Журавлев Сергей Александрович, Селюхов Андрей Адольфович

Ниже – только вверх. Книга 2. Детонатор

Все персонажи романа вымышлены, совпадение или сходство их имен с именами реальных людей случайны.

Пролог

Детонатор – это элемент взрывного устройства, содержащий заряд взрывчатого вещества, более чувствительного к внешним воздействиям, чем основной заряд. Он предназначен для надежного возбуждения взрыва основного заряда и является наиболее опасной частью любого боеприпаса.

Детонатор обычно скрыт в глубине боеприпаса и защищен от случайного срабатывания различными предохранительными устройствами. Чаще всего с детонаторами имеют дело непосредственно профессиональные саперы. Дилетанты обречены на смерть или, в лучшем случае, на инвалидность.

Краткое содержание первой книги

Преуспевающий в бизнесе Феликс Сергеевич Саенко обвинен в торговле наркотиками, взят под стражу и помещен в изолятор временного содержания. Сокамерники запугиваниями доводят его до исступления, и он отдает свой бизнес взамен на свободу. Следуя совету жены, под видом бомжа, бизнесмен прячется на принадлежащем ей мусороперерабатывающем заводе. Здесь его поджидают суровые испытания. Присутствуя на собственных похоронах, он понимает, что все произошедшее с ним всего лишь хорошая инсценировка, цель которой – физическое устранение и завладение имуществом. Однако ему удается избежать участи быть съеденным крысами. Он остается жив.

Здесь же – перипетии случайных участников этих событий: «девочки по вызову» Лизы, детдомовца Юры, талантливой журналистки Анны и отчаянного спецназовца Глеба. Все вместе они совершают побег со свалки.

Иногда самый лучший выход из тупика – вход

Машина остановилась во дворе, возле мусорных баков. Приподняв задний борт, водитель выпустил Глеба. Он дал знак, и беглецы тихонько покинули чрево мусоровоза. Саенко решил попытаться встретиться со своим другом и попросить о помощи. Если встреча состоится, то остальное решается по ходу. Тем временем группа будет ждать его на строительной площадке.

– Ребята, где ближайшая станция метро? – спросил Феликс.

– За углом, метров через пятьсот, станция Новослободская, – ответила Лиза.

– Спасибо. Нужны деньги. У кого есть?

– Вот у меня сотня, – предложил Юра.

– И у меня юбилейная десятка, – отозвалась Анна.

– Негусто, хотя бы на карточку для таксофона хватило, – вздохнул Феликс.

– Удачи, господин миллионер, – сказал Глеб, похлопав того по плечу.

Попутчики укрылись на стройке, а Саенко, стряхнув мусор, оставшийся на одежде после поездки в мусоровозе, вышел на улицу.

Дойдя до линии ларьков, он увидел, что почти везде карточки продаются по 105 рублей. Значит, еще останутся деньги на спички, которые никогда не бывают лишними, а в нынешних условиях и подавно.

«День вроде задался, – вдохновился Феликс. – С утра все идет как по нотам. Тьфу, тьфу, тьфу. Лишь бы не сглазить. – Он поубавил пыл и огляделся по сторонам. – Вот таксофон. А вот и номер абонента».

Нужный телефон был огромными цифрами написан на рекламе компании, распространявшей лучшие спортивные тренажеры. Эта компания принадлежала его товарищу по охоте, которому он однажды спас жизнь.

– Удачи, господин миллионер, – сказал Глеб, похлопав того по плечу.

Попутчики укрылись на стройке, а Саенко, стряхнув мусор, оставшийся на одежде после поездки в мусоровозе, вышел на улицу.

– Компания «Тело в дело» слушает вас, – сказал приятный женский голос на том конце провода.

– Мне необходимо переговорить с вашим боссом.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Скажите, звонит друг по охоте, который с ним тонул…

– Ожидайте, пожалуйста.

В трубке заиграла музыка.

– Владислав Янович слушает вас, говорите, – вежливо уведомил тот же милый голосок через несколько секунд.

– Влад, это я… Не называй моего имени. Узнал?

– Пока нет.

– Осень, Волга, охота на утку…

– Вспомнил. Но тебя же… – удивленно произнес Влад.

– Об этом потом. Мне нужна помощь.

– Понял. Говори.

Феликс назвал ориентиры своего месторасположения.

– Жди, буду через час на своем «хаммере». Ты его видел.

Дабы не привлекать лишнего внимания, беглец зашел за угол здания, молясь, чтобы полицейский патруль не появился, и потекли бесконечные минуты ожидания. От волнения его слегка трясло.

«Хорошо, что есть еще такие люди, как Влад! – подумал Феликс. – Пока еще не все продается и покупается».

Сами по себе нахлынули воспоминания…

Дружба двоих, на первый взгляд, – такая малость, но если вам повезет быть другом, перед вами раскроется новое измерение – бесконечность дружеских чувств

Осень только стартовала и подошла к середине сентября. Погода стояла по-летнему теплая. Порой в июне гораздо прохладней, чем сейчас. Влада Петровского пригласили на утиную охоту в дельту Волги. Он, разумеется, позвал своего товарища Феликса Саенко. Друзья взяли два спальника, палатку, выпить и закусить. Только не додумывайте, опережая события, что они забыли ружья или патроны. Собрали все необходимое для утиной охоты: сапоги-заброды, резиновую лодку, двигатель, даже специально обученную собаку породы курцхаар по кличке Рой. Сели в самолет и улетели в Астрахань.

Прилетели, а там «засада»: в пункте проката внедорожники и даже кроссоверы разобраны. Единственное, что из подходящего осталось, – это полноприводный «Фольксваген-Шаран». Изрядно выпивший в самолете за здоровье экипажа, Влад упал на заднее сиденье и провалился в глубокий сон. Феликсу пришлось вести машину до самой базы – поселка Жанааул.

Установив навигатор, он задал маршрут и покатил. На подъезде к Казымякам решил заправиться. Ничего не подозревая, подъехал к ближайшей заправке. На большом светящемся щите у дороги значилось, что нужного бензина нет. Подъехав к дежурке и заглянув в окошко, спросил:

– Где можно купить бензин А-95?

– Проедете метров шестьсот, будет заправка, там есть нужный вам бензин, – ответил оператор, оценив машину.

Феликс проехал Казымяки, выехал за населенный пункт, а заправки все нет.

«Что за ерунда, шесть километров – не шестьсот метров?» – удивился он, развернул машину и поехал опять в Казымяки.

Взяв «языка», Саенко получил описание ближайшей заправки, похожей на ту, где только что побывал.

– А еще заправка есть в Казымяках?

– Да, – утвердительно ответил местный.

– А где?

– Чуть дальше той, о которой я вам сказал.

– Большое спасибо.

Теперь Феликс понял, где «прокололся». Оказывается, он поехал не в ту сторону. Миновав сияющую огнями заправку, не имеющую в наличии нужного топлива, он засек километраж и стал отсчитывать шестьсот метров.

История повторялась. Шестьсот метров есть, а заправки нет. И тут внимание Саенко привлекли уходящие вправо «жигули», осветившие фарами заправочные колонки и облезшее здание с тускло светящимся окном.

«Вот те на! Ну и заправочка!» – удивился он и въехал на бетонную площадку, покрытую колдобинами и пылью.

Остановившись возле колонки, вставил пистолет в бак. Фиксатор пистолета почему-то не фиксировался, и это уже должно было насторожить, но, зная, что количество бензина и сумма всегда высвечиваются на индикаторе, он подошел к кассе, дал деньги: «На все».

Вернувшись к автомобилю, включил пистолет, но вместо привычно тихого урчания насоса и журчания истекающего из пистолета бензина, услышал рокочущее дребезжание колонки. В неясном свете, идущем из салона автомобиля, Феликс Саенко увидел чудо советской техники, стрелочный раритет, и понял, что, начав заправку, не посмотрел на время.

«Как теперь произвести расчет стоимости горючего, попавшего в бак? – задумался, почесывая затылок. – Вот незадача!»

Колонка, погромыхав, внезапно затихла.

– Сколько вы залили мне бензина? – поинтересовался водитель у заправщика.

– Столько, за сколько вы заплатили.

– А за сколько я заплатил?

– За тридцать шесть целых и три десятых литра.

– А сколько вы мне залили?

– Столько, сколько вы купили.

– А как это проконтролировать?

– Надо было записать цифры, на которые показывали стрелки.

– Спасибо, понял, – разочарованно промолвил Феликс, сел в машину и уехал.

Предстояло еще долго трястись по дороге с разбитым, как после бомбежки, асфальтом. В сторону Жанааул ехало много машин – и легковых, и внедорожников. Феликс на своем прокатном «шаране» всех их оставлял позади, руководствуясь поговоркой: больше скорость – меньше ям, и в какой-то момент просто воспарил над землей. Оказывается, это закончился асфальт и началась грунтовая дорога! Знающие люди здесь съезжали на обочину, но он, как настоящий герой, не искал легких путей. Вперед, напролом! Пружины микроавтобуса, почуяв свободу, выпрямились с жестким щелчком, а затем автобус совершил мягкую посадку, но не на все четыре колеса, и его понесло в сторону. Справившись с заносом, охотники продолжили путь. От встряски проснулся Влад и тупо уставился на дорогу. Пару раз скорректировав по телефону маршрут, Феликс, наконец, достиг точки сбора и, въехав во двор так называемой «базы», поставил автобус в указанное хозяином место. Приготовив палатку для ночевки, они взяли продукты и пошли в беседку, где давно сидели товарищи по охоте. Как обычно бывает в таких случаях, выпили, закусили, еще выпили и еще закусили. Сыграли «в дурачка», оставив друг друга по очереди в дураках, выпили «на посошок» и разошлись спать. А спать оставалось не более трех часов.

Заслышав хождение товарищей, наши герои поднялись, облачились в охотничью одежду и натянули на ноги заброды. Походную сумку с провизией, оружие, боеприпасы и остальные необходимые мелочи погрузили в лодку. Семь охотников: пятеро взрослых, мальчишка и собака Феликса – Рой разместились в трех лодках. На передней установили фонарь, дабы видеть, куда плыть, и отчалили от берега.

Шли на довольно большой скорости, часто петляя и порой едва не налетая на идущую впереди лодку. На обширную водную гладь, кое-где усеянную островками из камыша, вышли, когда стало сереть. При подходе к камышовым зарослям охотникам пришлось преодолевать плавучую поляну кувшинок. Передние две лодки проскочили, а у последней, на которой были Влад, Феликс и Рой, заглох двигатель. Попытались завести мотор и на скорости поддать газу. Двигатель взревел на максимальных оборотах, лодка дернулась, но движения не последовало. Тем временем остальные охотники укрылись в приглянувшихся камышах. Никто не собирался из-за нерасторопных охотников пропускать утренний лет.

Заглушив мотор, Влад решил обследовать движок. Оказалось, винт и вал, на котором он крепится, «жили» отдельными жизнями. Обрезало муфту, а запасной у них нет. Кое-как, на веслах, добрались до ближайшего камышника и, цепляясь руками за растения, протолкнули лодку вглубь зарослей. Надо было замаскироваться и стать незаметными для пролетающих уток.

Справа, километрах в десяти, послышались первые хлопки выстрелов.

– Возле старого кладбища стреляют, – со знанием дела констатировал Влад.

Вскоре выстрелы слились в непрерывную канонаду. Звук над водой разносился на многие километры, и создавалось ощущение, будто все вооружены автоматическими многозарядными ружьями. Наконец Феликс увидел первых уток. Они пролетали в метрах двухстах на восток от обездвиженной лодки. Раздались басистые хлопки выстрелов, и одна утка упала на листья кувшинок.

«Молодцы, на пять выстрелов утка!» – злорадно ухмыльнулся Феликс.

Новая группка из шести уток пошла севернее, к другой лодке. Снова выстрелы, и опять трофей. Прождали минут десять, но больше лета не было. Охотники завели лодки и разъехались кто куда. И только Влад с Феликсом остались стоять на месте.

Красный солнечный шар полностью поднялся над камышами, и увидеть уток в лучах восходящего солнца не представлялось никакой возможности. Зато птицы теперь видели горе-охотников издалека. Даже те, которые шли, казалось бы, прямо на них, подлетев не ближе, чем на сто пятьдесят метров, дружно сворачивали с курса и проходили мимо на безопасной дистанции. Охотники-неудачники попытались загнать свою лодку дальше в камыши и так увлеклись, что выгнанные оттуда утки беспрепятственно пересекли открытую местность и скрылись в гуще ближайших зарослей. Выстрел Феликса, посланный вдогонку, только посек траву, не причинив ни малейшего вреда птицам. Собака тявкнула, как бы сказав: «Ну вы, охотники, даете!» – и выпрыгнула из лодки. Хозяин не стал ее останавливать, решив, пусть погоняет уток. В это время прямо на них, как раз на выстрел Влада, вылетела утка. Над головой Феликса прозвучал оглушительный хлопок, и птица упала в воду метрах в двадцати от камышей. Рой слышал выстрел, но не видел падающую дичь. Феликс взял яблоко и бросил в сторону упавшей утки. Яблоко плюхнулось, не долетев до цели метра два. Собака вплавь бросилась к яблоку, схватила его зубами и принесла в лодку. Теперь Феликс взял стреляную гильзу, швырнул в направлении дичи и скомандовал Рою: «Ищи!» Пес покрутился в зоне падения гильзы, учуяв запах дичи. Мгновение – и утка уже была у него в зубах. Фыркая и тяжело дыша, он поплыл к хозяину и остановился возле лодки.

– Молодец, псина! – похвалил собаку хозяин и обратился к Владу: – Возьми в моей сумке колбасу и дай маленький кусочек Рою. Нужно отблагодарить его.

Влад произвел чейнч, и Рой продолжил исследовать камыши, но больше утки на охотников не вылетали. Собака попросилась на борт. Солнце поднялось высоко. Лет прекратился, а напарников не видать.

– До которого часу обычно охотитесь? – спросил Феликс.

– Часов до шести, – ответил Влад.

– Сейчас полвосьмого, – отметил Феликс, взглянув на часы. – Ничего себе перспектива нарисовалась! Сидеть в лодке на солнцепеке до вечера… Из провизии только батон хлеба, колечко колбасы, литр сока и термос чаю. Все остальное у товарищей. Да, попали как кур во щи. Но делать нечего. Будем ждать.

Немного перекусив, охотники сняли сиденья, постелили на дно лодки верхнюю одежду и завалились спать, чтобы скоротать время. Собака умостилась у них в ногах, и сразу стало уютно. Где-то вдалеке послышался гул мотора.

«Если это наши, то они знают, где нас искать. Если нет, ну и ладно», – подумал Феликс и уснул под приближающееся жужжание.

Охотников разбудили брызги, упавшие на лица, и хлопки выстрелов. В это же время, буквально в метре над ними, пролетела утка, и они вжались в лодку. Рой попытался вскочить, но хозяин удержал его ногами. Не замечая укрывшуюся в камышах лодку, стрелки в азарте охоты пронеслись за улетающей птицей. Друзья, вскочив на ноги, стали кричать им вслед, но шум работающего на полную мощность двигателя заглушал голоса. Владислав поднял ружье и выстрелил вверх. Никакой реакции, а через минуту лодка была уже далеко. Неожиданно друзья заметили, что их суденышко пробито и быстро теряет воздух. Из трех отсеков целым оставался только один. Оперативно сложив наиболее ценные вещи в одну сумку и соорудив из почти затопленной лодки лежак для вещей и собаки, охотники выпрыгнули за борт. Воды оказалось чуть выше пояса, к тому же, довольно теплой. Вопрос в том, сколько ждать.

– Который час? – спросил Феликс у Влада.

И тот с ужасом обнаружил, что часы, которые три года не снимал с руки, отсутствуют. Наверное, порвался браслет.

– Судя по всему, где-то около часа, – ответил Влад, взглянув на солнце, – наши вот-вот будут.

Прошел обед, и еще два часа. Стоя по грудь в воде, друзья доели колбасу, допили чай, дали кусок батона собаке. Солнце уже покатилось под гору. Одежда, к сожалению, больше не просыхала под лучами солнца, а наоборот, впитывала воду, которая подобралась до воротника. Становилось прохладно. Легкий озноб перешел в постоянную дрожь во всем теле.

– Так недолго и до гипотермии. Ну где же наши напарники?! – трясясь и стуча зубами, стал размышлять вслух Влад.

– Они явно ждут вечернего лета и только потом нас хватятся.

Подобная перспектива Феликса не обрадовала.

Совсем стемнело… Выстрелы и жужжание моторов стихли, и только назойливые комары тучами клубились над головами потерпевших крушение. Если бы не репеллент от москитов, то и парням, и собаке было бы вовсе худо.

Шутка ли, они стояли по пояс в воде, пусть даже теплой, уже восемь часов кряду!.. Ноги отказывались удерживать тело. Невыносимо ныла поясница. Тело дрожало каждой мышцей, вырабатывая тепло…

На небе зажглись первые звезды. Друзья держались из последних сил, понимая, что если упадут в воду, не встанут. Постепенно сознание притуплялось, а мысли о сохранении жизни уступали мечте о тепле и уюте. Ужасно хотелось лечь, и это желание было непреодолимо. Почувствовав что-то неладное, Рой провел языком по лицу хозяина. Феликс пришел в себя и увидел на поверхности воды только лицо друга. Похоже, Влад опередил его в желании лечь. Из последних сил Феликс вытащил друга из воды и, потеснив Роя, затолкал на остаток лодки. К счастью, Влад не успел нахлебаться воды. Непослушными руками Феликс открутил от транца мотор и сбросил его в воду. Вслед за ним полетели ружья и боеприпасы. Освободившись от лишнего груза, раненая лодка приподняла друга и жавшуюся к нему собаку. Движения немного согрели Феликса. Сделав над собой нечеловеческие усилия, он заставил себя несколько раз присесть. И пусть при этом пришлось окунаться по шею в воду, работа мышц привела и тело, и сознание в тонус. Стало легче.

Где-то недалеко прогремел выстрел. Понимая, что это ищут их, Феликс попробовал крикнуть, но смог издать лишь какой-то сиплый звук. Он полушепотом скомандовал Рою: «Голос!» Однако собака только затряслась и стала лизать ему лицо. Снова прозвучал выстрел. Но уже в стороне.

«Не найдут они нас, пройдут в темноте мимо… А через час вовсе не будет смысла искать. Троим на этом «поплавке» места нет. Все утонем», – чуть было не отчаялся Феликс, но тут его посетила спасительная мысль.

Он нырнул под лодку и постарался найти ружье. Попытка увенчалась успехом. Как только он переломил поднятое со дна ружье, из его стволов в грудь ударила струя воды. Феликс пристроил ружье на плотике, а сам опять в воду. Нашел патронташ. Отдышавшись, достал патрон и вставил в патронник. Снял с предохранителя, приставил ружье к плечу и нажал на спуск. Вместо выстрела – жалкое шипение и плевок дроби буквально себе под ноги. Намокшие патроны пришли в негодность. Феликс достал сразу два, вставил и попытался замкнуть затвор. Одна, вторая, третья попытки не дали результата. Из-за того, что все приходилось делать, держа руки над грудью, не хватало сил. Со словами: «Господи, помоги!» Феликс прижал приклад к лежащему Владу и ему, наконец, удалось сложить ружье. Влад застонал. «Слава Богу! Значит, приходит в себя», – облегченно вздохнул Феликс и нажал на курок. Выстрела не последовало. Он нажал на второй, и тоже ничего. «В чем дело? – пытался он сообразить. – Возможно, не снял с предохранителя? А таки да!» – обрадовался он, найдя и устранив причину… Ба-бах! Ружье больно ударило в грудь. Феликс выронил его и сам упал в воду. Он попытался подняться, цепляясь за ноги Влада, но только стащил друга в воду. Сразу стало хорошо. Движения затихли. Появилось странное ощущение, как будто голова над водой, но дышать почему-то невозможно. Теперь уже Влад пытается удержать друга на плаву. Феликс делает вдох, и его сознание проясняется. Он старается уцепиться руками за кант лодки, но срывается. Вода покрывает лицо. Приятная истома погружает его в другое измерение… Но чьи-то сильные руки подхватывают и кладут его на твердую поверхность. Откашлявшись, он начинает понимать, что с него стаскивают мокрую одежду, растирают с ног до головы полотенцем и укутывают во что-то теплое.

– Где Владислав? – спрашивает он почти шепотом.

– Рядом, в соседней лодке. И собака, и вещи. Все собрано. Отдыхай.

– Хорошо, – улыбнулся Феликс и так же полушепотом попросил коньячку.

Ему дали стакан водки, и он выпил ее в пять глотков…

Из последних сил Феликс вытащил друга из воды и, потеснив Роя, затолкал на остаток лодки. К счастью, Влад не успел нахлебаться воды.

Не лезь в бутылку, джином не станешь

Подкатил «хаммер», из которого выпрыгнул Влад Петровский. Огромная желтая тачка выше своего владельца не на одну голову. Влад – этакий невысокий, светловолосый, породистый «жеребец». Если в двух словах описать внешность товарища Феликса, то он вылитый президент Польши Качиньский, только моложе.

Влад стал осматривать двор, ища взглядом своего респектабельного друга, и не находил. Каково же было его изумление, когда, оглянувшись на окрик, вместо ухоженного, самодостаточного бизнесмена он увидел перед собой замызганного бомжа.

– Феликс, что я вижу? Ты ли это?..

– Он самый. И я рад. Честно говоря, боялся, что тебя предупредили на мой счет.

– Давай в машину и выкладывай, что стряслось.

Как только оборванец устроился на заднем сиденье, Влад запричитал:

– Матка Воска! Як ты смердишь! Где тебя так?..

– Готов слушать? – перебил стенания друга Феликс.

– Так, так, я слухам пана, – закивал Влад, а выслушав короткое изложение событий последних дней, ругнулся: – Пся крев, – и спросил: – Кто тебя так опустил?

– В этом-то и предстоит разобраться. Ты готов мне помочь?

– Нема пытань. Говори, что надо?

– Первое – купи спецовки для строителей. Записывай размеры. Второе – отвези нас в свой загородный дом и дай возможность прийти в чувство. Подробности завтра.

– Все сделаю, не переживай.

– А главное, обо мне никому ни слова.

Купив в строительном гипермаркете спецодежду, они поехали забирать своих товарищей.

Четверка во главе с Глебом прошла по территории стройки и нырнула в недостроенные помещения. Холод собачий. Лиза с Аней стали замерзать, и Глеб развел огонь. Все устроились вокруг небольшого костерка. Сидели молча, тесно прижавшись друг к другу. Доски тихо потрескивали в тишине, как вдруг послышались чьи-то шаги. Видать, кого-то привлек дым. Глеб кошкой юркнул за перегородку, жестом приказав всем молчать. Появился мужик в форме охранника и, матерно ругаясь, потребовал немедленно затушить огонь и убираться вон. Юра попытался его уговорить, поясняя, что Лиза беременна. На это охранник открыл кобуру и, доставая пистолет, заорал:

– Срать мне на ваши проблемы, уроды! А сука твоя беспородная, коль и подохнет, – невелик урон. Все лучше, чем себе подобных щенков плодить, бомжары! Одну радость для вас окажу – вы подохнете не здесь. Туши огонь и вон отсюда!!! – с этими словами он выстрелил в костер.

Пуля, ударив в угли, разбрызгала сноп искр, которые полетели на ветхую одежонку беглецов. Они дружно вскочили. Лиза прижалась к Юре.

– Что, суки, страшно?! – злорадствовал охранник. – А ну валите отсю…

Конец фразы так и застрял у него в глотке, сдавленной цепкой рукой Глеба. Крепкий с виду мужик, словно маленький кутенок, дернулся, выпустил пистолет, упал на колени и обмочился.

– Юра, сними с него брючный ремень, – распорядился Глеб.

Через полминуты ловко связанный охранник, жадно втягивая воздух, закашлялся.

– Закрой пасть! – Глеб двинул его ногой. – Отвечай точно и внятно. Сколько вас на объекте?

– Двое… – прохрипел охранник.

– Где второй? Какая с ним связь?

– Второй в вагончике. Радиостанция…

– Полежи здесь тихонько и тогда с тобой ничего не случится, – сказал Глеб, снисходительно похлопав охранника по щеке, и ушел.

– Всем подъем и за мной, – скомандовал, вернувшись. – Ты тоже вставай, – и толкнул охранника.

Последовав за Глебом, все вскоре вошли в вагончик. На полу лежал второй охранник. Его связанные руки были притянуты к связанным ногам, отчего он напоминал колечко колбасы. Глеб освободил несчастного от пут, дав возможность выпрямиться, и приказал:

– Сесть на пол! Рядом!

– Юра, сделай нам всем чаю, – попросил он парня и уже совсем доброжелательно обратился к сторожам:

– Мужики, мы у вас погреемся чуток и уйдем. Лады?

Судьба человека – это единственное, чего v него не отобрать

Влад остановил «хаммер» возле стройки. Феликс, облаченный в спецовку с надписью «Прораб», вышел из машины и постучал в калитку. Тишина. И лишь после того, как он нажал на кнопку звонка, калитку открыл Глеб.

– Ух ты, а где охрана? – спросил Феликс.

– Отдыхает, – ответил Глеб.

Пуля, ударив в угли, разбрызгала сноп искр, которые полетели на ветхую одежонку беглецов. Они дружно вскочили. Лиза прижалась к Юре.

– Что, суки, страшно?! – злорадствовал охранник.

– Понятно. Переоденьтесь и давайте в машину.

Автомобиль покатил по кольцевой дороге в сторону Можайского шоссе, где у Влада имелся «скромненький домик».

На подъезде к вилле хозяин позвонил охране и сказал, что до послезавтра они свободны. Въехав во двор, «хаммер» нырнул в гараж, где красовалась «конфетка» вишневого цвета «Ламборджини-Голардо».

– Ну, вот мы и дома, – облегченно вздохнул Влад и поинтересовался: – Феликс, а зачем ты всех в строителей переодел?

– Это не я, а Глеб придумал. Если доведется на улицу выходить, это будет нашим прикрытием. Строители мы.

– Логично.

– Показывай свои хоромы. Где помыться, где спать? Мы грязные, вонючие, голодные и спать хотим как сурки…

Небольшой коридор соединял гараж с домом. Из него также можно было попасть во двор. Гости прошли в кухню-студию квадратов на сорок, не меньше, оборудованную с учетом мельчайших деталей. Дверь между кухней и гостиной отсутствовала, ее заменил арочный проем, через который можно было проехать на грузовике, так он был высок и широк. Три французских арочных окна высотой метров шесть, украшенные витражами, выходили на просторную террасу, потолок которой поддерживали могучие колонны. С террасы открывался вид на реку и лес, куда уходило спать солнце.

Из множества дверей гостиной одна вела, как выяснилось, в гостевой туалет и ванную комнату. Влад предложил Глебу воспользоваться ею, а для остальных гостей продолжил экскурсию по дому.

– Несмотря на грандиозность размеров, винтовая лестница казалась невесомой и как бы прозрачной. Ее ступени, похожие на клавиши рояля, стремительно взбегали на второй этаж, где расположились апартаменты хозяев дома: спальня с камином и кроватью-ипподромом, кабинет с окнами, выходящими на три стороны света, будуар и ванная комната, не уступающие размерами спальне и кабинету.

– Феликс, эти помещения для тебя, – улыбнулся Влад, делая широкий жест рукой.

– Спасибо, друг, – подыгрывая ему, ответил Феликс с легким полупоклоном.

Когда остальные гости последовали за хозяином на третий этаж, Феликс присоединился к ним из любопытства.

Как оказалось, над гостиной располагался балкон, откуда открывался восхитительный вид на заходящее солнце! По обе стороны балкона расположились спальни, абсолютно симметричные, оборудованные встроенными шкафами, ванной, душем и туалетом. Одну из них заняла юная пара, во второй разместилась Анна.

– Когда приведете себя в порядок, господа строители, жду вас на кухне, – улыбнулся радушный хозяин и оставил гостей одних.

Помывшись, Феликс упал на кровать и почувствовал, что сил не осталось, уж слишком хлопотной выдалась неделя. Хоровод мыслей не давал ему сосредоточиться ни на одной. К тому же появилось чувство голода, и началась внутренняя борьба между желанием заснуть, поесть и необходимостью думать. Чтобы прекратить этот внутренний спор, он поднялся и пошел на кухню. Оказывается, все давно собрались и ждали только его.

В это время на кладбище, возле мусороперерабатываюшего завода

Глыбу и мента нашли ближе к обеду, после того как бригада, отправленная на их поиски к домику сторожа, обнаружила на снегу множество следов и кровь. Следы привели к могиле, а уж когда с надгробья сняли плиту – взору предстали вмерзшие в лед тела Глыбы и мента. Преодолевая страх, начальник охраны связался с Хозяйкой и сообщил, что трупы есть, а Глеба нет. К его огромному удивлению, она восприняла информацию весьма спокойно. Правда, почему-то приказала, чтобы Григорий вскрыл могилу Анны и провел опознание. Гроб оказался пустым.

– Ситуация выходит из-под контроля, – сказала Хозяйка кому-то по телефону. – Необходимо принимать радикальные меры. В нашем проекте появились лишние глаза и уши. Прошу подключиться к поиску. Я все понимаю. Не думаю, что они ушли далеко…

Вскоре после этого разговора на полигон прибыла машина с экспертами и кинологом с собакой. Специалисты установили и количество беглецов, и автомобиль, на котором был совершен побег.

Когда мотивы преступленья налицо – нелишне просмотреть и их изнанку

– Ну что, есть хотите? – спросил Влад.

