начал было Эрих, но его резко оборвали.

– Заткнись, Буби, и слушай меня очень внимательно. Это очень хорошо, что ты уцелел, потому что из авиационных командиров Альянса в зоне «Север» ты единственный, кто остался. Так что прекращай геройствовать и начинай работать, ты теперь руководишь командованием «Север». И, возможно, заодно вторым ЦУВО[80] тоже, пока из-за океана или с острова не пришлют кого-нибудь чином повыше. Кстати, рядом с тобой должен находиться твой новый начальник штаба. Он введет тебя в курс дела. Конец связи.

Хартманн, всё еще держа микрофон с наушниками в руках, повернулся к бывшему начштаба третьей авиадивизии и, понимая, что задает глупый вопрос, все-таки спросил:

– А где все?

Новоиспеченный начальник штаба командования «Север» устало взглянул на своего нового командира и глухим, каким-то безжизненным голосом начал говорить:

– Штаб командования второго ЦУВО в Рейндалене уничтожен ракетно-ядерным ударом через семнадцать минут после получения от Верховного командования Союзными Силами в Европе приказа о начале боевых действий. Ориентировочно русские сбросили на него одну мегатонну. Эти чертовы английские снобы даже не подумали убраться в запасной бункер КП под Гладбахом. Впрочем, им бы это не помогло, персонал запасного КП Гладбах атакован и уничтожен диверсантами красных. Оперативное командование бундеслюфтваффе в Порц-Ване и штаб командования ВВС «Север» в Калькаре тоже получили по мегатонне. В нашей зоне ответственности подверглись ядерным ударам командные центры, узлы связи и места дислокации: Маастрихт, Мюнстер, Арнем, Амстердам, Роттердам, Брюссель, Вейле, Гамбург, Ганновер, Бремен, Копенгаген, Брауншвейг и другие города, всего их около сорока. Атакованы и уничтожены двадцать четыре аэродрома, в том числе Брюгген, Нордхорн, Ольборг, Каруп, Шлезвиг, Витмундсхаффен, Ольденбург, Нордхольц, Альхорн. Атакованы военно-морские базы и порты Экернвёрде, Свендборг, Фредериция, Хадерслев, Ольборг, Фредериксхаффен, Хусум, Везермюнде, Харлинген, Ден, Хельдер, Гравенхаге, Флиссинген, Остенде, Киль, Вильгельмсхаффен, Куксхаффен, Оденсе, Эмден, список еще уточняется. Минимальная мощность каждого из ударов, по предварительной оценке, двести килотонн. Все это произошло в течение получаса. Атакованы также базы ЗРК и позиции РЛС, потери уточняются. Но уже известно, что в течение первого часа войны те передовые посты РЛС, что уцелели при ракетной атаке, подверглись ударам бомбардировщиков красных, так что радарного контроля над Германией у нас нет. Мы перебрасываем вертолетами резервные РЛС из Бельгии и Голландии, но контроль будет восстановлен только к шести ноль-ноль завтрашнего числа, вернее, уже сегодняшнего. До этого я принял решение не совершать новых вылетов, без управления мы несем слишком большие потери. 71-я истребительно-бомбардировочная эскадра «Рихтгофен» погибла почти полностью, бельгийцы потеряли целиком второе истребительно-бомбардировочное крыло, голландцы 317-ю истребительно-бомбардировочную эскадрилью. Остальные части потеряли от трех до шести самолетов, не успевших взлететь по тревоге. У англичан на земле потерь нет, зато им крепко досталось в воздухе. В общей сложности от первой ракетной атаки русских на аэродромах 2-го ЦУВО потеряно около ста самолетов.

– А что, есть потери на земле и от других причин? – спросил Эрих, ошарашенный всей этой лавиной плохих новостей.

– Есть. Аэродромы Сустерберг и Волкел в Голландии, Бовешен, Бьерсе и Мельсбрук в Бельгии во время взлета по тревоге были атакованы группами диверсантов с использованием пулеметов и противотанковых гранатометов, потеряно двадцать пять и повреждено до десяти самолетов. Группу, атаковавшую аэродром в Сустерберге, удалось блокировать и частично уничтожить, обнаружено восемь убитых диверсантов. А самое интересное – трупы одеты в камуфляжную форму французского образца со знаками различия третьего парашютного батальона Иностранного легиона и вооружены французским оружием, включая гранатометы LRAC MLe 50.

– Шайзе! А что по этому поводу говорит французское командование?

– Молчит. Французы еще двадцать пятого получили от США со складов на востоке Франции двадцать единиц атомных бомб Мк8 для своих «Вотуров», но ни один из них до сих пор не взлетел. Ни один французский самолет не появился в зоне нашего 2-го ЦУВО – они совершают обычные патрульные полеты над Францией. И ни одна русская ракета, – начальник штаба сделал паузу, – не упала на французскую территорию. Французский корпус стоит на месте, и на все попытки связаться они отвечают, что ждут команду из Парижа.

– Доннерветтер! – выругался Хартманн. – Похоже, наш добрый партнер по Альянсу, старина де Голль, решил запрыгнуть на забор и посмотреть оттуда, как нас будут убивать.

– Похоже на то, – меланхолично произнес начштаба. – Но на этом плохие новости не кончаются. Ракетной атакой комми уничтожены все склады ядерного и химического оружия возле Мюнстера, Мёнхенгладбаха, Хиллерода и склады обычных боеприпасов возле Целле и Виссельхеведе. Остались еще американские склады во Франции, но это вне нашей зоны 2-го ЦУВО. Командование шестнадцатой воздушной армии USAF хочет выгрести оттуда все, но, боюсь, у них это не получится. А у нас остался всего один склад ядерного оружия в Бельгии, возле Кляйн-Брогел, но доставка по авиабазам планируется только с рассветом – ночью янки рисковать не хотят, опасаясь диверсантов. В воздушных боях наши потери около двадцати машин, сбито около пятидесяти самолетов противника, но эту цифру, сам понимаешь, надо делить минимум на два. Из 32-й ударной эскадрильи 16-й воздушной армии USAF взлетели все. На 20.30 вернулись девять машин из пятнадцати, уничтожены мост на Висле возле города Торунь, мост на Одере возле Франкфурта, аэродромы Темплин, Финстервальде, Цербст, это достоверно известно. И это все без англичан и канадцев, мы знаем только, что они успели взлететь. Свои результаты они нам не сообщают, и есть ли у них какое-то общее командование сейчас, кроме уничтоженного британского КП в Рейндалене, я не знаю. А связываться с каждой британской базой, чтобы спросить, что они там навоевали, у нас не хватает времени. Я послал в 18.30 три оставшихся самолета 51-й разведывательной эскадрильи, но они до сих пор не вернулись и, видимо, уже не вернутся: время по топливу вышло. Посылать авиаразведку снова, когда ПВО красных целехонько, я не стал, теперь это твоя головная боль.

– Спасибо, – с сарказмом произнёс Эрих. – Что ещё?

– Наша авиабаза в Аурихе почему-то уцелела, но все остальные крупные аэродромы красные обработали ядерными ракетами. (Начштаба не знал, как ему повезло. Ракета Р-12, запущенная по Ауриху, из-за нарастающей ошибки автопилота отклонилась от курса на активном участке, сработал механизм самоликвидации, и обломки ракеты упали в болота Восточной Польши неподалеку от Ольштына). Но красные могут исправить эту недоработку, поэтому, как только будут развернут запасной КП, мы переберёмся туда. И твой самолет отсюда надо отогнать – какого черта ты на нем прилетел? Я же посылал за тобой вертолет!

– Извини, я не думал, что стану такой важной авиационной шишкой, – проворчал Эрих. – Пилоты хоть здесь есть?

– Девять человек – из тех, что проходили переучивание с F-86, – начштаба протёр красные, как у кролика, глаза.

– Вот пусть они этим и займутся. Перегнать надо не только мой самолет, но и все старые «Сейбры» – чует мое сердце, они нам понадобятся. Значит, так, составь график, куда и когда надо перегнать самолеты и иди спать, раз я уже здесь. Все равно до рассвета ничего нового не случится.

Эрих Хартманн ошибался. Не прошло и получаса, как начштаба, наскоро расписав график вылета самолетов и вертолета, чтобы забирать обратно пилотов – ведь их было всего девять, а самолетов больше тридцати, – рухнул на койку в соседней комнате и уснул, начали приходить новости. Неприятные. Сначала наземные части, на которые с ночного неба время от времени сыпались бомбы – и обычные, и атомные, – потребовали воздушное прикрытие. Потом эти же части, атакованные танками и мотопехотой противника, требовали поддержку с воздуха. А что он мог сделать? Без РЛС-контроля, вслепую отправлять самолеты на линию фронта для прикрытия или поддержки с воздуха значило просто посылать их на убой. Потом пришло сообщение о морском десанте возле Любека, а затем пошли сообщения о новых ядерных ударах по узлам обороны Альянса, и так трещавшей по швам, и Эриху стало совсем хреново. Правда, новых ракетных ударов было всего около двадцати, и мощность их была невелика по сравнению с вечерним кошмаром – в среднем килотонн около десяти. Судя по всему, передвижные ракетные комплексы FROG-2 и FROG-3[81] советских мотострелковых и танковых дивизий добрались до передовых позиций и начали «концерт по заявкам».

Советский тактический ракетный комплекс 2К1 «Марс»

Советское командование вошло во вкус применения тактического ядерного оружия по узлам сопротивления – это было гораздо эффективнее традиционной артподготовки. Каждый опорный пункт бундесвера, отчаянно сопротивлявшийся наступающим частям 3-й Особой и 20-й гвардейской армии, максимум через десять минут после запроса мотострелков получал ракету с боеголовкой мощностью в десять килотонн, и к шести часам утра двадцать восьмого октября Приморский фронт продвинулся по всей линии соприкосновения на глубину от двадцати до пятидесяти километров.

Эрик не знал, что разведчики Ил-28Р из состава 37-й воздушной армии и ВВС ННА ГДР уже предоставили командованию Приморского фронта примерную картину обстановки на триста-четыреста километров от линии боевого соприкосновения. Три машины были сбиты уцелевшими от вечернего атомного погрома ЗРК «Найк Геркулес» 3-й эскадрильи 4-й авиадивизии бундеслюфтваффе возле Ольденбурга, но остальные вернулись. И ещё он не знал, что четыре ракетные бригады Приморского фронта – 164-я, 159-я, 114-я и 175-я, – приняв на технических батареях на пусковые новые ракеты, уже заехали на подготовленные топопривязкой стартовые позиции и начали переход в готовность номер один, получив новые цели по результатам авиаразведки – цели, уничтожение которых позволяло 37-й воздушной армии Приморского фронта закрепить господство в воздухе. Правда, эти ракеты несли боеголовки 269А мощностью всего лишь десять килотонн – новых крупнокалиберных боевых частей РА-17 в ПРТБ Приморского фронта уже не было, – но и это немало. А еще Эрих Хартманн никак не мог знать, что многочисленные транспортные Ан-12 и Ту-4Т с погруженными по команде «Экватор» полками 7-й Краснознамённой воздушно-десантной дивизии уже пролетают над Вислой.

****

15–28, время по Гринвичу, 18–28, время московское, в небе над Балтикой, в 120 милях от Клайпеды, борт бомбардировщика В-52G из 13-й эскадрильи 509-го бомбардировочного авиакрыла

Капитан Гриссом был спокоен, насколько может быть спокоен пилот стратегического бомбардировщика с четырьмя ядерными бомбами на борту во время внезапно начавшейся Третьей Мировой войны. Экипаж молчал, обычных шуточек не было слышно. Десять минут назад по приказу командира задернули специальные затемненные шторки для защиты от ослепления при ядерном взрыве, и тут оператор системы РЭБ, сидевший в задней части кабины, сообщил:

– Сэр, наблюдаю две отметки на семь часов!

– Подтверждаю, – вмешался стрелок-оператор, – дистанция всего три мили, быстро сближаются. Два истребителя, и… уфф, это шведы.

Через минуту два перехватчика J-35 «Дракен» с опознавательными знаками шведских королевских ВВС пристроились по сторонам «баффа».

– Долго они телились, мы уже двадцать минут как по кромке шведской границы идем, – меланхолично проговорил Гриссом и услышал голос второго пилота:

– Сэр, вспышка на два часа! Еще одна! Еще, почти прямо по курсу!

– Так, это наши парни из ракетных крыльев отстрелялись. Или водоплавающие помогли, – как настоящий пилот САК, капитан Гриссом придерживался высокомерно-презрительного отношения к остальным видам вооруженных сил США.

– Сэр, те две, что правее, это Калининград и, предположительно, Балтийск. А прямо – это Клайпеда, – сообщил штурман, сверившись с картой.

На месте вспышек уже вырастали гигантские грибы, поднимаясь вровень с высотой полета бомбардировщика.

– Ну что же, пройдем в дыру, которую нам любезно обеспечили, – довольно сказал Гриссом. – Как там наши шведские спутники?

– Развернулись и мчатся обратно, на форсаже, – доложил стрелок-оператор.

– Наверное, наложили в штаны. И теперь бегут домой, подальше от разборок больших мальчиков, – резюмировал Гриссом. Но настроение ему испортил оператор навигационной РЛС, сидевший на нижней палубе кабины рядом со штурманом и до сих пор молчавший.

– Сэр, похоже, разборка будет раньше, чем мы думаем. Вижу две цели на два часа, быстро идут на сближение, превышение почти на милю.

Через несколько минут две стремительные машины проскочили правее и выше, сходу разворачиваясь и заходя «баффу» в хвост.

– Поднять шторки! – приказал капитан. – А то нас собьют, а мы этого и не заметим. Пит, у них крылья треугольные, или мне показалась?

– Да, сэр, так точно. Когда они заложили вираж на развороте, я четко увидел!

– Плохо, – хмуро заметил Гриссом, – похоже, это Fishpot, то есть русские Су-9. У них только ракеты, значит, под нашу пушку они сунутся разве что по ошибке. Боб, включай свою бандуру, и как только заметишь пуск ракет, запускай ловушки, радиолокационные и тепловые, попеременно, – приказал он оператору РЭБ, назвав бандурой систему AN/ALQ-172. – А ты, стрелок, будь наготове – вдруг они ошибутся и подойдут поближе.

Капитан Ментюков, ведущий пары перехватчиков Су-9 из 54-го Краснознаменного Керченского гвардейского истребительного авиаполка 14-й дивизии ПВО, считался уже опытным летчиком, налетавшим на Су-9 более двух тысяч часов. Более двух лет назад, когда сбивали американского шпиона Пауэрса, он как раз перегонял новый Су-9 с завода в полк и сел дозаправиться на аэродроме близ Свердловска. Тогда он получил жесткий приказ влететь на безоружном самолете и таранить высоко летящий U-2, до которого не доставали старые истребители. Он уже тогда взлетел, но выполнить приказ не успел – американский шпион был сбит зенитными ракетами С-75. И вот сейчас его пара заходит на цель, наверняка тоже на американца, и теперь оружие у них есть – восемь ракет РС-2УС. Запросчик-ответчик СРЗО-2М системы госопознавания «Кремний-2М» еще три минуты назад выдал сообщение «чужой». Они взлетели двадцать минут назад по тревоге с аэродрома в Вайноде, набрали высоту, едва успев получить наведение на одиночную цель, шедшую со стороны Швеции, как внезапно внизу, у них за спиной начали вставать грибы ядерных взрывов. Ментюков был спокоен за себя, но волновался за своего ведомого. Желторотый лейтенант, только что из училища. Его ещё учить и учить, но как учить, когда началась Третья Мировая война? А вот как раз сейчас и начнем: одиночный бомбардировщик днем – лучших вариантов не найти.

– Второй, сейчас боевой разворот, – коротко приказал он ведомому, – меняемся, ты выходишь первый ему в хвост. Пускай ракеты парами.

Потом, разглядев силуэт американца, добавил:

– Это новая модель Б-52, видишь длинную гузку у него за хвостом? Близко не лезь, у него вместо пулеметов пушка, и будь готов: он сейчас будет ставить помехи.

Как бы в подтверждение его слов, едва они зашли американцу в хвост, не успев приблизиться на дистанцию пуска ракет, в наушниках пошел сплошной треск, а на экране локатора вместо четкой засветки цели появилось какое-то светящееся колесо с медленно вращающимися спицами. «Ни хрена себе, – подумал Ментюков, – до него километров семь, а такая мощность помех! У него на борту, наверное, целый Днепрогэс энергии. Хорошо, что сейчас светло, и его можно заметить визуально. А ночью без донаведения с земли ушел бы». Ведомый, аккуратно нагоняя американца с хвоста, пустил первую пару ракет. «Рановато, – подумал Ментюков, – еще целых шесть километров».

Ракета «воздух-воздух» РС-2УС

Визуально (на экране РЛС было по прежнему ничего не разобрать) было видно, как сработали боевые части ракет, но американец продолжал лететь как ни в чем не бывало. Вторая пара ракет ведомого ушла с тем же результатом. Капитан толкнул ручку управления двигателем чуть вперед, его самолет обогнал Су-9 ведомого, американец быстро вырастал в размерах. «Сейчас я тебя» – прошептал Ментюков, включая тумблеры пуска пары ракет с внешних пусковых устройствах АПУ-20. Ракеты исправно сошли, но удерживать их в луче наведения пришлось визуально, наводясь своим самолетом на американца. «Понятно, почему ничего не получилось у ведомого – с пяти-шести километров удержать крошечную точку в оптической марке нереально. Сейчас до него километра три, и то чертовски сложно» – думал капитан, заворожено следя, как два бело-серых шлейфа стремительно тянутся к В-52. Но что это за предметы, иногда блестящие, иногда горящие, равномерно отлетают по обе стороны цели? Тем временем боевые части обеих ракет сработали, и опять преждевременно. «Чтоб твою мать, он же ловушки выпускает, вот ведь сука! И радиовзрыватели срабатывают преждевременно, по фольге ловушек!» – понял Ментюков. Решение пришло быстро. Капитан чуть двинул РУД назад, отставая, потом, маневрируя тягой и рулями, оказался сзади и выше В-52. Так можно было надеяться, что ловушки, отбрасываемые назад и чуть вниз, не приведут к срабатыванию взрывателей боевых частей ракет. «Посмотрим, что вы сейчас запоете, суки» – проговорил Ментюков и выпустил последнюю пару ракет с разницей в две секунды. Удерживать врага в луче в таком положении истребителя оказалось еще труднее. Вторая ракета вышла из луча, когда капитан чуть дернул ручкой управления. Однако первая взорвалась, когда взрыватель среагировал на проходящий слева в четырех метрах высокий киль В-52. Боевая часть весом в тринадцать с половиной килограмм сработала достаточно близко, чтобы разлетающиеся осколки начали решетить здоровенную тушу «баффа». И сразу появилась связь:

– Первый, первый! – услышал Ментюков отчаянные крики ведомого.

– Второй, прекрати орать, – приказал капитан, заворожено наблюдая, как «пятьдесят второй» со снижением разворачивается на юго-запад, дымя одним двигателем. Хвостовая часть бомбардировщика была вся в дырках, от киля отлетали клочья дюраля, но американец и не думал падать. Он уходил от территории СССР, но вполне уверенно держался в воздухе. «Что делать? – подумал Ментюков. – Опять таранить? Но это верная гибель – в балтийской октябрьской водичке долго не поплаваешь, да и кто тебя будет вытаскивать? Нет, надо возвращаться и доложить, как такой сундук все-таки можно подбить нашими ракетами» – решил капитан и скомандовал:

– Первый – второму, уходим на базу.

– А этот? Я в него четыре ракеты выпустил, а он как заговоренный. Может, мне его таранить, а?

– Таран запрещаю. И ни хрена он не заговоренный – видел, как я его последней парой достал? Знать бы раньше, он бы сейчас у нас булькнул как миленький. Но ничего, теперь ты понял, как их надо? Вот, и другим расскажешь. А этот никуда не денется – ползет еле-еле, связь появилась, сейчас доложим, другие его дожуют. Плохо, что у нас пушек нет, сейчас мы бы его точно приговорили.

Связь действительно появилась, и с КП, узнав, что они «пустые», приказали срочно садиться на заправку и пополнение боекомплекта. Пятьдесят второй корпус ПВО, изрядно прореженный американскими ракетами, отчаянно нуждался в истребителях-перехватчиках – в такой драке каждый кулак дорог. На экранах уцелевших радаров появлялись все новые отметки вражеских самолетов, и поврежденный Б-52, повернувший назад, считался уже второстепенной целью.

– Сэр, станция РЭБ не работает, – мрачно отрапортовал Боб.

– Блок наведения М61 тоже, – сообщил стрелок-оператор. – И от киля отлетают куски обшивки.

– Что-нибудь еще, парни? – спокойно осведомился капитан Гриссом. Он один сейчас понимал, как им повезло. Выдержать атаку восьмью ракетами и не упасть грудой горящих обломков в холодное свинцово-серое море далеко внизу – это просто чудо.

– Крайний правый двигатель горит, – доложил второй пилот. – Я его выключил и включил систему пожаротушения. Тот, что рядом с ним, тоже работает подозрительно, но пока тянет. И, похоже, у нас где-то повреждена гидравлика – давление в системе потихоньку падает. Кроме того, нам надо снизить скорость, иначе воздушным потоком мы полностью «разденем» киль и руль направления.

– Может, сбросим эти чертовы бомбы? – осторожно поинтересовался штурман, явно выражая общее мнение экипажа.

– Непременно сбросим, – успокоил его Гриссом, – но не сейчас. Кстати, а куда мы летим?

– Сэр, вы же приказали «уходим к чертовой матери». Вот я и повел машину обратно к Дании, курс двести семьдесят.

– А что у нас сейчас на юге, Польша? Штурман, найди какую-нибудь цель не очень далеко от побережья. Скинем бомбы и пойдем в Данию.

– Из целей там только города, Лемборг или Слупск. Есть еще Колобжег и Кошалин, но они отстоят дальше на юго-запад, – доложил штурман.

– Вдобавок Колобжег прикрыт ЗРК, – добавил оператор навигационной РЛС, по совместительству исполняющий на В-52G обязанности бомбардира.

– Нет, ЗРК нам не нужен. Идём на Слупск, – скомандовал Гриссом, решив судьбу семидесяти тысяч людей, населявших польский приморский город Слупск, известный среди поляков только своими летними ярмарками Грифитов, музеем Виткевича и музыкальными фестивалями.

– Курс сто девяносто, дистанция сорок две мили.

– О’кей, – Гриссом кивнул, осторожно выписывая левый пологий вираж. Самолёт слегка затрясло.

– Снова начали отлетать куски обшивки киля, – доложил стрелок-оператор хвостовой пушки.

– Так, готовим к сбросу все четыре бомбы одновременно, – приказал капитан.

– Четыре мегатонны на маленький городок, – пробормотал шутрман. – Overkill…[82]

– Есть большая вероятность, что взорвется только одна, остальные будут испорчены взрывом первой, – произнёс оператор навигационной РЛС.

– А ты предлагаешь лететь над Польшей и скидывать их одну за другой? – взорвался Пит. – А наш самолет не будет «испорчен» после первой же мегатонны, которую мы сбросим на этот жалкий польский городишко? Это сейчас на нас никто не обращает внимания, а как только…

– Прекратить истерику, – оборвал его Гриссом. – Бросаем все четыре: это приказ.

Дежурные операторы радиолокационных станций контроля воздушного пространства над Поморьем ПВО Польши и 239-й истребительной Барановичской Краснознаменной авиационной дивизии, дислоцированной в Колобжеге, не обратили внимания на одиночную отметку, ползущую с востока на запад со скоростью всего шестьсот километров в час. И не удивительно, потому что в эти минуты все их внимание было обращено на запад. Шестёрка истребителей-бомбардировщиков F-105 «Тандерчиф» из 32-й тактической истребительной эскадрильи USAF смогла на малой высоте проскочить необнаруженной над ГДР и сейчас резко набирала высоту для бомбометания с кабрирования. Одновременно на экранах РЛС стали появляться заходящие со стороны моря в атаку на прибрежные объекты английские бомбардировщики «Канберра» 9-й и 12-й эскадрилий 1-й авиагруппы, сделавшие крюк на Данией. Летевшие над самыми волнами, они тоже были замечены поздно – уже тогда, когда начали набор высоты для сброса бомб. Масла в огонь добавили шесть ядерных взрывов над территорией ГДР – не все американские тактические самолеты-носители атомного оружия, имели цели в одной только в Польше. Вся эта неразбериха дополнялась многочисленными воздушными боями, происходившими на всех высотах – от малых, где сцепились друг с другом советские, польские, британские, канадские, голландские, бельгийские, датские и немецкие (с обеих сторон) истребители, до стратосферы, где советские перехватчики ПВО раз за разом заходили в атаку на Б-52 16-й воздушной армии САК, остервенело рвущиеся к своим целям. В эфире стоял сплошной гвалт, редкие команды тонули в шквале ругани на семи языках.

В этой суматохе «бафф» Гриссома зашел на Слупск с северо-востока и сбросил все четыре бомбы. И только в этот момент оператор обзорной РЛС в Колобжеге наконец-то обратил внимание на крупную засветку над Слупском, «высота четырнадцать километров, курс двести восемьдесят, скорость шестьсот – увеличивается, запросчиком определяется как «чужой», от основной отметки цели отделились четыре маленьких». Оператор тоскливо выматерился, когда понял, что это значит. А из наличных сил под рукой была только пара МиГ-19С, выходящая из боя англичанами с малым остатком боезапаса. Но делать нечего, и оператор поднял трубку связи с дежурным офицером наведения истребителей 239-го полка.

Капитан Гриссом облегченно вздохнул, когда сзади вспыхнуло еще одно злое солнце, далеко не первое и не последнее за очень длинный день 27 октября 1962 года. Ударная волна качнула самолет, от киля отлетела еще одна порция клочьев обшивки, но самолет выдержал.

– Похоже, сработала только одна бомба, – сообщил оператор РЭБ.

