Роберт С. О’Брайен

Миссис Фрисби и крысы НИПЗ

Болезнь Тимоти Фрисби

Миссис Фрисби, мать семейства полевых мышей, жила в подземном доме в огороде фермера по имени мистер Фитцгиббон. Это был зимний дом, в который полевки перебираются, когда еды становится мало, а жить в лесах и на лугах слишком трудно. В щедрой земле на грядках фасоли, гороха и спаржи остается полно еды для мышей, после того как люди собирут очередной урожай.

Миссис Фрисби с семьей особенно повезло с домом. Это был слегка поврежденный кирпич с пустотами и двумя большими сквозными дырами; его как-то летом оставили в огороде, он лежал практически полностью закопанный, и лишь один уголок торчал над землей, именно так его и нашла миссис Фрисби. Он лежал таким образом, что целые части кирпича образовывали водонепроницаемую крышу и пол, а дырки служили двумя просторными комнатами. Из-за проложенных пучков листьев, травы, кусочков ткани, шариков хлопка, перьев и других мягких вещей, которые собрали миссис Фрисби и ее дети, в доме всю зиму было тепло, сухо и уютно. Благодаря туннелю, ведущему на поверхность сада, выкопанному так, что он был несколько больше, чем мышь, и несколько меньше, чем лапа кошки, в доме был вход, воздух, а в гостиной даже свет. В спальне, расположенной во второй дырке, было тепло, но темно, даже в середине дня. Короткий туннель в земле за кирпичом соединял обе комнаты.

Несмотря на вдовство (ее муж умер прошлым летом), миссис Фрисби благодаря удаче и упорному труду могла содержать семью, у нее было четверо детей, счастливой и сытой. В январе и феврале приходилось труднее всего; пронизывающий мороз, начинался в декабре и продолжался до марта, к февралю заканчивался горох и фасоль (не без помощи птиц), корни спаржи становились твердыми, как камни, а картофель размораживался и замораживался столько раз, что приобретал вязкость и мерзкий вкус. Однако семейство Фрисби жило тем, что было, и кое-как им удавалось не голодать.

А потом однажды в конце февраля младший сын миссис Фрисби, Тимоти, заболел.

В тот день утро было сухим морозным и солнечным. Миссис Фрисби, как всегда, рано встала. Она спала с детьми на кровати из собранного пуха, шерсти и кусочков тряпья, теплой как мех.

Аккуратно поднявшись, чтобы не разбудить детей, на тихо прошла по короткому туннелю в гостиную. Там было не тепло, но и не холодно. Она осмотрела запасы еды в кладовой, которая представляла собой углублении в земле, выложенное маленькими камнями, за гостиной. Еды хватало, но все же ее вид угнетал миссис Фрисби, потому что каждый день, каждый раз на протяжении последнего месяца они ели одно и то же. Жаль, что она не знала, где раздобыть немного салата или маленькое яйцо, или кусочек сыра или булочки. Недалеко в курятнике яиц было предостаточно. Но с курицами и их яйцами полевке не справиться, слишком уж большими они были; и кроме того, между огородом и курятником был большой участок кустов и травы, местами довольно высокой. Территория кошек.

Она поднялась по туннелю, усами вперед, и осторожно огляделась. Воздух был холодным, на земле и мертвых листьях на краю леса у грядки лежал толстый слой наста.

Миссис Фрисби отправилась по аккуратно изборожденной земле, а как только дошла до забора, повернула направо, и пошла по границе леса, ища яркими круглыми глазами кусочек моркови, замерзший пастернак или хоть что-то зеленое. Но в это время года не было ничего зеленого, кроме еловых иголок и листьев падуба – ни то, ни другое ни мышь, ни кто-либо из животных, если на то пошло, не ели.

А потом прямо перед собой она и вправду увидела что-то зеленое. Она дошла до дальнего угла сада и там, где лес доходил до самого забора, был пенек. В пне было дупло, из которого торчало что-то, походившее на лист.

Миссис Фрисби без труда преодолела проволочную изгородь для скота, но с осторожностью подошла к дуплу. Если пень был жилищем, каким он казался, то невозможно было сказать, кто или что там живет.

Примерно в полуметре от дупла она замерла, присмотрелась и прислушалась. Она ничего не слышала, но отсюда смогла разглядеть, что было таким зеленым. На самом деле оно было желто-коричнево-зеленым; это был кусочек кукурузной шелухи. Но что он там делал? Кукурузные поля были в другой стороне фермы, далеко от пастбища. Миссис Фрисби аккуратно подкрадывалась все ближе и ближе, а потом забралась на пенек и вгляделась в дупло. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, что нашла сокровище: запас еды на зиму, старательно собранный, а затем по каким-то причинам забытый или оставленный.

Но кто его собрал? Может енот? Не похоже, слишком далеко от ручья. Скорее похоже на запас белки или сурка. Она знала, что и те, и другие спокойно угощались кукурузой каждый год, они были достаточно сильными, чтобы донести и сделать запасы.

Но кто бы их ни сделал, почему они оставили хранилище? А потом она вспомнила. В ноябре с окраины леса доносился звук, заставлявший лесных животных трястись от страха в своих убежищах – звук выстрелов охотничьих ружей, звук, сопровождавшийся для кого-то огненно-жгучей болью. Некоторым животным уже не понадобятся их запасы.

Однако, так как миссис Фрисби даже не знала, что это было за животное, а тем более его имени, она не могла пролить много слез над ним – и еда была едой. Это был и не зеленый салат, но она и ее дети обожали кукурузу, а в пне лежало восемь больших початков, значительный запас для мышиной семьи. Под кукурузой она увидела горстку свежих горошин (опять-таки с другого конца фермы), несколько орехов гикори и кучу сухих, сладко пахнущих грибов.

Передними лапами и острыми зубами она вытащила часть кукурузной шелухи и сложила ее вдвое, чтобы она послужила сумкой. Потом она набрала столько желтых зерен, сколько могла легко унести и, положив их в сумку, поспешила домой. Она сможет вернуться за остальным после завтрака вместе с детьми.

Она залезла в дом, таща за собой кукурузу. Войдя, она радостно позвала:

– Дети! Просыпайтесь! Посмотрите, что я принесла на завтрак. Сюрприз!

Они, торопясь, прибежали, в восторге протирая глаза, потому что любой съедобный сюрприз был редкостью и роскошью в ужасно холодную зиму. Тереза, старшая, прибежала первой; сразу за ней был Мартин, самый большой, сильный и быстрый мышонок, темноволосый и красивый, как его бедный отец. Потом появилась Синтия, младшая, стройная симпатичная мышка со светлой шерстью, которая на самом деле была слегка ветрена и чересчур любила танцы.

– Где? – спросила она. – Что? Где сюрприз?

– Где Тимоти? – спросила миссис Фрисби.

– Мам, – ответила все знающая Тереза. – Он сказал, что болен и не может встать.

– Быть такого не может. Мартин, скажи своему брату, чтоб вылезал из кровати, иначе он не получит завтрака.

Мартин послушно помчался в спальню, но через мгновение вернулся один.

– Он говорит, что слишком болен, он не хочет завтракать, его не привлек даже сюрприз. Я потрогал его лоб, он просто горит.

– О Боже, – сказала миссис Фрисби. – Кажется, он и вправду болен. – Тимоти был известен тем, что время от времени притворялся больным, когда на самом деле был здоров. – Вот, можете завтракать, оставьте для Тимоти, а я пойду и посмотрю, что случилось.

Она открыла зеленую сумку и положила кукурузу на стол, разделив на пять равных частей. Обеденный стол был кусочком забора, поддерживаемый с обеих сторон камнями.

– Кукуруза! – прокричал Мартин. – О, мама! Где же ты ее нашла?

– Ешьте, – сказала миссис Фрисби. – Чуть позже я покажу вам, потому что там, где она лежит, ее еще больше. И она исчезла в маленьком коридоре, который вел в спальню.

– Ее еще больше, – повторил Мартин, сев рядом с сестрами. – Звучит так, что нам хватит до дня переезда.

– Надеюсь, – ответила Синтия. – А когда мы переезжаем?

– Через две недели, – знающе произнес Мартин. – Может, через три.

– О, Мартин, ты так уверен? – запротестовала Тереза. – Что если будет холодно? А может Тимоти не выздоровеет?

От этой ужасной мысли, внезапно возникшей, они все разволновались и затихли. А потом Синтия сказала:

– Тереза, не будь пессимисткой. Конечно, с ним все будет в порядке. У него всего лишь простуда. Вот и все.

Она доела кукурузу, как и остальные.

В спальне миссис Фрисби потрогала лоб Тимоти. Он и в самом деле был горячим, усеянным капельками пота. Она пощупала его пульс и в ужасе отпустила его руку.

– У тебя болит живот?

– Нет, мам. Я чувствую себя хорошо, только холодно, и когда встаю, голова кружится. И еще мне трудно дышать.

Миссис Фрисби беспокойно вгляделась в его лицо, она бы посмотрела и язык Тимоти, но в темной комнате она видела лишь размытые очертания его головы. Он был самым худым из ее детей, с темной шерстью, как у отца и брата. У него была узкая мордочка, глаза были необычно большими и блестящими, когда он говорил, они словно светились мыслью. Миссис Фрисби знала, что он был самым умным и рассудительным среди ее детишек, хоть никогда и не произнесла бы этого вслух. Но Тимоти также был и самым слабым: когда приходила пора простуд, гриппа и вирусных инфекций, он первым их подхватывал и последним выздоравливал. Он также, – возможно, в результате этого, был склонен к ипохондрии. Но на этот раз не было сомнений, что он действительно болен. У него была высокая температура, а пульс сильно учащен.

– Бедный Тимоти. Укройся и лежи.

Она накрыла его несколькими кусочками тряпья, которые они использовали как одеяла.

– Скоро мы сделаем тебе постель в гостиной, чтобы ты мог лежать там, где светло. Я нашла большой запас кукурузы этим утром, больше, чем мы сможем съесть до конца зимы. Хочешь?

– Нет, спасибо. Я не голоден. Не сейчас.

Он закрыл глаза и через несколько минут заснул. Но спал он беспокойно, постоянно ворочаясь и постанывая.

Позже утром миссис Фрисби, Мартин и Синтия отправились к пеньку, чтобы принести домой еще немного кукурузы, горошка и грибов (орехи гикори они не взяли, потому что мышиным зубам их не расколоть, а грызть их слишком утомительно). Они оставили Терезу дома, чтобы она присмотрела за Тимоти, которого перенесли в гостиную на импровизированную кровать. Вернувшись к обеду с тяжелыми запасами еды, они обнаружили ее в слезах от беспокойства.

Тимоти стало еще хуже. Его глаза от жара выглядели странно, с каждым вздохом, он все время дрожал, будто хватаясь за жизнь.

– О, мам, хорошо, что ты вернулась, – сказала Тереза. У него были кошмары, он кричал о монстрах и кошках, а когда я с ним разговариваю, он совсем меня не слушает.

Но Тимоти не только ничего не слышал, его глаза, несмотря на то, что были широко раскрыты, ничего не видели, а даже если и видели, то ничего не узнавали. Когда мама попыталась заговорить с ним, взять его за руку и спросить, как он себя чувствует, Тимоти смотрел сквозь нее так, будто ее не существовало. Потом он протяжно низко застонал и, кажется, попытался что-то сказать, но его речь была бессвязна.

Остальные дети смотрели на это в пугающей тишине. Наконец, Мартин спросил:

– Мама, что случилось? Что с ним?

– Он ужасно болен. У него такая высокая температура, он бредит. От нее ничего не поможет – мне нужно пойти к мистеру Эйджису. Тимоти нужно лекарство.

Мистер Эйджис

Мистер Эйджис был белой мышью, жившей на другом конце фермы в доме, который был частью кирпичной стены. Стена принадлежала подвалу, который раньше был частью большого фермерского дома. Сам дом так много лет назад сгорел, что никто не мог вспомнить, ни как он выглядит, ни кто там жил. Остался подвал, большая квадратная дыра в земле; в его растрескавшихся стенах, защищавших от ветра и снега, жили многочисленные создания. Летом там обитали змеи, представлявшие опасность для миссис Фрисби, но зимой о них можно было не беспокоиться.

Как и в прошлый раз, путешествие было долгим, трудным и могло быть рискованным, если бы она не была предельно внимательна. В действительности идти было так далеко, что в другом случае миссис Фрисби не оправилась бы туда днем, она боялась, что стемнее до того, как она вернется. Но Тимоти очевидно не мог ждать до следующего дня. Поэтому пять минут спустя, она сказала, что уходит и была такова.

Если бы она могла следовать за своим обонянием, а это значило бы, что ее путь к мистеру Эйджису был бы короче, ее путешествие было бы достаточно легким. Но это также означало бы, что ей придется пройти мимо фермерского дома и амбара, а так как там беспрестанно дежурила кошка, ей пришлось проложить окружной путь, петляя по всему двору фермы и придерживаясь границы леса.

Она быстро бежала, двигаясь в легкой, похожей на лошадиную рысь манере, той, которой мыши пользуются, когда пытаются замести следы. Ее перемещения были практически бесшумными; она выбирала путь, где земля была голой или росла трава, избегая сухих листьев, которые могли хрустнуть или сломаться под ее маленьким весом. Она всегда краем глаза следила за тем, где могла спрятаться, – бревна, корни, камни, то, где она может укрыться, если встретит большее недружелюбное животное. Несмотря на то, что кошка была врагом номер один, в лесу встречаются и другие хищники, которые могут преследовать мышей.

Пока она все это проделывала, она волновалась о Тимоти и надеялась, что мистер Эйджис знает, как ему помочь.

Два часа спустя она увидела, что приближается к кирпичной стене, где он жил. Несмотря на то, что ее муж был хорошим другом мистера Эйджиса и часто навещал его, сама миссис Фрисби была у него всего один раз, летом. Однако она хорошо помнила место. В лесу была странная опушка. Давно, когда в доме еще жили, до того, как он сгорел, там должно быть была большая лужайка. За годы эта опушка заросла странной смесью высокой буйной травы, густых сорняков, ягод и диких цветов. Летом это было прекрасное заброшенное место, усеянное яркими цветами и пахнущее цветущей черникой и лиловым клевером. Там росли и грубые травы – колючий дурман и ядовитый темный лаконис, повсюду гудели пчелы.

Но зимой оно смотрелось угнетающе и страшно, потому что цветов и зеленых листьев не было и лишь сухие стебли сорняков, с которых свисали семена, торчали из земли, а из цветов и их корней мистер Эйджис делал лекарства и порошки, способные иногда спасти больных от смерти.

Прошлый визит к мистеру Эйджису тоже был из-за Тимоти, когда тот был еще малышом, не больше маленького шарика. Играя с другими детьми, он отошел от них и его укусило или ужалило что-то ядовитое. Они не знали, что или кто именно. Когда остальные нашли его лежащим свернувшимся клубочком, он был парализован и едва дышал.

Тогда мистер Фрисби, еще был жив и им удалось донести Тимоти к дому мистера Эйджиса. Это было грустное и ужасающее путешествие, когда они прибежали, то боялись, что он уже мертв. Мистер Эйджис посмотрел на него, осмотрел язык, пощупал пульс и нашел маленький красный бугорок на его шее. «Паук, – сказал он. – Не черная вдова, но все достаточно плохо». Он с усилием влил несколько капель жидкости молочного цвета в рот Тимоти и подержал его голову, чтобы лекарство попало в глотку, так как Тимоти не мог глотать. Через несколько минут его маленькие мышцы расслабились, он смог двигать руками и ногами. «Он будет в порядке, – сказал мистер Эйджис. – Но слабым в течение нескольких часов».

Дорога домой была радостной, остальные дети весело встретили живого Тимоти. Хотя миссис Фрисби подумала, что именно тогда началась его слабость. С того момента он начал немного хромать при ходьбе, особенно когда уставал; Тимоти так и не вырос таким же большим и сильным, как его брат Мартин. Но он был очень умным, и в этом походил на отца.

Теперь она дошла до дома мистера Эйджиса – дыры в кирпичной стене, прикрытой тяжелым куском доски. Его дом был в метре от верха стены, попасть к нему можно было, спустившись по плохоньким ступенькам, сделанным из обломков кирпича. Она постучала в дверь кусочком древесины. «Ну же, пусть он будет дома, пожалуйста», – подумала она, но его не было. Ответа не было, поэтому она села на узком выступе кирпича перед его дверью.

Прошло полчаса, солнце опускалось все ниже на западе, прежде чем она услышала приглушенный царапающий звук наверху, потом появился он, неся тряпичный рюкзак, вздувшийся от какого-то мешковатого материала. Его шерсть была мягкой, серо-белой и такой блестящей, что казалось, будто он весь светится. Миссис Фрисби слышала, что мистер Эйджис не был белой мышью от природы; то есть, он родился не белым, его шерсть побелела от старости. Было это на самом деле так или нет, она не знала. Конечно, он казался очень старым и мудрым, однако передвигался достаточно быстро.

– О, мистер Эйджис, я так рада, что вы пришли, – сказала она. – Не уверена, что вы меня помните, я миссис Фрисби.

– Конечно, я помню тебя. Мне было горестно узнать о бедном мистере Фрисби. Как твой младший сын – Тимоти, не так ли?

– Я как раз из-за него пришла к вам. Он ужасно болен.

– Правда? Я боялся, что он может оказаться не таким сильным, как остальные.

– Я надеюсь, что вы сможете мне помочь.

– Может быть. Входи, пожалуйста, я положу свой рюкзак.

Дом мистера Эйджиса, немногим больше обувной коробки, но примерно такой же формы, напоминал жилище отшельника. В нем почти не было мебели, кроме постели в углу, стула из куска кирпича и еще одного куска, стертого от частого использования в качестве ступки, где он делал свои лекарства. Вдоль одной из стен аккуратными кучками лежали исходные материалы, которые он собирал: корни, семена, сухие листья, стручки, полоски коры и сушеные грибы.

Ко всему этому он добавил и содержимое своего рюкзака. В нем было несколько маленьких растений, все одного вида, с тонкими корнями и темными, испещрёнными жилками листьями, похожими на мяту.

– Зимолюбка, – сказал мистер Эйджис. – Ботаническое название Chima-phila umbellata. Она остается зеленой всю зиму, из нее получается полезный тоник. Большинство используют только листья, но я обнаружил, что корни еще эффективнее.

Он сложил растения правильной стопкой.

– Но ты не ради этого пришла. Что с Тимоти?

– У него жар. Он бредит. Я не знаю, что делать.

– Насколько высокая температура?

– Такая, что на ощупь он горячий, истекает потом и в то же время трясется от холода.

– Закутай его в одеяло.

– Я так и сделала.

– Что с пульсом?

– Такой быстрый, что невозможно отделить один удар от другого.

– А язык?

– Весь обложен, что кажется фиолетовым.

– Как он дышит?

– Очень часто, воздух свистит в груди. Сначала он сказал, что не может ровно дышать.

– Но он не кашляет.

– Нет.

– У него воспаление легких, – сказал мистер Эйджис. – У меня есть лекарство, которое ему поможет. Но самое важное – это не давать ему замерзнуть. И он должен оставаться в постели.

Он пошел в другую часть дома и достал с полки из кирпича три пакетика порошка, аккуратно завернутых в белую бумагу.

– Один дай ему сегодня. Размешай в воде и заставь выпить. Если он будет продолжать бредить, зажми ему нос, пусть проглотит. Второй дашь завтра утром, а третий – на следующее утро.

Миссис Фрисби взяла пакетики.

– Ему станет лучше? – спросила она, боясь услышать ответ.

– На этот раз ему станет лучше. Температура снизится на второй день, пройдет на третий, после того, как он выпьет все лекарство. Это не будет значить, что он выздоровел; его легкие все еще будут ужасно слабыми и чувствительными. Если он хоть чуть-чуть замерзнет или вдохнет холодного воздуха, даже одного или двух вдохов будет достаточно, болезнь может приобрести тяжелую форму. Во второй раз он может и не выздороветь. Нужно быть осторожным как минимум три недели, а еще лучше месяц.

– А после этого?

– Даже после этого он должен быть аккуратен, мы можем только надеяться, что погода улучшится.

Теперь солнце было уже низко на западе, и опускалось за высокие горы за лесом. Миссис Фрисби поблагодарила мистера Эйджиса и как можно скорее побежала домой.

Ворона и кот

Миссис Фрисби вновь поглядела на солнце и поняла, что перед ней стоит неприятный выбор. Она могла пойти домой тем же окружным путем, что и пришла, но в этом случае ей точно придется идти одной по лесу в темноте – пугающая перспектива, так как ночь в лесу полна опасностей. Совы выходят на охоту, а лисы, ласки и странные дикие кошки таятся среди стволов деревьев.

Второй вариант был тоже опасен, но при удачном стечении обстоятельств она доберется домой до наступления темноты. Маршрут будет более простым, через ферму между амбаром и курятником, не слишком близко к дому фермера, но расстояние до ее дома уменьшится вдвое. Где-то там бродит кот, но если она будет на солнце, на открытой местности, не приближаясь к зарослям, то, возможно, сумеет заметить его раньше, чем он ее.

Кота звали Дракон. Жена фермера Фитцгиббона дала ему эту кличку в шутку, когда он был маленьким котенком и старался казаться злым. Но когда он вырос, имя оказалось подходящим. Он был огромным, с гигантской, широкой головой и большим ртом, полным загнутых клыков, острых, как иголки. У него было по семь когтей на каждой лапе и толстый, пушистый хвост, злобно метавшийся из стороны в сторону. Дракон был оранжево-белым, со светящимися желтыми глазами; когда он прыгал, чтобы убить, он издавал высокий сдавленный крик, который буквально заживо замораживал жертв.

Но миссис Фрисби предпочитала не думать об этом. Вместо этого, когда она вышла из леса из дома мистера Эйджиса и дошла до забора фермы, она думала о Тимоти. Думала о том, как его глаза светились весельем, когда он придумывал маленькие шутки, что он часто делал, и как бесконечно добр он был к своей маленькой легкомысленной сестренке Синтии. Остальные дети смеялись над ней, когда она делала ошибки или были нетерпеливы с ней, потому что она постоянно теряла вещи, но Тимоти никогда так не делал. А когда Синтия сама лежала в постели с простудой, он часами сидел рядом с ней и развлекал ее историями. Он сам их выдумывал и казалось, что у него их бесконечное множество.

Крепко держа пакетики с лекарствами, миссис Фрисби прошла под забором и направилась ко двору фермы. Первая пробежка предстояла по длинному пастбищу; сам амбар, квадратный, красный и большой, показался в отдалении справа от нее; слева, чуть подальше, были курятники.

Когда через некоторое время она подошла к амбару, она увидела проволочную изгородь для скота, которая отделяла одно пастбище от другого; когда она подбежала к ней, она вдруг замерла от внезапного шума. Сначала она подумала, что это была курица, ушедшая со двора – вдруг ее поймала лиса? Она посмотрела вдоль забора, никакой курицы не было, лишь молодая ворона хлопала крыльями в траве, ведя себя очень странно. Пока она смотрела, ворона подлетела к верху проволочной изгороди и на мгновение замерла там. Потом она расправила крылья, сильно ими захлопала и взлетела, но, пролетев метра два, внезапно остановилась и вновь рухнула на землю, оставив в воздухе пучок черных перьев и громко каркнув.

Она была привязана к забору. Что-то серебряное, похожее на проволоку, свисало с одной из ее лап, другой конец был привязан к забору. Миссис Фрисби подошла ближе и тогда она увидела, что это была не проволока, а моток веревки серебряного цвета, возможно, оставшийся от упаковки рождественских подарков.

Ворона сидела на заборе, беспомощно клюя веревку, тихо каркая себе под нос. Через мгновение она расправила крылья, и миссис Фрисби поняла, что ворона вновь собирается попробовать взлететь.

– Подожди, – сказала миссис Фрисби.

Ворона посмотрела вниз и увидела ее в траве.

– Зачем мне ждать? Не видишь, что я поймана? Мне нужно освободиться.

– Но если ты опять будешь шуметь, кот точно услышит. Если уже не услышал.

– Ты бы тоже шумела, если бы оказалась привязанной к забору мотком веревки на ночь глядя.

– Я не стала бы, – ответила миссис Фрисби. – Если бы у меня была хоть капля здравого смысла и я знала, что рядом кот. Кто привязал тебя?

Она пыталась успокоить ворону, которая явно была в ужасе.

Ворона выглядела озадаченной, она посмотрела на свои лапы.

– Я подняла веревку. Она запуталась на моей лапе. Я сидела на заборе и пыталась ее снять, но она запуталась и в заборе.

– Почему ты подняла веревку?

Ворона, которая и вправду была очень молодой, на самом деле ей был всего лишь год, устало ответила:

– Потому что она блестящая.

– Тебе виднее.

– Мне говорили.

«Птичьи мозги», – подумала миссис Фрисби, а потом она вспомнила, что ее муж раньше говорил о том, что размер мозга не влияет на его способности. Она хорошо это помнила, так как воронья голова была в два раза больше ее собственной.

– Сиди тихо, – сказала она. – Смотри за домом и следи, не видно ли кота.

– Я не вижу его. Но я не вижу за кустами. Ох, если бы я могла взлететь повыше…

– Не надо, – сказала миссис Фрисби. Она посмотрела на солнце, она заходило за деревья. Она подумала о Тимоти и о лекарствах, которые несла. Но все же она понимала, что не может оставить эту глупую ворону здесь умирать, а ее точно убьют до восхода солнца, дело-то было всего лишь нескольких минут. Она все еще может успеть до заката, если поспешит.

– Спускайся сюда, – сказала она. – Я сниму веревку.

– Как? – озадаченно спросила ворона.

– Не спорь. У меня есть всего лишь несколько минут.

Она сказала это так властно, что ворона тут же спустилась.

– Но если придет кот…

– Если придет кот, он одним прыжком собьет тебя с забора, а вторым поймает. Стой смирно.

Она уже вовсю работала своими острыми зубами, перегрызая веревку. Она несколько раз обвилась вокруг правой лапы вороны, и миссис Фрисби поняла, что ей придется грызть ее в трех местах, прежде чем они ее снимут.

Когда она закончила со вторым витком, ворона, смотревшая в сторону дома, вдруг закричала:

– Я вижу кота!

– Тихо! – прошептала миссис Фрисби. – Он нас видит?

– Не знаю. Да. Он смотрит на меня. Но не думаю, что он видит тебя.

– Стой очень тихо. Не паникуй.

Она не подняла глаз, а лишь принялась за третий виток.

– Он идет к нам.

– Быстро или медленно?

– Средне. Думаю, он пытается понять, что я делаю.

Он перегрызла последний виток, налегла, и веревка упала.

– Вот, ты свободна. Улетай и быстро.

– А как же ты?

– Может, он меня не видел.

– Но он увидит. Он приближается.

Миссис Фрисби огляделась. Рядом не было никаких укрытий, ни камня, ни норки, ни бревнышка – ничего вплоть до самого курятника, а оттуда пришел кот, и бежать туда было далеко.

– Смотри, – сказала ворона. – Залезай мне на спину. Быстро. И держись.

Миссис Фрисби так и сделала, но сначала сильно зажала ценные пакетики с лекарством в зубах.

– Залезла?

– Да.

Она взялась за перья на спине вороны, почувствовала размах сильных черных крыльев, головокружение оттого, что поднялась в воздух и закрыла глаза.

– Как раз вовремя, – сказала ворона, когда услышала злобный крик кота, прыгающего туда, где они только что были.

– Хорошо, что ты такая легкая. Я тебя даже и не чувствую.

«И вправду хорошо, – подумала миссис Фрисби, – если бы не твоя глупость, я бы не попала в такой переплет». Однако в данных обстоятельствах она решила не говорить это вслух.

– Где ты живешь? – спросила ворона.

– На овощной грядке. Рядом с большим камнем.

– Я подброшу тебя туда.

Она вдруг начал снижаться, и на мгновение миссис Фрисби подумала, что ворона буквально выбросит ее. Но через несколько секунд, так быстро летают вороны, они приземлились в полуметре от дверей ее дома.

– Большое спасибо, – сказала миссис Фрисби, спрыгивая на землю.

– Это мне стоит тебя благодарить, – ответила ворона. – Ты спасла мне жизнь.

– А ты мне.

– О, но это не одно и то же. Ты бы не рисковала своей, если бы не я… я и мой моток веревки.

А так как именно об этом она и думала, миссис Фрисби не стала спорить.

– Мы все помогаем друг другу против кота, – сказала она.

– Да. Но все же я в долгу перед тобой. Если мне представится шанс помочь тебе, надеюсь, что ты меня позовешь. Меня зовут Джереми. Спроси у любой вороны в лесу, и они найдут меня.

– Спасибо, – сказала миссис Фрисби. – Я запомню.

Джереми улетел в лес, а она вошла в дом, неся с собой три порции лекарства.

Плуг мистера Фитцгиббона

Когда миссис Фрисби зашла в дом, она обнаружила, что Тимоти спит, а остальные дети ждут ее, испуганные, грустные и подавленные.

– Он уснул сразу после того, как ты ушла, – сказала Тереза. – Дважды просыпался, второй раз не бредил. Он сказал, что у него болит в груди и голова. Но, мама, Тимоти казался таким слабым – он едва мог говорить. Он спросил, где ты, я сказала ему. А потом он опять уснул.

Миссис Фрисби отправилась туда, где лежал Тимоти, маленький комочек мокрого меха, свернувшийся под тряпичным одеялом. Он едва ли выглядел больше, чем был, когда они с мистером Фрисби несли его к мистеру Эйджису ребенком, она подумала, что хотела бы, чтобы мистер Фрисби был жив и успокоил детей. Но его не было, и теперь она должна это сделать.

– Не волнуйтесь, – произнесла она. – Мистер Эйджис дал мне лекарство и говорит, что Тимоти выздоровеет.

Она размешала содержимое одного из пакетиков, серо-зеленый порошок, в воде, а потом аккуратно попыталась разбудить Тимоти.

Он улыбнулся.

– Ты вернулась, – сказал он еле слышно.

– Я вернулась и принесла тебе лекарство. Мистер Эйджис говорит, что от него ты поправишься.

Она положила его голову себе на руку, и он проглотил лекартсво.

– Я думала, оно будет более горьким, – сказала она.

– Не такое, но и невкусное, – сказал он. – На вкус как перец.

И Тимоти тут же заснул.

На следующее утро, как и предполагалось, температура упала, дышать ему стало легче, сердцебиение нормализовалось; однако в тот день он практически не просыпался. На следующий день он бодрствовал дольше, а на третий день у него вовсе не было температуры, как и говорил мистер Эйджис. Однако если мистер Эйджис оказался прав во всем, миссис Фрисби знала, что прав он и в остальном сказанном: Тимоти все еще был слаб. Он должен оставаться в постели, в тепле и дышать только теплым воздухом.

На протяжении этих трех дней она была рядом с ним, но на четвертый она решилась пойти на прогулку и принести немного кукурузы из пенька на ужин.

Она вышла из дома на солнышко и с удивлением обнаружила, что снаружи ее ждал весенний день. Пока она оставалась дома стало теплее; февраль закончился и наступил март, внезапно, говорят, как ягненок. В воздухе пахло сыростью, потому что оттаивала замороженная земля, витал запах готовых к росту растений. Она обрадовалась еще больше и весело прошлась по саду.

И все же тепло этого дня не помогало миссис Фрисби полностью избавиться от беспокойной мысли, которая вертелась у нее в голове. Это была мысль о Дне переезда.

Все знают, что из глубокой норы выходит сурок, где он спал всю зиму, оглядывается и, если решает, что еще холодно, уходит опять спать еще на шесть недель. Полевым мышам, как миссис Фрисби не повезло. Когда заканчивается зима, они должны перебраться обратно на луг или пастбище. Как только позволит погода, появляется трактор фермера Фитцгиббона, вонзаясь острым плугом в землю, вспахивая каждый ее метр. Ни одному животному, застигнутому в огороде в тот день, невозможно выжить, поэтому все дома, все туннели, норы, гнезда и коконы покинуты. После плуга оставалась борона от тяжелых скрипучих дисков, а следом шли люди с мотыгами и семенами.

Конечно не все полевки перебираются в сад на зиму. Некоторые находят пристанище наверху в амбаре; кто-то пробирается в дома людей и живет под плинтусами или на чердаках, рискуя попасть в мышеловку. Но Фрисби всегда перебирались в сад, предпочитая относительную безопасность и свободу перемещения.

Следовательно, День переезда зависит от погоды, и вот почему погожий день заставил миссис Фрисби забеспокоиться; даже если ей он и нравился. Как только земля оттает, появится плуг, а это может случиться на целый месяц раньше (или позже) в зависимости от года.

А проблема была вот в чем: если день придет раньше обычного, Тимоти нельзя будет перевезти. Ему нужно оставаться в постели, а переезд означал долгую дорогу через поле с озимой пшеницей, вверх и вниз с холма к самому ручью, где у Фрисби был летний дом. К тому же в самом доме первые недели будет сыро и прохладно (как и всегда в летних домах), пока ранняя весна не станет поздней и ночи не будут по-настоящему теплыми. На это обычно миссис Фрисби и дети не обращали внимания; День переезда на самом деле был радостным, потому что означал конец плохой погоды и морозов. Это было начало летних каникул.

Но в этом году? Теперь, когда миссис Фрисби столкнулась с проблемой, она не видела ни одного решения, кроме как надеяться, что этот день настанет не скоро. Только через месяц (по словам мистера Эйджиса) Тимоти будет достаточно силен. Возможно, она просто сгущает краски. Один теплый день, сказала она себе, это еще не лето. Нет, и даже не весна.

Она прошлась по саду и увидела впереди себя маленькую знакомую фигурку. Это была землеройка, крохотное создание, едва ли больше горошины, но с, как ее зубы, острым умом. Она жила в обычной норе в земле в нескольких сантиметрах от нее; миссис Фрисби часто ее встречала и ей симпатизировала, хотя землероек не очень любят за их вспыльчивый характер и крайнюю прожорливость.

– Доброе утро, – сказала миссис Фрисби.

– А, миссис Фрисби. Утро и вправду доброе. Я думаю, даже слишком.

Землеройка держала в руках соломинку, которую она воткнула в землю. Она легко ушла на пять сантиметров в землю, прежде чем согнулась в ее руках.

– Смотри-ка. Земля практически оттаяла. Еще несколько таких дней и все. А потом мы опять увидим здесь трактор, который все разломает.

– Так скоро? Ты правда так думаешь? – спросила миссис Фрисби, ее снова охватило беспокойство.

– Он пашет, когда земля тает. Помнишь зиму шестьдесят пятого? В тот год он пахал на одиннадцатый день марта, в воскресенье. В ту ночь я убежала в лес и чуть не замерзла в жалком пустом бревне. А тот день настал спустя неделю после таких же солнечных дней.

Миссис Фрисби помнила; ее семья тоже дрожала от холода теми ночами. В действительности, чем раньше наступал День переезда, тем холоднее были ночи.

– О Боже, – сказала она. – Надеюсь, этого не произойдет в этом году. Бедный Тимоти слишком болен для переезда.

– Болен, да? Отведи его к мистеру Эйджи су.

– Я сама была. Он был слишком слаб, чтобы подняться с постели, да и сейчас не лучше.

– Печально это слышать. Тогда нужно надеяться на заморозки или на то, что трактор сломается. Хотелось бы мне, чтобы кто-нибудь проехался трактором по его дому, посмотрела бы я, как ему это понравится.

Ворча, землеройка отошла, а миссис Фрисби пошла дальше по саду. Предложения были, конечно, безумны, так как обе они знали, что без плуга мистера Фитцгиббона им и вовсе негде было бы жить, никак нельзя было вспахать землю, не разрушив при этом их домов.