– Да! – ответил дружный хор.

– Картофель в мундире пойдет?

Ответом было громогласное «ура!» И в самом деле, что можно приготовить проще и быстрее, чем картошку в мундире?

Как настоящий хозяин, Влад делал все сам. С присущим ему педантизмом отобрал клубни размером с куриное яйцо, тщательно вымыл, сложил в котелок, залил водой и поставил на плиту. Пока картофель закипал, выставил на стол квашеную капусту, грибочки, селедочку и растительное масло – то самое, домашнее, ароматное подсолнечное. Проверил готовность блюда, ткнув вилкой, слил воду и водрузил котелок на стол. Налил в глубокие блюдца масла, всыпав в него по хорошей щепоти соли, взял картофелину в руки и сказал:

– Чего смотрите? Ешьте, а я вам расскажу анекдот в тему…

Повадилась, было, пожилая пани заходить к соседям каждый раз, как только они садились ужинать. То спичек попросить, то время узнать, то еще под каким-либо предлогом. Гостеприимные соседи поначалу приглашали ее к столу. И вот в очередной раз семья села ужинать. Только хозяин взял в руки самую большую горячую картофелину, как снова:

– Добрый вечер, соседи. Соли одолжите?

И тут хозяйское терпение лопнуло…

– Да чего там, соседка, может, отужинаете с нами? – сказал он и со словом «Лови!» бросил ей свой клубень.

Естественно, поймав, соседка раздавила руками горячую, распаренную картофелину. Перебрасывая лепеху с руки в руку, она послала радушных хозяев на три буквы и исчезла из их жизни навсегда.

Влад закончил рассказывать и удивился, что никто не отреагировал на анекдот. Сначала подумал, что история не смешная, или рассказал плохо, а потом понял, что все просто заняты. Словно свершая определенный ритуал, гости обмакивали картофель в масло с солью, отправляли в рот и начинали пережевывать, то и дело втягивая порцию прохладного воздуха, чтобы не обжечься неописуемо вкусной горячей смесью. Масло течет по рукам, мысли растекаются, усталость растворяется в приятных эмоциях, приходит ощущение сытости, а с ним и наслаждение моментом…

– Феликс, хочешь сегодня поговорить? – спросил Влад.

– Нет, пожалуй, лучше завтра. А сейчас спать.

Все разошлись по комнатам, и дом погрузился в сон.

Утро Влад предложил провести Феликсу в тренажерном зале, чтобы побеседовать наедине и получить ответы на все интересующие его вопросы. И первым среди них было:

– Феликс, я присутствовал на твоих похоронах, а ты здесь. Воскрес, что ли?..

– Да уж. Воскрес… Такого воскресения и врагу не пожелаешь, – вздохнул он и вкратце изложил события последней недели.

– Езус Христос, Матка Боска! – время от времени восклицал Петровский. – За что такое на тебя свалилось? Ума не приложу. Что я могу для тебя сделать? Говори. – И Влад приготовился записывать просьбы друга себе в телефон.

– Первое, что нужно – это внутренние и загранпаспорта. И как ты сам понимаешь, в кратчайшие сроки. Потом откроешь кредитные карточки на наши новые имена. На мою карточку положишь тридцать тысяч долларов. Глебу – десять тысяч. На остальные – по три. Кроме этого, подготовь наличными тысяч сто в российских рублях и тысяч сорок в украинских гривнах, – продолжал ставить задачи Феликс. – Анне, Глебу и мне сделай водительские удостоверения международного образца на все категории. Мне и Глебу – удостоверения на право управления моторными и парусными яхтами. Также на управление двухмоторным самолетом. Глебу отдельно – на управление вертолетом. Как скоро управишься?

– Думаю, за два дня справлюсь.

– Ну и ладушки. У тебя еще один телефон с собой есть?

– Да, корпоративный. Я им почти не пользуюсь.

– Оставь мне. Ничего, если мы приоденемся и купим себе поесть, пока ты будешь работать?

– Нет проблем. Плательщиком указывай мой офис. Говори, что из Марфино заказываешь. Пусть сюда и доставляют. Референта я предупрежу.

– Спасибо, друг, – сказал Феликс, крепко обнял Владислава и, пряча скупую мужскую слезу, подумал: «Есть же все-таки люди».

– Ладно, ладно, без сентиментальностей. Еще наплачемся, если завалим твой проект. Компьютер, подключенный к Интернету, находится вот в этой комнате. Смотрите, не наследите в сети. Да о чем я говорю… Вернусь, как только будут готовы документы. Все будет ок’!

Глеб постучался в комнату Феликса. Получив приглашение войти, устроился в одном из кресел и без излишних прелюдий приступил к расстановке точек над «i».

– Феликс Сергеевич, должен сказать, что не было никакого следствия, не было и тюрьмы. То есть она была, но наша, местная. Тебя как мальчишку развели. А теперь послушай, что я про тебя узнал. Будут неточности – поправишь.

Итак… Ты начал свой бизнес в 1987 году, создав кооператив «Лафа». За четыре месяца наработал четверть миллиона на то время полновесных рублей. В 1988 году расширил свою деятельность и за первое полугодие заработал миллион. Дальше запустил несколько проектов. Самым удачным из них оказалась закупка сельхозпродукции первичной переработки, под которую ты получал миллиарды наличными. Именно тогда на недорогом показе мод ты встретил модель, ставшую в дальнейшем твоей супругой, а теперь хозяйкой свалки – Наталью Леонидовну.

С красивой женщиной время и деньги летят незаметно

Слова Глеба неожиданно нарисовали в сознании Феликса фантасмагорическую картину. По подиуму шла крыса, выпучив глазки-бусинки и шевеля в такт музыке огромными ушами. Покрытый редкими волосинками хвост змеей вился за ней по полу. Проходя мимо Феликса, крыса обвила этим хвостом его шею и потянула за собой… А вместо музыки из динамиков доносилось:

– Ты – мистер никто. Я! Я – повелительница!

Феликсу стало трудно дышать, его тело покрылось испариной, но, слава Богу, голос Глеба вернул его к действительности.

– Три года назад она уговорила тебя профинансировать свой экологический проект, – продолжал Глеб. – Ты открыл финансирование и даже стал гордиться ею. Она выиграла тендер на «Обустройство полигона бытовых и промышленных отходов», пригласила немцев и стала строить мусороперерабатывающий завод. Но в 2008-м возникли финансовые проблемы. Немцы уехали. Строительство осталось незавершенным. Ну-ка, вспомни, не просила ли она тогда денег?

– Что-то такое было. Но я и сам тогда испытывал некоторые трудности. Потому отказал ей.

– Тогда-то и стали завозить на свалку людей. Дефицита в желающих поехать поработать на заводе не возникло. Безработных хватало. Для них даже бараки построили. На тот момент хозяйка свалки подписала множество договоров на утилизацию отходов, взяв предоплату, но не могла выполнить взятых обязательств, так как рабочие сортировали мусор вручную. Денег снова не хватало. Вербовали новых людей. Только теперь она брала исключительно бездомных и бараков для них уже не строила. Разрешила строить самим из того, что найдут. Со временем перестала выплачивать зарплату, утверждая, что перечисляет деньги на карточки, которые никто в глаза не видел. Народ стал возмущаться, но их быстро утихомиривали местные отморозки. Твоя жена к этому времени создала частное охранное предприятие, куда набрала бывших «силовиков». Те, в свою очередь, набрали на свалке всякую шваль, готовую выполнить любой приказ Хозяйки. Старшим по «разводу лохов» у них Хирург. Это Григорий, бывший муж Анны. С ним ты знаком.

А сейчас о том, что больше всего вызывает интерес. Бараков для новичков мадам не строит, зато возвела поликлинику, завезла в нее оборудование, и всех новеньких пропускают через медицинское обследование. Зачем, почему? Не знаю. Но люди исчезают без счета. Печи дымят круглосуточно. А ведь не все спишешь на местный беспредел…

Последние фразы Глеба заставили Феликса задуматься. И даже когда они все вместе завтракали в гостиной, он оставался погруженным в свои мысли, пока Глеб не обратился к Лизе:

– Девочка, а ведь мы так толком и не познакомились. Как твоя фамилия?

– Светина, а что? – ответила Лиза, делая глоток чая.

– Как?.. – в изумлении спросил Феликс и зашелся кашлем.

Влад попробовал помочь другу, постучав ладонью по спине, но это не помогло. Не в силах справиться с кашлем, Феликс выскочил из-за стола и вышел.

Глеб продолжил допрос, не придав происшедшему никакого значения.

– А кем тебе приходится Светина Наталья Леонидовна, 1965 года рождения?

– Старшей сестрой…

– Так ты сестра жены Феликса? – переспросил Влад.

– …и хозяйки свалки, – добавил спецназовец.

Теперь чуть не подавился Юра, он даже привстал со стула, не веря своим ушам.

– О, как интересно закручен сюжет, – подытожил Глеб. – Ну и дела…

В кухню вернулся Феликс.

– Значит так, господа-товарищи. Сегодняшний день мы посвятим автобиографическим повествованиям. Для того чтобы разработать план действий и обезопасить нашу группу, я должен знать о каждом из вас все. Только так мы сможем выпутаться из создавшейся ситуации и остаться живыми.

Лицо человека говорит о многом, особенно его язык

Уже на следующий день Влад принес все необходимые документы и деньги. Передавая их Феликсу, он посмотрел другу в глаза и сказал:

– Я не спрашиваю, для чего все это, куда едешь ты и твои друзья…

– Спасибо. Поверь, для тебя лучше ничего не знать, – остановил Феликс товарища и спросил: – Ты что-нибудь слышал о моей жене?

– Да. Она интересуется мной.

– Тобой?..

– Именно мной. Наташины люди крутились возле моего офиса. Одного из них знает охранник. Искали желтый «хаммер». Номеров не знают. И хоть желтых «хаммеров» много, однако не все их владельцы знакомы с тобой. А я знаком. Вот к чему я пришел, друг мой. Времени у тебя совсем нет. Сейчас стемнеет. Машины такси ждут у перекрестка. Доберетесь до города, смените автомобили. Удачи тебе и твоим друзьям.

– Да, хорошенькая ночка вырисовывается. Но делать нечего. Спасибо за все, – он крепко, до хруста в суставах, обнял своего товарища и, похлопывая по спине, тихо произнес: – Надеюсь, свидимся.

Через несколько минут группа покидала гостеприимный дом. Глеб вышел вперед, остальные за ним. Метрах в ста от виллы, на перекрестке, беглецов ожидало два автомобиля. Юра, Лиза и Аня сели в один, Феликс и Глеб в другой. Машины тронулись по направлению к Москве.

Никого не ищу – я сам потерялся

План растворения группы в мегаполисе Глеб подготовил заранее. Он был уверен, что их побег не пройдет незамеченным, и через сутки, максимум двое Хозяйка использует все ресурсы, чтобы найти беглецов и пресечь утечку информации. По опыту предыдущей работы спецназовец знал, что вычислить в Москве человека, имеющего деньги и желающего скрыться, весьма сложно, если только он сам не попадет в поле зрения видеокамер, расположенных в местах общего пользования. Тогда достаточно включить программу поиска по заданной фотографии, и через полчаса неосторожного или неопытного человека можно «пеленать». А фотографий беглецов, судя по всему, у Натальи предостаточно.

Группа разделилась. Юру с Лизой отправили в деревню Южная Меленковского района Владимирской области, где летом произошла серия сильных пожаров из-за возгорания торфа. Многие деревни выгорели дотла, а из других люди ушли, опасаясь возможного повторения пожаров. Найти молодую пару на пепелище преследователям будет весьма сложно, тем более, что ребята поселятся на заимке у лесника, хорошего знакомого Феликса.

Отозвав «крестника» в сторону, Глеб начал инструктаж.

– Юрий, если мы смогли встретиться спустя тринадцать лет, встретимся еще раз. На автовокзале купишь пять билетов на Ивановское направление, не прячась от камер слежения. Потом Лиза, скрыв лицо, возьмет билеты до Меленок. Там вас встретят.

Вторая группа, остановившись у ближайшего вещевого рынка, подобрала себе неброскую китайскую одежонку, чтобы не выделяться из общей массы. Анне купили темный платок и большую клетчатую сумку, так как по легенде она – простая рыночная торговка, решившая провернуть бизнес на украинском сале.

С помощью бомбилы беглецы добрались до Киевского вокзала и попросили остановиться за пятьсот метров до него. Пройдя через турникет, заняли очередь в кассу. Притом, что денег хватило бы и на места в люксе, купили плацкарту, рассудив, что там обзор лучше, больше путей отступления, да и защищаться, на крайний случай, проще. Места им достались возле туалета.

Поезд № 23 отходил в 21 час 28 минут. Времени до отправления оставалось предостаточно. Можно бы отдохнуть в зале ожидания, но Глеб дал своим спутникам только десять минут на посещение туалета и увел их с вокзала. Инстинкты не пропьешь. Важно на видеокамерах не засветиться. Вручив каждому билет, он назначил встречу на пятом перроне за десять минут до отправления поезда, и все разошлись кто куда. Если их и будут искать, то в первую очередь обратят внимание на группы людей, состоящие из трех мужчин и двух женщин.

Анна пошла почему-то к цветочным рядам, хотя, согласно легенде, ей предписано крутиться у продуктовых ларьков. Видимо, женщина подсознательно стремилась реанимировать израненную душу. Феликс направился в переход метро и двадцать минут потратил на выбор перочинного ножа. Проверил на излом лезвия пяти понравившихся и выбрал тот, что не вызывал бы подозрения у полиции. Прихватил также сигареты и зажигалку.

Добрыми словами можно добиться многого, если подкрепить их демонстрацией пистолета

– Младший советник юстиции Следственного комитета Российской Федерации Глыздин Александр Петрович. Вот мое удостоверение, – представился визитер, переступив порог кабинета Владислава Петровского.

– Чем могу быть полезен? – спросил хозяин кабинета.

– У меня к вам несколько вопросов, частного характера. Иначе мы бы встречались с вами на моей территории.

– Хорошо, проходите.

– Мы предполагаем, что люди, совершившие ряд преступлений и представляющие опасность для общества, могут быть вам знакомы. Возможно, вас объединяет совместное хобби: охота и рыбалка… Вы никого не припоминаете?

– О! У меня столько друзей в этих видах спорта, что их список будет слишком длинным. Знакомство с ними можно начать с фотографий, украшающих стены кабинета. – И он указал на портреты гарантов российской государственности в дорогих рамках с позолотой.

– Вот поэтому мы пришли к вам, дабы не создавать лишней шумихи. Вам известен некий Феликс Сергеевич Саенко?

– Конечно, известен. Это крупный бизнесмен. К сожалению, ныне почивший. Царство небесное! – Петровский осенил себя крестным знамением и продолжил:

– О покойниках говорят только хорошо или ничего. Так что хорошего вам о нем рассказать?

– Большое спасибо за готовность поведать о богоугодных делах усопшего. Но, что удивительно, его давеча видели живым и здоровым. И что занимательно, – в вашей компании. Не кажется ли вам это довольно странным?

– Вы переходите все рамки приличия. Я не желаю продолжать этот разговор. Прошу покинуть мой кабинет…

– Извините, не хотел затронуть ваши чувства. Действительно, на все воля Божья, и мы все под Богом ходим. И я, и вы, и ваши жена и детки… – незваный визитер многозначительно прервал перечисление.

– Чего вы хотите?

– Мы хотим получить адресочек электронной почты фирмы, в которую вы обращались за паспортами, а также узнать содержание переписки с ней.

– Вся информация уничтожена, корзина почищена, а поверх загружены видео с приколами, – ответил Влад, и в это время в кармане гостя зазвонил телефон.

Глыздин извинился и попросил разрешения принять звонок. Буквально через секунду он протянул телефон Владу, и тот услышал голос своей жены.

– Владислав, это ты?

– Да, дорогая, это я.

– Объясни, что происходит? Почему какие-то люди предлагают мне поговорить с тобой? Огради меня от них!

В трубке послышались короткие гудки.

– Оставьте свой электронный адрес, и вы получите ссылку. Это все, чем могу помочь.

– Адрес вот, – и Глыздин протянул Петровскому листок.

– До свидания, Владислав Янович.

– Да уж лучше прощайте!

Через два часа Глыздин знал, что Феликс Саенко теперь стал Федором Сергеевичем Гренковым, а Глеб Рад ионов – Петром Андреевичем Харитоновым.

Хозяйка нервничала, не зная, что предпринять. Закапывать она научилась хорошо, а вот искать у нее получалось не очень. Она набрала своего покровителя.

– Имена известны, что делать дальше?

– Что, что? – возмутился голос в трубке. – Раньше надо было думать, и шустрее. Попробуем их задержать. Вопрос как? Единственный выход – пообещав таможенникам вознаграждение, попросить проконтролировать кордоны, вычислить и задержать беглецов как злостных неплательщиков алиментов. Высылай гонцов к моему помощнику по связям с общественностью. Я дам адресок, по которому надо обратиться.

Только тронув душу женщины, получите доступ к ее телу

Не дожидаясь Анны и Феликса, Глеб подошел к мерзнувшей на московском морозе проводнице и предъявил билет.

Девушка окинула его оценивающим взглядом и с заметным украинским акцентом, отличающимся особой певучестью, уточнила:

– Харитонов Петр Андреевич, ваше место 33. Билет я забираю.

Она явно не была филером, к тому же Глеб понял, что глянулся ей, и появись у него желание продолжить знакомство в служебном купе, она не откажет. Тому, кто умеет читать взгляды, женские глаза могут рассказать больше, чем слова.

– И какой муж отпускает такую дивчину одну из дома? – спросил Глеб, заигрывая.

– А какая жена не держит такого гарного хлопца на поводке? – не без кокетства ответила девушка.

– Когда таможня, красавица?

– Русская будет в четыре утра, украинская – в половине шестого. В Киев прибудем в 9.44. Не забудьте время перевести на час назад.

– Как вас зовут, милая?

– Галя.

– Галочка, разбудите меня за час до таможни, а чай, если можно, принесите сейчас.

– А выпивки не желаете?

– Посмотрим по настроению.

В купе Глеб увидел Анну. Она сидела, положив руки на столик, и смотрела в окно. Перед ней стояла найденная где-то бутылочка из-под минералки, в которой соцветием крошечных солнышек горела веточка мимозы.

«Не удержалась-таки, купила!» – улыбнулся Глеб и поставил вещи на полку. Женщина, погруженная в свои мысли, даже не повернула головы в его сторону. Заметив в прядке ее волос седину, он отметил: «Как же она постарела!» Ему захотелось обнять Анну за плечи и погладить по голове, но он не стал этого делать.

Через пять минут, когда поезд тронулся, к ним присоединился Феликс. Судя по блеску в глазах, он успел познакомиться с Галей. Сняв шапку, он оббил с нее налипший московский снег о серые брюки, протянул руку Глебу, и они разыграли сцену знакомства. Для всех Феликса звали Федором, Глеба Петром, а Анна оставалась Анной.

Феликс кинул на нижнюю полку матрас с подушкой и проворчал:

– Ну и вагон, такое ощущение, что он старше меня…

«Да, видно, не привык он путешествовать в плацкарте. А всего несколько дней назад с удовольствием ехал среди остатков мусора и использованной туалетной бумаги. Придется ему свой снобизм засунуть себе в зад», – подумал Глеб.

Пришла проводница и принесла чай для Глеба и карточки о регистрации для всех. Минут двадцать попутчики промучились, разбираясь с украинским языком, заполняя графы исключительно по наитию. Затем Феликс пошел к проводнице сверить правильность заполнения, а заодно проверить обстановку в вагоне. Глеб отправился в другую сторону.

Вскоре по вагону потянулась вереница коробейников с тележками, наполненными мягкими игрушками, соевым шоколадом и минеральной водой, разлитой из обычного водопроводного крана. Аня откуда-то достала пяток вареных яиц, половину буханки хлеба и предложила поужинать. Вернулся Феликс, неся три стакана с чаем. Вагон качнуло, и кипяток плеснул ему на бедро.

– Попутчик, берегите свою «суть», на столе и так этого добра хватает… – хохотнул Глеб.

Обычно воздух не пахнет, пока кто-то его не испортит…

В соседнем купе ехали гастарбайтеры с Украины. Громко чокаясь стаканами, они отмечали окончание работ. Выделив часть из тяжко заработанных денег на горилку, слегка расслабленные алкоголем, они считали время до встречи со своими «кохаными». Уже через час их мобильники, включенные на полную громкость, воспроизводили украинские песни. Чуть позже к ним присоединились хмельные голоса владельцев, звуча на полную мощь. Привыкшие к такому музыкальному сопровождению, пассажиры вагона не возмущались, даже когда к хору присоединились «певуны» из соседних купе. Стуча колесами на стыках рельсов, поезд «Москва – Киев» нес сквозь снега России в Украину работяг, по воле судьбы давно не бывших дома.

Время близилось к полуночи, большинство пассажиров улеглось спать, но украинское застолье, отличающееся от исконно русского тем, что проходило без ругани и мордобития, не заканчивалось. В это время с перекура вернулся один из «певцов». Сняв обувь, он взгромоздился на верхнюю полку и завалился спать. Лучше б он оставался в ботинках… Из-за распространившегося амбре купе онемело. Даже беглецы, привыкшие к запаху помойки, содрогнулись. В соседних купе пытались открыть окна, чтобы проветрить. Откуда-то появился хозяин верхней полки и, возмущаясь ее захватом, попытался растолкать «врага вагонной экологии». На что последний ответил:

– Олю, я сёгодни працюваты нэ пиду, сылы нема… Ты корову подойила?

– Подойила! Подойила! И тоби крынку молока прынэсла. Кумэ, ты що, не бачиш, цэ ж нэ твоя койка. Иды до сэбэ скоришэ, а то зараз твои бахылы выкынуть з потягу и пидэш до своей Оли босый.

Стащить мужика с полки, отнести и переложить на его место куму удалось только при помощи соплеменников. А бахилы действительно куда-то исчезли.

…Беглецам не спалось. Анна что-то записывала в небольшой блокнотик, купленный на вокзале. Феликс ворчал, пытаясь разместиться на узкой полке. Глеб пошел в ресторан в надежде съесть чего-то горячего, но безуспешно. Ресторан не работал. Поезд спал. Спала даже проводница, которую он вознамерился, было, потревожить ради стакана чая.

Когда он вернулся на свое место, блокнот Анны лежал на столике раскрытый. Видимо, она не скрывала своих мыслей. Глеб пригляделся к записям. Это были стихи.

Как много песен и стихов о розе спето!

Она царица средь цветов! В шипы одета,

И оттого так холодна. И не позволит

Прижаться к ней щекой. Она уколет.

А как же хочется, любя, к цветку прижаться,

Вдыхая марта аромат, в мечтах купаться.

И в этот миг приятней алой розы

Вам будет веточка застенчивой мимозы.

Собой крепка и запах чист допьяна,

Она податлива и вовсе не жеманна.

Вас будет радовать пушистыми шарами,

Как ангел счастья вас окутает крылами.

«Жизнь продолжается!» – улыбаясь, отметил Глеб и лег на свою полку. За окном непроглядная темень. Встречный поезд на мгновение разорвал ее светлой полосой и исчез. Погружаясь в дрему, он подумал, что его жизнь подобна ночному пейзажу: мрак череды дней, лишь иногда озаряемый вспышкой свободы.

– Просыпайтесь! Таможня! – будил пассажиров мелодичный, словно колокольчик, женский голосок.

Зная себе цену, труднее найти покупателя

Глеб открыл глаза. Поезд уже остановился. Стали просыпаться и остальные пассажиры. Анна, как истинная женщина, вместо паспорта первым делом достала помаду. Вскоре таможенники и пограничники стояли в купе, где отдыхал ночной «хор». Погранец начал просматривать паспорта и, найдя только в одном из них нарушение, представился:

– Лейтенант пограничной службы Сидоров Михаил Алексеевич. Вы нарушили миграционный закон Российской Федерации. Срок пребывания истек три месяца назад. Вы обязаны были продлить разрешение на пребывание.

– Начальник, я хотел продлить, но работы было полно, – стал оправдываться нарушитель.

– Делу время, а отметкам час, – пошутил лейтенант Сидоров и тут же опять стал серьезным. – Я вынужден ссадить вас с поезда. Оформим протокол, заплатите штраф, сделаем отметку в паспорте о нарушении.

– Не могу я возвращаться. У моей доньки свадьба послезавтра. Я ж ради этого и работал без выходных…

– Ничего не знаю, – погранец был неумолим. – Забирайте вещи и следуйте за мной.

«Не повезло мужику, – посочувствовал Глеб, – и похмелье, и таможенник. Жуткий коктейль».

Собрав вещи, нарушитель понуро поплелся за инспектором Сидоровым, но вскоре вернулся. Друзья даже не успели обсудить его невезение.

– Грошей таможне треба… пояснил, улыбаясь. – Сказал, что тоже доцю замуж выдает. Взял с меня тысячу рублей, курвец. И донька его курва. Шоб у ее мужа в брачную ночь не встало! Ги-ги-ги!!! – заржал мужик, а за ним и его товарищи, но, завидев погранца, умолкли и закивали, приговаривая:

– Дай Бог счастья вашей дочци! И чтобы муж ее был здоровым!

Пограничник подошел к купе беглецов. Взял со стола паспорта и, взглянув на фамилии, стал листать свой журнал. Запнувшись взглядом за какую-то строчку, взглянул сначала на Глеба, а затем и на Феликса, взял под козырек и представился:

– Лейтенант пограничной службы Сидоров Михаил Алексеевич. В моем журнале написано, что вы нарушаете российский закон. Собирайте вещи, и прошу на выход.

В груди у Феликса екнуло, а рука инстинктивно сжала никчемный ножик.

– А что мы натворили? Возможно, какая-то ошибка?

– Гренков Федор Сергеевич?

– Да.

– Харитонов Петр Андреевич?

– Да.

– Значит, никакой ошибки нет. В моем журнале самой последней, а значит, свежей, строчкой записано, что вы являетесь злостными неплательщиками алиментов, и я не имею права выпускать вас за пределы Российской Федерации. Так что возвращайтесь к своим женам, решайте с ними финансовые проблемы, а потом езжайте куда хотите.

Глеб понял, что охота началась.

«Быстро сработала Наталья! Да, видать, руки у нее связаны. Надо иметь это в виду. Но ее трудности по сравнению с нашими – семечки. Хотя пока мы имеем фору. Однако дистанция к свободе будет марафонской… Правда, все выглядит как-то странно. Если бы хотели ссадить с поезда, то этим занялся б не Сидоров», – размышлял он и вдруг удивился тому, что не чувствует тревоги. Сразу вспомнилась ситуация с Мыколой из соседнего купе.

– Начальник, это недоразумение, мы с женой разошлись мирно, без каких-либо претензий друг к другу, – «запел» он только что придуманную песню. – У меня работа накроется медным тазом, если вернусь назад в Россию…

– Ничего не знаю, – буркнул лейтенант Сидоров и пошел в сторону тамбура.

Глеб с Феликсом кинулись вслед за ним и догнали у служебного купе.

Запнувшись взглядом за какую-то строчку, посмотрел сначала на Глеба, а затем и на Феликса, взял под козырек и представился.

– Господин инспектор, у нас и детей-то нет, – сказал Глеб. – Федя на подлодках атомных служил, детей иметь не может, потому и с женой развелся. А я их не люблю принципиально.

– Я не ЗАГС и не сексопатолог, чтобы разбираться в ваших проблемах. Ничего не знаю. Прошу на выход! – отрезал принципиальный таможенник и скороговоркой обозначил мзду: – По сто долларов с человека.

– Что? Двести за двоих? – возмущенно произнес Глеб, всем своим видом выражая полное несогласие.

– Не задерживайте меня, работы полно.

– По тысяче рублей, и мы возвращаемся к барышне.

– Сто пятьдесят, и ни центом меньше. В России демографический спад, а вы не хотите помочь сиротам.

– А «сироте в погонах» сто пятьдесят не много ль будет?

– Самый раз. Может, я тоже на подлодках служил? Знаете, сколько стоит «Виагра»? Сто двадцать.

– Хорошо. Вот сто, и осторожнее с лечением.

– Всего доброго, господа, – козырнул погранец и пошел проверять документы дальше.

– И вам не хворать, – кинули ему вслед «алиментщики».

Когда, ухмыляясь, они вернулись в купе, то заметили, что на Ане лица нет.

– Ты чего? – спросил Глеб.

– Переживала за вас, – ответила она. – Все обошлось? Что там было?

– Государственным «сиротам» помогали… – отшутился Феликс.

– Остается радоваться, что погранца использовали по-черному. Если бы на его месте оказались настоящие «волкодавы», то нам лапы вмиг скрутили бы. На первой же украинской станции сходим с поезда.

Дальше на перекладных. Нас ищут и, думаю, будут ждать в Киеве на вокзале. Феликс, сходи узнай, какая ближайшая станция? Аня, не дрейфь. Россию мы покинули, глядишь, и украинскую таможню пройдем без проблем.

– Сначала украинская таможня, потом остановка в Конотопе, – вернувшись, доложил Феликс.

– В Конотопе и сойдем. Белье не собираем, пусть проводница думает, что едем до Киева и просто вышли покурить. Аня, тебе придется ее отвлечь, чтобы мы сошли незаметно. Давайте посидим на дорожку.

Неожиданно ему в голову пришла идея.

– Ребята, после прохождения таможни покинем состав через другой вагон, чтобы не вызывать подозрений.