– Этому вшивому городишке хватит и одной – с лихвой. Интересно, был ли там хоть один военный? – задумчиво спросил Пит.

– А какая разница? Все они комми – поляки, русские, в форме или без. Наш президент сказал «Лучше быть мертвым, чем красным», и правильно сказал, – заявил штурман.

– Так, парни, – прервал их стрелок-оператор, – у нас опять проблемы.

На хвост «баффу» упала пара МиГов, сопроводив своё появление треском пушечных очередей. Дав короткий – всего по пять снарядов – залп из тридцатимиллиметровых пушек, «девятнадцатые» исчезли так же молниеносно, как и появились. Но экипажу «баффа» было уже не до них – бомбардировщик содрогнулся от попаданий. Осколки прошили фюзеляж, один застрял в ноге оператора РЭБ, другой ранил стрелка. Вышла из строя электросистема, погасло освещение кабин. Машину резко бросило влево, затем сразу вправо. На приборной доске загорелись красные лампочки, сигнализирующие о пожаре трех двигателей из семи работающих. Из строя вышли уже четыре мотора, и все на левом крыле. Самолет быстро терял высоту. Капитан Гриссом и второй пилот Пит пытались восстановить контроль над падающим «баффом», и им удалось вывести его в горизонтальный полет. Машина с трудом выдерживала курс, норовя уйти влево, горела и тряслась как в ознобе. На нижней палубе ругался штурман – все пилотажно-навигационное оборудование вышло из строя. Он даже с трудом смог воспользоваться «дедовским» методом – навигацией по счислению, поскольку узнать истинную скорость самолета оказалось затруднительно: один осколок перебил трубку приемника воздушного давления. Давление в гидросистеме продолжало падать, одна опора шасси вывалилась из ниши и застыла в полувыпущенном положении, не реагируя на все манипуляции органов управления. Самолёт медленно умирал.

«Всем быть готовым покинуть борт, как только под нами будет земля!» – объявил капитан Гриссом. «Бафф» не только стремился уйти с курса, но и по прежнему очень хотел поскорее встретиться с землей – тяги четырех двигателей было совершенно недостаточно. Гриссом и Пит вели машину «кивками»: пологое пикирование на пятьсот метров вниз, потом набор высоты триста метров, потом опять пикирование. Так они ковыляли почти час, пока штурман не объявил экипажу, что под ними вроде бы Дания. Экипаж начал покидать самолет, но и тут не обошлось без сюрпризов. Не сработало катапультное кресло штурмана, и он начал пробираться к дыре, через которую улетел минуту назад оператор навигационной РЛС. Гриссом орал на него, чтоб он быстрее прыгал – машина уже окончательно переставала управляться. Наконец штурман собрался с духом, прыгнул, и Гриссом рванул рычаг своей катапульты, еле дождавшись, пока силуэт штурмана исчезнет в проеме.

****

25 октября 1962 года. На западе ФРГ, Земля Северный Рейн-Вестфалия.

Лесной массив Брахтенвальд вдоль дороги N221 между Брюггеном и Брахтом

Лео Граус от волнения едва не выпустил руль своего старенького «Опель-Капитана». Вот оно! Он ясно видел, как здоровенная мобильная установка для получения жидкого кислорода с американскими опознавательными знаками, которую трудно спутать с чем-либо другим, едет в ста метрах перед ним. Вот она свернула на проселочную дорогу, ведущую куда-то в глубь лесного массива Брахтенвальд, где нет никаких воинских частей бундесвера, и вообще нет никаких воинских частей. Ему повезло – он первым из десятка агентов нашел, куда подевались из мест постоянной дислокации эти чертовы «Редстоуны». Лео свернул чуть дальше, на неприметную дорожку, уходящую в лес, и припарковал машину так, чтобы ее не было видно с дороги. Теперь нужно незаметно уточнить координаты и количество ракет.

Через четыре часа Лео Граус, освобожденный от военной службы в бундесвере по состоянию здоровья, он же Леонид Седых, третий секретарь посольства СССР в Голландии, он же Лаврентий Серых, капитан Главного разведуправления Генштаба вооруженных сил СССР, перешедший на нелегальное положение вчера и въехавшего сегодня с утра в ФРГ по подложным документам, довольный выезжал на дорогу номер 221 в сторону Брюггена. Он мог остановиться в квартире, заранее снятой на его документы в Дюссельдорфе, но сейчас ему надо найти временное жилье где-нибудь поближе – идеально было бы в Брюггене, Брахте, на худой конец в Фирзене или Мёнхенгладбахе. И оттуда выйти на связь с Центром и вызвать сюда всю остальную группу.

****

19–05 московское время, 17–05 время местное, 27 октября 1962 года

На западе ФРГ, Земля Северный Рейн-Вестфалия

Лесной массив Брахтенвальд вдоль дороги N221 между Брюггеном и Брахтом

Лаврентий Серых вел машину на нервах. Торопиться, стараясь не нарушать правила, на автодорогах ФРГ очень трудно (если это не автобаны). Вмести с ним ехали остальные члены его группы: двое русских и один немец из разведки ГДР. По документам, конечно, все они были жителями Земли Северный Рейн-Вестфалия и гражданами ФРГ. Сорок пять минут назад в постоянно включенном радиоприемнике, настроенном на одну из радиостанций ГДР, несколько раз прозвучало кодовое слово, всего одно: «Экватор», но это слово значило очень многое.

«Опель» свернул на знакомую лесную дорожку. Над деревьями пророкотали винтами несколько вертолетов с американскими опознавательными знаками и зашли на посадку куда-то в глубину лесного массива. И на одном из вертолетов удалось прочесть номер – номер. машины из вертолетной секции доставки спецбоеприпасов 40-й ракетной группы полевой артиллерии US ARMY, и это значило, что к «Редстоунам» уже доставили их адские головы. Люди быстро вышли из машины, полчаса бесшумной ходьбы по лесу, и вот он, один из двух тайников, координаты которого им передали еще два дня назад. Достав саперные лопатки, они быстро откопали содержимое тайника, завернутое в несколько слоев целлофановой пленки. Здесь было все, что нужно: оружие, боеприпасы, радиостанция (все французского образца) и ношеная форма со знаками различия одной из десантных частей Иностранного легиона. И самое главное – два радиомаяка с компасами и подробная карта этой местности. Теперь им надо, не обнаруживая себя, скрытно установить эти маяки в двух километрах от американских позиций, разнеся их к юго– и северо-востоку. Еще желательно побыстрее уйти из этого района, но тут уж как повезет – они военные, и у них есть приказ. Переодевшись, агенты быстрыми тенями исчезли в лесу.

Через два часа они встретились у тайника.

– Все сделали, но они уже начали сборку ракет, – хмуро произнёс немец.

Ракета PGM-11 «Redstone» в 1962 году являла собой анахронизм, динозавра ракетной техники с точки зрения советских инженеров-ракетостроителей, хотя и разработана была в 1958 году. Её перевозили по частям на десятке грузовиков, собирали на стартовой позиции с помощью крана-подъемника и заправляли жидким кислородом только перед самим стартом. Батальон «Редстоунов» мог запустить свои ракеты только спустя семь часов после того, как заехал на стартовые позиции или получил команду на запуск. Советский ракетный дивизион комплекса 9К72 делал это за семнадцать минут, а если уже стоял на стартовых позициях в готовности «номер один» – менее чем за пять минут. «Редстоун» нельзя было долго держать заправленным: окислитель – жидкий кислород – при нормальной температуре окружающей среды кипел и стравливался через предохранительный клапан. В итоге уже через пару дней никто не мог сказать, сколько окислителя осталось в баке – какая уж тут стрельба.

Но с точки зрения капитана Серых эти недостатки были для его страны сплошными плюсами. Комплексы «Редстоун» с боеголовками W39 мощностью в четыре мегатонны все равно представляли собой страшную угрозу, если они сумеют выпустить свои ракеты по скоплениям войск Варшавского Договора. Значит, их надо уничтожить до того, как они смогут стартовать. И капитан Серых со своими людьми сделал свою часть работы. Конечно, действия его группы не так зрелищны, как атаки аэродромов или нападения на командные пункты противника, чем в этот момент занимались десятки таких же команд, как у него, но не менее (а может, и более) важны. А как сработают установленные радиомаяки, станет ясно через несколько часов.

– Давай кодовый сигнал по рации, – скомандовал Лаврентий радисту. – И собираемся, надо побыстрее отсюда убраться.

****

28 октября, 00–05 московское время, 27 октября, 22–05 время местное

На северо-западе ГДР. Позиционный район третьего дивизиона 159 ракетной бригады

Полковник Устинов, держа трубку связи ЗАС[83], твердым голосом отвечал:

– Да, товарищ генерал брони. Одним дивизионом смогу нанести удар по полученным мной координатам через двадцать минут. Остальными двумя – через сорок пять. Нет, будет всего пять ракет, одна установка потеряна в результате воздушной атаки противника. Да, мне все ясно, товарищ генерал брони. Через двадцать пять минут комплексы ЗРК противника будут уничтожены. Да, мне понятно, я отвечу погонами за неудачу. Так точно. Разрешите выполнять?

Он положил трубку и вытер вспотевшее лицо. Тяжело общаться с командующим при таких условиях, особенно если это легендарный генерал, который еще в сорок втором был заместителем командующего 64-й армии, оборонявшей Сталинград. Но он выполнит приказ, спасибо майору Остащенко, который еще десять минут назад доложил, что его дивизион уже готов выполнить пуски пяти ракет, если будет такой приказ.

И вот приказ поступил, причем в такой спешке – счет шёл на минуты, – как будто эти ЗРК убегут куда-то за эти лишние минуты. Полковник Устинов не знал, что командующий Приморским фронтом генерал брони Бордзиловский сам два часа назад получил сообщение, что ему приданы целых две советских воздушно-десантных дивизии. Более того, они уже в воздухе, подняты по тревоге, чтобы избежать американских атомных ударов, и летят к нему – оставалось только поднять в штабе планы, во множестве заготовленные на этот случай.

Решение созрело быстро, недаром генерал брони Юрий Бордзиловский успешно воевал под Сталинградом и на Курской дуге. Шесть орденов Красного Знамени, помимо других наград, лучше всего характеризовали командующего, в прошлом советского, а ныне польского генерала. Итак, два полка седьмой дивизии с одним артдивизионом усиления десантируются на остров Зеландия, восточнее Слагельсе, возле шоссе Е20. По данным разведки, ПВО противника в этом районе уничтожено, крупных частей нет. Два полка смогут взять Слагельсе и перерезать магистраль Е20. Вторая дорога в Зеландию, шоссе Е47, уже должно быть перерезана морским десантом возле Шарбойца. Тогда силы противника в Зеландии, уже ослабленные ракетно-ядерными ударами, окажутся изолированы, а части наступающей в Ютландии советской двадцатой гвардейской армии и штурмовики 37-й воздушной армии смогут оперативно поддержать эти два полка. И, быть может, получится захватить Ютландию и Данию даже раньше графика, обезопасив тем самым свой правый фланг. Остальные части, всю 106-ю дивизию и полк 7-й дивизии со средствами усиления, высаживаем в районе авиабазы Аурих. По донесениям воздушной разведки, там уцелела вся инфраструктура, включая длинные взлетные полосы. Но для выброски надо уничтожить ЗРК, обнаруженные в районе Ольденбурга, причем срочно, в течение сорока минут.

Юрий Бордзиловский не мог упустить такой шикарный подарок, который ему подарили этой ночью, – Франция не участвует в войне! Это значит, что можно, захватив плацдарм в районе Ауриха и сковав части второго эшелона СЕТАГ в Голландии и Бельгии, быстро прорваться по северо-германской низменности на Ганновер, Дюссельдорф, рассечь противника на две части и отрезать части СЕТАГ от частей ЦЕНТАГ[84], прижав последние к французской границе, в один момент ставшей из вражеского тыла нейтральной страной. Да, десантникам придется тяжело, но его части к сегодняшнему утру должны продвинуться настолько, что смогут организовать снабжение десанта вертолетами, с новых площадок, оборудованных на захваченных территориях. Все зависит от того, сумеют ли его четыре ракетные бригады уничтожить авиацию противника на уцелевших аэродромах, только что обнаруженных воздушной разведкой. И от полковника Устинова, который должен накрыть эти чертовы ЗРК. И есть ещё одна болячка – «Редстоуны». Начальник разведывательного отдела пять минут назад положил ему на стол донесение, согласно которому батальон «Редстоунов» готовится к пуску в лесном массиве за Дюссельдорфом. Каждая ракета несет четыре мегатонны, и если американцы успеют выполнить пуски, его наступающие части понесут громадные потери. А его ракетные бригады просто не достают до этого проклятого лесного массива.

Подумав, Бордзиловский снял трубку внутренней связи:

– Дежурный! Командующего воздушной армией ко мне!

Командир 37-й воздушной армии понял ситуацию с первых слов. Батальон PGM-11 – это очень и очень серьезно. Если они несут «тяжелые» четырехмегатонные боеголовки, то сгруппированным для утреннего удара танковым и мотострелковым частям будет несладко. А если «легкие» – по сто килотонн, – тогда дальность «Редстоунов» вырастает с трехсот семидесяти километров до шестисот, и может хорошо достаться тыловым объектам, в том числе его аэродромам. Что у него есть для ночного срочного удара по этой цели? Есть немецкий, польские и советские полки Ил-28, но лучше всего подойдет полк новейших Як-28Л, тем более что разведка обещала работающие радиомаяки возле цели для донаведения бомбардировщиков.

****

28 октября 1962 года, 00–55 московское время, 27 октября 1962 года, 22–55 время местное

На западе ФРГ, Земля Северный Рейн-Вестфалия

Лесной массив Брахтенвальд вдоль дороги N221 между Брюггеном и Брахтом

Командир полка вёл в сумеречном небе три десятка красивых, стремительных Як-28Л, обходя еще горящие, хорошо заметные даже в темноте места, которые всего пять часов назад были цветущими городами Западной Германии.

– Слева прошли Дюссельдорф, – доложил штурман, – можно начинать набор высоты.

Под самолетом промелькнула лента Рейна, багрово-блестящая от пожаров. Самолеты первой тройки, летевшие чуть впереди, вдобавок к двум тоннам фугасных бомб несли еще по две САБ-250-200.[85]

– Слышу сигнал радиомаяка! – азартно прокричал штурман. – Два сигнала, доверни влево на двадцать градусов, так, сейчас вправо на десять, все, мы на боевом!

Сверхзвуковой бомбардировщик Як-28Л

Командир полка посмотрел на ведомых – оба почти синхронно повторили его маневр, не зря он отобрал к себе в первую тройку лучшие «ночные» экипажи.

– До цели две минуты! – доложил штурман. – Внимание – три, два, один, сброс!

Командир батальона PGM-11 40-й ракетной группы полевой артиллерии US ARMY сразу понял, что означает этот яркий, мертвенно-белый свет, который залил его стартовые позиции сразу после свиста самолетов, пронёсшихся над лесом на большой скорости. Поздно спохватившиеся скорострельные зенитки охраны района стартовых позиций расстреливали факелы САБов один за другим, но время было уже упущено. Сверху, на лес, где расчеты его батальона, спешно закончив сборку ракет, пытались начать заправку, обрушились десятки самолетов, и на освещенные остатками САБов позиции пришла смерть. Каждый Як-28Л нес по одной ФАБ-1500 и по две ФАБ-250, на первом заходе «Яки» сбросили по полуторатонной бомбе. Для радиодальномерных прицельных станций «Лотос» ДБС-С, предназначенных для поражения гораздо меньших целей, наведение на здоровенные туши стоящих вертикально «Редстоунов» оказалось простой задачей. Обычный немецкий лес превратился в филиал ада. Колорита добавили тонны кислорода, вытекающие из поврежденных взрывами цистерн. Когда «Яки» пошли на второй заход, подсветка уже не потребовалась – внизу все полыхало и рвалось, пространство, залитое горящим спиртом и кислородом, захватило круг диаметром в несколько километров. Первая тройка самолетов, расходясь, сбросила САБы по периметру полыхавшего леса, проверяя, не уцелел ли кто. Но по периметру огненного озера был только лес, который тоже начинал разгораться. И на втором заходе все Яки, снизившись, вывалили оставшиеся ФАБ-250 на огненное озеро и располосовали его из 23-миллиметровых пушек НР-23. А через десять минут над полыхающим лесным массивом прошел разведчик Ил-28Р ВВС ННА ГДР.

«Ну, если в этом аду хоть кто-то уцелел, то я завтра же поверю в бога и уйду в монастырь» – потрясенно произнес начальник разведывательного отдела 37-я воздушной армии, рассматривая свежеотпечатанные снимки.

****

Многочисленные ядерные грибы, взметнувшиеся над горящей Европой, рассеивались и опадали, и по атомным пепелищам катилась на запад стальная лавина советских танковых дивизий.

Глава девятая

Красный прилив

И моря кипели от разрывов,

Погребая трупы кораблей,

Лопались рогатые нарывы

Чёрных мин, и, перископы выгнув,

В серый борт торпедами отрыгнув,

Субмарины становились злей

27 октября 1962 года, 22.00, Баренцево море

…Октябрь – это ещё не зима, но погода в Заполярье уже не балует. Баренцево море тяжело раскачивало крейсер «Мурманск», волны с шипящим грохотом вкатывались на его палубу, пробегали от носа до кормы, голодными псами облизывая надстройки и орудийные башни, и равнодушно возвращались в океан через леера и шпигаты. Снежный заряд накрыл соединение, исхлёстывая локаторные антенны и залепляя стёкла ходовых рубок. Крутящиеся диски очистителей проделывали в белёсой мути круглые дыры, но толку от этого было мало – видимость упала почти до нуля. И всё-таки адмирал Касатонов, командующий Северным флотом, упорно смотрел вперёд, потому что смотреть назад ему было слишком тяжело.

Кольский полуостров – населённые пункты и военные базы

Там, позади, над Кольским полуостровом, дрожало багровое зарево пожаров. На весь северный берег полуострова, от Лиинахамари до Гремихи, упало около полутора десятков «Поларисов» – какой-то из американских атомных подводных ракетоносцев сумел успешно отстреляться из Норвежского моря.[86] Ядерный удар был страшен – Североморск, Полярный и Росляково были разрушены до основания, Мурманск наполовину выгорел, атомные грибы выросли над Западной Лицей, Видяево и Гаджиево, военные городки Заозёрск и Скалистый стёрло с лица земли. Кольский залив, где взрывы взломали лёд, был забит потопленными торговыми и рыболовецкими судами – Мурманский порт перестал существовать. Тяжёлые потери понёс и военный флот: несмотря на предварительное развёртывание, десятки боевых и вспомогательных судов погибли у пирсов, сожжённые ядерным огнём и смятые ударными волнами воздушных взрывов. Но могло быть и хуже – гораздо хуже.

Во-первых, план «Экватор» предполагал, что Карибский кризис перерастёт в ядерную войну, и командование флота готовилось к худшему. Самые ценные корабли – ракетоносные лодки (и атомные, и дизельные) – с полным боезапасом на борту вышли в море ещё двадцать пятого октября и заняли указанные районы у берегов Кольского полуострова. Вышли в океан или были подготовлены к немедленному выходу все бригады торпедных подводных лодок, за ними последовали дивизионы эсминцев и сторожевиков. К сожалению, не представлялось возможным вывести в море весь флот, до последнего катера и тральщика, – это было неосуществимо чисто технически, не говоря уже о военно-политических соображениях (зачем настораживать и провоцировать потенциального противника, внимательно следящего за всеми перемещениями советских боевых кораблей?).

Во-вторых, подземные хранилища, вырубленные в скалах ещё в пятидесятые годы, выдержали неистовый напор ядерного огня – флот не остался без топлива и боеприпасов, несмотря на разрушение наземной инфраструктуры. И в-третьих – спасибо командиру «С-195», сумевшему отправить на дно американского подводного монстра (адмирал Касатонов уже знал об этом). Благодаря капитану 3-го ранга Афанасьеву ядерные ракеты посыпались на Кольский полуостров на три часа позже, и эти три часа значили очень многое…

Командующий Северным флотом не смотрел назад. Его корабли вышли в море, имея чёткую боевую задачу, которую надо было выполнять. Исландско-Фарерский рубеж ПЛО был проломлен атаками ракетоносных Ту-16 – на месте американской базы в Кефлавике остались дымящиеся руины, а Фарерские острова превратились в голые камни, вылизанные атомным огнём. Знаменитая система СОСУС оглохла, и советские субмарины торопились в Атлантику: ракетоносцы – для нанесения ударов по Англии и США, торпедные лодки – для перехвата ожидаемых американских войсковых конвоев. Лодок в составе Северного флота было много: в Атлантическом океане и Норвежском море уже находилось более пятидесяти единиц, и до начала ядерной атаки северные базы покинуло не менее семидесяти субмарин всех классов – большая сила.

А перед надводными кораблями стояла другая задача – десант в Норвегию. Подобные операции тщательно планируются и осуществляются в строгом соответствии с графиком, но скоротечный обмен ядерными ударами смешал все карты. Из Лиинахамари вышли всего три десантных судна (ТДК-11, ТДК-12 и «Хопёр»), имевшие на борту пять танков и пять сотен морских пехотинцев – для мобилизации судов проекта 450, в мирное время возивших грузы и служивших гидрографическими судами, времени не осталось. На эсминцы и сторожевики удалось погрузить бригаду морской пехоты, но эти корабли могут высаживать десант только на причалы, которые ещё надо захватить. Оставалось лишь уповать на воздушный десант – сначала парашютный, а затем, по мере захвата аэродромов, посадочный, – да на то, что норвежцы, как во Вторую Мировую, не окажут слишком упорного сопротивления. А флот, ко всему прочему, должен был нейтрализовать ожидаемое противодействие Ройял Нэви, который наверняка не останется безучастным свидетелем.

Адмирал Касатонов располагал двумя крейсерами – «Адмирал Ушаков» остался на рейде Североморска грудой обгорелого металлолома, – двенадцатью эсминцами и десятью сторожевыми кораблями (семь эсминцев и семь сторожевиков погибли или были выведены из строя). И оставалась надежда на присоединение ракетного крейсера «Грозный», шедшего с Балтики в сопровождении фрегатов «СКР-47» и «СКР-26» – по последним данным, этот отряд находился где-то в Норвежском море. Какой флот смогут выставить англичане, было неясно, как неясным было и соотношение сил в воздухе. Но отступать было некуда – нужно было идти вперёд.

Командующий Северным флотом не знал, что советские сухопутные части, выполняя приказ штаба Ленинградского военного округа, уже уничтоженного взрывом американской МБР, быстро продвигаются по территории Финляндии для вторжения в Норвегию с суши, и не намерены при этом считаться со шведским нейтралитетом – война шла без правил.

****

28 октября, 02–15 московское время, 00–15 время местное

Дания, остров Зеландия, к востоку от Слагельсе

Капитан Гриссом, внезапно проснувшись, долго не мог понять, где он. Жутко болела левая нога, и эта боль помогла ему вспомнить, что с ним случилось. Он лежит в здании полицейского участка в датском местечке под названием Киндертофте, на острове Зеландия. А нога у него болит потому, что он, приземлившись на мелководье в озере Сорё, вывихнул её, когда, барахтаясь в прибрежной грязи, судорожно избавлялся от пытавшегося утопить его парашюта. Ногу ему вправили датские полицейские – вызванные местными жителями, они приехали ловить русских парашютистов, а вместо этого им пришлось спасать американских пилотов. Нашли всех, правда, особой помощи не оказали – так, перевязали раненых стрелка и оператора РЭБ и уложили спать прямо в полицейском участке (хорошо хоть одеялами снабдили). Как объяснил полицейский врач, делавший раненым обезболивающие уколы пантопона, ночью их просто некуда везти. На Копенгаген и Оденсе упали ядерные ракеты красных, и в ближайших датских городах, где есть хоть какие-то медицинские центры, сейчас точно не до лечения легкораненых американцев. На вопрос Гриссома, связывались ли подобравшие их датчане с командованием ВВС НАТО, врач ответил, что пытались, но безрезультатно. Короче, им надо выспаться, а утром они решат, что делать.

Утро пришло, и проснувшийся от боли капитан Гриссом (действие укола прошло) не мог сообразить, что его так тревожит. И вдруг он понял, что тревожат его выстрелы, причём из автоматического оружия. Гриссом начал судорожно одеваться, сиплым спросонья голосом пытаясь разбудить свой экипаж и нашаривая в темноте (света не было во всей Зеландии со вчерашнего вечера) сырую кобуру с пистолетом, висевшую вместе с его формой на железной спинке кровати. Внезапно дверь в комнату резко распахнулась, и мощный свет нескольких фонарей ударил по глазам полуодетых американцев.

Старшина второго взвода четвертой роты 108-й гвардейского парашютно-десантного полка, оглядев своих бойцов, довольно улыбнулся. Все здесь, никто не поломался и не потерялся. Меньше десяти минут назад их выпускающий, получив команду от пилотов Ан-8, летевшего одним из первых в колонне троек на высоте пятьсот метров, открыл хвостовую аппарель, и они под крики «пошли, пошли братишки!» посыпались двумя потоками в ночное датское небо, чтобы приземлиться к западу от озера Сорё, севернее автострады Е-20. Сразу по приземлении командир роты приказал их взводу прочесать городишко возле шоссе, заодно прихватывая любой автотранспорт. Выбежав на площадь перед кирхой, десантники увидели грузовичок и маленький автобус, стоявший перед зданием полиции. Четверых полицейских, выскочивших на улицу и схватившихся за пистолеты, старшина положил тремя короткими очередями. Разжившись фонарями у полицейских, упавших на ступеньки у входа в участок, он стал методично обшаривать здание, пинками открывая двери. И за очередной дверью его взору предстал экипажа капитана Гриссома.