Или все-таки можно? То, что сказала землеройка, означало, что она сочувствует, но ничем не может помочь. Миссис Фрисби понимала, что это означало, что и она не видит выхода. Но это не значило, что его нет. Она вспомнила, как говорил ее муж, мистер Фрисби: любые двери трудно открыть, если у тебя нет ключа. Хорошо. Она должна постараться и найти ключ. Но где? Кого попросить?

А потом, как назло, она услышала звук, наполнивший ее тревогой. Он раздавался со стороны забора со двора фермы, громкий, раскатистый рокот. Мистер Фитцгиббон запустил свой трактор.

Пять дней

Звук трактора не обязательно означал, что мистер Фитцгиббон готовится пахать. Он использовал его и для других целей – перевозить сено и дрова, например, для жатвы летом или для расчистки снега зимой. Миссис Фрисби напомнила себе об этом и поспешила к угловому столбу.

На ближайшем углу к ферме и сараю с трактором был толстый столб изгороди. Она обнаружила его давно, в нем в нескольких сантиметрах над землей была удобная дырка, в которой миссис Фрисби могла, когда ей нужно спрятаться и посмотреть, что происходит во дворе. Кот, Дракон, также знал о ее существовании, поэтому ей нужно быть начеку, когда она будет выходить.

Осторожно зайдя за столб, оббежала там и тут, а потом залезла на него и запрыгнула в дыру. Все чисто.

Мистер Фитцгиббон выгнал трактор из большого загроможденного сарая, где он его хранил. Не глуша мотор, он вылез из него и крикнул. Через мгновение появился его старший сын Пол, аккуратно закрывая за собой дверь. Пятнадцатилетний Пол был тихим, трудолюбивым парнем, довольно неуклюжим, но сильным и исправно выполняющим домашние дела. Через несколько секунд к нему присоединился младший брат Билли, который в свои двенадцать был намного шумнее и имел противную привычку бросать камни в траву заметив любое движение. Миссис Фрисби Билли не очень нравился.

– Хорошо, мальчики, – сказала мистер Фитцгиббон. – Давайте вытащим и посмотрим плуг.

– Прошлой осенью он практически износился, я помню, – сказал Пол.

Мальчики исчезли в сарае, а мистер Фитцгиббон снова сел в трактор; он развернул его и медленно подъехал к сараю, так, что задняя часть не была видна миссис Фрисби.

В сарае раздавался треск и стук, пока мистер Фитцгиббон, глядя через плечо, переключал некоторые рычаги.

– Все готово?

Он переключил передачу, и трактор вновь поехал вперед. Позади него, очищенный от земли, был плуг.

Сердце миссис Фрисби ушло в пятки. Он ведь не решит пахать сейчас?

Но как только плуг показался на солнце, мистер Фитцгиббон заглушил мотор. Он с фырканьем затих, и все они собрались у пристегнутого плуга.

– Понятно, – сказал мистер Фитцгиббон. – Практически раскололся. Пол, рад, что ты вспомнил об этом. Если я закажу новый сегодня, Хендерсон привезет его через три или четыре дня.

– В прошлый раз на это ушло пять дней, – отозвался Пол.

– Пять, хорошо. Все равно вовремя. Сейчас слишком сыро для пахоты, но еще пять таких дней просушат землю.

Давайте смажем его, пока он на улице. Билли, принеси масленку.

В своем укрытии миссис Фрисби вздохнула с облегчением, а потом тут же заволновалась вновь. Пять дней, были спасением, но недолгим. Минимум через три недели, как сказал мистер Эйджис, Тимоти сможет подняться, только тогда он сможет пережить прохладную ночь без воспаления легких. Она вздохнула и готова была расплакаться. Если бы летний дом был таким же теплым, как и дом из кирпича. Но он таковым не был, да и все равно, он не мог идти далеко. Они могли попытаться перенести его, но какой в этом толк? Он вновь заболеет, проспав там одну ночь.

Она подумала, что могла бы опять сходить к мистеру Эйджису и спросить совета. Есть ли какое-нибудь лекарство, чтобы Тимоти окреп раньше? Она сомневалась, наверняка, если бы такое лекарство было, он дал бы ей его с самого начала. Она размышляла об этом, когда спускалась на землю из смотровой дыры – в полуметре от кота.

Дракон развалился на солнце, но не спал. Его голова была поднята, а желтые глаза открыты, он смотрел в ее сторону. В ужасе затаив дыхание, миссис Фрисби метнулась вокруг столба, чтобы он отделил ее от кота. А потом без промедления она побежала по саду так быстро, как только могла, ожидая, что в любой момент услышит кошачий крик и ощутит его огромные когти на своей спине. Она добежала до норы землеройки и подумала, что в случае опасности может в нее спрятаться, но та была слишком маленькой.

Миссис Фрисби оглянулась через плечо и ее виду открылась удивительная картина. Кот даже не поднялся! Он лежал точно так же, как и раньше, за исключением того, что теперь один его глаз был закрыт. Другой, однако, все еще смотрел прямо на нее, поэтому она не стала ждать и побежала дальше.

Наконец, когда она была на безопасном расстоянии – пробежав две трети сада, она была почти дома – она остановилась и вновь осторожно огляделась. Кот все еще смирно лежал там, казалось, он заснул. Это было странно, такого раньше не бывало, она с трудом в это верила. Чувствуя себя в безопасности, но будучи озадаченной, она поискала выгодную позицию, с которой могла бы лучше все рассмотреть. По всем правилам она должна была быть уже мертва и, хотя ей удалось сбежать, что казалось чудом, она ругала себя за беспечность. Если бы кот убил ее, кто бы позаботился о детях?

Она увидела засохшую спаржу, плотную, высокую, с веточками, похожими на маленькое дерево. Она залезла на нее и начала наблюдать за фермерским двором. Мистер Фитцгиббон с сыновьями закончили смазывать трактор, и они ушли куда-то еще. Но кот все еще лежал на траве, очевидно уснув. Почему он ее не преследовал? Может быть, несмотря на близость, он не увидел ее? Она не верила в это. Единственным объяснением, которое она могла придумать, было то, что он только что плотно поел и был настолько сыт и ленив, что не стал утруждать себя подъемом. Но это было практически нереально; определенно, такого раньше не случалось. Может, он заболел?

А потом, в продолжение дня странностей и тревог, она заметила еще кое-что странное. За котом, довольно далеко, между амбаром и домом, она увидела нечто похожее на отряд серых фигур, марширующих колонной. Марширующих? Не совсем, но двигались они медленно и рядами.

Это были крысы.

Целая дюжина, сначала она не поняла, чем они были заняты. А потом разглядела, что они что-то передают друг другу. Похоже было на толстую веревку, длинную, около двух метров. Нет. Что-то более жесткое, чем веревка. Это был электрический кабель, тяжелый, черный, который используется для наружных работ и телефонных проводов. Крысы с усердием тащили его в траве в направлении большого дикого розового куста в дальнем углу двора. Миссис Фрисби на мгновение задумалась, зачем он им, но так и не смогла придумать. В том розовом кусте, спрятанный и защищенный плотными спутанными ужасно острыми шипами, был вход в крысиную нору. Все животные знали об этом и предпочитали держаться от него подальше.

Но зачем крысам понадобился такой длинный провод? Миссис Фрисби не знала. Что еще казалось более странным, как они осмелились тянуть его по двору при свете дня и на виду у кота?

Крысы были больше миссис Фрисби и могли, при необходимости, быть опасными соперниками, но они и в подметки не годились Дракону.

Она наблюдала за ними довольно долго. Было понятно, что они точно знали, что делают, крысы выглядели как хорошо натренированные солдаты. Им оставалось около двадцати метров до розового куста; как по сигналу (который, однако, было невозможно услышать), они все вместе брались за него и передвигали его примерно на полметра. Потом они останавливались, отдыхали и тянули снова. Примерно через двадцать минут первая крыса исчезла в кусте. Чуть позже последний кусочек провода оказался внутри, тянувшись, как тонкая черная змейка, и миссис Фрисби спустилась со спаржи.

Все это время кот спал.

Помощь Джереми

В своих заботах о Дне переезда, в наблюдении за трактором, котом и, наконец, крысами, миссис Фрисби забыла, что изначально отправилась за кукурузой на ужин. Теперь она об этом вспомнила, поэтому вместо того, чтобы пойти домой, направилась в дальний угол сада к пню на краю леса. Она немного устала, убегая от кота, поэтому пошла медленно, наслаждаясь теплом солнышка и свежим ветром.

От этого легкого ветерка, несущего свежесть ранней весны, сухие листья там и тут шуршали, а вдоль забора двигалось что-то сиявшее на солнце. Это привлекло внимание миссис Фрисби; взглянув на предмет, увидела, что это всего лишь кусочек жести (или алюминиевой фольги), принесенный откуда-то, она вновь отвела глаза. Когда она оглянулась, именно в тот момент что-то черное камнем упало с неба, миссис Фрисби узнала своего друга – ворону Джереми.

В голове у миссис Фрисби появилась идея. Она вновь развернулась и быстрее по направлению к Джереми. Он прыгал за блестящим кусочком фольги, смотря на него то одним, то другим глазом.

Миссис Фрисби поняла, что хотя Джереми был не самым умным из ее знакомых и еще очень молод, он знал вещи и места, о которых она не имела понятия. Когда она подошла к нему, он уже взял кусочек фольги в клюв и расправил крылья, чтобы улететь.

– Пожалуйста, подожди, – прокричала она.

Он обернулся, сложил крылья и аккуратно положил фольгу на землю.

– Здравствуй, – сказал он.

– Помнишь меня?

– Конечно. Ты спасла меня от кота.

Потом он добавил:

– Как тебе этот кусочек фольги?

Миссис Фрисби посмотрела на него без энтузиазма.

– Это просто кусок фольги, – сказала она. – Не слишком большой.

– Да. Но он блестит, особенно, когда на него вот так светит солнце.

– Почему тебя так интересуют блестящие вещи?

– Ну, на самом деле меня не очень. Ну не слишком. Но у меня есть друг, которому они нравятся, поэтому когда я вижу что-то эдакое, то беру для него.

– Понятно. Это очень умно. И друг, конечно же, женского пола?

– Как ни странно, да. Это она. Как ты узнала?

– Просто предположила, – ответила миссис Фрисби. – Помнишь, ты однажды сказал, что если мне понадобится помощь, я могу к тебе обратиться?

– Да. В любое время. Просто спроси Джереми. Любая ворона найдет меня. А теперь, если позволишь…

Он наклонился, чтобы вновь поднять фольгу.

– Пожалуйста, не улетай, – сказала миссис Фрисби. – Думаю, что теперь мне нужна твоя помощь.

– А, – ответил Джереми. – Какая помощь тебе необходима? Ты голодна? Я принесу тебе зерна с чердака амбара. Я знаю, где оно хранится.

– Нет, спасибо, – сказала миссис Фрисби. – У нас достаточно еды.

И она рассказала ему, как можно короче, о Тимоти, его болезни и приближении Дня переезда. Джереми знал о Дне переезда; воронам не нужно переезжать, но они пристально следят за такими работами, как пахота и сев; своим острым зрением они видят, как маленькие животные разбегаются от плуга.

Он с сожалением кудахтнул, когда услышал историю миссис Фрисби, наклонил голову на одну сторону и задумался секунд на тридцать. От усердия его глаза закрылись.

– Не знаю, что тебе делать, – наконец сказал он. – Мне жаль. Но, может, я все-таки смогу тебе помочь. По крайней мере, я могу сказать тебе, что мы делаем, когда не знаем, что делать.

– Мы?

– Вороны. Большинство птиц.

– И что вы делаете?

– Вон там, – Джереми кивнул в сторону лесной чащи и дальних гор, поднимавшихся за забором, – в полутора километрах отсюда растет огромный бук, самый большой в лесу. Рядом с верхушкой дерева в стволе есть дупло. В дупле живет филин, самое старое животное в лесу, а некоторые говорят и в мире. Когда мы не знаем, что делать, мы спрашиваем его. Иногда он отвечает на наши вопросы, иногда нет. Все зависит от его самочувствия. Или, как раньше говорил мой отец, – от того, в каком он настроении.

Или возможно, подумала миссис Фрисби, знает он ответ или нет. Но она сказала:

– Тогда ты можешь спросить его, знает ли он, как мне помочь?

Она думала, что это маловероятно.

– О нет, – сказал Джереми. – Так не пойдет. То есть, я могу спросить его, но не думаю, что филин будет слушать. Ворона прилетает, чтобы попросить о помощи мышке с больным ребенком. Он не поверит мне.

– Что же тогда делать?

– Что делать? Ты должна сама пойти и спросить его.

– Но я никогда не найду то дерево. И даже если отыщу, то не думаю, что смогу забраться так высоко.

– Ах, вот что. Вот тогда я и могу помочь, как я и говорил. Я привезу тебя туда на своей спине, как мы делали раньше. И обратно домой, конечно.

Миссис Фрисби сомневалась. Одно дело прыгнуть на спину вороне, когда кот в трех прыжках от тебя и быстро приближается, а другое – делать это намеренно и лететь по темному и незнакомому лесу. В общем, миссис Фрисби было страшно.

Но потом она подумала о Тимоти и большом стальном плуге. Она сказала себе: «У меня нет выбора. Если есть вероятность того, что филин поможет мне, даст совет, то я должна попробовать». Она сказала Джереми:

– Большое спасибо. Я поговорю с филином, если ты отвезешь меня. Ты очень сильно мне поможешь.

– Да пустяки, – ответил Джереми. – Не за что. Но мы не можем лететь прямо сейчас.

– Почему?

– Днем, когда светит солнце, филин уходит в дупло и спит. То есть, говорят, что он спит, но я не верю этому. Как можно столько спать? Я думаю, что он сидит там, по крайней мере, какое-то время, и думает. Вот почему он так много знает. Но в любом случае, он не будет ни с кем разговаривать днем. А ночью он летает, летает и охотится…

– Я знаю, – сказала миссис Фрисби – и это была еще одна причина для беспокойства.

– Нужно идти к нему на закате. А потом, когда наступают сумерки, он выбирается к входу в дупло и ждет, пока наступит темнота. Вот тогда ему можно задавать вопросы.

– Понимаю, – сказала миссис Фрисби. – Полетим сегодня вечером?

– В пять часов, – ответил Джереми, – я буду у твоего дома.

Он взял в клюв кусочек фольги, помахал крылом на прощание и улетел.

Филин

Джереми появился, как и обещал, когда последний лучик солнца скрылся за горами за лугом. Миссис Фрисби ждала, кровь приливала к голове, а трое ее детей наблюдали за ней – Тереза и Марин стояли рядом, а Синтия, которая боялась вороны, просто смотрела с порога дома, сверкая парой маленьких круглых глаз. Тимоти был внизу, спал, ему ничего не сказали о путешествии, чтобы он не беспокоился и не винил себя за то, что маме приходится так рисковать. (На самом деле в его присутствии о Дне переезда даже и слова не произносилось). Да и остальным детям миссис Фрисби рассказала не все; то есть она не сказала им о том, что осталось всего пять дней, о мистере Фитцгиббоне и тракторе. Она также не хотела, чтобы они беспокоились.

Джереми приземлился со свистом, возможно, несколько картинно, и кивнул детям и миссис Фрисби.

– Привет, – сказал он. – А вот и я.

Миссис Фрисби представила Мартину и Терезу (и глаза Синтии). Мартин, который сам хотел полететь, в восторге спросил Джереми:

– Как высоко ты можешь взлететь?

– О, я точно не знаю, – ответил Джереми. – Думаю, километра на три.

– Мам, ты слышала? Ты будешь в трех километрах над землей.

– Мартин, нам не обязательно подниматься так высоко, чтобы долететь.

Джереми радостно сказал:

– Нет, но я могу, если хочешь.

– Нет, спасибо. Не стоит напрягаться.

Она пыталась скрыть ужас, а Мартин этому вовсе не способствовал. Но Джереми вдруг увидел, что она трясется, и понял, что ей должно быть страшно.

– Все хорошо, – ласково сказал он. – Не надо нервничать. Я летаю по лесу по двадцать раз на дню.

«Да, – подумала миссис Фрисби, – но не ты летишь у себя на спине, и не ты можешь упасть.

– Хорошо, – как можно более храбро сказала она. – Я готова. Тереза и Мартин, присмотрите за Тимоти, пока я не вернусь, будьте осторожны и не говорите ему, куда я уехала.

Одним прыжком она оказалась на спине Джереми, распластавшись, как можно сильнее, крепко взялась за перья между крыльями, как жокей хватается за лошадиную гриву перед прыжком. Мартин и Тереза помахали ей на прощанье, но она этого не видела, так как уткнула лицо в перья, а глаза крепко зажмурила.

И вновь она почувствовала прилив силы, когда широкие крылья вороны хлопали в воздухе; на этот раз подъем был чуть дольше, потому что они летели дальше, чем в прошлый раз. Потом хлопанье крыльев стало аккуратнее, они выровнялись, а потом к ее тревоге все и вовсе прекратилось. Что случилось? Ворона наверняка почувствовала, что она напряглась, потому что вдруг спереди она услышала его голос:

– Воздушный поток, – сказал он. – Мы парим. Обычно он всегда проходит здесь, над лесом вечером.

Поток теплого воздуха, поднимавшийся со стороны леса, нес их. Движение было таким плавным, что, казалось, они не двигаются, и миссис Фрисби осмелилась открыть глаза и слегка поднять голову. Она не могла посмотреть прямо вниз, там была спина Джереми, лишь направо и слегка назад, но она увидела серо-коричневый квадрат размером с почтовую марку. Ахнув, она поняла, что это грядка, а Мартин и Тереза, если они все еще там, были слишком маленькими, чтобы их увидеть.

– Посмотри налево, – сказал Джереми, который смотрел на нее через плечо. Сделав так, она увидела нечто похожее на широкую, страшную змею, голубовато-зеленого цвета, петлявшую по лесу.

– Что это? – удивленно спросила она.

– Ты правда не знаешь? Это река.

– О, – сказала миссис Фрисби, устыдившись своего незнания. Она слышала о реке, но не знала, что она похожа на змею. Она никогда не была там, потому что для того, чтобы туда добраться, нужно было пересечь весь лес. В том, чтобы быть птицей, есть свои преимущества.

Через минуту с небольшим они ушли с потока, и крылья Джереми вновь начали подниматься вверх и вниз. Они поднялись выше, и миссис Фрисби опять закрыла глаза. Когда она открыла их, грядка растворилась вдалеке, и Джереми, смотря на деревья внизу, начал долгое снижение. Постепенно, когда он резко спланировал вниз, миссис Фрисби из-за его крыла увидела серо-коричневое пятно среди высоких зеленых елей; с высоты было похоже на сучковатый серый куст, но пока они снижались, она разглядела, что на самом деле это большое дерево, без листьев, похожее на скелет и отчасти высохшее. Одна огромная ветка сломалась и упала, а три еловых ствола согнулись под ее тяжестью. Место было темным и нетронутым, надежно скрытым в сером тумане. Джереми облетел дерево еще раз, ища определенную метку на основном стволе в трех четвертях от земли. Прямо под меткой была огромная ветка, такая же большая, как и обычное дерево, выступающая над верхушками елей, именно на нее наконец и приземлился Джереми, чтобы отдохнуть. Они были метрах в трех от основного ствола, и миссис Фрисби смогла увидеть, что прямо над местом, где ветка соединяется с деревом, было большое, как тарелка, дупло.

– Мы прилетели, – тихо произнес Джереми. – Вот где он живет.

– Мне спускаться? – миссис Фрисби инстинктивно перешла на шепот.

– Там. Нам нужно подойти. Но тихо. Он не любит громких звуков.

– Так высоко.

Она все еще держалась за спину вороны.

– Но ветка широкая. Ты будешь в безопасности.

И в самом деле ветка была широкой, как дорожка. Миссис Фрисби собралась с силами, спустилась и ощутила лапами дерево; однако она не могла отвлечься от той мысли, как далеко было до земли.

– Вон он, – сказал Джереми, смотря на дупло. – Как раз вовремя.

Они пошли по ветке, миссис Фрисби крепко хваталась за жесткую кору, стараясь не споткнуться; и когда они подошли ближе, она сумела рассмотреть что-то похожее на приземистую вазу, сидящую в дупле дерева. На верхушке вазы, довольно далеко друг от друга, в темноте горели два круглых желтых глаза.

– Он нас не видит, – прошептал Джереми. – Все еще слишком светло.

Может, нет, но он мог слышать, потому что вдруг в дупле раздался глубокий, раскатистый голос, как орган:

– Кто стоит у моего дома?

Джереми ответил:

– Сэр, я ворона. Меня зовут Джереми. Я привел к вам друга. Надеюсь, что мы вас не потревожили. Моему другу нужен ваш совет.

– Понятно. А разве твой друг не может сам говорить?

– Сэр, мой друг женского пола. Она – мышь.

– Мышь? – Казалось, что внушительный голос не верит. – С чего бы вороне дружить с мышью?

– Я был в ловушке, сэр, а она меня освободила. Она спасла меня от кота.

– Это возможно, – сказал филин. – Хоть и необычно. Я слышал о таком раньше. Мы все едины в борьбе против кота.

– Да. А теперь, сэр, моей подруге и самой понадобилась помощь.

– Понимаю, – сказал филин, придвигаясь ближе к выходу из дупла. – Миссис Мышь, я не вижу вас, потому что солнечный свет слишком ярок. Но если вы войдете ко мне в дом, я выслушаю все, о чем вы хотите рассказать.

Миссис Фрисби колебалась. Она кое-что знала о рационе филинов, и ей не очень нравилась перспектива быть запертой в его доме. Наконец она робко произнесла:

– Сэр, я не хочу вас беспокоить. Я хорошо слышу вас отсюда.

– Миссис Мышь, поймите, пожалуйста, как правило, у меня нет вовсе никакого интереса помогать мышам решать их проблемы. Но если вы действительно спасли птицу от кота, я уделю вам несколько минут. Но я не обсуждаю проблемы с теми, кого не вижу. Или входите, или попросите своего друга отвезти вас обратно домой.

За собой миссис Фрисби услышала шепот Джереми, очень ласковый:

– Все хорошо. Он не навредит тебе в собственном доме.

Она прошептала в ответ:

– Надеюсь, нет.

Она подошла по ветке к дуплу, перелезла через порог и вошла внутрь.

Вблизи филин выглядел очень большим. На каждой его мохнатой лапе было по пять блестящий когтей длиной в несколько сантиметров. Его клюв был загнутым, острым и зловещим. Он моргнул желтыми глазами и сказал:

– Пожалуйста, пройдите в комнату не на свет.

Миссис Фрисби сделала то, что ей сказали. Привыкнув к темноте, она осмотрелась. Комната, в которую она вошла, была просторной – на этом уровне почти половина огромного ствола была пустой – и чистой, но пол был очень грубым. Это был и не пол вовсе, а просто зазубренные кусочки древесины, торчавшие снизу вверх, как сталагмиты в пещере, так, что миссис Фрисби приходилось скорее карабкаться, нежели идти по комнате. У задней стены, образующей угол она увидела, гнездо, которое себе соорудил филин, огромное, как ведро для воды, из веточек и листьев; сверху она видела пробивающиеся перья – ими филин выложил его изнутри.

Когда она подошла к гнезду, то остановилась и повернулась к филину, отвернувшемуся от света из двери и смотревшему на нее большими желтыми глазами. Джереми нигде не было видно. Она могла лишь надеяться, что он все еще ждет ее снаружи на ветке.

– Теперь, – сказал филин. – Вы можете рассказать о своей проблеме.

«Иди к крысам»

Миссис Фрисби, волнуясь, начала рассказывать, пытаясь привести мысли в порядок:

– Это касается моего младшего сына, Тимоти. Он болен, слишком болен, чтобы подняться с постели. А День переезда наступит уже через пять дней.

– Подождите, – сказал филин. – Переезда откуда? Переезда куда?

– С овощной грядки, где мы живем, на другой конец пастбища к ручью.

– Какой грядки?

Миссис Фрисби только сейчас поняла, что птица, спокойно пролетающая километры, наверняка видела много грядок.

– Она принадлежит мистеру Фитцгиббону.

– Та, что с большим камнем?

– Да. Мой дом рядом с ним.

– С чего вы взяли, что День переезда наступит через пять дней?

Миссис Фрисби рассказала ему о тракторе и о том, что сказал мистер Фитцгиббон: пять дней до пахоты.

– Конечно, – добавила она. – Может снова стать холодно или подморозить или даже пойти снег…

– Нет, – довольно осведомленно проговорил филин. – Не будет. Дикий лук уже взошел на пастбищах.

Он расспросил о том, в каком доме она живет, а именно, где он находится относительно большого камня; очевидно, он хорошо знал место.

Но чем больше она с ним говорила, тем больше миссис Фрисби убеждалась в том, что он ничем не сможет ей помочь. Глупо было думать, что он сможет, глупо было вообще приходить. Потому что, думала она, решения ее проблемы нет. Наконец она замолкла, а филин больше не задавал вопросов. В конце концов, он проговорил:

– При данном расположении ваш дом неизбежно будет разрушен во время пахоты и наверняка разбит на кусочки. Это невозможно предотвратить. Единственный мой совет: оставаться в доме вам нельзя. Следовательно, лучше рискнуть и попробовать переехать. Заверните своего сына Тимоти как можно плотнее, как можно больше помогайте ему во время дороги и молитесь о хорошей погоде в День переезда. Тогда вы как минимум спасете себя и остальных детей.

Филин замолчал, отвернулся и вновь посмотрел на вход в дупло; свет солнца постепенно тускнел.

– А теперь, если вы позволите – наступает ночь, и у меня больше нет времени. Сожалею, что у меня нет более удовлетворительного решения вашей проблемы. Доброй ночи, миссис… – он сделал паузу. – Не помню, чтобы вы говорили мне свое имя.

– Миссис Фрисби.

Бедная мышка говорила со слезами в голосе, потому что филин сказал именно то, что она боялась услышать. Надежды для Тимоти у нее не было. Буквально филин сказал: или Тимоти должен умереть, или они умрут все. Даже если в День переезда будет необычно тепло, ночи уж точно будут морозные, а для него это будет конец. Однако она должна быть вежливой и проговорила:

– Спасибо, сэр, за то, что выслушали меня…

Но в тот момент, когда она упомянула свое имя, с филином произошло нечто странное. Он вновь повернулся к ней и пристально на нее посмотрел. На самом деле он взволнованно захлопал крыльями и то ли подлетел, то ли подпрыгнул к ней, наклоняясь до тех пор, пока его клюв не был всего лишь в нескольких сантиметрах от нее. Миссис Фрисби в страхе отпрянула. Что она сделала не так?

– Вы сказали миссис Фрисби?

– Да. Вы спросили мое имя.

– Как-то связано с Джонатаном Фрисби?

– Да. Он был моим мужем и отцом Тимоти. Джонатан умер прошлым летом. Но откуда вы о нем знаете?

– Не важно, – сказал филин, несколько отстраняясь и смотря на нее по-новому, как-то по-другому. – Скажу одно: его имя было небезызвестным в этих лесах. И если вы его вдова, это совсем другое дело.

Что-то в том, как он это сказал, вселило в миссис Фрисби надежду.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею ввиду, мадам, что, возможно, жизнь вашего сына будет спасена. Я не говорил об этом, потому что не видел решения этой проблемы и не хотел подавать бесплотных надежд. Но если вы вдова Джонатана Фрисби – тогда, возможно, стоит попробовать.

– Я не очень вас понимаю, – сказала миссис Фрисби. – Что нужно сделать?

– Я не могу сделать это сам. Вы должны пойти к крысам.

– К крысам? Но я не знаю крыс. У нас с ними ничего общего.

– Не сомневаюсь в этом. У них ни с кем нет ничего общего, кроме как друг с другом. Тем не менее, думаю они вам помогут, а если помогут, то они сумеют.

– Но что они сумеют?

– Они должны перенести ваш дом в место, подальше от плуга.

Теперь миссис Фрисби опять пала духом и с горечью произнесла:

– Вы шутите, сэр, вы несерьезно. Ни одной крысе не под силу перенести мой дом. Он и тяжелый, и большой.

– У крыс на ферме мистера Фитцгиббона есть свои способы, вы ничего об этом не знаете. Они не такие, как мы. Думаю, они не такие, как большинство других крыс. Они тайно работают по ночам. Миссис Фрисби, вы знаете, где их главный вход?

– Внутри розового куста? Да.

– Идите туда. На входе стоит караульный. Его зовут Джастин. Скажите ему, кто вы и что вы пришли от меня. Скажите, что хотите увидеть крысу по имени Никодимус. Думаю, они вас впустят, хотя могут попросить соблюдать секретность. Если они этого попросят, то вы, конечно, вправе поступать по-своему, но мой вам совет: сделайте, как они просят.

Миссис Фрисби была в полном недоумении:

– Секретность? – спросила она. – Секретность чего?

– Я не могу вам сказать, я тоже храню тайну. А также есть много чего я не знаю, хотя я дал им советы по поводу нескольких их проектов.

– Ну, – сказала миссис Фрисби. – Я вообще ничего не понимаю. Но если это поможет спасти Тимоти, то я постараюсь сделать то, о чем они просят.

– Скажи им, – добавил филин, – что я советую перенести дом на подветренную сторону камня. Помни это: на подветренную сторону камня. А также не забудь их имена: Джастин и Никодимус.

– Джастин. Никодимус. На подветренную сторону камня, – повторила миссис Фрисби.

Теперь она настолько запуталась, что даже не подумала спросить, что значила фраза: Скорее всего, крысы знают.

– И, миссис Фрисби, – сказал филин, двигаясь к выходу из дупла, – пожалуйста, поймите, я восхищался вашим супругом, хоть никогда и не встречал его лично. Желаю вам всего хорошего. Надеюсь, что жизнь вашего сына можно спасти. Видите ли, я понимаю вашу нужду, потому что сам столкнулся с похожей проблемой.

– Вы? – удивилась миссис Фрисби, – но у вас нет Дня переезда.

– Я жил в этом дереве, в этом дупле, – сказал филин, – столько, что и не упомнить. Но теперь, когда ветер дует сильнее и раскачивает лес, я сижу здесь в темноте и снизу из ствола, практически у самых корней, я слышу новый звук. Пучки древесины скрипят и один за одним ломаются на холоде. Ветки падают; дерево старое и оно умирает. И все же я не могу после стольких лет уйти, найти новый дом переехать туда, а, возможно, и сражаться за него. Я тоже состарился. В один из дней, в какой-то год дерево упадет, а когда это случится, если я буду жив, то упаду вместе с ним.

После этого грустного предположения филин переступил через порог, расправил огромные крылья и улетел, тихо планируя вниз, в тенистый лес.

Миссис Фрисби последовала за ним по ветке. К ее счастью, Джереми все еще ждал ее там, где она его оставила, хоть и не очень терпеливо.

– Нужно торопиться, – сказал он. – Почти стемнело. Мне не стоит находиться в лесу так поздно.

Миссис Фрисби, которая была абсолютно с ним согласна, забралась на его спину, теперь уже меньше боясь по двум причинам: первая – она начала привыкать к путешествиям по воздуху, а вторая – поскольку в лесу становилось темно, она уже не видела, как далеко была земля.

– Он долго с тобой разговаривал, – сказал Джереми, когда они летели. – Он посоветовал тебе что-нибудь полезное?

– Не знаю, – сказала миссис Фрисби.

Когда филин рассказал о секретности и, в частности, что сам хранил тайну, она не была уверена, что может рассказать Джереми.

– Почему ты не знаешь?

– То есть, он сказал мне кое-что, но не знаю, поможет мне это или нет.

Она решила ответить вопросом:

– Что значит «подветренный»?

Джереми, который, как и все птицы знал о ветре все, знал ответ на этот вопрос.

– Это значит спокойная сторона, сторона, где не дует ветер. Когда дует сильный ветер, ты слетаешь с амбара с подветренной стороны, чтобы не врезаться в стену. Мой отец научил меня этому.

– Понятно, – сказала миссис Фрисби, озадачившись еще больше. Как ветер связан с ее домом?

– Он сказал мне, – наконец проговорила она, решив, что это не навредит, – Пойти к крысам.

– К крысам? – Джереми был озадачен. – Но у нас с ними нет ничего общего.

– Я знаю. Но он думает, что они смогут помочь.

– Но что они могут сделать?

– Он думает, что они смогут перевезти мой дом целиком. Но как они это сделают, я не представляю.

– О, я не сомневаюсь, что они смогут, – сказал Джереми. – Все знают, по крайней мере, птицы, что крысы умеют многое. Они чем-то заняты; никто точно не знает, чем именно. Но точно известно, что они строят себе дом в лесу, у подножья гор. Они уже все расчистили около него. Я бы показал тебе, но сейчас слишком темно.

– Они раньше таскали еду, как и все мы. Но теперь мы видим их с другими вещами – кусочками металла, шестеренками и предметами названия которых я не знаю. Они несут их в тот розовый куст, а что с ними случается там, неизвестно. Но филин знает больше всех. Думаю, что у него с крысами какие-то дела. А еще я никогда не слышал, чтобы они помогали кому-то, кроме себя.

– Я тоже. Но я все равно их спрошу. Больше-то некого.

К тому времени как они долетели до сада, стало практически темно, Джереми не мог больше медлить.

– Спокойной ночи, Джереми, – с любовью сказала она вороне. – Спасибо за то, что отвез меня, подождал и проводил обратно.

– Не за что, – ответил Джереми. – Если опять тебе понадоблюсь, просто скажи. В конце концов, если бы не ты, меня бы нельзя было попросить.

И он скрылся в темноте, в эту ночь он последним из ворон добрался до гнезда.

Внутри розового куста

Когда миссис Фрисби вернулась домой, Тереза, Мартин и Синтия ужинали, как она и наказала им, если стемнеет до ее возвращения. Тихо спустившись в туннель, она слышала, что они разговаривают в комнате, на секунду она остановилась, чтобы подслушать их беседу. Очевидно, Синтия беспокоилась, а Тереза успокаивала ее.

– Она не может вернуться домой раньше, чем сейчас, Синти. Разве ты не помнишь? Ворона сказала, что до дерева полтора километра. А может еще больше.

– Да, но вороны быстро летают.

– Но если он взлетел на три километра, – это был Мартин, – то вместе получится четыре с половиной километра.

– Девять, – сказала Тереза. – Четыре с половиной туда, четыре с половиной обратно.

– Правильно. Неудивительно, что она еще не вернулась.

– Но как же филин. Вы знаете, какие они.

– Когда они добрались туда, все еще было светло. Он не мог видеть.

– Но сейчас уже темно, – сказала Синтия. – О, жаль, что она еще не вернулась. Мне страшно.

– Не так громко, – отозвалась Тереза. – Тимоти может услышать.

– Я дома, – громко сказала миссис Фрисби, торопясь по туннелю.

Теперь стало ясно, как они все волновались, потому что они подбежали к ней, и даже Марин, который обычно избегал таких проявлений, обнял ее.

– О, мама, – закричала Синтия, практически в слезах, – я так волновалась.

– Бедная Синтия. Все хорошо.

– Как высоко ты летала? – спросил Мартин, быстро придя в себя.

– Настолько высоко, что деревья были размером с кусты, сад – с почтовую марку, а река казалась змеей.

– Ты видела филина? Что он сказал?

– Я видела его. Потом я расскажу вам обо всем. Сначала я хочу увидеть Тимоти. Как он? Почему вы не передвинули его кровать сюда?

Тереза сказала:

– Я хотела, но он сказал, что хочет остаться в спальне. Думаю, ему стало хуже.

Но когда миссис Фрисби пошла его проведать, он сидел в постели, а лоб его вовсе не был горячим.

– Я в порядке, – сказал он. – Я остался здесь, потому что хотел подумать кое о чем.

– О чем?

– О Дне переезда?

– День переезда! Но почему? Что такое?