– Пограничный и таможенный контроль! – предупредила проводница, проходя по вагону, а через несколько минут зашли таможенники и погранцы.

Вежливо поздоровавшись, пограничники проверили паспорта, поставили печать на въездной декларации и распрощались, пожелав провести в Украине приятные дни. Убедившись, что кроме ручной клади, у пассажиров нет другого багажа, таможенники ушли следом. Вся проверка заняла не более двух минут.

– Станция Конотоп, остановка двадцать минут, – огласила проводница.

Пройдя четыре вагона, беглецы вышли на перрон, не привлекая к себе особого внимания. Мало ли кто покурить вышел. Нахлобучив на глаза вязаные шапки, они пошли в сторону головы поезда и затерялись в рядах коробейников, надеющихся продать пассажирам местные безделушки и домашнюю еду. Минуя здание станции, вышли на стоянку такси, где, не глуша моторов, таксисты ждали клиентов. Глеб открыл дверцу одной из машин и начал торг.

– До Киева сколько?

– Я в Киев не еду, только по городу.

– А если бы поехал, сколько взял бы?

Таксист внимательно посмотрел на него, прикидывая в уме, что две тысячи гривен покроют все его расходы на неделю вперед. И это удача! А ведь могут по голове тюкнуть, забрать кровные двести гривен, да еще и отнять машину, за которую кредит не выплачен? И это «пипец», причем полный. Водила потрогал рукой монтировку, постоянно лежащую рядом с сиденьем, и, посмотрев в Глебовы серые, Феликса честные и Анины красивые глаза, сказал:

– Две тысячи гривен. Иначе не поеду.

– А сколько это в долларах?

– Четыреста! – не моргнув глазом, ответил таксист, подумав, что москали – лохи, и напрягся в ожидании ответа.

– Хорошо, поехали. А сколько километров до Киева?

– Триста. Через четыре часа будем на месте.

– Отлично. Мы поспим, а ты нас перед Киевом разбуди. Вот аванс.

Глеб выдал водиле сто долларов, закрыл глаза и попытался уснуть. Аня задремала на плече у похрапывающего Феликса. Вдохновленный неожиданной «прухой», таксист на радостях стал напевать песню. Шурша колесами и урча мотором, машина катила по трассе.

На подъезде к Киеву, в городе с названием Бровары (по-русски Пивовары), Глеб попросил таксиста остановиться возле супермаркета, где он решил приобрести современные девайсы и стартовые пакеты МТС для поддержания связи. Анне, как человеку, отправляющемуся в горы, где люди живут без электричества, купили фонарик на диодах и источник электроэнергии на солнечных элементах. Подумав, Глеб положил в корзину вседиапазонный приемник, компас, топорик, охотничий нож, палатку, два спальника, алюминиевую посуду, спортивной одежды на три сезона и две пиджачные пары для выхода в город. Ну и, конечно, Анна сама купила себе всяких женских штучек. Расплатились, переоделись в кабинке портного, оказывающего услуги по подгонке одежды, снятый с себя «китай» сложили в пакеты и оставили у удивленного владельца индпошива. Остальные покупки затолкали в рюкзаки. Еще раз уточнили маршрут Анны и распрощались с ней. В другом отделе этого же супермаркета купили горящие туры в Индонезию на остров Бали.

Доверие к подчиненным начинается там, где заканчиваются возможности средств слежения

– Сколько собрали с поезда? – спросил начальник пограничного поста, ожидая, пока откупорят бутылку «Немирова» и порежут сало.

– У меня с этого состава почти ничего. Проводник дал двести рублей. Это постоянная такса. Подкармливает!

Вся смена засмеялась.

– У нас такая же история, – выпив первую трудовую рюмку, подтвердили его коллеги.

– А у меня сегодня нормальный «клев». Развел одного хохла за нарушение паспортного режима на пятьсот рублей и с двух мужиков-алиментщиков получил по «пятихатке».

– Алиментщиков, говоришь? А фамилии помнишь? – напрягся начальник.

– Сейчас, вспомню. Ага. Один Харитонов, а второй то ли Хренков, то ли Пеньков.

– Гренков Федор Сергеевич?

– Точно, Гренков!

– А ну, всем встать в строй! Мудачье!.. Вы что, спали на разводе? Я же ясно сказал, кого надо ссаживать, причем, обязательно! И Харитонов, и Гренков были в этом списке! «Клевало» у него! Если бы сделал, как велено, получили бы премию в тысячу американских рублей!

– Это явно были не те. Не могут они быть алиментщиками. У одного справка, что он импотент, а другой… Да я вообще про премию не слышал.

– И мы тоже, – начали оправдываться офицеры.

– Разговорчики в строю! Вы призваны выполнять свои служебные обязанности без какой-либо финансовой мотивации. За что вам премию платить?! Граница, как решето, дырявая. Мимо вас можно слона провезти, показав справку, что это суслик. А если сто баксов дадут, так вы эту справку сами и напишете.

Майор достал телефон и, дождавшись соединения, заговорил:

– Товарищ полковник, были алиментщики, но мой лейтенант их упустил. Есть! Понял, лейтенанта уволить. Есть! Понял. Его начальника разжаловать… Товарищ полковник, так это же я его начальник!? Меня-то за что? За каких-то алиментщиков? Притом один импотент… Да нет, не вы! Как я мог? Что вы? Едете ко мне? Что покажете? Есть, мыть жопу! Слушаюсь! Разрешите выполнять! А тебя, Сидоров, я сам импотентом сделаю! – рявкнул начальник пограничного поста и, ударив инспектора по лицу, выбежал из комнаты.

Набирая на ходу чей-то номер телефона, ошарашенный предстоящей экзекуцией, майор ругал себя последними словами за жадность:

«А ведь мог поделиться с подчиненными. И предложи им штуку «зелени», сам получил бы четыре из пяти, обещанных за поимку этих алиментщиков. Интересно, сколько же пообещали отвалить полковнику, если он мне пять посулил? И кого же эти мужики обрюхатили, что на них такая облава? Неужели дочь самого?! Быть не может. А вот меня, если я свой косяк не исправлю, точно могут обрюхатить».

Когда майор вернулся к подчиненным, они продолжали стоять по стойке смирно.

– Сидоров! Ты жопу помыл? Готовься! Как только разрешат в Москве гей-парады, пойдешь в первых рядах! Если морда заживет! – с этими словами майор вторично заехал кулаком в нос молоденькому лейтенанту.

– А вы что ржете! Все там будем, если мужиков не найдем. Набери мне дежурного по вокзалу в Украине, – ткнул в рядом стоящего капитана. – И не задавай дурных вопросов! Где может быть сейчас поезд?!

Подчиненный промычал что-то невнятное.

– Вот туда и набери! Набрал? Теперь все пошли вон! – продолжал лютовать майор. – Буду ваши задницы спасать.

Оставшись один, он заговорил совсем другим тоном.

– Доброе утро! Вас беспокоит начальник контрольно-пропускного пограничного поста Российской Федерации майор Сыропятов Игорь Леонидович. Тут вот какое дело. Мы упустили двоих нарушителей. Большая просьба: помогите задержать их. Я подъеду на машине и отблагодарю вас. С кем нужно поговорить? С начальником вокзала господином Торбой Александром Николаевичем? Записываю…

– Александр Николаевич! Доброе утро! Крайне извиняюсь, что беспокою вас в такую рань… – заискивающим голосом майор начал разговор с новым абонентом. – Нет, вы не срань. Я сказал «рань». То есть утро. Что я хотел? Прошу об оказании помощи в задержании двух преступников. По агентурным данным, они едут поездом «Москва – Киев» в восьмом вагоне. Задержите их. Я за ними приеду на машине и щедро отблагодарю, от всей широты русской души. Документы на преступников посмотреть? Я привезу. Нет, спецназ вызывать не стоит. Нет. Они не террористы. Они злобные, извините, злостные алиментщики, породистые кобели, стратегический запас России. Вот их фамилии: Гренков Федор Сергеевич и Харитонов Петр Андреевич. Нет. Они не хохлы, извините, украинцы…

Выслушав этот монолог, украинский чиновник спросил:

– Что значит породистые кобели и стратегический резерв России?

– Длинная история, но именно за них я вам привезу три тонны «зелени», – продолжал майор.

– Вы это серьезно? Три тысячи за поимку двух алиментщиков? Здесь кроется какая-то загадка. Я буду к прибытию поезда на месте и лично приму участие в задержании, – вдохновленный предложением, закончил разговор начальник Киевского вокзала.

Понимание проблемы не исключает возможности ее ошибочного решения

– Добраться до удивительного острова Бали несложно, самолеты из Киева, пусть даже с пересадками в Сингапуре и Куала-Лумпуре, летают регулярно. И поверьте, увидев эти города, вы не пожалеете о пересадках. Примерное время полета 14 часов, ориентировочная стоимость перелета – 1200 долларов, – бодрым голосом выдавала информацию приветливая служащая авиакассы. – Можно еще лететь из Симферополя через Стамбул и Сингапур. Это тоже очень удобно…

– Благодарю, но Симферополь нас не устраивает, – остановил ее Глеб. – Давайте из Киева и на ближайший рейс.

– Вас устроит сегодня, пятнадцать тридцать по киевскому времени?

– Устроит. Мы желали бы лететь первым классом.

Через пятнадцать минут они имели на руках все необходимые для перелета документы. До вылета целых пять часов, этого достаточно и на обед, и на дорогу до Бориспольского аэропорта. Без осложнений пройдя таможню, беглецы-путешественники оказались в зоне ожидания посадки. Похоже, ими никто не интересовался. Заглянув в «Дюти Фри», Феликс побаловал себя покупкой хорошей парфюмерии «от Шанель», а также приобрел портмоне, золотую цепочку и двое солнцезащитных очков. Вручая одни Глебу, предложил:

– А давай-ка возьмем литрушку пятнадцатилетнего «Капитана Моргана» и вмажем в самолете! Нам лететь четырнадцать часов с двумя пересадками. Я и икорки возьму.

– Почему бы и нет, – согласился Глеб.

После того как они «уговорили» четверть бутылки рома и съели, выгребая пальцами, банку икры, настроение заметно улучшилось. Но именно в это время в зал с обеих сторон вошло несколько человек: четверо в штатском и трое пограничников. Группы двигались навстречу друг другу, рассредоточившись, и внимательно всматривались в лица пассажиров, ожидающих вылета. Спиртное в малых количествах только усиливало остроту восприятия.

«Точно кого-то ищут», – подумал Глеб и, повалив Феликса себе на колени, прошипел:

– Лежи, не дергайся…

Сам же, скрывая взгляд за темными очками, уставился на ищеек. Первая тройка, приближаясь к беглецам со спины, уверенно повернула в их ряд. Спецназовец напрягся, как пружина. В это время банка с остатками икры упала на пол и покатилась под ноги, но они никак на это не отреагировали. Остановившись возле человека, сидевшего впереди беглецов, сыщики профессиональными движениями заломили ему руки за спину и сомкнули на запястьях пластиковую удавку. В это же время другая группа, зайдя спереди, одним ударом ловко развела мужику ноги и припечатала его к спинке сиденья. Лицо задержанного прикрыли капюшоном куртки. Все произошло в считанные секунды, так что никто ничего не понял. Глеб с Феликсом пришли в себя, только влив внутрь по полстакана рома…

Объявили посадку.

– Что это было? – спросил Феликс у службы безопасности.

– Наркокурьера взяли, – с должным уважением к пассажиру, летящему первым классом, ответил служащий.

Усадив пассажиров в кресла и задергивая за ними шторку, стюардесса предложила напитки и спиртное.

– Спиртное у нас свое. Нам вашего не надо. Может, выпьете с нами?

– Спасибо, нет. Я на службе, – корректно отказалась девушка и, улыбаясь, добавила: – Приятного отдыха. Если что – вот кнопочка вызова. Я тут же к вам подойду.

Группы двигались навстречу друг другу, рассредоточившись, и внимательно всматривались в лица пассажиров, ожидающих вылета. Спиртное в малых количествах только усиливало остроту восприятия.

Глеб с Феликсом пили, закусывали икрой из вновь открытой банки и вспоминали. И чем больше хмелели, тем сильнее начинали жалеть себя и людей, оставшихся там, на родной земле. Вскоре Феликс задремал. Его лицо то расплывалось в улыбке, то искажалось жуткими гримасами, вызванными сновидениями, в которых добро и зло явно сплелись в один узел.

Глеб нажал кнопку вызова стюардессы. Подошла красавица в синей юбке и белой тенниске.

– Чего желаете?

– Желаем общества без посягательств на свободу перемещения, – выдал тираду изрядно выпивший пассажир. – Давайте сделаем так: если я расскажу историю и вы засмеетесь – вы выпьете с нами один дринк.

– Ладно, – согласилась девушка, и Глеб начал рассказ.

– Случилось это в период развитого социализма. У животноводческой фермы, неподалеку от Минска, появляется возможность перейти с местных энергоносителей на природный газ. Отпадет необходимость содержать складские помещения и целый штат истопников, заготовителей, кладовщиков… Не надо переживать, что пьяный истопник спалит ферму или заморозит систему отопления зимой. Казалось бы, снят целый ворох проблем, но возник вопрос, что теперь делать с облезлой, никому более не нужной трубой, возвышающейся над котельной. Посылать работяг на ее разборку – мероприятие довольно рискованное. Сорвись кто, и похороны обеспечены, ведь контингент, готовый выполнить подобную работу, без стакана «Крыжачка», местного пойла, глаз не открывает, а к работе приступает только после принятия не менее «двух по двести». Слишком велика вероятность, что кто-то свалится с трубы, и тогда проверок с вытекающими неприятностями не оберешься.

Вот директор хозяйства, светлая голова, обратился в саперную часть, дислоцировавшуюся неподалеку, и попросил друзей-саперов уложить трубу на землю «без шума и пыли». В оплату пообещал отдать полугодовалого бычка. Комбат, мой товарищ, направил в хозяйство своего лучшего офицера-сапера с командой. Расчет заложил заряды, организовал оцепление местности и в присутствии директора фермы произвел подрыв. Труба, как ей и было предписано, легла на пустырь. Директор накрыл щедрую «поляну». Естественно, угощение обильно сдобрили спиртным. Изрядно захмелев, выбрали бычка и, накинув ему на рога веревку, подвели к месту забоя скота. На этом рассказ и закончился бы, если бы у старлея не родилась новаторская мысль.

– Все-то вы делаете по старинке. Смотрите, что я вам покажу…

Подозвав солдат, он приказал привязать к рогам животного тротиловую шашку и, подсоединив детонатор, поджечь запальный шнур. Увидев дымящую и шипящую штуковину, бычок поднатужился, порвал удерживающую его веревку и стремглав бросился в стойло. Директор в ужасе упал на колени и воздел руки к небу. Старлей выронил налитый стакан. Расчетные тридцать секунд до взрыва, казалось, тянулись целую вечность.

Взрыв 400-граммовой шашки – нешуточное дело. Но произойди он на открытой местности, раздался бы только сильный хлопок, и на землю рухнуло бы обезглавленное тело бычка. В закрытом же помещении, с большой скученностью животных, все обернулось весьма драматично. Обломки шифера, осколки стекол разлетелись по сторонам, ворота вынесло, а то, что творилось внутри, не поддавалось описанию… Пока директор в оцепенении стоял на коленях, старлей вскочил в уазик и умчался в часть. Пришлось директору вместе с ветеринаром и главным бухгалтером констатировать падеж десяти голов рогатого скота. – Глеб закончил свой рассказ и выжидающе посмотрел на стюардессу. Может, рассказ ее и не развеселил, но девушка улыбалась. Выпили…

Утрата к вам интереса награждается отсутствием проблем

Феликс проснулся со страшной головной болью и огляделся. Глеб и милая стюардесса давились смехом, прижимаясь друг к другу. Самолет монотонно гудел. Потерев виски, проснувшийся попросил барышню принести стакан воды и что-нибудь от головной боли. Проглотив пилюлю, побрел, пошатываясь, в туалет. Боль ушла, и он погрузился в размышления, сидя на унитазе:

«Как велик и многогранен мир! Что есть важнее нашей жизни? Для чего мы живем? Почему сегодня желание жить так ясно и отчетливо? А ведь всего три дня назад все было с точностью до наоборот – жить не хотелось вовсе, ванна была несбыточной мечтой. А сейчас хочется солнца и моря, а главное – забыть о проблемах и отгородиться от всех. Порой, только переместившись по другую сторону экватора, вдруг со всей ясностью осознаешь, как мимолетно настоящее и какой ненужной суетой мы сами его наполняем. Чтобы понять это, стоит иногда взглянуть на свой собственный мирок со стороны».

Его взгляд упал на рекламный проспект, приклеенный скотчем на дверь туалета: «Бали – один из тринадцати тысяч островов Индонезийского архипелага – это остров тысячи богов, магии и церемоний, остров любви, утро мира, или просто рай, – начал читать Феликс. – Бали не наскучит вам и за тысячу дней. Бали – это песчаные пляжи, коралловые рифы, экзотическая флора и фауна, тропическая растительность, рисовые террасы, спящие вулканы, остроконечные крыши пагод и около 20 000 храмов».

По радио объявили о начале снижения. Феликс вернулся на место и стал наблюдать в окно виды острова.

Сойдя по трапу самолета, орда «руссо туристо» различного «облико морале» хлынула в аэропорт столицы Бали Денпасар. Паспортный контроль прошли спокойно, без ругани, толчеи и суеты буквально за 30 минут.

Проблем при прохождении пограничного контроля и таможенного досмотра ни у кого не возникло. Местные инспекторы проверили документы с невероятной скоростью, невозможной для наших придирчивых московских или киевских особей в погонах. Никто из туристов, полчаса тому назад получивших в самолете иммиграционные карточки и превратившихся в старательных школьников, и подумать не мог, что все так легко и просто. Каждый боялся, а вдруг что-то не так? Вдруг вылезет какой-нибудь фактик и запищит тоненьким голоском: «А вот и я!» А тут еще развешанный повсюду плакат со страшными словами «Смертная казнь». И мало кто из туристов задумался, что угроза касалась только тех, кто вез наркотики.

После русской зимы здешние плюс тридцать казались раскаленной духовкой, а русскоговорящий представитель местного населения утверждал, что это еще холодно.

– Сейчас возьмем такси и поедем в отель на берегу моря, – предложил Феликс. – Думаю, мы заслужили пару дней отдыха.

– А что, если нас еще преследуют? – высказал опасения Глеб.

– Узнаем это, позвонив на Яву. Если ищут, Мигель, управляющий моей табачной плантацией, получит внеплановый звонок из Москвы.

– Дружище, а ты становишься предусмотрительным и прогнозируемым! А еще три дня тому был тюфяк тюфяком.

– Сегодня ночью мне захотелось жить, как никогда раньше.

Пройдя на стоянку такси, они увидели несколько вывесок: «Англоязычные такси», «Русскоязычные такси» и еще несколько табличек, написанных непонятными письменами.

Запишитесь на танцы живота: попой покрутите, мозги растрясете…

– Дратвуте, – вежливо поздоровался водитель, принял вещи и сложил их в багажник небольшого микроавтобуса «бембо».

– Отвезите нас в гостиницу «Четыре сезона», – попросил Феликс.

– Карасё, я сё поня, – ответил туземец.

Вскоре «микрачок» остановился подле гостиницы. Не успели пассажиры рассчитаться с таксистом, как мальчишки-носильщики подхватили багаж и понесли его впереди гостей. На рецепции Феликс и Глеб передали документы дежурному менеджеру. Тот, расплывшись в улыбке, определил их в номера с шикарным видом на океан.

Провожая гостей на их этаж, русскоговорящий служащий успел поведать о том, что балийские отели славятся высоким уровнем обслуживания, а по количеству персонала на одного туриста занимают первое место в мире! Рассказал, что отель построен в национальном стиле и буквально утопает в цветущем саду. Его изюминкой являются необычные бассейны с множеством лагун и островков, невероятных водопадов и каскадов. Отель можно назвать настоящим SPA-раем, потому что местные жители с детства постигают тайны массажа, ароматерапии и психологии. Попав в руки этих «магов», гости непременно испытают настоящее блаженство. Островитяне свято верят, что подобные процедуры не только поправляют здоровье, борются со стрессом и побеждают возраст, но и настраивают на положительное восприятие мира.

– Спасибо за полезную информацию, – поблагодарил балийца Феликс. – Именно за этим мы сюда и приехали.

– А как обстоят дела с кухней? – поинтересовался Глеб.

– Наша кухня рассчитана на гурманов и щедро приправлена пряностями, – вновь вдохновился провожатый и начал подробно отвечать на весьма простенький вопрос. – Наиболее популярны блюда из рыбы и морепродуктов под всевозможными соусами, – от сладких до огненно-острых. Их подают с гарниром из отварного риса и овощей, приготовленных на гриле. А какие у нас супы-пюре из овощей и чечевицы! А блюда из курицы и говядины! А десерты из тропических фруктов и сладкого риса! Рекомендую поужинать в прибрежном ресторане «Рыбацкая деревня». Его столики расположены прямо на берегу океана! И, конечно, попробуйте свежий сок авокадо с шоколадным сиропом.

– А где у вас можно купить кое-что из вещей?

– А, шопинг! Цены на Бали низкие, а товары качественные, – снова затараторил заученными фразами служащий отеля. – Кроме изделий местных ремесленников, можно купить товары мировых брэндов. Самый популярный торговый район – Кута. На рынках, в лавочках и маленьких магазинах у нас принято торговаться. Среди гостей острова особой популярностью пользуются украшения, столовая посуда из серебра и перламутра, плетеные изделия, изделия из дерева. Настоящим произведением искусства является батик – ткань, расписанная вручную. Особенного внимания заслуживают предметы из серебра и ювелирные украшения из натурального жемчуга.

– А вы могли бы стать нашим гидом? Если да, то как с вами связаться? – поинтересовался Глеб.

– С огромным удовольствием, – поторопился согласиться балиец, обрадовавшись дополнительному заработку. – Я сменюсь в восемь утра и два дня свободен.

– Отлично! Сейчас шесть тридцать. Жди нас в фойе через два часа.

– Договорились.

В районе базарной площади зарегистрировано несколько подземных толчков, услуги платные

Завтракать Глебу и Феликсу совершенно не хотелось. Наверное, сказывалась разница во времени. Как ни как шесть часов. Они спустились в фойе, где их уже поджидал утренний знакомый.

– Путу, – представился он.

Протягивая руку, Глеб назвал себя.

– Феликс, – отрекомендовался его товарищ.

– Путу – означает первый ребенок в семье. У нас на Бали фактически всего четыре имени. Первый ребенок – Wayan или Putu, второй ребенок – Made или Kadek, третий – Nyoman или Komang, четвертый – Ketut. Пятый, шестой, седьмой, восьмой и девятый будут опять Wayan, Made, Nyoman, Ketut и снова Wayan. Вот и все.

– Скажи, пожалуйста, Путу, где на острове можно купить добротные вещи «милитари»?

– Вам нужна амуниция или вооружение?

– Неплохо купить и то и другое.

– На острове запрещена торговля оружием. Разве что ножи «Крис». Хотя продаются макеты оружия для Airsoft, типа пейнтбол, только шарики поменьше.

Русские переглянулись и попросили отвезти их именно туда. Если продают экипировку для Airsoft и копии оружия, значит, пообщавшись с торговцами, можно найти то, что они ищут.

Рынок представлял собой скопище мелких лавчонок размером с гараж. Здесь продавались в основном разного вида ножи «Крис». Путу объяснил торговцам, что русских интересует серьезное оружие, естественно, не для использования на острове. Такая формулировка не заставила долго ждать ответа. Один торговец, перезвонив по телефону, предложил потенциальным покупателям пройти с ним в ближайшее кафе. Заказали сок манго, который готовили прямо при клиентах и подавали в деревянных чашках с добавлением льда. Потягивая через тростниковую соломинку сок и буравя русских черными глазами, торговец спросил:

– Что именно интересует господ?

– Экипировка для Эйрсофта и хорошее стрелковое оружие, – ответил Глеб.

Торговец еще раз напомнил, что на Бали нельзя ни ввозить огнестрельное оружие, ни торговать им. Согласно закону от 1950 года за подобное преступление могут упрятать за решетку на двадцать лет. А он как законопослушный гражданин может только связать с человеком, находящимся в другой стране, но имеющим возможность помочь решить поставленную задачу. Услугу по предоставлению информации он оценил в десять тысяч долларов.

Феликс и Глеб искренне удивились высокой цене. На что Кетут, так звали посредника-связного, ответил:

– Это аванс, подтверждающий серьезность ваших намерений. При окончательном расчете сумма будет учтена. Я чту местные законы и поэтому я здесь, и живой.

– Хорошо, мы согласны, – сказал Феликс и предложил Глебу выбрать оружие.

– У вас есть каталог? – спросил спецназовец.

– Да, у нас есть полный перечень копий оружия всех времен и народов.

Глеб выбрал привычные для него, проверенные временем и признанные во всем мире автоматы Калашникова, в комплекте со штык-ножами, пистолеты Стечкина, гранатометы «муха» и заряды к ним, винтовки СВД, радиоуправляемые взрыватели и прочие военные игрушки, о существовании которых Феликс даже не догадывался.

– Вы сделали правильный выбор! Видимо, знаете толк в оружии, – сделал комплимент островитянин. – Учитывая количество, все это обойдется в тридцать тысяч долларов.

– У вас все десятками тысяч измеряется. Десять аванс, двадцать остаток.

– Причем аванс сейчас, а информация через час.

– В какой валюте предпочитаете производить расчет?

– Можем и в рупиях, но тогда по курсу покупки плюс пять процентов.

– Понятно.

– Феликс, что у тебя с деньгами? Нам для покупки нужны тридцать тысяч, – всполошился Глеб.

– С деньгами хорошо. Плохо то, что на моей кредитке осталась двадцать одна тысяча, а на твоей – десять. Если потратить все, тогда у нас останется лишь то, что завалилось за подкладку. Необходимо ехать на Яву в «Банк Центральной Азии». Там я смогу распорядиться своими деньгами.

– Феликс, давай сейчас сделаем заказ, потом слетаем на Яву, уладим финансовые дела, возьмем напрокат гидросамолет и вернемся на Бали. К тому времени наш заказ будет готов.

Перед тем как расплатиться с информатором, Глеб поинтересовался у Путу:

– А можно ли ему доверять?

– Если он взял деньги, да.

– Тогда рассказывай, где можно снять наличные доллары?

– В любом банкомате, – улыбнулся Путу и вызвался показать ближайший из них.

Уже через десять минут Кетут закрыл лавку. Он несколько раз пересчитал аванс, медленно шелестя купюрами, то и дело слюнявя новенькие, слипающиеся пятидесятидолларовые бумажки, и лишь через полчаса, наконец закончив подсчеты, просиял улыбкой Будды, взял листок и написал на нем номер телефона и имя человека, с которым русские покупатели смогут связаться через час.

Время на стороне тех, кто умеет ждать

– Путу, ты готов слетать с нами на Яву? – спросил Феликс.

– Если мне будут платить сто долларов в день, то хоть на край света.

Они ударили по рукам.

– Давай бери такси и мчим в аэропорт.

По дороге Феликс поинтересовался заработком балийца.

– Мне платят пятьсот долларов в месяц. Это хорошая зарплата! Большая часть населения живет на сто-двести долларов в месяц.

Пока они беседовали, самолет местных авиалиний с сорока пассажирами на борту летел на высоте не более пяти тысяч метров. Внизу виднелся пролив, отделяющий два острова. Он был похож на ремень, опоясывающий талию. Остров Ява вздыбился множеством вулканов. Пылая в закатном солнце, они были подобны воспаленным фурункулам на теле смуглого человека. Подымающиеся над кратерами облака газов ветер вытягивал в шлейфы, создавая иллюзию огромных курительных трубок, в которых раскуривали местный табак. Ближе к центру острова, где встречные ветра создавали восходящий поток, шлейфы превращались в вертикальные столбы, упирающиеся в лазурное небо. Маневрируя между ними, самолет погружался во тьму ночи и вскоре приземлился в пятимиллионном городе Джакарте.

Разместились в отеле «Putri Duyung», представляющем собой несколько больших крытых лодок на берегу залива. Одну из них они и наняли на сутки.

В ресторане заказали ужин прямо к себе на палубу. Пока ждали заказ, заметили, что здесь живет много иностранцев.

– Да! О-о-чень много иностранцев! – подхватил тему Путу. – Есть малайцы, индусы, арабы… Но самая многочисленная группа материковой иммиграции – китайцы. Их на Яве около миллиона.

– Вот, блин! Где их только нет?! Почему в России до сих пор не начали вести перепись китайцев? – воскликнул Феликс.

– Потому что их подсчитать невозможно! – пояснил Глеб. – Они плодятся быстрее, чем их записывают.

Все дружно рассмеялись удачной шутке.

Наперед можно подумать, но не насытиться

Каких только напитков не изобрели жители планеты! Алкогольная и безалкогольная экзотика порой способна удивить, изумить и даже шокировать европейца не меньше, чем пресловутые тайские жареные тараканы или парагвайские фаршированные крысята. Глеб попросил Путу заказать чего-то такого, чтобы у-ух!

Балиец сказал что-то официанту, тот поклонился и через минуту явился в сопровождении двух мастеров своего дела. Один нес змею, придерживая ее голову палочкой с петлей на конце. Второй – маленькую плаху и секач из отполированной стали. Держа в руках поднос с водкой «Немирофф» и двумя стаканами, официант предложил в качестве изысканного угощения свежую кровь змеи. Оказывается, лакомиться кровью любят не только вампиры. Местные жители утверждают, что такое пойло придает мужчинам силу. Его применяют при лечении целого ряда заболеваний – импотенции, диабета, ревматизма, астмы и других. Как оказалось, именно этот отвратительный напиток возглавляет рейтинг самых ужасных экзотических блюд планеты.