– Ух ты, а это ещё что за клоуны? – спросил старшина сам себя, разглядывая лётчиков (хотя полуодетые американцы в грязной, не до конца просохшей форме, мало походили на бравых пилотов USAF, взлетевших вчера на своём «баффе» с авиабазы Уайтмэн). Заслышав русскую речь, Гриссом попытался выдернуть свой «кольт», застрявший в сырой кобуре.

– Хэндс ап! – заорал старшина, переводя ствол АКС на замерших полуодетых людей в американской летной форме. Пилоты замерли, и только один, в кителе на голое тело, упорно лапал кобуру, висевшую вместе со штанами на спинке кровати. Старшина уже хотел было пристрелить этого придурка, но заметил на его кителе капитанские погоны.

– Турсунбаев! – скомандовал он, кивнув головой на капитана и удерживать остальных американцев на мушке. Здоровенный казах, чемпион их батальона по самбо, молча кивнул, закинул автомат за спину и скользнул к Гриссому плавным и одновременно стремительным движением. Р-раз! И капитан оказался на полу, крича от боли в вывихнутой правой руке.

– «Кольт»… 1911А1, – прочитал Турсунбаев на пистолете, наконец-то покинувшем многострадальную кобуру.

– Возьми на память, – старшина усмехнулся. – Будешь девкам показывать, хвастать, как американский самолет сбил, и у его командира пистолет отобрал. И выводи давай этих клоунов, пусть поднимают своего и выходят на улицу, а мы остальные комнаты проверим.

– Гоу, гоу, вашу мать!

Подталкиваемые дулом автомата, ошалевшие от таких кардинальных перемен члены экипажа «баффа», поддерживая своего воющего от боли командира, вывалились на улицу. Над притихшим Киндертофтом с ревом проходила следующая колонна троек Ан-12, заходя на выброску второго эшелона десанта – советские парашютисты высаживались в Норвегии и в Дании одновременно.

Советские десантники после высадки готовят к бою самоходку АСУ-57

****

Александр с полным правом мог считать себя счастливчиком. Он родился и вырос в простой семье, но благодаря природным способностям окончил школу с золотой медалью и свободно овладел английским и французским языками, которые выучил самостоятельно. Лингвистические способности позволили ему без особого труда поступить в МГУ – правда, на скандинавское отделение, где ему предстояло осваивать шведский и норвежский языки. Знание иностранных языков и природная общительность, а самое главное – любовь к красивым вещам вскоре свели его с теми, кого в газетах называли стилягами. Весёлая жизнь, весёлые ребята (и, конечно, очень весёлые девушки), немного фарцовки, немного валюты… Веселье закончилось летом шестидесятого, когда несколько его друзей были задержаны по валютному делу, и Александр разумно решил, что несколько лет в армии предпочтительнее Колымы. Ему повезло снова, когда в военкомате на его дело обратил внимание «покупатель» с Севера: знаток скандинавских языков – это настоящая находка для разведотдела Северного флота.

На месте службы Александр освоился быстро: попытки отдельных несознательных личностей проверить москвича на прочность закончились для проверяльщиков лёгкими нокдаунами (второй страстью Саши после лингвистики был бокс), офицеры были довольны расторопным и сообразительным матросом, с листа переводившим радиоперехваты шведов и норвежцев, а спустя некоторое время на танцах парень познакомился с очаровательной североморкой Алей (как выяснилось позже, дочерью флагманского артиллериста Северного флота). Оказалось, что жить весело можно и на службе.

В конце сентября шестьдесят второго года начальник Александра майор Головатов отправился в инспекционную поездку по хранилищам мобзапасов флота и взял его с собой. Тогда-то Александр и узнал, что байки о гигантских складах топлива, продовольствия и оружия, укрытых в пещерах и сопках, о целых подземных городах-укрытиях – чистая правда.

С начала октября в северных гарнизонах нарастало тревожное ожидание: многие подразделения перешли на повышенную боеготовность, офицеры старались отправить жён и особенно детей в глубь страны, проводились учения по гражданской обороне и экстренной эвакуации.

За неделю до «чёрной субботы» Головатова отправили в посёлок-спутник, а накануне отъезда Саша последний раз виделся с Алей. Девушка рассказала ему, что отец хочет, чтобы она уехала к тёте под Самару, а она не хочет бросать больную маму. И только после войны Саша узнал, что дом, где жили Аля с мамой, сгорел под американским ядерным ударом, а её отец погиб на крейсере «Мурманск» в бою с англичанами у побережья Норвегии.

Посёлок «Спутник» был базой 61-го мотострелкового полка, который на флоте упорно продолжали называть морпеховским. К прибытию Головатова база напоминала растревоженный улей: сновали люди, с урчанием двигалась техника, и обращало на себя внимание большое количество солдат и офицеров запаса, призванных на учебные сборы. Они получали форму и оружие и уезжали на грузовиках в полевые лагеря и на побережье. В пятницу «Спутник» опустел: в городке остались только женщины и дети, два взвода охраны, да тяжёлое чувство тревоги, незримым маревом висевшее над стылой землёй.

Полевой лагерь представлял собой несколько рядов палаток, разбитых около ВПП полевого аэродрома. Конец октября в этих краях прохладен, а разжигать костры было строго запрещено. Во второй половине дня субботы бойцам выдали боекомплект и сухой паёк, причём если сухпай выдавали на день, то боеприпасы – на два дня, а самым здоровым – и на три. И никто ничего не знал – с каждым часом ожидания и неизвестности росло внутреннее напряжение людей, по лагерю ползли слухи один тревожнее другого. Тревогу усиливал непрерывный рёв двигателей самолётов в небе и грохот, доносившийся со стороны границы. Опускалась ночь – в темноте слышался негромкий говор солдат, тускло блестело оружие.

АН-12 на полярном аэродроме

Около семи вечера десантников выстроили на взлётной полосе и просто и буднично объявили о начале атомной войны между СССР и блоком НАТО и поставили боевую задачу: захватить и удержать аэродром Бардуфосс возле Нарвика. И вскоре на аэродром стали садиться грузные Ан-12, фантастически выглядевшие в сгустившейся темноте, и Ли-2. К ним понеслись сломя голову и люди, и грузовики. В тесное нутро самолётов забрасывали ящики с боеприпасами, заносили 82-мм безоткатные орудия БМ-10, зенитные установки ЗУ-23 и забирались сами, цепляясь друг за друга автоматами.

Забитые до отказа людьми и оружием самолёты пошли на взлёт и направились в сторону норвежской границы. А земля провожала их багровым фейерверком: над Кольским полуостровом рвались боеголовки американских «Поларисов». «Повезло ли мне, что я сижу сейчас в недрах хрупкого летательного аппарата, несущегося неведомо куда? – думал Саша, стараясь отодвинуться от угла ящика, давившего ему в бок. – Наверно, повезло: я ведь мог быть там, где бушует это зловещее зарево. Или в Москве, которую американцы не обойдут своим ядерным вниманием… Эх, Аля, – успела ли она уехать?». Зрелище за иллюминатором завораживало: слепящие вспышки атомных взрывов, огонь в небе и на земле, трассеры советских и норвежских истребителей, сцепившихся в драке; небо, расчерченное выхлопами зенитных ракет.

Менее чем через час «Аны» под прикрытием «МиГов» стали заходить на посадку. Батальон псковских десантников, выброшенных на парашютах тремя часами раньше, свою задачу выполнил – удержал ВПП, хотя и ценой высоких потерь. А прибытие посадочного десанта, усиленного противотанковыми и зенитными средствами, позволило теперь не только прочно удерживать аэродром, на который в непрерывном режиме перебрасывались советские войска с техникой, но и отрезать всю северную группировку норвежских войск от подкреплений, а самое главное – захватить склады мобрезервов 6-й (самой мощной) дивизии норвежской армии.

Александру повезло. Когда он выскочил из самолёта и глотнул студёный норвежский воздух, откуда-то из темноты прилетела короткая пулемётная очередь. Двое бойцов рядом с ним повалились на бетонку (один был убит наповал, другой ранен), но москвич остался невредим. А вскоре он уже сидел рядом с майором Головатовым в захваченном здании базы и допрашивал пленных норвежцев, растерянных и угрюмых.

В течение следующих двух дней с катеров и сторожевых кораблей Северного флота и мобилизованных рыболовецких сейнеров под прикрытием орудий эсминцев шла высадка морского десанта в Тромсё, Анденесе, Нарвике. Советские десантники цепкими крабами карабкались по обледенелым камням, подавляя разрозненное сопротивление норвежских частей. Ошеломленные таким напором и известием о захвате королевского дворца в Осло советскими диверсантами, норвежцы тем не менее проявляли иногда подлинный героизм: под Нарвиком три торпедных катера вышли в самоубийственную атаку против советского десанта, но были потоплены ливнем 45– и 57-мм снарядов счетверённых автоматических орудий эсминцев прикрытия.

Комбинация морских и воздушных десантов в Северной и Центральной Норвегии, появление советских танков, пропущенных нейтральными шведами через свою территорию, операция советского спецназа, захватившего в Осло королевскую семью и взорвавшего дом правительства Норвегии, а также демонстративный взрыв тактической атомной боеголовки над позициями королевских гвардейцев вынудили короля Норвегии подписать капитуляцию на четвёртый день войны. Норвежцы не хотели воевать, а помощи ждать им было неоткуда.

Александру повезло. Пережив ожесточённый бой с норвежскими танками в районе Бардуфосса и охоту за английскими диверсантами, выброшенными в помощь мифическому норвежскому сопротивлению (во время этой охоты у его ног упала английская граната, но, к счастью, не взорвалась), он, как и многие советские солдаты, после войны остался служить на советской военной базе в Норвегии, через год обзаведясь норвежской женой, а потом и целым выводком детей. После войны запрет на международные браки был снят: Советский Союз понёс огромные людские потери, которые надо было восполнять.

И неважно, кто рожал этих детей: датчанки, итальянки, француженки, норвежки или кубинки – важно, что эти детишки говорили по-русски.

Москвич по имени Александр действительно был счастливчиком: пережить мировую атомную войну и не схватить при этом смертельную дозу радиации – это само по себе большое везение.

****

03–25 московское время, 01–25 время местное. Авиабаза бундеслюфтваффе Аурих

Подполковник бундеслюфтваффе Эрих Хартманн сидел за столом, заваленном кучей разнообразных бумаг, и пытался вспомнить русские матерные слова, которые ему довелось услышать в советском плену. Да, он устал, да, новости с линии фронта приходили одна другой хуже. Но окончательно его вывела из себя радиограмма, полученная из-за океана, из штаба Тактического авиационного командования USAF. Радиограмма была адресована командованию 2-го ЦУВО и пришла по адресу, но текст… Текст радиограммы гласил: «Командующему 2-го ЦУВО. Срочно. Подтвердите готовность принять перебрасываемые самолеты USAF, – далее шел список эскадрилий, всего около пятисот машин, – …на ваши авиабазы…». А дальше шел длинный перечень авиабаз в ФРГ, Дании, Бельгии и Голландии, почти полностью совпадающий с тем скорбным списком авиабаз, уничтоженных вечерним ракетным ударом красных, который недавно зачитал Хартманну его новый начальник штаба, исключение составлял только пяток аэродромов в Бельгии и Голландии. Там, в Америке, что, в штабах сидят сплошные идиоты? Или они до сих пор не знают, что творится в Европе? Эрих представил себе, как эти пятьсот машин, совершив длинный перелет с дозаправками, с уставшими донельзя пилотами, садятся на эту несчастную горстку аэродромов, и как радостно потирают свои кровавые лапы русские ракетчики, узнав о таком подарке – ведь у Альянса нет господства в воздухе, да и вообще скрыть перелет такой оравы самолетов в принципе невозможно. Надо что-то делать, но что? Для начала надо сажать эту чертову кучу самолетов на авиабазы в Испании и Британии, и уже с них перебрасывать машины на те аэродромы, которые смогут их принять. А принять – это ведь не только посадить самолет на незнакомый аэродром (хотя и с этим будут проблемы, часть площадок рассредоточения имеет примитивные системы аэронавигации, а большинство не имеет их вовсе, они подходят только для пилотов, хорошо знакомых с местностью). Принять – это заправить самолет для нового вылета, повесить на него вооружение, а вот с этим у 2-го ЦУВО сейчас полный швах. Ни обслуживающего персонала, ни запасов вооружения для пятисот новых машин у 2-го ЦУВО просто нет – все сгорело вчера в атомном огне на тех самых авиабазах, которые перечислены в радиограмме (или в мартирологе, который зачитал ему начальник штаба). А четверть запасов осталась на базах во Франции, в одночасье превратившейся из союзника в не очень дружественного нейтрала. Его невеселые мысли прервал звонок дежурного:

– Герр оберст-лейтенант, пропала связь с эскадрильями ЗРК «Найк Геркулес» 4-й авиадивизии бундеслюфтваффе. С площадки рассредоточения на шоссе Е22 у Вестерстеде докладывают, что наблюдают в районе Ольденбурга ядерные взрывы, предположительно четыре.

Эрих наконец-то смог сложить в голове ту замысловатую матерную конструкцию, которую он так часто слышал от русских конвоиров, и громко выговорил ее в пространство. Внезапно в распахнутой двери возник сонный начальник штаба, полуодетый, но зато с пистолетом в руке.

– Ты чего это? – как можно дружелюбнее поинтересовался Хартманн. Кто его знает, во время Третьей Мировой войны у любого может крыша съехать, даже если это кадровый немецкий офицер. Начштаба посмотрел мутными со сна глазами на Эриха, потом на пистолет в своей руке и смутился.

– Понимаешь, сплю спокойно, в смысле кошмары снятся про ядерную войну, и тут кто-то рядом начинает громко ругаться по-русски. Вот я спросонья и подумал…

– Что тебя сейчас разбудят русские медведи-десантники с автоматами наперевес? – насмешливо произнес Хартманн, и оба рассмеялись. Неуклюжая шутка сняла дикое нервное напряжение, которое копилось в них все последние часы, но о том, что эта шутка скоро обернется печальной правдой, они еще не знали.

****

03–30 московское время, 01–30 время местное

Рендорф, бункер запасного командного пункта главкома ВВС НАТО

Генерал бундесвера Йозеф Каммхубер сидел в уцелевшем запасном командном пункте возле Рендорфа и размышлял, почему все так получилось. Его, ушедшего в отставку меньше месяца назад, вчера вечером выдернул в этот бункер Конрад Аденауэр, канцлер ФРГ и баловень судьбы. Когда советские мегатонные ракеты начали падать на города Германии, Конрад оказался единственным уцелевшим из всех руководителей стран континентальной Европы, входивших в НАТО – он уцелел, потому что из столичного Бонна поехал в субботу в свой родной Бад-Хоннеф, возле Кёльна.

Оставшись в живых, канцлер Аденауэр развил бурную деятельность. Выяснив, что командование Альянса в ФРГ, Дании, Бельгии и Нидерландов практически уничтожено, а генеральный секретарь и главнокомандующий НАТО интернированы во Франции, он начал выдергивать всех, кто может выправить ситуацию. Главком ВВС НАТО вместе со своим штабом испарились в пламени ядерного взрыва в Рамштайн-Мизенбах, поэтому Аденауэр, не заморачиваясь законностью этого решения, произвел в Главкомы ВВС Альянса его, генерала Каммхубера. В конце концов, все военные в Европе помнили «линию Каммхубера» и верили, что остановить воздушные силы красных сможет только он.

Каммхубер тоже на это надеялся, но чем дальше он вникал в ситуацию, читая груды различных и зачастую противоречивых донесений, тем больше убеждался в невозможности этой задачи. Вся предвоенная концепция боевых действий НАТО в Европе была построена на воздушной мощи, это был фундамент обороны Альянса. Восточный блок ударил по этому фундаменту ракетной дубиной, состоявшей из почти полутысячи больших ракет и несколько сотен ракет поменьше. Фундамент пошёл трещинами и развалился, и вся конструкция начала рассыпаться буквально на глазах. В самом деле, как можно рассчитывать без подавляющего превосходства в воздухе остановить коммунистов, когда у них армий больше, чем у Альянса корпусов и дивизий? Немногочисленными ракетами? Йозеф горько усмехнулся, вспомнив донесение, согласно которому батальон «Редстоунов» американской сороковой группы, на которые возлагались такие надежды, был полностью, до последнего человека уничтожен красными бомбардировщиками, не успев запустить ни одной ракеты. Ударные самолеты НАТО, которые успели взлететь в первой волне, тоже мало что смогли сделать. Конечно, двадцать четыре ядерных удара, нанесенных «Суперсейбрами» и «Тандерчифами» США по территории Чехословакии, Восточной Германии и Польши – это кое-что, но по сравнению с ударами Восточного блока, когда в первые двадцать минут только в зоне ответственности 2-го ЦУВО было зафиксировано сто двадцать ракетно-ядерных ударов и ещё шестьдесят в следующие несколько часов, подвиги летчиков Альянса смотрелись бледновато. А если учесть, что зона 2-го ЦУВО – это всего лишь треть Западной Германии плюс Голландия с Бельгией, в голову приходит русская басня о слоне и моське.

И самое главное – у комми есть еще резервы, склады оружия, самолеты, аэродромы, а у Альянса все это или уничтожено, или ну очень не там, где нужно. Проклятые французы! Альянс оказался в положении солдата, который израсходовал все патроны, которые у него были, и обнаружил, что вместо надежного тыла (откуда можно получить помощь, и куда можно отступить хоть до самого Гибралтара) у него за спиной высокий забор, за которым стоит с оружием наизготовку кто-то незнакомый и недружелюбный. А с другой стороны на солдата с обманчиво-медленной неспешностью надвигается забронированный по самую макушку бульдозер, и все попытки остановить его тщетны – нет уже здесь, в Германии, ни достаточного количества оружия, ни людей. А по уцелевшим каналам связи поступают все новые сообщения – красные, уточнив результаты вечернего массированного ракетного удара, методично добивают уцелевшие ЗРК, аэродромы и позиции РЛС. И первокласснику понятно, что с рассветом их неспешное (хотя какое там неспешное, в некоторых местах комми продвинулись уже на полсотни километров) продвижение сменится стремительным натиском танковых армий.

****

Развитие событий в Европе, шедшее по наихудшему сценарию, обеспокоило США – десантная операция против Кубы была свёрнута не зря. Американцы имели богатый опыт переброски через океан целых армий, но такие операции не осуществляются за часы и даже дни, тем более в условиях глобальной атомной войны, когда флот понёс тяжёлые потери, а многие порты восточного побережья Америки были разрушены ядерными ударами. Однако медлить было нельзя, и в качестве «пожарной команды» был спешно сформирован «Конвой особого назначения», состоявший из единственного судна – трансатлантического лайнера «Юнайтед Стейтс», охраняемого противолодочным авианосцем «Хорнет», крейсером УРО «Топека» и восемью эскадренными миноносцами; дальнее прикрытие конвоя осуществляли многоцелевые атомные субмарины «Скейт» и «Скипджек».

Лайнер «Юнайтед Стейтс»

«Юнайтед Стейтс» был кораблём этапным, закрывшим славную страницу гонок через Атлантику. Построенный в 1952 году, лайнер в первом же рейсе побил все прежние рекорды и завоевал «Голубую ленту Атлантики», став её последним обладателем. На «Большом Ю» были установлены турбины, предназначенные для авианосца и позволившие ему развивать скорость тридцать восемь узлов. И этот корабль был судном двойного назначения: во время Второй Мировой войны английские «королевы» перевозили через океан тысячи солдат, что стало для американцев примером для подражания.

В последних числах октября 1962 года «Юнайтед Стейтс» принял на борт дивизию морской пехоты, снятую с кубинского направления, и батальон радиологической разведки – шестнадцать тысяч солдат и офицеров с оружием и снаряжением – и взял курс на восток. А в трюмы лайнера были загружены сто сорок ядерных зарядов калибром от двадцати килотонн до одной мегатонны: бомбы для американской тактической авиации в Европе и для стратегов Б-52, приземлившихся на уцелевшие британские аэродромы. «Пожарная команда» должна была быть задействована там, где она окажется нужнее всего (не исключалось её боевое применение на территории Испании, дабы удержать каудильо от заразительных дурных примеров и нежелательных телодвижений по отношению к НАТО), а вслед за ней к берегам Старого Света планировалось направить целый флот – авианосцы, крейсера, корабли эскорта и войсковые транспорты, которые спешно подавались под погрузку в уцелевших восточных портах США.

«Юнайтед Стейтс» был заметно быстроходнее кораблей его охранения – предлагалось даже послать лайнер через океан в одиночку, чтобы он на полной скорости прорвался сквозь завесы русских подводных лодок раньше, чем они успеют заметить его в перископы. Однако решено было не рисковать: у британских берегов лайнер мог быть атакован с воздуха, и тут уже его скорость мало бы ему помогла. И с подводными лодками красных нельзя было не считаться – их выдвигалось в Атлантику не меньше сотни, и среди них имелись и атомные. Правда, адмирал Риковер, зная о тяжёлых авариях реакторов на советских субмаринах «К-8» и «К-19», был невысокого мнения об уровне технической подготовки русских подводников и полагал, что атомные лодки комми немногим опаснее африканских пирог, но командующий US Navy адмирал Арли Бёрк не разделял его оптимизма: советские подводные лодки успели уже заявить о себе очень болезненным для Америки образом.

Охранение «Конвоя особого назначения» осуществлялось добросовестно: кораблями US Navy командовали грамотные и опытные офицеры. 31 октября самолёт с «Хорнета» застиг на поверхности и отправил на дно русскую подводную лодку, обнаруженную в ста тридцати милях прямо по курсу конвоя. Лодка успела погрузиться, но не успела уйти на большую глубину – с высоты её силуэт был виден под водой, и «треккер» накрыл её тремя четырёхсотфунтовыми глубинными бомбами. В этот же день успеха добился «Скипджек», потопивший двумя торпедами другую советскую подводную лодку, шедшую в надводном положении. По данным авиаразведки, севернее Азорских островов находилось не менее двадцати русских субмарин, и конвой изменил курс, чтобы избежать с ними встречи. Но никто не знал, что новый курс ведёт к опасности, с математической точностью пересекаясь у скалы Роколл с курсом атомной подводной лодки «К-52».

Командир «К-52», капитан 1-го ранга Валентин Павлович Рыков, опознал цель и с предельного расстояния (не входя в зону обнаружения американскими гидролокаторами) дал по конвою четырёхторпедный веер, использовав четыре из шести имевшихся у него торпед с АБЗО мощностью двадцать килотонн. Овчинка стоила выделки, а погрешности при расчёте атаки из-за высокой скорости конвоя и большого расстояния были неизбежны – их нужно было перекрыть количеством и мощностью торпед в залпе.

Первой жертвой «К-52» стал крейсер «Топека», шедший по правому борту «Хорнета». Громадный столб кипящей воды поглотил крейсер, но не успели ошеломлённые экипажи эскортных кораблей придти в себя, как раздался второй взрыв – на этот раз под «Большим Ю».

Корму лайнера оторвало начисто. Двухсотметровый обломок корабля, отшвырнутый на два кабельтова, встал вертикально – вздыбился над морем, задёрнутым белёсой пеленой расползавшейся базисной волны, – а затем, хрипя воздухом, выходившим из разорванных отсеков, медленно и величественно ушёл под воду, на тёмное дно Северной Атлантики.

«Пожарная команда» не прибыла к месту назначения…

****

К началу шестидесятых Ройял Нэви давно уже не являлся самым мощным военно-морским флотом планеты, однако представлял собой сбалансированную структуру, вполне соответствующую по своему составу и организации стоящим перед ней задачам. Задач этих было две: защита атлантического судоходства от атак советских подводных лодок и борьба с военными флотами ОВД в Северном и Норвежском морях. И численность Ройял Нэви была внушительной – пять авианесущих кораблей, семь крейсеров (в том числе три новейших), до ста эсминцев, тридцать фрегатов и сорок дизельных подводных лодок, – что позволяло ему на равных противостоять и советскому ВМФ, и немногочисленным флотам стран ОВД.

В связи с тревожной обстановкой развёртывание британского флота началось ещё в двадцатых числах октября, но падавшие на города и порты Великобритании советские ядерные ракеты и бомбы не миновали и английские боевые корабли. В Биркенхеде погиб ударный авианосец «Игл», стоявший на модернизации на верфи Лэйрда, в Глазго – крейсер «Блейк», в Ярмуте – десантный вертолётоносец «Булварк», в Росайте – атомная подводная лодка «Дредноут», ещё не принятая флотом. Тем не менее, Ройял Нэви, блюдя традиции, вышел в море, чтобы встретить врага лицом к лицу – патрульные самолёты ПЛО доносили о многочисленных контактах с русскими субмаринами.

Потери начались сразу. Соединение во главе с лёгким авианосцем «Гермес» у Фарер оказалось на пути целого косяка советских подводных лодок, рвущихся в Атлантику. В ходе ожесточённого боя в ночь с 27 на 28 октября эскортные корабли донесли о «достоверном потоплении» трёх лодок красных, но «Гермес» около 03.00 получил четыре торпеды (по две в каждый борт) и быстро затонул, утащив с собой на дно тысячу сто моряков, эскадрилью противолодочных самолётов «Ганнет» и эскадрилью вертолётов ПЛО «Уэссекс». Стало ясно, что океан кишит подводными лодками противника, но в это время пришло сообщение о начале высадки русских десантов в Норвегии, и с этим надо было что-то делать.

«Викториес» – модернизированный ветеран Второй Мировой войны

Британское командование, кое-как ещё сохранявшее управление Ройял Нэви в хаосе, порождённом ядерной атакой, немедленно направило к берегам Норвегии лучшие свои силы: ударные авианосцы «Арк Ройял» и «Викториес», десантный вертолётоносец «Альбион», крейсера «Лайон» и «Тайгер» и около двадцати эсминцев. Соединению была поставлена задача разгромить советский флот в Норвежском море и высадить контрдесант, а в случае невозможности выполнения этой задачи – нанести палубными штурмовиками с авианосцев удар тактическим атомным оружием по Нарвику, Тромсё и Харстаду. Норвегия, рассуждали лорды Адмиралтейства, конечно, союзник по НАТО, но если этот союзник не в состоянии сдержать натиск восточных орд и тем самым создаёт угрозу Великобритании, тут уже не до сантиментов.