Неужели он все-таки подслушал, как она разговаривает с остальными? Подслушал о ее полете к филину? Но нет, он объяснил.

– Я не был на улице с тех пор как заболел, поэтому не знаю, как там. Я имею ввиду погоду. Но сегодня днем я заметил кое-что.

– Что именно?

– Запах в воздухе, теплый, мокрый запах. Если принюхаться, то можно все еще ощутить его, хотя он уже не такой сильный.

Миссис Фрисби, конечно, заметила его и на улице, и дома.

– Это запах тающего снега, – продолжил Тимоти. – Я помню его с прошлого года. И после этого через короткое время мы переехали. Мам, когда мы переедем в этом году?

– О, еще не скоро. – Миссис Фрисби пыталась говорить как можно обыденнее. – Все еще очень холодно, слишком рано думать об этом.

– Мне нужно подумать об этом, – сказал Тимоти. Он казался серьезным, но спокойным и умиротворенным. – Так как если он наступит слишком рано, не знаю, смогу ли я пойти. Я попробовал сегодня немного пройтись по дому, когда другие были на улице.

– Тимоти, тебе нужно оставаться в постели! Ты опять заболеешь.

– Я знаю, знаю. Но мне нужно понять. А если я не буду долго ходить, то не смогу. Я сделал лишь несколько шагов, но голова у меня так закружилась, что мне снова пришлось лечь.

– Конечно. Ты же еще не выздоровел.

– Наверное, да. Вот почему я хотел подумать.

– Тимоти, ты не должен об этом беспокоиться. Так будет только хуже.

– Я вовсе не волнуюсь. Думаю, что должен, но не могу или думаю, что мне следует, но не получается. На самом деле я думаю о том, как здорово там, у ручья, летом и о том, что действительно хочу пойти. Но я не боюсь. Я опасаюсь, что тебе страшно или что ты можешь подумать, что я боюсь. Вот что я хотел тебе сказать. Я буду просто ждать и посмотрю, что произойдет. Поэтому тебе тоже не стоит беспокоиться.

Миссис Фрисби поняла, что они как-то поменялись местами. Он чувствовал опасность, как-то догадывался, что День переезда близится и возможно он может умереть. И все-таки он ее успокаивал. Она хотела рассказать ему о филине и о крысах, рассказать ему, что можно еще что-то сделать. Но решила, что не стоит; она не знала, смогут ли крысы в действительности помочь. Лучше подождать, пока она с ними не увидится.

Итак, вместо этого, миссис Фрисби, слегка запинаясь, сказала:

– Тимоти, не думай об этом. Когда придет время, мы посмотрим, как ты себя чувствуешь, а потом решим, что будем делать.

На следующее утро на рассвете она отправилась к крысам. Миссис Фрисби раньше никогда не бывала внутри розового куста, даже близко не приближалась, а теперь, чем ближе она к нему подходила, тем больше нервничала. Никто никогда не говорил ей, никто, кого она знала, держаться от куста подальше. Все это просто знали. Крысы на ферме мистера Фитцгиббона держались сами по себе. Никто не пробирался в их владения.

Перед тем как выйти в сад, она внимательно осмотрелась, чтобы убедиться, что Дракона не видно. Но даже Дракон, хоть и преследовал крыс до куста, никогда не заходил дальше.

Шипы, конечно, помогали отгонять незваных гостей. Миссис Фрисби до того момента, пока не оказалась рядом с кустом, не понимала, какой он большой, плотный и колючий. Он был больше, чем сарай с трактором, а все его ветки были так плотно переплетены, что, несмотря на то, что она была такой маленькой, миссис Фрисби не знала, как в него забраться, хотя кругом его обошла. Она примерно помнила, куда входили крысы, и внимательно осмотрела эту часть куста. Как они это делают?

Потом она увидела, что на одной ветке, лежащей низко у земли, шипы были подпилены и несколькох сантиметров, достаточно, чтобы ухватиться лапкой, были абсолютно гладкими. Миссис Фрисби толкнула ветку, та с легкостью поддалась, как дверь, а за ней она увидела тропу, типа туннеля внутри куста, достаточно широкую, чтобы она смогла пойти по ней, не касаясь шипов. Пройдя вперед, она отпустила ветку, и она тихо захлопнулась за мышкой. Внутри куста было темно.

Миссис Фрисби пошла вперед, вглядываясь в сумерки и следуя по маленькой тропинке, которая извивалась к центру куста, земля была плотно утоптана маленькими лапками. А потом прямо перед собой она увидела вход.

Чего она ожидала? Круглой дыры в грязи, скорее всего, но точно ничего того, что она увидела. Прежде всего все было тщательно расчищено, около полутора метров, в центре куста. Ветки вверху были тоже обрезаны чуть ли не до самого верха, но так, чтобы солнечный свет легко попадал внутрь. На земле рос мягкий мох. В центре этой большой яркой зеленой пещеры поднимался маленький холм, около двадцати сантиметров в высоту, на вершине которого был вход в форме арки, аккуратно выложенной камнями, будто крохотный дверной проем без двери. За входом тянулся туннель, его пол, тоже выложенный камнем, уходил вглубь и вниз.

Перед входом, смотря на нее темными немигающими глазами, стояла самая большая крыса, которую она когда-либо видела.

Брутус

– Стой, где стоишь, – сказала крыса. – Как ты сюда попала?

– Я вошла, – ответила миссис Фрисби, отчаянно стараясь говорить спокойно. – Я нашла ветку с гладкими шипами. Нажала на нее и поняла…

– Я знаю, – довольно грубо прервала ее крыса. – А теперь поворачивай обратно. Тебе нельзя здесь находиться.

Он сделал несколько шагов вперед, загородив собой вход. Она заметила, как мощные мышцы играют под его блестящей шкуркой. Он практически походил на Дракона – почти, но не совсем.

– Иди, – повторил он.

– Но у меня есть причина…

– Мне все равно, что у тебя есть. Уходи. Ты маленькая. И мне бы не хотелось сделать тебе больно.

– А вы не Джастин?

Миссис Фрисби сделала шаг назад, когда крыса шагнула вперед.

– Я Брутус. Джастина тут нет.

Это уже понятно, подумала миссис Фрисби. Крыса по имени Брутус добавил:

– Ты знаешь Джастина?

– Нет, – ответила миссис Фрисби. – То есть, не совсем.

– Если ты не знаешь его, то откуда ты знаешь его имя?

Брутус казался озадаченным, и миссис Фрисби поняла, что несмотря на то, что он был большой и мускулистый, а его глаза были очень яркими, он выглядел очень молодо.

– О нем мне рассказал один друг. Могу я его увидеть?

– Джастина? Нет. Он на собрании. Я за него. Все на собрании, кроме меня.

Неудачно, подумала миссис Фрисби. Он заместитель. Она сказала:

– Тогда я подожду его.

– Нет, – сказал Брутус. – Ты не можешь здесь оставаться. У меня есть приказ. А теперь иди или я сам тебя провожу.

Он опять подошел ближе.

– Меня зовут, – отчаянно проговорила мышка, – миссис Джонатан Фрисби. Я хочу увидеть Никодимуса.

Не получилось.

– Мне все равно, как тебя зовут, ты не можешь увидеть Никодимуса, это точно.

Брутус выглядел озадаченным и раздраженным.

– Иди отсюда, да побыстрее.

– Хорошо, – сказала миссис Фрисби. – Не надо заставлять меня, я уйду.

Она медленно повернулась и пошла обратно. Ей хотелось плакать – после всех усилий, после полета к филину, в конце концов быть вдруг развернутой. Пока она шла в темную часть куста, то думала, что может просто подождет час или около того, пока собрание (что за собрание такое?) закончится, а потом вернется, и, возможно, тогда крыса по имени Джастин будет на входе в следующий раз. Но уделит ли ей Джастин больше внимания, чем Брутус? У нее было ощущение, что так и будет.

Но остановившись, она услышала за собой шаги. Миссис Фрисби оглянулась и увидела, что Брутус следовал за ней, поэтому она вновь пошла, стараясь не попадаться ему на глаза. Через некоторое время она остановилась и прислушалась. На этот раз ничего не было слышно. Наверно, он ушел обратно на пост. Она села на землю.

А потом перед собой в том направлении, откуда она зашла в куст, она услышала шелестящий царапающий звук. Это была ветка, на которую она нажала, чтобы войти. Кто-то еще дотронулся до нее. Кто-то вошел и двигался по узкой дорожке к ней. Должно быть, это еще одна крыса. Вдруг ее охватил ужас. Что она сделает, если вдруг увидит ее в сумерках?

Она кинулась в сторону, прижавшись как можно теснее к стене шипов, надеясь, что кто бы это ни был, он пройдет, не заметив ее.

Потом он прошел по извилистой дорожке, тут она его увидела. Это был ее давний друг, мистер Эйджис, белая мышь.

Он двигался очень медленно, и она поняла, что он ужасно хромает. Одна из его лап была повреждена; она была скреплена щепками и перебинтована.

– Мистер Эйджис, – позвала она тихонько. – Это миссис Фрисби.

– Кто? – Он вглядывался в темноту. – Я не вижу тебя.

– Миссис Фрисби.

Она вышла на середину дорожки прямо перед ним.

– А, и вправду. Миссис Фрисби. Как ты поживаешь? – Он казался довольно радушным, но при этом озадаченным. – Не знал, что ты… Как ты здесь очутилась?

– Эта длинная история.

– Тогда расскажи мне, пока я отдыхаю. Мне нужно быть на собрании, но я уже опоздал, а через несколько минут оно закончится. Как ты видишь. Я неудачно упал и сломал лодыжку.

– Жаль слышать это. Надеюсь, вам не очень больно.

– Заживает. Но я хожу медленно и мне приходится часто отдыхать. – Он, вздохнув, присел. – Теперь расскажи мне, что ты делаешь в крысином кусте.

Миссис Фрисби (которая хотела задать ему тот же вопрос) как можно более кратко рассказал о Тимоти, Джереми, филине и Брутусе. Мистер Эйджис молча слушал, перебив лишь однажды.

– Ты была внутри дупла филина?

– Да. Но мне было страшно.

– Думаю, да. Для этого нужна смелость.

– Мне нужно было это сделать.

Когда она закончила свой рассказ, мистер Эйджис около минуты сидел тихо и все обдумывал.

– Бедный Тимоти, – наконец проговорил он. – Я должен был сам об этом подумать. Но, конечно, когда я дал тебе лекарство, было еще холодно. А потом я упал и сломал ногу и совсем об этом забыл.

Он встал.

– Думаю, – сказал он, – тебе нужно пойти со мной обратно ко входу.

– Но я не могу. Брутус все еще там.

– Миссис Фрисби, проделав все это, ты же не сдашься сейчас. Я поговорю с Брутусом.

– Вы знаете его?

– Я знаю его с рождения. Знаешь, он не очень старый. Я думаю, он сделает то, о чем я попрошу.

От того, как он это сказал, у нее сложилось впечатление, что он не думает, а точно знает. Но как?

– Ладно, – сомневаясь, сказала она. – Я вновь попробую. Но я не понимаю. Откуда вы знаете Брутуса?

– Нам лучше поспешить.

Они вновь пошли ко входу, неспешно, из-за хромоты мистера Эйджиса.

– Что касается того, откуда я знаю Брутуса, это гораздо более длинная история, чем твоя, и я сомневаюсь, что именно мне стоит тебе ее рассказывать. Лучше это сделает Никодимус. Но скажу тебе следующее: если мы войдем – а мы войдем, если ты попросишь помощи – ты должна пообещать, что никому никогда не расскажешь о том, что ты увидишь или услышишь.

– Обещаю, – сказала миссис Фрисби. И вновь, она подумала о том, что у нее нет выбора. – Филин тоже говорил мне об этом.

Когда они подошли к входу, миссис Фрисби увидела, что Брутус, как раньше стоит на посту, но другая крыса присоединилась к нему. «Двое, – подумала она. – Надеюсь, что мистер Эйджис знает обоих». Новая крыса заметила, что они приближаются. Он был начеку, темно-серого цвета и удивительно красив, хотя и не был таким огромным, как Бруту с.

– Мистер Эйджис, – сказал он. – Как нога?

– Лучше. Но пройдет еще много времени, прежде чем я опять смогу бегать.

– Джастин, – сказал Брутус, смотря на миссис Фрисби. – Вот она. Та, о которой я тебе говорил.

– Вот как.

Джастин спокойно на нее посмотрел. Казалось, что он не был сильно встревожен.

– Миссис Фрисби, – официально сказал мистер Эйджис, – могу я представить вам своих друзей Джастина и Брутуса?

– Как поживаете?

Брутус сомневался.

– Миссис Фрисби? – спросил Джастин. – Не миссис Джонатан Фрисби?

– Она миссис Джонатан Фрисби, – ответил мистер Эйджис. – Вдова, как вы знаете.

– Мадам, – вежливо поклонившись, произнес Джастин. – Познакомиться с вами большая честь.

Брутус был поражен.

– Вы оба знаете ее? Кто она?

– Брутус, – ласково сказал мистер Эйджис. – Разве ты не помнишь мистера Джонатана?

Брутус поднял бровь.

– Мистера Джонатана? Вы имеете ввиду того, которого Дракон…

– Да, – быстро сказал Джастин. – А это миссис Джонатан.

– О, – удивился Брутус. Потом он обратился миссис Фрисби: «Почему вы не сказали мне сразу, я бы не прогнал вас».

– Ну, – ответила миссис Фрисби. – Я пыталась. Но это не важно.

– Нет, – добавил мистер Эйджис. – Потому что на пути домой она встретила меня. Ей нужно поговорить с Никодимусом – и быстро.

Брутус вновь засомневался.

– Никодимус? Но разве ей можно? Я имею ввиду, как же правила? Как же План?

Мистер Эйджис сказал:

– Об этом позаботятся. Она принесла клятву, на нее можно полностью рассчитывать. Это я лично гарантирую. В конце концов, вспомните, кто она…

А через некоторое время он добавил:

– …и кто ее дети.

В недоумении миссис Фрисби спросила себя: «Кто же я тогда? Полагаю, что и это я узнаю от Никодимуса».

Мистер Эйджис спросил Джастина:

– Что с собранием? Оно ведь еще не закончилось.

– Оно было временно прервано, – ответил Джастин. – Мы дожидались вас. На самом деле я вышел, чтобы вас найти.

– Тогда, полагаю, нам лучше войти.

Джастин провел их под входной аркой, миссис Фрисби и мистер Эйджис последовали за ним. Брутус остался снаружи на своем посту.

В библиотеке

Туннель плавно вел вниз и через несколько шагов они оказались в темноте. Миссис Фрисби вообще ничего не видела. За ней хромал мистер Эйджис; впереди она слышала шаги Джастина. Она слепо шла на звук. А потом услышала его голос.

– Просто идите прямо, миссис Фрисби. Здесь не обо что спотыкаться, некуда врезаться. Если вы собьетесь с дороги, то наткнетесь на стену.

Затем добавил:

– Темный участок не слишком длинный.

Что он хотел этим сказать? Она обдумывала это минуту или две, пока шла, и уже было решила спросить его, когда с удивлением увидела перед собой неяркое свечение. Свет! Но как так глубоко может быть светло?

– Вот, мы почти пришли, – радостно сказал Джастин. – Я знаю, что первый раз темнота может раздражать, но это необходимо.

– Но разве мы не под землей?

– Да. Полагаю, около метра под землей.

– Тогда как тут может быть светло?

– Я могу вам рассказать, – сказал Джастин. – Но если вы подождете пятнадцать секунд, вы сами все увидите.

Через несколько шагов по туннелю – миссис Фрисби теперь различала его неясные очертания и направления – они повернули направо, и она действительно все сама увидела. Она застыла, поразившись увиденному.

Перед ней простирался длинный, хорошо освещенный холл. Его потолок и стены образовывали плавную правильную арку, пол был твердым и ровным, с мягким ковром в центре. Свет шел от стен, где через каждые тридцать сантиметров или около того была вставлена крошечная лампочка, а место, куда она вставлялась, было, как маленькое окно, выложено цветным стеклом – синим, зеленым или желтым. Похоже было на мозаику в свете солнца.

Джастин наблюдал за ней и улыбался.

– Нравится? Ковер и цветное стекло нам не очень нужны. Некоторые дамы сами сделали их, просто для красоты. Они вырезали стекло, верьте или нет, из старых бутылок. Ковер – это часть платья, которое они где-то нашли.

– Красиво, – ответила миссис Фрисби. – Но как…

– Электричество у нас четвертый год.

– Пятый, – поправил мистер Эйджис.

– Пятый, – согласился Джастин. – Лампочки – они маленькие и яркие – мы нашли на деревьях. Конечно, не под Рождество, а в Новый год. С большими лампочками трудно управляться.

Миссис Фрисби знала об электричестве (ее муж, который знал все обо всем, рассказал ей о нем однажды). По ночам она видела лампы в доме мистера Фитцгиббона, а в Рождество его сыновья развешивали гирлянды на елях рядом с домом.

– Говорите, вы просто их взяли? – спросила она.

– Мы аккуратно брали с каждого дерева несколько штук, – пояснил мистер Эйджис.

– Похоже было на сбор фруктов, – мечтательно произнес Джастин. – Ежегодный сбор урожая лампочек. Нам пришлось ходить довольно далеко перед тем, как у нас набралось достаточное количество. Даже после этого, ушло два Рождества.

– Джастин, – сказал мистер Эйджис. – Думаю, нам лучше пойти дальше.

Они пошли по коридору, который все время плавно уходил вправо, поэтому миссис Фрисби не могла точно сказать, каким длинным он был. Коридор стал круче уходить вниз. Миссис Фрисби заметила, что воздух, который должен быть тяжелым и влажным так глубоко под землей, был, наоборот, свежим и чистым, она подумала, что даже может различить слабый ветерок за ушами, когда она двигалась.

Через несколько минут холл резко расширялся в большую овальную комнату. Здесь лампы были размещены на потолке; в дальнем конце комнаты миссис Фрисби могла увидеть, что длинный туннель продолжался и похоже было, что он вновь уходил вверх – может, к другому входу, к задней двери. Был ли их местом назначения главный холл крыс? Но если так, то где остальные крысы? Комната была абсолютно пуста – в ней не было даже мебели.

– Кладовая, – сказал Джастин. – Иногда полная. Теперь пустая.

Потом она увидела что, рядом с комнатой лестницу, ведущую вниз, а рядом с ней маленькую дверь. Джастин подвел их к двери.

– Только для грузов, – с усмешкой глянув на мистера Эйджиса, произнес он. – Но учитывая вашу хромоту, думаю, мы можем сделать исключение. По ступенькам будет трудно.

Миссис Фрисби посмотрела на лестницу, уходящую по спирали вниз, каждая ступенька аккуратно выложена плиткой. Она не могла сказать, как далеко лестница шла вниз, потому что после первого витка спирали, она уже ничего не видела, но у нее было чувство, что идти вниз придется очень долго. Джастин сказал, что для мистера Эйджиса будет трудно.

Джастин открыл дверь. Она вела в квадратную комнату, похожую на шкаф.

– После вас, – сказал он.

Миссис Фрисби вошла, остальные последовали за ней, потом дверь закрылась. На стене было две кнопки. Джастин нажал на одну из них, и миссис Фрисби, до этого ни разу не бывавшая в лифте, ахнула и чуть не упала на пол, когда он начал уходить у нее из-под ног. Джастин протянул руку, чтобы подхватить ее.

– Все хорошо, – сказал он. – Мне следовало вас предупредить.

– Но мы падаем!

– Не совсем. Мы спускаемся, но нас держат два крепких троса и электрический мотор.

Но все же миссис Фрисби задержала дыхание на время их спуска, пока маленький лифт наконец плавно не остановился, и Джастин не открыл дверь. Потом она вновь вздохнула и выглянула.

Комната перед ней была как минимум в три раза больше, чем та, которую они только что покинули, коридоры расходились из нее по многим направлениям, как лепестки из маргаритки. Напротив лифта открытая арка вела к чему-то похожему на зал собраний, в конце располагалась сцена.

А вот теперь появились крысы. Множество крыс – они стояли и говорили группами по двое, трое и четверо, крысы шли медленно, торопились, несли бумаги. Когда миссис Фрисби вышла из лифта, стало понятно, что незнакомцы здесь редкость, потому что гул дюжины разговоров резко стих, а все головы повернулись к ней. Они не выглядели враждебными или встревоженными, потому что все знали ее спутников, но довольно любопытными. Потом, так же быстро как прекратившись, гул болтовни поднялся снова, потому что крысы были слишком вежливыми, чтобы стоять и пялиться. Но один из них, худая крыса со шрамом на лице отделился от своей группы и подошел к ним.

– Джастин. Мистер Эйджис. Вижу, у нас гостья.

Он говорил довольно любезно, с ноткой тихого достоинства, и миссис Фрисби заметила еще пару вещей. Первая – шрам на лице проходил по его левому глазу, и он носил на нем черную повязку, прикрепленную шнуром к голове. Вторая – он нес ранец, похожий на сумку, за плечами.

– Гостья, чье имя тебе знакомо, – сказал Джастин. – Это миссис Джонатан Фрисби. Миссис Фрисби, это Никодимус.

– Это имя и вправду мне знакомо, – ответила крыса по имени Никодимус. – Миссис Фрисби, возможно вы об этом знаете, ваш почивший супруг был одним из наших лучших друзей. Вам здесь все рады.

– Спасибо, – сказала миссис Фрисби, которая была больше чем озадаченна. – На самом деле я не знала, что вы были знакомы с моим мужем. Но я рада это слышать, потому что я пришла попросить вас о помощи.

– У миссис Фрисби проблема, – сказал мистер Эйджис. – Очень срочная.

– Если мы сможем помочь, то, конечно, это сделаем, – сказал Никодимус. Он спросил мистера Эйджиса:

– Это подождет до конца собрания? Час? Мы уже собирались продолжить его.

Мистер Эйджис задумался.

– Думаю, час ничего не изменит.

Никодимус сказал:

– Джастин, проводи миссис Фрисби в библиотеку, где ей будет удобно подождать окончания собрания.

К тому времени последние крысы прошли в большой зал собраний, где они заняли места, сев лицом к сцене. Никодимус последовал за ними, вынимая на ходу из ранца несколько бумаг и очки для чтения.

Джастин повел миссис Фрисби в другом направлении, вниз по коридору слева, и вновь она ощутила легкий холодный ветерок, дующий в лицо. Она поняла, что коридор, по которому она пришла, скорее всего, был парадным, значит, остальные вели в жилые кварталы крыс. Тот, по которому ее вел Джастин, имел много дверей, одну из которых он открыл.

– Сюда, – проговорил он.

Комната, в которую они вошли, была большой, квадратной, хорошо освещенной, в ней чувствовался несвежий запах.

– Довольно удобно, если вы любите читать…

Он указал на стены. По стенам от пола до потолка были полки, а на полках стояли… Миссис Фрисби напрягла память.

– Книги, – сказала она. – Это книги.

– Да, – ответил Джастин. – Вы много читаете?

– Нет, – сказала миссис Фрисби. – Мой муж научил меня. А дети…

Она начала ему рассказывать. Аккуратное черчение букв на земле палкой – казалось, это было так давно…

– Извините, мне нужно идти на собрание. Ненавижу собрания, но это очень важное. Мы заканчиваем график Плана.

Он произносил это слово многозначительно.

– Плана?

Но он уже был за дверью, плавно закрыв ее за собой.

Миссис Фрисби огляделась. В комнате – библиотеке, как Никодимус называл ее – было, помимо полок с книгами, несколько столов с лавками рядом с ними, на них лежало еще больше книг, некоторые были открыты.

Книги. Ее муж, Джонатан, рассказывал о них. Он научил ее и детей читать (дети быстро выучились, а она с трудом складывала простейшие слова; она думала, это потому что она старше). Он также рассказал ей об электричестве. Джонатан знал столько вещей – и столько же, полагала она, знали крысы. До этого она не понимала, откуда он все это знал. Его знание миссис Фрисби всегда принимала за должное. Но кто научил его читать? Странно, выяснилось, что он знал крыс. Они научили его? Как они были связаны? Она вспомнила его долгие визиты к мистеру Эйджи су. А мистер Эйджис тоже знал крыс.

Миссис Фрисби вздохнула. Возможно, когда собрание закончится, у нее представится шанс поговорить с Никодимусом – она расскажет ему о Тимоти и Дне переезда – возможно, когда все утрясется, он расскажет ей обо всем.

На дальнем конце комнаты часть стены была без книжных полок. Вместо них была доска с написанными на ней белым мелом какими-то словами и цифрами. Внизу на полочке лежали кусочки мела и тряпка. Доска висела рядом с самым длинным столом. Неужели библиотеку использовали и в качестве класса? Когда она посмотрела на доску и с трудом прочла, что на ней написано, она поняла, что это было не так. Скорее всего, это была комната для совещаний.

На верху доски большими буквами были написаны слова:

ПЛАН КРЫС ИЗНИПЗ[1].

Изабелла

Миссис Фрисби медленно произнесла: План крыс из НИПЗ. Что или где был НИПЗ? Название казалось странным и далеким. Тогда неужели крысы появились откуда-то еще? Разве это объясняло, что у них есть книги, электрические лампочки, провода и мотор? И все же они были здесь – или как минимум здесь были крысы – столько, сколько она могла помнить. Однако это было не так давно.

Она задумалась о том, что еще у них есть. Вдруг у нее появилось непреодолимое желание осмотреться, увидеть, что было за другими дверями и в других коридорах. Она подошла к двери, открыла ее и выглянула в холл. Было абсолютно пусто и тихо, кроме того, что, внимательно прислушавшись, она смогла расслышать отдаленное гудение, как будто что-то работало – еще один мотор?

Она выглянула в холл, а потом передумала. Лучше не стоит. Никодимус был дружелюбен (они все были дружелюбны) но откровенен. Он сказал ей ждать в библиотеке. А она была здесь, чтобы не любопытствовать, а попросить помощи. Она вернулась в библиотеку, закрыла дверь и присела на одну из скамеек. Книги в большинстве своем в бумажных обложках были достаточно маленькими, чтобы крысы могли легко с ними управляться, но слишком большими для мышей; поэтому она села перед доской и вновь на нее посмотрела.

Под заголовком аккуратным почерком были колонки слов и цифр:

График

Январь:

Группа 1(10): Овес 30 нош = 2 бушеля[2]

Группа 2(10): Пшеница 30 нош = 2 бушеля

Группа 3(10): Кукуруза 20 нош = 1,5 бушеля

Группа 4(10): Разные семена Приблизительно 10 нош в общем

Остальная часть доски была заполнена рядами цифр, каждый был озаглавлен по названию месяца: февраль, март, апрель, май и так до июля. Внизу был очерчен прямоугольник:

Пашня (группа Артура) (14)

Пашня № 2. Окончена 1 января

Пашня № 3. Окончена 10 февраля

Пашня № 4. Окончена 20 марта

Миссис Фрисби смотрела на доску и пыталась понять, но не могла.

Она все еще была озадаченна этим, когда дверь открылась и вошла крыса. Это была девочка, маленькая и довольно молодая, судя по виду. Она несла карандаш и какие-то бумаги, которые она просматривала на ходу, поэтому не сразу заметила миссис Фрисби. Когда это произошло, она ахнула, уронила бумаги, и они разлетелись по полу. Ее глаза широко открылись.

– Кто вы? – спросила она. – Я не знаю вас. Как вы сюда попали?

Она попятилась к двери.

– Все в порядке, – сказала миссис Фрисби. – Я подруга мистера Эйджиса.

Крыса и впрямь была молода, практически ребенок.

– Но почему вы здесь? Кто вас впустил?

– Никодимус. Он велел мне ждать здесь.

Маленькая крыса сомневалась.

– Может, вы шпионка.

– Шпионка? Как это возможно? Шпионка откуда?

– Не знаю. Снаружи. Может из НИПЗ?

– Я даже не знаю, что такое НИПЗ.

– Это то, что вы произносите.

– Но я не знаю. Что это? – спросила миссис Фрисби, немного раздражаясь.

– Это место.

Крыса, чья тревога постепенно стихала, начала поднимать с пола бумаги.

– Мне нужно попрактиковаться в чтении.

– Что за место?

– Откуда мы пришли. Я мало знаю об этом. Я никогда там не была.

– Как вы пришли оттуда, если ты никогда там не была?

– Мои мама с папой были. Я родилась позже. Думаю, оно белое. В любом случае, я знаю одно: мы не хотим возвращаться. Мы не хотим, чтобы нас поймали.

Поэтому миссис Фрисби подумала, что исходя из ее слов, НИПЗ, чем бы он ни был, был местом, откуда крысы сбежали, чтобы прийти сюда. Но она поняла, что от ребенка не добьешься полной информации. И вновь она понадеялась, что Никодимус объяснит и это.

– Никодимус тоже из НИПЗа, да? – Да.

– А Джастин?

– Да. Вы знаете Джастина?

– Да.

– Думаю, что вы не шпионка, – произнесла маленькая крыска.

Она казалось слегка расстроенной. А потом ни с того ни с сего сказала:

– Джастин не женат.

Она забралась на одну из скамеек и открыла книгу.

– Он лучше всех. Он даже Дракона не боится.

Она почитала книгу с полминуты, взяла карандаш, но потом тут же его отложила.

– Мне слишком рано выходить замуж.

– Полагаю, да, – сказала миссис Фрисби. – Пока да. Но уже скоро.

– Мама тоже так говорит. Но кажется, что долго. А Джастин может жениться на ком-то другом.

– Может и нет, – сказала миссис Фрисби, которая понимала, о чем речь. – Он сам еще довольно молод. Как тебя зовут?

– Изабелла.

– Красиво имя.

– Мне нравится. Только мой брат называет меня Иззи. Мне это не нравится.

– Не сомневаюсь. Где твой брат?

– На собрании. Он старше. Все взрослые на собрании. Но моя мама не пошла. Мамы не всегда ходят. Она в зерновой, пакует зерно.

– Пакует зерно?

– Для Плана. Хотя ей не нравится План.

Опять План.

– Что такое План? Почему он ей не нравится?

– Это просто План. По которому мы будем жить и все такое. Ей не нравится, потому что она говорит, что жить будет трудно – без лампочек, холодильника, проточной воды. Но она не дезертир или подобно этому. Не как Дженнер. Дженнер нам не нравился.

– Кто такой Дженнер?

– Он был в группе, но ушел. Может, он вернулся обратно в НИПЗ. Мы не знаем.

Миссис Фрисби постепенно складывала в голове картину жизни в крысиной колонии; получалось что-то сумбурное, потому что Изабелла была всего лишь ребенком, но некоторые вещи были ясны: у них есть зерновая (предположительно, для хранения еды); женщины иногда ходили на собрания, а иногда нет; Никодимус, видимо, был главным; у них был План на будущее, который одобряли не все крысы, и один из них, по имени Дженнер, дезертировал. Или с ним ушли другие? Она уже было собиралась спросить Изабеллу, когда дверь библиотеки открылась, и в комнату вошли Никодимус, Джастин и мистер Эйджис. С ними пришла еще крыса, ей не знакомая.

Порошок для Дракона

Незнакомца-крысу звали Артур. Он был коренастым, крепким и мускулистым, с яркими глазами и уверенным взглядом. Он выглядел знающим.

– Можете считать его нашим главным инженером, – сказал Никодимус миссис Фрисби. – А в действительности можете звать Джастина начальником охраны – если бы у нас были такие должности, но у нас их нет. Мистер Эйджис подумал, что Артуру стоит присоединиться к нам, хотя не сказал почему. Итак, мы все еще не знаем, в чем ваша проблема.

Изабелла ушла. Она вновь уронила бумаги на пол, когда вошли остальные, и Джастин, к ее стыду и нескрываемому восторгу, помог ей поднять их.

– Привет, Иззи, – поздоровался он. – Как продвигается чтение?

– Хорошо, ответила она. – Я закончила третий уровень на прошлой неделе. Теперь я на четвертом.

– Уже четвертый уровень! Ты растешь!

С этими словами она в третий раз уронила бумаги и устроила переполох на полу. Ей было все равно, заметила ли миссис Фрисби, что Джастин зовет ее Иззи – лишь бы он как-нибудь ее называл.

Никодимус закрыл за ней дверь, а потом присел на одну из скамеек лицом к миссис Фрисби; остальные тоже присели. Мистер Эйджис вытянул больную ногу перед собой. Никодимус вынул из рюкзака очки для чтения, раскрыл их, надел и внимательно посмотрел на миссис Фрисби.

– Простите мне очки и пристальный взгляд, – сказал он. – Когда я лишился левого глаза, я повредил и правый; плохо вижу вблизи без очков, а в действительности да и с ними не лучше.

С этими словами он снял очки и положил их на стол.

– А теперь, – сказал он. – Что мы можем сделать вам, чтобы помочь?

Миссис Фрисби еще раз пересказала все события, которые привели ее сюда, а в конце повторила то, что посоветовал сказать филин – «перенести на подветренную сторону камня».

Она добавила:

– Я не понимаю, что он имел ввиду. Джереми, ворона, говорит, что это значит «сторона, где нет ветра». Но как это поможет?

– Думаю, я понял, что он имел ввиду, – ответил Никодимус. – В широком смысле подветренная сторона означает защищенную сторону. Птица, пролетающая над садом мистера Фитцгиббона, заметила бы то, что большинство из нас упустили бы из виду.

Он потянулся к рюкзаку и вынул из него лист бумаги и карандаш, вновь надел очки. Пока он говорил, рисовал набросок:

– Когда фермер распахивает поле с большим камнем на нем, он пашет вокруг него – близко к каждой из сторон, но оставляя треугольники невспаханной земли с каждого конца. Дом миссис Фрисби рядом с камнем, по нему пройдутся плугом, и, возможно, разрушат, как сказал филин. Но если мы перенесем его на несколько метров – чтобы он был за камнем, в его укрытии – тогда она с детьми сможет остаться там столько, сколько им нужно. С воздуха, как филин видит его, сад должен выглядеть так.

Он сквозь очки посмотрел на чертеж и положил его на стол.

Миссис Фрисби села на скамью, чтобы посмотреть на чертеж. Это была грубая карта, изображающая сад, большой камень практически в середине его, и то, как пойдет плуг, было очень похоже на круги вокруг лодки.

– Покажите мне, где ваш дом, – сказал Никодимус.

Миссис Фрисби указала на место на чертеже.

– Я знаю, где этот кирпич, – сказала крыса по имени Артур. – На самом деле я думал о том, чтобы его перенести, но я решил, что он слишком длинный для переноски. Они привязали его для веса к бороне, он упал, как только они закончили сад.

– Ты можешь передвинуть его, – спросил Никодимус, указывая на чертеж, – в это место, а потом снова его закопать?

– Да, – ответил Артур. – Это не должно быть трудно.

Миссис Фрисби была в восторге; глядя на карту, все стало ясно, она видела, какой простой была идея. Когда мистер Фитцгиббон будет пахать, он пройдет прямо за их домом; им не нужно будет переезжать, пока Тимоти не выздоровеет и пока не станет по-настоящему тепло. Она вновь вспомнила, как говорил ее муж: легко открыть дверь, когда у тебя есть ключ. Она нашла ключ. Или, точнее, филин нашел его.

Никодимус спросил Артура:

– Сколько времени тебе понадобится?

– Точно не скажу. Если собрать группу около десяти крыс, то пара часов. Если двадцать, то, может, час.

– Мы можем дать двадцать. Но все равно долго.

Он казался обеспокоенным.

Как и Артур.

– Да, – сказал он. – Нам придется работать ночью, но если так… Спрятаться негде. Место открытое.

– Нам придется позаботиться о Драконе, – сказал Джастин.

– Да, – проговорил мистер Эйджис. – А со своей ногой, мне этого не сделать. Мне не добраться до миски, тем более не вернуться назад.

Миссис Фрисби, смотря на их озадаченные лица, чувствовала, что восторг испаряется. Очевидно, что-то было не так.