Точным ударом секача змее отделили голову и слили кровь в стаканы, туда же добавили содержимое желчного пузыря. Затем официант наполнил стаканы водкой и предложил гостям как можно скорее, пока не свернулась кровь, залпом выпить коктейль. Местные аборигены с нескрываемым удивлением уставились на европейцев, но те проглотили микс, даже не поморщившись.

– После крысиных коктейлей мне все равно, что пить, – констатировал Феликс.

Отужинав рисом с овощами и насладившись соками спелых фруктов, заказали по чашечке самого дорогого в мире кофе «Kopi Luwak», получаемого из экскрементов пальмовых циветт, любящих полакомиться кофейными ягодами. Циветты не в состоянии переварить сами зерна, однако, пройдя через их пищеварительную систему, кофе обогащается особыми ферментами и благодаря этому приобретает особый утонченный вкус, высоко ценимый гурманами. О том, где побывали эти зерна, прежде чем попасть к вам в рот, лучше не задумываться.

Цепочка долгов, это когда первому должны все, а последний – больше всех

Кондиционеры работали исправно, и путешественники отлично выспались до ломоты в спине – такой мягкой была кровать, качающаяся на волнах. Позавтракав на скорую руку, рассчитались за номер, взяли такси и поехали в банк.

В холл банка Феликс вошел вместе с попутчиками и представился служащему. Клерк без особого рвения, не торопясь, проверил логин клиента, а получив информацию, резко поменялся в лице. Сложив перед грудью ладошки, отвесил несколько поклонов и удалился. Через минуту к уважаемому клиенту вышел сам управляющий в сопровождении двух замов и пригласил всех проследовать в его кабинет.

– Желаете чего-то выпить? – поинтересовался он.

– Спасибо, мы только что позавтракали, – ответил Феликс на хорошем английском и объяснил цель своего визита. – Я хочу разморозить свой счет и получить возможность управления им из любой точки мира.

– Никаких проблем. Заполните бумаги и пользуйтесь на здоровье. Но прежде чем мы приступим к формальностям, вы должны пройти идентификацию. Не обижайтесь, пожалуйста. Таковы установленные вами же правила.

После сканирования сетчатки глаза, пальцев, ладоней рук и подтверждения стопроцентного совпадения Феликс, наконец, получил доступ к собственным деньгам. Он распорядился перевести миллион долларов на свою карточку и двести тысяч на карточку Глеба. Снял сто тысяч наличными и распрощался с управляющим. Сам вместе со своими спутниками направился в магазин спортинвентаря и электроники.

Закупив вещи, необходимые в случае блокады, они загрузили ими не только такси, но еще и микроавтобус. Выбрав шале на берегу моря с прислугой и полным пансионом, поселились в нем. По просьбе Глеба подыскали еще и домик в горах, подальше от столицы, с возможностью посадки в его окрестностях вертолета.

Ближе к обеду позвонили на Бали посреднику и получили информацию о времени встречи, координатах точки с паролем и ответом.

Времени оставалось в обрез. Обедать решили на ходу. Пока Феликс оформлял прокат четырехместного гидросамолета, моторной яхты и нанимал шкипера с матросом, Глеб и Путу занимались закупкой продуктов. Понимая, что прогулка затягивается, балиец созвонился с администратором гостиницы и попросил выходной на завтра.

Когда закончили погрузку вещей на яхту, Феликс сообщил шкиперу координаты, где тот должен его ждать, и, пожелав удачи, направился к самолету. Пока он пробовал аппарат на управление, Глеб и Путу махали ему руками, стоя по колени в воде.

Удовлетворенный проверкой, Феликс принял товарищей на борт, разогнал гидроплан и снова взлетел. «Для преодоления одного и того же расстояния катером и самолетом нужно разное количество времени. Лететь предстоит часа два. Прилетим на место встречи с торговцами оружия к семнадцати. Важно успеть на свой катер до темноты», – рассуждал Феликс, ложась на курс.

В сорока милях от береговой линии, на волнах безлюдного океана, он заметил точку, а приблизившись, разглядел в ней одинокую посудину неопределенной конструкции. Снизил самолет и, переключившись на морскую волну, запросил борт с номерным знаком, указанным в СМС. Ему ответили на ломаном английском. Назвал пароль, получил ответ и лишь затем, следуя инструкциям Глеба, сказал:

– Товар доставите на расстояние не менее полумили от вашего судна лодкой в сопровождении одного человека. За товаром прибудет мой человек на моторке. После осуществления обмена расходитесь одновременно.

Пока он пробовал аппарат на управление, Глеб и Путу махали ему руками, стоя по колени в воде.

Получив утвердительный ответ, Феликс посадил самолет на воду, сбросил резиновую лодку с электродвигателем. Ударившись о воду, лодка надулась в мгновение ока. Глеб пересел в нее, а пилот развернул самолет и набрал высоту. Увидев, как от посудины отделилась лодочка с человеком на борту, Феликс сообщил об этом Глебу по рации. Через пять минут спецназовец доложил, что обмен произошел без осложнений. Лодки разошлись. Феликс приводнился и подобрал напарника с посылкой.

До точки встречи с катером более часа лета, а до захода немногим меньше. Феликс вышел на связь и сообщил, что приводнится в самый последний момент перед наступлением темноты и дополнительно сообщит свои координаты. На том и сговорились.

Справа океан, слева дым вулканов, впереди заходящее солнце, а сзади подступает ночь. Через пять минут видимость будет ноль. В тропиках темнеет на счет раз, два, три. «Кувыркнуться среди океана нет ни малейшего желания», – подумал Феликс и для страховки передал на катер координаты. Оказывается, он был всего в получасе от судна. Приводнившись, он заглушил мотор дрожащей рукой.

Опыт позволяет распознавать ошибку, когда ты ее только совершаешь

– Феликс, пожалуй, я отойду на лодочке в сторонку, прихватив с собой кое-что из арсенала, – поделился соображениями Глеб. – Кто их знает, этих китайцев…

Не успел спецназовец отдалиться, как Феликс увидел свет прожектора катера. Капитан по радио подкорректировал курс, а заметив габаритные огни гидроплана, подошел на безопасное расстояние. Катер и самолет стали на плавучий якорь. Океан был спокоен, легкое волнение убаюкивало. Капитан отправил за пассажирами самолета матроса на лодочке, ведь отдых в каюте удобней и безопаснее. Феликс взял пистолет, сумку с документами и деньгами и вместе с Путу пересел в прибывшую лодочку.

Капитан помог им взойти на палубу.

– Приятного отдыха на вашем катере, хозяин. Мой помощник приготовил для вас очень вкусные закуски. Перед тем, как пообедать, можете принять освежающий душ.

Утомленный многочасовым перелетом, Феликс разделся и зашел в душевую кабину. Помывшись, выбрил и освежил лицо купленным в Киеве одеколоном, обернул вокруг бедер полотенце и вышел из душа. В каюте почему-то было темно, хотя он не выключал свет. Не успев найти этому объяснение, Саенко потерял равновесие из-за уходящего из-под ног ковра и оказался на полу. В одно мгновение на него навалились, скрутили руки, ноги, а затем выволокли на палубу. Там лежал Путу, связанный по рукам и ногам.

– Они не знают о третьем… – шепнул Путу.

– Смотри, не проговорись. Это единственная возможность спастись, – только и успел так же тихо ответить Феликс, как к нему подскочил капитан и сильно пнул ногой в живот.

От боли Саенко скрутило, и он закашлялся. Матрос принялся бить Путу, о чем-то спрашивая. Балиец сначала кричал, но вскоре затих.

– Слава Богу, – обрадовался Феликс как дитя, понимая, что кощунственно радоваться, когда в нокаут отправили твоего товарища, но в данной ситуации бодрствование Путу могло стоить им жизни.

Саенко попытался привстать и увидел на столе в водонепроницаемых пакетах деньги, а рядом с ними пистолет и свою кредитку. Матрос вылил на Путу ведро воды, и тот, застонав, зашевелился. Капитан стал его о чем-то спрашивать, и балиец перевел:

– Капитан просит, чтобы вы назвали пин-код своей кредитной карточки.

– Ах вот в чем дело? Нужны всего лишь деньги! А я грешным делом подумал, что нас вычислили преследователи, – с нескрываемой радостью произнес Феликс. – Скажи ему, что кода я не помню, но он записан в телефоне, а телефон остался в кармане куртки в самолете.

Путу перевел его слова капитану.

Ответ звучал так:

– Хорошо, мы проверим. Но если ты нас обманул, тебе будет так больно, что желание умереть станет мечтой.

Капитан сделал какие-то распоряжения. Матрос быстро забрался в лодку, и вскоре она растворилась в темноте. Капитан поднялся в рубку и включил прожектор. Луч выхватил из тьмы дрейфовавший в ста метрах от яхты самолет. Не теряя ни секунды драгоценного времени, Феликс подкатился к Путу, и тот стал зубами грызть пластик, связывавший руки русского. Заметив возню, шкипер отпустил прожектор и поспешил к пленникам. Сильный удар ногой в солнечное сплетение заставил балийца зайтись кашлем и сплевывать кровь. Наступив ногой на плечо и приставив к голове Саенко пистолет, капитан на очень плохом английском предупредил, что при повторной попытке совершить нечто подобное отправит его к праотцам. У борта яхты послышался шум двигателя. Это вернулся помощник капитана.

…приставив к голове Саевнко пистолет, капитан на очень плохом английском предупредил, что при повторной попытке совершить нечто подобное отправит его к праотцам.

Жизнь тела – есть способ сохранения мясопродуктов без морозильной камеры

Сначала Феликс увидел, как рука капитана ушла в сторону и вверх, и лишь затем понял, что на катере появился Глеб. Молниеносный удар его кулака пришелся китайцу в печень, и тот мешком повалился на ноги Феликса. Так и не выстреливший пистолет шкипера подлетел вверх и больно ударил пленника рукояткой по бедру. Скрутив капитана, Глеб спустился к лодке и приволок на яхту оглушенного матроса. И только связав его, освободил своих товарищей.

Путу никак не приходил в сознание.

– Глеб, его надо положить на диван. Я дам ему обезболивающее, – сказал Саенко и влил в рот Путу с полстакана виски. Тот закашлялся и открыл глаза.

– Ну, и что мы будем делать с командой? – поинтересовался Глеб.

Путу, не меняя положения тела, прошептал:

– За пиратство им светит пожизненное заключение. А если бы при этом погибли люди – то смертная казнь. Сдавать их полиции резона нет. Завязнем в этом деле не на день, а на месяцы.

– Хороша перспективочка! – отозвался спецназовец.

– Давайте отвезем их на необитаемый остров, и пусть великий Будда решит их судьбу, – предложил балиец.

– Отличная идея, – поддержал его Феликс.

Изучив карту, они нашли подходящее местечко для пиратов. После ужина Саенко пересел на самолет, а Глеб, включив автопилот, направил яхту к безжизненному, покрытому скудной растительностью вулканическому острову размером не более километра. Через два часа он высадил пиратов, оставив им нож, воду и провизию на три дня. Ближе к полночи яхта вернулась в исходную точку. Феликс вновь перебрался в свою каюту, и они благополучно проспали остаток ночи.

Кораблик мягко покачивался на небольшой волне. В двухстах метрах от яхты мирно дрейфовал самолет. Приготовив кофе и омлет, мужчины сели завтракать, вспоминая вчерашний вечер. Путу закашлялся, видимо, от ударов в грудь было травмировано легкое. Его и без того смуглое лицо стало иссиня-черным.

– Вижу, тебе больше всех досталось, – посочувствовал Саенко и, обращаясь к Глебу, поинтересовался: – А как ты матроса-то снял?

– Когда вы поднялись на яхту, я на лодочке подошел поближе и стал наблюдать. Через какое-то время увидел, как на палубу кого-то выволокли, и понял, что произошел захват судна. Я был уверен, что кто-то из пиратов обязательно наведается к гидроплану, и решил его там подождать. Пришвартовав лодку к самолету, погрузился в воду и спрятался за поплавками гидросамолета. Когда матрос, достав из самолета куртку, стал спускаться в лодку, я его притопил. Очень помогло то, что луч прожектора переместили.

– Это произошло, когда Путу пытался меня высвободить, а капитан заметил и нокаутировал его ногой. Путу, если бы не ты, мы бы погибли!

Феликс обнял балийца за плечи, отчего тот заерзал на стуле и расплылся в улыбке. Его распухшее, покрытое фиолетовыми синяками лицо стало похожим на подошедшую пиццу с базиликом, на которой двумя черными маслинами сверкнули переполняемые гордостью глаза.

– Ну что, думаю, самое время выйти на связь с Мигелем? – высказал мысль Саенко.

– Да, но это необходимо сделать со стационарного телефона, – посоветовал Глеб.

– Так точно, мой женераль.

– Путу, а как доставить оружие в нанятые шале?

– Очень просто. Подойдем к берегу на резиновой лодке, а там перегрузим на машину. Я покажу безлюдные места.

– А почему вокруг оружия такой кипеж? Откуда такая космическая цена? – поинтересовался Феликс.

– Я же говорил, что у нас за провоз оружия на остров или его продажу дают двадцать лет тюрьмы.

– Значит, если нас возьмут с оружием, то упекут на двадцать лет? – сделал заключение Глеб.

– Вас не упекут. У вас есть деньги. Вы заплатите полицейскому, и он не заметит оружия.

– А сколько надо дать?

– Не много. За пистолет – двести долларов.

– А за все, что у нас есть?

– Увидев подобный арсенал, он вас отпустит, не заметив. Зачем ему лишние хлопоты?

– А как же смертная казнь?

– Это касается только местных жителей, а с мафией полиция предпочитает не связываться, – пояснил Путу.

– Почти понятно, – вздохнул Глеб и предложил перегрузить все оружие, за исключением пистолета и одной ракетной установки «муха», на яхту и развезти оружие на две точки.

Заякорив яхту в полумиле от берега, Глеб с Феликсом оставили Путу одного, а сами поднялись в воздух. Найдя марину – место стоянки для небольших катеров и яхт – приводнились, подошли к заправке и заполнили полный бак горючим. Глеб нанял в прокат полноприводный пикап «Мицубиши» и выехал в точку будущего десантирования.

Если заговорит собака – потеряю последнего друга

Уже в отеле Саенко воспользовался стационарным телефоном и позвонил Мигелю на мобильный.

– Алло, слушаю вас, – затараторил Мигель на индонезийском языке с испанской скоростью.

– Мигель – это я, твой босс! – остудил его Феликс.

После короткой паузы управляющий, наконец, промолвил:

– Си, си, синьор.

«Черт, ему совсем крышу снесло или он уводит разговор», – сообразил Саенко и спросил: – Ты не можешь со мной говорить? У тебя гости из России?

– Дядя, я очень рад, что ты мне позвонил. – Мигель продолжил диалог по-испански. – Как здоровье тети, как здоровье племянников? Какой ужас. Когда это произошло? Да упокоит ее Господь. Нет, я не могу прилететь. Хороните бабушку без меня…

Теперь Феликс окончательно убедился в том, что у Мигеля засада. Вернувшись в самолет, он связался с Глебом.

– Давай, пока ты будешь добираться до катера машиной, я слетаю в разведку.

– Смотри, чтобы тебя не запеленговали и не вычислили твой самолет. Если тебя не будет в течение трех часов, я выдвигаюсь на виллу Мигеля.

– Договорились, – подтвердил Феликс и, положив самолет на левое крыло, ушел в сторону своих табачных плантаций.

Под крылом маленькими коробочками, разбросанными на многие километры, пестрели многочисленные ангары для сушки, складирования и первичной переработки табака, а также жилища местных жителей.

«Счастливчики! – подумал Феликс. – Живут в полной гармонии с природой. Климат райский. Никакой зависимости от повышения цен на энергоносители. Ездят на велосипедах – самом надежном транспорте…» Рассуждений на тему «Кому хорошо живется» он так и не закончил.

В живописном предгорье вулкана он увидел постройки весьма внушительных размеров. Это были центральный офис и вилла управляющего. С трех сторон усадьбу окружали крутые склоны, поросшие буйной растительностью, с четвертой – плескалось озеро. Виллу, занимающую полгектара земли, окружал металлический забор. В облике зданий отслеживались элементы как индонезийской, так и европейской архитектуры, но таких привычных для русского взгляда труб на крышах, крытых черепицей, не было. Во дворе стояло несколько грузовых пикапов и внедорожник Мигеля. Чтобы обследовать территорию лучше, пилот снизился и стал всматриваться в дороги.

Самое лучшее средство для бегства – ноги

Сделав три круга, он не увидел ничего подозрительного. И вдруг в джунглях блеснуло плохо замаскированное стекло машины. Вовремя отреагировав, Феликс взял влево. Тепловая ракета пролетела в пятидесяти метрах от гидроплана. Пилот порадовался тому, что в отличие от его самолета она не способна совершать крутые развороты на малой скорости.

«Пора уходить. Вернусь с Глебом», – решил Саенко и взял руль высоты на себя.

Нос самолета сразу устремился вверх. Надавив на правую педаль, положил машину вправо и заметил вертолет марки Eurokopter, идущий в лоб. Выровняв машину по горизонту, бросил ее в пике и проскочил буквально под брюхом вертолета. Выйдя из пике и набирая высоту, ушел влево. Сделав разворот и увеличив скорость, вертолет пошел в сторону Феликса.

«Главное – не дать им приблизиться на расстояние выстрела! Скорость моей «SIBYLLE» не уступает скорости их «еврокоптера». По прямой им меня не достать, – размышлял Феликс. – К тому же их машина значительно уступает в маневренности».

Выжав из своего аппарата все, что можно, он пошел на юго-восток.

«Ну что, поиграем! – так как ничего другого в голову не приходило, он решил помотать нервы противнику. – Бензин-то не бесконечный! Феликс и без горючего посадит свой самолетик на воду. А вот вам, когда кончится бензин, будет кырдык! Главное, держать дистанцию…»

Преследователи упорно продолжали сокращать дистанцию, и Саенко, резко выжав ручку от себя, снова бросил самолет в пике. Вертолет без особых усилий повторил его маневр. Феликс дотянул самолет почти до земли, и тут вертолет начал в спешке выравнивать полет, потому что ему для выхода из пике нужно больше времени. А Феликс уже перевел самолет в пологое снижение и стал разгонять, увеличивая скорость. Не рассчитанный на такие перегрузки, гидроплан выразил недовольство сильной вибрацией.

Самолет сделал мертвую петлю, и пилот удушился на гарнитуре

– А кому, браток, легко? – заговорил с самолетом пилот. – Игра идет не на щелканы, а на нашу жизнь. Ты уж поднатужься, родненький, вынеси!..

Сколько себя помнил, с самого детства, стоило возникнуть проблеме с техникой, от которой зависела не только победа, но зачастую и жизнь, он всегда разговаривал с ней, как с живым существом. Мысленно гладил, подбадривая разрывающийся на запредельных оборотах движок мопеда, подбрасываемую волнами моторную лодку, старые «жигули»… Вот и сейчас этот гидросамолет может стать или его последней колыбелью, или спасительной ладьей.

Оторвавшись от вертолета на добрые полкилометра, Саенко набрал высоту. Вертолет быстро сокращал отрыв. Феликс понимал, что если у него первого закончится бензин и он будет вынужден приводниться, его расстреляют, как расстреливают пивную бутылку с балкона пятого этажа. Он принимает решение лететь к океану и ложится на левое крыло. Вертолет оказывается ниже метров на триста.

«Весьма удобная позиция для стрельбы из самолета, – отметил Феликс. – А вот из вертолета стрелять побоятся. Пули могут попасть в лопасти вертушки. Необходимо лететь именно так».

Вертолет начал опережать самолет.

«Это очень плохо! Сейчас они задерут нос вверх и станут палить по мне из всего, что стреляет. Ситуация, как в книжке по воздушному бою. А коли так, то и действовать будем по-книжному».

Видя, что вертолет начал маневр для открытия стрельбы, он взял руль на себя и пошел вверх, уменьшая площадь поражения. Маневр удался. Он вывел самолет из «свечи» на правое крыло, увалил вправо и увидел, как от вертолета в его сторону тянутся огоньки трассеров.

«Еще пару таких уверток, и стрелки пристреляются. Пластиковая кабина для пуль не преграда. Достаточно одной попасть в меня или бензобак, и я отправлюсь к праотцам…»

Увидев прямо по курсу большой дымящий кратер вулкана, Феликс бросил самолет вниз и разогнал его. Вертолет, яростно огрызаясь из двух стволов, отстал, но несколько пуль таки ударили по крылу и фюзеляжу.

Включив автопилот, Феликс влетел в облако дыма. Кабина наполнилась удушливым газом, слезящиеся глаза перестали что-либо видеть. Пилот задержал дыхание, и в то же время заглох двигатель. Рули высоты сами отработали углы оптимального планирования. В мозгу пульсировала одна мысль: дышать, дышать, дышать. Но Феликс понимал, что находится в облаке вулканического дыма, в котором есть все, кроме кислорода. Здесь, как и под водой, первый вздох станет последним.

«Главное – пересилить желание вздохнуть. Секунд через сорок станет легче, – уговаривал сам себя Феликс. – Еще минуты две-три продержусь. Если не успею перелететь кратер и проветрить кабину – я покойник… Хотя я покойник при любом раскладе. На лес гидросамолет не посадить. На поле тоже. Коснется земли, клюнет носом, фонарь кабины разобьется и мне башку снесет».

Прошло три минуты с момента, как он перестал дышать. Да ему собственно уже и не хотелось…

…Он очнулся от жуткого кашля, терзающего горло и легкие. Кабина была заполнена дымом, но откуда-то снаружи в нее пробивались тонкие струи воздуха. Сдвинув стекло левого окна и высунув лицо наружу, Феликс стал жадно хватать ртом чистый воздух. Сознание возвращалось в его голову, как и свежесть в кабину самолета. Приборы показывали, что самолет находится в плоском штопоре. Автопилот отключен.

Видимо, пилот отключил его случайно, зацепив чем-то, впадая в беспамятство. И это было самое плохое, что могло с ним случиться. Самолет крутило волчком.

«Главное, не смотреть в окно кабины! Только на приборы! – приказал себе Феликс и запустил двигатель, на что тот харкнул белыми клубами вулканического дыма. – Неужели нахватался пепла и издох?»

Высотомер показывал тысячу метров, а это значило, что еще есть шанс вывести самолет из штопора. Но это возможно только при работающем двигателе. Пилот запустил стартер повторно. Самолет вновь «чихнул», через раз схватывая несколькими цилиндрами. Пилот выключил зажигание и сделал паузу в запуске. Высота уменьшилась до семисот пятидесяти метров. Когда она упадет до трехсот – выход из плоского штопора станет невозможным. Феликс подал пусковой ток в третий раз. Мотор, стрельнув пару раз, вышел на полную тягу. Пилот вывел гидроплан из плоского штопора в пикирование и начал набирать скорость. Высота падала катастрофически, но Саенко не сдавался, он потянул штурвал на себя – и самолет, наконец, едва не касаясь крон деревьев, перешел в горизонтальный полет. Стрелка высотомера показывала пятьдесят метров. Самолет стал набирать высоту. Летчик, повертев «башней», поискал своих преследователей, но так и не нашел.

«Возможно, они облетают облако дыма и с секунды на секунду появятся в зоне видимости?» – мелькнула мысль.

Ему бы, набрав высоту, полететь в сторону океана, но любопытство взяло верх. Он лег на обратный курс и пошел вдоль кратера с подветренной стороны. Нигде никого. Облетев кратер по кругу, Феликс нырнул под облако дыма с наветренной стороны.

Включив автопилот, Феликс влетел в облако дыма. Кабина наполнилась удушливым газом, слезящиеся глаза перестали что-либо видеть. Пилот задержал дыхание, и в то же время заглох двигатель.

– А вот и мои преследователи! – обрадовался, увидев, как на плоской кромке кратера, на самой его вершине, горел вертолет, добавляя к белому шлейфу немного ярко-черных завитков. – По-видимому, когда вертолет попал в облако дыма, задохнулась турбина и машина потеряла подъемную силу. А в отличие от меня, он не мог перейти на горизонтальное планирование. Ну что ж. До свиданья, парни! А ты крутой, самолетик! – Феликс погладил приборную панель и чмокнул в фонарь слева. – Какая классная штука – жизнь!

Бухгалтерия – это место, где математика берет верх над разумом

Приближаясь к океану, Феликс связался с Глебом. Посадив самолет на воду, завел его в марину, пересел во внедорожник и вместе с напарником направился в пансион, рассказывая в подробностях о своем приключении.

Приняв душ и плотно пообедав курицей с рисом в ананасовом соусе, Глеб попросил Путу провести их на авторазборку.

– Что ты задумал? – поинтересовался Феликс.

– Купим пикап на ходу и еще кое-чего для сооружения бронемашины.

– Понятно, – ответил тот, мало представляя, о чем речь.

Выбор пал на японский грузовичок. Он выглядел очень древним. Наверное, его завезли сюда еще во вторую мировую войну. Помятый, ржавый, гремящий, как детская погремушка, как ни странно, он не утратил способности передвигаться. Погрузив в кузов пикапа дюжину стальных листов, троица вернулась на лесную базу. Путу занялся комплектацией провианта для предстоящей операции и приготовлением ужина, а Глеб с Феликсом стали крепить стальные листы на дверки, капот, радиатор и лобовое стекло. Вскоре их «самурай» стал походить на броненосец. Погрузив в него вооружение и боеприпасы, напарники направились в сторону виллы, где Мигеля держали в заложниках. Стараясь оставаться незамеченными, они передвигались по проселкам, проходящим в стороне от дорог общего пользования.

– Феликс, на сколько часов полета хватит бензина в баках твоего самолета? – спросил Глеб.

– На десять.

– А у их вертолета?

– На восемь.

– Значит, через час, может, два они забеспокоятся и отправят кого-то на поиск самолета и его владельца. Это нам на руку. Думаю, их было не более восьми человек. Как минимум, троих ты успокоил навсегда. Осталось пятеро. В разведку пойдут двое или трое. На базе останется столько же.

– Ух ты! Здорово у тебя выходит. А может, мы разведку пропустим и сразу на виллу?

– Посмотрим по ходу «пьесы».

Когда они подъехали к вилле, солнце катилось под гору. Спрятав «броненосец» в зарослях у дороги, Глеб с Феликсом вернулись на полкилометра назад и на самом узком участке дороги устроили засаду, выкатив на край дороги большой камень. Такой же камень, приготовленный к скатыванию, закрепили чуть выше по склону, ближе к вилле. Стоит выбить упор, он покатится и перекроет проезд.

– Это каменный мешок. Так душманы стопорили нас в Афгане, – пояснил Глеб. – Они подрывали первую и последнюю машины в колонне, а затем расстреливали бойцов. Твоя задача, Феликс, как только упадет первый вышедший, сбросить камень. Если никто не высунется и они поедут назад, опять-таки сбрось камень. Понятно?

– Так точно! А почему мы их из гранатомета не остановим? «Бах» и все…

– Тогда остальные узнают о нашем появлении. Вот тебе автомат с глушителем. Стреляй, только прицельно, и не шмаляй в мою сторону.

– Теперь понятно. Разрешите выполнять?

– Давай, герой, занимай позицию. И не высовывайся раньше срока.

Глеб взял маскировочную накидку, два пистолета и залег в зарослях, чуть дальше лежащего на дороге камня.

Устраивая ловушку кому-то, не попадитесь в нее сами

Ночную тьму прорезали лучи света приближающегося автомобиля. Водитель, подъехав к камню, увидел, что проезд перекрыт, и сдал назад. Но в это время на дорогу с грохотом скатился второй камень. Машина остановилась, но из нее никто не вышел. Зато в левое пассажирское окно высунулся ствол гранатомета. Достаточно взорвать камень – и дорога к вилле будет расчищена.

Свет фар не давал Глебу ни малейшей возможности покинуть укрытие и открыть огонь. Встань он – и тут же будет ослеплен и превращен в мишень.

«Видимо, в машине парни бывалые», – подумал Феликс, сжимая в руках автомат, который только и ждал нажатия на курок.

Пули ударили в гранатомет противника. Вспыхнули искры, и боевик выронил оружие. Стрелок перевел огонь в окно водителя, но пули, посланные из заднего окна, заставили его спрятаться за камень и буквально вжаться в землю. Из машины выскочило два человека и, по очереди перезаряжая автоматы, вели непрерывный огонь. Подсвечивая себе фонариками, закрепленными на автоматах, они двинулись в сторону Феликса. Выставив дуло автомата из-за камня и размахивая им наугад, он открыл пальбу, весьма зрелищную как для голливудских фильмов и не слишком результативную в реальной жизни. Противники даже не прекратили стрельбу. Однако фары погасли одна за другой. Но это была заслуга Глеба.

«Если в течение десяти секунд он не снимет стрелков, они превратят меня в решето», – оценив ситуацию, печально констатировал Феликс.