События развивались стремительно. Пока британские корабли выдвигались к берегам Норвегии, советские десантники захватили Буде, Нарвик и Харстад, а танки и мотострелки, наступая из района Петсамо, овладели Вадсё, Гамвиком, Альтой и Хаммерфестом. Потомки викингов сопротивлялись вяло: термоядерный пожар, бушевавший в Европе, произвёл на них сильное впечатление. Нейтральные шведы скромно потупили взоры, словно не замечая русских моторизованных колонн, пересекавших северную часть Швеции по направлению к норвежской границе – «нейтралы» хорошо знали, что творится в Европе, и отнюдь не горели желанием превращать свою чистенькую и ухоженную страну, сто пятьдесят лет не знавшую войн, в атомный полигон.

В результате выход Ройял Нэви к берегам Норвегии оказался бессмысленным: он уже ничего не менял. Английская авиация потопила несколько советских эсминцев и сторожевых кораблей, британцы потеряли четыре эскадренных миноносца от атак русских подводных лодок. А в первых числах ноября, когда боевые действия в континентальной Европе уже начали затухать – костёр войны сожрал весь брошенный в него хворост, – в Норвежском море произошли ещё два боевых столкновения, представлявших интерес для военно-морских теоретиков.

Ночью в районе Харстада британские крейсера «Лайон» и «Тайгер» вошли в контакт – сначала в радиолокационный, а затем и в огневой, – с двумя советскими крейсерами типа «68-бис», осуществлявших огневую поддержку десанта. Казалось бы, на стороне советских крейсеров подавляющее преимущество в огневой мощи – двадцать четыре шестидюймовых орудия против восьми, – но английские автоматические орудия с водяным охлаждением стволов имели очень высокую скорострельность: восемнадцать выстрелов в минуту, что явилось неприятной неожиданностью для Касатонова. «Бьёт как из пулемёта» – проворчал командующий Северным флотом, наблюдая, как у борта «Мурманска» взмётываются один за другим пенные столбы разрывов. По огневой производительности «кошки» не уступали «свердловым», и всё-таки советские крейсера взяли верх: они были в полтора раза крупнее британцев и обладали лучшей живучестью и располагали втрое большим запасом снарядов главного калибра. «Мурманск» получил серьёзные повреждения (Касатонов был вынужден перенести флаг на «Александр Невский»), а Ройял Нэви потерял «Лайона» – англичанам уже на отходе пришлось затопить свой тяжело повреждённый корабль.

Этот бой стал последней артиллерийской дуэлью крейсеров, а на следующую ночь сказало свое слово новое оружие борьбы на море – противокорабельные крылатые ракеты. В ста пятидесяти милях к западу от Лофотенских островов самолёт Ту-16 обнаружил радаром отряд британских кораблей в составе авианосца «Викториес» и двух эсминцев и навёл на него ракетный крейсер «Грозный» и эскадренные миноносцы «Гремящий» и «Дерзкий».

Крейсер выполнил загоризонтную стрельбу по всем правилам. Ракеты, шедшие на большой высоте, управлялись офицерами-операторами «Грозного»: они произвёли селекцию целей, выбрав наиболее важную – авианосец – и подали радиолокационным визирам ракет команду на захват. Ракеты – всего крейсер выпустил их шесть штук – поочерёдно снизились с высоты пяти километров до трёхсот метров и перешли в режим радарного самонаведения.

«Викториес» получил три попадания – общим счётом тысячу двести килограммов взрывчатки – и превратился в пылающую развалину, четвёртая ракета переломила пополам эсминец «Диана». В ракетных установках «Грозного» остались две ракеты со специальными боевыми частями мощностью в двадцать килотонн, но их пуск не потребовался: «Викториес» затонул, повторив судьбу авианосца «Глориес», погибшего в этих же местах двадцать два года назад. Стало ясно, что дальнобойная тяжёлая артиллерия окончательно уступила место ракетам, которые оказались очень опасным оружием для самых крупных кораблей. «Русское помело[87] вымело наш флот» – мрачно пошутил Первый лорд Адмиралтейства, узнав о гибели «Викториес».

Пуск противокорабельной ракеты П-35 с ракетного крейсера «Грозный»

****

Авиабаза Аурих не была атакована ракетами – на неё был высажен воздушный десант. Подполковник Эрих Хартманн в последний момент сообразил, почему авиабазу пощадили, и успел взлететь на своём «Сейбре», сопровождаемый начальником штаба, поднявшимся в воздух на втором самолёте. Этот вылет стал последним для немецкого аса, героя Второй и Третьей Мировых войн – вскоре после взлёта командующий 2-м ЦУВО чуть не столкнулся в небе с громадным четырёхмоторным самолётом, с откинутой аппарели которого сыпались вниз парашютисты. Эту картину Хартманн едва успел разглядеть: над аппарелью засверкали вспышки выстрелов двадцатитрёхмиллиметровой пушки, цепочка трассеров перечеркнула «Сейбр» Эриха и разорвала грудь подполковника бундеслюфтваффе.

А капитан Гриссом попал на допрос, который вёл советский полковник на хорошем английском. Баюкая вывихнутую при пленении руку, командир сбитого «баффа» ни в коем случае не хотел подвергнуться физическим методам дознания, и поэтому рассказал всё: и кто он такой, и что они делали в небе над Польшей, и куда сбросили бомбы, и как были сбиты. Он так увлёкся своим чистосердечным признанием, что даже не обратил внимания на польского офицера, присутствовавшего при допросе. А зря – поляки, понёсшие чудовищные потери от натовских атомных бомбардировок, выискивали среди пленных пилотов, имевших отношение к этим налётам.

– Пся крев! – ахнул польский офицер. – Слупск, мой родной город! Ах ты курва мама! Пан полковник, – обратился он к русскому, – отдайте его нам, пше прашем! Пожалуйста!

За исключением эмоциональных вкраплений польской речи, разговор шёл на английском, и Гриссом понял, что влип, причём по самые уши. В глазах поляка американец увидел пыточные клещи, дыбу и колесование – чего ещё ждать от восточного варвара, и к тому же ещё и коммуниста?

«Как же мне не повезло…» – с тоской подумал бравый капитан USAF.

…Сопротивление натовских войск было окончательно подавлено в первых числах ноября. Все прежние тактические наставления были забыты: наступающие мели атомными боеголовками всё подряд, а потом через радиоактивные районы на полной скорости рвались танки, бронёй спасая свои экипажи от жёсткого излучения. Последние бои в сожжённых городах выглядели фантастически: солдаты обеих сторон, похожие в ОЗК и противогазах на инопланетян, беспощадно резались штыками среди пышущих жаром руин и вплавленных в землю останков бронетехники.

…Норвегию советская военная машина раздавила играючи. Батальон королевской гвардии, окопавшись на подступах к Осло, попытался было задержать русские танки, однако десятикилотонная боеголовка, взорвавшаяся над его позициями (советское командование не собиралось ни терять времени, ни нести лишние потери), мгновенно убедила гвардейцев в бессмысленности дальнейшего сопротивления. А британская атомная бомба, сброшенная на Нарвик штурмовиком с «Викториес», до крайности возмутила норвежского короля. Его Величество в резкой форме заявил протест против такой сокрушительной помощи, ведущей к многочисленным жертвам среди мирного норвежского населения, и добавил, что если подобное повторится, Норвегия перейдёт на сторону победителей и объявит войну Англии.

А победители вели себя пристойно – «русских варваров» вполне устраивал захват (с ничтожными потерями) значительной «чистой» территории с неразрушенными городами, дорогами, портами и промышленной инфраструктурой: Северному флоту нужны были базы. И очень скоро мирное население успокоилось, а голубоглазые фрёкен начали с интересом поглядывать на пришельцев с востока.

И в октябре шестьдесят третьего младшая дочь Олафа Нильсена, добропорядочная жена и мать двоих детей, родила третьего ребёнка – горластого черноволосого мальчишку. Масть новорождённого вызвала законное недоумение у светловолосого мужа светловолосой супруги, но старый мудрый Олаф не считал, что из-за такого пустяка стоит рушить семью. Он сумел убедить зятя, что генетика – это наука тёмная и непостижимая: возможно всякое, особенно если в воздухе носится разная радиоактивная гадость. И мир был восстановлен.

Жизнь налаживалась – скандинавы полагали, что им повезло: они хорошо знали, во что превратилась начисто выжженная Европа…

****

По дорогам Европы – по автобанам, где совсем ещё недавно неслись целые вереницы изящных машин, и по просёлкам, ухоженным и чистым, брели толпы беженцев. Эти люди в одночасье потеряли всё – дома, работу, сбережения, размеренность, будущее, – и шли теперь неведомо куда, спасая то последнее, что остаётся у человека: жизнь. Правительствам стран разгромленного блока НАТО было не до них, а у победителей хватало своих забот – Польша и Восточная Германия также подверглись разрушениям, там тоже были беженцы, и военные власти спешно организовывали для них временные лагеря, выбирая для этого относительно чистые районы среди множества радиоактивных пятен, оставленных ядерными взрывами. И неудивительно, что заботились эти власти в первую очередь о своих – до беженцев из стран НАТО у них просто не доходили руки, и «бесчеловечность коммунистических варваров», о которой на все лады твердила пропаганда США и Британии, была здесь совершенно не при чём.

Датчане бежали в Швецию, переправляясь через балтийские проливы на чём попало; Австрия и Швейцария принимали беженцев из ФРГ, но Франция, принимая ограниченное число бельгийцев и голландцев, немцев на свою территорию не пускала – дело доходило до обстрела толп беженцев из пулемётов (по официальной версии Парижа, германские беженцы несли с собой угрозу эпидемии – наряду со складами химического и атомного оружия в ФРГ были разрушены и склады оружия бактериологического). А у президента Франции и без того хватало головной боли: русские танки стояли на французской границе и в любой момент могли её пересечь во исполнение секретных статей договора между СССР и Францией, по которому последняя предоставляла советским войскам проход в Испанию. Однако делать это де Голлю совсем не хотелось – США, донельзя раздражённые «предательством» французов, недвусмысленно обещали «попортить экологию Франции» атомными бомбами, если де Голль и дальше будет продолжать в том же духе. И была ещё Британия со своими «випами» и ядерным оружием, также не испытывавшая к Франции особо тёплых чувств. И де Голль балансировал на лезвии ножа, поставляя русским продовольствие и одновременно запугивая Франко перспективой советского вторжения, если Испания не перестанет поддерживать НАТО. Последнее возымело должный эффект – каудильо потребовал, чтобы американские войска, переправлявшиеся через Атлантический океан, не высаживались в испанских портах. «Не для того я провозгласил политику национального примирения, – витийствовал Франко, – чтобы вновь ввергнуть мою страну в пучину войны!» (в переводе на обычный язык это означало «А идите вы все со своими проблемами и меня не трогайте!»). А Москва – Москва молчала: советские танковые дивизии стояли на месте.

И американцы высаживали свои части в Англии – до выяснения обстановки, – а де Голль, старясь не идти на обострение ни с кем, держал в полной боевой готовности авиацию (благо атомные бомбы от американцев, желавших привязать Францию к НАТО, он получить успел), и французская эскадра в составе авианосца «Клемансо», крейсеров «Кольбер» и «Де Грасс» и шести эсминцев крейсировала в Средиземном море, готовая нанести удар палубной авиацией хоть по Гибралтару, хоть по марроканской базе США в Рабате.

Война в Европе затухала, но всё ещё грозила новой вспышкой и новыми смертями, которых и без того хватало: люди умирали тысячами от ран, ожогов и от лучевой болезни – большая часть территории Германии, Польши, Бельгии и Голландии на долгие месяцы стала непригодной для жизни. Истерзанная Европа хотела мира…

****

Мутная вода плескалась у самых ног. На пологом берегу перекликались солдаты; кое-кто, невзирая на промозглую ноябрьскую погоду, разделся до пояса и окатывал водой тело, взопревшее от многочасового пребывания в защитном комплекте, – замеры показывали, что вода эта почти неактивна: над Северным морем ядерные боеголовки не рвались, а больших рек, несущих в океан отравную перхоть с материка, поблизости не было. Боевые машины дивизиона майора Остащенко напоминали усталых зверей, упёршихся в землю железными лапами гусениц. Позади них поднимались к небу дымные столбы – там догорали немецкие города, сметённые атомными взрывами, – а впереди лежала Голландия: та её часть, которую затопило Северное море, прорвавшееся через дамбы, разрушенные ядерными бомбами.

Затопленная Голландия

– Вот мы и дошли до последнего моря, – сказал Александр Савичев, глядя на мелкие волны, лизавшие мокрый песок.

– Что? – не понял Грибанов.

– До моря, говорю, дошли до последнего, как монголы Чингис-хана.

– Ну, не совсем до последнего. Это ведь только Северное море, а не Средиземное.

– Понравилось? – Александр горько усмехнулся. – А то, что осталось там, позади, – он махнул рукой в сторону дымной завесы, затягивавшей восточную часть горизонта, – оно тебе тоже нравится? Пепел и трупы, тысячи, миллионы трупов…

– Не дури, Саша, – Борис нахмурился, – не мы начали эту войну. У меня сердце ноет – сил нет. Что там с Киевом, с Оксаной? Туда ведь наверняка упала американская ракета, и не одна. А ты говоришь монголы Чингис-хана… Да я бы всю эту Америку выжег дотла, чтоб им впредь неповадно было: живёшь, и дай жить другим, а не греби всё до сэбэ, и не маши перед чужим носом ядерной дубиной. Демократы, бля, чтоб им пусто было…

– Извини, это я так. Мне ведь тоже несладко – видел я, что наделали наши с тобой ракеты здесь, в Европе, и могу себе представить, что натворили американские ракеты там, у нас. Атомная война, мать её…

Заходящее солнце окрасило воду багровым: казалось, Северное море приняло в себя всю кровь, пролитую в Европе за несколько страшных дней Третьей Мировой войны.

«Красный прилив» – подумал Александр Савичев.

Глава десятая

Горячий Дальний Восток

28 октября 1962 года

…Двести двадцать американских стратегических бомбардировщиков Б-47 летели через Тихий океан. Изначально планировалось включить эти машины в состав третьей ударной волны, атаковавшей Советский Союз в ночь с 27 на 28 октября, но затем было признано более целесообразным атаковать ими Россию с востока, имея целью Приморье и Сибирь, где комми ещё сохранили промышленные мощности и значительные вооружённые силы. По данным разведки, ПВО Советов на Дальнем Востоке было менее мощным, чем в европейской части Союза: предполагалось, что «сорок седьмые», прикрытые истребителями с авиабаз Японии и Южной Кореи, прорвут оборону красных и сокрушат их последние бастионы. Воздушные клещи, в которых СССР хрустнет, как скорлупа ореха…

Для осуществления ядерного нападения (и для возвращения после него) должны были быть задействованы авиабазы на острове Гуам, в Японии (прежде всего на Окинаве) и на Филиппинах. Днём двадцать восьмого Гуам из этого списка выпал – русская субмарина атаковала остров тремя мегатонными ракетами, которые причесали его огненной гребёнкой и превратили в пыль расположенную там военную базу, – но планов генералов САК это не изменило: баз на Тихом океане у США хватало.

23-м авиакорпусом ПВО, прикрывавшим Приморье, Сахалин и южные Курильские острова, командовал генерал-майор Евгений Георгиевич Пепеляев – человек-легенда, лучший ас Корейской войны, сбивший двадцать три американских самолёта, и лучший лётчик-истребитель эпохи реактивной авиации: его рекорд так и остался непревзойдённым. Пепеляев знал, с кем ему предстоит встретиться – с янки он свёл знакомство ещё десять дет назад, в дымном небе Кореи. Он видел, какие «лунные пейзажи» оставались после налётов американских Б-29, а если учесть, что сейчас в ход пойдут крупнокалиберные термоядерные бомбы… Если 23-й корпус не сумеет выполнить свою задачу, советский Дальний Восток превратится в пустыню, и лучше даже не думать о том, что станет с сибирскими городами, до которых доберутся «сорок седьмые».

Евгений Георгиевич Пепеляев

К осени 1962 года 23-й корпус включал в себя восемь истребительных авиаполков, две зенитно-ракетных бригады и шесть зенитно-ракетных полков, две радиотехнических бригады и три радиотехнических полка. Внушительные силы, но прикрывать они должны были обширные территории. Города, базы Тихоокеанского флота, части сухопутных войск в зоне ответственности 23-го корпуса были разбросаны на многие сотни километров – от Посьета и Итурупа на юге до Охты и Николаевска-на-Амуре на севере. Но основной удар, как считал Пепеляев, противник нанесёт по району Владивосток-Уссурийск-Находка. Здесь находятся основные базы Тихоокеанского флота, верфи и промышленные предприятия, сюда приходит единственная транспортная коммуникация, связывающая весь Дальний Восток с европейской частью СССР – железнодорожная магистраль Транссиб. Генерал не сомневался – именно сюда будет направлен первый массированный налёт американской авиации. И ещё он не сомневался в том, что бомбардировщики пойдут под прикрытием истребителей: у янки баз в Японии как у барбоски блох. Пепеляев получил информацию о ракетных ударах по Японии (подлодка «С-44» выпустила по Окинаве две крылатые ракеты с боеголовками 650 Кт, и свою лепту внесли ракетчики Приморья, сыпанув на Страну Восходящего солнца РСД Р-12 и Р-5 и поджарив на земле некоторое количество американских самолётов[88]). Однако общее число выпущенных ракет было невелико, и о полной нейтрализации всех японских аэродромов не могло быть и речи.

Встречать непрошенных гостей надо над Японским морем – оставалось прикинуть, как провести эту встречу на «высшем уровне», чтоб никто из «старых знакомых» не ушёл обиженный (одиночек, которые сумеют прорваться, добьют ракетчики зенитных комплексов, уже задравших к небу свои хищные острые носы). А что мы имеем в воздухе?

47-й истребительный авиаполк, аэродром Золотая Долина, тридцать километров северо-восточнее Находки – тридцать шесть новейших ракетных Су-9 и 22-й гвардейский Краснознаменный истребительный авиаполк, Артем, аэродром Угловая – тридцать шесть пушечных МиГ-19С. И все. 308-й истребительный авиаполк в СовГавани, на аэродроме Постовая, 365-й полк на аэродроме Сокол в Долинске нужно нацелить для прикрытия Сахалина и района Советская Гавань-Ванино – если оголить этот участок, противник сможет прорваться до Комсомольска-на-Амуре с его судостроительными заводами. А 41-й и 387-й истребительные авиаполки надо оставить для прикрытия Курильских островов. И что у него остается – 530-й истребительный авиаполк в Чугуевке и 821-й в Халынке? Оба на Яках, 530-й на дозвуковых Як-25П, 821-й на более новых Як-27. Надо договорится с командованием ВВС о временном базировании и перебросить 821-й полк на передовые аэродромы в Посьете и Владивостоке. 530-й будет работать прямо из Чугуевки – дальность Як-25 позволит им барражировать над морем на расстоянии 150–200 км от Владивостока, на последнем рубеже перехвата. И ещё надо перебросить 777-й истребительный полк из Долинска на Сахалине на передовые аэродромы возле Владивостока. Наверняка американцы пустят вперед группу истребителей для расчистки воздуха – в Корее это были «Сейбры», сейчас это будут или F-100D из Кадены, или F-105D из Кёнсана. Вот их-то свяжет боем 777-й истребительный авиаполк, МиГ-19С которого вполне смогут справиться с этой задачей. А 22-й гвардейский Краснознаменный истребительный авиаполк завяжет бой с непосредственным прикрытием бомбардировщиков. Еще американцы обязательно пошлют группу для подавления наземных частей ПВО, чтоб обеспечить своим бомберам беспрепятственный проход к целям – на эту роль больше всего подходят F-94 из Мисавы. С ними должны разобраться более скоростные Як-27 821-го полка, поэтому и их надо перебросить поближе к морю. Американцы не могут пойти в обход – с севера им будут мешать советские перехватчики на Сахалине, с юга они упрутся в сильную ПВО Северной Кореи, которая наверняка уже приведена в боевую готовность. Да и топлива у них будет в обрез.

F-94 гораздо маневренней, чем Як-27, но Яки быстрее, и американцы будут груженые под завязку. Чтобы вести бой с Яками на равных, им надо будет сбрасывать всю нагрузку с внешних подвесок, что и требуется. Надо построить схему боя так, чтобы обеспечить выход наших ракетных Су-9 на американские бомбардировщики – всю армаду они, конечно, не собьют, но потреплют основательно, а добивать бомберы придется полку барражирующих Як-25. И атаковать их должен самый лучший полк его корпуса – 22-й гвардейский. И он, генерал Пепеляев, со своим ведомым лично пойдет в атаку вместе с этим полком.

****

27 октября, московское время 23–40. 28 октября, местное время 06–40.

Артем, Приморский край, выносной КП 23 корпуса 11 отдельной армии ПВО, аэродром «Угловая»

Пепеляев наконец-то услышал доклад дежурного 123-го радиотехнического полка, доклад, которого он и ждал, и опасался. РЛС дальнего обнаружения, расположенные на юге Сахалина, засекли взлет с японских авиабаз Мисава и Йокота большого числа самолетов. Почти одновременно пришел тревожный доклад от 10-й радиотехнической бригады, размещенной к югу от Посьета – там зафиксировали взлет большого количества самолетов с южнокорейской авиабазы Кёнсан. А это означало только одно: дальние бомбардировщики В-47, взлетевшие с Филиппин и Окинавы, уже подходят к точке встречи с истребителями прикрытия.

Приказы командующего 23-м корпусом ПВО были коротки. «Всему корпусу взлёт по тревоге, патрульным звеньям садится на дозаправку, и сразу же снова взлет. Приданным полкам ВВС – готовность «номер один». По всем городам нашей зоны объявить об угрозе атомного нападения. Все резервы – в дело. Я пойду с третьей эскадрильей 22-го полка».

Бомбардировщики Б-47

Команда «Экватор» прошла пять с половиной часов назад, и 23-й корпус ПВО успел в полном составе рассредоточиться на передовых площадках. Сейчас все самолеты корпуса, за исключением патрульных звеньев, находились в готовности «номер один»: самолет стоит полностью заправленный и вооружённый штатным боекомплектом, летчик сидит в кабине, готовый к вылету, техник дежурит возле самолета, двигатель прогрет. И как только поступил приказ на взлет, эскадрильи тут же начали разбег по взлетной полосе. Генерал Пепеляев, оказавшись в кабине МиГ-19С, катившегося по рулежке, облегченно выдохнул. Огромный груз ответственности, давивший на него камнем, исчез, словно испарился куда-то. Все было, как тогда, десять лет назад, в небе Кореи. Рядом с ним его пилоты, уходящие в небо, а там, впереди, привычный враг: армады американских бомбардировщиков, похожих на гигантских акул с длинными плавниками-крыльями. Они летят на большой высоте нескончаемыми стальными фалангами под прикрытием многочисленных истребителей, и кажется, что этот несокрушимый строй не остановить – нет в мире такой силы. Но ведь останавливали их в небе Кореи, значит, его корпус остановит их и сейчас. И неважно, что тогда у американцев были поршневые В-29, а сейчас большие по размеру и скорости реактивные В-47 – пилоты 23-го корпуса ПВО тоже пошли на взлет не на устаревших МиГ-15. Есть, есть чем приветить дорогих гостей и упоить их допьяна…

Всё, все посторонние мысли прочь – бой в небе требует полной сосредоточенности.

Искусство военачальника состоит в том, чтобы правильно оценить сильные и слабые стороны своих сил и сил противника, и вести бой так, как выгодно ему, а не противнику. И тогда талант полководца, помноженный на отвагу и самоотверженность его солдат, творит чудеса.

Американская армада, летевшая на Приморье, представляла собой сборную солянку разнотипных машин: тяжёлые бомбардировщики Б-47 прикрывались истребителями F-100D «Суперсейбр» и F-105D «Тандерчиф» – их было без малого сотня. А сзади набирали высоту заправщики КС-97 и КВ-50 с японских авиабаз.

Они встретились над морем в половине восьмого утра. Генерал Пепеляев замысловато выругался, когда увидел, кто прикрывает «сорок седьмых», и в каком количестве. Девяносто машин против его тридцати восьми МиГов, и среди них сорок пять «Тандерчифов», которые превосходят МиГ-19С по скорости на 900 километров в час! Что ж, за неимением гербовой пишем на простой…

– «Беркут ноль-один», «беркут ноль-два», это первый, – голос генерала был спокоен. – Атакуйте правую группу прикрытия, тяните их вниз. «Беркут ноль-три», вы за мной, атакуем левую группу, – скомандовал он командирам своих эскадрилий, послав две из них на «Тандерчифов».

Американские командиры 8-го и 51-го тактических истребительных авиакрыльев в недоумении смотрели на действия этих сумасшедших русских. Они что, всерьез собираются атаковать, втрое уступая по численности? А русские в самом деле стремительно сближались с ними на встречных курсах. Американцы приняли приглашение, но оставили по одной эскадрилье вверху, перед строем бомбардировщиков – благо соотношение сил позволяло. Пепеляев скрипнул зубами – оставалось только надеяться, что его предварительные расчеты сейчас будут реализованы. При планировании перехвата были учтены все возможные козыри, и сейчас МиГи двадцать второго гвардейского собирались выложить один из них. Бой, как и планировал Пепеляев, проходил менее чем в трехстах километрах от ближайших советских аэродромов, а до ближайших аэродромов USAF в Южной Корее было пятьсот, а в Японии и все шестьсот километров. И вдобавок истребители янки летели к враждебным берегам, уходя от своих баз всё дальше и дальше. Наличие заправщиков не панацея – их на все машины просто не хватит, да и опасно им приближаться к Владивостоку. И поэтому у американцев на наружных подвесках кроме пары ракет AIM-9B «Сайдвиндер» висели ещё и подвесные топливные баки. А у МиГ-19С 22-го гвардейского полка вместо подвесных баков были прицеплены по четыре блока НАР[89] ОРО-57К с восьмью ракетами С-5 в каждом.