– Я не понимаю, – сказала она. – Я, конечно, знаю о Драконе, но…

– Ночью, – ответил Джастин. – Дракон крадется по двору фермы, как тигр. И ты ни за что не увидишь его, пока он не окажется на тебе.

– Тогда вы все же не сможете перенести мой дом.

– Ну, – сказал Джастин. – Обычно…

Он повернулся к Никодимусу:

– Мне ей объяснить?

– Да, – ответил Никодимус.

– Обычно, – начал Джастин, – когда у нас длительный проект ночью – иногда даже днем – мы делаем так, чтобы Дракон нас не беспокоил: мы подкладываем ему в еду порошок, от которого он спит. Мистер Эйджис делает его. Это не причиняет коту вреда, но он становится очень сонным на восемь часов или около того. Мы оставляем караул, чтобы следить за ним, а потом можем спокойно работать.

– Вы сделали так вчера! – воскликнула миссис Фрисби, вспомнив фигуры, тащившие провод по траве, вспомнив, каким странно вялым казался Дракон, когда она его увидела. – Я наблюдала, как кот спит во дворе.

– Да, – сказал Джастин. – Но сегодня мистер Эйджис сломал ногу.

– То есть он не сможет сделать порошок?

– Дело не в этом, – ответил мистер Эйджис. – У меня его много.

– Проблема в том, – сказал Джастин. – что мистер Эйджис кладет его в миску Дракона на кухне. А со сломанной ногой, он не может двигаться достаточно быстро.

– Но почему мистер Эйджис, – спросила миссис Фрисби. – Разве кто-то другой не может это сделать?

– Я бы с радостью сделал это сам, – сказал Джастин. – Но я слишком большой.

– Видите ли, – объяснил Никодимус. – Миссис Фитцгиббон кормит кота утром и вечером, а его миска всегда стоит в одном и том же месте – рядом со шкафчиком в одном из углов кухни. Между полом и дном шкафчика есть маленький зазор. Несколько лет назад, когда у нас появилась мысль усыплять Дракона, мы вырезали дыру в полу прямо за шкафчиком – если бы мы выбрали другое место, они бы увидели. Чтобы добраться до миски, мистер Эйджис проходит под шкафчиком. Когда он подходит к краю, он быстро подбегает к миске, высыпает порошок и убегает из виду. Но со сломанной ногой он не сможет быстро бегать.

– Мы можем попробовать оставить наживку снаружи, – сказал Джастин. – Однажды это сработало.

– Однажды из дюжины попыток, – ответил Никодимус. – Это негарантированно, а у нас мало времени. Чтобы быть в безопасности, нам нужно передвинуть кирпич сегодня.

– Если бы у нас была кошачья еда… – сказал Джастин, думая вслух. – Он мог бы ее съесть, даже на крыльце, потому что знает, что она его. Может, сегодня я смогу пройти по чердаку и спуститься в кухню…

– Без толку, – сказал мистер Эйджис. – Они держат ее в металлическом шкафчике на стене. Одному туда не пробраться. А вместе вы наделаете много шума.

– В любом случае, – произнес Никодимус, – это отложило бы перенос кирпича до завтрашнего утра.

– А потом, – сказал Джастин. – полагаю, нам нужно выставить скаутов где только можно, постараться следить за Драконом и надеяться на лучшее. Иногда он и вовсе не появляется рядом с садом. Может, нам повезет.

– А может и нет, – сказал Артур. – Мне это не нравится. Мы не сможем бесшумно выкопать кирпич, знаете ли.

Миссис Фрисби тихо перебила.

– Есть еще один способ, – сказала она. – Если мистер Эйджис смог попасть в кухню, то и я смогу. Если вы дадите мне порошок и покажете, куда бежать, я постараюсь подсыпать снотворное в миску Дракона.

Джастин быстро произнес:

– Нет. Это не женская работа.

– Вы забываете, – сказала миссис Фрисби, – я мать Тимоти. Если вы, Артур и остальные в группе идете на риск, чтобы спасти его, то, конечно, и я смогу. И учтите это: я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал – а хуже того, был убит Драконом. И даже больше, я не хочу пытаться и проиграть. Возможно, худшее, что с вами может случиться при удачном стечении обстоятельств – вы броситесь в рассыпную и убежите, а мой дом останется на месте. Но что потом с нами случится? Как минимум Тимоти умрет. Поэтому если некому усыпить кота, то я это сделаю.

Никодимус подумал, а потом заговорил:

– Конечно, она права. Если она выбирает риск, то мы не можем ее отговорить.

Он добавил:

– Но вы должны знать, что опасность велика. На этой же кухне вчера, убегая от миски Дракона, мистер Эйджис сломал ногу. А в прошлом году, проделывая то же самое, погиб ваш муж.

Рынок

Миссис Фрисби закрыла лицо руками.

– Я не знала, – сказала она. – Все, что я знала, это то, что он не вернулся. Но я не знала о том, что случилось. Я даже не знала, что он был с вами знаком. Почему он никогда мне об этом не говорил?

Джастин ласково дотронулся до ее плеча.

– Вам трудно принять это так внезапно, – сказал он. – Мы думали о том, чтобы рассказать вам, когда это случилось, но мы решили, что не стоит. Вам от этого не стало бы легче.

– Вы спрашиваете, почему Джонатан никогда не рассказывал о нас, – добавил Никодимус, – у него была причина, веская. Но все же он очень беспокоился, и наверняка бы вам все рассказал. Но тогда было слишком поздно.

– Что за причина?

Миссис Фрисби подняла голову. На ее щеках блестели слезы, но она перестала плакать.

– Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно рассказать вам длинную историю – всю историю о нас, НИПЗе, Джонатане и как мы сюда пришли. Он пришел с нами, видите ли. Я не прочь сделать это, но не знаю, есть ли у нас сейчас время.

– Думаю, есть, – сказал Джастин, – мы с мистером Эйджисом пойдем за порошком, пока вы ей рассказываете.

– С этой ногой, – мрачно проговорил мистер Эйджис, – вы успеете рассказать ее дважды.

– Я совсем забыл, – сокрушенно сказал Джастин. – Может мне стоит сходить одному?

– Нет, – ответил мистер Эйджис. – В моей кладовой много разных порошков. Ты не знаешь, какой именно нужен, я пойду с тобой. Но мы пойдем медленно.

– А я, – проговорил Артур, – поищу оборудование для сегодняшней операции. Нам понадобятся лопаты, ломы, блоки и лебедки, валы…

Он ушел, все еще перечисляя инструменты.

Никодимус сказал миссис Фрисби:

– Думаю, нам тоже стоит уйти из библиотеки. Сейчас придут другие, как Изабелла, чтобы попрактиковаться в чтении и заняться исследованиями.

– Исследованиями?

– У нас есть несколько новых книг о сельском хозяйстве – фермерстве, благоустройстве сада, удобрениях, прочих вещах – мы их изучаем. Это часть Плана.

– Я не знаю, что такое План.

– Не знаете, – согласился Никодимус. – Но когда я расскажу вам нашу историю, вы и это поймете.

Он открыл дверь и повел миссис Фрисби по коридору через несколько дверей, все они были закрыты. Он остановился у одной двери, которую открыл.

– Мой кабинет, – сказал он. – Прошу.

Комната, в которую она вошла, была меньше, чем библиотека, но гораздо уютнее, изысканнее обставлена. На полу лежал ковер (она заметила, что рисунок на нем был таким же, как в холле наверху), на потолке и рядом со столом светили лампы. В комнате были книжные полки; на одной из полок тихо тикали часы. На столе лежала раскрытая книга, у стола стоял стул; у противоположной стены расположился маленький диванчик, аккуратно обшитый тканью. Но больше всего внимание миссис Фрисби привлекла коробка в одном из углов комнаты, коробка с кнопками и маленькой лампочкой на передней панели; из этой коробки лилась тихая музыка. Она зачарованно слушала.

– Вы любите музыку? – спросил Никодимус. – Я тоже.

– Должно быть, это радио.

И вновь она смутно вспомнила то, о чем Джонатан когда-то ей рассказывал. Музыка. Она слышала ее всего два или три раза в жизни, когда Фитцгиббоны оставили окно открытым, и кто-то играл в доме. И никогда вблизи. Звуки были приятными.

– Да, – проговорил Никодимус. – Мы раздобыли его не из-за музыки, конечно, а чтобы слушать новости. Но раз и ее можно услышать, почему бы этим не воспользоваться?

Он присел, миссис Фрисби сделала то же самое.

– А теперь, – сказал он, – я расскажу о НИПЗе. Думаю, вам будет интересно, потому что ваш муж был его частью. А когда я закончу, думаю, вы поймете, почему он считал, что не мог рассказать все сам.

История начинается (продолжал Никодимус) не в НИПЗе, а на рынке на окраине большого города. Он назывался фермерским, это была большая, частью крытая площадь, а стен и вовсе не было. Туда каждым ранним утром приезжали фермеры из окрестностей на грузовиках набитых помидорами, кукурузой, капустой, картошкой, яйцами, курицами, ветчиной, продуктами для города. Одна часть рынка была отведена рыбакам, которые привозили крабов, устриц, окуней и камбалу. Это было отличное место, полное запахов.

Мы жили рядом с этим рынком – отец, мать, девять сестер и братьев и я – под землей в большой трубе, которая раньше была частью водостока, но теперь ею не пользовались. По соседству жили сотни других крыс. Жить было трудно, но не настолько, как вы могли подумать, потому что рынок был рядом.

Каждый вечер в пять часов фермеры и рыбаки закрывали лавочки, забирались в грузовики и уезжали домой. Ночью, несколько часов спустя, с метлами и шлангами приходили уборщики. Но между одними и другими рынок был нашим. Сколько еды оставляли фермеры! С грузовиков сыпались фасоль и горох, тыквы и помидоры, куски мяса и рыбы выбрасывались как мусор – и лежали на тротуарах и в канавах; они заполняли огромные баки, которые должны были быть закрыты, но никогда не были. Всегда было раз в десять больше еды, чем мы могли съесть, поэтому за пищу никто не дрался.

Драться? Наоборот, рынок был идеальным местом для проведения игр, что мы и делали, по крайней мере, молодые крысы, как только мы заканчивали есть. Для пряток были пустые коробки, на стены можно было карабкаться, в жестяных банках можно было кататься, а куски веревки можно было завязывать и крутить. В центре площади даже был фонтан, чтобы плавать, когда было жарко. А потом с первыми шагами уборщиков одна из крыс издавала тревожный крик, все набирали как можно больше еды, чтобы унести домой. У всех нас были запасы, потому что в определенные дни – по воскресеньям и в праздники – рынок закрывался, мы никогда не знали заранее, когда это произойдет.

Когда я ходил на рынок, то обычно брал с собой двух компаньонов, старшего брата Джеральда и друга по имени Дженнер. Они были моими лучшими друзьями; нам нравились одни и те же игры, шутки, темы разговоров, даже одинаковая еда. Особенно я восхищался Дженнером, который был очень быстр и умен.

Ранней осенью, в один из вечеров мы с Дженнером отправились на рынок. Наверное, был сентябрь, потому что листья только стали желтыми, а некоторые дети играли в футбол на пустыре. Джеральду пришлось остаться дома тем вечером; он простыл, а так как воздух был холодным, мама решила, что ему не стоит выходить. Поэтому мы с Дженнером пошли без него. Помню, что мы обещали принести ему любимой еды, говяжьей печени, если сможем ее найти.

Мы пошли на рынок обычным путем, не по улицам, а по узким переулкам между зданиями, в большинстве это были коммерческие склады и гаражи. Пока мы шли, к нам присоединились другие крысы; в то время суток они стекались к рынку со всех сторон. Когда мы дошли до рынка, я заметил, что на улице, прилегающей к нему, примерно в квартале от места, припаркован белый фургон странной квадратной формы. Я сказал, что заметил, но на самом деле, я не обратил на него внимание, потому что в этой части города фургоны не были редкостью; но если бы я это сделал, то заметил бы, что на каждой его стороне были напечатаны маленькие буквы: НИПЗ. Я не знал, что они значат, потому что в то время ни я, ни другие крысы не умели читать.

Становилось темно, когда мы дошли до рынка, но в сумерках мы увидели, что еды было необычно много, целая гора, рядом с центром площади, в отдалении от крытой части. Полагаю, что это должно было нас встревожить, но этого не произошло. Помню, что Дженнер сказал: «Должно быть, у них был трудный день». И мы радостно побежали вместе с несколькими дюжинами крыс к куче еды.

Как только мы подбежали к ней, все случилось. Вдруг вокруг нас все зашумело. Яркие, ослепляющие фонари, были направлены на еду так, что когда мы попытались скрыться, мы не видели куда бежать. Между и за огнями быстро двигались тени, а когда они подошли к нам, я смог увидеть, что это были люди – люди в белой форме, несшие круглые сетки с длинными ручками.

– Осторожно! – закричал Дженнер, – они хотят поймать нас.

Он бросился в одну сторону, я в другую, а потом и вовсе потерял его из виду.

Все мы бежали прямо к людям с сетками. Больше некуда было бежать; нас окружили. Сетки опускались, поднимались, опускались вновь. Полагаю, некоторым крысам удалось бежать, проскочив между людьми и огнями. Я услышал со свистом рассекаемый воздух – сетка пролетела мимо меня. Я повернулся и побежал обратно к куче еды, думая, что могу в ней спрятаться. Но вдруг раздался свист, и в тот момент я ощутил, как меня окутывают веревки: за лапы и за шею. Меня подняли с земли вместе с еще тремя крысами, попавшими в сеть вместе со мной.

В клетке

Миссис Фрисби спросила:

– Но почему они хотели вас поймать? И как вам все-таки удалось сбежать?

– Сначала, – сказал Никодимус, – я подумал, что это потому что им не нравилось, что мы крадем еду. Но это с трудом можно было назвать кражей – это были отходы, и все, что они с ними делали – это отвозили в городскую переработку. Так чем мы навредим, съев немного? Конечно, есть люди, которым крысы просто не нравятся, не важно, вредят они или нет.

– И мыши тоже, – добавила миссис Фрисби.

– Точно, – сказал Никодимус. – Хотя, думаю, не так сильно, как крысы. В любом случае причина была вовсе не в этом; но настоящую причину я понял не сразу. Что касается побега – это тоже случилось гораздо позже.

Нет, я был плотно и сложно связан, запутавшись в сетке, я был абсолютно беспомощен (продолжил Никодимус). Когда человек, державший ее, увидел, что поймал четырех крыс, он потянул за шнурок, завязавший ее. Он отложил сетку и взял другую, пустую. Он пошел на площадь, оставив нас лежать там. Я попытался прогрызть сетку, но веревки были сделаны из какого-то пластика, твердого, как проволока.

Шум и суета начали постепенно утихать; полагаю, крысы на площади либо сбежали, либо были пойманы. Я слышал, как один человек сказал другому: «Думаю, это много». Кто-то передвигал фонарь то в одну, то в другую сторону, обыскивая остальную часть рынка.

– Никого не видно.

– Мы можем спрятаться и подождать еще волну.

– Другой волны не будет. Не сегодня. Возможно, еще четыре или пять ночей.

– Молва распространяется.

– Ты думаешь, они общаются? – Это был третий голос.

– Еще бы, они общаются. А в следующий раз, когда они придут, будь уверен, что они осторожно обследуют место. Нам повезло. Крыс не трогали несколько лет. Они стали менее внимательными.

– Сколько заказала лаборатория? – Кто-то по одному выключал фонари.

– Шестьдесят. Сколько у нас?

– Около того. Может больше.

– Давайте загрузим.

Через минуту или около того я почувствовал, что меня подняли; раскачивая туда-сюда, меня с тремя несчастными несли к белому фургону, который я видел раньше. Его задние дверцы были открыты, внутри горел свет. Я смог увидеть, что внутри он был одной большой проволочной клеткой. Туда и положили нашу сетку; человек развязал веревку, и бросили нас на пол, покрытый опилками. Остальные сетки точно так же опустошались по одной; через несколько минут нас набралась порядочная толпа, все были в большей или меньшей степени ошеломлены и все (и я не был исключением) боялись. Клетка была закрыта, дверцы тоже, а свет погас. Я слышал, как завелся мотор фургона; через секунду пол подо мной покачнулся. Мы двигались. Куда они нас везли? Зачем?

Потом в темноте я услышал за собой голос.

– Никодимус? – Это был Дженнер.

Представьте, как я рад был его видеть. Но мне было одновременно и очень жаль.

– Дженнер. Я подумал, что, может быть, тебе удалось сбежать.

– Я был в последней сетке. Мне показалось, что я видел тебя на полу.

– Куда мы едем?

– Я не знаю.

– Что такое лаборатория?

– Лаборатория.

– Да, но что это?

– Не знаю. Я только что где-то услышал это слово.

– Ну, думаю, туда мы и едем. Что бы это ни было.

Фургон раскачивался в темноте, мчась сначала по ухабам улиц, а потом с большей скоростью по гладкой дороге. Сзади не было окон, поэтому невозможно было увидеть, куда мы ехали – да и в любом случае я бы не понял, потому что никогда не был дальше двенадцати кварталов от дома. Думаю, мы ехали около двух часов, но может и меньше, прежде чем фургон затормозил, развернулся и, наконец, остановился.

Задние дверцы вновь открылись, и сквозь проволочную стену клетки я увидел, что мы приехали к зданию, очень современному, из белого камня и стекла. Оно было квадратным и большим, около десяти этажей. Наступила ночь, и в большинстве окон было темно, но платформа, к которой приехал наш фургон, была освещена, и нас там ждали люди.

Дверь открылась, вышло трое. Один из них толкал тележку с маленькими проволочными клетками. Человек позади него был одет в плотный халат, ботинки и толстые резиновые перчатки. На третьем человеке были очки в роговой оправе и белый халат. Очевидно, он был главным.

Люди из фургона, те, кто поймали нас, теперь присоединились к людям из здания.

– Сколько вы поймали? – спросил человек в белом халате.

– Трудно посчитать, они все время движутся. Но я думаю, между шестьюдесятью и семьюдесятью.

– Хорошо. Никаких проблем?

– Нет. Было просто. Они почти ручные.

– Надеюсь, что нет. Ручных у меня достаточно.

– О, они довольно подвижные. И выглядят здоровыми.

– Давайте их вытащим.

Тогда человек в перчатках и ботинках надел сетчатую маску на лицо и залез к нам. Он открыл маленькую защелку позади нашей клетки; человек снаружи подносил открытую маленькую клетку, так, одного за другим нас поместили в индивидуальные камеры. Некоторые крысы огрызались и пытались укусить; но ни я, ни Дженнер даже не предпринимали попыток, это было напрасно. Когда все закончилось, человек в белом халате сказал: «Шестьдесят три, хорошая работа». Человек из фургона ответил: «Спасибо, доктор Шульц». Нас перенесли на тележку и повезли в здание.

Доктор Шульц. Тогда я не знал, что буду его пленником (и учеником) последующие три года.

Мы провели остаток ночи в длинной белой комнате. На самом деле это была лаборатория со множеством оборудования, о котором я тогда представления не имел – колбы и блестящие металлические предметы, черные коробки с проводами, идущими от них. Но с нашего конца комнаты были только ряды клеток на полках, на каждой из которых была бирка, каждая отделена от другой деревянными разделителями с обеих сторон. Кто-то вошел с кучей баночек и прикрепил одну из них к моей клетке; через прутья, как соломинка, тянулась маленькая трубочка – питьевая вода. Потом свет потух, и нас оставили одних.

Эта клетка на долгое время стала моим домом. Она была довольно удобной: пластиковый пол, в меру мягкий и теплый на ощупь, проволочный потолок и стены, воздуха было достаточно. Хотя тот факт, что все же это была клетка, наводил на меня ужас. Я мог сделать три прыжка вперед, три прыжка обратно и все. Но хуже всего было ужасное ощущение – знаю, оно было у всех – мы полностью были в руках тех, кого мы вовсе не знали, по причине, о которой даже и не догадывались. Какие у них были планы?

Как оказалось, неизвестность – это худшее, что нам пришлось пережить. С нами хорошо обращались. Нас всегда хорошо кормили, хотя еда, научно созданные чипсы, была не из той, которую можно назвать вкусной.

Но, конечно, когда мы прибыли, мы этого не знали; сомневаюсь, что кому-то из нас удалось поспать той первой ночью. Я не сомкнул глаз. Поэтому в какой-то степени было облегчением, когда утром зажегся свет и вошел доктор Шульц. С ним было еще двое: молодой человек и девушка. Как и он, они были одеты в белые лабораторные халаты. Он говорил с ними, когда они вошли в комнату и подошли к нашим клеткам.

– …три группы. Двадцать для тренировок на инъекциях серии А, двадцать – на серии Б. Останется еще двадцать три для контрольной группы. У них вовсе не будет инъекций, за тем исключением, чтобы эксперимент был достоверным, мы будем колоть простой иглой. Назовем группы А, Б и В – для контрольной группы; прикрепим бирки и пронумеруем от А-1 до А-20, от Б-1 до Б-20 и так далее. Пронумеруйте клетки так же и все время держите каждую крысу в соответствующей клетке. Рацион будет одинаковым для всех.

– Когда мы начнем инъекции?

– Как только прикрепим бирки. Сделаем это сейчас. Джордж, ты подписываешь бирки и клетки. Джули, ты их привязываешь. Я держу.

Итак, девушку звали Джули; молодого человека – Джордж. Все они надели перчатки, длинные, из прочного латекса; они доходили им до локтей. Нас одного за другим вынимали из клеток, доктор Шульц аккуратно, но крепко держал, когда Джули прикрепляла каждому вокруг шеи узкую полоску желтого пластика с номером. Позднее я узнал, что мой номер А-10.

Они были добрыми, особенно Джули. Помню, что когда на одну из крыс надевали бирку, она посмотрела на нее и сказала: «Бедняжка, ему страшно. Посмотрите, как он дрожит».

– Что вы за биолог? – выпалил доктор Шульц. – «Бедняжка» – она, а не он.

Когда пришла моя очередь, дверь моей клетки открылась настолько, чтобы доктор Шульц мог просунуть руку в перчатке. Я забился в заднюю часть клетки, именно этого он от меня и ожидал; одной рукой он прижал меня к проволочной стенке, а потом его пальцы схватили меня за плечи. Другая рука держала мою голову за ушами, я был беспомощен. Меня вынули из клетки, и я ощутил, как на мне закрепили пластиковый ошейник. Меньше чем через минуту меня вернули обратно в клетку, дверца закрылась. Ошейник не был тугим, но я никак не мог его снять, сколько бы не вертелся, крутился и упирался.

Через прутья своей клетки я видел, как вынимали остальных и надевали ошейники. Примерно через шесть клеток от меня на той же полке я увидел, как они надевают ошейник на Дженнера; но как только он оказался в клетке, потерял его из вида.

Чуть позже утром они пришли опять, на этот раз они везя столик на колесиках. На нем стояла бутылочка с прозрачной жидкостью, длинный поднос с острыми иглами и шприцом. Меня опять вынули из клетки. На этот раз Джордж держал, пока доктор Шульц прикреплял одну из и гол к шприцу. Я почувствовал острую боль в бедре; потом все кончилось. Мы все привыкли к этому, потому что с тех пор уколы нам делали как минимум дваджы в неделю. Что они вкалывали и зачем я не знал. И все же для двадцати из нас эти инъекции изменили нашу жизнь.

Лабиринт

В последующие дни наши жизни вошли в определенное русло, и постепенно причина нашего заточения стала ясна. Доктор Шульц был неврологом – то есть, специалистом по мозгу, нервам, интеллекту и тому, как люди учатся. Экспериментируя на нас, он надеялся понять, могут ли определенные инъекции помочь нам запоминать больше и быстрее. Двое молодых людей, Джордж и Джули, были студентами биологического университета.

– Всегда следите, – говорил он им, – за признаками улучшения, быстрейшим запоминанием, реакцией в группе А по сравнению с группой Б, обе сравнивайте с контрольной группой.

Моя тренировка началась через день после первой инъекции. Ее проводил Джордж; полагаю, Джули и доктор Шульц проводили тот же тест на других крысах. Он взял мою клетку с полки и отнес ее в другую комнату, похожую на первую, но с большим количеством оборудования; клеток в ней не было. Он вставил клетку в отверстие у стены, открыл ее, открыл соответствующую дверцу в стене – и я был свободен.

По крайней мере, я так думал. Маленькая дверца в стене вела в короткий коридор, который выходил, или так казалось, прямо на зеленую лужайку. Я ясно ее видел, за ней были кусты, а за ними улица – свобода, ничего кроме воздуха между мной и ей. Более того, я могу ощутить свежий ветер. Они меня отпустили?

Я ринулся вперед к открытой части коридора, а потом отпрыгнул назад. Я не мог пойти туда. Около пятнадцати сантиметров от моей клетки (все еще открытой позади меня) с полом творилось что-то ужасное. Когда я доходил до этого места, ужасное покалывание пронизывало мою кожу, мышцы сводило судорогой, в глазах темнело, и начинала кружиться голова. Я так и не привык к этому ощущению (да и никто не мог) но на самом деле испытывал его много раз и постепенно понял, что это: ощущение от электрического разряда. Он не был похож на боль, но все-таки невыносим.

Тогда я безумно хотел попасть на лужайку, спрятаться в кусты, убежать от клетки. Я вновь пробовал, и вновь отпрыгивал назад. Без толку. А потом я увидел, что влево уходит еще один коридор. Сначала я его не заметил, потому что отчаянно хотел попасть на открытую лужайку. Казалось, что второй коридор заканчивается в полутора метрах белой стеной. Хотя там был свет: должно быть там был угол. Я побежал туда, осторожно, не доверяя полу. В конце коридор поворачивал вправо – там была еще одна лужайка, еще одно открытое место. На тот момент я приблизился; а потом, когда я уже было решил, что у меня получится, я снова ощутил разряд. Я отпрыгнул назад и увидел, что есть еще один коридор, уходящий вправо. И вновь я побежал, снова увидел открытую лужайку и опять меня остановил разряд. Так повторялось снова и снова; и каждый раз мне казалось, что я стал ближе к свободе.

Но когда наконец у меня получилось и трава была всего лишь в шаге от меня, передо мной и за мной опустилась проволочная стена, потолок надо мной открылся, появилась рука в перчатке и подняла меня.

Раздался голос:

– Четыре минуты тридцать семь секунд.

Это был Джордж.

После всей беготни по коридору оказалось, что я попал в ловушку в нескольких сантиметрах от того, откуда начал, а через потайное отверстие за мной сверху все время наблюдал Джордж.

Я был в том, что называется лабиринтом, устройстве, которое проверяет интеллект и память. Потом меня вновь сажали туда несколько раз, как и остальных. Во второй раз я прошел его чуть быстрее, потому что я вспомнил – в некоторой степени – в каких коридорах был пол с электричеством, а в каких нет. На третий раз получилось еще быстрее; и после каждого испытания Джордж (а иногда Джули или доктор Шульц) записывали, сколько времени уходило на прохождение лабиринта. Вы можете спросить, почему я носился по нему, когда знал, что это был всего лишь обманом? Отвечу: я не мог этого не делать. Когда ты живешь в клетке, ты не выносишь того, что не можешь бегать, несмотря на то, что бежать по лабиринту – всего лишь иллюзия.

Были еще уколы, другие тесты, некоторые из них были важнее лабиринта, потому что он был сделан для того, чтобы проверить, как быстро мы запоминаем, а остальные в действительности учили нас чему-либо, или как минимум вели к реальному обучению.

Один доктор Шульц называл «распознавание формы». Нас помещали в маленькую комнату с тремя дверями, ведущими из нее – одна была круглой, вторая – квадратной, а третья – треугольной. Эти двери на петлях, с пружинами, которые держали их закрытыми, но их легко было открыть, а каждая дверь вела в другую комнату с тремя такими же дверями. Но уловка была вот в чем: если ты входил не в ту дверь, в комнате, в которую ты входил, был электрический пол и ты получал разряд. Поэтому нужно было запоминать: в первой комнате ты вошел в круглую дверь, во второй – в треугольную и так далее.

Все эти тесты помогали нам скоротать время, и недели летели быстро, но они не уменьшали нашего желания убежать. Я скучал по своему старому дому в водостоке; я жаждал увидеться с мамой и папой и сбегать на рынок с братом. Знаю, это же чувствовали и остальные; хотя казалось, что надежды нет. Однако была крыса, которая все же решила попробовать.

Он был молодым, возможно, самым маленьким из тех, кого поймали, по случайности его клетка была рядом с моей; мне следует упомянуть, что, как Дженнер и я, он был в группе, которую доктор Шульц называл А. Его звали Джастин.

Однажды поздно ночью я услышал, как он зовет меня, он говорил тихо сквозь деревянную перегородку между нашими клетками. Эти перегородки были задуманы, чтобы мы не узнали друг друга и чтобы мы не разговаривали друг с другом; через них было плохо слышно и, конечно, ты не видел, с кем разговариваешь. Думаю, доктор Шульц нарочно сделал их из звуконепроницаемого материала. Но при желании услышать можно было, если прижаться с соседом в ближайшие друг к другу углы, и говорить прямо через прутья клетки.

– Никодимус?

– Да? – Я подошел к углу.

– Сколько мы уже здесь?

– Ты имеешь ввиду с самого начала? С того момента, как нас поймали?

– Да.

– Не знаю. Несколько месяцев – я думаю, но не могу отследить точно.

– Знаю. Я тоже. Думаешь, снаружи сейчас зима?

– Возможно. Или поздняя осень.

– Будет холодно.

– Но не здесь.

– Нет. Но я собираюсь выбраться.

– Выбраться? Но как? Твоя клетка закрыта.

– Завтра у нас будут инъекции, поэтому клетки откроют. Когда они это сделают, я собираюсь бежать.

– Бежать куда?

– Не знаю. По крайней мере, я смогу оглядеться. Здесь должен быть выход. Что я теряю?

– Ты можешь пораниться.

– Не думаю. В любом случае они не причинят мне вреда.

Под «они» Джастин подразумевал доктора Шульца и остальных двух. Он уверенно добавил:

– Все эти уколы, все потраченное время… мы слишком ценны для них теперь. Они будут осторожны.

Эта идея не приходила раньше мне в голову, но поразмыслив над этим, я решил, что Джастин прав. Доктор Шульц, Джули и Джордж проводили за работой с нами месяцы; они не могли причинить нам никакого вреда. С другой стороны, они не могли позволить, чтобы кто-либо из нас сбежал.

Джастин попытался следующим утром. Это вызвало некоторый восторг, но вовсе не тот, что мы ожидали. Джули открыла клетку Джастина со шприцом в руке. Джастин мощным прыжком слетел на пол (с высоты около метра) с глухим звуком, отряхнулся и побежал, ускользая из виду в сторону другого конца комнаты.

Джули вовсе не казалась встревоженной. Она спокойно положила шприц на полку, а потом подошла к двери лаборатории и нажала на кнопку на стене рядом с ней. У двери загорелась красная лампочка. Она взяла блокнот и карандаш со стола и пошла за Джастином. Я не мог их видеть.

Несколько минут спустя вошли доктор Шульц и Джордж. Они осторожно открыли дверь и закрыли ее за собой.

– Внешняя дверь тоже закрыта. – сказал доктор Шульц. – Где он?

– Внизу, – ответила Джули. – Изучает воздуховоды.

– Правда? Которая из них?

– Он из группы А, как вы и ожидали. Номер девять. Я делаю записи о его поведении.

Очевидно, красная лампочка была каким-то сигналом тревоги и внутри комнаты и за дверью – «лабораторное животное на свободе». И доктор Шульц не только знал об этом, он ожидал, что это случится.

– …на несколько дней раньше, чем я думал. – говорил он. – Но так даже лучше. Вы понимаете…

– Смотрите, – сказала Джули. – Он изучил все плинтусы, но рассматривает и окна тоже. Видите, как он отходит, чтобы посмотреть?

– Конечно, – проговорил доктор Шульц. – И в то же время следит за нами. Видите?

– У него здорово получается, – сказал Джордж.

– Можете представить, что лабораторная крыса проделывает такое? Или одна из контрольной группы? Нужно попытаться обобщить то, что у нас есть. Группа А опережает контрольную группу на триста процентов в запоминании и становится умнее. Группа Б продвинулась всего лишь на двадцать процентов. Дело в новой ДНК. Мы совершили настоящий прорыв, а так как это ДНК, мы можем получить мутацию, новый вид крыс. Но нужно быть осторожными. Думаю, нам нужно продолжать следующую серию инъекций.

– Стероиды?

(Что бы это значило).

– Да. Это на время замедлит их – хотя я сомневаюсь. Но даже если и так, то оно этого стоит, потому что это увеличит продолжительность их жизни как минимум вдвое. Может, больше. Может, гораздо больше.

– Смотрите, – сказала Джули. – А-9 сделал открытие. Он нашел мышей.

Джордж заметил:

– Смотрите, как он изучает их.

– Возможно, – усмехнулся доктор Шульц. – Он думает, готовы ли и они к стероидным инъекциям. Кстати, думаю группа Ж готова. Она практически так же хороша, как и группа А.

– Мне принести сачок, положить его обратно? – спросил Джордж.

– Сомневаюсь, что это нужно, – ответил доктор Шульц. – Теперь он понял, что ему не выбраться.

Но они недооценивали Джастина. Он этого не понял.

Урок чтения

Конечно, Джастин не улизнул в тот день, даже не в тот год. Когда она – Джули – надела перчатки и пришла за ним, он довольно быстро сдался и через несколько секунд был вновь в своей клетке.

И все же он кое-что узнал. Он изучил, как заметила Джули, воздуховоды – отверстия вдоль стены, через которые поступал теплый воздух зимой, холодный воздух летом, и он изучил окна. В общей сложности он узнал, что может, по крайней мере, время от времени, выпрыгивать из клетки и бродить по комнате, без последствий, не поранившись. Это со временем оказалось важным. Потому что именно Джастин вместе с Дженнером поняли, как убежать. Я тоже поучаствовал в этом. Но все произошло гораздо позже.

Не буду вдаваться в детали об остальных тестах, кроме одного, который оказался наиболее полезным. Но в общем в течение многих месяцев происходило две вещи:

Первое, мы учились больше, чем когда-либо другие крысы, и мы становились гораздо умнее их.

Вторая вещь, с некоторой точки зрения, может считаться еще более важной и более поразительной, чем первая. Доктор Шульц (вы помните) говорил, что новый курс инъекций может увеличить нашу продолжительность вдвое или больше. Однако он не был готов к тому, что произошло. Возможно, дело было в странном сочетании инъекций обоих типов – не знаю, он тоже не имел понятия. Но результат отличался от ожидаемого, и казалось, что в группе А старение практически прекратилось.

Например – за годы, проведенные в лаборатории, большинство крыс в контрольной группе состарились, заболели и наконец умерли; то же произошло и в группе Б, хотя им также делали уколы, но формула препарата отличалась от нашей. Но среди нашей двадцатки в группе А, никто не наблюдал никаких признаков старения. Очевидно (хоть мы редко их видели) то же самое происходило в группе Ж, мышей, которым делали те же уколы, что и нам.

Доктор Шульц был в восторге.

– Малая продолжительность жизни всегда была основным ограничивающим фактором в образовании, – говорил он Джули и Джорджу. – Если мы сможем удвоить ее и одновременно ускорить процесс запоминания, возможности будут безграничны.

Удвоить ее! Даже теперь, годы спустя, годы, после того, как инъекции прекратились, мы едва ли выглядим старше, чем были тогда.