Но Глеб, в один прыжок оказавшись за спинами стрелков, выстрелил с двух рук. Противники, не успев понять, что произошло, уткнулись в землю, и в одночасье все стихло. Феликс достал фонарик и посветил в сторону машины. Глеба он не увидел, зато увидел глаза человека, стоящего возле нее с гранатометом на плече и смотрящего в сторону источника света. Еще мгновение и Феликса разнесло бы на куски, но суровая, сосредоточенная физиономия стрелка вдруг задергалась и из его глаз брызнула кровь. Пущенная граната пролетела выше цели и взорвалась, не причинив никому вреда. Только теперь Феликс увидел вышедшего из-за дерева Глеба. Он осмотрел поле боя и подытожил:

– В машине двое и еще двое целуют землю. Отлично. Одно плохо, после взрыва гранаты о нас знают на вилле.

– Как ты думаешь, сколько их там?

– Смотря сколько было в вертушке. Может, один или вовсе никого.

– Что нам один, коль мы четверых уложили?

– Если он заминирует подходы, мы туда не подойдем. А если уведет в качестве заложника Мигеля, тогда наша миссия теряет смысл.

– Глеб, я думаю туда надо попасть. Посмотрим, что к чему, а в качестве противоминного трала используем их же джип.

– Какой ты умный! Так и поступим.

Не стоит будить спящего медведя, находясь в его берлоге

Оттащив трупы подальше в джунгли и присыпав их листвой, победители откатили с дороги камень, после чего Глеб сел за руль джипа и на задней передаче покатил к вилле, а Феликс запрыгнул в броненосец «самурай» и загрохотал вслед за ним.

Вилла была погружена во мрак. Нигде ни огонька. Осветив въездные ворота, Глеб прицепил к ним трос и рванул. Ворота с грохотом распахнулись, и над усадьбой вновь воцарилась тишина, которая нарушалась только стрекотом цикад.

Глеб развернул внедорожник преследователей и сдал назад. Установив направление движения, закрепил руль ремнем, включил круиз-контроль, разогнал автомобиль до пятидесяти километров и, зафиксировав скорость, выпрыгнул из машины. Огромные столбы пламени взметнулись в небо, но черный силуэт джипа продолжал мчаться прямо к крыльцу виллы. Следующая серия взрывов оторвала задний мост вместе с колесами. Растерзанный монстр, цепляясь за дорогу передними колесами, продолжал двигаться вперед, таща безногое туловище.

Но Глеб, в один прыжок оказавшись за спинами стрелков, выстрелил с двух рук.

Спинки пассажирских сидений, как требуха, волочились по земле. Из пробитого во многих местах бензобака хлестал, полыхая ярким пламенем, бензин. У самого крыльца останки внедорожника, расчистившего проход к дому, взлетели в небо, и через мгновение сверху посыпались осколки. Глеб с Феликсом взглянули вверх и увидели яркие языки пламени, вырывающиеся из доселе спавшего вулкана. Земля задрожала. Мужчины рванули к дому на «броненосце» и тросом вырвали входную дверь. Взрывов не последовало.

– Мигель, это я, Феликс!

– Я здесь, – отозвался управляющий. – Я один и весь заминирован. Если шелохнусь – будет «бабах».

Мигеля они нашли сидящим в кабинете на папке, под которую были положены пять банок консервированных ананасов.

– В доме еще кто есть? – спросил Глеб.

– Нет никого.

– Начинается извержение вулкана. Вставай и бегом отсюда. Мы сможем проехать дорогой назад?

– Не думаю. Скорее всего, ее завалило. Лучше ехать через рисовые и табачные поля, – предложил управляющий.

– Машины есть?

– Есть!

– Бери и уходим.

– А это точно поможет? – спросила Царевна Несмеяна, смачно затягиваясь косячком

Под градом сыплющихся с неба мелких осколков раскаленных камней Мигель выгнал из гаража внедорожник. Покинув двор, обе машины, не разбирая дороги, помчались к озеру, а затем свернули к табачным плантациям. И уже не мелкая шрапнель, а камни размером с грецкий орех лупили в лобовое стекло машины. Оно растрескалось, крыша, покрываясь вмятинами, стала дымить. Мигель выскочил из внедорожника и бросился к товарищам. Открыл дверь и со всего маху захлопнул ее за собой, падая на заднее сиденье «броненосца». На удивление, «черепахомобиль» пока противостоял камнепаду. Подпрыгивая на ухабах, беглецы уходили по полям вдаль от стихии. Изрыгнув мощную вспышку, вулкан тряхнул их машину, как шейкер с коктейлем, и затих. Затихли и внутри нее. «Самурай» остановился, как тягловая лошадь от разрыва сухожилий. Вроде сердце и легкие в порядке, а идти не может. Передние передачи не включались, и парни заглушили двигатель. Из-за сыпавшихся на машину раскаленных камней температура в ней стремительно повышалась, и минут через десять начала дымить обшивка потолка. К счастью, бомбежка прекратилась. Пассажиры открыли дверцы. Густой дым от тлеющих табачных листьев ударил в нос и наполнил легкие. Глеб, как единственный некурящий в этой компании, зашелся кашлем. Хотя и для других «сигарка» оказалась крепковатой. Мигель предложил намочить припасенной водой полотенца и прикрыть ими нос и рот. Дышать сразу стало легче. Беглецы быстрым шагом, переходящим в бег, удалялись от «самурая». Где-то в километре от него дыма не было вовсе, и раскаленные камни туда не долетали. Товарищи остановились перевести дух и, обернувшись, увидели горевший на склоне вулкана лес, в котором где-то затерялась вилла. Светало.

– Мигель, ты попадал в подобные ситуации? – спросил, покашливая, Глеб.

– Лично я – нет, но некоторые приемы выживания нам, живущим вблизи вулканов, приходится осваивать. Первое – бежать подальше. Второе – двигаться навстречу ветру. В противном случае, если не умрешь сразу, погребенный под пеплом, то загнешься позже от силикоза.

– Что же нас ждет? – спросил Феликс.

– Долгая и счастливая жизнь, если не пристрелят. Нам сильно повезло, что мы не нахватались вулканической пыли. Плохо, что надышались гарью, но это не смертельно.

Радует то, что клубы дыма и пепла идут параллельно нашему движению. Хотя ветер может поменяться. В любом случае путь к цивилизации нам отрезан полностью. Идти, огибая вулкан с другой стороны, да еще по джунглям, придется не один день.

– Какой твой план?

– Выжить!

– Это обнадеживает. Что для этого необходимо?

– Ждать! Если нас не засыплет пеплом, то подберут вертолеты. С рассветом начнут эвакуировать людей, – и Мигель пояснил: – Когда происходит извержение, служба контроля за сейсмоопасными районами обзванивает жителей, постройки которых находятся вблизи склонов. Если телефон не отвечает, посылают вертолет со спасателями.

– И попадем прямо в зубы полиции?! – выпалил спецназовец. – Этот вариант не устраивает. Возможно, нас объявили в международный розыск по Интерполу. Ты оставайся дожидаться вертолетов, а мы попробуем обойти вулкан. Встретимся на нашем запасном аэродроме. Вот телефон и адрес нашего помощника Путу. Ты только постарайся, чтобы за тобой слежки не было. А лучше до нашего появления вообще не встречайся с Путу. Мы сами тебе позвоним. И, кстати, просвети, что нас ждет в джунглях? – спросил о главном Глеб.

Как я ранее говорил, я никогда не повторяюсь

Путая слова всех известных ему языков, Мигель заговорил скороговоркой, донося до русских основной смысл:

– Вообще, для вас здесь все будет сплошным испытанием. От основания и на высоту полутора километров склоны гор покрыты гниющим гумусом. Выше – легче. На каждом шагу вам будут встречаться не только порхающие бабочки. В джунглях множество обезьян, летающих собак и диких кошек. Берегитесь муравейников. Красные муравьи страшнее очковой змеи. И главное, не путайте лианы со змеями. Если вас не съедят или не отравят, то сами с голоду вы не умрете. Есть можно все: слонов, быков, кабанов, буйволов. А еще остерегайтесь кишащих крокодилами водоемов. Здесь масса птиц, но для вас они не опасны.

– Из всего услышанного мне больше понравились птицы, – сказал Феликс.

– Мне тоже, – поддержал его Глеб.

– Я должен был предупредить, и я это сделал.

– В таком случае нам понадобится хоть какое-то оружие и спички, – констатировал Глеб.

– Ни того, ни другого у нас нет. Какие наши действия? – продолжал допытываться Феликс.

– Вернемся к «самураю» и заберем из него все, что уцелело и может пригодиться. В противном случае следующую ночь нам не пережить.

– Тогда, Мигель, помоги нам.

– Всегда готов, – услужливо отозвался управляющий.

Ополоснув полотенца в ручье и вновь соорудив из них маски, троица двинулась к «самураю»: впереди Мигель, за ним Глеб и Феликс замыкающим. Снова запахло гарью. Глеб то и дело кашлял.

«Господи, хоть бы он не отравился или, того хуже, не обжег легкие», – пустился в размышления Феликс, у которого запершило в горле, и он тоже стал подкашливать. Вскоре к кашляющему дуэту присоединился и Мигель.

К «самураю» они подоспели вовремя. Его обшивка местами тлела и могла вспыхнуть в любой момент. Из машины вытащили все припасы, и теперь возник вопрос, что взять с собой. Для начала решили затушить очаги возгорания и кое-что оставить в «бронемобиле».

Мигель попробовал завести машину, и она завелась. Включил первую передачу вперед – нет реакции, вторую – аналогично, третью – та же ситуация.

– Попробуй заднюю, – подсказал Глеб.

Мигель выжал сцепление и воткнул заднюю скорость. Машина обнадеживающе вздрогнула и, как только водитель отпустил сцепление, покатила задним ходом. Глеб с Феликсом запрыгали, словно малые дети, обрадовавшись, что не придется тащить на себе по непролазным джунглям килограммов тридцать. Освободив «задоход» от панциря, вернули в него все припасы, и облегченный «самурай», невзирая на то, что двигался задним ходом, быстрее лани помчал путешественников к кромке джунглей, виднеющихся километрах в десяти. Под колесами машины похрустывали листья табака.

Так удачно начавшееся путешествие внезапно окончилось, чуть-чуть не дотянув до намеченной точки. Пару раз «чихнув», «самурай» умолк навсегда.

Самые плохие соседи те, что сверху

Выйдя из машины, беглецы увидели в небе вертолет, летящий в их сторону, и их охватили одновременно и радость, и страх. Глеб с Феликсом поспешили спрятаться под машину, прикрытую со всех сторон кустами табака, а Мигель стал махать снятой с себя белой рубахой.

– Куда ты сейчас? – поинтересовался Феликс.

– В участок, оформлять заявления о наших возможных потерях от извержения и людских жертвах.

– А урожай и имущество застрахованы?

– Да, хозяин. Восполнят в полном объеме.

– Поступишь так, – вклинился в разговор Глеб, – сообщишь, что к тебе приезжали русские туристы. Кстати, сколько их было?

– Восемь.

– Глеб, ты попал в десятку! – восторженно воскликнул Феликс.

– Работа такая, – спокойно ответил Глеб и вернулся к разговору с Мигелем.

– Назовешь время визита русских. Скажешь, что они пили много водки, а когда началось извержение, были мертвецки пьяны, не смогли выехать со двора и сгорели заживо.

Вертолет, зависший недалеко от машины, выбросил лестницу, подобрал Мигеля и улетел.

Чем лучше вам с деньгами, тем хуже без них!

– Значит так, Феликс, – начал свой поучительный монолог Глеб, – я к таким ситуациям готов. А ты вряд ли. Потому будешь четко выполнять мои команды и никакой самодеятельности. Берем пистолет, арбалет, лук и стрелы. У каждого из нас при себе должен быть нож, компас и по сто метров веревки. В непромокаемый пакет складываем спички, мини-аптечку и провианта не более трех килограмм. Воду на первое время, по три литра. Одну палатку, два спальника, смену белья. И главное орудие джунглей секач-мачете, у местных жителей он называется паранг. У него рукоять равна длине лезвия и позволяет делать двойной хват, а лезвие остро заточено и загнуто в сторону удара, что препятствует соскальзыванию.

– Как много ты знаешь! – не скрывая восторга, произнес Феликс.

– Учил способы выживания в джунглях.

– Так для чего нужен в джунглях мачете-паранг? – шутя, спросил Феликс Глеба, надевая портупею для пистолета. – Дров нарубить, кол затесать и дорогу расчистить. Последнее особенно актуально, когда приходится идти с рюкзаком, который, как известно, маневренности не добавляет, – пояснил Глеб и одним махом разрубил ветку толщиной с руку. – И еще, крути башкой по сторонам, прежде чем ступить или что другое сделать.

– Вас понял, командир, – отчеканил Феликс, сортируя стрелы для своего лука.

Сложив вещи в два рюкзака, прикинули вес экипировки. Получилось килограмм двадцать. Как для армейского марш-броска.

– Осталось только плотно позавтракать и пообедать одновременно, – скомандовал Глеб.

Разложив продукты, не вошедшие в рюкзак, «туристы» стали поедать то, что было невыносимо жалко оставить.

Высоко поднявшееся солнце осветило последствия извержения. Весь северо-восточный склон, еще вчера такой зеленый, выгорел дотла и теперь представлял собой лысую поверхность, усыпанную светло-серым пеплом, похожим на снег. Следы «снега» тянулись километров на двадцать. Кое-где продолжали дымиться остатки крупных скоплений деревьев.

– Поверни ветер в нашу сторону, и мы сгорели бы заживо, – отметил Глеб, и они с Феликсом пошли в южном направлении.

Пройдя километров десять-пятнадцать, путешественники должны были повернуть на запад и преодолеть еще сорок и лишь затем, повернув на север, выйти к местам цивилизации. Там, под видом туристов, они планировали добраться в назначенную точку встречи с Мигелем и Путу.

Все чаще и чаще на пути беглецов встречались доселе невиданные звери. Многие из них были ранены. Всепожирающий пожар согнал их с насиженных мест, и они шли, видимо, к воде. Хищники и травоядные шли буквально бок о бок, не обращая внимания друг на друга. Животные были так измучены, что плелись еле-еле, тяжело дыша и часто останавливаясь. Некоторые ложились и больше не вставали.

За час Глеб с Феликсом прошли не менее шести километров и остановились на берегу неширокой, метров в пятьдесят, спокойной реки. Бессчетное множество зверья пило воду, купалось и зализывало раны. Утолившие жажду отходили назад, а их место занимали вновь прибывшие. На людей они не обращали никакого внимания, разве что расступались при их приближении.

Свинья и выводок выстроившихся по ранжиру поросят окунули мордочки в реку, оставив на поверхности только дырочки пятачков, жадно пили воду.

Вдруг возле крайнего, самого маленького поросеночка вода словно взорвалась, и из нее «выстрелила» голова крокодила. Раскрытая пасть, похожая на гигантские зазубренные щипцы, в одно мгновение сомкнулась, и из нее донесся пронзительный визг поросенка. Звери застыли на месте, и только свинья с выводком отпрянула от воды. Крокодилья пасть погрузилась в воду, и снова наступила тишина.

– Воистину, кому война, а кому мать родна. У всех зверей перемирье, а у этих пир! Придется нарубить кустарника и сделать из него подобие корзины-щита, – сказал Глеб.

Углубившись в заросли, мужчины стали выбирать заготовки для большой корзины. Феликсу приглянулись пышные побеги бамбука за хитросплетеньем лиан. Воодушевленный ловкостью, с которой Глеб перерубил ветку, он со всего маху рубанул по лиане, висящей над его головой. Лиана, находящаяся в состоянии растянутой пружины, разделилась на две части и нижним концом очень сильно, до искр в глазах, треснула рубаку по лбу. Неожиданный сокрушительный удар сшиб Феликса с ног, и на него обрушилась собиравшаяся годами в переплетении лиан целая куча мусора. И, что самое неприятное, это дерьмецо кишело полчищами муравьев, жучков и паучков. Лишившись по вине Феликса жилья и жаждая мести за подобный вандализм, они мгновенно расползлись по нему, проникая к самым нежным, сокровенным частям распластанного на земле тела и непрерывно истязая его болезненными укусами. С дикими воплями он вскочил на ноги. Яростно махая руками и стряхивая с себя мусор с жучками-паучками, рванул на открытую местность. Для полной ликвидации агрессоров ему пришлось раздеться догола и, как обезьяне, ногтями вычесывать мелких паразитов из своей буйной «растительности».

Только при диарее смех не приносит пользы

Привлеченный его воплями, Глеб расхохотался.

– Человеку плохо, а ты смеешься! – с обидой в голосе сказал Феликс.

– Тебя предупреждали, лошара паркетный, прежде чем рубить, надо башкой вертеть, – с издевкой произнес Глеб. – Хорошо, что это не очковая змея на тебя свалилась, а то пришлось бы ампутировать детородный орган.

С этого момента Феликс стал более внимательным.

Нарубив приличную кучу прутьев, они сплели из них и веревки нечто похожее на корзину, ощетинившуюся наружу листьями и мелкими ветками.

– Этот «крокодиложилет» защитит нас от рептилий.

– Ловко придумал, – похвалил товарищ Глеба.

– Давай свою веревку, – сделав вид, что не заметил похвалы, сказал Глеб и прикрепил один ее конец к тяжелой стреле арбалета, а на другой наступил ногой.

Выбрав самое толстое дерево на другом берегу, он натянул тетиву и выстрелил. Стрела устремилась на противоположную сторону реки, унося за собой веревку, но не долетела и шлепнулась в воду.

– Боюсь, из этой затеи ничего не выйдет, – высказал сомнение Глеб и предложил другой вариант. – Поступим так. Я надену «крокодиложилет» и спущусь в воду, а ты по мере моего удаления будешь стравливать веревку. Перейдя на тот берег, я закреплю ее там. Если глубина не позволит или меня сорвет течением – ты вытащишь меня назад.

Он прикрепил мачете к бамбуковой палке длиной в два метра, а палку привязал к запястью правой руки.

Ножны с ножом повесил на шнурке на шею, как Маугли. Веревку-фал прикрепили к корзине без дна. Находясь внутри нее, он стал походить на розовую сосиску в зеленом тесте. Немного присев, он полностью мог спрятаться в своем убежище. Первопроходец вошел в воду и смело начал форсирование водной преграды. Дно оказалось твердым, но приличная глубина усложняла движение, так как почти двухметровый Глеб едва доставал до дна ногами. Ближе к середине водоем стал мелеть, и он ускорил продвижение вперед.

Слишком уж как-то все шло чересчур гладко, а за неполные две недели Феликс настолько привык чувствовать себя на передовой, что появление крокодилов за спиной Глеба его не только не удивило, но и не испугало. Кровь, перенасыщенная адреналином на протяжении длительного времени, помогла мозгу воспринять ситуацию весьма спокойно, а главное – действовать правильно.

– Глеб, сзади крокодилы, – не медля ни секунды, крикнул он с берега.

– Спасибо, я в курсе. Они с самого начала погружения тычут в меня мордами, не понимая, что это за ерунда такая. Видимо, впервые встречают мясо под овощами. Боюсь, как бы у них не появилось желание попробовать меня на вкус. К тому же стало тяжело идти, дно илистое. – Глеб снова вернулся в глубокую воду и озвучил свои планы. – Пройду по течению вверх, до изгиба реки. Там течение сильнее и берег должен быть тверже.

Стая рептилий устроила междоусобную потасовку, и вода закипела, как в котле. Если бы не корзина, спецназовец послужил бы им обедом, но ему удалось благополучно выбраться на берег. Однако самый назойливый крокодил пополз за ним, тыча мордой в корзину. Крупное животное метра четыре в длину мотнуло головой и так сильно ударило по корзине, что Глеб упал вместе с ним. Извиваясь, крокодилы засеменили к дыре, из которой торчали ноги. Глеб стремительно выскочил из корзины, а хищник вскочил в нее и там застрял. Глеб резко крутанул корзину, и «малыш», вдвое превосходящий его размером, оказался повергнутым на лопатки. Махина замерла, впервые очутившись в таком непривычном положении. Воспользовавшись моментом, Глеб в одну секунду перерезал крокодилу глотку от края до края. Нежно-желтая, мягкая складчатая кожа разошлась, как молния, в распираемой продуктами хозяйственной сумке, оголив белоснежную мякоть. Тело «машины смерти» забилось в конвульсиях, непрерывно щелкая челюстями, издавая булькающие звуки, хватая воздух и изрыгая кровавую пену. И все же крокодил нашел в себе силы встать на лапы. Глеб попытался удержать корзину, но упустил. Спасаясь от раненого хищника, он пулей метнулся к ближайшему дереву, влез на него, как обезьяна, и с высоты пяти метров оценил ситуацию. Кровавый след тянулся не к нему, а к воде. Умирающее животное инстинктивно устремилось в родную стихию. Учуяв кровь подранка, не менее двух десятков крокодилов бросились к нему и принялись рвать на куски бывшего лидера. Роскошный пир так увлек крокодилов, что они не обратили внимания на Глеба, возвращающегося к берегу.

Он подтащил к себе еще часть веревки, стравливаемой Феликсом, и, обвязав ее вокруг дерева, скомандовал подтянуть корзину к себе и загрузить в нее скрепленную веревками поклажу. Корзина с грузом отправилась к Глебу, а затем вернулась назад. Феликс залез в нее, спустился в воду, и Глеб мощными рывками потянул напарника на свой берег. Рептилии проигнорировали летящую, как торпеда, корзину, и через десяток секунд Феликс благополучно закончил переправу.

Напарники разложили намокшие вещи подальше от воды и только теперь почувствовали, что усталость и напряжение последних суток дают о себе знать. Глеб предложил разбить лагерь прямо здесь и отдохнуть до завтра. Спать решили по очереди, сменяя друг друга каждые два часа. Пусть крокодилы им здесь и не грозят, но дикие кошки представляют немалую опасность. Глеб выбрал открытое место неподалеку от деревьев и взял первое дежурство на себя. Феликс мгновенно провалился в сон, а во сне пришли воспоминания…

Талант не передается по наследству, даже если купить нотариуса

«Стоя на вершине холма и разглядывая каскад озер, высматриваю, на каком из них появятся утки. Рядом бегает мой пес Рой.

Самое западное озеро, по форме напоминающее слегка разогнутую букву «Г», было не более пятидесяти метров в длину и не более шести в ширину. В тени камышей, где берег более крут, неподвижно стоит серая цапля.

«Ага, – думаю, – это хорошо. Цапля утке не помеха. И еще это говорит о том, что здесь давно не было людей. А вот и уточки!»

Утки сделали круг, приводнились и развернутым фронтом двинулись в сторону цапли. То ли они цапле не понравились, то ли еще что, но она, взмахнув крыльями, оттолкнулась от земли. Завернув буквой «S» шею, прижала ее к туловищу, сделала правую «бочку», ушла на север и приземлилась метрах в трехстах на склон.

Воспользовавшись моментом, Глеб в одну секунду перерезал крокодилу глотку от края до края.

Почему улетела цапля? Да потому, что если есть утка, жди беды, то есть охотника. И каждая цапля знает, надо держаться от него как можно дальше, а значит и от уток тоже.

– Ну что, Рой? Пришло наше время. Давай, иди рядом, – обратился я к собаке, как к единственному собеседнику.

И мы пошли в обход озера, на которое сели утки. Высокий камыш прикрывал нас от птиц. Приблизившись к озеру, я остановился и, держа наготове ружье, пошел к воде. Селезень, заметив меня, крякнул и пошел на взлет. Дистанция до него не более пятнадцати метров. Первый патрон семерка, второй пятерка и оба контейнерные. На такой дистанции это как стрельба пулей, скорее не попадешь, а если попадешь, то трофей превратится в раздавленный помидор, то есть будет испорчен. Селезень уходит вправо, на камыши. Слева с шумом поднимаются еще три утки.

«Молодцы! Взлетайте стаей. У вас есть вероятность, что охотник начнет метаться и упустит всех», – веду мысленный разговор с птицами, держа на прицеле своего селезня.

Двадцать метров, двадцать пять… Желание нажать на курок настолько сильное, что даже Рой не то гавкнул, не то выругался в мою сторону: «Чего, мол, тянешь? Стреляй!» Тридцать метров. Стреляю. Бах! Селезень падает. Рой помчался напрямик в его сторону. Я с разворота ловлю в прицел второго и в азарте стреляю. Видно, как с уходящей утки слетело несколько перьев, но она, даже не качнувшись и крепко стоя на крыле, удаляется. Рой, услышав хлопок второго выстрела, повернул ко мне, забыв, куда и зачем бежал.

«Ох, нехорошо! – подумал я. – Сбил собаку с поиска!»

Рой заметался и побежал догонять улетевших уток. «Рой, ко мне!» И в этот момент собака подняла из камышей еще трех уток. Выхватываю из нагрудного патронташа перепелиную дробь, спешу зарядить нижний ствол. Время, время! Каждая десятая секунды – это удаление утки не менее чем на полтора метра. Прицеливаюсь, стреляю – мимо! Собака напрочь забыла о первом и единственном трофее и как угорелая носится по камышам. А трофей надо искать. Охотник не вправе называться охотником, если не подбирает дичь.

Я взял ружье наперевес и… Тут бы мне остановиться, поразмыслить и пойти в обход. Идти-то не более трехсот метров. Но я, как «нормальный герой», не ищу легких путей и иду кратчайшим. Грязь твердая, держит хорошо. Иду уверенно. Раз, два, три… И тут одна моя нога проваливается, а другая, поднятая для максимально широкого шага, опускается в густую, цвета паровозной сажи грязь, воняющую гнилым болотом. Я попал!.. Сапоги загрузли, как в бетоне, не шевельнуть. Двинуться не могу. Только упасть. Но моя цель не упасть, а дойти. Подергав ногами, затихаю в раздумье. Рой наблюдает за мной, наклонив голову, и в его карих глазах читается: «Хорошо сидишь, хозяин».

Сняв с плеча ружье, бросаю его как можно дальше. Затем вынимаю содержимое брючных карманов, растыкиваю по жилетным и рубашечным. Рубашку с жилетом тоже швыряю на сушу. Вынуть какую-либо ногу и не упасть не представляется возможным. Поэтому, не задумываясь, вытаскиваю ту, что сама дернулась, и заваливаюсь на спину. Есть! Вынул! Лежу и спиной ощущаю твердое покрытие. Это воодушевляет. Пытаюсь выдернуть себя из второго сапога, упираясь локтями, лопатками и головой. Упереться освободившейся ногой не во что. С большим трудом, но удалось вызволить и вторую ногу. Выбрался!!! Обрадованный первой победой, я взялся вытаскивать из грязи сапоги. Нет, чтобы нарезать ножом камыша да настелить толстым слоем! Я просто стал на колени, уперся левой рукой в корку засохшей грязи на краю трясины, а правой, взявшись за голенище сапога, потянул. Сапог помалу «пошел». Вот и тяни себе потихоньку. Так нет! Я потянул сильнее… Левая рука потеряла опору, и я со всего маху ляпнулся лицом в грязь. Ощущение неописуемое! Звук от падения какой-то не водяной, а такой глухой. Уши и ноздри мгновенно словно пробками заложило. Звуков никаких, а запах, проникающий через слизистую носоглотки вглубь сознания, идентифицируется мной, как запах преисподней. Руки залипли в грязи, как лапки паучка в янтаре, – красиво и бесполезно. Попытался дернуться, напрягая пресс и ноги. Куда там! Сижу мертво. А сколько так можно просидеть? Как аквалангист с многолетним стажем, я могу удержать воздух в легких при минимуме движений чуть более двух минут. В теперешней ситуации важно не паниковать и не сделать выдох-вдох: это верная смерть. Пробую, согнув руку в локте, придвинуть ее к лицу. Голова при этом слегка углубилась в жижу, но рука вышла на поверхность. Придвигаю ладонь к уху и приподнимаю над головой. Быстро, но не резко, провожу раскрытой ладонью вниз по лицу, словно смахивая назойливую муху, при этом поворачиваю голову вправо. Вокруг щеки образовался кратер. Сплюнув, ощущаю ртом воздух. Осторожно пытаюсь вдохнуть. Получилось. Теперь могу смело дышать. Если бы я находился в воде, то, выдыхая воздух, потерял бы плавучесть и погрузился бы в воду, а лежа в грязи, даже не шелохнулся.

Отдышавшись, смахнул грязь с глаза и приоткрыл его. Хорошо, что она густая и не растеклась по глазному яблоку, хотя немного попало и щиплет! Потекли слезы.

«Небо! Синее небо! – возрадовался я, поморгав. – Видать, не пришло мое время. Рой, ко мне!» – позвал собаку.

Пес встал передними лапами мне на спину и, как он это умеет, тихим «Гав!» выразил свою радость.

– Ну, что, брат, выручай, – сказал я и протянул к нему правую руку.

Пес наклонил голову над трясиной, и я ухватил его за ошейник. Команда ему не понадобилась, сработал инстинкт самосохранения. Собака что есть мочи попятилась, и этого было достаточно, чтобы я вытащил свое тело на берег. Очухавшись, я продрал левый глаз и двинулся вдоль берега к месту, где ранее стояла цапля. Умылся, продолжил обход озера и подобрал селезня. Увидев возле дамбы скамейку, я оторвал от нее доску, и мы с Роем вернулись к месту грязевых ванн. Кинул доску вдоль прорвы и достал сапоги.

«Хорошо, что не снял перед охотой ошейник с собаки», – думал я, уходя с озера грязный, уставший, но не побежденный, удивляясь тому, что совершенно не запачкал одежду. А метрах в трехстах сидела цапля, и весь ее вид красноречиво говорил: «Вот озерцо и свободно…»

После седьмого тоста он почувствовал себя в своей тарелке

– Просыпайся, – разбудил Феликса Глеб. – Ты проспал три часа вместо отведенных двух. Теперь я отдохну, а ты покарауль. Приготовь лук, стрелы, да и нож держи наготове.