Пилоты «Суперсейбров» и «Тандерчифов» испытали несколько очень неприятных секунд, когда в их строю начали взрываться сотни килограммовых боевых частей НАР С-5, приводимых в действие дистанционными взрывателями И-71. Два F-105D и один F-100D мгновенно превратились в огненные шары от прямых попаданий; еще четыре самолета, сбитые близкими разрывами, свалились в беспорядочное падение, волоча за собой шлейфы дыма и пламени, и где-то внизу раскрывались купола парашютов выпрыгнувших пилотов, уже не первых, но далеко не последних. Еще пять поврежденных машин, дымя, отвалили на юг, стремясь достичь спасительных берегов Японии и Южной Кореи. А МиГи не отставали: пользуясь тем, что американцы шарахнулись в разные стороны, совершенно растеряв всякое подобия строя, тридцать восемь «девятнадцатых» перешли на форсаж, выходя на дистанцию действенного огня своих 30-мм пушек НР-30. «Тандерчифы», пользуясь своим огромным преимуществом в скорости, быстро оторвались от МиГов первой и второй эскадрилий с набором высоты, и поэтому «убрать с доски» ещё кого-то (кроме тех машин, которые были уничтожены и повреждены массированным ракетным залпом), больше не удалось никого.

Зато на «Суперсейбрах» МиГи третьей эскадрильи вместе с парой генерал-майора Пепеляева оторвались по полной программе. F-100D по сравнению с МиГ-19С не имел преимущества в скорости и был тяжелее МиГа более чем в два раза (взлетная масса «Суперсейбра» 17.260 килограммов против 7.560 килограмм у МиГ-19С). И при меньшем весе два двигателя РД-9Б, стоявшие на МиГ-19С, развивали тягу большую, чем один двигатель Pratt Whitney J57-P-21А, имевшийся на F-100D. И, наконец, за «выдающуюся» маневренность F-100D имел у пилотов USAF прозвище «свинцовые сани», что очень точно характеризовало его пилотажные качества. В результате пилоты лучшего истребительного полка 23-го корпуса ПВО СССР, ведомые лучшим асом Корейской войны, в течение минуты добавили к трем сбитым и двум поврежденным «Тандерчифам» ещё семь "Суперсейбров", сбитых пушечным огнем. Сам Пепеляев в первой атаке, привычно загнав в марку прицела неуклюже пытавшийся вывернутся «Суперсейбр», короткой очередью в упор отправил его в море, и сейчас заходил вместе с ведомым в хвост еще одной паре F-100D.

Обернувшись, по въевшейся в кровь привычке, назад и вверх, он радостно выдохнул, увидев высоко вверху быстро приближающиеся «рогульки» «Тандерчифов». Впечатленные быстрым уничтожением машин 8-го тактического истребительного авиакрыла, оставшиеся на прикрытии бомбардировщиков две эскадрильи американцев бросили подопечных и поспешили на помощь своим товарищам. Путь к В-47 был открытым, хотя в ближайшие десять минут 22-му гвардейскому придется несладко. Настигнув ещё одного «Суперсейбра», Пепеляев скупой очередью отправил его вниз, одновременно выкрикивая остальным своим пилотам предупреждение о подходе двух новых эскадрилий американцев. Неравенство сил, невзирая двадцать сбитых американских самолетов, все равно оставалось на стороне янки, и Пепеляев не питал иллюзий по поводу исхода боя. Первоначальный успеха был достигнут получен за счет разового массированного применения НАР, а сейчас этого козыря уже нет. Кроме того, НАРы предполагалось использовать по неповоротливым бомбардировщикам, потери которых были бы куда выше, чем у вёртких истребителей. Но без НАР американцы просто раздавили бы 22-й полк в первой же лобовой атаке, используя своё подавляющее численное преимущество. А так 22-й еще покрутится, используя отличную маневренность МиГ-19, который в два раза легче «Суперсейбра» и в три – «Тандерчифа». В «догфайте» – в собачье свалке МиГи чувствовали себя как рыбы в воде, чего нельзя было сказать об их противниках. Не выходя из боя и сожалея, что у него не десяток глаз, Пепеляев заметил там, наверху, где плыли грозные ряды Б-47, стремительные треугольные блестки. Наконец-то! Это перехватчики Су-9 заходят в хвост концевым эскадрильям В-47, готовясь к пуску ракет. Пересохшим голосом он прохрипел в ларингофон:

– Всем «беркутам», я «первый», – пересохшим голосом прохрипел в ларингофон командующий 23-м корпусом ПВО. – Продержитесь еще пять минут, ребята. Так надо.

Будь это в Корее, Пепеляев уже вывел бы свой полк из боя, избегая ненужных потерь, но сейчас он этого сделать не мог. Его МиГи обязаны были до конца связывать боем прикрытие бомбардировщиков, давая возможность «балалайкам» расстреливать ракетами Б-47, чтобы те не донесли свой ядерный груз до городов Приморья. Ставки были слишком высоки…

Американский истребитель F-100D «Суперсейбр»

И усталый двадцать второй гвардейский продолжал бой, теряя машины и людей. То и дело звучало в эфире: «Я «беркут-двенадцать, подбит, выхожу из боя». «Беркут-двадцать семь», горишь, прыгай!». «Я «беркут ноль-три», падаю». И тут F-105D начали выходить из боя: советские перехватчики Су-9 уже вовсю кромсали стаю бомбардировщиков, и «сорок седьмые» отчаянно звали на помощь. За ними потянулись суперсейбры». «Э, нет, – подумал Пепеляев, – уж вас-то мы не отпустим!». И семнадцать уцелевших МИГ-19С на форсаже пошли на восток, вслед за потрёпанными F-100D 8-го истребительного авиакрыла.

****

Тем временем события этого дня, названного впоследствии «черным воскресным днём USAF над Японским морем», развивались лавинообразно. Тридцать ударных самолетов F-94 из 35-го тактического авиакрыла, пройдя над морем на небольшой высоте, вышли к побережью Приморья (к югу от Кавалерово) незамеченными. РЛС 10-я радиотехнической бригады, расположенной возле Партизанска, заметили их только тогда, когда они, расходясь парами, начали набирать высоту, засекая позиции 130-й зенитно-ракетной бригады и затевая игру в «кошки-мышки» со смертельным исходом. Один юркий F-94, выманивая стартовые позиции ЗРК на включение РЛС сопровождения цели, крутился в зоне поражения, другой в это время рвался на форсаже по ущельям и распадкам к замеченной цели, оставаясь незамеченным на малой высоте. Выйдя на цель, они обрушивали на кабины РЛС и пусковые установки 70-мм НАР «Mighty Mouse». «Старфайры» пробивали брешь в ПВО Приморья…

Американский истребитель F-94 «Старфайр»

Три F-94 не смогли увернуться от зенитных ракет, остальных добили МиГ-17А одного из полков ВВС, приданных ПВО. И всё-таки янки своего добились, разменяв крыло старых самолётов на двухсоткилометровую дыру в советском ПВО. В эту дыру направились Б-47, и были встречены «Яками» 821-го полка – лоб в лоб.

Командир американского 19-го бомбардировочного крыла был в USAF в некотором роде знаменитостью. Капитан Джон Лаппо стал американским Чкаловым. 24 апреля 1959 года, после обычного тренировочного полёта, он, пролетая над озером Мичиган, снизился до высоты двадцать три метра и пролетел на своем RB-47E под известным мостом «Маккинак», причём кончик киля прошел на расстоянии всего нескольких метров от пролета моста. Человек, пролетевший на стратегическом бомбардировщике под самым длинным подвесным мостом, стал национальным героем, но взбешенное начальство отдало его под суд военного трибунала. От тюрьмы Лаппо спасли его старые заслуги – двадцать восемь боевых вылетов в Корее на бомбардировщике В-29, четыре боевые награды, «Летный крест» за несколько рейдов над территорией СССР, – и личная благодарность Кертиса Ле-Мея, который сказал: «Мне жаль, что у меня нет эскадрильи таких летчиков, как вы». По приговору суда Лаппо заплатил крупный денежный штраф, был отстранён от полётов и уволен в отставку. Но когда Барри Голдуотер был избран президентом США, он пригласил Джона Лаппо в Белый Дом через неделю после своей инаугурации. Пожав ему руку, Бешеный перефразировал Ле-Мея, сказав «мне нужны сотни таких летчиков, как вы». Затем последовало восстановление в USAF и погоны майора. И дальнейшая стремительная карьера – через полтора года Джон уже стал полковником и командиром 19-го бомбардировочного крыла. Именно он сейчас командовал всем силами USAF, выполнявшими рейд на советское Приморье, и был намерен добиться успеха.

Полковник Джон Лаппо

Лаппо размышлял, скомандовать ли ему роспуск строя сейчас, или сделать это уже при подлете к побережью в районе «дыры в заборе», о которой ему доложили пять минут назад. Истребители противника, пытавшиеся прорваться к его строю, надежно связаны боем, дорога открыта. Правда, где-то там впереди болтается еще полк комми на старых «Фреско», посбивавших F-94 (надо после победы выбить для бедняги Питерса, командира 35-го крыла, Почетную медаль Конгресса), но их легко разгонит любая эскадрилья сопровождения. Его раздумья прервал доклад штурмана, который в экипаже В-47Е, состоявшем всего из трех человек, выполнял еще и функции радиста.

– Сэр, радио от эскадрильи F-94, что идет перед нами. «Атакованы тремя десятками Flashlight[90], просим помощи».

И сразу же потоком посыпались доклады от пилотов концевых самолетов верхнего яруса «коробки» его бомбардировщиков, которые с ужасом увидели заходящие с высоты им в хвостовую полусферу стремительные многочисленные силуэты новейших Fishpot. Джон Лаппо похолодел, поняв, что русские его переиграли, и что операция, которая казалось обречённой на успех, стремительно превращается в грандиозную ловушку красных, в капкан, который вот-вот захлопнется. Он приказал восьмому и пятьдесят первому крылу бросить добивать своих полудохлых русских и срочно на форсаже идти к его строю, но уже понимал, что они не успевают. Тем временем Су-9 сорок седьмого истребительного полка, обогнувшие по широкой дуге на большой высоте и дерущихся истребителей, и «коробку» строя В-47, уже заходили на «Стратоджеты» с востока. Каждый Су-9 сорок седьмого полка нёс по четыре ракеты РС-2УС. Все было оговорено заранее: сократив дистанцию до двух километров, «девятки» сорок седьмого полка пустили по паре ракет РС-2УС. К 1962 году дальний бомбардировщик В-47Е значительно уступал своим потомкам, стратегическим бомбардировщикам В-52 модификаций G и H в оборонительных характеристиках – против истребителя противника, висящего на хвосте, «Стратоджет» был беспомощен. Су-9 сорок седьмого полка спокойно, как на учебных стрельбах, загоняли крупные светящие отметки американских В-47Е точно в перекрестья прицелов и выпускали по две ракеты РС-2УС.

Полковник Лаппо только скрипнул зубами, слушая доклады командиров концевых эскадрилий строя. Двадцать девять В-47 сбиты и падают в Японское море, члены экипажей, оставшиеся в живых, болтаются на парашютах над серой холодной водой. Еще шесть поврежденных машин, сбросив бомбы, со снижением повернули назад. Эти, может, уцелеют, а остальные? Он не успел додумать эту мысль, как увидел впереди перед собой хищные силуэты Як-27, идущих в лобовую атаку. Спустя мгновение каждый «Як» засверкал парой пульсирующих вспышек, и на «Стратоджеты» обрушился целый рой 30-мм снарядов. Левый ведомый Джона, получив три попадания в правое крыло, закувыркался в воздухе – Лаппо заворожено проводил взглядом его крыло, оторванное по крайний двигатель. И, глядя на эту незабываемую картину, Джон только боковым зрением увидел, как разваливается в воздухе, получив десяток снарядов в центроплан, его правый ведомый. В эфире стоял многоголосый гвалт и вой пилотов Б-47, падающих вниз в своих пылающих самолётах.

Русские истребители быстро отходили, набирая высоту и расходясь вправо и влево. Стремительные трехзубые силуэты один за другим мелькали перед растрепанным строем американских бомбардировщиков, разворачиваясь на второй заход. Джон в оцепенении смотрел, как из длинных мотогондол Flashlight-ов вырываются двадцатиметровые языки пламени двигателей, работающих на форсаже. И он ничего не могли сделать – все маневры «Яки» выполняли в носовой полусфере, вне зоны огня 20-мм пушек В-47Е. Впрочем, «Яки» ушли не все – две машины, ведомые или очень горячими, или очень неопытными пилотами, продолжили лобовую атаку. Они подожгли еще один «Стратоджет», но потом на машинах смельчаков, проскочивших внутрь строя, скрестились десятки пушечных трасс хвостовых турелей В-47. Один Як-27 взорвался, а другой, пылающий от кабины до хвоста, довернул и врезался в «Стратоджет», шедший внутри строя. Соседние бомбардировщики шарахнулись в стороны, две из них столкнулись. Это прервало оцепенение Джона; он заорал в ларингофон, поняв, что сейчас может решиться все:

– Держать строй, сукины дети, держать строй! Вы что, хотите жить вечно!? Парни, срочно восстанавливаем боевой порядок, сейчас прибудут наши и разгонят эти чертовы «фонарики»!

****

Американский истребитель «Тандерчиф»

Командир пятьдесят первого авиакрыла, набиравший высоту в погоне за русскими Су-9, почувствовал, что у него медленно отвисает челюсть. В 1962 его "Тандерчифы" считались в USAF одними из самых быстрых и мощных истребителей, но он видел, как они все больше отстают от русских «балалаек», свечой уходящих вверх. Он просто не знал, с какими машинами столкнулись пилоты его крыла. Су-9 превосходил F-105D почти по всем показателям: потолок у Су-9 был выше на пять километров, скороподъемность в два раза больше и удельная мощность двигателя выше на тридцать процентов. И к тому же Су-9 был почти в два раза легче и гораздо маневреннее.

До командира пятьдесят первого крыла начало постепенно доходить, что зря он полез за Fishpot-ами на вертикаль. Небо наверху быстро меняло свой цвет, из голубого становясь синим, потом сине-черным; на небе стали видны звезды. Земля, оставшаяся внизу, светлела, инверсионные следы постепенно чернели. Когда «Тандерчифы» вылезли на свой потолок в пятнадцать километров, вынуждено перейдя в горизонтальный полет, эти проклятые Су-9 были уже на пару километров выше. Мало того, они, не нарушая строя, начали крутить мертвую петлю, заходя его крылу в хвост. «Это же какой у этой проклятой «балалайки» потолок, если она на семнадцати километрах может выполнять высший пилотаж?» – с ужасом подумал командир 51-го. А тем временем первые двенадцать Су-9, отыграв свой высший пилотаж, уже заходили в хвост его концевым машинам. И пилоты концевых F-105D с неприятным удивлением обнаружили, что их машины вовсе не такие быстрые и маневренные, как им казалось. «Тандерчифы», опрометчиво вылезшие на свой предельный потолок и потерявшие скорость, напоминали разжиревших сонных осенних мух, на которых обрушилась стая стремительных смертоносных ос. «Сто пятым» надо было уходить вниз, где у них за счет мощного двигателя будет энергия для маневрирования, но для этого нужно было время – немного, около десяти секунд. Но даже этого времени сорок седьмой полк им не дал.

Шестнадцать Су-9 вышли на дистанцию пуска ракет, и девять F-105D закувыркались вниз грудами горящих обломков. Уцелевшие двадцать четыре «Тандерчифа» рванули вниз, к охраняемым бомбардировщикам – полковник Лаппо орал в эфире на истребителей, грозя им судом военного трибунала. И командир пятьдесят первого понимал, как он будет выглядеть на базе – бросивший подопечных на расправу русским ради нескольких побед, да еще и вдобавок вместо скальпов русских потерявший девять своих машин.

Армаду американских бомбардировщиков клевали со всех сторон. У Лаппо из двухсот двадцати машин осталось всего сто тридцать. А бой продолжался, и сбитые самолёты падали и падали в Японское море, равнодушно глотавшее их обломки.

Командир сорок седьмого полка, заводя машину в пологое пикирование, мог наблюдать всю картину сражения. Справа и внизу от него опять крутились в ожесточенной свалке МиГи двадцать второго гвардейского, и даже с первого взгляда было видно, что у американцев численное превосходство. Будь это другая война – та, что шла десять лет назад в Корее, командир сорок седьмого повел бы весь свой полк на выручку двадцать второму, не задумываясь. Но к Приморью упрямо шел поредевший, но все еще многочисленный строй американских В-47, и пройти ему оставалось немного – на севере уже можно было различить с высоты далекие очертания бухты Шепалова. И он бросил свои тридцать четыре Су-9 на форсаже в хвост американским «Стратоджетам», мимо погибающих товарищей из двадцать второго гвардейского. Севшие на хвост янки «сухие» выпустили пятьдесят две ракеты – все, что у них было, по тридцати четырем американцам. И почти одновременно в лобовую атаку на американский строй крыльев В-47 зашли тридцать шесть Як-25 пятьсот тридцатого полка.

У всех людей есть свой предел устойчивости, был он и у американских пилотов. Когда поредевший строй В-47 в который раз за «чёрный день» был атакован одновременно ракетами сзади и пушками спереди, он рассыпался. За одну минуту было сбито шестьдесят машин, остальные брызнули в стороны. Кто-то, наплевав на все, повернул обратно. Кто-то упрямо летел к намеченным целям. Кто-то, выйдя на первый же советский поселок, набирал высоту и сбрасывал мегатонную бомбу на горстку несчастных избушек. «Дыра в заборе» была уже рядом, и наиболее настойчивые и умелые пилоты Б-47 сумели в неё влезть.

Ядерный взрыв над Хабаровском

Трем В-47 удалось сбросить бомбы на Находку, полностью разрушив город и порт, по одному «Стартоджету» удалось отбомбиться по Владивостоку и Комсомольску-на-Амуре (в обоих случая разрушения были относительно невелики – зенитчики сбили прорвавшиеся машины раньше, чем те успели выйти на цель, и от взрывов пострадали только окраины и пригороды). А сам Джон Лаппо, умевший водить тяжелый стратегический бомбардировщик как спортивную авиетку, в поднявшейся суматохе спикировал почти до земли и ушел – ушел и от перехватчиков, и от уцелевших советских ракет. Он повел свой самолет к цели, забитой в его планшет – повёл на малой высоте. Пересек озеро Ханко и, пролетев над китайской территорией, резко пошёл вверх, набирая высоту. Опомнившиеся расчеты ЗРК восьмого корпуса ПВО выпустили по В-47Е Джона не меньше десятка ракет, но за несколько секунд до того, как взрывы их боеголовок разодрали на клочки дюраль корпуса и расплескали в поднебесье кишки и мозги пилотов, полковник Лаппо нажал рычаг бомбосбрасывателя. Он был хорошим лётчиком и сбросил точно на Хабаровск водородную бомбу Мк41 мощностью двадцать пять мегатонн.

Русло Амура было искорёжено, а на месте города остался гигантский чёрный кратер, на дне которого булькал расплав. И ничего больше – ни травинки, ни былинки: мощность взрыва была слишком велика.

Генерал-майор Пепеляев в этом бою довёл свой личный счёт до тридцати сбитых, хотя и вернулся на родной аэродром только с тремя ведомыми: это было всё, что осталось от 22-го гвардейского истребительного авиаполка. Но потери противника были гораздо выше, и главное – ни один «Стратоджет» так и не прорвался к сибирскими городам.

****

С началом Третьей Мировой войны мощный и многочисленный американский флот проявил себя не лучшим образом. US Navy понёс тяжёлые потери – в портах и базах погибли десятки и сотни боевых и кораблей и вспомогательных судов, трансатлантический конвейер наладить не удалось (хотя в этом был повинен не только флот), и даже высадка десанта на Кубу провалилась. А успехи флота были скромными: двум подводным ракетоносцам удалось нанести удар по северу и северо-западу Советского Союза, в океанах были уничтожены несколько советских субмарин, да возле Стамбула авианосными самолётами был потоплен советский линкор (причём с большими потерями для атакующих и уже после атомного обстрела Стамбула, что напрочь отбило у турок охоту воевать за свободу и демократию в мировом масштабе). Командующий ВМФ США адмирал Арли Бёрк рвал и метал: ему нужен был успех, чтобы восстановить подмоченную репутацию US Navy, и предложение вице-адмирала Холлуэя, командующего 7-м Тихоокеанским флотом, пришлось как нельзя кстати.

Несмотря на потери, американский флот Тихого океана имел подавляющий перевес над русским Тихоокеанским флотом, вопрос был только в том, как его реализовать. И вице-адмирал Холлуэй предложил незатейливый план: атаковать авианосцами Сахалин, Курилы, Камчатку и Чукотку с целью полного уничтожения всех вооружённых сил комми, которые находятся в указанных районах, и (если получится) захвата плацдармов и аэродромов – та же схема, что и при наступлении на Японию в 1944–1945. «Мы обкусаем северный хвост русского медведя», – ухмыльнулся Холлуэй, и приободрившийся Бёрк принял его план.

К берегам России были направлены два ударных авианосных соединения 7-го флота: TF-71 в составе корабля управления «Нортхемптон», ударных авианосцев «Китти Хок», «Тикондерога», авианосца ПЛО «Кирсардж», десантного вертолётоносца «Принстон», крейсера УРО «Галвенстон», лёгкого крейсера «Флинт» и тринадцати эсминцев (под личным командованием адмирала Гарри Фелта, главнокомандующего ВМС США на Тихом океане, державшего флаг на «Нортхэмптоне») и TF-72 – тяжёлый крейсер «Ньюпорт-Ньюс» (флаг вице-адмирала Холлуэя), ударные авианосцы «Форрестол», «Лексингтон», авианосец ПЛО «Йорктаун», крейсер УРО «Оклахолма-Сити», лёгкий крейсер «Туксон» и четырнадцать кораблей эскорта. А к побережью Камчатки на «свободную охоту» направились атомные подводные лодки «Содфиш», «Скорпион» и «Трешер».

Американское авианосное соединение у берегов советского Дальнего Востока

Серьёзного сопротивления американцы не ожидали. Советский ТОФ располагал всего четырьмя артиллерийскими крейсерами, устаревшими морально и физически, двадцатью эсминцами и пятнадцатью сторожевыми кораблями. И причём всё эти корабли находились в Японском море, не имея выхода на оперативный простор. Правда, у русских имелось ещё около восьмидесяти подводных лодок, большей частью базировавшихся на Камчатку, однако командование US Navy полагало, что с дизельными субмаринами противолодочная оборона АУГ справится. Некоторое беспокойство вызывало наличие у Советов ракетоносных Ту-16, вооружённых противокорабельными ракетами К-10С, но штабные аналитики считали, что их у красных осталось немного: эти машины работали по радарам системы НОРАД в Канаде и на Аляске, обеспечивали налёт «бизонов» на Сиэтл и вдобавок, после отражения атаки Б-47 (в полном соответствии с русской пословицей «долг платежом красен») перепахали чуть ли не половину Японии, разрушая авиабазы (причём с применением атомного оружия, вгоняя в трепет островитян, ещё не забывших Хиросиму). И во всех случаях «барсуки» несли потери – война есть война.

С другой стороны, на поддержку авиации берегового базирования рассчитывать не приходилось: на Корейском полуострове вовсю полыхала Вторая Корейская война (Ким Ир Сен воспользовался случаем, чтобы взять реванш), а японцы вежливо, но недвусмысленно дали понять, что ни один японский самолёт не будет участвовать в атаке на Сахалин или на Курилы – «силы самообороны есть силы самообороны». Более того, генерал Минору Гэнда, начальник штаба японских сил самообороны (тот самый, автор Пёрл-Харбора, которого, по глубокому убеждению адмирала Фелта, чисто случайно не повесили после войны), пояснил, что присутствие американских самолётов на японской земле крайне нежелательно: японцы не хотят снова становиться мишенями для русских атомных бомб и ракет.

Командующий Тихоокеанским флотом США еле сдержался, чтобы не нахамить этой желтомордой обезьяне. Остыв, он пришёл к выводу, что с остатками русской авиации он и сам разберётся (авиагруппы четырёх ударных авианосцев – это большая сила, и отражение налёта Б-47 обошлось комми очень недёшево), и сухо откланялся.

Операция «Миракл» началась: по расчётам, американские соединения должны были достичь заданных районов 1 ноября.

****

Вице-адмирал Николай Николаевич Амелько, командующий Тихоокеанским флотом СССР, был человеком незаурядной судьбы. Он с детства мечтал стать военным моряком, и стал им, закончив Высшее военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде. А в сорок первом он уже командовал первым своим кораблём: учёбным судном «Ленинградсовет». И старший лейтенант Амелько умудрился довести свой древний корвет до Ленинграда, пройдя сквозь кроваво-дымный кошмар Таллинского перехода без потерь и повреждений. Повезло, говорили ему. Наверно, повезло. Только везение – штука дефицитная, и везёт далеко не всем. Молодой офицер воевал, служил и рос по службе – заслуженно и закономерно. И летом 1962 года вице-адмирал Амелько стал командующим Тихоокеанским флотом.