Сами мы ничего не замечали. То есть, мы не чувствовали себя по-другому, а так как с другими группами мы не контактировали, нам не с кем было сравнивать. Все мы слушали то, что говорил доктор Шульц. С остальными готовил он исследование о нас, видимо чтобы его напечатали в каком-то научном журнале: каждое утро он надиктовывал результаты тестов предыдущего дня на диктофон. Мы все слышали, хотя употреблялось много терминов, которых мы не понимали, особенно в первое время. Пока исследование не будет опубликовано (он постоянно напоминал об этом Джорджу и Джули), весь эксперимент был засекречен.

После трудной работы над «распознаванием формы», о котором я упоминал раньше, началась важная фаза тренировок. Но она была совсем другой. В первый раз они использовали звуки наряду с формами, изображениями, настоящими изображениями, которые мы могли узнать. Например, одним из первых и простейших изображений была картинка, настоящая фотография крысы. Полагаю, что они были уверены, что мы знаем, кто это. Эту картинку показывали на экране с подсветкой. А потом после того, как я смотрел на картинку и узнавал ее, на экране под ней загоралась фигура – вертикальная палочка с двумя прямыми линиями, такой я ни разу не видел. Голос начал:

– Ка.

– Ка.

– Ка.

Голос принадлежал Джули, она говорила очень отчетливо, но звук был металлическим – это была запись. Повторив «ка» около двенадцати раз, эта фигура исчезла, а на экране появилась другая, все еще под картинкой крысы. Это была палочка с полукругом. Голос Джули раздался вновь:

– Эр.

– Эр.

– Эр.

Когда эта фигура исчезла, на экране появилась третья. Это были две палочки с полукругом. Джули повторила:

– Ы.

– Ы.

– Ы.

Потом появилось еще две фигурки.

А потом все пять фигур появились разом, на пленке было записано:

– Ка.

– Эр.

– Ы.

– Эс.

– А.

– Крыса.

Вы, наверное, уже поняли, что происходило: они учили нас читать. Символы под картинкой были буквами К-Р-Ы-С-А. Но это не приходило мне в голову, да и ни к кому другому, долгое время. Потому что мы, конечно, не знали, что такое чтение.

О, мы довольно легко научились распознавать формы, а когда я видел картинку крысы, я сразу понимал, какие символы появятся под ней. В то же время, когда на картинке появлялась кошка, я понимал, что появятся те же фигурки, кроме некоторых. А голос Джули повторял: «Кошка-кошка-кошка». Я даже понял, что когда на картинке появлялось несколько крыс, менялась последняя буква – как и в середине – а звук ее был: «Ы-Ы-Ы». Но никто из нас понятия не имел, зачем это делалось.

Наконец Дженнер догадался. К тому времени мы придумали некоторую систему общения, довольно простую, обычную передачу сообщений от одной клетки в другую, как передача записок в школе. Джастин, сидевший рядом со мной, однажды позвал меня:

– Сообщение для Никодимуса от Дженнера. Он говорит, это важно.

– Хорошо, – сказал я. – Что за сообщение?

– Посмотри на фигурки на стене рядом с дверью. Он говорит, чтобы ты внимательно посмотрел.

Моя клетка, как клетка Дженнера и остальных крыс из группы А, была достаточно близко к двери, чтобы я понял, о чем он: рядом с дверью висел большой квадратный кусок белого картона, прикрепленный к стене – табличка. Она была покрыта большим количеством черных значков, на которые я до этого не обращал внимания (хотя они были там с того времени, как мы прибыли сюда).

А теперь впервые я присмотрелся к ним и понял, что обнаружил Дженнер.

Первая строчка значков на стене была мне понятны: К-Р-Ы-С-Ы; как только я увидел ее, я подумал о картинке, которая ее сопровождала; и как только я сделал так, это и было чтением. Потому что, конечно, именно это и есть чтение: использование символов для представления предмета или мысли. С того я времени я постепенно начал понимать, зачем были эти уроки, и, однажды поняв идею, я хотел выучить больше. Я едва мог дождаться следующего урока, а потом следующего. Сама идея чтения, по крайней мере, для меня, была захватывающей. Я помню, каким гордым я был, когда месяцы спустя смог прочесть и понять всю табличку. Я прочел ее тысячу раз и никогда ее не забуду:

КРЫС НЕЛЬЗЯ ВЫНОСИТЬ ИЗ ЛАБОРАТОРИИ БЕЗ ПИСЬМЕННОГО РАЗРЕШЕНИЯ. А внизу мельче слово НИПЗ.

Но потом произошло нечто странное, то, в чем мы все еще не уверены. Очевидно, доктор Шульц, который занимался этими уроками, не понимал, насколько хорошо мы все усваиваем. Он продолжил обучение, каждый день были новые картинки и слова; но факт в том, что как только мы поняли идею и выучили, что каждой букве соответствовал свой звук, мы ушли далеко вперед. Я хорошо помню, что во время одного из уроков, смотрел на фотографию дерева. Под ней загорелись буквы: Д-Е-Р-Е-В-О. Но на фотографии, несмотря на то, что дерево было на переднем плане, позади него было здание, а рядом с ним табличка. Я едва глянул на Д-Е-Р-Е-В-О, но вместо этого сосредоточился на табличке. Она гласила:

НИПЗ. ЧАСТНАЯ ПАРКОВКА ТОЛЬКО ПО РАЗРЕШЕНИЮ. ДЛЯ ДОКТОРОВ И ПЕРСОНАЛА. ПАРКОВКА НЕ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ. Здание за ней было высоким и белым, оно походило на то, в котором нас держали.

Я уверен, что у доктора Шульца были планы на тестирование наших способностей к чтению. Я даже мог догадаться, из слов, которым он нас учил, что это будут за тесты. Например, он научил нас словам «лево», «право», «дверь», «еда», «открыто» и так далее. Нетрудно было представить тест: меня поместят в одну комнату, моя еда будет в другой. Будут две двери и табличка с надписью: «Еда – открой дверь справа». Или что-то такое. А потом, если я или все мы безошибочно пойдем к нужной двери, он узнает, что мы поняли надпись.

Как и говорил, я был уверен, что он это планировал, но очевидно он не думал, что мы уже к этому готовы. Думаю, может быть, он даже несколько боялся попробовать; потому что если он проделает это слишком рано или если по каким-либо причинам ничего не получится, то эксперимент провалится. Он хотел быть уверенным, и его осторожность и была его ошибкой.

Джастин однажды вечером сказал мне через перегородку:

– Я собираюсь сегодня вечером выйти из клетки и немного прогуляться.

– Как? Она закрыта.

– Да. Но разве ты не заметил, что внизу есть наклейка?

Я не заметил этого. Возможно, мне стоит объяснить, что когда доктор Шульц и остальные открывали клетки, мы никогда не видели, как они это делали; они что-то двигали под пластиковым полом, что-то, чего мы не видели.

– Что там написано?

– Я пытался прочитать наклейку последние три раза, когда меня несли с тестов. Шрифт очень мелкий. Но думаю, что, наконец, я понял. Там написано: «Чтобы открыть дверь, потяните защелку и сдвиньте ее вправо».

– Защелку?

– Под полом, примерно в сантиметре от него, есть металлическая штука прямо перед полкой. Думаю, это и есть защелка и я уверен, что могу дотянуться до нее через прутья. В любом случае попробую.

– Сейчас?

– Пока они не закроются.

«Закрытие» было ритуалом, который доктор Шульц, Джордж и Джули проделывали каждый вечер. Около часа они сидели за столами, делали записи в книгах, заполняли бумаги и наконец, закрывали кабинет. Они проверяли все клетки, гасили свет, закрывали двери и уходили домой, оставляя нас одних в тихой лаборатории.

Примерно через полчаса после того как они ушли, Джастин сказал:

– Я собираюсь попробовать сейчас.

Я услышал царапающий звук, щелчок и скрежет металла, а через несколько секунд я увидел, как его дверь открылась. Теперь все стало так просто, как только мы научились читать.

– Подожди, – сказал я.

– Что случилось?

– Если ты спрыгнешь, то не сможешь забраться обратно. А тогда они узнают.

– Я думал об этом. Я не собираюсь спрыгивать. Я залезу наверх по прутьям клетки. Это легко. Я лазил внутри тысячу раз. Над этими клетками есть другая полка, и она пуста. Я пройдусь по ней и огляжусь. Думаю, есть способ спуститься на пол и забраться обратно.

– Почему бы мне не пойти с тобой?

Моя клетка открывалась так же, как и его.

– Лучше не в этот раз, хорошо? Если что-то будет не так и я не смогу вернуться, они скажут: «Это просто А-9 опять». Но если нас обоих найдут снаружи, они воспримут это всерьез. Они могут поставить новые замки на наши клетки.

Он был прав, и вы уже поняли, что у нас в голове была одна и та же мысль: это могло быть первым шагом к нашему побегу.

Воздуховоды

Итак, настало время.

Научив нас читать, они научили нас убегать.

Джастин легко забрался по открытой двери клетки наверх и скрылся на полке, махнув хвостом. Он вернулся час спустя, очень возбужденный и с огромным количеством сведений. Хотя чертой Джастина было то, что даже будучи восторженным, он оставался спокойным и ясно мыслил. Он спустился по передней стенке моей клетки и тихо заговорил; мы думали, что остальные крысы спят.

– Никодимус? Выходи. Я покажу тебе как.

Он направлял меня, когда я подошел к прутьям двери и прижался к ней. Я нашел маленькую металлическую защелку, потянул ее вперед и в сторону, я почувствовал, как дверь поддалась. Я последовал за ним по клетке на верхнюю полку. Там мы остановились. Это был первый раз, когда я встретился с Джастином лицом к лицу.

Он сказал:

– Лучше разговаривать здесь, чем через перегородку.

– Да. Ты спустился?

– Да.

– Как ты забрался обратно?

– В конце полки большой шкаф – там они держат мышиные клетки. Там проволочные клетки на петлях. По ним можно лазать вверх и вниз, как по лестнице.

– Конечно, – сказал я. – Теперь я вспомнил.

Я видел шкаф много раз, когда мою клетку несли мимо него. По некоторым причинам (возможно, потому что они были меньше) мышей держали в клетках внутри клетки.

Джастин сказал:

– Никодимус, думаю, я понял, как отсюда выбраться.

– Ничего себе! Как?

– В каждом конце комнаты есть отверстие внизу стены. В одну из них поступает воздух, а из другой выходит. Каждая закрыта металлическим листом, на котором написано: поднимите для регулировки потока воздуха. Я поднял один из них; он висит на петлях, как ловушка. За ним есть что-то типа металлического окна – когда ты его открываешь, поступает больше воздуха. Но самое главное – оно достаточно большое, чтобы пройти в него и выбраться.

– Но что на другой стороне? Куда оно ведет?

– На другой стороне воздуховод, штука, типа квадратной металлической трубы, встроенной прямо в стену. Я прошел по ней не так далеко, но я смог понять, куда она ведет. Должно быть, такой же воздуховод ведет из каждой комнаты в этом здании, они все должны сходиться в главной центральной трубе – а она должна вывести нас куда-то наружу. Потому что оттуда поступает воздух. Вот почему они никогда не открывают окна. Не думаю, что окна открываются.

Конечно, он был прав. В здании была центральная вентиляция; нам нужно было найти главную шахту и осмотреть ее. На одном ее конце должен был быть забор воздуха, а на другом – выход. Но сказать было легче, чем сделать, до того нужно было ответить на несколько вопросов. Что с остальными крысами? В лаборатории нас было двадцать, нужно было предупредить остальных.

Итак, одного за другим мы разбудили всех и показали, как открывать клетки. Той ночью на полке, где мы разговаривали с Джастином, собралась странная компания под приглушенным светом в гулкой тишине лаборатории. Все мы в какой-то степени знали друг друга, передавая сообщения друг другу в прошедшие месяцы; однако кроме меня и Дженнера никто не видел друг друга. Мы были незнакомцами, хотя, как вы можете представить, в нас быстро развилось чувство товарищества, потому что мы были двадцатью одиночками в этом странном мире. Одиночество и странность происходящего никто из нас сначала не понимал, хотя ощущали мы это все время. Группа смотрела на меня, как на лидера, возможно, потому что мы с Джастином их освободили, Джастин был явно моложе меня.

Мы не пытались убежать тем вечером, но мы вместе пошли и посмотрели на металлический лист, который нашел Джастин, и спланировали то, как будем изучать воздуховоды. Дженнер был очень проницательным: он мог предугадывать сложности.

– Если вентиляция есть в каждой комнате, – сказал он, – легко можно потеряться. Пока мы будем исследовать, нам нужно придумать способ найти путь обратно.

– Зачем нам возвращаться? – спросил кто-то.

– Потому что поиски выхода могут занять не один вечер. Если так и будет, то тот, кто изучает вентиляцию, к утру должен быть в клетке. Иначе доктор Шульц все узнает.

Дженнер был прав. Поиски заняли примерно неделю. После некоторого обсуждения мы решили, что нам нужно найти оборудование: сначала – большую катушку ниток в одном из шкафчиков, куда однажды ее убрала Джули, потом отвертку, которая лежала на полке с электрическими приборами – потому что, как сказал Дженнер, на конце воздушной шахты наверняка есть экран от пыли и, возможно, нам придется открутить его. Нам еще нужен был свет, потому что в воздуховодах ночью было темно. Но у нас не было даже коробка спичек. Нитки и отвертку мы спрятали в воздуховоде, в нескольких сантиметрах от входа. Мы могли лишь надеяться, что они не потеряются, а если и потеряются, что нас не заподозрят.

Джастин и двое других были выбраны в качестве исследовательского отряда (среди них был Артур, с которым вы уже познакомились). Поначалу все было ужасно: это был лабиринт в лабиринте; в темноте они легко теряли ощущение пространства. Но они все же продолжали ночь за ночью изучать систему шахт, сплетенных, как паучья сеть, в стенах и потолках здания. Они привязывали один конец нитки к металлическому листу в лаборатории и разматывали катушку, пока шли. Снова и снова они доходили до конца нитки и возвращались назад.

– Ниток не хватает, – жаловался Джастин. – Каждый раз, когда я подхожу к концу, я думаю: а если бы я прошел на три метра дальше…

И наконец мы сделали вот что. На седьмую ночь, когда нитки закончились, он с двумя другими крысами нашел шахту, которая была шире тех, которые они обнаруживали раньше. Казалось, что она плавно уходит вверх. Но на катушке было пусто.

– Ждите здесь, – сказал Джастин остальным, – я пройду чуть дальше. Будьте рядом с катушкой и, если я позову, откликнитесь.

(Они обвязали конец нитки вокруг катушки, чтобы не потерять ее в темноте.)

У Джастина было предчувствие. Воздух в шахте казался свежее, чем там, где они были, казалось, что дует сильнее, чем в других шахтах. Вверху он подумал, что слышит тихое гудение машины, металл еле заметно вибрировал под его лапами. Он пошел дальше. Шахта уходила вверх под острым углом, а потом прямо перед собой он увидел яркое темное пятно, по сравнению с остальной темнотой, в центре которого светилось три звезды. Это было небо. Над отверстием была, как и предполагал Дженнер, грубая проволочная сетка.

Через несколько секунд он подбежал к ней и остановился. Вдруг гудение машины стало громче, перешло от урчания к рокоту. Скорее всего, скорость стала выше; автоматический переключатель где-то в здании перевел скорость на более высокую, а ветер в трубе стал настолько сильным, что Джастину пришлось схватиться лапами за металл; он изо всех сил пытался удержаться. Через минуту, так же внезапно, как все началось, машина перешла на шепот. Он огляделся и понял, что правильно сделал, что остановился; в тусклом свете неба он увидел, что дошел до точки, где сходятся около дюжины воздуховодов, как ветви к стволу дерева. Если бы он сделал еще несколько шагов, то никогда бы не различил, какая шахта его. Он развернулся и через несколько минут присоединился к друзьям.

Тем вечером у нас было собрание, Джастин рассказал всем о том, что он нашел. Он оставил нитку, привязанную к отвертке, чтобы вывести нас. Некоторые проголосовали за то, чтобы выдвинуться прямо сейчас, но было поздно, и мы с Дженнером их отговорили. Мы не знали, сколько у нас займет снять сетку на конце шахты. Если уйдет час или два, то взойдет солнце. Тогда нам придется рискнуть и не возвращаться в лабораторию и провести весь день в шахте – или попытаться улизнуть при свете солнца. Доктор Шульц может даже понять, как мы убежали и поймать нас в шахте.

Наконец все неохотно согласились провести еще один день в лаборатории и уйти рано вечером. Но решение было трудным, потому что свобода была так близко, и все думали: «Что если…» Что если доктор Шульц поменяет замки на наших клетках? Что если кто-нибудь найдет нашу нитку и уберет ее? (Это было маловероятно – ближайший конец, привязанный к катушке в двух метрах от входа в шахту, был хорошо спрятан). Однако мы все об этом думали.

А потом, когда мы закончили собрание, возникла новая сложность. Мы стояли в кругу на полу лаборатории перед двумя стеклянными дверями, где были мышиные клетки. Теперь из шкафа раздался голос:

– Никодимус.

Голос был ясным, но жалостным, голос мыши. Мы практически забыли, что мыши были там, я застыл от удивления, когда услышал, что одна из них меня зовет. Мы все затихли.

– Кто меня зовет? – спросил я.

– Меня зовут Джонатан, – ответил голос. – Мы слушали ваш разговор о побеге. Мы бы тоже хотели сбежать, но мы не знаем, как открыть клетки.

Как вы можете представить, это вызвало оцепенение в последний момент. Никто из нас ничего не знал о мышах, кроме того, что доктор Шульц записывал на диктофон. Из этого мы поняли только то, что им делали те же уколы, что и нам, и что действовали они так же хорошо, как и на нас. Они были что-то типа стороннего эксперимента без контрольной группы.

Джастин изучал шкафчик.

– Почему бы и нет? – размышлял он. – Если мы сможем открыть дверцы.

Кто-то проворчал:

– Они нас затормозят.

– Нет, – ответила мышь Джонатан, – такого не будет. Просто откройте наши клетки, когда пойдете, а мы сбежим сами. Мы можем не идти за вами, если вы этого хотите.

– Сколько вас? – спросил я.

– Всего восемь. А двери шкафчика легко открываются. На середине двери висит обычный крючок.

Но Джастин и Артур уже поняли это. Они забрались по двери, скинули крючок и дверцы открылись.

– Клетки открываются так же, как и ваши, – сказала другая мышь. – Но мы не можем дотянуться, чтобы их отворить.

– Хорошо, – сказал я. – Завтра вечером, как только доктор Шульц и остальные уйдут, мы откроем ваши клетки, и вы сможете пойти по нитке вместе с нами. А потом вы можете быть свободны.

– Договорились, – сказал Джонатан. – И спасибо вам.

– А теперь, – сказал я. – Нам всем нужно опять забраться в клетки. Джастин, пожалуйста, закрой дверцы шкафа.

Я запер себя в клетке и уже собирался спать, когда услышал царапающий звук со стороны двери, и я увидел Дженнера, карабкающегося сверху вниз.

– Никодимус, – сказал он, – могу я войти?

– Конечно. Но наступает утро.

– Я ненадолго. – Он открыл дверь и вошел. – Нам нужно кое-что решить.

– Знаю. Я тоже думал об этом.

– Когда мы выберемся, куда мы пойдем?

Я не видел лица Дженнера в темноте клетке, но слышал, что его голос встревожен. Я сказал:

– Сначала я думал, что, конечно, домой. Но потом, когда я начал вспоминать, то понял, что не получится. Мы могли бы найти путь, полагаю, ведь мы можем читать. Но если мы найдем дом, что потом? Мы не отыщем никого знакомого. А еще, – продолжал Дженнер, – знаешь, дело не в этом.

– Да.

– Дело вот в чем: мы не знаем, куда идти, потому что не знаем, кто мы. Хотим ли мы вернуться в водосток и есть мусор? Только потому, что крысы так делают. Но факт в том, что мы больше не крысы. Мы нечто, что сотворил доктор Шульц. Нечто новое. Доктор Шульц говорит, что наш интеллект повысился более чем на тысячу процентов. Думаю, он нас недооценивает; возможно, мы такие же умные, как и он, а может, и умнее. Мы можем читать, а если попрактиковаться, то сможем и писать тоже. Я имею ввиду делать и то, и другое. Думаю, что мы можем научиться, чему хотим. Но где нам это делать? Где жить группе цивилизованных крыс?

– Не знаю, – ответил я. – Но нам придется узнать. Будет нелегко. Но даже если и так, то первый шаг – это выбраться отсюда. Нам представился шанс, но так долго продолжаться не может. Мы опережаем доктора Шульца; но если бы он знал то, что знаем мы, то он не оставил бы нас одних на следующий же вечер. И он точно скоро обо всем узнает.

– Вот еще о чем стоит беспокоиться, – сказал Дженнер, – если мы сбежим, когда он увидит, что нас нет – разве он не поймет, как это у нас получилось? Разве он не поймет, что должно быть мы научились читать?

– Наверное.

– И что тогда? Что случится, когда он объявит, что группа цивилизованных крыс сбежала – крыс, умеющих читать, думать и понимать?

Я ответил:

– Подождем, пока мы не будем свободны, прежде чем беспокоиться об этом.

Но Дженнер был прав. Об этом стоило беспокоиться.

На следующий день все было ужасно. Я постоянно думал, что доктор Шульц спросит: «Кто взял мою отвертку?» А потом Джули добавит: «Мои нитки тоже пропали». Такое могло произойти, они могли начать подозревать, но не стали, и той ночью, когда Джули, Джордж и доктор Шульц ушли из лаборатории, мы выбрались из клеток и собрались перед шкафом с мышами. Джастин открыл его дверцы, открыл клетки и мыши вышли. Они выглядели очень маленькими и испуганными, но одна из них храбро вышла вперед.

– Ты Никодимус? – спросил он меня. – Я Джонатан. Спасибо за то, что берете нас с собой.

– Мы еще не выбрались, – ответил я. – Но не за что.

У нас не было времени на разговоры. Свет в окнах становился серым; меньше чем через час будет темно и нам понадобится освещение, чтобы понять, как снять сетку в шахте.

Мы подошли к отверстию в стене.

– Джастин, – сказал я, – веди. Сматывай нитки по ходу. Я пойду последним. Никакого шума. Где-то в здании кто-то точно не спит. Мы же не хотим, чтобы они нас услышали.

Я не хотел оставлять нитки там, где их могут найти: чем дольше я об этом думал, тем больше был уверен в том, что доктор Шульц попытается отыскать наши следы по каким-либо причинам.

Джастин поднял лист, открыл сдвигающуюся панель и один за другим мы вошли в трубу. Когда я смотрел, как заходят другие, я впервые заметил, что одна из мышей была белой. Потом вошел я, закрывая заслонку и наполовину прикрывая панель, приводя в ее обычное положение.

Джастин вел нас вперед, мы быстро и тихо продвигались за ним. Всего лишь через пятнадцать или двадцать минут мы дошли до конца нитки; потом, как и говорил Джастин, шахта расширялась; мы слышали гудение машины впереди и практически сразу увидели квадрат серого света. Мы дошли до конца шахты, и тогда произошло нечто ужасное.

Джастин, как вы помните, говорил нам о той машине, вентиляторе, который задувал воздух в шахту, рассказывал, что он переключился с низкой скорости на высокую, когда он впервые изучал место. Поэтому мы были предупреждены. Проблема была в том, что от предупреждения не было толку, даже если бы мыши и знали.

Мы подходили к освещенному квадрату отверстия, когда услышали рокот. Поток воздуха возник внезапно; у меня перехватило дыхание, а уши прижало к голове, я инстинктивно закрыл глаза. Я все еще был последним, а когда снова открыл глаза, то увидел, как мимо меня скользит мышь, беспомощно пытаясь уцепиться за гладкую металлическую поверхность под лапами. За ней последовала другая, потом еще одна, их одну за другой сдувало вниз в темный лабиринт туннелей, по которым мы только что пришли. Я сгруппировался в углу шахты и схватил одну из них. Это была белая мышь. Я поймал ее за ногу, подтянул к себе и держал. Другая схватилась за крысу впереди меня – это был Джонатан, который шел первым. Но остальные шесть потерялись. Просто они были слишком легкими; их сдуло, как сухие листья, больше мы их не видели.

В следующую минуту рокот прекратился, поток воздуха сменился с урагана на бриз, и мы вновь смогли продвинуться вперед.

Я обратился к белой мыши:

– Лучше тебе держаться за меня. Это может повториться.

Он с отчаянием посмотрел на меня:

– А как же остальные? Шестеро потеряно! Мне нужно вернуться и поискать их.

Джонатан быстро к нему присоединился:

– Я пойду с тобой.

– Нет, – сказал я, – это бесполезно и глупо. Вы понятия не имеете, в какую шахту их задуло, задуло ли их в одну шахту или нет. И даже если вы их найдете, как потом выберетесь? А если вновь подует ветер? Тогда вместо шести потеряются все восемь.

А ветер принимался дуть, еще раз шесть, пока мы работали отверткой, чтобы снять сетку. Каждый раз нам приходилось останавливаться и держаться. Две мыши хватались прямо за сетку; некоторые из нас распластывались за ними, чтобы они не соскользнули. А Джастин, взяв с собой нитки, отправился искать потерявшихся. Он осматривал шахту за шахтой до конца катушки, тихо зовя их – но все было без толку. И по сей день мы не знаем, что случилось с этими шестью мышами. Они либо нашли со временем путь на свободу, либо умерли там. Мы на всякий случай оставили для них сетку открытой.

Сетка. Она была из прочной проволоки, с дырочками размером с желудь, и заключена в стальную рамку. Мы всматривались и стучали по ней отверткой, но не могли ее сдвинуть. Она была прикреплена снаружи, но мы не могли понять как. И вдруг у белой мыши появилась идея.

– Просуньте отвертку в проволоку внизу, – сказал он, – и надавите.

Мы так и сделали, в проволоке появилась дыра около сантиметра. Мы проделали это вновь – вниз, влево, потом вправо. Медленно дыра в проволоке росла, пока белая мышь не сказала: «Думаю, достаточно». Он залез в маленькое отверстие, изогнувшись и повертевшись, он оказался с другой стороны сетки. Джонатан последовал за ним; они оба скрылись из виду, но через минуту снаружи показалась голова Джонатана.

– Здесь засов, – сказал он. – Мы работаем над ним.

Внутри мы слышали легкий скрежет, когда две мыши трудились над засовом, пытаясь его открыть. Потом внизу сетка стала шире; мы навалились на нее и через мгновение стояли на крыше НИПЗа свободные.

Поместье Бонифейса

Миссис Фрисби спросила:

– Джонатан и мистер Эйджис открыли сетку?

– Да, – ответил Никодимус. – Без них я сомневаюсь, что мы смогли бы с ней справиться. Стальная рамка была прочной, засов – надежным, а проволока такой плотной, что мы едва ли сумели бы сломать ее настолько, что один из нас смог бы пролезть. Поэтому мы были рады, что взяли их, и предложили остаться с нами. Так как их было двое, они сказали, что согласны, по крайней мере, на первое время.

А потом началось путешествие, которое, с небольшими перерывами, продолжалось почти два года. Иногда оно было приятным (сначала ощущение было прекрасным, когда ты осознаешь, что свободен и на тебе больше нет лабораторного ошейника), а иногда ужасным. Я записал все, и если настанет когда-нибудь время, когда крысы смогут сами печатать книги, то напишу книгу о наших приключениях. Это будет длинная книга, полная испытаний и опасностей, о них сейчас долго рассказывать. Именно в то трудное время я потерял глаз и заработал шрам, который вы видите на моем лице.

Но у нас были и счастливые моменты, и проблески удачи, в частности два, которые помогут объяснить, как мы сюда попали и каковы теперь наши планы.

Мы выбрались ранним летом. Мы знали наперед – мы судили по продолжительному солнечному дню, хотя, когда мы стояли на крыше было темно. Однако мы без труда смогли спуститься вниз по зданию. В углах были водостоки со множеством уступов (мы уронили отвертку и катушку ниток в один из них); чуть ниже рос плющ; мы все хорошо лазали, а лунный свет освещал нам путь. Меньше чем через пятнадцать минут мы были на земле. Оставаясь в тени, прячась при возможности под кустами, мы устремились прочь от НИПЗа, не зная, да и не заботясь о том, куда мы бежим. Никто нас не видел.

В течение нескольких недель мы жили, как могли. Нам пришлось в какой-то степени научиться уживаться друг с другом, хотя мир вне лаборатории был таким же, просто мы сами изменились. Пару раз нам приходилось есть на свалках и из мусорных баков. Но умея читать, мы быстро научились различать вывески на зданиях: «Продукты», «Супермаркет», «Мясо и овощи», например, чтобы понимать, где можно взять еду. А однажды ночью внутри супермаркета (они всегда оставляют несколько горящих ламп) мы даже смогли прочесть надписи на стене, ведущие нас в секцию 8 «Кисломолочные продукты» (сыр), секцию 3 «Выпечка» и так далее. За городом были амбары, башни с зерном и кукурузой и курятники, полные яиц.

Время от времени мы сталкивались с другими крысами и несколько раз с ними разговаривали, но не слишком долго. Потому что через несколько минут они начинали смотреть на нас странно и подозрительно. Думаю, мы даже выглядели по-другому; либо диета, либо инъекции НИПЗа сделали нас сильнее и больше других крыс, а все остальные крысы, которых мы видели, казались нам удивительно слабыми и маленькими. Поэтому мы были отделены даже от собственного вида.

А когда мы были в деревне, нам впервые серьезно повезло. Мы только что решили после почти четырех месяцев свободы и постоянных скитаний найти место, где можем обосноваться, если не навсегда, то хотя бы на зиму. Мы думали, что лучше будет за городом, но не очень далеко от цивилизации, чтобы у нас был доступ и к продуктовым магазинам, и к амбарам, и к огородам.

Примерно в это же время я начал задумываться и беспокоиться, что все, что нам бы ни понадобилось, чего бы нам ни захотелось съесть, это нужно было красть. Крысы всегда так жили. Но почему? Я поговорил об этом с некоторыми товарищами по несчастью. Это было началом недовольств, идея медленно набирала силу.

Была осень. Однажды вечером мы разговаривали, стоя на извилистой деревенской дороге. Мы никогда не шли по дороге, всегда по обочине, чтобы в любой момент могли спрятаться в кусты или канаву. Вы же понимаете, что двадцать путешествующих крыс и две мыши могли вызвать подозрения, а мы этого не хотели.

Мы спрятались у высокой изгороди из кованого железа, типа сплетенных вместе черных железных копий с заостренными концами – дорогая изгородь, окружающая большое поместье с огромным презентабельного вида домом в середине, ухоженными лугами и садами. Мы шли вдоль изгороди пока не достигли ворот.

– Здесь никто не живет, – заключил Джастин.

– Откуда ты знаешь?

– На воротах висячий замок. И посмотрите, сухая трава перед воротами, даже не примята. Здесь долгое время никто не проезжал.

Дом казался тихим и заброшенным. Перед ним был открытый почтовый ящик.

– Интересно, сможем ли мы туда попасть, – сказал Дженнер.

– Зачем это нам?

– Это огромное место. Там наверняка есть большая кладовая, большой буфет, большой холодильник. Если дом пуст, как нам кажется…

Мы пошли осторожно по лугу и из кустов следили за окнами. Когда наступили сумерки, в некоторых из них зажегся свет, как наверху, так и внизу.

Дженнер сказал:

– Мне кажется, что кто-то просто хочет что бы мы думали, будто там кто-то живет.

– Да, – ответил Джастин. – Но там никого нет. Я видел одну из ламп, когда она зажглась. Рядом с ней никого не было. И все они зажглись одновременно.

– Автоматические включатели. От грабителей.

– Ну, главное, что не от меня, – пошутил Джастин.

Он подбежал к дому, залез на один из подоконников и заглянул внутрь. Потом в другое окно. Вернувшись, он доложил:

– Никого.

Найдя маленькое окно в задней части дома с трещиной, мы отломали кусочек стекла и залезли внутрь. Сначала мы планировали просто поискать еду. Ее оказалось достаточно, чтобы прожить там год или больше. Как Дженнер и предполагал, в доме оказался большой холодильник, полностью забитый хлебом, мясом, овощами, всем, чем только можно – и целая комната с консервами на полке. Консервы поначалу озадачивали нас, как и в продуктовых магазинах. Мы могли прочитать, что внутри, но не знали, как добраться до содержимого. А потом Артур нашел машину в одном из углов кухни. Он прочитал инструкцию сбоку: «Закрепите банку и нажмите «включить». Мы попробовали. Банка медленно прокрутилась в устройстве, а когда мы ее вытащили, верх был открыт. Я навсегда запомнил, что было в этой первой банке – вкусный суп из моллюсков.

Наевшись, мы прогулялись по дому. Это было жилище с красивой мебелью и красивыми коврами на полу, и явно принадлежало оно богатому человеку. В столовой висела хрустальная люстра, а в гостиной мы обнаружили большой камин.

Но величайшим сокровищем из всех для нас был кабинет. Большая квадратная комната с ореховой отделкой, ореховым столом, кожаными креслами, а стены до потолка были уставлены книгами. Тысячи книг, практически по любой теме, которую только можно представить. Мы нашли полки с книгами в бумажных обложках: энциклопедии, исторические романы, рассказы, философские трактаты и учебники по физике, химии, электромеханике и другим наукам, всего и не перечислишь. К счастью, там была одна из этих маленьких лестниц на колесиках, как в библиотеках, чтобы добраться до верхних полок.

Что ж, мы накинулись на эти книги с большим аппетитом, чем на еду, и в конце концов мы переехали в этот дом и остались там на зиму. Можно было не опасаться того, что нас обнаружат. Мы узнали из газетной вырезки, которую я нашел на столе в кабинете, что хозяева дома собирались пожениться, а на большинстве фотографий была пара молодоженов, собиравшаяся из дома в свадебное путешествие. Жениха звали мистер Гордон Бонифейс, «наследник состояния Гоулд-Стетсона», а дом, из которого они уезжали, был как раз тем, где мы обосновались. Согласно газетной вырезке они собирались в кругосветное путешествие и собирались вернуться в поместье Бонифейса лишь в мае. До тех пор поместье было нашим.

Три раза в неделю приходил садовник. Время от времени он обходил дом. То есть, открывал переднюю дверь, оглядывался, чтобы убедиться, что все в порядке, потом закрывал и уходил. Но садовник не жил в поместье, а обитал в маленьком доме у дороги. Мы ждали, когда он придет; мы понимали это по тому, как выглядело место: лужайки подстригали, листья собирали, сады засаживали новыми растениями и поливали – значит, кто-то над этим всем трудится. Поэтому мы выставляли часовых, видели, как он приходит и следили за ним все время, что тот был в поместье. И мы старались, чтобы все действительно выглядело по-прежнему когда он заглядывал в дом.

Это предполагало определенные усилия. Нам приходилось утаскивать все пустые консервные банки и другой мусор ночью в тайное место в лесу довольно далеко от дома. Мы аккуратно убирали за собой; научились пользоваться кранами и тряпками для пыли, которые мы нашли в шкафу на кухне. Если бы смотритель вглядывался пристальнее, на самом деле он наверняка бы заметил, что кухонные столы были слишком блестящие для пустого дома. Но он ничего не замечал. Садовник даже не увидел, что в окне в задней части дома не хватает маленького кусочка стекла.

И всю зиму до поздней ночи мы читали книги и учились писать.

Главный холл

Тут раздался стук в дверь кабинета Никодимуса; дверь открылась и вошли Джастин с мистером Эйджисом.

– Так скоро вернулись? – спросил Никодимус.

– Скоро? – удивился Джастин. – Уже время обеда.

– После полудня!

Миссис Фрисби встала, вспомнив, что дома ее ждут дети. Внизу, в доме крыс, в искусственном свете, трудно было сказать, сколько времени прошло, а она так увлеклась историей Никодимуса, что и не взглянула на часы.

Джастин нес рюкзак, как у Никодимуса, он вынул из него маленький бумажный сверток.