Собрав высохшую одежду, Глеб сложил ее в палатку, прилег на спальник и мгновенно уснул. А Феликс взял лук и пошел к реке. У кромки берега, на отмели, лениво шевеля хвостами, лежали маленькие, не более полуметра в длину крокодильчики. У страстного охотника возникло острое желание поймать одного из них на ужин.

Вспомнив по ходу, как в фильмах ловят крокодилов, он из длинного стебля бамбука смастерил шест и к одному его концу привязал веревку со скользящей петлей. Поискал мелкую живность для наживки. Не найдя ничего, кроме голубей, несколько раз промахнувшись, подстрелил одного. Привязал тушку в середину петли и пошел к рептилиям.

Сон был в руку. Растрескавшаяся поверхность в точности напоминала грязь на озерце, в которой когда-то он чуть не увяз навсегда. Наученный горьким опытом, он нарубил хвороста и вернулся к трясине. Пробуя шестом грязевую корку на прочность и выстилая тропу хворостом, Феликс осторожно продвигался вперед. Когда до крокодилов осталось метров шесть, он направил шест в их сторону и опустил снасть на землю. Как только запах голубя достиг чутких ноздрей маленьких хищников, несколько животных повернули мордочки в сторону приманки и, шлепая лапами по грязи, направились к ней. Петля оказалась настолько большой, что в нее попало сразу три рептилии. Феликс подсек жердью петлю и затянул ее, затем попятился назад. Крокодильчики издали скрежеще-мычащие звуки, и откуда ни возьмись, появилось несколько взрослых самок. Они неслись, подобно скутерам, шумно разбрасывая грязь. Не выпуская добычи, охотник прибавил скорость и помчался к лагерю. В десяти метрах от палатки он обернулся и увидел, что клыконосцы висят у него «на хвосте». Бросив шест с добычей, схватил лук, заложил стрелу и приготовился стрелять, но крокодилихи прекратили преследование и остановились возле бившихся в петле детенышей. На шум из палатки выполз Глеб.

– Ну, ты прямо охотник на крокодилов, – рассмеялся он, увидев происходящее. – А зачем сразу троих? Нам и одного на три дня хватит.

– Так получилось.

– Понятно.

– Глеб, а как отогнать взрослых животных?

– Свистом, – ответил он, улыбаясь.

Феликс стал громко свистеть, так, как подзывал собак на охоте. Крокодилы оставили его свист без должного внимания, зато Глеб от души повеселился.

– Ой, держите меня семеро! – приговаривал он, заливаясь смехом и катаясь по траве. – Ой, сейчас лопну!

– Ты что, пошутил? Я же тебе доверяю! А ты!

– Слушай, анекдот расскажу, – с трудом выдавил сквозь смех Глеб. – Стоит мужик посреди Арбата и дует в свисток.

– Чего свистишь? – спрашивают его прохожие.

– Крокодилов отгоняю, – отвечает мужик.

– Но тут нет крокодилов.

– Потому и нет, что отгоняю!

– Очень смешно, – огрызнулся охотник, – особенно в данной ситуации. А если серьезно? Пора ужинать, а тут такая стража. Как поступим?

– Полезай на это дерево, бери в руки веревку, к концу которой я привяжу деревянный крюк. Твоя задача зацепить сачок с уловом, а как зацепишь – тяни. Крокодилы поищут, куда мелюзга делась, и, не найдя, свалят восвояси.

– Надеюсь, теперь ты не шутишь? – переспросил Феликс.

– Это приказ, солдат! Выполнять!

– Есть выполнять! – козырнул он и принялся за работу.

Все вышло как по нотам. Только ловец поднял улов вверх, – крокодилы вернулись к воде. Оставив себе один трофей, а остальным позволив убежать, охотники отправились заготавливать дрова, которых должно было хватить не только для приготовления ужина, но и для поддержания огня до утра.

Только передаваемые из уст в уста сплетни становятся мифами

В полдень по всем каналам российского телевидения сообщали следующее:

«Число жертв проснувшегося в Индонезии вулкана Мерапи, что на индонезийском языке означает «огненная гора», возросло до 30 человек. В ночь со вторника на среду Мерапи, расположенный в провинции Центральная Ява, в непосредственной близости от одного из важнейших городов самого густонаселенного индонезийского острова Ява – Джокьякарта, произвел серию мощных выбросов камней и вулканического пепла.

Одиннадцать обуглившихся тел еще не опознаны. Со слов очевидцев, десять из них граждане России. Об этом заявил новостному Интернет-порталу Detik.com руководитель джокьякартской больницы «Сарджито». Всего в госпитале с ожогами различной степени и проблемами дыхательных органов сейчас находится до 20 пострадавших.

По словам заместителя губернатора, общее число беженцев неизвестно. Однако только в районе Магеланг уже открыли 29 временных лагерей.

Учет эвакуированных осложняется тем, что часть склонов Мерапи относится к провинции Центральная Ява, а часть – к особому округу Джокьякарта. К тому же многие крестьяне пытаются вернуться домой. Делается все возможное, чтобы остановить их, ведь там нет жизни.

Сгорело все: деревья, фермы, дома. Все покрыто толстым слоем пепла», – такими словами закончил свое выступление представитель местных властей.

Если сны снятся на иностранном языке, ложитесь спать с переводчицей

Отужинав запеченной на углях рептилией, ничем не отличающейся от курятины, Феликс отправился спать, а Глеб заступил на дежурство. Через два часа они сменились. Поначалу часового пугали пролетающие над головой крылатые собаки, но вскоре он привык и к ним. Впервые в жизни ему доводилось слушать в ночи такое разнообразие птичьих голосов.

Товарищи несколько раз сменили один другого, и перед рассветом снова пришел черед Феликса. Он подбросил дров в костер, и языки пламени принялись жадно лизать свежие поленья. Пламя росло на глазах и в его пляшущих языках ему привиделись горячие испанки. Впервые за много дней захотелось близости с женщиной. Размечтавшись, он заснул, и во сне его посетили эротические фантазии, в которых, как большинство мужчин, он ласкал пышную женскую грудь.

«Необычайно хрупкая девушка в шортиках и футболке на голое тело стояла на островке и, улыбаясь, махала мне рукой. Я бросаю якорь на минимально допустимой глубине и прыгаю с катера в морской прибой. На мне только плавки и большая белая рубаха с длинными рукавами. Солнце стоит высоко, не хочу обгореть. Невероятно тонкая футболка девушки почти не скрывает красоты ее тела. Соски едва заметны и, кажется, что они вовсе спрятались в полусферы груди, а мне безумно хочется, чтобы они превратились в тугие бутоны, в вишенку на пирожном.

Я касаюсь девушки, она не отстраняет моей руки. Осмелев, приподнимаю ее футболку, обнажив янтарное тело. Ее груди коснулись моего торса, и словно электрический разряд прошел сквозь солнечное сплетение. Укротив дрожь, припадаю губами к укрывшемуся соску. Мягкий, как мочка уха, он начинает расти прямо у меня во рту. Кровь приливает к моему «хомячку», доселе спокойно спавшему на мешках. Проснувшись, он встал на мешки, вытянулся во весь рост и от натуги надул покрасневшие щеки…

Вдруг чей-то голос останавливает меня: «Она еще слишком мала для того, о чем вы думаете. Ей всего двенадцать, мистер». Эти слова только усиливают мою эрекцию. Представляете, только двенадцать, и такая большая грудь! Я оглядываюсь вокруг. Никого нет! И вдруг я вижу себя как бы со стороны и мне самому двенадцать лет…»

Выражения «свободная любовь» и «жидкий стул» понятны, но смысл смущает

– Салага?! С кем протрахал нашу жизнь?! – услышал Феликс грубый окрик Глеба, ворвавшийся в его прекрасное сновидение, но глаз открыть не смог.

Он попытался вскочить с закрытыми глазами, но они открылись сами, оттого что в грудь больно уперлось что-то острое. Оказывается, они окружены туземцами, и их копья, украшенные пестрыми перьями, упираются в тела русских. Поодаль стояло десять лучников с луками наготове.

– Нравится картина, Миклухо-Маклай хренов?! Своих мы как-то просчитать можем, а этих папуасов как? Небось, и копья у них отравлены. Чуть пырнет и издохнешь. Явно вымазаны слюной какой-то ядовитой твари. Тут и переливание крови не поможет. Буйвол за двадцать четыре часа сдыхает, а мы к обеду дуба дадим. Так что, «руссо туристо», не рыпайся. Ты и так за сутки две ошибки сделал. Не соверши третьей, фатальной, – выругал товарища Глеб.

Феликс только кивнул головой.

Туземцы жестами приказали им вытянуть руки вперед. Путешественники беспрекословно повиновались. Их связанные руки привязали к бамбуковой жердине, положенной им же на плечи и примотанной шнурами из сырой кожи к их крепким шеям. В такой упряжи никто никуда не рыпнется.

– Слышишь, турист, по всем признакам, это кожа предыдущих лохов, похожих на нас, – съехидничал Глеб, обращаясь к Феликсу.

Тот ничего не ответил. Его достала двухнедельная гонка за собственной жизнью, и он был готов, как жертвенный агнец, подставить горло под ритуальный нож.

– Ладно, Феликс, не дрейфь! От Хозяйки ушли и от папуасов уйдем, – попытался подбодрить его Глеб.

Папуасы не только забрали все вещи, но даже доели остатки крокодилятины. Затем взялись за палки, к которым были привязаны друзья, и трусцой засеменили в неизвестность, заставляя пленников поддерживать ритм движения. Петляя, шли все время в гору и через два часа вышли на горное плато. Пленникам расслабили ремни на шеях и дали попить какой-то слегка горьковатый, но ароматный травяной настой. Затем усадили на бревно, как на спортивного коня. Они получили возможность отдышаться и осмотреться по сторонам.

К их огромному удивлению, площадку среди гор окружали родные подмосковные дубы. Плато располагалось на высоте не ниже полутора тысяч метров над уровнем океана, и потому здесь было не так жарко, как внизу, а глазам открывалась великолепная панорама: два дымящие вулкана среди изумрудных джунглей, а вдали за ними в цвет неба синел океан. Если бы не путы и осознание того, что ты пленник, можно было бы представить себя попавшим в рай при жизни.

Возле больших, не менее двух метров в обхвате, дубов, стояли бамбуковые хижины, покрытые пальмовыми листьями и травой. Они расположились, создавая круг метров сорок в диаметре. Входом в жилища служил лаз с порогом из грубо тесаного бревна высотой сантиметров сорок. За порогом просматривалась дверь, сделанная тоже из бамбуковых жердей. Возле каждой хижины был обустроен небольшой очаг, сложенный из камней с вогнанными в землю рогатинами и перекладиной на них. Каменный очаг в центре площади достигал двух метров в диаметре и представлял собой яму метровой глубины, с выложенными камнем стенками.

Оказывается, они окружены туземцами, и их копья, украшенные пестрыми перьями, упираются в тела русских.

Вокруг очага были установлены шесть камней высотой в полметра, и на них лежали две толстые жерди.

Только написавший завещание оставляет за собой последнее слово

– Ты как, Феликс? – поинтересовался Глеб.

– Вроде живой, – ответил тот, продолжая осматриваться.

Весьма многочисленное население деревушки преимущественно состояло из немолодых женщин, ужасно тощих, с обвислой, как уши спаниеля, грудью, в набедренных юбках-абажурах из высушенной травы или пальмовых листьев. Те, кто был моложе, лет двадцати пяти, выглядели более привлекательно. Их округлые формы не вызывали отвращения.

Несколько пожилых мужиков были похожи на ходячие скелеты, обтянутые кожей. И что забавно, каждая особь мужского пола носила на детородном органе конусовидную трубку желтого цвета, с тонкого конца загнутую в колечко.

Знакомство пленников с местностью и населением было прервано приходом двух коренастых туземцев. Одного, держащего в руках лук и десяток стрел, украшали налобная повязка из сырой кожи и браслеты из перьев. У второго, несущего почерневшую мумию, находящуюся в позе эмбриона, в крылья носа были вставлены клыки дикого кабана. У обоих трубочки на фаллосах были прямыми. Подойдя к пленникам, аборигены стали совершать вокруг них ритуальный танец, аккомпанируя себе голосом.

– Глеб, как ты думаешь, почему у всех трубочки загнуты, а у этих прямые? – поинтересовался Феликс.

– Я думаю о том, как бы нам отсюда выбраться, а его чьи-то члены волнуют. Больной!..

– Почему сразу «больной»? Интересно ведь. Я раньше такого нигде не встречал. Может, мы с тобой племя какое-то новое открыли, о существовании которого никто не знал?! – пустился в размышления Феликс.

– Я даже знаю, почему о них никто до сих пор не знал, – ответил Глеб.

– Мне очень интересно твое мнение. Продолжай.

– Да потому, дурья твоя башка, что всех первооткрывателей, таких как мы, они съедали. А «концы» у всех загнуты для того, чтобы они своими погнутыми стручками не портили гарем, принадлежащий этим двум вурдалакам, устроившим перед нами пляски, – выдвинул гипотезу Глеб.

– Ух ты! Очень похоже на правду…

Жизнь перед смертью все время дорожает

Высоконаучную беседу друзей по несчастью прервали подошедшие воины. Развязав пленников, они перевели их к гладко вышлифованным доскам. Нехитрая конструкция позволяла менять положение досок, то ставить их вертикально, то опускать вниз. Располагались эти устройства напротив хижины, выглядевшей значительно больше и наряднее остальных. Пленников раздели донага и привязали к доскам, а доски опрокинули так, что их головы оказались внизу.

– Знаешь, зачем это они делают? – спросил Глеб.

Феликс не ответил. У него явно сдали нервы, потому что он весь дрожал от испуга.

– А я знаю, – чтобы кровь лучше стекала, когда нам перережут горло, – не дождавшись ответа, предположил Глеб. – Наши тела обескровятся, и мясо станет белым-белым.

Феликс чуть было вовсе не отключился, но тут доски снова перевернули, и теперь пленники стояли ногами на привязанной к доске подножке. Кровь отхлынула от головы, стало легче соображать.

На противоположной стороне очага на пеньках восседали: мумия, вождь, шаман и четыре десятка женщин всех возрастов, от подростков до древних старух. В середине очага туземцы разложили небольшой костер и все время подбрасывали в него свежие поленья, превращая дерево в древесный уголь. Когда угля накопилась целая куча, в него стали класть камни расщепленной с одного конца жердью. Вставленная в расщелину палка меняла ширину захвата. Вот такие получились деревянные щипцы.

Папуасы притащили три кадки, выдолбленные из цельных кусков толстого дерева, поставили их перед очагом, заполнили водой и стали жердями-щипцами таскать в них раскаленные камни. Те шипели, разбрызгивая и одновременно нагревая воду. Когда вода закипела, женщины всыпали в нее какие-то травяные смеси, наполнившие воздух приятным ароматом.

Теперь к очагу подвели и поставили на небольшую площадку, вымощенную камнем, небольшого, килограммов на сорок, поросенка.

У него были точно такие клыки, как у шамана, только поменьше и торчали изо рта, а не из носа. Четверо мужчин крепко удерживали поросенка за ноги, лишив его возможности двигаться. Лучник натянул тетиву и пустил стрелу ему точно в сердце. Кабан упал, забился в конвульсиях и вскоре затих. Сняв путы с ног кабанчика, туземцы положили его на спину, а чтобы не опрокидывался, подперли с боков камнями. Поверх туши набросали сушеной травы и подожгли. Вскоре запах трав сменился смрадом горящей шерсти. Когда трава сгорела, кабана уложили на живот и повторили процедуру депиляции огнем. Феликс не удержался и срыгнул желчью…

За это время вода в кадках, видимо, немного остыла, и четыре женщины взялись омывать пленников, натирая их тела какой-то кашицей, очевидно, моющим средством местного производства. К третьей кадке подошли двое мужчин и начали точно такую же процедуру омовения туши кабана.

Дипломатия – это умение подлить масла в огонь, не обжигая своих рук

– Ну вот, братан, предстанем пред Господом чистые и благоухающие, – комментировал происходящее Глеб.

И если его пробило на красноречие, то Феликса происходящее ввело в ступор. В очаг подбросили еще дров.

– Во, блин, дают! Они нас адреналинят, чтобы мы издохли от разрыва сердца, – не унимался Глеб. – А для этих, что глядят на нас, все происходящее вместо театра. Видать, им не впервой подобное действо. Гляди! Вот уроды, тычут в нас пальцами и гогочут что-то на своем, предвкушая дальнейшее развитие «пьесы».

После этих слов Феликса снова стошнило, но к нему тут же подбежали женщины и быстро все смыли.

– Эко они нас очищают! Хотят, чтобы в желудке пищи не было. Думаю, скоро и до клизмы дойдет, – подливал масла в огонь Глеб.

Феликс ничего не ответил. Ему было все равно. Еще немного, и клизму делать не придется. Его продолжало бить в конвульсиях, желание опорожнить мочевой пузырь и кишечник становилось неподконтрольным, и он не стал сопротивляться. «Крутой» Глеб, глядя на товарища, проделал то же самое за компанию. То ли не такой уж крутой, то ли стадный рефлекс сработал, то ли подействовал «компот», которым их напоили туземцы.

Наблюдавшие за всем происходящим папуасы обменивались какими-то мыслями и дружно что-то выкрикивали, казалось, еще немного и они, хлопая в ладоши, закричат «браво!», «бис!». Женщины быстро все смыли, и через минуту никаких следов отходов жизнедеятельности не осталось. Пленники вновь были чисты и благоухали точно так же, как выскобленный кабанчик. Под всеобщий гогот тушу насадили на шест, лежавший рядом с очагом, и двое папуасов водрузили ее над горячими углями очага.

Заходящее солнце, описав по небу дугу, упало прямо в дымящий кратер. Картину рая сменила картина ада.

А ведь не табак курил классик, когда писал: «…и дым отечества нам сладок и приятен»

Шаман поднялся и подкурил трубку.

– Вот гад, сам допинг принимает, а нас заживо жрать будут. – Узнав сладкий запах марихуаны, Глеб отчаянно заорал: – Слышь, шаман, дай и нам отъехать без боли! Оставь покурить!

Папуасы вряд ли поняли, о чем он кричал, но почему-то радостно заулюлюкали. Немного покурив, шаман взял пустую тыкву и стал палочкой выбивать ритм, кружась в причудливом танце. Время от времени он останавливался и делал пару затяжек.

После этих слов Феликса снова стошнило, но к нему тут же подбежали женщины и быстро все смыли.

Окончательно стемнело. Кабанчик истекал топленым салом. Жир, падая на угли, вспыхивал яркими вспышками, как стробоскопы на дискотеках, выхватывая из темноты и фиксируя гротескные движения шамана. Когда его коричневое тело стало пепельно-серым от пота и пыли, он остановился и что-то зычно прокричал. Несколько сидящих по обе стороны от вождя женщин поднялись и, взяв в руки кокосы, подошли к пленникам. Они обмакнули ладони в маслянистый сок ореха, и сорок пальчиков одновременно коснулись мужских тел, и не только в местах, общепринятых в классическом массаже. Прикосновение этих пальчиков к некоторым зонам способно было привести в состояние «полной боевой готовности» любого здорового мужчину.

«Кто бы мог подумать, что в подобной ситуации можно вызвать эрекцию! – изумился Феликс. – Видимо, инструмент для секса подчиняется совершенно другим законам. И не только мой. Судя по всему, Глеб был переполнен теми же ощущениями, и если массаж не прекратится, то наши распираемые желанием «агрегаты» устроят шоу под названием «извержение вулканов».

Лишь единожды жена взяла кредит в банке спермы, а я всю жизнь возвращаю, сил моих более нет…

– Слышь, Фел, – чужим голосом заговорил Глеб, – я много знаю о каннибалах, но о таких извращенных приемах приготовления пищи слышать не доводилось. Может, ты чего в курсе?

– Неужели здесь процветает каннибализм? – спросил Феликс, явно ожидая услышать, что это шутка.

– Почему бы и нет? В этой стране тысяча вулканов, больше сотни из них действующих. Кто здесь этих туристов считает, коли кто пропадет? Да их и не ищет никто. Одним больше, одним меньше. Уходя в джунгли, мы сами подписываем себе приговор. И никто за нас не ответчик…

Пока он говорил, доски опустили в горизонтальное положение и тела привязанных оказались на уровне коленей женщин. Шаман вновь что-то прокричал и ударил палочками по тыкве. Две женщины переступили через лежащих мужчин, и их мягкие, горячие ляжки коснулись лодыжек Феликса. Сознание перестало управлять телом и переключилось на инстинкты.

Все его тело напряглось. Его больше не интересовало, что происходит с Глебом, потому что ритмичные удары по тыкве привели женщину в движение. Прижимаясь к ногам мужчины, она медленно перемещалась к его пульсирующему в такт сердца «жерлу». Феликс до ломоты напряг связанные руки и ноги, будто не только вершина «вулкана» готова была войти в раскрытый «космос», но и все его тело. Он прикрыл глаза, и сквозь сомкнутые веки теперь проникали только багровые вспышки от костра. Все его нутро клокотало от возбуждения, словно лава, готовая вырваться наружу из недр от малейшего толчка. Женщина остановилась именно там, где надо. Как актиния нащупывает щупальцами жертву, так Феликс верхушкой «кратера» ощутил прикосновение «хищника»…

Раздался крик шамана, и наступила тишина, нарушаемая только шипением капающего на раскаленные угли сала. «Хищник» заглотил свою «жертву», и тишину взорвали звериные рыки и неистовые стоны. Было не разобрать, кто попал в западню, «жертва» или «хищник». Но вскоре звуки стали свидетельствовать о том, что оба они получают наслаждение. Со временем «хищник» оставил «жертву», как будто она ему стала не по вкусу. Сменяясь, «хищники» играли с «жертвой», доводя ее до исступления, затем в одно движение заглатывали, а испив соки, выплевывали. И только когда ухищрения «хищника» перестали будить в «жертве» желание сопротивляться, игра закончилась.

Помните! Ваша улыбка – сильнейший раздражитель оппонента

Вождь в сопровождении шамана и воинов подошел к парням. Шаман что-то произнес, и все, включая вождя, широко улыбаясь, поклонились Феликсу и Глебу.

– Гля, какие вежливые! Видимо, говорят: «Ничего личного, мужики, просто мы так живем. Сперва мы вас «отымели» до потери пульса без вашего на то согласия, а теперь съедим, раз вы на большее не способны».

– Ты прав, Глеб. Папуасы нас съедят, как съели бы наши соотечественники. Просто в России мы находимся на более высоком уровне развития: живем в квартирах, кто повыше рангом – во дворцах, но при этом остаемся каннибалами. Вот так, в открытую, сожрать человека мне представляется куда гуманней, чем втихаря «иметь» на протяжении всей его жизни, откусывая по кусочку каждый день.

Разглагольствования Феликса были прерваны багровым отблеском металла в занесенной над его головой руке вождя. Видать, решив, что внутренности пленников полностью очищены, а сами они находятся в состоянии полного расслабления, папуасы закончили свой ритуал.

Феликса убивали, целясь мачете в голову, а он был спокоен, как никогда, и испытывал полное безразличие к жизни!

Секач просвистел возле левого уха, и лезвие тюкнуло в доску.

«Во, мужик эротики насмотрелся, видимо, руки дрожат от перенапряга», – пронеслось в его еще думающем мозгу.

Теперь просвистело возле правого уха.

«Опять, что ли, мимо?» – не успел возмутиться Феликс, как его руки стали свободными.

Одним ударом вождь освободил его ноги от пут, но Феликс по-прежнему оставался на месте. То же проделали и с Глебом. Им принесли их одежды и жестами предложили одеться. Поняв, что их не собираются убивать, по крайней мере сегодня, Феликс сполз на землю растаявшим мороженым и мгновенно уснул. Глеб не стал утруждать себя выбором позы и последовал примеру товарища.

Вечерело… Солнце, пробиваясь сквозь щели, бросало косые лучи на пол. В хижине вождя, где пленники проспали почти сутки, никого не было. Только копченая мумия молча наблюдала за ними.

– Как самочувствие, Глеб? – поинтересовался Феликс.

– Как выжатый лимон. Оболочка есть, но совершенно пустая.

– Я ни разу не просыпался, а ты?

– Аналогично.

– Все, из-за чего люди встают, у нас на неделю вперед изъяли.

– Я так понял, что жрать нас не собираются, иначе не развязали бы и не положили бы спать в царских палатах, – сделал умозаключение Глеб.

– Похоже на то. Ну что, встаем и идем в разведку?

– Только не разведку боем, солдат, – отрезал Глеб.

Когда они вышли из хижины, их поприветствовало все племя. Вождь и шаман, расплываясь в улыбке и жестикулируя руками, что-то говорили, обращаясь к гостям. Глеб тоже улыбался и показывал жестами, что хочет пить и есть. А еще они сходили бы в туалет. Последнее ни вождь, ни шаман не поняли. Тогда Глеб с Феликсом, обойдя хижину, отошли за дубки, и не ошиблись. Там были вырыты углубления в земле, куда местные жители справляли нужду.

По возвращению в хижину их ждало питье. Вчерашние пленники, а ныне гости припали к воде, налитой в скорлупу кокосовых орехов, и не могли напиться. Затем, расстелив на полу пальмовые листья, женщины разложили плоды и мясо кабана, на которые гости накинулись с волчьим аппетитом и акульим остервенением. Закончив трапезу, поклонились вождю и жестами показали, что хотят отдохнуть, и вновь провалились в сон.

Проснувшись с рассветом, вместе с вождем вышли наружу и по-простому, по-свойски, все вместе сходили «до ветру». Вождь объяснил, что нужно скрестить струи. После позавчерашней чистки «оружия» наши мужики были готовы попасть с двух метров хоть в пять копеек. По завершению обряда вождь с шаманом обняли бывших пленников, и вместе они уселись перед главным очагом. С помощью жестов и рисунков на песке начали изъясняться и после двухчасового «коллоквиума» поняли следующее…

…Племя постигла беда. В реках завелся маленький паразит, поражающий мужские семенники и делая мужчин бесплодными. Потому они вынуждены были прибегнуть к такому способу оплодотворения. Пройдет девять лун, и у женщин появятся дети, много детей. Гости свободны в выборе оставаться или уйти. Им дадут проводника, который доведет их до ближайшей цивилизации.

Слова «много детей» почему-то сильно зацепили Феликса и врезались в память.

С Мигелем и Путу друзья встретились только через сутки. Возвращение в цивилизованный мир не ознаменовалось ничем примечательным.

Деньги не избавляют человека от желаний, но вот желания избавляют от денег

Зимние Меленки встретили молодую пару крепким морозцем. Увидев на привокзальной площади торговые палатки, Лиза, как всякая женщина, заявила, что ей необходимо сделать небольшие покупки. Не отпуская ее ни на шаг, Юра снял в банкомате немного наличных. Они складывали в пакет покупки, как кто-то тронул его за плечо. Юноша обернулся и увидел мужчину лет сорока пяти.

– Вы Юрий? – спросил незнакомец.

– Да, – ответил молодой человек.

– А я Митрич, Николай Дмитриевич Буянов, лесник местный. От Феликса Сергеевича я. За вами послан. – На его смуглом и обветренном лице заиграла приветливая улыбка.

Юра отметил, что весь облик нового знакомого как нельзя лучше соответствовал его представлению о лесниках. Люди, подолгу живущие в единении с природой, которую городские привыкли считать глухоманью, какие-то особенные. Борода и усы у них совсем не такие, как у городских побирушек или вальяжных снобов, посещающих парикмахерские.

– Вот так здорово! – обрадовался юноша и поспешил представить свою спутницу: – Моя жена Лиза.

Девушка улыбнулась очаровательной улыбкой и протянула мужчине ладошку, которая утонула в его пятерне. Рука Митрича оказалась крепкой и в то же время чуткой.

– Если хотите купить каких лакомств или еще чего, то скупайтесь. От моей избы до ближайшего магазина верст двенадцать, – посоветовал он.

– Нам много чего надо купить, да руки уже заняты! – разволновалась Лиза.

– Это мы поправим, дочка. Видишь, вон там стоят дровни? Лошадка в них пегая запряжена. На них свое добро и грузите.

Подхватив пакеты, молодые люди поспешили за Митричем. В санях на мохнатой шкуре лежала собака. Казалось, ей не было до них никакого дела. Когда лесник принялся укладывать пожитки на соломе, Лиза поинтересовалась:

– А вещи наши не украдут, пока мы за покупками ходить будем?

– Что ты, милая! Шайтан не позволит.

– Удивительное имя у вашей собаки, – отметил Юра, но все-таки высказал сомнение: – Только она какая-то смирная.

– Это потому, что вы со мной подошли. К тому же по природе своей он не агрессивен, но по силе с волком наравне.

Лиза, казалось, хотела скупить все, что было в продуктовых палатках. Митрич остановил ее, пояснив:

– Брать только то, что не замерзнет на морозе. Нам от вокзала тридцать верст до дома ехать.

Пока молодожены отоваривались, лесник заполнил покупками свой огромный рюкзак.

– Как вы насчет того, чтобы пока не тронулись в путь, червячка заморить? – предложил он.

– Мы давно есть хотим, только не решались признаться, – обрадовалась Лиза.

– Вы, небось, все больше по кафе питаетесь?

– Что вы! Скоро девять месяцев, как сами готовим, – ответила девушка и, опустив глаза, машинально погладила себя по животику.

– Ну, тогда минут через десять-пятнадцать отобедаем. Вот только выедем из людного места на простор.