Адмирал Н.Н.Амелько

В воздухе отчётливо пахло порохом, и командующий ТОФ отлично понимал, что о «честном» единоборстве с US Navy не может быть и речи: силы слишком неравны. Адмирал мог уповать только на подводные лодки да на ракетоносцы Ту-16 – несколько эсминцев ТОФ были вооружены противокорабельными реактивными снарядами «Щука», но эффективность этих ракет была невысока, а рассчитывать на то, что американские авианосцы сдуру сунутся под береговые ракетные комплексы, не приходилось. Около шестидесяти подводных лодок заранее были развёрнуты у берегов Сахалина, вдоль оскалённой каменной челюсти Курил, у Камчатки и в Беринговом море, но океан велик, и радиус действия палубных «виджилентов» и «скайуорриоров» тоже немаленький – полторы-две тысячи километров. Эскадрильи 55-й ТБАД и 1225-го и 1229-го отдельных ТБАП понесли серьёзные потери, 219-й ОдРАП по приказу Батицкого был переброшен на Чукотку. У Амелько осталась только авиация флота: 25-я и 143-я МРАД – четыре полка Ту-16, оснащённых противокорабельными комплексами К-10С. Семьдесят самолётов против без малого трёхсот машин, дрожащих от нетерпения на палубах ударных авианосцев US Navy (о приближении американских «таффи» Амелько стало известно в ночь с 30-го на 31-е октября). Требовалось нестандартное решение.

Николай Амелько прошёл Великую Отечественную, многое видел, и многое знал. Он знал, как тяжёлые береговые батареи, предназначенные для расстрела линейных кораблей, вывихивали прицелы и били по колоннам фашистских танков, как орудия главного калибра крейсеров встречали огнём пикирующие бомбардировщики, и как подкапывали передние колёса «катюш», опуская направляющие горизонтально и сметая настильным огнём цепи атакующих – любое оружие можно применить по-всякому.

К началу войны в составе ТОФ имелось в готовности три атомные и семь дизельных субмарин, вооружённых крылатыми и баллистическими ракетами. «К-45», приласкав двумя ракетами Пёрл-Харбор, направилась на свидание с Лос-Анджелесом. «К-75» отработала по Гуаму и, опустошив пусковые шахты, взяла курс к родным берегам. «К-126» атаковала базу Субик-Бей на Филиппинах, но безуспешно. В момент подготовки запуска первой ракеты «К-126» была обнаружена американскими самолётами, кишевшими в небе над Филиппинами, и потоплена, не успев ни выпустить ракету, ни погрузиться. Надводный старт слишком опасен в районах, где на море и в воздухе господствует противник (хотя «С-44» выпустила ракеты по Окинаве без помех и ушла невредимой).

Открытая пусковая шахта ракетной ПЛ 629 проекта

Два старых «двуствольных» ракетоносца «Б-62» и «Б-89», учитывая их ограниченную боевую ценность и малый калибр боеголовок (всего по 10 Кт), Амелько оставил в резерве. «К-136» и «К-139» по плану «Экватор» направились к северо-западному побережью США, в район Сиэтл – Сан-Франциско, имея широкий выбор целей, от Аляски до Мексики. Туда же должны были отправиться и атомные носители крылатых ракет «К-59» и «К-56», однако их адмирал задержал – задержал своей властью.

Ракеты подводных лодок 659 проекта не предназначены для стрельбы по подвижным морским целям – у ракет П-5 слишком велико рассеяние. Но КВО уменьшается при стрельбе на среднюю и малую дистанцию, в пределах радиолокационного обнаружения, а если шесть ракет снабжены ядерными боеголовками мощностью по двести килотонн… Вице-адмирал Амелько считал более важным защитить свои города, нежели сжечь чужие, и намеревался встретить авианосные ударные группировки американцев комбинированным ударом трёх сил: ядерными крылатыми ракетами и торпедами с подводных лодок (все лодки класса «Б» получили атомные торпеды) и ракетами с самолётов Ту-16, снабжёнными как обычными, так и специальными боевыми частями – «барсуки» могли производить пуски, не входя в зону действия ЗРК американских кораблей.

Обе АУГ находились под неусыпным контролем. Амелько потерял шесть самолётов-разведчиков, сбитых американскими истребителями, но местонахождение противника было установлено, и теперь лодки передавали друг другу идущие на северо-восток «таффи» как эстафетную палочку. Высокая скорость АУГ и дистанция обнаружения не позволяли выйти в торпедную атаку, но хорошая погода не скрывала авианосцы от стеклянных глаз перископов.

А вице-адмирал Амелько напоследок имел краткую беседу с командирами подводных лодок «К-99» и «К-122», вошедших в строй летом и числившихся «не вполне боеготовыми». Выслушав сбивчивые рапорта офицеров, адмирал помолчал и обронил сухо и по-деловому:

– Времени у вас было достаточно. Если к 20.00 ваши корабли не будут полностью готовы к бою и походу, я лично расстреляю вас обоих прямо на этом причале.

С этими слова он повернулся и по-юношески легко взбежал по трапу на борт СКР-55, тут же давшего ход и направившегося к выходу из Авачинской бухты. Командующий ТОФ допускал, что Петропавловск-Камчатский может подвергнуться атомной бомбардировке, но он не спасал свою драгоценную жизнь – адмирал не мог допустить, чтобы перед самым боём его флот был обезглавлен.

****

Командующий Тихоокеанским флотом США выбрался из «трейдера» на полётную палубу «Китти Хок» и, небрежно отвечая на приветствия офицеров, направился в ходовую рубку авианосца, скользнув взглядом по силуэту корабля управления «Нортхэмптон», шедшего по правому борту. Флагманом «таффи-1» был этот плавучий мозг, битком набитый всевозможной аппаратурой, но адмирал Фелт предпочёл остаться на борту «Китти Хок». Во-первых, при интенсивном обмене ядерными ударами мощные электромагнитные импульсы превращали тонкую электронику в никчёмную требуху (с этим только учились бороться), сводя на нет все высокотехнологичные достоинства «Нортхемптона, а во-вторых, первый удар красных наверняка будет направлен на корабль управления, и адмирала Гарри Дональда Фелта ни в коем разе не прельщала роль мишени «номер один».

Поднявшись на мостик, адмирал быстро огляделся по сторонам. Соединение шло в эллиптическом противоатомном ордере – то, что русские субмарины оснащены атомными торпедами и применяют их не задумываясь, секретом ни для кого уже не было. Именно для нейтрализации этой угрозы авианосец «Кирсардж» был укомплектован исключительно противолодочной авиагруппой: двадцатью четырьмя самолётами «треккер» и восемнадцатью вертолётами «Си Бэт». Две трети этих машин патрулировали в воздухе, и не зря: три русские подводные лодки были достоверно загнаны на глубину, а одна предположительно потоплена. Основную же ударную мощь TF-1 составляли авиагруппы «Китти Хок» и «Тикондероги» – модернизированного ветерана типа «Эссекс» – сорок восемь штурмовиков А-4 «Скайхок», десять тяжёлых штурмовиков А-ЗВ «Скайуорриор», двадцать четыре истребителя. F-4Н «Демон» и двенадцать истребителей F-8E «Крусейдер» плюс двадцать четыре разного рода вспомогательные машины (разведчики, заправщики, самолёты радиолокационного дозора и спасательные вертолёты). Флотские сдержали слово: двенадцать «крестоносцев» резерва были переданы береговому командованию, а вместо них «Тикондерога» приняла на борт двадцать четыре штурмовика А-1 «Скайрейдер». В реактивную эру эти поршневые машины казались архаичными, зато они были отлично бронированы, имели широчайший ассортимент вооружения – пушки, бомбы, ракеты, мины, – и как нельзя лучше подходили для штурмовок колонн корейской бронетехники. А к этому всё и шло: адмирал Фелт рассчитывал, перепахав Сахалин и утопив во Владивостоке всё, что держится на плаву, преподать хороший урок Ким Ир Сену. В погребах авианосцев TF-1 имелись не только обычные, но и ядерные бомбы…

Дональд Фелт был далёк от того, чтобы недооценивать противника – после погрома, которые комми учинили «армаде Джона Лаппо», упокой Господь его неугомонную душу, это было бы крайне опрометчиво. Но вместе с тем, трезво взвесив донесения пилотов, адмирал пришёл к выводу, что бой с «сорок седьмыми» стоил красным больших потерь, и поэтому атака палубной авиации имеет серьёзные шансы на успех. Основным противником доя своих кораблей Фелт считал русских «баджеров» с их дальнобойными ракетами КСР-2, но восемь десятков истребителей («Скайхок» против Ту-16 – истребитель, и никак иначе) достаточно для плотного «зонтика», надо только его грамотно организовать. И TF-1, идя вдоль Курил и приближаясь к южной части Сахалина, подняла в небо самолёты ДРЛО, над мачтами с рёвом барражировали двенадцать дежурных истребителей, ещё одна эскадрилья стояла на палубах в полной готовности к взлёту, а расчёты ЗРК «Терьер» заняли свои места по боевому расписанию. И меланхолично жевали резинку морские пехотинцы в десантных вертолётах «Принстона», готовые к проведению диверсионной операции на любом из Курильских островов и любой точке Сахалина.

У восточной оконечности Хоккайдо, неподалёку от островов Хабомаи, мощные лифты «Китти Хок» подняли наверх тридцатидвухтонные штурмовики «Скайуорриор» и эскадрилью сопровождения – истребители «Крусейдер». Грозные машины расползались по полётной палубе, порыкивая двигателями и готовясь к старту. И тут же пришло сообщение о множественных отметках на радарах машин радиолокационного дозора: русские проснулись. Но командующий Тихоокеанским флотом США ещё не знал, что прямо по курсу TF-1, на удалении не более пятидесяти миль, идёт на всплытие атомная субмарина «К-66» капитана 2-го ранга Туманова. Адмирал Амелько сумел скоординировать действия своих сил.

Туманов шёл на огромный риск – воздухе висело не меньше двух десяткой самолетов и вертолётов ПЛО US Navy, и стоит только «К-66» высунуться из воды… Первая ракета требует для запуска четырёх минут, а полный залп 6–3–2–5–4–1 (по номерам контейнеров) – одиннадцать минут: более чем достаточно для геройской гибели. Оставалось только уповать на истребительное прикрытие – стремительные машины с Сахалина уже рвали воздух над Хабомаи да на задумку командира БЧ-2, подтверждённую расчётами. Лодка всплывала лишь в позиционное положение, палуба её оставалась под водой, и ракетные контейнеры с шумом расплёскивали волны, приподнимаясь в стрельбовую позицию. Такой способ пуска позволял сэкономить несколько минут, и если удастся выпустить хотя бы четыре ракеты…

«Скайхоки» и «Демоны» взлетели с «Китти Хок» и «Тиконедероги» без задержки – по всем прикидкам, Ту-16 ещё не вышли на рубеж пуска ракет, – однако бдительные операторы РЛС уже отметили одну, две, три, четыре отметки, зафиксированные на небольшой высоте и идущие с звуковой скоростью. На палубах крейсеров и эсминцев торопливо зашевелились спаренные установки ЗРК «Талос» и «Терьер», быстро отреагировав на неожиданную угрозу, но расстояние было слишком мало, и к тому же, похоже, среди Ту-16 был как минимум один мощный помехопостановщик, оснащённый системой «Букет»: экраны американских радаров забило сплошным «снегом». А потом море взбесилось, швыряя в небо исполинские столбы кипящей воды – двухсоткилотонные боеголовки крылатых ракет «К-66» рвались нал самой поверхностью океана.

Стратегические крылатые ракеты П-5 не предназначались для стрельбы по кораблям в море. Но при стрельбе с дистанции пятьдесят миль их отклонение не превышало километра, а общая мощность сработавших зарядов составила одну мегатонну. Классический вариант стрельбы по площадям: многосотметровые базисные волны накрыли соединение адмирала Фелта, резко снизив его боеспособность сильнейшим радиоактивным заражением; самолёты, стоявшие на палубах, смело за борт. И очень не повезло «Тикондероге»: ракета взорвалась в паре кабельтовых от её левого борта, плавя и воспламеняя конструкции авианосца и сминая его борта.

Система ПВО «таффи-1», основанная на использовании радаров, рухнула, а Ту-16 уже вышли на рубеж атаки и одну за другой отцепляли ракеты КСР-2 и К10-С, пикирующие на цели. Ракет было много: несмотря на потери, эскадрильи 25-й и 143-й МРАД ТОФ имели в своём составе не меньше сорока самолётов.

****

О катастрофе, постигшей «таффи-1»,[91] вице-адмирал Холлуэй узнал не сразу. TF-2 не подверглась столь сокрушительному удару: во-первых, её операционный район (соединение Холлуэя шло к берегам Советского Дальнего Востока вдоль Алеутских островов) был куда менее плотно перекрыт трассами русских разведывательных самолётов; во-вторых, погода здесь была хуже, чем у Курил, что затрудняло подводным лодкам слежение за кораблями US Navy, в-третьих, обладая известной свободой маневра, Холлуэй неоднократно менял курс, как только был уверен, что противник обнаружил его соединение и взял его под наблюдение.

В результате подводная лодка «К-59» ввиду отсутствия достоверного целеуказания не смогла нанести ракетно-ядерный удар по «таффи-2», безуспешными оказались и попытки торпедных атак, предпринятых дизельными субмаринами типов «Б» и «С».

И адмирал Холлуэй атаковал Петропавловск-Камчатский самолетами с «Форрестола» – двенадцатью «виджилентами» под прикрытием двенадцати «демонов», – одновременно готовя удар по Чукотке «скайхоками» и «демонами» с «Лексингтона». Атака Петропавловска увенчалась успехом: несмотря на то, что около десятка американских самолётов были сбиты советскими истребителями и зенитными ракетами, прорвавшийся «виджилент» аккуратно уложил мегатонную бомбу в самый центр города. Петропавловск был разрушен полностью, центральное озеро выкипело, судоремонтный завод снесло до основания, а три снежно-белые сопки, возвышавшиеся над городом, посерели от выпавшего на них атомного пепла, как будто поседели от горя…

Воодушевлённый успехом, Холлуэй принял на борт «Форрестола» вернувшиеся самолёты и отошёл в Берингово море, нацеливаясь на Анадырьский залив. Он уже поднял в небо для атаки шестнадцать «скайхоков» и двенадцать «демонов» с «Лексингтона», когда его везение кончилось: TF-2 было обнаружено русской подводной лодкой, и через час севернее Командорских островов атаковано ракетоносными «барсуками» 219-го ОдРАП с Чукотки.

Двадцать четыре Ту-16К отдельного ракетоносного полка атаковали умело и слажено. Первым делом они пустили в ход боевую новинку – противорадиолокационные ракеты КСР-11, и прежде чем американцы успели сообразить, что происходит, и выключили радары, большая часть РЛС ЗРК и постов наведения истребителей была выведена из строя. Затем над соединением взорвалась ракета со спецБЧ, и отлаженная система ПВО «таффи-2» пришла в полное расстройство. Шесть истребителей воздушного патруля не в силах были остановить «баджеров», ощетинившихся многочисленными автоматическими пушками, а самолёты с «Форрестола» взлететь не успели: «шестнадцатые» выбрали его главной целью своей атаки.

Без малого семьсот килограммов взрывчатки боевой части крылатой ракеты «воздух-поверхность» при взрыве пробивали трёхсотмиллиметровую броню. Палуба «Форрестола» была располосована в лоскуты; ревущее пламя охватило десятки машин, готовившихся к новому боевому вылету. Над авианосцем поднялась туча чёрного дыма, корабль потерял ход. Две ракеты КСР-2 и две К10-С – это много даже для такого крупного авианосца, полётная и ангарная палубы которого забиты вооружёнными и заправленными самолётами.

Горящий авианосец «Форрестол»

«Форрестол» горел факелом, и вице-адмирал Холлуэй отчётливо понял, что славная победа оборачивается сокрушительным поражением. А к месту боя уже сползались русские подводные лодки: один из эсминцев был переломлен пополам взрывом торпеды прямо на глазах у командующего TF-2. Холлуэй скрепя сердце отдал приказ затопить горящий корабль и, едва дождавшись возвращения ударной авиагруппы, бомбившей Чукотку, отдал приказ отходить, выходя из сферы действия ракетоносной авиации красных. Пилоты доложили о чётырёх атомных бомбах, сброшенных на Анадырь, Провидения и Угольный, а так же об очень сильном противодействии противника – зенитные ракеты выскальзывали из щелей в скалах, и назад вернулось всего семь самолётов из двадцати восьми. В другое время это насторожило бы Холлуэя, но сейчас он был слишком удручён потерей «Форрестола» и повреждениями ещё нескольких кораблей своего соединения.

US Navy добился у берегов советского Дальнего Востока не большего, чем USAF. У Камчатки подводная лодка «Трешер» выследила по шумам и потопила советскую лодку «К-166», но и сама по неизвестной причине бесследно исчезла в океане, разделив судьбу своей «тени», погибшей в нашей Реальности. Адмирал Гарри Дональд Фелт отдал приказ свернуть операцию, а командующий ВМС США Арли Бёрк сделал то единственное, что он ещё мог сделать: направил атомный подводный ракетоносец «Итен Аллен» из Атлантики в Северный Ледовитый океан для нанесения ракетно-ядерного удара по сибирским городам СССР.[92]

Глава одиннадцатая

Выжженная земля

…Мир, вскипевший на атомном огне, бурлил, словно котелок в пламени костра. Две сверхдержавы, США и СССР, вздумавшие свести счёты на ядерном уровне, напоминали боксёров, разошедшихся по углам ринга после первого раунда, в котором они выложились по полной. Они смотрели друг на друга глазами, заплывшими от синяков, вытирали кровь с расквашенных носов, выплёвывали выбитые зубы и не знали, что делать дальше. Арсеналы обеих сторон были опустошены: советская Дальняя авиация была выбита почти начисто, а Соединённые Штаты израсходовали свои последние стратегические бомбардировщики в атаках на Дальний Восток и Сибирь. US Navy понёс тяжёлые потери – погибло или вышло из строя больше половины ударных авианосцев, а подводным ракетоносцам, расстрелявшим свои «Поларисы», негде было перезарядить опустевшие пусковые шахты. Советские войска ураганом прошлись по Европе, опустошив её так, как и не снилось никаким гуннам в эпоху Великого переселения народов; Германия и Польша, на которую упало несколько десятков крупнокалиберных американских термоядерных бомб, практически перестали существовать как географические понятия, жестоко пострадали и другие страны – Бельгия, Голландия, Дания. Русские дивизии стояли на французской границе в ожидании приказа из Москвы, а де Голль вёл свою игру, надеясь выйти сухим из радиоактивной воды. Нейтральная Австрия не стала становиться в позу обиженной, когда советские части двинулись через её территорию к границам Италии, охваченной смутой, и предпочла «не видеть» русской бронетехники, царапавшей гусеницами австрийские автострады. Ядерный аргумент был впечатляющим…

На Балканах в который уже раз заварилась горячая каша. Греция, Турция, Болгария, Венгрия, Румыния и Югославия, плюнув на разборки «больших дядей» и на все прежние союзнические обязательства, решали свои наболевшие проблемы по принципу «все воюют против всех». Эта многосторонняя свара вышла боком 6-му американскому флоту: вскоре после того, как самолёты с «Индепенденса» и «Корал Си» атаковали возле Стамбула линкор «Победа» (понеся при этом серьёзные потери – девять атомных взрывов, разнесённых по высоте и расстоянию, изрядно проредили американскую палубную авиацию), неопознанный самолёт (может, болгарский, может, советский, а может и турецкий), свалившийся ниоткуда, врезался в лифт авианосца «Индепенденс». Последствия были катастрофическими: пожар охватил десятки самолётов, стоявших на палубах с подвешенными бомбами и ракетами, и серия затяжных взрывов изуродовала корабль до неузнаваемости. Спустя сутки с огнём удалось справиться, но авианосец полностью вышел из строя и заковылял в Гибралтар под прикрытием крейсеров УРО «Бостон» и «Канберра».

А «Корал Си» и крейсер УРО «Провиденс» направились в Хайфу: арабское море вышло из берегов и хлынуло на Израиль, и Соединённые Штаты не могли бросить в беде своего верного ближневосточного союзника. Правда, ходили слухи, что союзнический долг был подкреплён более чем весомой оплатой, полученной командирами кораблей 6-го флота от израильтян, но факт оставался фактом – четыре атомные бомбы, сброшенные самолётами «Корал Си» на головы бедуинов, сильно охладили боевой пыл сынов пустыни. Тем не менее, зашевелилась и Азия, и Африка – местные вожди (неважно, как их называли) сочли, что пришло время кое-что изменить (естественно, в свою пользу). И очень оживился «великий кормчий» Мао, поддержавший северокорейцев и с аппетитом облизывавшийся на лакомые куски Тайваня и Гонконга.

Мир менялся на глазах – атомный скальпель резал по живому.

****

Руины Ньюпорт-Ньюса

Президент Соединённых Штатов Барри Голдуотер был мрачен. До него наконец-то дошло, что идея «украсить интерьер Белого Дома скальпами красных» обернулась для США ядерным кошмаром, огромными разрушениями и миллионами жертв. Голдуотер спиной чувствовал направленные на него тяжёлые взгляды людей, находившихся в противоатомном бункере, и понимал, что рано или поздно эти люди предъявят ему счет, который придётся оплачивать. И что самое паскудное, ситуация сложилась патовая: победа над проклятыми комми была так же далека, как и до начала войны. Да, бравые американские парни крепко врезали красным – бомбардировщики третьей волны сбросили на Советский Союз до двухсот водородных бомб, окончательно превратив всю европейскую часть СССР в зону тотального разрушения, но… Что дальше? Собрать все уцелевшие бомбардировщики САК и снова послать их на восток? А смысл – чего этим можно добиться? Вторжение в Евразию и звёздно-полосатый флаг над руинами Москвы – это фантастика, такую операцию осуществить невозможно: некем и нечем. Блок НАТО рухнул и рассыпался, последние союзники – британцы – сидят на своём опалённом острове тише воды, ниже травы, приберегая свои оставшиеся ядерные заряды для отражения возможного десанта комми. И помочь англичанам нет никакой возможности: для переброски через океан нет ни подготовленных войсковых контингентов, ни транспортного тоннажа, ни эскортных кораблей – вся Атлантика кишит русскими подводными лодками, а большая часть портов восточного побережья разрушена.

Да, самая населённая часть территории СССР вроде бы выжжена ядерными ударами, но оттуда взлетают и взлетают межконтинентальные ракеты (можно подумать, что стартовые площадки обслуживают мертвецы) и падают на уцелевшие города США, увеличивая число жертв и панику среди американцев. Одна из таких ракет (вероятно, отклонившись от курса) упала на гору Рашмор в Южной Дакоте – реальный ущерб был невелик (город Кистон не относился к стратегически важным объектам), но каменные лики Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна осыпались, что произвело неприятное впечатление и породило массу слухов и пророчеств. И ладно бы только слухи – реальность куда страшнее. В Чёрном Пятне разрушено почти всё, а вместо Нью-Йорка (и не только там, но и к северу, и к югу от мегаполиса) остался гладкий берег, вылизанный исполинской волной, – все строения срезало как ножом гигантского бульдозера. Целые районы подверглись радиоактивному заражению – лучевая болезнь приняла характер эпидемии. И бродят где-то в океанах русские ракетоносные субмарины: не далее как вчера два термоядерных взрыва мощностью порядка пятисот килотонн каждый разворотили Лос-Анджелес, до этого счастливо избегавший атомного ада. Победы нет, и не ожидается…

И в довершение всего, в стране нарастает хаос. Правительство и командование ещё кое-как сохраняют управление – не все линии связи были выведены из строя, – но грозные признаки грядущих беспорядков уже наметились. В некоторых штатах – особенно там, куда хлынули толпы беженцев, – уже правит закон «мистера Кольта» с его приятелем «мистером Линчем»: перестрелки с бандами мародёров принимают характер настоящих сражений, и Национальная гвардия сбивается с ног, силясь сохранить хоть какой-то порядок. И нарастает процесс дезинтеграции: центральная банковская система рухнула и сгорела в атомном огне, и ряд штатов (в первую очередь южных) претендует на самостоятельность, выражающуюся прежде всего в выводе из федерального подчинения местных подразделений вооружённых сил и в планах эмиссии своей региональной валюты. Процесс этот усугубился болезненным ударом, полученным в Европе: кто-то надоумил комми взять под контроль все швейцарские банки, парализовав тем самым глобальную финансовую систему, кропотливо строившуюся веками, – этот удар оказался для США едва ли не более тяжёлым, чем последствия десятков ядерных взрывов.

Ко всему прочему, Латинская Америка, вдохновленная примером Кубы, всерьёз вознамерилась избавиться от североамериканской «дружбы» – у латиносов с гринго были старые счёты. И назревал конфликт на мексиканской границе – техасцы плотоядно смотрели на чистые территории, занятые какими-то «цветными», и прикидывали, как бы половчее их оттяпать, благо исторический прецедент уже был.

«Надо что-то делать, – напряжённо размышлял Голдуотер, – только вот что именно?».

– Господин президент, – услышал он за спиной, – на прямой связи… Россия.

****

…Десятки метров брони и бетона. Над головой – сотни метров грунта. Километры прорубленных тоннелей. Десятки километров труб, кабельных трасс, воздуховодов, систем жизнеобеспечения. Автономная энергостанция, мощности которой хватит для обслуживания большого города. Запасы горючего, продовольствия, оружия. Вездеходы в ангарах, самолёты и вертолёты. Танки. Ракеты. Ядерные бомбы, тускло поблескивающие в электрическом свете и похожие на гигантских насекомых, дремлющих в ожидании приказа. И многие тысячи людей – единый боевой организм, отлаженный и готовый ко всему. Анадырьская атомная крепость – чудовищное в своей грандиозности сооружение, созданное на Чукотке на случай атомной войны – той самой, которая всё-таки началась на Земле 27 октября 1962 года.