– Вот лекарство для Дракона, – сказал он, кладя его на стол.

Он спросил миссис Фрисби:

– Он рассказал вам о жестянщике?

Никодимус ответил:

– Нет, я как раз подходил к этому.

– Но я не могу сейчас остаться и послушать, – сказала миссис Фрисби. – Дети джут меня на обед.

Составили план. Миссис Фрисби пойдет домой присмотреть за детьми. Никодимус, Джастин, Артур и другие крысы подумают над деталями переноса ее дома, который произойдет сегодня ночью около семи часов. «Когда Фитцгиббоны лягут спать, и мы убедимся, что Дракон тоже уснул, возьмемся за дело», – сказал Никодимус.

Мистер Эйджис сказал:

– А я прилягу. После всего этого путешествия с больной ногой, я устал.

– Можете выбрать любую комнату, – сказал Никодимус. – Теперь когда Дженнер и его друзья ушли, у нас семь свободных.

– Спасибо, – сказал мистер Эйджис. – Миссис Фрисби, когда вы вернетесь, я расскажу вам, как правильно подсыпать Дракону порошок в еду.

Когда миссис Фрисби спешила домой, она подумала о том, как много ей нужно рассказать детям о случившемся, и о том, что произойдет. Она решила, по крайней мере, сейчас она не расскажет, что их отец как-то связан с крысами.

Также она не скажет, что вызвалась подсыпать снотворное в миску Дракону. Он забеспокоятся; возможно, она расскажет им, когда все пройдет, когда помимо прочего не будет вероятности того, что Мартин вызовется на ее место.

Она просто расскажет им о том, что предложил филин, она сходила к крысам и попросила о помощи. Она решила, что они дружелюбные и умные, и группа крыс этим вечером придет, чтобы перенести их дом в место, которое не пострадает от плуга. Этого будет достаточно. Она расскажет им всю историю позже, когда сама узнает ее целиком.

Но этого не было достаточно. Дети сначала были подозрительными, а потом очень любопытными, особенно Тимоти (который выглядел лучше и был более энергичным, но все еще оставался в постели, по большей части потому, что Тереза и Мартин заставляли его).

– Но почему крысы сделают это? – спросил Тимоти. – Мы их вовсе не знаем. Никто не знает. Они сами по себе.

– Может потому что меня к ним послал филин, – сказала миссис Фрисби, ища ответа, который его удовлетворит. – Они восхищаются филином.

– Раз так, – ответил Тимоти. – Я все равно не понимаю, почему филин захотел помочь. Он тоже не наш друг.

– Может они подумали, что мы как-нибудь сможем отплатить им.

– О, мам! – воскликнула Синтия. – Как мы можем им отплатить?

– Ты забываешь. Я спасла Джереми. С этого все и началось.

– Да и с моей болезни, – откликнулся Тимоти. – Мне хочется поскорее встать. Я устал лежать.

– Пока рано, – сказала миссис Фрисби, обрадовавшись возможности сменить тему. – Ты должен копить силы, потому что тебе сегодня придется ненадолго подняться, когда они будут передвигать дом. Нам нужно быть уверенными, что ты хорошо закутан, и мы должны надеяться, что ночь будет теплой.

– Она такой будет, – сказал Мартин. – На улице так тепло.

Они пообедали.

В тот день миссис Фрисби сказала детям, что ей нужно уйти посовещаться с крысами о переносе дома. Когда она подумала об опасности, с которой встретится лицом к лицу через несколько часов, она захотела всех их поцеловать на прощание. Но зная, что как минимум Тимоти что-то подозревает, она не осмелилась; она лишь сказала им, что не стоит беспокоиться, если она немного опоздает домой к ужину.

На обратном пути к розовому кусту она почувствовала облечение, практически обрадовалась. Ее проблема была почти решена, а конец неумолимо близился. Если все пройдет хорошо, то Тимоти будет спасен.

Если все пройдет хорошо. Потом мысль о том, что ей придется сделать, поразила ее словно молния. Миссис Фрисби больше беспокоило не то, что придется подсыпать Дракону в миску снотворное, а то, что в последнюю минуту она может перенервничать и каким-то образом все испортить. Это разрушит весь план.

Она посмотрела в сторону дома Фитцгиббона и там, на заднем крыльце, развалившись на солнышке, лежал Дракон. Он следил за парой воробьев, играющих в траве на полпути к курятнику; кончик его хвоста едва подергивался, когда он думал, достаточно ли они близко, чтобы без труда поймать их. Он выглядел очень большим и опасным.

По крайней мере, Дракон не смотрел в ее сторону, и миссис Фрисби поспешила к кусту, прямо к скрытому входу, и проскользнула внутрь. Когда она дошла до арочного входа, Брутус, как и раньше, стоял на посту, но на этот раз он вежливо ее встретил.

– Я ждал вас, – сказал он.

– Можно мне войти?

– Если вы подождете минуту, то я схожу за Джастином.

Он вошел в арку и нажал на маленькую кнопку в стене. Миссис Фрисби раньше ее не замечала.

– Звонок, – сказала она.

– Он звонит внизу. Если я нажму трижды, то кое-что случится.

– Кое-что?

– Раздастся сигнал тревоги. К этой двери подбежит дюжина крыс, готовых к борьбе. А все остальные с женщинами и детьми поспешат к задней двери.

– Я не знала, что у вас есть задняя дверь.

– Она ведет в лес, в ежевичные кусты. Туннель длиннее, чем этот.

Когда появился Джастин, они спустились в тот же холл, что и раньше, но на этот раз, зайдя в комнату с лифтом и лестницей, Джастин остановился.

– Никодимус подумал, что вы захотите осмотреть наш главный холл одним глазком. Он сказал, что вы спрашивали о Плане.

– Я спрашивала, – отозвалась миссис Фрисби. – Но он ничего мне о нем не рассказал.

– Теперь это больше, чем План, но все привыкли называть так его. Если вы увидите главный холл, то поймете, что мы делаем.

Поэтому вместо того, чтобы спуститься, как раньше, Джастин повел ее в комнату, где, как заметила миссис Фрисби, туннель продолжался. Они шли по нему, казалось, несколько минут.

– Где-то здесь, – отметил Джастин, – начинается лес. Вы заметите, как туннель изгибается. Нам пришлось обогнуть пробковые корни, некоторые из них толстые, как столбики изгороди.

Они пошли дальше, пока туннель не начал раздваиваться.

– Направо – кусты ежевики, – сказал Джастин. – Налево – главный холл.

Они отправились налево.

– Теперь приготовьтесь к сюрпризу.

Впереди послышался шум: звук разговора крыс, звук спешки и ударов, а также гула машин. Они вошли в комнату, где, как на заводе, кипела жизнь.

Это была самая большая комната, которую когда-либо видела миссис Фрисби, размером в половину дома, с потолками и полами из серого камня. Она была ярко освещена электрическими лампами – здесь они были больше и висели не закрытыми, а под ними повсюду сновали трудящиеся крысы. Они включали электрические моторы, которые приводили в движение маленькие циркулярные пилы, рейки, дрели, точильные камни и другие инструменты, названий которых миссис Фрисби не знала; крысы стучали молотками, сваривали, резали. Но больше всего крыс что-то тащили.

Из одного в другой конец комнаты постоянно двигался поток крыс, на каждой из крыс была упряжь, к которой была пристегнута пара больших, прочных мешков, с каждой из сторон, как на миниатюрной тягловой лошади. Крысы исчезали в той части комнаты, которая была спрятана за высокой деревянной стеной. Когда они выходили, мешки были полными и тяжелыми.

Пока миссис Фрисби осматривалась, мимо них в туннель прошла группа из десяти крыс, их мешки были полными; они поприветствовали Джастина и кивнули ей, но не остановились. Она заметила, что прямо перед входом тихо крутился вентилятор, загоняя в комнату свежий воздух откуда-то из леса.

Миссис Фрисби стояла рядом с Джастином, ее рот от удивления открылся. При виде движения, шума, размера комнаты, которая была около шести метров в длину и столько же в ширину, у нее закружилась голова.

– Как вы сумели сделать такую большую комнату? – спросила она.

– Мы не делали ее, – ответил Джастин. – Мы нашли ее. Это естественная пещера. Вы видите, что полы и потолки из цельного камня. Это главная причина, причина, по которой мы выбрали это место. Остальные жили здесь до нас. Возможно веками до того здесь была ферма, медведи. Потом волки, лисы, сурки. Должен вам сказать, уборки тут было немало. Когда мы обнаружили пещеру, в нее вела одна большая дыра несколько метров в длину, она вела прямо, но настолько была забита листьями и палками, что вход едва виднелся. Мы полностью его закрыли и сделали другой, длиннее и уже – нашу заднюю дверь. Потом вырыли жилые кварталы под розовым кустом и вход, через который вы попали к нам. Но пещера – это все еще наша главная мастерская. Давайте войдем.

Когда они вошли внутрь, некоторые крысы подняли глаза, некоторые помахали и улыбнулись, но потом все быстро вернулись к работе, которой были заняты, будто они были в спешке.

– У них расписание, – объяснил Джастин, наклоняясь близко к уху миссис Фрисби, чтобы перекричать шум. – Они не могут перестать работать.

Одна группа, особенно занятая, собралась у предмета странной формы из дерева и металла около полуметра длиной. Он был загнутым, с заостренным концом на сторону маленькой лодки, подумала миссис Фрисби. Может крысы строили корабль? Потом она увидела, как они прикрепляют прочное металлическое кольцо к его верху.

Джастин подвел ее ближе.

– Это, – сказал он, – наше самое важное изобретение, ключ ко всему Плану.

Мы сделали пилотную модель прошлой осенью. Теперь делаем еще три.

– Но что это?

– Это плуг. Никодимус сам его сконструировал после прочтения всех книг, которые смог найти, по садовым приспособлениям. Он легкий и острый, особенно для того, чтобы его тянули крысы. Мы ввосьмером тащим его. С ним мы можем обработать за день упорного труда кусок земли размером примерно три на пять метров.

– Но зачем он вам нужен?

– Идите сюда, я вам покажу.

Он повел ее в дальнюю часть пещеры, где были высокие стены. Открыл дверь и кивком пригласил ее войти. Миссис Фрисби очутилась в большой деревянной кладовой; у ее ног до стены пещеры плавно поднималась гора зерна.

– Овес, – сказал Джастин.

Он повел ее дальше, открыл другую дверь, там была еще гора.

– Пшеница, – сказал он. – И другие: ячмень, кукуруза, соевые бобы. Мы делаем запасы уже долгое время, – сказал он. – Все это из амбара мистера Фитцгиббона. Теперь у нас есть двухгодичный запас для ста восьми крыс, плюс достаточно для еще двух посадок, в случае если первая не удастся. Там, – он указал на самые дальние кладовые, – у нас коробки с семенами. Семена помидоров, свеклы, моркови, дынь и всякого другого.

Все то время, что они стояли там, движение крыс не прекращалось. Они заходили в кладовую, снимали мешки, наполняли их зерном, вновь пристегивали их и уходили по туннелю через заднюю дверь. Миссис Фрисби подумала, что они похожи на больших муравьев, постоянно курсирующих по муравейнику.

У Джастина наверняка было такое же впечатление, потому что он сказал:

– Если муравьи могут, как говорит Никодимус, если пчелы могут, то и мы сможем.

– Сможем что?

– Ну, жить без краж, конечно же. В этом вся идея. Вот в чем План.

Жестянщик

– Мы покинули поместье Бонифейса первого мая, – сказал Никодимус. – Мы знали гораздо больше, чем когда туда вошли. Мы пробыли там восемь месяцев.

– Тогда, – проговорил Джастин, – мы встретили Жестянщика.

Они вернулись в кабинет Никодимуса; отдохнувший мистер Эйджис сидел с ними.

– Не совсем тогда, – ответил мистер Эйджис.

– Да, – согласился Никодимус. – Это было поздним летом. Когда мы впервые выбрались, то начали искать постоянное место жительства или как минимум место, где мы могли бы оставаться столько, сколько нам хочется. Мы довольно точно знали, что ищем. У нас было много времени для обсуждения долгими зимними вечерами в библиотеке в перерывах между чтением книг.

О, чтение! Видите ли, мы так мало знали о мире и так были любопытны. Мы узнали об астрономии, электричестве, биологии и математике, музыке и искусстве. Я даже прочел несколько сборников поэзии, и они мне очень понравились.

Но больше всего мне нравилась история. Я прочел о древних египтянах, греках и римлянах, о Темных веках, когда древние цивилизации исчезли и единственные люди, которые умели писать и читать, были монахами. Они жили в монастырях в отдалении от остальных людей. Их жизнь была проста, они учились и писали, они сами выращивали еду, строили дома и делали мебель. Они даже самостоятельно делали инструменты и изготавливали бумагу. Прочитав об этом, я начал понимать, как мы можем жить.

Большинство книг были о людях; мы пытались найти что-нибудь о крысах, но практически ничего не было.

Лишь в двух энциклопедиях были разделы о крысах. Было немного обидно, особенно, когда мы узнали, что наших близких родственников, например, белок и кроликов, люди очень любили. Но считалось, что крысы распространяют болезни и, полагаю, что мы и вправду это делаем, хоть и не нарочно, и уж точно мы не несем больше болезней, чем сами люди.

Однако нам казалось, что главная причина, по которой нас ненавидят, – это то, что мы всегда живем кражами. С древнейших времен крысы жили на окраинах людских городов и ферм, на кораблях, прогрызая дыры в полах и крадя еду. Иногда нас обвиняли в том, что мы кусаем детей; я этому не верил, как и все из нас, если только принять, что были какие-то ненормальные крысы, выращенные в худших городских трущобах. И такое, конечно же, может случиться и с людьми.

Неужели мы были бесполезны миру? В одной энциклопедии было предложение, которым мы могли гордиться: «Обыкновенная крыса высоко ценится как экспериментальное животное в медицинских исследованиях из-за ее выносливости, разума, подвижности и биологического сходства с человеком». Мы уже немного знали об этом.

В одной из книг, написанных известными учеными, была глава о крысах. Миллионы лет назад, говорилось в ней, крысы были более развитыми, чем другие животные, казалось, у них была своя цивилизация. Они были хорошо организованны и строили сложные города в полях. Их потомки сегодня известны, как луговые собачки.

Но каким-то образом все прекратилось. Ученый считал, что, возможно, так произошло потому, что жизнь крыс была слишком легкой; пока остальные животные (особенно обезьяны) жили в лесах и становились сильнее и умнее, луговые собачки разленились и перестали развиваться. Постепенно обезьяны вышли из лесов, начали ходить на задних ногах и заселили луга и не только. Именно тогда крысы стали стремиться к отбросам и воровству, живя на окраине мира, принадлежащему человеку.

Некоторое время для нас это было интересно, как минимум потому, что крысы были высокоразвитыми существами. Мы задумались. Если бы они все развивались, становились умнее и создали бы крысиную цивилизацию, какой бы она была? Крысы тоже спрятали бы хвосты и научились прямо ходить? Придумали бы они инструменты? Возможно, хотя мы полагали, что не так скоро и не так много; у крысы есть ряд приспособлений, которых недостает обезьянам: острые длинные зубы, которые постоянно растут. Представьте, что бобры могут строить с помощью одних только зубов, без всяких инструментов.

Определенно крысы придумали бы чтение и письмо, судя по тому, как быстро мы научились. Но что касается машин? Что с автомобилями и самолетами? Вряд ли мы бы сконструировали самолеты. В конце концов, обезьянам, жившим на деревьях, наверняка необходимо было летать, скорее всего они завидовали птицам вокруг них. Наверное, у крыс не было этого инстинкта.

Таким же образом в крысиной цивилизации скорее всего никогда бы не возвели небоскребов, потому что крысы предпочитают жить под землей. Но думаю, что у них определенно была бы развернутая система метро.

Мы подумали и обсудили все это, а потом поняли, что крысиная цивилизация, если такая однажды возникнет, необязательно должна быть похожа на человеческую. Факт был в том, что, прожив восемь месяцев в поместье Бонифейса, ни один из нас не жалел уходить оттуда. Оно дало нам приют, бесплатную еду и образование, но нам никогда не было в нем по-настоящему комфортно. Все в нем было сделано для животных, которые выглядели, двигались и думали не так, как мы. Также поместье было над землей, а нам это никогда не казалось естественным.

Поэтому, когда мы ушли, то решили, что наш новый дом должен быть под землей, лучше всего, в пещере, если посчастливится ее найти. Но где? Мы долго размышляли, изучали карты и атласы – в кабинете их было множество. Наконец мы пришли к некоторым заключениям: чтобы найти пещеру, нужно идти туда, где есть горы – на равнинах мало пещер. А чтобы найти пищу, она должна быть рядом с городом, а лучше, с фермой.

Поэтому мы хотели найти ферму, предпочтительно большую, с вместительным амбаром и зерновой башней, рядом с горами. Мы еще немного посмотрели карты, и, думаю, Дженнер указал это место для поисков. На карте большая часть была покрыта контурными линиями, указывающими горы, были написаны слова: «Национальный парк Тернистых гор». Под этим маленькими буквами было следующее: «Природный заповедник». Там, где горы переходили в равнины, на карте была деревня с малым количеством дорог и городов. Мы предположили, что там должны быть фермы.

Мы оказались правы, как вы, конечно, уже знаете. У нас ушло два месяца постоянных путешествий, чтобы добраться до Национального парка Тернистых гор, но мы нашли его; мы были на его границе. Здесь было множество пещер, большинство из них не тронуты человеком, потому что людям вход в природный заповедник воспрещен. В лесу нет дорог, лишь несколько тропинок для джипов смотрителей. Самолетам запрещено пролетать над ним.

Мы просмотрели много пещер, больших и маленьких, сухих и сырых. Однако перед тем как выбрать эту пещеру и эту ферму, мы обнаружили Жестянщика.

Все началось грустно. Однажды утром мы нашли старика, лежащего в лесах, рядом с одной из троп для джипов недалеко отсюда, он был мертв. Мы не знали отчего он умер; возможно, это был сердечный приступ. Он был одет в черный костюм, старомодный, но опрятный, непоношенный. Его волосы были седыми, а лицо выглядело интеллигентным.

– Интересно, кто он и что здесь делает, – проговорил Джастин.

– Кем бы он ни был, – сказал Дженнер, – ему вовсе нельзя было здесь находиться.

– Нужно похоронить его, – отозвался я.

Что мы и сделали, не выкопав могилу, а накрыв его грудой листьев, камней, палочек и земли. Во время собирательства этих материалов Джастин и совершил второе открытие. Он был в кустах, мы его не видели.

– Смотрите, – позвал он. – Я нашел фургон.

Это был старый фургон с маленьким круглым капотом, прилежно отполированным и ослепительно блестящим. Кузов, большой и квадратный, был несколько раз отремонтирован и покрашен красным и золотым. Там были маленькие окошки с белыми занавесками, между ними золотыми буквами было написано:

Игрушки

Ремонт

Наборы для хобби

Модели

Электрические игрушки

Качество гарантировано

Очевидно, фургон принадлежал старику. Он торговал и чинил игрушки, красно-золотой вагончик был его магазином и домом, он приехал в лес, чтобы провести тут ночь. Конечно, это было противозаконно, поэтому он спрятал фургон в кустах недалеко от дороги под большим буком. Мы видели, что он развел огонь, аккуратно выложив очаг камнями и убрав все ветки, чтобы лес не загорелся. Под буком протекал узкий ручей. Место было спокойным.

Мы увидели то, отчего возможно, умер старик: одно из колес фургона застряло и погрузилось в мягкую землю. Рядом с ним лежала лопата – он пытался откопать его. Работа была для него слишком тяжела, он решил пойти позвать на помощь, когда упал в обморок.

Все это мы поняли, просто приглядевшись. Потом кто-то сказал:

– Кому теперь принадлежит фургон?

– Его наследникам, – ответил я.

– Кем бы они ни были, – сказал Дженнер, – у него их могло вовсе не быть. Он кажется таким одиноким.

– Как они найдут его? – спросил кто-то еще.

– Правда, – сказал я, – мы не знаем, кем он был, а даже если бы и знали, то мы никак не можем оповестить его родных. Поэтому, полагаю, если мы этого хотим, то фургон наш.

– Почему бы нам не посмотреть что внутри?

Тернистая долина

– Проще было сказать, чего там не было, – продолжал Никодимус. – Фургон был просторным, как маленький автобус, а старик использовал все его пространство. Не то, чтобы он был захламлен; напротив, все аккуратно было на своем месте на полке, или крючке, или в его шкафу.

Через некоторое время мы поняли, что за сокровище обнаружили. В фургоне, как вы можете ожидать, было большое количество игрушек. В нем также были атрибуты простой жизни старика: кровать, лампа, рабочий стол, складной стул, бутыль для воды, тарелка, кастрюли, сковородки и так далее. В фургоне был крошечный холодильник с едой и консервы: горошек, фасоль, персики и тому подобное.

Большинство игрушек, как поначалу мы думали, были бесполезны. Мы нашли игрушечные автомобили и грузовики, ветряные мельницы и карусели, самолеты, лодки и много всего другого, по большей части без батареек. Забавно было смотреть на них; некоторые мы даже опробовали; некоторое время пол выглядел, будто в рождественское утро.

Мы устали от этого, а потом начали осматривать фургон дальше. Почти у самой кабины мы нашли несколько больших картонных коробок, а когда открыли их, то обнаружили, что они полны электрических моторов разных размеров – запасные моторы для сломанных или состарившихся игрушек. Их были дюжины, начиная от очень маленьких, не больше катушки ниток, до таких тяжелых, что мы едва могли их сдвинуть.

А потом рядом с ними мы нашли настоящее сокровище: инструменты старика. Они были аккуратно уложены блестящими рядами внутри стального шкафчика, большого, как сундук. Там были отвертки, пилы, молотки, хомуты, тиски, гаечные ключи, клещи. Там были приборы для сварки, паяльники и электрические дрели. А самое прекрасное было в том, что будучи сконструированными для работы с игрушками, все они были миниатюрного размера, достаточно маленькими для того, чтобы мы могли держать их. И все же они не были игрушками; они были сделаны из отличнейшей закаленной стали, как инструменты часовщика или дантиста.

Артур первым сказал:

– Вы понимаете, что тут? Мы сможем открыть наш собственный магазин механизмов. С этими инструментами и этими моторами, мы сможем сделать все, что захотим.

– Мы можем, – откликнулся Дженнер. – Но ты кое-что забыл.

– Что?

– У нас нет электричества. Старик не мог запустить игрушки без батареек. Маленькие игрушечные моторы, да, но не настоящие, не мощные инструменты. Ему нужна была розетка, чтобы ими пользоваться. Видишь удлинительный шнур на стене?

На крючке стены висел длинный моток тяжелого черного кабеля. На одном его конце была вилка, а на другом – розетка.

Теперь заговорила другая крыса, по имени Салливан. Он был лучшим другом Артура и, как и он, интересовался моторами и электричеством.

– Может, – начал он, – мы сможем подключить его к источнику тока?

– Как? – спросил я. – Кто нам позволит?

– Помнишь пещеру, которую мы смотрели позавчера? Ту, которая, как мы решили, была слишком близко к фермерскому дому?

Так все началось. Остальное вы сами видели. Он говорил о пещере, в которой вы сейчас.

Мы все отправились туда и более внимательно ее осмотрели. Она была слишком близко или, по крайней мере, ближе к человеческому жилью, чем мы планировали, чтобы обитать в ней. Но рядом с сараем, где хранили трактор, мы увидели огромный розовый куст, под которым, мы смогли сделать скрытый вход. Но самое главное, это то, что в сарае с трактором есть электричество.

У мистера Фитцгиббона был подземный кабель, ведущий от дома к сараю. Мы прорыли туннель, подключились к нему, и у нас всех было необходимое электричество. Рядом с кабелем проходил водопровод. Получилось подключиться к нему, и у нас появилась проточная вода. Потом понемногу мы перенесли моторы и инструменты из фургона Жестянщика в пещеру. Мы добыли практически все, когда фургон вдруг исчез. Однажды мы вернулись, а его не было, осталась только рытвина, где застряла шина. Наверное, его нашли смотрители и оттащили в другое место. Но они не обнаружили и не потревожили то место, где был похоронен старик.

Вот так мы построили себе жизнь, которую вы видите. Наша колония преуспевала и разрослась до ста пятнадцати. Мы учили детей читать и писать. У нас было множество еды, вода, электричество, вентилятор для свежего воздуха, лифт, холодильник. Глубоко под землей наш дом оставался теплым зимой, а летом в нем было прохладно. Это было комфортное, практически роскошное существование.

И все же все было не так хорошо. После первого всплеска энергии, переноса машин, работы над туннелями и комнатами, после того, как все это было сделано, неудовлетворенность распространялась среди нас, как какой-то недуг.

Сначала мы не хотели этого признавать. Мы пытались игнорировать это чувство или бороться с ним, строив больше – большие комнаты, затейливую мебель, покрытые коврами коридоры, то, что на самом деле нам было не нужно. Мне вспомнилась история, которую я прочел в поместье Бонифейса, когда я искал сведения о крысах. Она была о женщине из маленького городка, которая купила пылесос. Ее звали миссис Джонс, она до этого, как и ее соседи, содержала дом в кристальной чистоте с помощью веника и швабры. Но пылесос делал это быстрее и чище, и вскоре миссис Джонс стали завидовать все домохозяйки в городе – они тоже купили себе пылесосы.

Торговля пылесосами на самом деле шла столь оживленно, что компания, производящая их, построила в городе дочерний завод. Конечно, завод потреблял много электричества, как и пылесосы, которые приобрели женщины, поэтому местной электрической компании пришлось построить новую, большую электростанцию, чтобы поддерживать их работу. В печах электростанции сжигали уголь, из ее труб днем и ночью шел черный дым, покрывая город копотью и делая полы в домах еще грязнее, чем когда-либо. Однако, работая в два раза упорнее и в два раза дольше, женщины города могли сделать свои полы практически такими же чистыми, какими они были, когда у миссис Джонс еще не было пылесоса.

Историю я нашел в сборнике эссе, а причина, по которой я так упорно взялся за ее чтение, была той, что книга называлась «Крысиная гонка» – что, как я понял, значит, гонка, в которой неважно как быстро ты бежал, никуда не придешь. Но в книге не было ничего о крысах, я разочаровался в названии, потому что, думал я, это вовсе не крысиная гонка, а человеческая, ни одна разумная крыса не стала бы делать такой глупости.

Но все же мы были крысами, участвующими в чем-то похожем на человеческую гонку без всяких на то причин. Самое плохое – даже с нашими проектами нам по-настоящему нечем было заняться. Наша жизнь была слишком легкой. Я думал об ученом, который написал о предках луговых собачек, и беспокоился.

Не одного меня одолевало беспокойство. Мы провели собрание. На самом деле целую серию собраний, продолжавшихся больше года. Мы разговаривали, спорили и размышляли, вспоминали наши вечера в библиотеке в поместье Бонифейса, когда мы думали о том, какой будет крысиная цивилизация. Очень странно, но Дженнер, мой старый лучший друг, мало принимал участия в этих обсуждениях; он был мрачно тих и, казалось, вовсе не интересуется проблемой. Но большинство чувствовали то же, что и я, медленно картина прояснялась; мы поняли наши проблемы и придумали, как могли, их решение.

Во-первых, мы осознали, что находка фургона Жестянщика, казавшаяся большой удачей, на самом деле привела нас в ту ловушку, которой мы избегали. В результате этого мы начали красть больше, чем когда-либо: не только еду, но также электричество и воду. Даже воздух, которым мы дышали, нагнетался краденым вентилятором, работающим от украденного источника питания.

Все это, конечно, облегчало нашу жизнь настолько, что она казалась бесцельной. У нас было не много работы, потому что жизнь вора основана на чужих усилиях.

Во-вторых, в глубине души мы все боялись того, что нас поймают. Или если не поймают (мы старались принять меры по сохранению нашей тайны), что о нас узнают. Мистер Фитцгиббон наверняка был в курсе того, что некоторую часть его урожая собирают. А так как наша группа все росла, нам нужно было больше и больше.

Он уже начал закрывать некоторые амбары листами железа. Это нас не очень-то беспокоило, потому что мы умели открывать двери. Но что он подумает, когда закроет их? Мы могли преодолеть замки, конечно, или даже справиться со стенами из листового железа; у нас были для этого инструменты. Но это будет началом конца. Что подумает мистер Фитцгиббон о крысах, которые могут пройти сквозь стену из металла?

Все эти вещи нас беспокоили, чем больше мы обсуждали и тем сильнее были озадачены. Но мы не могли найти легкого ответа, потому что его не было.

Однако был трудный ответ.

Я начал долго гулять по лесу. У меня появилась одна идея. Иногда я ходил один, иногда с кем-нибудь.

Однажды я пошел с Дженнером. Я еще не говорил ему о своей задумке, даже в то утро, когда мы пошли гулять, просто указал ему направление. Мы взяли с собой еды, чтобы пообедать. Помню, что была осень, яркий прохладный день; листья шуршали, когда дул ветер, некоторые из них становились желтыми.

Во время своих прогулок я изучал тропинки для джипов, пытаясь понять, куда они ведут, стараясь найти самую чащу леса, место, куда не заходили даже смотрители.

Несколько раз я пытался спрашивать. Например, я спросил двух белок, знали ли они, что там, на другой стороне горы, возвышающейся передо мной. Но они были глупыми боязливыми созданиями; удивленно посмотрев на меня, белки стремглав ринулись вверх по дубу и начали громко браниться, тряся хвостами, пока я не ушел. Я спросил нескольких бурундуков, они оказались более вежливыми. Хоть и не смогли ответить мне на вопрос (потому что никогда не были дальше ста метров от того места, где родились!), но посоветовали мне спросить птиц, а точнее, старого филина, известного на весь лес. Бурундуки подсказали мне, как найти огромное дерево, в котором он жил.

Так началось мое знакомство с филином. Он знал каждое дерево, каждую тропинку, каждый камень в лесу. Он был (как вы знаете) не очень дружелюбен с крысами и мышами, но когда я рассказал ему о нашей жизни в НИПЗе и побеге, то заинтересовался. Хотя филин признался, но я считал, что он наверняка с воздуха наблюдал за нашими занятиями по вечерам. В любом случае ему было любопытно, он внимательно слушал, когда я рассказывал ему о наших проблемах и путях их решения. С тех пор я часто с ним беседовал.

Он рассказал мне о Тернистой долине.

Долина расположена в чаще леса, под большим деревом. Там нет дорожек для джипов, даже вдалеке от нее, потому что горы, окружающие ее, страшные, высокие и каменистые, даже для джипов. Они покрыты колючими зарослями. Филин сказал мне, что за все годы, что он пролетал мимо, ни разу не видел в долине человека.

И все же долина ровная, широкая, около полутора километров в длину; высокие скалы окружают ее со всех сторон. Там три пруда или маленьких озера, очевидно, они пополняются ручьями, потому что они никогда не пересыхают. Филин рассказывал, что в погожие дни он даже видел, как в воде плавают рыбки. Я подумал: смогут ли крысы сплести сети или сделать рыболовные крючки?

Именно эту долину я и искал, когда пошел с Дженнером. Путь мне подробно описал филин; однако, чтобы дойти до подножия горы, у нас ушло полдня быстрой ходьбы. А потом вверх, вверх, очень крутой подъем, занявший больше часа – не так сложно для нас, потому что крысы лазают лучше, чем люди; но мы ниже, поэтому нам пришлось бороться с колючими кустарниками. С вершины высокого хребта мы наконец посмотрели вниз, перед нами лежала долина.

Она была тиха и прекрасна, заброшенное и одинокое место. Сквозь зеленые и желтые кроны деревьев под нами я смог увидеть, как блестит вода одного из озер. Мне пришло в голову, что мы первые, кто это все увидел. Хотя это было не так, потому что когда мы спускались в долину, вдруг в деревьях перед нами появился олень, который пошел вниз по склону. Там были дикие животные, я задумался о том, подозревали ли они, что за этими горными стенами есть города, дороги и люди.

Большую часть долины занимал лес, огромные дубовые и кленовые деревья, но рядом с одним из озер я увидел то, что надеялся найти – большую поляну, опушку, где росли только обычная трава, дикие цветы и несколько кустов ежевики. Эта поляна была на дальней стороне долины рядом с ней – стена горы, крутой уклон с большими камнями – гранитными валунами, возвышавшимися на два-три метра из земли.

– Мы могли бы жить здесь, – сказал я Дженнеру.

– Думаю, да, – ответил он. – Красивое место. Но далеко от амбара. Подумай, как долго нам придется тащить еду. И нет электричества.

– Мы сами можем вырастить еду, – сказал я. Я хотел добавить, но не стал: и может, когда-нибудь сможем выработать электричество сами, если решим, что оно нам нужно.

– Мы не знаем как. В любом случае, где мы будем ее выращивать?

– Прямо здесь. Мы легко избавимся от этой травы и кустов. А если мы пророем туннель к горам, под этими скалами, то у нас будет пещера желаемого размера, сухая и теплая, с хорошей крышей. Здесь может быть достаточно места для тысячи нас.

– Нас не тысяча.

– Когда– нибудь такое может случиться.

– Но зачем? Зачем переезжать? Сейчас мы живем в лучшем месте. У нас есть электричество, свет, проточная вода. Не понимаю, почему все говорят о переменах.

– Потому что все, что у нас есть, краденое.

– Это глупо. Разве это кража, когда фермеры забирают молоко у коров или яйца у куриц? Они просто умнее коров и куриц, вот и все. Вот, а люди – наши коровы. Если мы достаточно умные, то почему бы нам не брать еду у них?

– Это не одно и то же. Фермеры кормят коров и кур и ухаживают за ними. Мы не делаем ничего за то, что берем. Кроме того, если мы продолжим, то нас определенно обнаружат!

– И что тогда? Что, если это произойдет? Люди пытаются истребить крыс веками, но у них ничего не получается. А мы умнее остальных. Что они сделают? Взорвут нас? Пусть попробуют. Мы узнаем, где они хранят динамит и используем его против них.

– Тогда о нас действительно узнают. Разве ты не понимаешь, Дженнер, что если мы когда-либо сделаем что-то подобное, то они не узнают, кто мы и что умеем? Тогда могут произойти две вещи: либо на нас объявят охоту, либо нас поймают и отдадут в цирк или, может быть, заберут нас обратно в НИПЗ. И в этот раз нам не удастся сбежать.

– Я не верю ни единому твоему слову, – сказал Дженнер. – Эта идея затмила твой разум. Нам придется начинать с нуля, упорно трудиться и строить крысиную цивилизацию. Я говорю о том, что зачем нам делать что-то из ничего, когда можно получить все? У нас уже есть цивилизация.

– Нет. У нас нет. Мы просто живем за счет кого-то другого, как блохи на собачьей спине. Если собака утонет, утонут и блохи.

Так начался спор, который до сих пор не закончился. Дженнер не прислушивался к моей точке зрения, а я к его. Не то чтобы он был ленивым и не хотел работать, просто Дженнер был циничнее всех остальных; то что мы крадем, он считал нормальным. А еще он был пессимистом – не мог поверить в то, что мы действительно сможем прожить самостоятельно. Может, он был прав. Но я и большинство других чувствовали, что мы должны хотя бы попробовать. Если ничего не получится, тогда мы вернемся или найдем другую ферму. А может, постепенно забудем обо всем и вновь станем красть мусор.

Итак, мы начали работу над Планом. Это заняло у нас довольно долгое время. Три года назад той весной мы начали наблюдать за мистером Фитцгиббоном, чтобы научиться тому, что он умеет, а также собирали книги и журналы по фермерскому делу. Мы сразу поняли, что для того, чтобы прекратить красть совсем, нам придется некоторое время брать еще больше. Мы подготовили двухгодичный запас на случай, если у нас не получится вырастить урожай в первый год. Мы уже перенесли две трети в Тернистую долину, раскопали сухую пещеру для хранения запасов под одним из больших камней. У нас есть семена; у нас есть плуги; мы расчистили и вспахали часть земли рядом с озером; через несколько дней мы первый раз начнем сеять. Мы даже вырыли ирригационные каналы на случай засухи.