Что мешает танцору, помогает певцу

Проведя небольшой инструктаж, Митрич усадил ребят в сани и со словами «Но-о-о, милая!» дернул за поводья. Лошадь пошла шагом по заснеженной обочине, а затем потрусила рысцой. Проехав под железнодорожным мостом, санный экипаж свернул в поле и покатил по своему же ранее проложенному следу к видневшейся вдалеке кромке леса и скоро нырнул под густые ели.

Подтянув правую вожжу, Митрич заставил лошадь свернуть на поляну, посреди которой стояла деревянная беседка, а возле нее колодец.

– Вот здесь мы и перекусим, – сказал бородач и, издав понятный для лошади звук, похожий на «тпр-р-р-р», остановил сани.

– Если хотите «до ветру», вперед. Далеко не отходите. Топчите ямку в снегу пошире и делайте свое дело. Звучит на первый взгляд забавно, но в данной ситуации, когда снег выше колена, по-другому и не получится. Юра, иди, прокладывай жене дорогу!

Когда молодые люди вернулись к саням, лесник уже достал из колодца воду. Слив им на руки, предложил попить, напился сам и поставил ведро возле лошади. Пегая наклонила голову к ведру, фыркнула и, припав губами к воде, стала совершенно беззвучно втягивать ее в себя. Москвичи завороженно наблюдали за тем, как вода исчезала прямо на глазах.

– Никогда не видели, как лошадка из ведра пьет? – с удивлением спросил лесник, вытирая льняным полотенцем руки.

– Нет! – в унисон ответили они. – И колодец такой видим впервые.

Приподняв край тулупа, на котором лежал пес, Митрич достал холщовое полотенце и расстелил на облучке. Шайтан, только что бегавший по снегу, уперся передними лапами в край дровней и потянул носом. Хозяин положил у полозьев прямо на снег несколько темно-коричневых полос сушеного мяса и подал собаке команду «Кушай!» Из того же тайника достал завернутые в белые тряпицы шмат сала, лук, яйца, термос, а из рюкзака вынул хлеб. Красивым ножом с рукояткой из оленьего рога нарезал продукты.

– А почему собака лежала на продуктах? Наверное, сначала сама грелась, пока еда была теплой, а потом не давала им замерзнуть? – заметил Юрий.

– А ты, паря, смекалистый! Давайте быстрехонько кушайте, пока не задубело. Чем богаты – тем и рады.

Молодежь принялась уплетать нехитрую снедь. Митрич свинтил крышку термоса, отлил из него парующей жидкости и подал Лизе:

– Пей, это чай на травах…

Закончили трапезу, заняли свои места в санях. Юра и Лиза придвинулись поближе к Шайтану. Пес приветливо завилял хвостом и положил голову юноше на ногу.

– Пошла, родимая! Домой!.. – крикнул Митрич.

Снег захрустел под полозьями, и сани заскользили по лесной дороге. Лошадка трусила размеренной рысью. Время от времени до седоков доставали комья снега, вылетавшие из-под ее копыт. Морозный ветерок, создаваемый движением саней, облюбовал путников и развлекался, щипая их за щеки.

– Хотите, я вам кое-чего поведаю из своей жизни? – спросил Митрич.

– Да! – дружно ответили юные супруги.

Только «куриные мозги» легче всего заражаются свиным гриппом

– Дело было так… – начал рассказ лесник. – Был я тогда много моложе вас. Наша семья жила в доме деда. Бабушка моя была женщина добрая, работящая. Как-то в августе взялась она переливать вишневую наливку из больших бутылей по пол-литровым. Слив жидкость, она выкладывала ягоды в марлю, отжимала остатки, а жмых ссыпала в ведро. Наполнив ведро, попросила меня вынести содержимое в выгребную яму. Я ухватился за дужку двумя руками и потащил ведро. Но как только я вышел из поля зрения бабули, сразу попал под наблюдение петуха. А мы с ним, сколько себя помню, находились в состоянии необъявленной войны. Завидев меня, петушок расправил крылья и на всех парах кинулся ко мне. Едва я успел увернуться от первого нападения, как петух подпрыгнул и со всего маху ударил шпорами по ведру, а крыльями по моим ушам. Ведро выпало из моих рук и, завалившись на бок, громыхая, покатилось по земле. Испугавшись, петух отскочил к сараю, где, сбившись в кучу, за происходящим наблюдали упитанные цыплята и старые хохлатки. Оконфузившийся перед публикой «орел» встрепенулся и снова нацелился атаковать меня, но я схватил ведро и убежал в дом. Бабушка вновь наполнила ведро жмыхом и отправила меня к выгребной яме. Я взял отходы, вышел во двор и, спрятавшись за угол дома, осмотрелся. Ни петуха, ни кур, ни рассыпанного жмыха во дворе не было видно. Быстренько высыпав отходы, я вернулся домой, где меня уже ждала краюха хлеба, намазанная вареньем. Схватив бабушкино угощение, радостный, я убежал гулять с ребятами на луг.

Вернувшись вечером домой, застал такую картину: во дворе в большом тазу заплаканная бабка мыла куриные перья, а возле нее стояли дед, мама и отец.

– Что случилось, старая? – спрашивал дед, не скрывая волнения.

– Ой, горе ж мое, горе! Куры грибов наелись, – тех, что проросли на навозной куче. Все начисто подохли!.. Вот, чтобы добру не пропадать, я их ощипала. Хоть перья на подушки сгодятся…

Взрослые заохали, заахали. Один я обрадовался, что забияка петух сгинул. Ночь прошла, как обычно: комары зудели, собаки лаяли. Утром бабушка вышла готовить завтрак. Вдруг в сенях раздался страшный грохот, и в дом с криками влетела моя мать. Она непрерывно крестилась и причитала.

– Ты чего, оглашенная!

– Ага… Вы б еще не так переполошились! Иду я «до ветру» и вижу, из тумана появляется привидение нашего петуха. Идет, пошатывается, а потом остановился да как закукарекает! И тут с навозной кучи, одна за другой, стали вставать куры и идти ко мне. От такой картины я в одно мгновение облегчилась на месте и прибежала сюда…

Вся семья высыпала во двор. Покачиваясь из стороны в сторону, к хлеву брели совершенно голые куры и цыплята. Во главе «процессии» вышагивал петух. Его такое же голое и голубоватое, как у курей, тело украшало одно-единственное обломанное перо.

Дед схватил одного цыпленка, оглядел и спросил у бабки:

– Ты вчера хвалилась, что наливку по бутылкам разлила. А жмых куда выбрасывала?

– Ой, батюшки, неужто они пьяных ягод наелись?! Глупая я баба! Зазря всех курей раздела!..

У человека, который рождается, есть только одно будущее

Молодежь рассмеялась, живо представив себе голых курей. Но смеялись они недолго, потому что лошадь, заржав, перешла на галоп. Шайтан, встав на четыре лапы, залаял в сторону чернеющего в закатных лучах леса. Лесник натянул вожжи, придерживая лошадь.

– Волки нас учуяли… А ну, малец, подержи вожжи. Да не бойся! – он передал юноше управление одной конской силой, а сам пошарил в сене, и в его руках появились двустволка и патронташ. Переломив ружье, лесник вставил два патрона с картечью. И тут на просеку высыпало с десяток волков.

– Отстрел волков не только не запрещен, а и есть моей прямой обязанностью. Много их развелось. За зиму одна особь съедает двенадцать косуль или шесть оленей, или двух лосей. Если посчитать, то эта стая целый табун зарежет.

Волки ускорили бег, расстояние между ними и санями быстро сокращалось, а Митрич все медлил. Серых от саней отделяли не более тридцати метров, когда стрелок, наконец, приставил приклад к плечу и со словами: «Держись! Небоись!» выстрелил…

Двое волков кувыркнулись и остались лежать на снегу. Второй выстрел, прогремевший вслед за первым, заставил еще двоих из них совершить кульбит, но лежать остался только один. Расстояние сократилось до пятнадцати метров. Пока стрелок перезаряжал «тулку», стая разделилась на три группы, чтобы зайти с боков. Митрич пальнул по левому флангу. Один волк уткнулся в снег, второй заскулил и волчком закрутился на месте. Вновь требовалась перезарядка. И в это время волки правого фланга оказались в метре от конских копыт. Пошла охота не на жизнь, а на смерть. Лесник навалился на правый борт дровней, пытаясь поймать на мушку готовящегося к прыжку вожака. Охотник был так увлечен, что не заметил волчару, летящего в прыжке и готового вцепиться в его шею. Шайтан рванулся навстречу волку. Их пасти встретились, и этот живой клубок оказался в санях. Борющиеся животные толкнули лесника в спину, и прогремел выстрел. Заряд картечи не зацепил вожака. Лишь на мгновение отступив, он со всей звериной силой оттолкнулся от земли и вцепился в шею лошади. Животное шарахнулось влево, увлекая за собой сани. Прогремевший у самого уха выстрел заставил лошадь вновь дернуться, и сани влетели левым полозом на небольшой холмик, что и спасло их от опрокидывания. Тело убитого волка упало под полозья. Ошалевшая кобылка летела, не разбирая дороги.

Волк и собака, бешено рыча, боролись посреди саней. В сумерках трудно было разобрать, кто в этом клубке свой, а кто чужой. Митрич выхватил нож. Его волновала судьба преданного пса. Рискуя остаться без руки, сунул ее в зубастую мясорубку. Ухватив Шайтана за ошейник, он что есть мочи рванул собаку на себя и, как только тело волка оказалось открытым для удара, воткнул в него тот самый красивый нож. Волк отпустил собаку, но тотчас сомкнул челюсти на предплечье охотника. Верный пес, увидев открытую шею волка, впился в нее зубами. Челюсти зверя разжались, и лесник вырвал руку из ослабевшей пасти. Выдернув нож из груди хищника, Митрич забрал из одеревеневших рук Юры вожжи и осадил лошадь. Потеряв вожака и большую часть стаи, волки отступили. Пегая перешла с галопа на скорый ход, а затем и на шаг. Хозяин дал ей успокоиться, а затем остановил. Достав попону, накинул на спину разгоряченного животного. Юные москвичи в оцепенении сидели, прижавшись друг к другу, а Шайтан все еще держал издохшего волка за горло.

– Фу, брось ты его, – скомандовал хозяин псу.

Послушавшись, пес разжал зубы, но через мгновение, словно усомнившись, что враг повержен окончательно, снова сомкнул. Так повторилось еще пару раз. Затем, то ли для демонстрации, то ли просто на всякий случай, грызнул дохляка за спину, за лапу.

Лесник сбросил мертвого волка с саней.

– Завтра за ними вернусь. Не пропадать же добру. На чучела пойдут. К тому же, за каждую голову мне от государства премия полагается, – проговаривал Митрич не для отчета, а скорее, чтобы успокоить подопечных.

– Ой, кажется, у меня воды отошли… – прошептала Лиза на ухо Юрию.

– Николай Дмитриевич, – обратился будущий папаша к леснику, – у Лизы роды начинаются, наверное…

– Что значит «наверное»?

– Она говорит, что воды отошли… Что делать?

– Вам – ничего, – ответил лесник, оборачиваясь к ребятам. – Родить не напасть, важно домой скорее попасть! – подмигнул, улыбнулся в усы и вожжами придал Пегой ускорение.

Перепуганная Лиза одной рукой вцепилась в руку мужа, другой нервно шарила по соломе, настеленной в дровни. Юрий, как мог, успокаивал ее. Чувствуя настроения за своей спиной, лесник снова обернулся, чтобы подбодрить женщину.

– Не боись, дочка! Супружница моя в этом деле толк знает. Она поможет мамочке благополучно дитятей разродиться! Н-о-о-о-о! Пошла, родимая!!! – последние слова были обращены к лошади.

Что наша жизнь – лишь смена декораций

Поезд монотонно постукивал колесами на стыках рельс. Анне не спалось. В памяти всплыла давняя школьная история…

– Дети, кто из вас ездил на поезде? – спросил учитель и, увидев лес рук, продолжил: – Тогда кто мне ответит, почему во время движения стучат колеса?

В классе воцарилась тишина.

– Ладно. А кто знает, чему равна площадь круга? – не унимался учитель. – Правильно, пи эр квадрат. Так вот, именно этот квадрат и стучит.

Весь класс рассмеялся и только один мальчик со второй парты отверг данную версию, предложив правильный ответ.

Потеряв вожака и большую часть стаи, волки отступили. Пегая перешла с галопа на скорый ход, а затем и на шаг.

Улыбнувшись воспоминаниям, женщина переосмысливала прошлое. Слова рифмовались сами собой. Удобнее устроившись на полке, она стала набрасывать строчки в блокнот…

Жизнь – лицедейство, но без масок,

Сегодня трагик – завтра шут.

День экономила на ласках,

А вечер дарит телу кнут.

Бессонных мыслей ночь нагонит,

Рассвет, как жареный петух,

Все невпопад, и так наклонит…

Хочу сказать, но режет слух.

Так опустила, – плинтус выше,

Жизнь без труда меня кладет.

– Еще жива? – я голос слышу,

– Держи! – и ключик подает.

Сюжет сменен. Я в фаворитах.

В опале кто-нибудь другой.

Вновь карта-козырь, и не бита,

И до звезды подать рукой.

И сердца рвущиеся жилки

Ослабнут, чувствуя покой.

А жизнь с лукавою ухмылкой

Вновь точит меч над головой…

Поезд прибыл в Яремчу. Мороз был не ниже пяти градусов. Фонари ярко освещали привокзальную площадь. Понимая, что предстоит добираться высоко в горы, Анна не стала подходить к стоянке такси, а пошла к низкорослым мохнатым лошадкам. Сани с высокими деревянными бортами и двумя рядами лавок для пассажиров были устланы домоткаными коврами с цветастым узором. Возле них возница в белом тулупе и черной островерхой шапке, расшитой яркими лентами, щелкал семечки.

– Добрый день, – поздоровалась Анна и услышала в ответ:

– Дай Боже!

– Мне надо попасть в горы, в село Микуличин, к деду Василию. Он живет на склоне горы Никовата. Можете меня отвезти?

– А чего бы не отвезти таку файну кралечку! – отозвался гуцул. – Правда, дорога не близкая, часов пять ходу будет, потому и цена будет пятьсот гривен.

– Я согласна, – ответила журналистка.

– Коли так, прошу в сани.

– А не подскажете, какие подарки лучше купить старикам?

– Куличей купите сладких, конфет, хлебов разных, выпивки, да чего сами пожелаете.

– Поможете с покупками? Я плохо понимаю по-вашему, – попросила Анна.

Через час они мяли санями рыхлый, пропитанный солью снег на обочине асфальтированной дороги. Возничий оказался добродушным мужчиной лет шестидесяти, знающим много баек. Он рассказывал пассажирке о местных достопримечательностях, встречающихся по пути, стараясь говорить, как ему казалось, по-русски, но густо приправлял свою речь местным диалектом. Потом стал рассказывать о своей семье. О том, какие у него умные дети. О внуках, приезжающих на каникулы и умеющих управлять повозкой. Он умолк лишь тогда, когда дорога свернула на проселок, вернее, на бездорожье, где могла пройти только конная упряжка. Иногда подъем становился таким крутым, что гуцул сходил с саней и помогал лошади, подталкивая сани.

Неожиданно путь им преградила горная речушка. Выросшая на равнинных реках Анна и не подозревала, какие сюрпризы может преподнести горная водная преграда метров двадцать шириной. Когда достигли середины реки, лед с ужасным хрустом треснул. Женщина зажмурилась, представив печальную картину погружения под лед, но ничего подобного не произошло, и она открыла глаза. Лошадь стояла в воде, покрывающей ее ноги по бабки. Возница взбодрил ее голосом, и кобылка медленно двинулась дальше, кроша копытами лед. Обернувшись, Анна увидела под раскрошенным льдом не бурлящую воду, а тихо журчащий ручеек, игриво петляющий среди камней. Лошадка вытащила сани на твердый наст и уверенно засеменила по еле заметному следу.

Зимнее солнце спряталось за вершины гор, и у подножия, с западной стороны, стало совсем сумрачно. Снег был синим, как небо. Горы, одетые в белые шубы, издали казались совершенно гладкими и покатыми, но с приближением их несовершенство становилось очевидным. Плешивые вершины, колючие склоны и шрамы ущелий делали пейзаж угрюмым. И только когда солнце, не жалея света, брызнуло золотыми дукатами, горы преобразились. Иней, укрывший вершины деревьев, делал их особенно привлекательными. Словно тонкий ювелир, он украсил серебряную вязь веток, вставив в нее миллиарды бриллиантов. Взлетевшая откуда ни возьмись сойка своими киками спугнула мастера, он опрокинул чашу с бриллиантовой пылью, и та колко осыпалась женщине на лицо. Анну заворожили исполинские смереки, достигающие в высоту метров сорока, как корабельные сосны. Но дерево было скорее елью, только с голым почти до самой верхушки стволом. Удивительными были и стоящие на безлесых склонах причудливые строения: деревянная крыша на четырех стойках, а под нею стог сена.

Неожиданно путь им преградила горная речушка.

Когда корысть станет невыгодной, все будут бескорыстны

Ближе к полудню конная прогулка завершилась. Чтобы попасть к дому деда Василия, путникам предстоял пеший подъем по крутому склону. Возничий взял вещи пассажирки, и она, идя налегке, все внимание устремила на жилище, ютящееся на выступе горы. Дом хоть и сруб, но на русскую избу похож не был. У русской избы бревна выходят за край, а эта сложена из тесаных брусьев, связанных особым способом – в замок по торцам. Высокая деревянная крыша потемнела от времени и покрылась мхом. Дымоход, похожий на домик в миниатюре из обожженной глины, был покрыт глазурью. Завалинка у основания сруба, служившая отличным местом для посиделок в теплую погоду, и сейчас была накрыта овчиной. Греясь на полуденном солнышке и вдыхая чистый горный воздух, за путниками наблюдали двое: мужчина и женщина.

Возница-проводник, сняв шапку, с поклоном поприветствовал хозяев:

– Слава Исусу!

Анна последовала его примеру и тоже поклонилась. Хозяева, поднявшись с завалинки, ответили легким поклоном и словами «Во веки слава!», подали руки для рукопожатия и пригласили в хату.

Осмотревшись, журналистка заметила, что в доме отсутствуют не только привычные сегодня газовая плита, холодильник и телевизор, в нем нет даже лампочки. Люди живут здесь так, как сто, пятьсот и более лет назад жили их предки.

– Каким ветром вас к нам занесло? – вопрос хозяина отвлек ее от рассматривания необычного жилья.

– Я журналистка. Зовут меня Анной. К вам приехать мне посоветовал Феликс Сергеевич. Помните москвича, который у вас медок брал на зиму? Вы ему рассказывали про Ковпака, патрон диковинный подарили…

– А!.. – заулыбался дедок. – Помню, помню! Как же! Хороший человек, душевный. Чего ж сам-то не приехал?

– Обещался вскоре прибыть, – обнадежила старика Анна.

– Сам приедет или, как всегда, с другом? – не унимался с расспросами дед Василий.

– Да отстань ты от дивчины, старый… – налетела на него хозяйка. – Дай человеку с дороги в себя прийти. Потом будешь вопросы задавать. А меня, дочка, Маричкой зовут. – Раздевайся, сейчас соберу чего перекусить. А ну, Василь, сходи за медом да сыра нарежь, – командовала бабка.

Дед не спешил выполнять приказ. Узловатыми пальцами с огрубевшей от повседневных хлопот по хозяйству кожей и пожелтевшими от никотина ногтями он достал пачку «Примы», отломал от сигареты треть, вставил в самодельный костяной мундштук и подкурил от спички. С наслаждением сделал три затяжки, вынул окурок, положил в жестяную баночку и только тогда вышел в другую комнату. Возвратился с глиняным горшком и коричневой головкой сыра.

Хозяйка подошла к печи и, открыв заслонку, достала чугунок. Комната наполнилась ароматом топленого молока. Баба Маричка сняла с молока румяную корочку, положила в тарелку и подала гостье.

– Это лучшее лакомство, – подсказал дед. – Мы с женой до сих пор за больший кусок спорим.

Анна оторвала кусочек от предложенного угощения и положила в рот. Действительно, вкус был неописуемый.

– Божественно! – съев все, промолвила городская гостья, сияя от удовольствия.

Удовлетворенная похвалой хозяйка стала разливать по чашкам молоко. Дед Василь нарезал подкопченного сыру, который назвал смешным словом «буц». Затем открыл мед и деревянной ложкой наложил в глубокую миску. Запах, исходящий от парующего в чашках молока, сыра и меда, вызвал у молодой женщины приступ здорового аппетита.

Перед тем как сесть за стол, хозяева вознесли короткую молитву перед образами и трижды перекрестились с поклоном. Москвичка последовала их примеру. Дед Василь перекрестил стол, после чего сели на лавки.

– Ой! – воскликнула Анна, – а про гостинцы забыла! – Метнувшись к пакетам, она достала из одного кулич, пряники, печенье, а запустив руку в другой пакет, достала бутылку водки. – Угощайтесь!

При виде горилки глаза деда засияли. С завидной для его возраста прытью он поднялся из-за стола и подал четыре рюмочки. Бабка строго глянула на деда и скорее для острастки грозно предупредила:

– Только одну…

– А много ли деду надо? Конечно, только одну, – поспешил согласиться старик, зная, что после первой его Маричка подобреет.

– Где одну подать – там и дно видать! – пошутил хозяин, наливая гостям, бабке и себе. Затем перекрестился и, не дожидаясь пока та передумает, опрокинул рюмашку в рот. Прищурил глаз, выдохнув, крякнул и отпил горячего молока.

Все тоже выпили. Анна отломала краюшку кулича и, обмакнув в мед, откусила. Учитывая то обстоятельство, что в Украине водка плохой не бывает, а она таким образом закусывала впервые, ощущения были настолько ярки и приятны, что женщина от наслаждения прикрыла глаза. А когда запила это блаженство молоком, ей показалось, что она в раю.

Пока бабка закусывала, дед налил по второй, поясняя, что извозчику в дорогу, а посему он должен на двух ногах стоять. Выпили по второй и показали Анне, как есть сыр с медом. Вкусом напоминающий подсоленный творог, но с тонким ароматом дымка, он был золотистым на срезе, испещренный множеством мелких полостей и очень упругий. Добавив к нему немного горного разнотравья в виде меда, Анна подумала:

«Никогда не писала о вкусовых ощущениях, но после такого угощения, вижу, начну».

Существует два течения в философии: до и после обеда

Проводник встал из-за стола, поклонился образам, затем хозяевам, поблагодарил за трапезу и подался к выходу. Анна, достав из сумочки деньги, рассчиталась с ним, и все вышли на крыльцо. Солнце по московским меркам было уверенно весеннее. С крыши текло, на ветках чирикали воробьи. Напротив дома, через долину, покатая гора вершиной упиралась прямо в облако.

«Какая идиллия! Неужели за все перенесенные страдания я вознаграждена такой необыкновенной красотой и новыми ощущениями блаженства? А ведь, действительно, Господь поступает мудро. Нельзя оценить солнце, не познав тьмы!» – думала москвичка.

Санная повозка поехала, позванивая колокольчиком, и вскоре наступила светлая тишина. Остались только хрустальный перезвон капели, воробьиный гомон да кудахтанье кур…

«Как мы живем? К чему эта бессмысленная гонка за сомнительными ценностями? Ради чего? Есть над чем подумать», – Анна незаметно смахнула непрошенную слезу.

– Аннушка, чего на ужин желаете? – поинтересовалась баба Маричка.

– Что вы будете, то и я.

– Тогда, Василь, слазь на чердак и собери чего для грибной юшки.

– Может, чуть позже? Голова что-то немного кружится, – отнекивался дед.

– А хотите, я слажу? Чай, моложе буду, – предложила гостья.

– И то правда, – согласилась хозяйка.

Проинструктировав, что взять и где это хранится, бабка вручила Анне лукошко. Переступив порог чердака, она очутилась в каком-то сказочном мире, где пахло самым настоящим летом.

Откуда-то с высоты свисали длинные гирлянды грибов. Анна зачем-то куснула один. Гриб с легким хрустом обломился, но вскоре разбух и стал мягким, как желе. Отступив на шаг в сторону, гостья увидела пузатенькие холщевые мешочки. Не удержалась и пощупала, чтобы определить, что в них. Судя по твердым кругляшкам и исходящему аромату – ягоды: черника, земляника, малина, шиповник. На отдельной веревочке были развешены гроздья калины. Анна дошла до дымохода. Обернутые в холстину на крючьях висели окорока, вяленое мясо, колбасы и даже форель. На деревянных полках покоились копченые сыры.

Сложив в корзинку продукты, Анна спустилась вниз. Оставив лукошко у порога, присела на завалинке рядом со стариками. Дед посмотрел на нее, видимо, оценивая как слушателя, затем прикурил сигарету, пыхнул несколько раз и вычистил мундштук.

– Ой, доню, сколько здесь всего во время войны было! К нам сам генерал Ковпак приходил. Так мы ему быка своего отдали. Бойцам на пропитание. Да! – начал свой рассказ дед. – Он тогда моему батьке расписочку на бычка выдал. Написал, что Попович Иван помогал партизанам. А подписи, свою и комиссара, печаткой скрепил. Вот после войны нас и не тронули. Здесь жить оставили. После смерти Сталина Ковпак к нам опять приехал. Погостить, могилы боевых друзей-товарищей проведать. Так батька и я проводниками были. А когда собрались перед отъездом за столом, батька ему расписочку и вернул. Генерал поглядел на нее и сильно на отца осерчал, чего, говорит, до последнего молчание хранил? Поднялся из-за стола и велел батьке с ним в район ехать. Там моему родителю персональную пенсию выхлопотал. И по расписке, как компенсацию, двух бычков выделили. Вот какой командир был! Все обещания выполнял. Не брехло, как нынче… – Смотри, Маричка, – дед показал супруге на черную точку, движущуюся вдоль реки. – Иванко до Василины идет…

– Видать, скоро на веселье позовут, – предположила старуха.

– О чем это вы? – спросила Анна, понимая, что любопытство, конечно, порок, но для журналиста это одно из главных рабочих качеств.

Старик достал остаток сигареты, прикурил и начал очередной рассказ. Анна поспешно стала делать в блокноте пометки, а когда хозяева ушли заниматься домашними делами, взяла любимую тетрадь…

Тихо, безветренно, сильный мороз,

Подле распадка парит водосброс.

Снежные горы красит заря,

Двадцать второе приходит не зря.

Самый короткий зимний денек.

Голову в плечи вобрав, паренек

С хрустом ступает, тропинку кладя,

Имя любимой дивчины твердя.

Низкое солнце горит в небесах,

И нипочем ему иней в усах.

Мыслью о встрече парень ведом,

Сказочный в елях привиделся дом.

Быстрым оленем по склону бежит,

От предвкушения тело дрожит.

Крыша под снегом и снег под окном,

Нет в этом доме мужчины давно.

Красным рубином пылает закат,

Самою длинною ночью распят.

Скрипнули двери, открыта изба,

Двое обнялись – и это судьба.

Входя в помещение, одни восклицают: «Кого я вижу!», другие: «А вот и я!»

Илья Каров родился в Свердловске и до восемнадцати лет жил там с мамой в маленькой квартирке. После ухода отца сын стал единственным объектом любви и заботы женщины. На себя у нее не хватало ни времени, ни желания. Она работала на двух работах: днем нянечкой в детском садике, а вечером уборщицей в больнице, но денег хватало только на скромную еду и простую одежду. Ее руки огрубели от тяжелой и грязной работы, а некогда красивое лицо поблекло, превратившись в тусклую маску. Ее облик напоминал дорогую старинную картину, по ошибке повешенную в дальний зал галереи, припавшую пылью, не оцененную по достоинству и убранную затем в запасники.

Глядя на маму, Илья часто думал: «Может, если бы ей повезло встретиться с человеком, который разглядел бы эту красоту и нежной заботой заставил заблестеть замутненные горечью жизни глаза, то и у меня все сложилось бы по-другому. И почему я родился похожим на бросившего нас отца? С плоским лицом, широко расставленными глазами и курносым носом я вызываю лишь насмешки, а не восхищение красавиц. Да и некрасавиц тоже».

Но когда к нему в школу на выпускной бал пришла мама, в кои-то веки сделав прическу и макияж, он, как и все окружающие, был поражен. Мамино платье было старомодным, а туфли изрядно поношенными, но школьные красавицы не шли с ней ни в какое сравнение. На балу мама пользовалась потрясающим успехом не только у взрослых, но даже у выпускников. Она танцевала и с ними, и с сыном. И пусть он выглядел нелепо в бордовом костюме и коричневых ботинках, но был невообразимо горд тем, что с ним танцевала самая красивая женщина бала и она его мама. Именно тогда Илья дал себе слово, что спустя время, а оно обязательно придет, рядом с ним будут только самые лучшие женщины. А мама будет гордиться своим сыном.

Заканчивая десятый, он понял, что с его серой внешностью и дурным характером пробиться наверх можно, скорее используя слабости людей, а не свою силу. Будучи зубрилой, он с отличием окончил школу и выбрал столичный институт с военной кафедрой.