В ходе последней американской атаки, когда самолёты с авианосцев US Navy сумели прорваться к побережью и сожгли Анадырь и Провидения, там, наверху, полыхнули четыре атомных взрыва: янки кое-что знали о «русской атомной крепости» и били по ней прицельно. Часть наземных сооружений были разрушены, была повреждена взлётная полоса аэродрома Угольный, но внизу, в крепости, даже свет не мигнул: противоатомное подземелье просто не заметило ста килотонн тротилового эквивалента, выплеснувшихся на поверхности – оно было рассчитано на прямые попадания мегатонных боеголовок. Анадырьская крепость жила и впитывала информацию, поступавшую по многочисленным каналам связи – далеко не все из них были повреждены или выведены из строя. Запасной главный командный пункт, центр управления огромной страной под названием Советский Союз, действовал. И в его недрах, за бронированными дверями, находились люди, ещё способные в хаосе мировой термоядерной войны влиять на судьбы всего мира – у них имелись для этого все возможности.

В командном отсеке, в нервном узле атомной крепости, сидели два человека, внешне спокойных и невозмутимых. Одним из них был генерал армии Павел Федорович Батицкий, главнокомандующий всеми вооружёнными силами Дальнего Востока (и, похоже, не только Дальнего Востока – по последним данным, высшие военачальники Уральского, Сибирского и Забайкальского военных округов погибли). Подобная ситуация принималась в расчёт при строительстве Анадырьской атомной крепости – чукотская твердыня должна была служить дублирующим командным пунктом и центром управления всей страной в условиях ядерной войны.

Второго человека, в погонах генерал-лейтенанта, звали Степан Степанович Смирнов, хотя Батицкий был уверен, что это не настоящее его имя. Военный разведчик, генерал Смирнов вырос в хитросплетениях спецслужб, в тайном ордене силовых структур, зачастую стоявших вне государства и над ним. Тем не менее, Батицкий, несмотря на свой далеко не ангельский характер, ему доверял: они были соратниками и даже единомышленниками – в той мере, в какой это возможно в эшелонах власти, где сквозняки негромких слов вызывают порой кровавый насморк или что похуже. Смирнов обеспечивал Анадырьскую крепость всей полнотой информации: статус «Командного пункта номер два» подразумевал дублирование всех оперативно-стратегических (а также иных) сведений, поступавших в Москву, в Кремль.

– Что у нас Москвой? – спросил Батицкий.

– Молчит. Во время атаки стратегических бомбардировщиков США в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое октября – я вам уже докладывал – в Москве был зафиксирован мощный наземный ядерный взрыв в центре города, после которого образовался глубокий кратер. С вероятностью девяносто процентов «Командный пункт номер один» полностью разрушен, а учитывая шестидневное молчание, вероятность эту можно принять равной ста процентам. Есть все основания предполагать…

– …что все руководители партии и правительства, включая Хрущёва и Малиновского, – начал Батицкий.

– …погибли, защищая социалистическое Отечество, – закончил за него Смирнов. Он произнёс эти слова странным тоном: так, что было не понять, ёрничает генерал или говорит искренне. – А из этого следует, что вы, Павел Федорович, в настоящее время являетесь главнокомандующим и одновременно представителем верховной власти на всей территории СССР. Надо действовать, товарищ генерал армии.

Анадырьская атомная крепость

– Предлагаете мне взять власть, товарищ генерал-лейтенант? – Батицкий прищурился, словно глядел на Смирнова через прорезь прицела.

– Фактически она и так у вас, – разведчик пожал плечами. – Вы располагаете силами и средствами для управления страной, для продолжения войны, и… для заключения мира.

– Власть, – медленно проговорил Батицкий, как будто не слыша его последних слов. – Власть – это девка на выданье: самый настырный поведёт её под венец и уложит в брачную постель. Власть… Страну спасть надо, Степан Степанович, и если для этого мне придётся взять власть и пользоваться ею не самым мягким образом, я это сделаю. Только давайте-ка сначала ещё раз прикинем расклад: что там у нас и как.

– Слушаюсь, товарищ главнокомандующий! – ответил Смирнов (на этот раз без тени иронии). – Ситуация такова. В европейской части СССР противником произведено порядка четырёхсот ядерных взрывов мощностью от шестисот пятидесяти килотонн до четырёх с половиной мегатонн. Разрушения огромны – крупные города, промышленность и транспорт выведены из строя. Человеческие потери, – бесстрастный голос разведчика слегка дрогнул, – оцениваются в тридцать пять-сорок миллионов. Казахстан и все среднеазиатские республики пострадали существенно меньше: до них долетели только единичные самолёты противника. И Сибирь: там разрушения не идут ни в какое сравнение с тем, что мы имеем в европейской части страны. В Зауралье и Сибири мы всё ещё располагаем определённым потенциалом для продолжения войны.

– Спасибо Ермаку Тимофеевичу, – буркнул Батицкий. – Для опустошения Сибири американцам понадобятся тысячи крупнокалиберных ядерных бомб и боеголовок, которых у них просто нет.

– Совершенно верно. На Дальнем Востоке полностью разрушены Хабаровск, Находка, Петропавловск-Камчатский, частично – Владивосток и Комсомольск. Очень многое сделали зенитчики и лётчики генерала Пепеляева: волну бомбардировщиков США они растрепали в пух и прах, тем самым резко сократив урон, который американцам удалось нанести Сибири и Дальнему Востоку. Тихоокеанский флот США также понёс тяжёлые потери и отошёл, не выполнив всех своих задач. Окинава опустошена ракетно-ядерным ударом: все военные базы США на острове выведены из строя. Корейский полуостров в огне – Север вновь сцепился с Югом, пользуясь тем, что американцам сейчас не до них. «Великий кормчий» Мао… Что у него на уме, сказать трудно, но по имеющимся у нас сведениям, армия КНР обложила Гонконг и готовится к броску на Тайвань. Агрессивных действий Китая по отношению к СССР не ожидается: атомного оружия у китайцев ещё нет, а военный конфликт Китая с Индией принял уже характер настоящей войны. Китайцев хоть и много, но на всё их не хватит, да и не те времена, когда простая численность войск имела основное значение.

Батицкий не спрашивал, из каких источников Смирнов черпает свою информацию: этих источников, прямых и косвенных, было много, а генерал-лейтенант, профессиональный разведчик высочайшего класса, умел из кусочков сложить мозаику, отражавшую, пусть даже не полностью, положение дел на планете, корчившейся в ядерном огне.

– В Европе, – продолжал Смирнов, – нами одержана решительная победа. Блок НАТО фактически прекратил своё существование, все армии Альянса разгромлены и уничтожены, наши части полностью оккупировали территорию Западной Германии, Бенилюкса, Дании и Норвегии, воздушными десантами захвачены ключевые города Швейцарии. Западная группа наших войск вышла на границы Франции и Италии и готова продвигаться дальше, но…

– Что «но»?

– Части и соединения понесли ощутимые потери, израсходовали топливо и боезапас. Коммуникации растянуты, а поскольку в ходе боевых действий в Европе очень интенсивно применялось атомное оружие, обширные территории подверглись сильному радиоактивному заражению. Там полный хаос – миллионы беженцев не знают, где искать спасения. И главное – для дальнейших действий необходимо не столько военное, сколько политическое решение, которое принять некому, пока в Советском Союзе остаётся открытым вопрос о власти.

– Этот вопрос мы решим, – отрезал командующий. – Дальше! Как там наш главный противник?

– Ему досталось основательно, – Смирнов хищно улыбнулся. – На территории США взорвалось порядка ста пятидесяти ядерных зарядов калибром от одной до пяти мегатонн. Северо-восточная часть США опустошена – сами американцы назвали этот район «Чёрным Пятном». Людские потери – порядка двадцати пяти миллионов человек. И огромный эффект произвело применение торпеды Сахарова: по данным нашей агентуры и согласно донесению с подводной лодки «Б-75», подходившей к Нью-Йорку, там сейчас пустынный берег, слегка замусоренный бетонными обломками, и никаких признаков жизни. Страшная штука эта «Русалка»…

– А сам Сахаров жив?

– Жив. Его и других физиков-ядерщиков удалось эвакуировать из зоны разрушений в Новосибирск, который почти не пострадал от американских налётов. Есть у нас кому делать новые водородные сверхбомбы, были бы только промышленные мощности.

– Это хорошо, – командующий одобрительно кивнул. – А какими силами располагают американцы на сегодняшний день?

– Межконтинентальные ракеты они израсходовали полностью, – уверенно произнёс разведчик. – От стратегической авиации у них осталось, по примерным прикидкам, сто-сто пятьдесят бомбардировщиков Б-52 и Б-47, разбросанных по всему миру. Воздушный налет американцев на азиатскую часть СССР ещё возможен – бомбы у них ещё есть, – однако наше ПВО в Сибири и в Средней Азии к этому готова. Не получится у янки блицкрига, товарищ генерал армии. Флот… Возможности US Navy оценить трудно, но, полагаю, они не слишком велики: во всяком случае, до наших нетронутых стратегически важных районов не дотянутся ни «Поларисы», ни палубная авиация. Правда, есть ещё Англия, но у них своих хлопот полон рот – британцы всерьёз опасаются нашего вторжения и приберегают свой атомный арсенал на этот случай. И плевать они хотели на Дядю Сэма: своя рубашка ближе к телу. А войска США в Европе или на нашей территории не появятся: сейчас Америка на такое не способна.

– Не способна, значит… – задумчиво протянул Батицкий. – А мы – на что способны мы, по вашим оценкам?

– Картина не особо радужная, – честно признался Смирнов. – Дальней авиации у нас почти не осталось: налёты на территории США стоили нам очень дорого. Если наберётся с десяток Ту-95, это уже хорошо. Есть ещё, правда, несколько десятков Ту-16, но…

– …но у них не тот радиус действия.

– Так точно. И практически весь наш крупнокалиберный арсенал израсходован – у нас остались только ядерные бомбы относительно малой мощности, порядка ста килотонн. И ни о каком десанте на территорию США речи быть не может: это моё твёрдое мнение.

– Это я и сам знаю, – угрюмо буркнул Батицкий. – С красным флагом над руинами Вашингтона придётся повременить.

– Тем не менее, кое-какие боевые возможности у нас ещё есть, и весьма серьёзные.

– МБР из Плесецка? Американцы его так и не нащупали?

– Не нащупали. Там осталось ещё шесть ракет с трёхмегатонными боеголовками. И есть ещё десять ракетоносных подводных лодок в Атлантическом и Тихом океанах – это ещё тридцать ракет мегатонного класса. Командование флота ждёт целеуказаний. И всё-таки…

– И всё-таки пат, – подытожил Батицкий. – Ни мы, ни американцы не можем взять верх, и дальнейший обмен ядерными ударами не имеет смысла. Лишние горы трупов.

– Согласен с вами, товарищ генерал армии.

– А раз, то не пора ли нам побеседовать с мистером Голдуотером, пока он не утратил контроль над своей страной? Техническая возможность для этого имеется?

– Так точно. Наша радиотехническая служба нащупала диапазон частот, на которых возможна прямая связь с Вашингтоном. Прикажете установить контакт?

– Прикажу, – главнокомандующий вооружёнными силами СССР и без пяти минут военный диктатор с хрустом потянулся всем телом. – Поговорю я с этим психопатом…

Маршал Батицкий, 1966 год

****

Голдуотер несколько секунд смотрел на офицера связи, как будто не понимая, о чём речь. Потом Бешеный Барри медленно подошёл к пульту, где перемигивались разноцветные индикаторы, и взял микрофон, поданный офицером, – взял осторожно, как ядовитую змею.

– Переводчика! – бросил он коротко и хрипло произнёс в микрофон: – Кто говорит?

– Говорит генерал Батицкий, верховный главнокомандующий вооружёнными силами Советского Союза и временно исполняющий обязанности главы государства, – отчеканил властный голос, дублированный синхронным переводом на английский язык. – Мне нужен президент Соединённых Штатов Америки Барри Моррис Голдуотер или лицо, замещающее его во всей полноте ответственности.

– Голдуотер слушает, – ответил президент, на секунду пожалев, что речь советского генерала транслируется и через динамики: её слышали все находящиеся в бункере.

– Господин президент, я предлагаю прекратить огонь и начать переговоры. Вы и ваши советники должны понимать, что дальнейший обмен ядерными ударами не принесёт ни вам, ни нам ничего, кроме новых и совершенно бессмысленных жертв и разрушений. Решающего перевеса над нами, не говоря уже о победе, вам не достичь – это очевидно, – зачем тогда…

– Ублюдок! – истерично выкрикнул Голдуотер. – Вы убили миллионы американцев, и мы вам этого не простим! Есть у нас и бомбы, и бомбардировщики – мы будем продолжать бомбить, пока от вас не останутся одни руины, а потом разбомбим и их![93] Или капитуляция, или… – он стиснул рукоятку микрофона, словно горло ненавистного комми.

– Не брызгай слюной, – холодно произнёс Батицкий (его переводчик вздрогнул, но перевёл слово в слово), – посадишь изоляцию средства связи. Не стоит грозить нам вашими бомбардировщиками, найдём мы на них управу. И нам есть чем ответить: наши ракеты будут падать вам на головы до полного облысения. Вы тоже убили миллионы советских людей, но сейчас надо думать не о мёртвых, а о живых, пока они также не стали мёртвыми. Ядерное безумие пора прекращать, пока мы не выжгли друг друга дотла на радость другим державам, которые уже присматриваются к мировому лидерству. Хоть раз в жизни подумайте головой, а не задницей, господин президент.

– Мне не о чем с вами говорить, – прошипел Голдуотер. – Или вы сдаётесь, уходите из Европы и полностью разоружаетесь, или мы будем продолжать войну, пока не уничтожим вас всех до единого. И мы это сделаем! – глаза президента США стали белыми от бешенства, а лицо покрылось красными пятнами. И тут произошло неожиданное.

Министр обороны издал свистящий звук, рывком вскочил со своего кресла, выхватил из кармана пистолет и направил его на Голдуотера.

– Или вы принимаете к рассмотрению предложение красных, или я вас пристрелю.

Голос Макнамары изменился до неузнаваемости, но пистолет в его руке не дрожал. И ни у кого не было сомнений, что он выстрелит. Голдуотер поперхнулся, изумлённо глядя на Макнамару. «Ого!» – подумал Дин Раск, приподняв бровь. Люди в бункере, видевшие эту дикую сцену, замерли: все, кроме одного.

Ричард Никсон спокойно встал, сделал несколько шагов и резко ударил Макнамару по запястью ребром ладони. Пистолет с лязгом упал на бетонный пол бункера. Вице-президент наклонился и подобрал его.

– Я не позволю вам, – невозмутимо произнёс он, – застрелить законно избранного президента Соединённых Штатов Америки. Это сделаю я.

С этими словами он повернулся и дважды выстрелил в перекошенное лицо Бешеного Барри. Под сводами бункера повисло гробовое молчание.

– Я сделал это для блага Америки, – Никсон обвёл взглядом бледные лица людей. – Этот человек, – он посмотрел на труп Голдуотера, – тащил всю нашу страну в пропасть, и другого выхода не было. А теперь, согласно Конституции, я принимаю на себя обязанности президента США: до следующих свободных и демократических выборов.

«С применением огнестрельного оружия, – подумал Макнамара, потирая ушибленное запястье. – Ай да Дик, вот тебе и тихоня! Ковбой, да и только…».

«Нельсон Рокфеллер наверняка одобрит такое решение вопроса, – подумал Дин Раск. – Поддержка бизнес-элиты Ричарду обеспечена».

Люди в бункере сохраняли молчание, но оно носило позитивный характер: гнойник назрел, и теперь, когда он был вскрыт, очень многие вздохнули с облегчением. А война – она очень сильно потеснила привычные всем американцам юридические процедуры.

А Ричард Никсон положил на пульт ещё дымившийся пистолет и взял микрофон.

– На связи вице-президент США Никсон. Президент Голдуотер отстранен от власти в результате… э-э-э… экстренного импичмента. Переводите, – бросил он переводчику, ещё не пришедшему в себя. – С настоящего момента я исполняю все обязанности президента США и готов выслушать ваши предложения, господин генерал.

– Я предлагаю прекратить боевые действия и сесть за стол переговоров, – повторил Батицкий. – А если вы будете продолжать войну, то мы нанесём по территории Соединённых Штатов Америки новые ракетно-ядерные удары с подводных лодок, развёрнутых в океанах, и межконтинентальными баллистическими ракетами. Мы не собираемся истреблять вас всех до единого, как намеревался поступить с нами ваш отстранённый, – в голосе Батицкого проскользнула еле заметная ирония (он догадался, как выглядел «экстренный импичмент»), – но удары эти будут направлены по самым густонаселённым районам США, по центральной и южной части вашей страны, по лагерям беженцев: с тем, – в голосе генерала прорезался холод металла, – чтобы число жертв было максимальным. Подумайте, господин президент, стоит ли продолжать бессмысленную войну ценой жизней миллионов простых американцев?

Никсон молчал – он слушал.

– Могу добавить ещё кое-что, – продолжал Батицкий. – Как вам понравилась водная процедура, имевшая место в Нью-Йорке? Так вот, довожу до вашего сведения, что у обоих побережий США на дне размещено ещё несколько подобных зарядов. Сколько именно – это вам знать не обязательно, но могу вас заверить, что если они будут приведены в действие, оба берега североамериканского континента от мексиканской до канадской границы будут промыты до стерильного состояния на расстояние… Думаю, вы и сами наверняка уже знаете, на сколько километров в глубь вашего материка прокатилась гигантская волна от подводного взрыва. А теперь этих взрывов будет не один и не два. И мы это сделаем, если у нас не будет другого выхода.

– Пятнадцать минут, – процедил Никсон сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо. Но не более.

Президент Никсон

– Они блефуют, – сказал Макнамара, как только исходящая связь была отключена. – Нет у них никаких термоядерных супермин на восточном и западном шельфах. Если бы они там были, коммунисты давно бы их подорвали.

– Может, блефуют, – Никсон пожал плечами, – а может, и нет. У русских субмарин было достаточно времени, чтобы подкрасться к нашим берегам и нагадить – наш доблестный флот, как выяснилось, не в состоянии наглухо перекрыть все подходы к Америке: подводные лодки красных безнаказанно обстреливали материк. Риск огромен: половина наших городов и половина промышленной инфраструктуры тяготеют к побережью, и если на это побережье обрушится двухсотметровая океанская волна… Но даже если этих подводных зарядов нет, то три-четыре десятка русских ракет мегатонного класса (а они, по оценкам наших аналитиков, у Советов есть), направленных на скопления людей, – это как минимум десять-пятнадцать миллионов новых мертвецов. Вы, Роберт, возьмёте на себя такую ответственность? Я – нет. Значит, надо заключать перемирие и садиться за стол переговоров.

– И безоговорочно уступить коммунистам… – пробормотал министр обороны.

– Ну почему же безоговорочно? – вмешался госсекретарь. – Будем торговаться – это мы умеем. По силам мы примерно равны: значит, диалог возможен.

– Жаль, что мы не поняли этого раньше, – сказал новый президент США, наблюдая, как двое офицеров выносят мёртвое тело Бешеного Барри. – Нас, американцев, когда-нибудь погубит наше высокомерие. Мы презирали японцев и получили Пёрл-Харбор, мы презирали русских и получили… то, что получили. Наверно, вы были правы, Дин, – с коммунистами надо бороться не атомными бомбами, а джинсами и жевательной резинкой: может статься, это окажется гораздо более эффективным оружием. Что ж, начнём все сначала: ничего ещё не потеряно.

«Если не считать десятки миллионов трупов» – подумал Дин Раск, но промолчал.

…Пятнадцать минут прошли незаметно.

– Мы согласны на перемирие и на переговоры, – заявил Ричард Никсон, как только связь с Россией была снова активирована. – Где вы предлагаете встретиться для обсуждения условий мира?

– В Гаване, – невозмутимо предложил Батицкий. – Куба свободна и независима, и она такой и останется: это одно из наших условий.

– Это предмет обсуждения, – недовольно произнёс Никсон и тут же добавил: – Но Англию и Испанию мы вам не отдадим! И вопрос с Италией тоже остаётся открытым.

– Англия стоит Кубы? – по интонации советского генерала президент США понял, что Батицкий усмехнулся. – Это, как вы сами сказали, предмет обсуждения. Итак, с этой минуты любые боевые действия прекращаются: вы отдаёте соответствующий приказ вашим вооружённым силам, я – нашим.

– Принято, господин генерал.

– Ну, а технические подробности нашей предстоящей встрече на Кубе мы обговорим в рабочем порядке, благо связь действует безотказно.

****

– Вот и всё, – Смирнов облегчённо вздохнул, как только сеанс связи закончился.

– Да нет, Степан Степанович, – Батицкий покачал головой, – это только начало. Мир-то мы заключим, и своего не упустим, но дел впереди невпроворот. Придётся – в который уже раз! – поднимать Россию из пепла. И сеять хлеб, и восстанавливать города, и будет это потрудней, чем когда-либо: страшно даже представить, что творится за Уралом… А товарищ Сахаров будет срочно делать новых «Русалок»: нехорошо обманывать наших заокеанских друзей. И надо будет готовить подводные лодки для их доставки – так, на случай рецидива. Северодвинск разрушен, но на Дальнем Востоке кое-какие верфи сохранились.

– И наверняка кое-кто из местных вождей – в Средней Азии и на Кавказе – возжаждет независимости, – напомнил разведчик.

– Если понадобится, то чересчур шустрых, надумавших улизнуть, прихватив с собой кусок пожирнее, будем давить танками, – взгляд Батицкого посуровел. – Не для того наши предки собирали великую державу, чтобы мы её в одночасье развалили. Есть такой народ – советский, и будет! И русские люди уважают сильную руку – вся эта западная демократия не для нас.

«А рука у тебя сильная» – подумал Смирнов, бросив взгляд на кулак генерала, прочно угнездившийся на столе.

Сожжённая Европа

…Европа медленно приходила в себя, ещё не веря, что атомный кошмар закончился, и что небо над головой больше не будет сотрясать тяжёлый рёв ядерных взрывов.

Мир изменился – он стал другим. Образовывались новые центры силы, закручивались хитросплетения интересов, рассыпались старые союзы и создавались новые. Победителей в Третьей Мировой войне не было, хотя проигравшие были. И снова, как сотни и тысячи лет назад, кланы и племена, народы и державы делили людей на своих и чужих, а соседей – на друзей и врагов. Надвигавшаяся зима обещала быть суровой, хотя о причинах этого никто ещё не догадывался. Короткая, но чудовищная по своим последствиям война закончилась, и это было самым главным для выжившего человечества.

И всё-таки мир изменился, и продолжал меняться.

Но это уже совсем другая история…

****

ноябрь 1962 года, европейская часть СССР

Под колёсами бэтээра мерзко хрустело. Звук этот был постоянным и неприятным, как ноющая зубная боль. Капитан Астахов понимал, что это хрустит обгорелый шлак, обильно усыпавший улицы мёртвого города, и прочий хрупкий мусор развалин, но не мог избавиться от ощущения, что бронемашина давит человеческие кости – кости тысяч и тысяч людей, в миг единый сгинувших здесь, в этом городе.

– Что там у нас с радиацией? – спросил он у дозиметриста, заглушая собственным голосом отвратительный хряск, действовавший на нервы.

– В допустимых пределах, – ответил тот, скосив глаза на счётчик, и добавил: – Пока.

Поисково-спасательный отряд – четыре БТР и санитарная машина на базе тяжёлого гусеничного тягача – углубился в Мёртвую Зону на добрых сто пятьдесят километров. Зона заражения не была сплошной – бомбы падали на крупные города, и между ними оставались «чистые» коридоры, позволявшие спасателям продвигаться далеко на запад. Правда, местами эти коридоры были загажены «хвостами», просыпавшимися на землю из облаков, в которые превратились шляпки ядерных грибов, и поэтому дозиметристу надо было смотреть в оба, чтобы не вляпаться в активную зону, истекавшую продуктами полураспада и насыщенную тяжёлыми изотопами.

…Волна беженцев, в первых числах ноября хлынувшая за Урал из опустошённых районов европейской части Советского Союза, подвергшейся массированным ядерным ударам, уже схлынула, разбившись на скудные человеческие ручейки – в Сибирь всё ещё тянулись чудом уцелевшие люди, измождённые и еле стоявшие на ногах. Однако в Мёртвой Зоне были и другие люди – перепуганные, беспомощные и не знающие, как им выбраться из смертельного лабиринта, в который превратилась самая густонаселённая часть СССР. И за ними отправлялись в Мёртвую Зону спасательные отряды – отправлялись, пока была хоть какая-то надежда, что среди атомных пепелищ и миллионов мертвецов есть ещё живые. И они находили живых – вернее, полуживых, – и вывозили их из Мёртвой Зоны, возвращая к жизни. Многие из спасённых умирали от лучевой болезни, но многие оставались жить – тут у кого какая судьба.

Рейды спасателей были опасны не только потому, что Зона была пропитана незримой смертью. Кое-где в «оазисах» – относительно «чистых» участках, пригодных для обитания, – обосновались примитивно организованные кучки выживших, представлявшие собой нечто среднее между первобытными кланами и бандами времён гражданской войны. Их «атаманы» жили сегодняшним днём, пользуясь запасами продовольствия из полуразрушенных складов сожжённых городов и наслаждаясь сиюминутной властью над себе подобными. «Дикари» не признавали никого: они свирепо дрались за свой кусок земли с соседями и встречали огнём бронемашины спасателей – дело доходило до настоящих боёв. С такими не церемонились – страна залечивала ядерные раны, а жалость и милосердие сгорели в атомном пламени…

По обеим сторонам тянулись полуразрушенные и полностью разрушенные здания. И никого, ни единой живой души… А каких-то полмесяца назад тут кипела жизнь, горели огни, и люди смеялись и радовались. А теперь ничего этого нет: одни только закопчённые руины, царство крыс – эти твари радиацию переносили играючи. «Проедем до окраины, – подумал капитан, – и будем поворачивать обратно. Нет тут никого…». И тут вдруг он увидел впереди маленького человека – ребёнка, стоявшего прямо посередине улицы и спокойно смотревшего на урчащие бронемашины.

– Стой! – закричал Астахов, хватая за плечо мехвода. – Видишь?