Мы составили расписание, типа обратного отсчета, к началу июня мы будем в этой пещере и, надеюсь навсегда, далеко от амбара мистера Фитцгиббона.

В плену

– Кстати говоря о расписаниях и обратных отсчетах, – вдруг сказал мистер Эйджис. – У нас кое-что запланировано на этот вечер. Мы можем опоздать.

Часы на столе Никодимуса показывали пять часов.

– Миссис Фитцгиббон кормит Дракона в шесть.

Он говорил спокойно, но миссис Фрисби казалось, что его голос дрожит. Все посмотрели на нее.

– Я готова, – тихо сказала она. – Но осталось еще несколько минут и еще один вопрос без ответа. Почему Джонатан никогда не рассказывал мне о НИПЗе и остальных?

Мистер Эйджис откликнулся:

– Я попытаюсь объяснить. Когда Никодимус с остальными перебрались в пещеру рядом с розовым кустом, они пригласили нас с Джонатаном остаться жить с ними (в конце концов до того момента мы были с ними столько месяцев) и сначала мы согласились. Но через несколько недель мы решили переехать. Понимаете, мы были разными. Мы оба чувствовали себя странно, постоянно общаясь только с крысами, несмотря на то, что они были нашими близкими хорошими друзьями. Что касается меня, я хотел больше уединенности и меньше общества; Джонатан, напротив, был моложе меня и чувствовал себя одиноким.

– Итак, мы переехали, сначала вместе, в подвал старой фермы, где я до сих пор живу. Потом Джонатан встретил вас где-то в лесу у ручья, думаю, он говорил…

– Да, – ответила миссис Фрисби. – Я помню.

– С тех пор он беспокоился. Он не хотел быть скрытным, но не знал, как сказать вам одну вещь. Уверен, что Никодимус объяснял вам, что у инъекций из НИПЗа было два действия. Одним из них было то, что никто из нас не становился старше – дети, да, но не взрослые. Очевидно инъекции увеличили продолжительность жизни намного больше, чем ожидал доктор Шульц. Вот почему Джонатан ужасно не хотел вам рассказывать об этом. Вам не делали уколов. Это означало, что пока он будет оставаться молодым, вы будете стареть, стареть, и наконец умрете. Он любил вас и с трудом выносил эту мысль. Если уж его это расстраивало, думал он, то как больно будет вам! Вот почему он не мог собраться с духом и рассказать все. Со временем он бы открылся: я знаю, что он хотел этого. На самом деле вы бы и сами это узнали, вы бы заметили, как это происходит. Но было трудно; он все откладывал, а потом наконец было уже поздно.

– Бедный Джонатан, – сказала миссис Фрисби. – Ему следовало мне все рассказать. Я не была бы против. Но будет ли у моих детей…

– Более долгая жизнь? – спросил Никодимус. – Мы еще не знаем. Думаем да, но наши дети еще не достаточно взрослые, чтобы понять навреняка. Мы точно знаем, что они унаследовали способность к обучению. Они практически без труда освоили чтение.

Он встал, достал очки и посмотрел на часы. Но миссис Фрисби вновь заговорила.

– Еще вопрос, – сказала она. – Что случилось с Дженнером?

Никодимус ответил:

– Он ушел. Дженнер с самого начала был против Плана. В наших обсуждениях он старался убедить остальных тоже противостоять ему. Только некоторые присоединились к нему; хотя есть те, кто все же сомневался и остался с нами попробовать. Споры были достаточно мирными, но последней каплей для Дженнера было то, когда мы решили уничтожить машины.

– Уничтожить их?

– На то было две причины. Первая – если кто-нибудь когда-либо найдет пещеру, то не будет никаких свидетельств того, чем мы занимались – ничего, лишь сломанные куски металла, обломки, которые будут выглядеть, как обычный хлам. Мы отсоединим электричество, свет и воду. Мы закроем все тоннели, ведущие внутрь. Вторая причина более важная. Когда мы переберемся в Тернистую долину, нам некоторое время будет нелегко. Мы знаем это и готовы к этому. Если эта пещера все еще будет открыта, если машины и свет, ковры и вода все еще будут здесь, то велико будет ужасное искушение сдаться и вернуться к легкой жизни. Мы хотим, чтобы этого желания не возникло. Но когда Дженнер услышал решение (это было на собрании) он действительно разозлился. Обозвав нас всех идиотами и мечтателями, он ушел с собрания и через несколько дней навсегда покинул группу, взяв с собой шестерых последователей. Мы не знаем, куда они ушли, но, думаем, что они попытаются найти место, где смогут вернуться к той жизни. Я желаю им удачи, но у них будут проблемы. На этот раз Жестянщика не будет. Им придется украсть инструменты – все. Это несколько нас беспокоит, потому что если их поймают, кто знает, что произойдет? Но мы ничего не можем с этим поделать. Мы живем по Плану; как только мы доберемся до Тернистой долины, думаю, что мы перестанем переживать.

Джастин встал.

– Пора идти.

Он взял сверток со снотворным.

Миссис Фрисби, Джастин и мистер Эйджис прошли вместе по длинному коридору к розовому кусту.

– Помните, когда пройдете через дыру в кухонном полу, – инструктировал мистер Эйджис, – вы окажетесь под шкафом. Он низкий, но двигаться под ним можно. Пройдете несколько шагов вперед и вы увидите комнату. Там миссис Фитцгиббон готовит ужин для своей семьи. Они едят около шести. После того как ужин готов, она кормит Дракона. Его в кухне не будет, но он ждет на крыльце за кухонной дверью. Она не впускает его пока готовит, потому что он мешается, трется об ноги и не дает сделать и шагу. Если вы посмотрите направо, то увидите его миску. Она синяя, на внешней стороне написано «Котик». Она поднимет ее, наполнит и поставит на то же место. Потом будьте внимательны. Она подойдет к двери, чтобы впустить его, и это ваш шанс. Она повернется к вам спиной. Ей придется пройти около шести метров – кухня большая. Миска будет примерно в шестидесяти сантиметрах от вас. Убедитесь в том, что сверток открыт, бросьтесь вперед, всыпьте порошок ему в еду и убегайте обратно. Не стоит быть на виду, когда Дракон войдет. По опыту могу вам сказать.

– Так вы и сломали ногу?

– Я на секунду замешкался. Решил, что еще есть время. Но я ошибался.

У арки в розовом кусте мистер Эйджис их покинул. При его хромоте он не сможет забраться в дыру в кухонном полу; ему не было смысла идти дальше.

Миссис Фрисби с Джастином вышли из куста роз и огляделись. Было еще светло, хотя солнце клонилось к закату. Прямо перед ними, примерно в шестидесяти метрах, стоял большой белый фермерский дом. Дракон уже был на крыльце, сидя перед дверью и выжидающе глядя на нее. Справа – сарай с трактором, перед ним – забор амбара и сам амбар, отбрасывающий длинную тень. За ним высились лес и горы; слева миссис Фрисби видела большой камень в центре сада, рядом с которым ждали ее дети. Как только задание будет выполнено, подумала она, она поспешит к ним и подготовится к переезду.

– Зайдем с правой стороны дома, – шепнул Джастин. – Следуйте за мной.

Они прошли по краю двора, оставаясь в тени, следя за Драконом. Джастин все еще был с рюкзаком, куда он положил снотворное.

Под основной частью фермы Фитцгиббонов был подвал, но большую кухню построили позже, она стояла на бетонном фундаменте с небольшим зазором. Когда они подошли к этому серому основанию, миссис Фрисби увидела дыру, оставленную для вентиляции, на ней была сетка. Джастин взялся за нее и потянул за угол. Сетка поддалась.

– Мы немного ее ослабили, – объяснил он, держа сетку, чтобы она могла пройти.

Миссис Фрисби пробралась внутрь.

– Осторожно, – сказал он. – Там темно, провал около тридцати сантиметров. Просто прыгайте. Мы подложили вниз немного соломы, поэтому там мягко. Затаив дыхание, миссис Фрисби слепо прыгнула в темноту и почувствовала под ногами упругую солому. Через мгновение Джастин приземлился рядом с ней. Они были под кухней Фитцгиббонов.

– А теперь, – тихо сказал он. – Посмотрите налево. Видите свет? Это дыра. Свет идет из кухни. Мы подложили туда грязи, поэтому дойти до нее просто. Пойдемте.

Миссис Фрисби последовала за ним; когда они подошли ближе к освещенной дыре, она смогла осмотреться. Они шли по голой земле, сухой и прохладной на ощупь; над головой – тяжелый деревянный брус, образовывавший пол, а над ним паркет. Под дырой возвышался маленький круглый холм грязи. Они подошли к нему, а потом Джастин прошептал:

– Я останусь здесь и буду ждать вас. Я не пролезу. Спускайтесь как только все сделаете. Вот порошок.

Он дал ей бумажный сверток.

– Помните, разорвите его, прежде чем подойти к миске Дракона. А теперь поторопитесь. Я слышу миссис Фитцгиббон, она готовит ужин. Осторожно и удачи вам.

Миссис Фрисби сначала просунула в дыру пакетик с лекарством. Потом, как можно тише, сама пролезла в кухню.

Там было светло. Но мистер Эйджис не шутил, когда сказал, что потолок был низким. Между полом и низом шкафчика было меньше двух сантиметров, поэтому она не могла идти как обычно, пришлось распластаться и ползти. Она сделала несколько шагов и поняла, что дрожит.

– Спокойно, – приказала она себе. – Не паникуй, иначе сделаешь глупость и все испортишь.

Это помогло, она кралась дальше, пока не дошла до края шкафчика. Остановилась. Отсюда ей хорошо была видна вся кухня. Прямо напротив нее стояла большая белая газовая плита, а перед ней миссис Фитцгиббон. Шкаф был низким, поэтому миссис Фрисби не видела ее головы, а лишь плечи.

– Так, – сказала себе миссис Фитцгиббон. – Бульон готов, хлеб в печи, стол накрыт.

Где же кошачья миска? Миссис Фрисби посмотрела направо, как ей велел мистер Эйджис. Вот она, синяя с надписью на боку. И все же что-то было не так. Она была не в шестидесяти сантиметрах от нее, а в полутора метрах. В углу, где она должна была стоять, поднимались четыре деревянных ножки. Она поняла, что смотрела снизу вверх на кухонный стул.

Не важно, подумала она. Дистанция всего лишь в два раза больше. Мистер Эйджис не говорил о стуле, но возможно они его передвинули. Она поползла вправо, как можно ближе к миске без вероятности быть обнаруженной, и разорвала сверток.

Как только она это сделала, миссис Фитцгиббон отошла от плиты. Показалась ее рука, взяла миску, и миссис Фрисби услышала, как ее положили на шкаф над ее головой. Звук разрезаемого металла консервным ножом, стук ложки, и миска вновь оказалась на полу. Сильный рыбный запах кошачьей еды. Миссис Фитцгиббон ушла.

Пора.

Миссис Фрисби, держа порошок, ринулась в комнату, по открытому месту взгляд был устремлен на миску. Дрожь прекратилась. Она высыпала порошок, который мгновенно растворился во влажной кошачьей еде. Все еще держа сверток, она повернулась и устремилась к шкафчику.

Вдруг с грохотом свет погас. Потолок стал ниже и был усеян маленькими круглыми дырками. Миссис Фрисби продолжала бежать, пока не врезалась в холодную твердую металлическую стену.

Раздался голос.

– Мама! Не впускай пока Дракона. Я поймал мышь.

Билли, младший сын Фитцгиббона, сидел на стуле с ногами и ел ягоды из дуршлага. Перевернутый дуршлаг истал ловушкой для миссис Фрисби.

Семь мертвых крыс

Из птичьей клетки миссис Фрисби смотрела, как ужинают Фитцгиббоны. Ей тоже дали поесть – кусочек хлеба, сыр и морковка – все лежало на полу клетки вместе с мисочкой воды. В клетке несколько месяцев назад была желтая канарейка по имени Порги, которая жила там пять лет, а потом умерла от старости.

Чтобы вынуть миссис Фрисби из дуршлага, Билли подсунул кусок картона под него, больно пнув ее в процессе, так что теперь лапы болели, когда она пыталась двигаться. Сначала ее посадили в обувную коробку.

– Можно ее оставить? – спросил Билли маму.

– Зачем? Это всего лишь полевка.

– Как домашнее животное. Она мне нравится.

Билли пытался взглянуть на миссис Фрисби сквозь дырочки, которые он проделал в коробке, но внутри было темно.

– Полагаю, да. На несколько дней. Тебе придется кормить ее.

– Лучше, я посажу ее в клетку Порги, мне не видно ее в коробке. Она наверняка голодна потому что пыталась полакомиться едой Дракона. Глупая мышка. Ее могли убить.

Сначала никто не заметил маленького надорванного кусочка бумаги; а потом миссис Фитцгиббон рассеянно подняла его и выбросила в мусорку.

Несколько дней! Миссис Фрисби стало плохо. А через несколько дней, что потом? Они ее отпустят? Или Билли уговорит оставить ее еще ненадолго? Но даже если они ее освободят – дети были одни; сегодня вечером крысы придут переносить ее дом. Почему Билли именно сегодня вздумалось посидеть на стуле? У нее не было желания есть предложенную ей пищу. Ей хотелось плакать.

На ужин пришел Пол с отцом. Он посмотрел на запертую в клетке миссис Фрисби.

– Почему бы тебе ее не отпустить? – спросил он Билли. – Бедняжка. Она напугана до смерти.

– Нет. Она просто не привыкла к клетке.

– Спорим, она умрет.

– Спорим, что нет.

– Ты не можешь просто так засовывать диких животных в клетку. Их надо ловить, когда они маленькие.

– Так делают в зоопарках.

– Да, но они больше об этом знают. И все равно, многие из них гибнут.

– Странно, что она здесь оказалась, – сказала миссис Фитцгиббон. – Я не видела никаких следов мыши. Не думала, что они у нас водятся.

Они сели за стол, и миссис Фитцгиббон подала бульон. Это был длинный прямоугольный стол, за который могли сесть, помимо семьи, еще четверо рабочих, помогавших мистеру Фитцгиббону во время сева и сбора урожая. Фитцгиббоны сидели рядом за одной из сторон стола.

Клетка миссис Фрисби висела на металлической цепи в углу противоположной стороны комнаты, довольно высоко, так, что пол клетки был над их головами. Она видела их, свесившись вниз; но стоило ей уйти в дальний угол клетки, как они теряли друг друга из поля зрения. Миссис Фрисби все еще надеялась, что Пол продолжит спор с Билли и выиграет его или хотя бы убедит мистера или миссис Фитцгиббон отпустить ее.

Но Пол теперь был занят едой. Поэтому, тихо двигаясь, она подкралась к противоположной части клетки. По середине одной из сторон была дверца, которую Билли поднял, чтобы посадить ее внутрь. Вспомнив рассказ Никодимуса, она смотрела на нее и думала, сможет ли долезть до нее и открыть, если получится. Не сейчас, конечно, а позже, когда они уйдут из кухни. Может получится. Но дверца казалась такой большой и тяжелой.

Она вновь подумала о детях. Конечно, Джастин должен был понять, что что-то пошло не так. Он пойдет и поговорит с ними. Но что он им скажет? «Дети, ваша мама пошла на кухню к Дракону и еще не вернулась». Нет. Но что бы он ни сказал, они ужасно испугаются и забеспокоятся. Бедная Синтия! Бедный Тимоти, бедные они все.

У нее была лишь одна радость. Дракон, которого впустили, после того, как ее поместили в клетку, жадно сожрал всю свою еду, а вместе с ней и снотворное.

Билли смотрел на клетку.

– Вон, – закричал он. – Она ходит. Я видел. Говорил тебе, что с ней все в порядке.

Он поднялся со стула.

– Билли, оставайся на своем месте и ешь бульон, – сказала миссис Фитцгиббон. – Мышь подождет.

– Говоря о мышах, – сказал мистер Фитцгиббон, который ездил в тот день в город. – Сегодня у Хендерсона в магазине поднялся шум.

– Из-за мышей?

– Не совсем. Из-за крыс. Я зашел, чтобы заказать новый плуг, там была толпа людей, обсуждавших довольно странное происшествие. Кажется, шестеро или семеро крыс получили разряд тока несколько дней назад. Очень странно. Хендерсон торгует моторами – у него их целая полка. Крысы каким-то образом забрались на полку. Он говорит, что казалось, будто они дурачились с одним из них, пытаясь его сдвинуть.

– Вот новости, – сказал Пол. – Крысы крадут моторы.

– Конечно, нет. Однако это произошло ночью; когда Хендерсон пришел в магазин утром, он попытался включить свет, но вылетели пробки. Он увидел, что крысы собрались вокруг мотора. Он остался включенным в сеть, но при этом не работал. Должно быть, они перегрызли провода, по крайней мере, он так думает. Из-за этого произошло короткое замыкание, а так как они были все вместе, то разряд прошел через всех них и убил.

– Хорошая крысиная ловушка, скажу я вам, – отметила миссис Фитцгиббон.

Миссис Фрисби теперь внимательно слушала разговор. Сонный Дракон вытянулся на полу.

– Подождите, – сказал мистер Фитцгиббон. – Это лишь начало. Кажется, что об этом узнала местная еженедельная газета. Она услышала об этом и послала туда репортера.

– Фреда Смита, – сказала миссис Фитцгиббон.

– Да. Фред написал об этом небольшую статью под заголовком «МЕХАНИЗИРОВАННЫЕ КРЫСЫ АТАКУЮТ МАГАЗИН ТЕХНИКИ». Что-то типа того. Ну, она привлекла больше внимания, чем он ожидал. Верите или нет, но федеральное правительство заинтересовалось случаем. Они прислали команду из службы здравоохранения с целым грузовиком оборудования.

– Всего лишь из-за семи крыс? – спросил Билли. – Им нужно прислать грузовик сюда. У нас их больше.

– Я так и сказал, – продолжил мистер Фитцгиббон. – И что вы думаете? Они собираются приехать. Конечно, я шутил, но глава группы вовсе не воспринял это как шутку. Он хотел знать, где наша ферма, насколько далеко, какова площадь участка, что мы выращиваем, сколько предположительно там крыс. Он выглядел очень заинтересованным. Они хотели осмотреть мертвых крыс Хендерсона, но не смогли. Он уже отправил их на городскую свалку, где их сожгли.

– Никогда о таком не слышала, – сказала миссис Фитцгиббон. – Столько шума из-за нескольких мертвых крыс.

– Я слышал, – сказал Пол. – И, спорим, я знаю, что они сделают потом.

– Что?

– Они думают, что у крыс бешенство. Они не любят такое разглашать, опасаясь паники.

– Что такое бешенство? – спросил Билли.

– Болезнь, – сказал мистер Фитцгиббон. – Очень плохая, распространяемая животными. Знаешь, Пол, думаю, что ты скорей всего прав. Тогда это объясняет, почему здесь служба здравоохранения. Эпидемический контроль. В любом случае они планируют проверить крыс в округе.

– Помнишь, – проговорил Пол, – несколько лет назад всем пришлось закрыть собак? А некоторые люди стреляли в первую встречную собаку. Поэтому, пока они не будут уверены, все будет в тайне.

– И еще кое-что. Нас в ветеринарном колледже учили, что когда животное начинает вести себя странно, это может быть признаком бешенства. Что ж, жевать электрические провода – довольно странно.

– А они думают, что другие крысы тоже могут быть заражены? – миссис Фитцгиббон казалась встревоженной.

– Полагаю, да, – сказал мистер Фитцгиббон. – Хотя они и не упоминали бешенство.

– Когда они приедут?

– Послезавтра, в воскресенье утром. Их главный, доктор как его там, сказал, что им нужно кое-что проверить в городе завтра. Они приедут с грузовиком-уничтожителем – думаю, с угарным газом.

– Я могу сказать, где им искать, – сказал Пол.

– Я тоже, – откликнулся Билли. – Под кустом роз.

– Точно, – сказал мистер Фитцгиббон. – На самом деле они наверняка захотят выкопать этот куст. Я могу сделать это трактором.

– Выкопать мой куст? – воскликнула миссис Фитцгиббон. – Они не посмеют!

– Посмотри на это по-другому, – сказал ее муж. – Нам все равно нужно избавиться от этих крыс. Я уже решил это; они крадут слишком много еды – семян, в частности, раз от раза все больше. Если я заплачу специалисту за это, то он попросит всего пару сотен долларов. Если правительство сделает это бесплатно, то почему бы не сделать это?

– Ну, – проворчала миссис Фитцгиббон. – Тогда тебе придется потратить деньги на то, чтобы купить мне новые кусты роз.

– Именно об этом я и думал, – с улыбкой заявил мистер Фитцгиббон. – И может быть несколько лилий.

Миссис Фитцгиббон всегда мечтала о лилиях – это были ее любимые цветы.

Миссис Фрисби не могла поверить в то, что люди будут искать бешеных крыс. Она хотела, чтобы мистер Фитцгиббон вспомнил имя «доктора Как его там». Теперь у нее была еще одна важная причина, чтобы выбраться из клетки. Ей необходимо было предупредить Никодимуса.

Дракон спал на полу кухни.

Побег

Когда кухонные часы показали десять, Фитцгиббоны отправились спать. Дракона выставили за дверь, двери закрыли, свет выключили. Чтобы выставить кота за дверь, Билли пришлось приложить немало усилий. Он открыл дверь.

– Давай, Дракон. На улицу.

– Он не встанет.

– В жизни не видел такого ленивого кота. С каждым днем все хуже.

Наконец Дракона, протестующего лишь сонным ворчанием, подняли и вынесли на заднее крыльцо. Он едва открыл глаза.

К тому времени уже стемнело. Миссис Фрисби подождала несколько минут, чтобы удостовериться, что они и вправду ушли; ее глаза привыкли к темноте и она смогла разглядеть прутья клетки. Вертикальные, гладкие, не толще спичек, карабкаться по ним было трудно, скользко, но двигаясь то вправо, то влево, она могла хвататься за них.

Добравшись до дверцы, попробовала поднять ее.

С первой же попытки она поняла, что толка не будет. Дверь была тугой и тяжелой, ей не удавалось хорошенько ухватиться ни за нее, ни за клетку, чтобы надавить сильнее. Но все же миссис Фрисби продолжала попытки, поднимая то середину двери, то один угол, то другой, напрягая каждый мускул. Через полтора часа она признала поражение, как минимум на мгновение, а потом она спустилась на дно клетки. Она сидела там, дрожа от напряжения, и размышляла.

Ей необходимо выбраться. Ее дети останутся одни в темном доме ночью в первый раз. Мартин и Тереза постараются приободрить младших несмотря на то, что сами будут смертельно напуганы. Что они подумают? Поскольку она не сказала им о Драконе и снотворном, то надеялась, что дети решат, что она по каким-то причинам осталась с крысами.

Но в одиннадцать часов, которые скоро наступят (она не видела в темноте времени), крысы придут переносить ее дом. И придут ли они, зная, что она не вернулась с кухни? Миссис Фрисби надеялась, что они поступят правильно и Джастин пойдет с ними, поговорит с детьми и постарается рассеять их страх.

У нее больше не было сомнений: конечно, крысы смогут перенести ее дом. С их стороны это было проявлением милосердия, особенно в то время, когда они так торопились с Планом, с их собственным переездом. Они и не представляли, как мало времени у них осталось, какая новая угроза нависла над ними. Если бы только ей удалось выбраться и предупредить их, тогда, возможно, крысы были бы спасены.

Она подумала: у них хороший и смелый план. Впервые в мире разумные создания, кроме человека, пытаются создать собственную цивилизацию. У них должен быть шанс. Нельзя, чтобы их в последнюю минуту убили. Или поймали. Может быть, они – люди, которые приедут – как-то связаны с НИПЗом? Или, что более правдоподобно, как предположил Пол, они беспокоились только из-за бешенства? Но на самом деле нет никакой разницы. Результат будет одним и тем же. Через день сюда приедет грузовик с отравляющим газом, и их планам придет конец. Если только их не предупредят. Она устало забралась на стену и вновь попыталась открыть дверь.

Она услышала шум – совсем рядом с клеткой, тихие шаги по линолеуму.

– Что же эта за птица без крыльев?

Это был голос Джастина, он смеялся.

– Джастин!

– Я подумал, что вы захотите пойти домой. Ваши дети спрашивали о вас.

– Они в порядке?

– С ними все хорошо. Они беспокоились, но я сказал, что приведу вас обратно. Кажется, они мне поверили.

– Но как ты узнал…

– Что вы здесь? Неужели вы забыли, я ждал вас прямо под шкафом и слышал, что случилось. Мне очень хотелось сделать в Билли много дырок. Но услышав, что вы в безопасности в клетке, я пошел и сказал вашим детям, что все хорошо, но вы будете немного позже. Объяснять причину я не стал. А теперь давайте вас вытащим.

– Я пыталась, но не могу открыть дверь.

– С этим я справлюсь. Я принес с собой несколько инструментов, воровских инструментов, знаете ли, в рюкзаке. По подставке мне не залезть. Она слишком скользкая. Думаю, надо попробовать по занавескам.

Через несколько секунд Джастин на пол метра забрался по занавескам, и она услышала, как он со стуком приземлился на верх клетки, тем самым ее раскачав. Шума было мало, но они оба прислушались – не раздадутся ли звуки шагов со стороны лестницы. Все тихо.

– А теперь дайте мне взглянуть на дверь. – Джастин легко спустился на одну из сторон клетки.

– О, надеюсь, ты сможешь ее открыть.

– Смогу, – осмотрев дверь, сказал Джастин. – Довольно просто. Но не думаю, что стоит это делать.

– Но почему нет?

– Потому что вы не можете, – сказал Джастин. – И они это знают. А чтобы не возникло подозрений, сделаем так, чтобы она открылась сама. Как я и ожидал, на двери нет настоящих петель.

Он вынул из рюкзака маленькую металлическую палочку и начал работать, при этом не умолкая ни на секунду.

– Просто маленькие проволочные кольца. Качество магазина мелочей. Дешево, хрупко. Они всегда разваливаются.

Когда он сказал это, одно из колечек сломалось; дверь провисла и нелепо висела, держась всего лишь одним углом.

– Вот видите? Вы бы не справились, если бы они не посадили вас в сломанную клетку. Выходите.

Миссис Фрисби выбралась и встала рядом с Джастином на клетку.

– А теперь, – сказал он. – Мы спустимся отсюда, как по удочке. Вы пойдете тем же путем, что и вошли – под шкаф и в дыру. Я пойду туда, откуда пришел – на чердак. Я встречу вас снаружи.

– Джастин, – проговорила миссис Фрисби. – Я должна тебе кое-что рассказать, я кое-что узнала…

– Подождите, пока мы не выйдем, – сказал Джастин. – Нам нужно спешить. Видите ли, у нас возникли небольшие проблемы с переносом вашего кирпича.

Он исчез, тихо побежав к передней двери, у которой была лестница в два пролета, ведущая на чердак.

Миссис Фрисби, пробравшись под шкаф, в полной темноте искала маленькую дыру и наконец, ее нога провалилась в нее. Она спустилась. Квадратное отверстие в фундаменте отыскать было легче; оно светилось бледным пятном перед ней благодаря лунному свету.

Джастин уже ждал ее, едва она показалась из угла сетки. Ночь была теплой, над фермой светил месяц.

– А теперь, – сказал он. – Что вы хотели мне рассказать?

Джастин говорил серьезно; он уловил настойчивость в ее голосе. Они поспешили в сад, огибая крыльцо. Там темным холмиком в лунном свете лежал Дракон, сегодня не представляющий ни для кого опасности.

– Приедет команда уничтожителей, чтобы отравить всех вас.

Миссис Фрисби, как можно короче рассказала ему о разговоре, который она услышала за обеденным столом Фитцгиббонов.

– Семь крыс, – сказал Джастин. – Бешенство. Может быть. Но сопрю на что угодно, что это был Дженнер. Когда придут люди?

– Послезавтра.

К ее удивлению Джастин остановился. Он с восторгом посмотрел на нее.

– Знаете, – сказал он. – При первом взгляде на вас у меня возникло чувство, что вы принесете нам удачу.

– Удачу? – она была поражена.

– О, конечно, новости неважные. Серьезно. Нам придется поменять планы и быстро. Но думаю, что все было бы намного хуже, если бы вы не подслушали разговор. У нас не было бы шанса.

Они пришли в сад.

– Никодимус здесь? – спросила миссис Фрисби.

– Нет. Через несколько минут я пойду и все расскажу ему. Но сначала нам нужна ваша помощь, чтобы начать перенос дома.

– Моя помощь? Но что я могу сделать?

– Вы могли бы поговорить со своей соседкой. Кажется, она думает, что мы крадем ваш кирпич. Она укусила Артура за ногу.

На одном конце большого камня в центре сада десять крыс быстро копали, пользуясь приспособлениями, больше походившими на чайные ложки, чем на лопаты, они выкопали так глубоко, что в яму мог поместиться весь ее дом.

Но на другой стороне положение было безвыходным.

Там полукругом стояло еще десять крыс. За ними расположился целый парк инструментов: странной формы металлические пластинки, блоки, деревянные строения, похожие на лестницы, другие куски древесины походили на бревна. Но между крысами и передней дверью дома миссис Фрисби стояла маленькая непокорная фигурка. Крысы, выглядевшие в сравнении с ней огромными, держались на порядочном расстоянии от нее.

– Ой! – воскликнула миссис Фрисби. – Это же землеройка!

– Да, – отозвался Джастин. – И ведет она себя вздорно.

Одна из крыс говорила. Миссис Фрисби узнала Артура.

– …но я сказал вам, мэм, у нас действительно есть разрешение миссис Фрисби. Она хочет, чтобы мы перенесли ее дом. Спросите детей. Позовите их.

– Не говорите мне об этом. Что вы сделали с миссис Фрисби? Хорошо, что дети вас не слышат. Они бы до смерти испугались! Если бы миссис Фрисби хотела, чтобы вы перенесли дом, то она была бы здесь.

– Все хорошо, – воскликнула миссис Фрисби, выбегая вперед. – Я здесь.

– Миссис Фрисби! – сказала землеройка. – Вы как раз вовремя. Я услышала шум, вышла и увидела, что эти создания пытаются выкопать ваш дом.

– Я пытался ей объяснить, – проговорил Артур, – но она мне не верит.

– И не поверю, – отозвалась землеройка. – Он сказал, что вы попросили его выкопать свой дом. Проклятые воры!

– Это правда! – воскликнула миссис Фрисби. – Я действительно попросила их, они сказали, что помогут. Это очень мило с их стороны.

– Мило? – изумилась землеройка. – Ужасные громадные чудовища. Что вы имеете ввиду?

Миссис Фрисби пришлось убеждать ее еще несколько минут до того, как землеройка неохотно отошла в сторону, все еще бормоча:

– Я бы им не доверяла. Откуда вы знаете, что они сделают то, что пообещали?

Этого миссис Фрисби не могла ей объяснить.

Теперь крысы начали быстро копать землю на верху и вокруг кирпича миссис Фрисби. Джастин сказал:

– Мне нужно пойти и поговорить с Никодимусом. Вам лучше вывести детей.

Миссис Фрисби поспешила в дом.

Она обнаружила их в гостиной, они ничего не знали о маленьком происшествии на улице. Как и говорил Джастин, дети были совершенно спокойны.

– Сначала мы испугались, – сказала Тереза, – но потом к нам пришла одна из крыс. Он не мог к нам войти, но позвал нас, и мы с Мартином вышли. Он сказал, что его зовут Джастин. Ты его не встречала? Он очень любезный.

– Я встречала его, – сказала миссис Фрисби. – Сейчас нам лучше выйти на улицу. Они уже готовы перенести дом.

– Я готов, – отозвался Тимоти. – Я укутан, как пугало.

Мартин с Терезой взяли теплые одеяла с кровати и обвязали их вокруг него. Миссис Фрисби не видела его в темноте, но когда прикоснулась к нему, то поняла, что они завязали ему что-то типа шляпки на голове.

– Хорошо, – сказала она. – Нам повезло, ночь сухая и теплая.

Они поднялись по маленькому туннелю в сад и наблюдали за происходящим в лунном свете, стоя на холмике в отдалении. Крысы закончили рыть новую яму, а теперь все двадцать работали рядом с домом. Зрелище было завораживающим.

Как только верх и стороны кирпича были очищены от земли, и теперь он был виден целиком, крысы повернулись к инструментам. Под руководством Артура деревянные конструкции, похожие на лестницы, стали лесами – четырьмя маленькими башнями по углам кирпича. К их верху крысы прикрепили легкие, но крепкие металлические пластинки, наверняка, подумала миссис Фрисби, из фургона Жестянщика.

На эти пластинки они навесили блоки, скрепленные прочным тонким тросом, на концы которого были прикреплены крюки. Крюки просунули в дырочки кирпича овальной формы и туго натянули. Пятеро сильных крыс держали каждый шнур. Одна из них, которая была больше остальных, заметила миссис Фрисби: это был ее друг Брутус.

– Вира! – закричал Артур.

Крысы потянули тросы, и кирпич поднялся на несколько сантиметров. Каждая крыса протоптала дорожку.

– Вира!

Еще сантиметр.

Медленно тяжелый кирпич поднимался из ямы, пока не повис в пяти сантиметрах над землей.

– Аккуратно, – сказал Артур. – Приготовьте валы.

Восемь крыс, по две из каждой группы, подбежали к круглым деревяшкам, которые миссис Фрисби заметила раньше; они напоминали нарезанную рукоятку метлы, каждый вал был около тридцати сантиметров в длину.

По две крысы на вал, они подкатили четыре цилиндра под кирпич так, чтобы они лежали поперек него, как решетка на окне.

– Майна, – скомандовал Артур, и кирпич аккуратно лег на валы. – Посмотрим, как катится.

Они сняли веревки с блоков и прикрепили две из них к передней части кирпича. Теперь девять крыс тащили каждую веревку; двое оставались сзади, следя за валами.

– Тянем!

Валы повернулись, и тяжелый кирпич легко продвинулся вперед, как грузовик на колесах, в направлении новой ямы. Когда он окончательно сдвигался с последнего вала, что происходило каждые несколько сантиметров, две крысы сзади поднимали вал и переносили его в переднюю часть кирпича.

Почти как игра в чехарду, подумала миссис Фрисби. Но игра была хорошо отрепетирована; крысы все тщательно спланировали; они точно знали, что делают; они двигались четко и не тратили зря энергии.

Через несколько минут первый вал приблизился к новой яме; потом второй и наконец третий и четвертый. Кирпич привели в равновесие и вывели на позицию; яма была как раз нужного размера и формы. Крысы даже вырыли новый вход в кладовую в одном углу и сделали маленький тоннель соединявший две комнаты.

Леса и блоки поставили снова, и весь процесс подъема и опускания был проделан в обратном порядке; валы убрали, и кирпич медленно опустился в свой новый дом.

– Готово! – закричала миссис Фрисби.

Ей хотелось хлопать в ладоши от радости.

– Еще не совсем, – через плечо бросил Артур. Остальным крысам он сказал:

– Принесите лопаты и рюкзаки.

Дав им отдохнуть, он объяснил миссис Фрисби:

– Мы собираемся покрыть его торфом, а потом заровнять старую яму землей из новой, иначе мистер Фитцгиббон заинтересуется, кто копал в его саду. А также нам нужно вырыть вам вход.

В восторге миссис Фрисби забыла об этой маленькой детали. Она не могла попасть в дом. Теперь она с трепетом смотрела, как Брутус и Артур, используя две маленькие, острые лопаты с длинными рукоятками, вырыли узкий туннель к ее гостиной. Это заняло у них не больше пяти минут. На то, чтобы сделать старый вход у нее тогда ушел целый день.