– Вижу…

Командир спасательного отряда протёр глаза и снова посмотрел вперёд. Ребёнок не исчез – он всё так же стоял на месте, не двигаясь. Астахов выбрался из машины и пошёл к нему, всё ещё не веря своим глазам и опасаясь, что призрак вот-вот исчезнет. Но призрак – ребёнок лет девяти, в кургузом пальтишке, валенках и грязном шерстяном платке, – никуда не исчез, а когда капитан подошёл к нему вплотную, произнёс тоненьким голоском:

– Здравствуйте, дядя…

– Ты кто? – спросил Астахов, чувствуя, как у него сводит скулы от лютой ненависти к тем, кто сбрасывал водородные бомбы чудовищной разрушительной силы на это маленькое существо и на других таких же.

– Настя…

«Девочка, – понял капитан. – Ну да, по одежде и не разберёшь…».

– Пойдём, Настя, – Астахов присел на корточки и заглянул в лицо девочке: в бледное лицо с огромными, не по-детски серьёзными серыми глазами. – Поедем отсюда, хорошо?

– Хорошо, – согласилась Настя. – Только надо взять и остальных, их нельзя бросать.

– Кого остальных?

– Ребят. Нас пятеро, мы живём вон там, в подвале, – она мотнула головой в сторону ближайшего полуразрушенного дома. От этого движения платок на голове девочки съехал, и капитан увидел, что у неё почти нет волос – вместо них торчали какие-то куцые клочья.

– Идём, Настя, – Астахов махнул рукой, подавая знак своим. Из бронемашин вылезли несколько солдат, придерживая автоматы, а из санитарного фургона – трое медиков.

Девочка пошла вперёд, не оглядываясь. Она двигалась ловко и почти бесшумно, хотя Астахов обратил внимание, что валенки ей велики: голенища при ходьбе хлопали Настю по тощим ножкам.

– Не бойтесь! – негромко сказал девочка, когда они нырнули в тёмный подвал. – Это хорошие дяди, они нас отсюда заберут.

Её услышали – в темноте вспыхнул огонёк, как будто кто-то чиркнул спичкой, потом загорелось робкое пламя свечи. Капитан зажёг фонарик.

В низком и тёмном подвале сидело ещё четверо ребятишек – трое мальчишек и девочка – того же возраста, что и Настя, одетые кто во что горазд, и все они внимательно и молча смотрели на человека в военной форме.

– И давно вы тут? – Астахов сглотнул, ощущая противную сухость в горле.

– Давно, – ответила Настя. – Мы пришли сюда на второй день после того, как упала бомба. С тех пор тут и живём.

– А как же… Что же вы ели?

– А тут много всякого в домах, в разбитых магазинах, – отозвался один из мальчишек. – И консервы, и лимонад, и даже хлеб – правда, он уже совсем сухой.

– Вы так и ели всё подряд? «И они до сих пор живы!». Тут же всё заражённое!

– Не всё. Мы знали, что можно есть, а что нельзя, и куда нельзя ходить, мы тоже знали, – рассудительно пояснила девочка в свитере и лыжной шапочке.

– Знали? Откуда?

– Потому что у нас есть Пушистик, – с этими словами она наклонилась и выволокла из-за деревянного ящика, на котором сидела, средних размеров полосатого кота, который так же внимательно, как и дети, уставился на Астахова немигающими жёлтыми глазищами. – Он знает, – девочка провела тонкой ладошкой по спине кота, – куда можно идти, а куда нельзя. Он у нас умный – радиацию чувствует.

«Ходячий счётчик Гейгера, – мелькнуло в голове капитана, – живой и полосатый».

– Мы бы без него пропали, – продолжала между тем девочка. – Он и крыс всегда чуял, и даже тех злых дядей, что приходили сюда неделю… нет, восемь дней назад.

– Мы спрятались, – вступила в разговор Настя, – и они нас не нашли. Они шарили по пустым домам, искали ценности.

– Жадные они были, – добавил другой мальчик, в шапке-ушанке, – и глупые. Лезли куда не надо. Стена рухнула, двоих завалило. Остальные убежали, а эти так и остались под камнями. Кричали, потом перестали. Мы к ним не ходили – зачем?

Астахов почувствовал, как у него внутри всё холодеет. Эти дети, чьё детство сгорело в атомном огне, слишком рано поняли цену жизни и смерти, и воспринимали чужую смерть с равнодушием первобытных детёнышей.

– Пойдёмте, – сказал капитан.

– Но Пушистика мы с собой заберём! – категорически заявили дети в один голос.

– Конечно, ребятки, а как же…

…Детей усадили в санитарную машину, где ими тут же занялись медики. Астахов сел в санитарный фургон вместе с ними – ему почему-то хотелось быть рядом со спасёнными ребятишками.

Спасательный отряд тронулся в обратный путь. Под гусеницами тягача по-прежнему мерзко хрустело, но капитан Астахов уже не обращал на это внимания: он смотрел на детей, сумевших выжить среди атомных руин. А кот Пушистик, устроившийся на коленях у Насти, смотрел на него печальными и мудрыми глазами, словно хотел сказать: «Люди, ну почему вы такие глупые?».

Эпилог

Ленинград, вечер, суббота, 23 ноября 1963 года

…Небо за окном было багрово-красным, пульсирующим, живым. Такого неба не бывает, подумал Серёжка. Небо в Ленинграде бывает голубым (не так часто), бывает серым, бывает чёрным (это когда ночь). Но такого неба – такого неба просто не может быть! Серёже стало очень страшно, страх безжалостно вцепился в каждую его клеточку острыми когтями и начал царапаться. А потом багровое злое небо за окном рухнуло вниз, выдавило стёкла, ворвалось в комнату, затопило её горячей красной тьмой, сломало стены и развалило весь дом, большой четырёхэтажный дом в самом центре города, рядом с Исаакиевским собором, и погребло под обломками и Серёжку, и маму, и папу, и сотни других отчаянно кричавших людей. Серёжа тоже закричал, и… проснулся.

Небо за окном было багрово-красным, пульсирующим, живым. Серёжа почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Мама! – позвал он сипло, едва слыша собственный голос.

– Ты чего, сынок? – из проёма перегородки, делившей их комнату в коммуналке на две – на маленькую, служившую чем-то вроде столовой и одновременно спальней родителей, и на большую, гордо именовавшуюся гостиной, где спал Серёжка, – выглянула мать.

– Мама… Это война? – мальчишка судорожно дёрнул головой в сторону багрового окна. – Там взорвалась атомная бомба?

– Да какая там бомба, глупый! – засмеялась мать. – Это просто такой закат. Сильный ветер, и вода в Неве, наверно, поднялась. Нет никакой войны, Серёженька, и никакая бомба нигде не взорвалась.

Она подошла к сыну и положила ему на лоб ладонь.

– Ну вот, температуры вроде нет. Как ты себя чувствуешь? Горло не болит?

– Нет…

– Тогда давай вставай ужинать, папа уже пришёл.

Она исчезла за занавеской, а Серёжка натянул треники, шмыгнул носом и пошёл в «столовую», откуда доносился вкусный запах жарёной картошки.

«Нет войны, – подумал он с облечением. – Но я же видел, как на Ленинград упала большая американская бомба, и как рушились дома, и как всё кругом горело… Мне всё это приснилось? Наверно, это от таблеток от ангины… Толик Петров говорил, что наши учёные изобрели такие таблетки, от которых снятся сны – цветные, широкоформатные. Только вот таких снов мне не надо, нет, не надо…».

Отец сидел за столом и с аппетитом поедал картошку.

– Ну, что, гвардеец? – весело спросил он, посмотрев на сына. – Ожил? Будешь ещё на спор снежки есть? Смотри, в следующий раз ремня у меня получишь.

– Не буду, – пробурчал Серёжа, забираясь на табуретку. – А спор я всё равно выиграл.

– Да ладно тебе, воспитатель, – вмешалась мать, – тебе лишь бы ругаться. На, сынок, кушай, – она пододвинула Серёжке тарелку с картофельными «монетками»: красивыми, с поджаристыми корочками.

– Ладно, не квохчи, как курица над цыплёнком, – беззлобно бросил отец, разминая вилкой котлету. – И вообще, дайте послушать новости, что там у нас в мире делается.

Висевший на стенке динамик закончил перечислять успехи тружеников народного хозяйства Советского Союза и перешёл к зарубежным новостям.

«Вчера в Соединенных Штатах Америки, в городе Далласе, штат Техас, был убит президент Джон Кеннеди. Президент был застрелен, когда его кортеж проезжал…»

– Во дают! – хмыкнул отец, дослушав новость до конца. – Во страна – президентов стреляют как куропаток. Ну и дела…

«Кеннеди? – подумал Серёжка. – Почему Кеннеди, какой Кеннеди? Президент США – Барри Голдуотер по кличке «Бешеный Барри», и он начал атомную войну… Тьфу ты, это же мне всё приснилось! Не было никакой войны! А президентом в Америке Джон Кеннеди, всё правильно. Президент США – не Голдуотер, а Кеннеди. Был…».

Санкт-Петербург, 2013 год

Примечания

1

Знаменитые японские кислородные торпеды «Лонг лэнс» (тип 93), грозное морское оружие.

2

Созданные Королёвым двухступенчатые межконтинентальные (первые в мире) ракеты «Р-7» и «Р-7А». Такие же ракеты, только с третьей (космической) ступенью, были использованы для запуска первого искусственного спутника Земли и космического корабля «Восток» с Гагариным на борту. «Р-16» – следующая модель, более совершенная.

3

«Черви» (исп.). Презрительное прозвище кубинских контрреволюционеров.

4

Адмирал Арли Альберт Бёрк, руководитель военно-морскими операциями (командующий ВМС) США при президентах Эйзенхауре и Голдуотере (1955–1962 гг.). Прозвище «31 узел» получил в 1943 году, после боя у мыса Сент-Джордж (Соломоновы острова), в ходе которого из-за повреждения котла на одном из эсминцев всё соединение Бёрка не могло дать ход более 31 узла.

5

Идентифицировать ракеты помогла информация, полученная от Олега Пеньковского, советского офицера, работавшего на разведки Великобритании и США, – в 1961 году он передал американцам совершенно секретный справочник с фотографиями основных советских ракет.

6

Береговые «знатоки», разглядывавшие эти новые лодки на Неве, во время военно-морского парада, с апломбом утверждали, что этот «рог» есть «секретная конструкция», из которой в нужный момент вылетает ракета.

7

27 января 1961 года в Баренцевом море в результате затопления отсеков забортной водой через шахту РДП затонула «С-80» – дизельная подводная лодка с крылатыми ракетами.

8

Американский самолёт радиолокационной разведки «WV-2», он же «Вилли-Витя».

9

Дизельные лодки 611 проекта, вооружённые двумя баллистическими ракетами надводного старта Р-11ФМ в ограждении рубки (дальность 200 км, мощность ядерной БЧ 10 Кт)

10

Самолёт заставил лодку срочно погрузиться, и примерно через пять минут, когда субмарина была уже на глубине ста десяти метров, сбросил несколько небольших бомб, взорвавшихся у поверхности. Преследование (с периодическим сбрасыванием «пугалок») продолжалось около шести часов, но в конце концов «Б-4» удалось оторваться от погони (противолодочные корабли, вызванные самолётом, не сумели взять её след).

11

«Хеджехог» – противолодочный бомбомёт, стоявший на вооружении американского и британского флотов во время Второй Мировой войны; «Альфа» – реактивный бомбомёт, принятый на вооружение US Navy в пятидесятых годах.

12

Подлинные слова, произнесённые капитаном 2-го ранга В.Савицким в центральном посту «Б-59», преследуемой и атакованной американскими кораблями у берегов Кубы в октябре 1962 года.

13

Single Integrated Operational Plan – единый интегрированный оперативный план (англ.) – комплекс оперативных документов США, составляющих подробный регламент боевого применения ядерного оружия.

14

«Мишка на Севере» – популярные советские конфеты шестидесятых годов.

15

РДС-37 – советская трёхмегатонная водородная бомба (боеголовка).

16

Система ПВО, рассчитанная на отражение массированного (до 1.200 самолётов) налёта авиации противника и состоявшая из двух колец. На внутреннем кольце, на расстоянии 45–50 километров от центра Москвы, было размещено 22 многоканальных зенитных ракетных комплекса с РЛС секторного обзора и пусковыми установками ракет, на внешнем кольце, на расстоянии 85–90 километров – 34 комплекса. Комплексы располагались на расстоянии 12–15 километров друг от друга так, чтобы сектор огня каждого из них перекрывал сектора соседних комплексов, находящихся слева и справа, создавая сплошное поле поражения.

17

Прозвище советских истребителей-перехватчиков с дельтовидной формой крыла.

18

По одному из вариантов плана «Дропшот» ядерный удар по СССР («массированное возмездие») предполагалось нанести только через неделю после начала боевых действий в Европе, когда русские танки уже выйдут к Ла-Маншу.

19

Суровый реал октября 1962 года.

20

Пилоты RAF назвали этот налёт «воздушным повторением атаки лёгкой конницы под Балаклавой» (во время Крымской войны под Балаклавой была разгромлена английская кавалерийская бригада генерала Кардигана).

21

«Unthinkable» (англ.) – английский план войны против СССР, разработанный весной 1945 года. По этому плану, против Советского Союза должны были воевать не только англичане и американцы, но и немецкие дивизии, сформированные союзниками из германских военнопленных

22

Badger (англ. «барсук») – натовское наименование советских бомбардировщиков Ту-16.

23

«Татьяна» – название советской атомной бомбы РДС-4 (1953 год, 30 килотонн), но так же иногда называли и некоторые последующие бомбы (вплоть до «кузькиной мамы», получившей имя «Иван»).

24

«Бизон» – натовское название советского бомбардировщика «М-4» (и «3М»). Сиэтл был атакован самолётами 73-й ТБАД (тяжёлой бомбардировочной авиадивизии) из Приамурья.

25

Назад вернулось всего одиннадцать бомбардировщиков из ста тридцати, принимавших участие в атаке США, причём три из них разбились при посадке из-за боевых повреждений.

26

Атомные ракетоносцы 658 проекта строились на основе атомных многоцелевых подводных лодок 627 проекта «Кит», и поэтому их иногда (из-за увеличенной рубки, где находились ракетные шахты) называли «горбатыми китами».

27

Американцы называли их «ревущими коровами».

28

Американская береговая система дальнего акустического обнаружения подводных лодок.

29

Генераторы работают и на гребные электродвигатели, и на подзарядку аккумуляторных батарей.

30

Ракета Р-13 загружалась на лодку заправленная только окислителем. Топливо хранилось отдельно, в специальных танках вне прочного корпуса, и подавалось к ракетам непосредственно перед стартом.

31

Смесь МС («морская смесь»). Взрывчатый композит, содержащий 19 % тротила, 57 % гексогена, 17 % алюминиевого порошка, 7 % флегматизатора. Внешне выглядит как однородная масса светло-коричневого цвета с оранжевым оттенком и серебристыми блёстками алюминиевого порошка.

32

Торпедный треугольник – треугольник, образованный пеленгом на цель, её курсом и вектором торпедного залпа.

33

Игра слов. Constellation (англ.) – созвездие, а пятью звездочками в СССР маркировались лучшие сорта коньяка.

34

Речь идёт о торпеде 53–61, принятой на вооружение советского ВМФ в начале 1962 года.

35

В нашей Реальности «Сидрэгон» протаранил «К-129» 8 марта 1968 года – с тем же исходом. Завеса тайны над этой историей не поднята до сих пор.

36

В нашей ветке Реальности в начале 1963 года к восточному побережью США были направлены ракетоносная субмарина «К-153» проекта 629 под командованием капитана 2-го ранга Владимира Лебедько и три торпедные подлодки проекта 611 («Б-74», «Б-76» и «Б-77»). «К-153» несла три баллистические ядерные ракеты Р-13 с дальностью стрельбы до 600 км и боеголовками мегатонного класса. Все они были нацелены на Вашингтон. Американские силы ПЛО это соединение субмарин не обнаружили.

37

По классификации НАТО советские подводные лодки 611 проекта именовались «зулу». Вероятно, некий пентагоновский чин с весьма своеобразным чувством юморам посчитал, что «боевые пироги» «красных коммунистических дикарей» следует называть именно так.

38

Como estas? – Как ты? (исп.)

39

Bueno – хорошо (исп.)

40

Muy mal – очень плохо (исп.)

41

Vamos – Пойдём (исп.)

42

Adonde? A la ciudad? – Куда? В город? (исп.)

43

Es no possible – Нельзя (исп.)

44

Porque? – Почему? (исп.)

45

Radiacion, comprendes? Muerte! (исп.) – Радиация, понимаешь? Смерть!

46

Начальству (точнее, кому-то из ответственных исполнителей) действительно было «не до того»: в ночь с 26 на 27 октября ожидалась высадка на Кубу американского десанта, и в штабе ГСВК царило страшное напряжение.

47

Вооружённое формирование, нечто среднее между ополчением и военизированной милицией.

48

Aceite (исп.) – машинное масло.

49

Tiempo (исп.) – время.

50

Пройдите свою дорогу вместе, дети (исп.)

51

Ella es tu esposa? – Она твоя жена? (исп.)

52

Si. Eso verdad. – Да. Это правда (исп.)

53

В нашей Реальности египетский «комар» в 1967 году потопил такой ракетой израильский эсминец «Эйлат».

54

ФКР-1 – фронтовая крылатая ракета. Кубинцы расшифровывали эту аббревиатуру иначе: «Фидель Кастро Рус».

55

Другое название ракеты ФКР, изначально предназначенной для использования с самолётов. Во время испытаний такой ракетой в 1952 был потоплен крейсер «Красный Кавказ» – корабль-мишень переломился пополам и быстро затонул.

56

Реактивная авиационная торпеда, предназначенная для торпедометания с любой высоты.

57

Операция была осуществлена следующим образом. Под покровом ночи поближе к территории Гуантанамо подошла обычная рыболовецкая шхуна (на юго-восточном берегу Кубы есть укромные бухточки и заливчики, где заросли подходят к самой воде). А по обоим бортам шхуны – попарно – были привязаны четыре «тандема»: нечто вроде немецких человекоуправляемых торпед «Негер» (верхняя торпеда – носитель с водителем, нижняя – боевая), только здесь вместо боевой торпеды привешена цилиндрическая донная атомная мина. «Тандемы» отцепились и двинулись под водой на входной фарватер бухты Гуантанамо. Расстояние до фарватера (с запада) – около трёх-трёх с половиной миль, скорость хода под электромотором два-два с половиной узла (скорость пешехода). Аппараты эти, имеющие почти нулевую плавучесть (точнее, чуть-чуть отрицательную), бесшумны, а гидролокатор идентифицирует их как крупных рыб или дельфинов.

Через полтора-два часа пловцы достигли заданных точек постановки, мины были уложены на грунт и взведены, а носители, приняв балласт (демаскирующих пузырьков воздуха при этом не было – уже появились бесследные парогазовые торпеды с дроблением струи отработанного газа специальным устройством и беспузырная торпедная стрельба), повезли боевых пловцов обратно. Вся операция, хорошо подготовленная и организованная, заняла пять с половиной часов: хватило темного времени суток.

Да, мины можно было поставить с катеров или самолётов, но тут американцам сразу стало бы ясно – противник что-то сбросил на фарватер, требуется траление. Кроме того, катер/самолёт можно потопить/сбить. Постановка атомных мин боевыми пловцами обеспечила полную скрытность.

Автору известно, что в нашей Реальности в советском ВМФ подобных аппаратов не было, но в альтернативной истории, где реализован проект суперторпеды Сахарова, такое допустимо.

58

La belle France – прекрасная Франция (франц.)

59

Американский танк М-47 «Паттон II», серийно выпускавшийся в начале пятидесятых и стоявший на вооружении армий США, Австрии, Бельгии, Иордании, Испании, Италии, Турции, Франции, ФРГ и Японии вплоть до девяностых годов.

60

Американский танк М-47 «Паттон II», серийно выпускавшийся в начале пятидесятых и стоявший на вооружении армий США, Австрии, Бельгии, Иордании, Испании, Италии, Турции, Франции, ФРГ и Японии вплоть до девяностых годов.

61

Полковник.

62

«Вотур» – французский истребитель-перехватчик.

63

Боеголовки на базе «Джиойя дель Колле» хранились отдельно от ракет (в парках хранения) под контролем американских специалистов, заправка ракет окислителем (на это требовалось пятнадцать-двадцать минут) начиналась только после полного развёртывания комплексов. И самое главное – решение о выведении ракет на стартовые позиции и о пристыковке к ним боеголовок принималось по запросу штаб-квартиры НАТО в Фонтенбло, затем одобрялось командованием НАТО-Юг в Неаполе и только после подтверждения запроса утверждалось комиссией правительства Италии в составе президента, премьер-министра и командующего ВВС. В нашей Реальности в период Карибского кризиса решение об активации итальянских «Юпитеров» так и не было принято.

64

Тротиловый эквивалент «техасского» взрыва две тысячи тонн, «неаполитанского» – четыре тысячи тонн.

65

Прибор бесшумной стрельбы.

66

События в разных Реальностях имеют свойство повторяться в схожей форме. Описанный теракт – это «тень» взрыва казарм морской пехоты США в Бейруте в 1983 году.

67

НСО – начальник стартового отделения (пусковой установки). Обычно лейтенант, старший лейтенант. Командует стартовым расчетом (1-й – 6-й номера), СО и НРНР пусковой установки 2П19, обмывочно-нейтрализационной машиной 8Т311 (на базе ЗиЛ-157, водитель – 7-й номер), бортовым ЗиЛ-157, водитель – 8-й номер. СО – старший оператор пусковой установки. Тоже лейтенант, старший лейтенант. НРНР – начальник расчета наведения ракеты, старшина (прапорщик), командует расчетом наведения (входящим в состав стартового отделения, 2-й и 3-й номера).

68

ВУС – военно-учетная специальность. ВУС 430200 – НСО или СО ракетного комплекса 9К72.

69

«Палец на палец» – перекрещенные пушки в петлицах (армейский сленг СССР).

70

СПО – система предстартового обслуживания, установлена на пусковой установке 2П19.

71

АПР – система аварийного подрыва ракеты. Находится на ракете 8К14 и разрушает её, не вызывая детонации боевой части, при значительном отклонении ракеты от заданного курса или сбоя в работе двигателя.

72

Согласен (нем.)

73

Скажите мне (нем.)

74

Почему-то я думаю, что вы меня обманываете (нем.)

75

Это? В сорок четвёртом, бомба с американского самолёта, в Любеке (нем.)

76

Бафф – BUFF, Big Ugly Fat/Flying Fucker/Fellow (англ.) – большой уродливый жирный/летающий член/ублюдок – прозвище самолета В-52 в USAF

77

«Хрущевские сосиски» – прозвище советских ракет на Западе в начале 60-х. Появилось после интервью Н.С.Хрущева западным корреспондентам, где он обронил фразу: «Я недавно был на одном из наших заводов. Так вот, там ракеты делают так же быстро, как сосиски».

78

Fresco – МиГ-17 по классификации НАТО

79

Прозвище F-104 в начале шестидесятых

80

ЦУВО – Центр Управления Воздушных Операций

81

FROG-2 – советский мобильный тактический ракетный комплекс 2К1 «Марс», FROG-3 —ракетный комплекс 2К16 «Луна».

82

Сверхуничтожение (англ.)

83

ЗАС – закрытая (засекреченная) аппаратура связи

84

ЦЕНТАГ – центральная группа войск НАТО в Европе, СЕТАГ – северная группа войск

85

САБ 250–200 – Светящаяся авиационная бомба, используется для освещения местности с целью обеспечения прицельного бомбометания и визуальной разведки в ночных условиях. Масса бомбы 200 килограммов, дает семь факелов с силой света 10 миллионов свечей, время горения факела 6 минут.

86

Ракетно-ядерный удар по Северу СССР нанёс подводный ракетоносец «Авраам Линкольн»

87

Shaddock – помело (англ.), натовское название советской ракеты П-35

88

Наиболее удачно отстрелялся расчет 8К65 с базы Дровяная из-под Читы. Его мегатонная ракета удивительно к времени упала на авиабазу Футема в Японии, «подгадав» к прибытию на эту базу 405-го крыла истребителей-бомбардировщиков F-105D в полном составе вместе с пятью новейшими самолетами-заправщиками КС-135 и десятком транспортных «Геркулесов» С-130В.

89

НАР – неуправляемая авиационная ракета. С-5 – 57-мм НАР «Скворец».

90

Flashlight – мигающий свет, или фонарик (англ.). Натовское обозначение советского истребителя Як-27.

91

Были потоплены ударный авианосец «Тикондерога», вертолётоносец «Принстон», крейсер «Флинт» и четыре эсминца; авианосцы «Китти Хок» и «Кирсардж», крейсер УРО «Галвенстон» и корабль управления «Нортхемптон» получили серьёзные повреждения. Было потеряно до семидесяти самолётов, и практически все корабли боевой группы TF-1 подверглись радиоактивному заражению.

92

К счастью, этот удар не состоялся. Сложная навигационная обстановка в Арктике не позволила «Итен Аллену» выйти в район пуска ракет до того, как пришёл приказ о прекращении огня.

93

«Мы будем продолжать бомбить, пока там не останутся одни руины, а потом разбомбим и их!» – в нашей Реальности эти слова произнёс в 1962 году главнокомандующий САК генерал Пауэр.

Content

Владимир Контровский
Конец света на «бис»

Пролог

Глава первая Точка отсчёта

Глава вторая Слово весом в мегатонну…

Глава третья Смерть падает с неба

Глава четвёртая Гневный рёв океанов

Глава пятая Атомный робинзон

Глава шестая Своя рубашка ближе к телу

Глава седьмая Никто не хотел умирать

Глава восьмая Европа в огне

Глава девятая Красный прилив

Глава десятая Горячий Дальний Восток

Глава одиннадцатая Выжженная земля

Эпилог

Примечания