– А теперь, – сказал Артур. – Можете укладывать детей спать. Об остальном мы позаботимся.

На собрании

Миссис Фрисби спала хорошо и крепко, закончился самый долгий и самый трудный день в ее жизни.

Утром она проснулась с улыбкой. В ее доме было тепло и наконец, безопасно. Дети мирно спали подле нее; дыхание Тимоти было тихим и спокойным. Теперь они могли оставаться дома столько, сколько им было необходимо. Чуть позже в теплый весенний день, когда Тимоти окрепнет, они переберутся в летний дом у ручья. Еще одной хорошей новостью, подумала она, было то, что когда они уйдут из дома, она закроет входной туннель так, что никто его не найдет; не тронутый плугом он будет готов к их возвращению осенью. Благодаря крысам он может стать их постоянным домом.

Крысы! В полудреме она забыла. Они были в ужасной опасности. Что они сделают? Миссис Фрисби чувствовала, что ей нужно пойти и предложить им свою помощь. Но какую? Она не могла придумать ничего, чем могла бы помочь.

В тот момент она услышала, как сверху ее зовет голос.

– Миссис Фрисби.

Она встала с кровати и подошла к низу входного туннеля.

– Да? Кто там?

– Это я, Брутус. Вы не могли бы подняться?

Миссис Фрисби прошла вверх по туннелю и вышла, щурясь от утреннего солнечного света.

– Никодимус хочет узнать, можете ли вы пойти со мной. У него собрание.

– Я только разбужу детей и предупрежу их.

Через две минуты она уже шла с Брутусом к кусту роз.

– Чего хочет Никодимус?

– Джастин вчера рассказал нам о людях. Никодимус думает, что они могут быть из НИПЗа. Он хочет расспросить вас подробнее о том, что говорил мистер Фитцгиббон.

В то утро на карауле было две крысы: одна внутри перед входом в куст, следящая за домом мистера Фитцгиббона, вторая – в арке, где стоял Брутус. Все остальные были в большой комнате для собраний, которую миссис Фрисби увидела, выйдя из лифта. Никодимус, Джастин, Артур и две другие крысы сидели на сцене в конце зала. Остальные сидели лицом к ним, заполняя каждый сантиметр пространства пола, кроме прохода по центру.

Миссис Фрисби никогда не видела столько крыс. Присутствовала даже молодежь; она увидела Изабеллу, смотрящую на сцену большими круглыми глазами. Некоторые матери держали на руках малышей. Большинство из них выглядели обеспокоенными; в воздухе висело напряжение, но никто не паниковал.

Брутус провел ее по центральному проходу к сцене. На ней стоял стол, усеянный бумагами, для миссис Фрисби нашли свободное место, куда поставили стул. Крысы в полной тишине ждали, пока она сядет.

А потом Никодимус довольно официально начал:

– Джастин рассказал нам обо всем, что случилось. Миссис Фрисби, кажется, вы за нашу помощь отплатили сполна. Как однажды сделал ваш муж, вы спасли нас от катастрофы: смерти или плена – мы еще не знаем, от чего именно.

Джастин подмигнул ей.

– Миссис Фрисби вчера сама ощутила вкус плена.

– Вы не расскажете нам, как можно подробнее, что слово в слово сказал мистер Фитцгиббон – о крысах, о людях, которые были в магазине?

– Так хорошо, как смогу вспомнить. – В большой комнате голос миссис Фрисби казался тоненьким. – Мистер Фитцгиббон сказал, что в магазине техники произошел странный случай, в магазине Хендерсона, уточнил он.

Она хорошо все помнила; она очень внимательно слушала то, о чем говорил мистер Фитцгиббон, она смогла вспомнить весь разговор слово в слово. Крысы сидели тихо, пока она говорила.

Потом Никодимус заговорил вновь, задавая вопросы:

– Вы говорите, что мистер Фитцгиббон рассказывал о шести или семи крысах. Он не говорил, сколько точно их было?

– Нет. Не думаю, что он обратил много внимания на число.

– В группе Дженнера было семь, – сказал Джастин. – Но это может быть совпадением.

– Он не говорил, как далеко был город, где произошло событие? Или он его не называл?

– Нет. Но должно быть он не очень далеко. Он был там и в тот же день вернулся назад.

– Кто-нибудь видел, как отъезжала его машина? – спросил Никодимус остальных.

– Я слышал ее, – сказал Брутус. – Я был на карауле. Она отъехала после обеда.

– И вернулся он к ужину. В каком направлении? Если мы это узнаем, то сможем послать кого-нибудь. Видите ли, – объяснил Никодимус миссис Фрисби, – нам нужно знать, кто эти люди. Если они из НИПЗа, все становится гораздо хуже.

– У нас не получится, – сказал Артур. – Ведя со скоростью шестьдесят-восемьдесят километров в час, мистер Фитцгиббон мог проехать двадцать-тридцать километров в любом направлении, а потом легко вернуться тем же днем. На карте, на столе лежала дорожная карта, вы можете видеть, что в пределах этого расстояния полдюжины маленьких городов. И в каждом из них может быть магазин техники.

– Конечно, ты прав, – сказал Никодимус. – Не зная названия города все бесполезно.

Он повернулся к миссис Фрисби:

– Мистер Фитцгиббон сказал, что крысы собрались у мотора, «как будто желая его унести»?

– Именно это ему сказал хозяин магазина. Сам он этого не видел.

– А мотор был включен в розетку.

– «Его оставили включенным», – процитировала миссис Фрисби.

– Но мы не знаем, кто воткнул его в розетку.

– У меня возникло впечатление, – сказала миссис Фрисби, – от того, как он это говорил, что хозяин магазина оставил его включенным. Но я не уверена.

– Это разумно, – сказал Артур. – Если бы это был Дженнер и если бы они сами его включили, то они придумали бы что-то получше, чем попытаться его сдвинуть. Наверняка они не знали. В магазине, скорее всего, было довольно темно.

– Бедняга Дженнер, – сказал Никодимус, – жаль, что он не остался с нами.

– Беднягами будем мы, – сказала одна из крыс за столом (миссис Фрисби не знала его имени), – если не разберемся с этим.

– Он не упоминал имени доктора, – спросил Никодимус, – он ни слова не сказал о том, как доктор выглядит?

– Нет.

– Он не описывал фургон?

– Нет. Только то, что в нем было полно оборудования.

– Вы уверены, что заголовок местной газеты – «Механизированные крысы атакуют магазин техники»?

– Уверена, что так сказал мистер Фитцгиббон. Но не думаю, что он его видел. Этого он не говорил.

– В какой-то степени именно это самое загадочное во всей истории, – сказал Никодимус.

– Почему? – спросил Джастин.

– Потому что заголовок не соответствует фактам. Не назовешь группку крыс механизированными только потому, что их нашли на полке рядом с мотором.

– Может и так, – сказала безымянная крыса. – Но почему так написали в газете?

– Интересно, – задумался Никодимус, – было ли еще кое-что в истории. Какая-то веская причина подумать, что они действительно хотели унести мотор или что они знают, как им пользоваться.

– Может, другие моторы уже были украдены, – задумался Джастин. – Или какие-нибудь инструменты. Это могло бы заставить назвать их механизированными.

– Действительно, – сказал Никодимус, – и это бы объяснило слова доктора о том, что им нужно закончить проверку в городе.

– Они ищут пропавшие вещи, – сказал Артур, чей голос вдруг начал звучать беспокойно. – Они ищут жилье Дженнера. И если они его найдут, то…

– Конечно, мы просто высказываем предположения, – сказал Никодимус. – Но такая возможность существует.

– Это плохой исход.

– Это значит, – продолжил Никодимус, – что у нас нет выбора. Нужно признать, что они из НИПЗа. Нужно также признать, что к этому времени они уже могут найти жилище Дженнера – пещеру или подвал.

– И, – сказал Артур, – теперь они могут искать нас.

– Почему нас? – спросила одна из крыс. – Почему они не подумают, что Дженнер с остальными были единственными?

– Они могут, – признал Никодимус. – Но я так не думаю. В конце концов, изначально они знали, что нас было двадцать. С чего должно остаться только семь? И мы уже знаем, что они едут сюда – и очень торопятся. Поэтому если они из НИПЗа, то, очевидно, ищут нас.

– Думаю, – сказал Артур, – нам нужно срочно что-то придумать.

– Согласен, – поддержал его Никодимус. – Эта новая ситуация, и довольно запутанная. Мы не сможем сделать все то, на что надеялись. Времени нет. И каким-то образом нам нужно убедить уничтожителей, когда они придут, что мы не те механизированные крысы, которых они ищут.

– Мы не сможем перенести больше еды в Тернистую долину, – продолжил Никодимус, – нам придется смириться с тем, что мы уже отнесли туда – запас примерно на восемнадцать месяцев, если быть точным. Полагаю, семена уже перенесли.

– Да, – сказал Артур. – Последняя партия ушла вчера.

– Итак, при удачном стечении обстоятельств первый урожай будет весной и осенью.

– У нас не останется времени, чтобы уничтожить моторы, книги или мебель, как мы планировали. Вместо этого мы все перенесем в пещеру. А потом закроем все входы в нее так, как будто ее никогда не было.

– Это можно сделать, – сказал Артур.

– Но есть еще кое-что: нужно вытащить все провода и светильники из туннеля – скорее всего, они выкопают его. И ковер. Еще нам нужно снести арку. Потом, когда все будет сделано, когда в пещере все будет спрятано, мы закопаем лестницу и шахту лифта. Мы засыплем все, кроме верхней кладовой и туннелей, ведущих к передней и задней дверям. Когда они будут копать, пусть найдут эту комнату. Она большая, как обычная крысиная нора.

Джастин, собери группу из двенадцати крыс и идите к мусорке Фитцгиббона. Принесите оттуда самого ужасно пахнущего мусора, какой только найдете. Кладовая станет обычной типичной крысиной норой, в наименьшей степени механизированной или цивилизованной.

Никодимус повернулся к Артуру:

– Что ты думаешь?

– Думаю, мы сможем все это сделать. Однако, поспим мы мало.

Джастин сказал:

– Есть еще кое-что. Разве они не найдут это странным, особенно, если они из НИПЗа, когда обнаружат просто пустую нору?

Никодимус сказал:

– Я думая об этом. – Он вдруг стал очень уставшим. – Завтра утром, как только рассветет, основная часть уйдет в Тернистую долину. Но некоторым из нас придется остаться. Как говорит Джастин, если они найдут просто пустую нору, они точно заинтересуются и продолжат копать. Поэтому когда они приедут со своим грузовиком, то им нужно найти в ней несколько крыс. Арьергард. Скажем, около десяти.

Миссис Фрисби медленно шла домой по краю леса, держась в тени.

Джастин сразу же вызвался в арьергард. За ним последовал Брутус, а после него еще восемь; после них отозвалось еще пятьдесят.

– Хватит-хватит, – сказал Никодимус.

Изабелла в слезах выбежала вперед.

– Я хочу остаться, пожалуйста, – умоляла она, в отчаянии глядя на Джастина.

– Никаких детей, – сказал Никодимус, и мать увела ее.

Эти десять смельчаков не должны встретиться ни со смертью, ни с опасностью быть пойманными. Уничтожители наверняка будут шуметь, особенно, если они выкопают розовый куст. Крысы будут начеку. Когда люди начнут закачивать газ (как ожидается) в нору, насос также будет шуметь; да и воздух сразу станет другим. Когда они это почувствуют, крысы ринутся через задний выход, через заваленную землей пещеру, как можно шумнее в кусты черники – покажутся уничтожителям – и скроются в лесу.

– Но разве они не заблокируют задний выход?

– Или не накинут на него сетку?

– Мы дадим им задний вход, который можно заблокировать, – серьезно сказал Артур. – Тот, который легче найти.

– Мам, почему ты такая тихая? – спросила Тереза.

Они впервые сидели и ужинали в новом доме.

– Ты кажешься грустной.

– Думаю, да, – сказала миссис Фрисби. – Потому что крысы уходят.

– Но это не причина. Правда, они перенесли наш дом, это было мило с их стороны. Но мы не знаем их по-настоящему.

– Я собиралась узнать их лучше.

– Куда они уходят? – спросила Синтия.

– В новый дом, далеко отсюда.

– Когда?

– Завтра утром.

– Ты придешь с ними попрощаться?

– Думаю, да.

– Но почему они переезжают? – спросил Тимоти.

– Потому что хотят этого, – ответила миссис Фрисби.

Когда-нибудь она расскажет им всю историю. Но не сегодня.

Доктор

На следующее утро мистер Фитцгиббон завел свой большой трактор, тот огромный, который он хранил в сарае, тот, который собирал урожай осенью. С помощью Пола и Билли он прикрепил спереди бульдозерный ковш, вывел трактор из ворот сарая и остановил у розового куста.

– Подождем, пока они приедут, – сказал он, глуша мотор.

Миссис Фрисби не могла смотреть; и все же, даже несмотря на это она не могла не смотреть. Она знала, что ничего не исправишь, ничего не поделаешь. Но как она могла оставаться дома, когда десять крыс, включая Джастина и Брутуса, смело ждали под землей? Она не могла.

Сначала она подумала о своем наблюдательном посте в угловом столбике. Но потом передумала. Ближе к розовому кусту на краю леса стояло дерево гикори, его шершавая кора была похожа на лестницу, как будто приглашающую ее забраться. Миссис Фрисби заняла наблюдательную позицию на ветке в трех метрах от земли с которой она могла видеть не только куст роз, но и лес, кусты черники, где, как она предполагала, находился запасной выход из крысиной норы. Миссис Фрисби расположилась поудобнее и стала ждать. Утро было прохладным, дул влажный ветер и над опушками висел серый туман.

Чуть позже на дороге показался белый квадратный фургон. Сначала он подъехал к дому. Из фургона вышел человек в белом комбинезоне и постучался в дверь мистера Фитцгиббона; миссис Фрисби была слишком далеко, чтобы услышать стук или то, что сказал человек, когда миссис Фитцгиббон вышла на крыльцо. Но через десять секунд Билли побежал от дома к амбару, где работал мистер Фитцгиббон. Человек вернулся к фургону и ждал, стоя у открытой двери кабины. Через ветровое стекло она увидела, что на переднем сидении было еще двое мужчин, один из которых был в очках в роговой оправе.

Теперь мистер Фитцгиббон подошел к грузовику, Билли пританцовывал рядом с ним, очевидно, находясь в возбужденном состоянии. Диалог, который миссис Фрисби не могла слышать, сопровождался жестами в сторону куста роз и заглушенного трактора. Человек в белой форме залез обратно на водительское место и повел фургон по траве. Он сдал назад у бульдозера, остановившись метрах в трех от куста. Миссис Фрисби посмотрела на него. Если на нем, что-нибудь и написано, то, наверное, с другой стороны, которой ей не видно. Все трое вышли, и она смогла услышать их разговор.

– Да, он и вправду большой, – сказал один из людей. – И посмотрите на эти шипы. Трудно даже представить, как туда может забраться крыса.

Человек в роговых очках обошел куст по кругу, внимательно его осматривая. Он наклонился.

– Посмотрите сюда, – сказал он. – Вот вход, он очень тщательно спрятан. И посмотрите дальше – видна дорожка.

Он повернулся к мистеру Фитцгиббону, который подошел вместе с Билли.

– Вы были правы. Вам нужно выкопать его. У нас бы на это ушел целый день. Но, если можете, срежьте его у поверхности земли. Если вы копнете слишком глубоко и откроете нору, они убегут.

Он добавил:

– Лучше, если ваш сын будет держаться подальше. Мы будем использовать угарный газ, а он опасен.

Билли после короткого спора был отправлен на заднее крыльцо, с которого наблюдала за происходящим миссис Фитцгиббон.

Один из людей подошел к дальней стороне куста, ближней к наблюдательному посту миссис Фрисби.

– Док, – позвал он, – вот еще один куст, а в нем есть нора.

«Доком» был человек в роговых очках. Миссис Фрисби подумала, что это «доктор Как его». Он был главным.

– Сможешь добраться до него? – спросил он.

– Не уверен. Слишком много шипов.

Доктор подошел и посмотрел на вход.

– Нет, – сказал он. – В любом случае это запасной выход. Главный вход мы найдем ближе к середине куста.

Он повернулся к мистеру Фитцгиббону, который сел в трактор.

– Хорошо, – сказал доктор. – Можете подкопать здесь в направлении от сарая?

Мистер Фитцгиббон кивнул, мотор с рокотом завелся. Он потянул рычаг, поднял и опустил ковш так, что дно было практически у земли. Ковш был около двух метров в длину. Он потянул другой рычаг: колеса с большими шинами, высокими, как окна, закрутились, и ковш подался вперед.

Куст наклонился, злобно засопротивлялся, треща и ломаясь под безжалостной сталью. Один взмах – и треть куста, переплетенный моток шипов, лежал кучей в шести метрах от остальной его части. Земля под колесами дрожала, и миссис Фрисби подумала о группе десяти крыс внизу. Может, под весом земля провалилась, заполнила кладовую и закрыла их, как в ловушке? Еще взмах, затем еще. Там, где стоял куст, теперь были лишь колючие остатки. На крыльце миссис Фитцгиббон закрыла лицо руками, а Билли восторженно вскрикнул.

Хорошо были видны две норы – простые круглые крысиные норы. Не было и следов маленького холма и элегантного арочного входа. Артур тщательно проделал всю работу. Миссис Фрисби на минуту задумалась над второй норой. Но потом вспомнила его слова: «Мы дадим им задний вход, который можно заблокировать». Конечно! Они выкопали еще нору, скорее всего, подставную, подумала она, нора ведет в никуда.

Люди в белых костюмах начали действовать. Открыли задние двери фургона, и из него достали длинную гибкую трубку. Она была похожа на пожарный шланг, за исключением того, что на конце вместо насадки был поршень, типа большого резинового мячика, разрезанного пополам. Один человек надел маску со стеклянной вставкой на глазах и трубой, тянущейся к коробке на его спине. Противогаз.

Человек в маске подтянул шланг к центру крысиной норы, полностью ее закрыв.

В задней части фургона двое других взяли коробку из дерева и проводов, шириной около метра и закрыли ею вторую нору. Это была клетка с дверцей, аккуратно висевшей на петлях. Они подняли дверцу, расположив открытую часть прямо перед отверстием в земле. Потом они отошли, один из них держал веревку, которая закроет дверцу, когда крысы забегут внутрь.

– Все готово? – спросил доктор человека в противогазе.

Маска кивнула.

– Теперь отойдите, – приказал доктор мистеру Фитцгиббону, который наблюдал за происходящим, выйдя из трактора. Доктор подошел к фургону, залез внутрь и повернул выключатель. Миссис Фрисби услышала тихое гудение насоса.

Итак.

Она повернулась и смотрела за черничными кустами в лесу. Услышат ли они насос? Где они? О, пусть они выйдут. Прошла почти минута. Люди в белом наблюдали за ловушкой. Никакого движения.

Потом она увидела, что за кустом наполовину скрытая туманом сидела и отряхивала грязь с ушей серо-коричневая крыса. Еще одна. Потом еще три. Они в ожидании сидели тихо. Ещё больше. Сколько? Десять? Семь. Всего семь. Где еще три? Они все еще ждали.

Потом, как будто по команде, они перестали ждать. Они побежали. Все семеро, но не в лес в безопасность, а из леса, к остаткам куста, к людям. У края куста они остановились, будто в замешательстве, побежали налево, потом направо, а потом они вновь ринулись в лес. Теперь люди их не видели, но не миссис Фрисби. Они вдруг перегруппировались за черничным кустом и вновь показались, но в этот раз маленькими группами: сначала две, потом три, потом опять две. Она поняла, чего они добивались. Они вовсе не были в смятении; они хотели, чтобы семь крыс казались двадцатью или сорока, постоянным потоком. В тумане, в постоянных поворотах, бегах, поворотах, прятках, она не могла сказать, узнает кого-нибудь из них или нет.

Люди кричали:

– Посмотрите!

– Их целая группа!

– Как они выбрались?

– Хватайте сачки!

Доктор выключил насос; человек со шлангом снял противогаз. Пока новая волна крыс бежала по опушке, все трое подбежали к фургону и схватили сачки с длинными ручками.

Но миссис Фрисби на своей ветке смотрела на черничный куст. Она увидела кое-что, что другие, включая крыс, не заметили. Выбежала восьмая крыса. Она продолжала бежать, но потом споткнулась; встала и побежала вновь, на этот раз медленнее, постоянно забирая вправо. Казалось, она не знает, куда идет. Добравшись до заброшенной рощицы, практически скрылась из виду, а потом вдруг упала на бок и застыла.

Тем временем все трое, низко держа сетки, побежали к кусту, к веренице крыс. Но когда они подошли к группе, они испарились; крысы, выполнив свою миссию, разбежались кто куда по туманному лесу и на этот раз вновь они не появятся. Миссис Фрисби смотрела, как они все вместе исчезают из виду в чаще леса, поднимаясь в горы. Арьергард исчез, двинувшись в Тернистую долину.

Но восьмая крыса все еще без движения лежала в рощице. А еще две и вовсе не появлялись.

– Их нет, – сказал человек с противогазом. – Они обманули нас.

– Что случилось? – спросил мистер Фитцгиббон.

– Все просто, – сказал доктор. – У них было два выхода, они воспользовались другим.

Он подошел к черничному кусту и наклонился, ногами раскидывая веточки.

– Вот он, – сказал он. – Довольно длинный туннель. Один из длиннейших, который я видел.

Остальным двум он сказал:

– Возьмите вилы и лопаты.

Примерно полчаса они копали, оставляя открытой узкую колею вдоль туннеля. Со своего наблюдательного пункта миссис Фрисби видела только верх колеи, но не то, что внизу. Однако она все еще смотрела, надеясь, что, возможно, в конце концов они решили, что восьми будет достаточно.

Потом одна из лопат блеснула в воздухе; они наткнулись на крысиную кладовую.

– Вот две из них, – сказал один из людей, сердце у нее екнуло. Кто там? Она хотела подбежать и посмотреть, но не решилась.

– Осторожно, – сказал доктор. – Там все еще может быть газ. Пусть он выветрится оттуда.

– Фу, – сказал один из людей. – Это не газ, это мусор.

– Выкопайте еще чуть, – сказал доктор.

Один из них еще минуту поработал лопатой, а потом доктор всмотрелся в яму.

– Мусор, – сказал он. – Вчерашний ужин. Мусор и две мертвых крысы.

Миссис Фрисби показалось, что он выглядит разочарованным.

– Всего две? – спросил мистер Фитцгиббон.

– Да. Понятно, что случилось. В норе такого размера их наверняка была как минимум пара дюжин. Но эти две наверняка были ближе всего к туннелю. Они вдохнули газа, он их убил. Но прежде чем крысы умерли, они должно быть сумели предупредить остальных. Поэтому они улизнули.

– Предупредить? – удивился мистер Фитцгибон. – Разве они так могут?

– Да, – ответил доктор. – Они – умные животные. Некоторые гораздо умнее, чем мы думаем.

Доктор повернулся к одному из мужчин.

– Мы можем взять этих двоих с собой.

Из фургона человек достал белый бумажный пакет и пару резиновых перчаток. Надев их, залез в яму и поместил двух мертвых крыс в пакет. Он делал это спиной к миссис Фрисби, поэтому она даже не могла взглянуть на крыс.

– Хорошо, – сказал доктор. – Давайте все засыпем.

Они забросали колею землей и вернулись к фургону.

– Вы сообщите мне, если у них бешенство? – спросил мистер Фитцгиббон.

– Бешенство? – переспросил доктор. – Да, конечно. Но сомневаюсь. Они выглядят абсолютно здоровыми.

Абсолютно здоровыми, подумала миссис Фрисби, за исключением того, что они мертвы. Она посмотрела в лес в сторону рощицы, где лежала другая крыса. Может, он уже был мертв? К своему удивлению она заметила, что крыса двигается. Или нет? В тумане трудно было сказать. Но что-то двигалось.

После того, как фургон уехал, мистер Фитцгиббон стоял, глядя на выкопанной розовый куст. Он казался очень озадаченным и расстроенным; должно быть, думала она, он размышляет, стоило ли оно того ради истребления всего двух крыс. Конечно, он не знал, что все остальные ушли и больше никогда не вернуться, тем самым сохранив урожай. Затем мистер Фитцгиббон развернулся и пошел к дому.

Как только он отошел на безопасное расстояние, миссис Фрисби спустилась с дерева и ринулась в лес. На земле она больше не видела ни крысы, ни зарослей, в которых она лежала, но прикинув направление, побежала. Возле пенька на груде листьев за кедром – там была рощица и там в том же положении лежала крыса.

Это был Брутус. Рядом с ним, безуспешно пытаясь сдвинуть его, стоял мистер Эйджис.

Она достигла его, запыхавшись.

– Он мертв?

– Нет. Он без сознания, но жив и дышит. Думаю, он очнется, если я дам ему выпить это.

Мистер Эйджис показал на маленькую закупоренную бутылочку, не больше наперстка, лежавшую на земле возле него.

– Что это?

– Противоядие. Мы ожидали, что такое может произойти, поэтому я приготовил его вчера. Он вдохнул немного, дошел до этого места, а потом упал в обморок. Помоги мне поднять его голову.

Мистер Эйджис не мог одновременно поднять голову Брутуса и бутылку. Теперь с помощью миссис Фрисби он заставил Брутуса открыть рот и влил в него несколько капель мутной жидкости, содержащейся в бутылке. Через несколько секунд Брутус издал булькающий звук, сглотнул и заговорил:

– Темно, – сказал он. – Я не вижу.

– Открой глаза, – сказал мистер Эйджис.

Брутус так и сделал, а потом огляделся.

– Я выбрался? – сказал он. – Как у меня это получилось?

– Ты не помнишь?

– Нет. Подождите. Я был в норе. Я почувствовал газ, ужасный, удушающий сладкий запах. Я попробовал бежать, но споткнулся об кого-то на полу, и упал.

Должно быть, я вдохнул газа. Я не смог подняться.

– А потом?

– Я услышал, как другие бегут мимо меня. Я не видел их. Было очень темно. А потом один из них наткнулся на меня и остановился. Он поднял меня и я попытался бежать. Но у меня слишком кружилась голова. Я все время падал. Потом мне снова помогла эта крыса, я прошел еще несколько шагов. Он продолжал тянуть меня, а потом толкать и каким-то образом добрался до конца туннеля. Я увидел дневной свет, и воздух был свежим. Но там никого не было; я подумал, что другие, должно быть, ушли. Поэтому побежал дальше, больше ничего не помню.

Миссис Фрисби спросила:

– Что с тем, кто помогли тебе?

– Я не знаю, кто это был. Я не видел, а он со мной не разговаривал. Полагаю, он пытался задержать дыхание. Когда мы почти дошли до конца, и я мог увидеть свет, он последний раз толкнул меня, а потом вернулся обратно.

– Он вернулся?

– Да. Видите ли, там осталась еще крыса – та, о которую я споткнулся. Думаю, он вернулся, чтобы помочь ей.

– Кем бы он ни был, – сказала миссис Фрисби. – Он не выходил. Он умер там.

– Кем бы он ни был, – проговорил мистер Эйджис. – Он был храбр.

Эпилог

Несколько дней спустя рано утром в саду появился плуг. Миссис Фрисби услышала пыхтение трактора и тихий скрежет стали по земле. Она смотрела высунувшись из входной двери, сначала со страхом, а потом с все возрастающей уверенностью. Филин и крысы все точно рассчитали, и ближайшая колея была в полуметре от ее дома.

За плугом во влажных комьях перепаханной земли оставались красно-коричневые земляные черви, они извиваясь, пытались спрятаться; прыгая по бороне стая весенних дроздов старалась поймать их прежде, чем они скроются из виду. А когда пахота была окончена, а все черви исчезли (некоторые были съедены, а некоторые успели зарыться в землю), мистер Фитцгиббон вернулся с бороной и прошелся по саду еще раз. У дроздов был удачный день.

После бороны два дня Фитцгиббоны приходили всей семьей, неся мотыги и сумки с семенами салата, фасоли, шпината, картофеля, кукурузы и горчицы. Миссис Фрисби с детьми не высовывались. Брутус и Артур предусмотрительно сделали их дверь за пучком травы, чтобы Билли ее не заметил.

Брутус и Артур. Миссис Фрисби не думала, что когда-нибудь увидит их, как и Никодимуса и остальных. Брутус, проглотив лекарство мистера Эйджиса и отдохнув полчаса, отправился в лес, чтобы присоединиться к колонии, идущей в Тернистую долину. Об их возвращении не могло быть и речи, если только их попытка вырастить урожай не увенчается успехом – в это она не верила; они были слишком умными. И даже если у них ничего не получится, они вряд ли вернутся на ферму мистера Фитцгиббона.

Она подумала, что будет здорово, если как-нибудь она навестит их и посмотрит на их новый дом, маленькое озеро и растущие семена. Но она даже не представляла, где долина, в любом случае, для нее и детей путешествие было бы слишком долгим. Поэтому ей оставалось только задаваться вопросами: сажают ли они в этот момент семена после своей пахоты, как Фитцгиббоны? Некоторые (как мать Изабеллы) возможно ворчат из-за трудностей новой жизни, которую они выбрали. И все же история, которая приключилась с Дженнером и его друзьями (если это был Дженнер и его друзья), не говоря уже о разрушении их собственного дома, определенно поможет убедить всех, что идеи Никодимуса правильны.

Фитцгиббоны закончили сев, неделю или две было тихо. Но все не останется прежним. Появятся ростки, взойдет спаржа, а весь остаток весны и лето сад будет слишком оживленным местом для мыши, чтобы жить спокойно.

Поэтому в особенно теплый майский день миссис Фрисби с детьми заложили вход в кирпич палочками, травой и листьями, а потом присыпали землей, чтобы его не было видно. Если им повезет, то осенью им не придется делать новый.

Они за полдня дошли до летнего дома, медленно, наслаждаясь хорошей погодой, останавливаясь по пути, чтобы поесть свежих листочков полевого кресса, появившейся зеленью и грибами, растущими на опушке леса. В качестве основного блюда чуть позже было целое поле озимой пшеницы, с ее новыми, созревшими мягкими колосьями.

Подойдя к ручью, к большому дереву, в корнях которого они сделают летнее жилище, дети побежали вперед, крича и смеясь. Тимоти бежал с ними, и миссис Фрисби была рада видеть, что окончательно поправился. В саду они были сами по себе, но вдоль ручья летом жили еще пять мышиных семей с детьми. Через несколько минут после их прибытия мышата отправились к воде смотреть, как плавают головастики.

Миссис Фрисби начала убираться в доме: собирала сухие листья, нападавшие за зиму и из мягкого зеленого мха мастерила кровати. Дом представлял собой просторную комнату с приятным земляным запахом. Пол был изутоптанной грязи, а крышей служили аркой переплетенные дубовые корни.

На пути за мхом она встретила одну из соседок, мышь по имени Дженис, у которой, как и у нее, было четверо детей. Дженис подбежала, чтобы поговорить с ней.

– Вы поздно появились здесь, – сказала она. – Мы думали, с вами что-то случилось.

– Нет, – ответила миссис Фрисби. – У нас все в порядке.

– Но разве вы не живете в саду? – настаивала Дженис. – Я думала, что вы боитесь пахоты.

– Видите ли, – объяснила миссис Фрисби, – в том месте, где мы теперь живем они не пахали. Оно за камнем.

– Вам повезло.

– Да.

Больше миссис Фрисби ничего не рассказывала: она поклялась хранить тайну и сдержит обещание.

Однако она все еще сомневалась, стоит ли рассказывать детям, но решила, что сначала попросит их соблюдать секретность. В конце концов, они были детьми Джонатана Фрисби. Насколько она знала, насколько знал Никодимус, скорее всего они будут отличаться от других мышей, и у них есть право знать почему.

На следующий вечер после того, как они рано поужинали, она собрала их вокруг себя.

– Дети мне нужно рассказать вам историю. Долгую.

– О, здорово! – воскликнула Синтия. – Какую?

– Истинную. О вашем отце и крысах.

– Как она может быть о крысах и о папе? – спросила Тереза.

– Потому что он был их другом.

– Другом? – удивился Мартин. – Я этого не знал.

– Это было еще до вашего рождения.

Ко всеобщему удивлению Тимоти сказал:

– Я думал, что он мог им быть. Думаю, что мистер Эйджис тоже.

– Как ты об этом узнал?

– Я не знал. Просто догадывался. Пару раз я видел, как мистер Эйджис выходит из куста роз. И я знал, что папа раньше к ним часто ходил. Но я никогда не видел его рядом с розовым кустом.

Возможно, подумала миссис Фрисби, потому что он всегда уходил через кусты черники, лишь бы мы не увидели его.

Они сели на пороге дома и во всех подробностях, с самого первого визита к крысам, миссис Фрисби рассказала детям обо всем, что видела и делала и о том, что Никодимус поведал ей. Пока она говорила, солнце садилось, небо становилось красным, вершины гор освещались, где-то за ними жили крысы из НИПЗа.

Глаза детей округлились, когда она рассказывала о их побеге из НИПЗа, и еще больше округлились, когда она описала собственный плен и побег из птичьей клетки. Но в конце рассказа глаза Терезы и Синтии наполнились слезами, а Мартин и Тимоти загрустили.

Тереза сказала:

– Но, мама, это ужасно. Должно быть, это был Джастин. Он спас Брутуса, а потом вернулся. Он был таким милым.

Миссис Фрисби сказала:

– Это мог быть Джастин. Но мы не можем быть уверены. Это мог быть кто-нибудь другой.

Мартин произнес:

– Я это узнаю. Я как-нибудь когда-нибудь попаду в Тернистую долину.

– Но она очень далеко. И ты не знаешь, где она.

– Нет. Но уверен, что Джереми знает. Помнишь, он сказал нам, что крысы расчищают место в холмах. Должно быть это Тернистая долина.

Он с минуту подумал. Потом добавил:

– Он мог бы довезти меня на себе, как возил тебя.

– Но мы также не знаем, где Джереми. Здесь нам не видно ворон, – напомнила ему миссис Фрисби.

– Нет, но осенью, когда мы вернемся в сад, я смогу найти его. Если у меня будет что-нибудь блестящее, я положу это на солнце и он прилетит.

Мартином овладела эта идея.

– Ой, мам, можно?

– Не знаю. Сомневаюсь, что крысы будут рады посетителям.

– Они не будут против. В конце концов ты помогла им, и папа тоже. А я им не принесу вреда.

– Это мы решим не сегодня, – сказала миссис Фрисби. – Я подумаю об этом. А сейчас уже поздно. Пора спать.

Солнце село. Они вошли в дом и легли на мягкий мох, который миссис Фрисби положила на пол их комнаты под корнями. Снаружи в лесу тихо тек ручей, над ним теплый ветерок колыхал новые раскрывшиеся листья большого дуба. Они заснули.

Примечания

1

Национальный Институт Психического Здоровья. (Прим. ред.)

2

Бушель – мера объема жидкостей и сыпучих веществ в Англии и США, – 35–36 л. (Примеч. ред.)

Content

Роберт С. О’Брайен
Миссис Фрисби и крысы НИПЗ

Болезнь Тимоти Фрисби

Мистер Эйджис

Ворона и кот

Плуг мистера Фитцгиббона

Пять дней

Помощь Джереми

Филин

«Иди к крысам»

Внутри розового куста

Брутус

В библиотеке

Изабелла

Порошок для Дракона

Рынок

В клетке

Лабиринт

Урок чтения

Воздуховоды

Поместье Бонифейса

Главный холл

Жестянщик

Тернистая долина

В плену

Семь мертвых крыс

Побег

На собрании

Доктор

Эпилог

Примечания