В Московский медицинский институт имени Сеченова Илья поступил без труда благодаря золотой медали, усидчивости и целеустремленности. Через год Каров стал старостой курса, потеснив отслужившего в армии недотепу, а вскоре стал и секретарем комсомольской организации факультета. Жил в общежитии, что позволяло экономить, но денег все равно не хватало. А их хотелось нестерпимо! Выручали летние стройотряды. В то время, когда студенты тратили заработанные деньги на увеселения, вчерашний провинциал покупал одежду, привезенную иностранными студентами, потому что понял – правильный выбор стиля скрасит его неказистость. Правда, покупал он не совсем у иностранцев, а у командира студенческого оперотряда после проведения рейдов по борьбе со спекуляцией. Заказывал, что требуется, и тот за пол цены отдавал комсоргу конфискованное у заморских спекулянтов. Фамилия у парня была какая-то скользкая… – Глыздин, а внешность еще более уродливая, чем у Ильи. Но он был ему чем-то даже симпатичен.

Пресс-атташе заявил: «Личность преступника в интересах следствия не установлена»

За такую услугу Илья закрывал глаза на пьяные кутежи Глыздина, благо председателем студенческого совета был его приятель Вадим Анишин. Последний регулярно пропускал лекции, но сибиряк, как староста курса и комсорг факультета, прикрывал его. Вот такие были у него друзья.

Больше денег Карова возбуждала власть, которую не купишь за деньги. В достижении цели ему очень мешал преподаватель, считающий его зубрилой и человеком для медицины лишним и вредоносным и не желающий ставить ему пятерку по научному коммунизму. Кто знает, как бы решился этот спор, если бы однажды он не подслушал, как этот преподаватель в присутствии коллег называл студента Карова карьеристом и подхалимом. Этот случай подтолкнул Илью к решительным действиям. Зная о слабостях своего врага, он и решил на них сыграть.

Среди студенток ходили слухи, что преподаватель любил принимать экзамены на дому. Карова мало беспокоило, что некоторые девушки получали свои пятерки через постель. Купив коньяк, лимон и «Краковскую» колбасу, он пригласил в комнату Глыздина и Анишина, налил по первой рюмке и открыл «закрытое заседание Тройки».

– Саня, – обратился к Глыздину, – ко мне поступил сигнал от одной студентки о домогательствах преподавателя кафедры марксизма-ленинизма. Он поставил условие: или она ему дает, или получает пару. Необходимо этого сатира вывести на чистую воду!

– Иногда я жалею, что не девка!.. – хихихнул Вадим, закусывая коньяк колбасой.

– А что за девчонка? Кто ее знает? – отставив рюмку, спросил Глыздин.

– Даже я ее пока не знаю. И она тоже. С этого и начнем. С поиска подсадной утки, – ответил Каров.

– А препод – это наш идейный перец, что тебя по мумунизму жарит? Что ты задумал, Илья? – и Александр наконец выпил рюмку, которую неоднократно поднимал и снова ставил, мучая коньяк.

– Начал с меня и до вас доберется. Он же у нас – типа Радищева.

– Ага! Если бы не его вездесущий «конец»! – заржал Анишин и, салютуя рюмкой, добавил: – Я только «за»! Что делать? Говори, командир.

– Нужно подобрать девчонку, готовую на укрощение «строптивого». За услугу мы поможем ей получить место в общаге. А ты, Саня, разведай адресок гнездышка, где наш «правдолюб» экзамены принимает. Адрес прописки у нас есть. Только сделай это сам, никого из своих архаровцев не привлекай. Так надо.

– Сделаем все, как говоришь.

– Ну а теперь, если официальная часть закончилась, пора и «боевых подруг» звать? Я прикормил тряпками парочку виртуозок, – предложил Глыздин и плотоядно облизнулся, как кот в предвкушении мыши. – Классные самки, так работают – обалдеете.

Почувствовав, что соратники теряют интерес к нему и делу, Илья встал и достаточно резко произнес:

– Вот с них и начните. Меня это не особо привлекает. До сессии осталось две недели. Работаем четко и быстро. Главное – про нашу беседу ни слова! – Так и не притронувшись к коньяку, он сурово взглянул на своих верных, но недалеких партнеров по заговору и тихо добавил: – Если подведете – уничтожу!

Все вышло как нельзя лучше. Студентка, остро нуждающаяся в жилье и хорошей оценке по истории партии, согласилась стать медовой ловушкой. Анишин вычислил «гнездышко», где двоечницы зарабатывали пятерки. Каров, зная время «сдачи экзамена», пригласил в «члены экзаменационной комиссии» жену правдолюбца.

На следующий день «сатир» появился в институте с расцарапанным лицом и синяком под глазом. Каров, как секретарь комитета комсомола факультета, был вынужден разбирать поведение девушки, ставшей жертвой сластолюбца. И хоть не она инициировала произошедшее, это ее не оправдывало. Подобное поведение порочило звание комсомолки, поэтому вопрос о выговоре с занесением в личную карточку поставили на голосование. Против сатира выступил присутствующий на заседании бюро член парткома института.

О проделках «правдолюбца» на следующий день стало известно всему институту. А так как девушка не достигла восемнадцатилетнего возраста и на заседании партийного комитета института сказала, что к ней было применено насилие, против преподавателя возбудили уголовное дело. Естественно, его исключили из партии, автоматически уволили из института и передали в руки правосудия. На суде ему дали семь лет, а Илья Каров не преминул обличить его от лица общественности, заявив, что моральному уроду нет места среди советских людей.

На экзамене по научному коммунизму он получил желанную для него пятерку. Слухи о принципиальном старосте и комсорге разошлись по институту быстро, и на пятом курсе ему предложили должность секретаря комсомольской организации всего института. Проблем с оценками Илья больше не имел.

Единственное, что растет прямо на глазах, это бельмо

Оканчивая институт, он уже знал, каким будет следующий ход. Но наступил 1986 год, самый разгар перестройки. Происходящее грозило нарушить все его планы. Комсомольская карьера могла закончиться, так и не начавшись. В планы Карова не входило стать одним из многих мелких функционеров, и он не хотел затеряться среди тысяч врачей.

Для рывка вверх ему не хватало героического поступка. Он запросто мог попросить Глыздина организовать дежурство на московских водоемах, первого спасенного бедолагу записать на свой счет и получить за это медальку. Но это мелковато для его биографии. И тут куратор из горкома партии, еще три года назад просчитавший перспективного молодого человека, предложил Карову отправиться на Афганскую войну добровольцем.

В ноябре 1986 года Каров Илья Иванович в звании лейтенанта медицинской службы перешагнул порог 340-го окружного военного госпиталя в Ташкенте. Его приписали к 25-му отделению реабилитации, где на то время находилось пятьдесят раненых. Как новичок, он помогал анестезиологам и реаниматорам, а когда из Кабула приходил транспорт с ранеными, работал с командой врачей на их регистрации.

Раненых привозили ночью, чтобы не смущать общественность видом того, что война оставляла от здорового нормального человека. Зная от коллег о сотнях здоровых сердец, почек, печени, похороненных вместе с их владельцами, умершими от несовместимых с жизнью ранений, Илья стал задумываться о нерациональном использовании человеческого тела.

Поначалу ему было страшно видеть, как война превращала его ровесников в обожженные, изувеченные обрубки. Наблюдая, как однорукий катил коляску с безногим, как безногого, безрукого слепого солдатика забирали домой родители, ему стало казаться, что медики напрасно вернули этих людей к жизни. Еще студентом Каров не раз сталкивался с тем, что государство бросало на произвол своих военных инвалидов, и они или спивались, или исчезали. Цинизм власти ему был близок и понятен, и он сам желал стать ее частью.

Если желание женщины – закон, то желание мужчины – статья

Служа в госпитале, Каров свел знакомство с санитаром хозроты Заком Кацманом, студентом второго курса 1-го Ташкентского медицинского института. Илью немало удивили особенности учебного процесса в местных вузах. Оказывается, учебный год на каждом курсе начинается с «хлопкоуборочной кампании» и длится она с 1 сентября до 15 декабря. Причем отправляют собирать хлопок даже шестикурсников. Собственно, учеба начиналась с 15 декабря и все готовились к зимней сессии, а с марта по май студенты-медики снова отправлялись на сельскохозяйственные работы, только теперь это называлось «хлопковой посевной». Естественно, это не могло не сказаться на знаниях студентов, а Зак хотел знать. Илья же хотел поближе познакомиться с городом, а поэтому ему был нужен гид-переводчик. Взаимный интерес сблизил студента-санитара и военврача. Однажды Зак рассказал Илье об утилизации человеческих отходов. Оказывается, их сжигали в печи котельной или отдавали свиньям, мясо которых потом подавали в офицерской столовой. Мысль о том, какое богатство превращают в пепел и навоз, глубоко засела в голове молодого врача, а в столовую он с тех пор перестал ходить.

Зак Кацман неплохо устроился: и на службе числился, и в казарме не ночевал, жил за забором госпиталя, что делало его по вечерам свободным. Поэтому он мог знакомить Илью с достопримечательностями города и начал это знакомство с ресторанов «Чиланзар», «Зарафшан» и Дворца дружбы народов СССР им. В. И. Ленина. Илью Дворец дружбы народов заинтересовал как место знакомства с местными красавицами, всегда готовыми поужинать с не жадным на деньги офицером. И если Зак был дневным переводчиком, то красавицы становились переводчицами ночными.

Возможно, Илья пошел бы в загул, насмотревшись больничных ужасов. Мозг разрывался от пережитого днем и от видений, преследовавших по ночам. В то время, когда его коллеги спивались или подсаживались на промедол, он выбрал другой наркотик – секс. Он стал лекарством, позволяющим радоваться жизни и не сходить с ума, думая о множестве молодых людей, умерших у него на руках. К тому же, в узбекской столице его луноликость воспринималась весьма гармонично.

Но секс оказался не таким уж безобидным увлечением. Как-то одна из «Гюльчатай», лежа на его плече, после того как они яростно отгалопировали, сообщила:

– Папа согласится иметь в зятьях немусульманина, тем более наградившего его внуком.

Илья не сразу понял смысл ее слов, так как мозг еще не отошел после оргазма. Но минутой позже, когда к нему вернулась способность воспринимать информацию, он отстранился от юного, покрытого росой любви тела подруги, и в ужасе выдавил: «Бред какой-то!»

Стать отцом – это просто раз плюнуть, а по жизни им быть – тяжело

Оказывается, это не было бредом. Папочка наложницы, коммунист и номенклатурный работник, увидев слезы на глазах дочери, учинил ей допрос. Добившись признания, в тот же день примчал в партком госпиталя и устроил скандал. Илью вызвали к секретарю парткома, отчитали и предложили выбор: сыграть безалкогольную свадьбу или положить партийный билет. Стоя по стойке смирно, лейтенант слушал гневную тираду парторга, глядя не ему в лицо, а на стену, где висел портрет нового генсека Михаила Горбачева. В какой-то момент ему показалось, что ироничная улыбка Михаила Сергеевича вызвана гневом полковника. Почувствовав поддержку в лице улыбающегося с портрета генсека, Илья выпалил:

– Товарищ полковник, я не партийный! Если и женюсь, то исключительно по любви. Пока к семейной жизни не готов. Разрешите идти?

– Иди, мальчишка! Но знай, отец девочки просил передать, что позор, нанесенный тобой его роду, смывается печатью в паспорте или кровью. И я не знаю, чего в нем больше, секретаря райкома или душмана. Ты хороший парень, и у тебя в Москве есть поручитель. Иди! Что-нибудь придумаю.

На следующий день молодой военврач получил приказ собрать вещи и быть готовым к переводу на новое место службы. А через пару часов его и еще трех офицеров-медиков отвезли в Ташкентский аэропорт и посадили в транспортный Ил-76.

Не успел Илья задремать на алюминиевых скамейках, как самолет приземлился в Кабуле. Пока пассажиры бегом преодолевали путь от самолета до аэропорта, им навстречу несли носилки с ранеными. Взгляд лейтенанта остановился на одном из них. Паренек был скорее мертв, чем жив.

«В каком виде я вернусь домой? Как он? Или никак?» – задался вопросом Илья и тут же постарался отогнать дурные мысли.

– Лейтенант Каров! Вы получили назначение в гарнизонный госпиталь в/ч п/п 86608, – сказал капитан, отдавая ему документы.

– А где это? – с любопытством человека, никогда не бывавшего за границей, поинтересовался Илья.

– Возле населенного пункта Пули-Хумри. Вертолет доставит вас до места. Полетите с отделением десантников. В окрестностях госпиталя появилась банда. По ночам стреляют. Есть потери. – Капитан снял панаму, вытер грязным платком морщинистое лицо, пожал Илье руку и добавил: – С богом, сынок.

Следствие зашло в тупик: в составе преступления не оказалось вагона нарушений

Город Пули-Хумри, рядом с которым расположился госпиталь, находился на севере Афганистана. Сам гарнизон тянулся широкой лентой вдоль горного хребта, окружавшего все плато. Здесь, недалеко от выхода к тоннелю Саланг, – самому короткому пути на Кабул, пересекались транспортные магистрали.

В госпитале находилось около пятисот человек. В основном тех, кто подхватил обычную для Афганистана заразу: желтуху, дизентерию, брюшной тиф. Разумеется, были и пострадавшие от самой войны, с огнестрельными и осколочными ранениями, контузиями. Как сообщили врачи-старожилы, на одного раненого приходится пятнадцать инфекционных. Илья понял, что война – это нудная, однообразная работа, а те, кто относится к работе профессионально, редко становятся клиентами госпиталя. Все то, что называют героизмом, – прикрытие глупости и недальновидности начальства. Преступной глупости, из-за которой гибнут люди.

Однажды вечером Каров выпивал в офицерском фанерно-щитовом домике с капитаном разведроты и приглашенными в гости продавщицами из военторга.

Боевой офицер, находящийся в госпитале на лечении, рассказал поучительную историю.

– Не доезжая пару километров до входа в тоннель Саланг, пятьдесят грузовиков в сопровождении бронетранспортеров попали в засаду. Справа скалы, слева арык. Вдоль него «зеленка» – деревья и высокий кустарник. А незадолго до этого майор, старший колонны, запросил, «как обстоят дела». Ему ответили: «Чисто»! Но не успел он расслабиться, как из «зеленки» гранатометами сожгли первый и последний бронетранспортер. Потом ударили по грузовикам в середине.

Мои восемнадцать бронетранспортеров прибыли к месту засады, когда стало темнеть. Мы развернули башни каждого первого БТРа вправо, а каждого второго – влево и, приблизившись к «зеленке», открыли беспрерывный огонь, поливая свинцом склоны горы и придорожные заросли. Через пять минут расстреляли весь боекомплект.

Я осторожно вылез через боковой люк. Стояла мертвая тишина. Под натиском нашего огня душманы отступили. Как выяснилось, из пятидесяти грузовиков уничтожены двенадцать машин, подбиты все БТРы сопровождения. Когда мы подошли к сгоревшим грузовикам, на нас повеяло дымом и сладковатым запахом горелого человеческого мяса. Скажу честно, мне стало жутко. В кузовах и кабинах машин лежали обгоревшие тела наших солдат. Майор тоже сгорел. Его опознали только по звездочкам на погоне. Поехал домой в жестяном гробу. Посмертно дали «Красную Звезду». А тому раздолбаю, проворонившему выход на трассу, все сошло с рук.

Что Илья мог на это сказать? Он каждый день видел десятки жертв глупости и непрофессионализма, а на многих из них лично составлял заключения о смерти.

Зная свои слабые места, становишься сильнее

Надо сказать, что в гарнизоне размещались армейские склады, снабжающие все советские части, исключая направление Кушка – Кандагар. Сам Пули-Хумрийский гарнизон состоял из мотострелкового полка, госпиталя, батальона связи, вертолетчиков и подразделения боевого обеспечения. Командовал полком сын генерала Варенникова. Рутинная работа рядом со смертью расхолаживает людей, особенно мальчишек. Чтобы развлечься, солдаты выставляли пустые банки из-под тушенки и стреляли по ним из автоматов со ста метров. Победителю доставалась сгущенка.

Пули-Хумри был лояльным к советским войскам городом, и частенько местные жители, хазарейцы-исмаилиты, таджики, пуштуны, узбеки и татары, приходили в гарнизон. Называлось это интернациональной дружбой. В очередной раз во время «соревнований по стрельбе» к группе подошел старик в широких черных шароварах, белой рубахе на выпуск и красной жилетке нараспашку. Его голову покрывала круглая, слегка суживающаяся кверху шапочка из черного каракуля, а ноги были обуты в сандалии из грубой кожи. Старик потрогал сухой морщинистой рукой седую бороду, недолго постоял рядом, а потом что-то сказал.

– Чего дед хочет? – спросил Илья, как старший по званию.

Сержант, пуштун из Узбекистана, обратился к старику, а получив ответ, заулыбался и перевел:

– Ашери хочет принять участие в турнире. Только он просит вместо банок поставить что-нибудь поменьше. Говорит, у них в банки дети попадают.

Солдаты захохотали, а Илья, найдя в кармане двухкопеечную монету, отдал ее сержанту. Тот показал старику-пуштуну и, получив согласие, побежал туда, где стояли банки. Со своего места Илья только по отблеску солнца угадывал ее нахождение.

Старик взял автомат с одним патроном, сел, вытянув ноги, прицелился и нажал курок. Пуля выбила искры из камня, отблеск солнца от монеты исчез. Уходя с выигрышем – пятью банками сгущенного молока, старик что-то сказал напоследок.

– Что он говорит? – спросил Илья, все еще находясь под впечатлением от увиденного.

– Ваша жизнь не стоит и копейки. Душманы сюда ходят как домой! – перевел переводчик и сплюнул вслед деду.

Солдаты потерянно молчали. А Илья подумал: «Может, это послужит всем уроком и, возможно, поможет вернуться домой, к мамам, целыми и невредимыми».

Потом, оставшись один, он целый час искал монету и нашел ее, продырявленную пулей. Повесив монетку на шнурок, стал носить ее на шее как талисман.

Теряя совесть, человек переживает гораздо меньше, нежели теряя кошелек

В августе 1988 года из Афганистана в Союз выводили несколько частей из состава 40-й армии. Сборный пункт определили в районе гарнизона, где служил Каров, так как в полутора километрах от него имелась огромная ровная площадка, пригодная для размещения нескольких тысяч единиц техники.

В этот день, 10 августа, Илью как дежурного по госпиталю вызвали в штаб и познакомили с только что прибывшим из Москвы майором, работником военной прокуратуры, как потом стало известно, сынком важной шишки. Пареньку захотелось экзотики, и он попросил папеньку устроить ему командировку на войну, чтобы потом, бряцая медалькой или орденком, производить впечатление на золотую московскую молодежь. Из-за вседозволенности и распущенности юнец подхватил триппер и, возвращаясь в столицу, вынужден был остановиться в госпитале на лечение. Этой информацией он поделился с Ильей, совершенно не стесняясь, и даже спросил, нельзя ли написать в его документах, что он получил боевое ранение. Пообещал отблагодарить и пригласил Илью зайти в военторг. «Половой герой» купил югославских персиков, сгущенки, датской салями, армянского коньяка. Когда, собрав продукты в пакеты, Илья наклонился, чтобы взять их, «раненый на поле любви» увидел выпавшую из-за ворота рубахи двухкопеечную монетку с дыркой. Майор поинтересовался, что это такое. Врач объяснил, что эта монетка ему дорога как символ человеческой жизни, которой здесь грош цена. Московский гость попросил показать и, уступив его просьбе, Илья стал развязывать шнурок прямо в магазине, хотя можно было сделать это в домике, до которого ходу две минуты. Вдруг со стороны складов послышались хлопки, похожие на взрывы гранат. Затем взрывы участились и стали непрерывными. Появились огромные клубы дыма, а потом взорвались склады с «эресами». Илья оцепенел от страха и покрылся холодным потом. Но тут последовал хлопок в районе магазина. Взрывной волной его бросило на майора, уткнувшегося носом в раскаленный песок. Повернув голову, Илья увидел, как сверху падают обломки стены магазина. Казалось, время остановилось. Потом он почувствовал резкую боль и потерял сознание.

Почти все здания гарнизона были уничтожены ударами «эресов». Среди разрушенных строений всюду торчали остовы сгоревших грузовиков и «бэтээров». Из пяти офицерских модулей три сгорели дотла. Сгорел и тот, до которого они не дошли, благодаря талисману. Два оставшихся домика стояли изрешеченные. От магазина, где был большой глубокий подвал, брели окровавленные и черные от гари люди. Госпиталь, по причине удаленности, не пострадал. Туда доставили и живых, и мертвых.

Из ягодицы Ильи достали большую щепу, повредившую кость. А вот у майора, кроме разбитого носа, других ранений не обнаружили. Когда лейтенант медицинской службы пришел в себя после наркоза, то не сразу понял, что с ним в палате находится его новый знакомый. Он узнал его только по голосу, когда тот сказал:

– Илья! Слава Богу, ты очнулся! Ты меня спас! Мне рассказали, что ты прикрыл меня своим телом! Папа в курсе. Он прислал за нами самолет. Думаю, завтра будем в Москве.

Илья хотел сказать, что сильно сожалеет о своем поступке, потому как своя пробитая задница дороже чужого элитного тела, но, слава Богу, не сказал. После наркоза язык стал, как наждачная бумага, и не поворачивался во рту. Он просто закрыл глаза и услышал следующее:

– Тебя представили к ордену Красной Звезды и меня тоже.

«Бред какой-то»! – подумал Илья и снова провалился в сон.

Голая правда, одеваясь, становится скрытой ложью

После того случая Илья стал работать в администрации президента Ельцина, и вовсе не из-за того, что тот когда-то был секретарем горкома партии в его родном городе Свердловске.

«Хотя когда отец майора, до сих пор считавший, что Каров спас его сына в Пули-Хумри, решил его туда устроить, место рождения, указанное в анкете, имело немалое значение. Но решающую роль сыграло то, что, будучи в 1993 году военным прокурором города Пушкино, папа майора правильно поставил на фаворита и выиграл. Через месяц он стал замом генерального прокурора. А когда президент стал менять команду, приглашая земляков, кандидатура боевого офицера-орденоносца Карова пришлась Ельцину по душе.

Изначально в работе хорошим было только название. Потому что на самом деле, в течение десятичасового рабочего дня Илья был мальчиком на побегушках. Его «отмахивала» во все щели новая знать, он приходил домой уставший морально и физически. Но, увидев, что значит принадлежать к власть предержащим, решил потерпеть и вспомнить институтские времена, когда тоже начинал пареньком из провинции.

«Все люди сложены одинаково, – подбадривал себя Каров, – кости, кожа, жилы, требуха. Отличаются только тем, что у них находится в мозгу, и опытом борьбы за себя и свое будущее. Важно помнить, что все вокруг враги, и даже если ты член стаи, то те, кто рядом, тоже враги или же ими станут. Надо быть или альфа-самцом, или уходить и сколачивать свою стаю, где тебя станут бояться, зная, что ты держишь их яйца в кулаке.

Илья увидел, как сверху падают обломки стены магазина. Казалось, время остановилось. Потом он почувствовал резкую боль и потерял сознание.

А вот для этого следует напрячь свои и рвать чужие жилы. А посему будем собирать вокруг себя волчат и готовить для себя «охотничьи угодья», где самая желанная добыча – власть.

Увы, я опоздал на раздачу недр страны. Но какое-то время можно побыть гиеной и подбирать объедки, а тем временем точить зубы и учиться законам. И самый главный закон – это власть».

Только русскому понятно значение слов: «Умная дура, но при этом ужас, какая красивая»

Наташе надоело быть птичкой в золотой клетке. Ею для нее стал огромный замок с безукоризненно работающей машиной обслуживания. Здесь все надраено до блеска и светится от чистоты. Не успеет она выйти в туалет – подушки взбиты, край одеяла отвернут. Стоит щелкнуть пальцами – ее помоют, сделают массаж, оденут, причешут, накормят и выведут погулять. Только все это ее давно не радует. Она устала от бесцельного, пустопорожнего времяпрепровождения. Ею овладела туманная, все обволакивающая скука. Скука до изнеможения! Хочет придраться к какой-нибудь мелочи: к пылинке, соринке, пятнышку на зеркале, к недосоленному или пересоленному салату, а не получается, потому что придраться не к чему. Наташа чувствует, что вся мило улыбающаяся прислуга, снисходительно терпящая все эти придирки, вежливо ненавидит ее.

«У меня с ними взаимная классовая ненависть, – успокаивала она себя. – Представляю, как они, говоря обо мне, называют меня избалованной и вечно недовольной стервой, считая, что мне незаслуженно повезло в жизни. Можно подумать, мне очень весело в полном одиночестве целыми днями слоняться по комнатам сказочного, но бездушного замка. К тому же мой принц совсем забыл о своей принцессе. Я понимаю, муж занят важными делами. Но мне обидно, что он пропадает на работе сутками, даже не вспоминая обо мне».

Она не знала, есть ли рекорды у трудоголиков, но была абсолютно уверена, что Феликсу в этой номинации равных не было бы. Он мог неделями «быть на работе»! Когда она звонила ему в надежде получить чуточку внимания, в ответ всегда слышала холодно-равнодушно-отстраненное: «Что-то случилось? Хорошо. Я тебя тоже. Сейчас я очень занят. Я сам тебе позвоню». И опять многочасовые, многодневные ожидания его звонка. Что уж говорить о совместном обеде! А совместный завтрак оставался несбыточной мечтой. Свое постоянное отсутствие он не считал недостатком – все для блага семьи. А семья их состояла из его работы и Наташиного одиночества.

Хорошо, что ей хотя бы на время позволено покидать золотую клетку. Особого смысла в походах по модным салонам и бутикам она не видела, ведь купленные вещи ей некуда было одевать, а в свои «далеко за тридцать» она выглядела не более, чем на двадцать пять. В общем, она вела бессмысленное и бесцельное существование, порядком тяготившее ее. Близких подруг у Натальи не было, она не откровенничала ни с кем. Знала, что все сказанное может быть использовано против нее. Всех женщин она воспринимала, как конкуренток.

Однажды, умирая от тоски, Наталья решила устроить очередной шопинг и подыскать что-нибудь Феликсу ко дню рождения. Зайдя в бутик мужской одежды, бродила по магазину, рассматривала все подряд, так и не определившись с выбором. Вдруг к ней подскочила девушка и заорала:

– Наташка, ты?

Покупательница отшатнулась в испуге.

– Простите, вы, наверное, ошиблись, – ответила, чувствуя неловкость от того, что не могла вспомнить, кто это.

– Это же я, Алена! Ну как же? Помнишь показ мод у Воронина? Я сломала каблук босоножек, а ты меня выручила, дав свои, – не унималась красотка.

И тут Наташа стала вспоминать прошлую жизнь.

– Да, да, припоминаю… Так это ты, рыжая бестия?

– Да! Слава Богу, ты вспомнила. Я уж думала, что ты загордилась после замужества и никого не узнаешь, – обрадовалась она.

– Господи, сколько же мы не виделись? – Наташа пыталась мысленно подсчитать, сколько.

– Выглядишь шикарно. Зачем пожаловала в мой бутик? Что-то подсказать? – спросила она.

– Серьезно, твой? – с нескрываемым удивлением переспросила гостья.

– Да. Любимый человек подарил, – тараторила хозяйка. – Пойдем в кабинет, поболтаем. Так давно не виделись. Так чего ты здесь?

– Пришла мужу подарок выбрать. Да у меня и времени нет, – пыталась вежливо отказаться Наташа.

– Брось, знаю я твои дела. Хочешь VIP-карточку нашего бутика? Тогда пойдем. Никуда твой подарок не денется, – и Алена поволокла подругу, вцепившись в ремешки ее сумочки.

Поболтав о прошлом, перешли к настоящему, и хозяйка бутика стала уговаривать Наташу сходить в ночной клуб. Поначалу та отказывалась, мотивируя тем, что муж по вечерам не отпускает ее одну.

– Приходите вместе, – не унималась Алена. – Заодно познакомишь меня со своим ненаглядным.

– Думаю, уговорить его будет проблематично. Он не посещает подобные заведения.

– Ты ничего не обещай. Поговоришь с ним, потом созвонимся.

Женщина уверена, что любую объективную проблему всегда можно решить желанием

Вечером Наташа принялась обрабатывать мужа. Начала издалека.

– Сегодня встретила старую подругу. Давно не виделись. Поболтали душевно. Вспомнили молодость. У нее свой магазин.

– Я рад, что ты находишь себе занятия. А что за подруга? – поинтересовался супруг.

– Во времена моей юности пересекались на показах.

– Милая, подруги-модели и модельный бизнес – уже не твой уровень.

– Дорогой, это часть моей жизни. Причем не самая худшая. Отнесись к этому с пониманием. – Наталья надула губы и сделала вид, что обиделась.

– Хорошо. Буду относиться с пониманием. Хотя мое мнение ты слышала.

– Алена – замечательный человек. Я хотела вас познакомить. Уверена, она тебе понравится. Она пригласила нас в ночной клуб.

– Если честно – не горю желанием ни знакомиться, ни идти куда-либо, на ночь глядя.

– Ну, ради меня, Фел! Прошу! Ты же знаешь, как мне одиноко проводить дни напролет без тебя. А если согласишься, – мы и время вместе проведем, и развлечемся, и посмотрим, как нынче молодежь тусуется, – упрашивала Наташа.

– Господи, ты же знаешь мое отношение к подобным заведениям…

– Дорогой, не будь занудой. Закажем VIP-столик, поиграем в боулинг. Феликс, я тебя умоляю! Не могу же я пойти туда одна! К тому же ты должен знать, с кем я общаюсь.

– Ну, хорошо. Когда намечается ваше мероприятие?

– Вообще-то завтра. Но все зависит от тебя. Когда ты сможешь?

Наталья встретилась с Аленой в ночном клубе, а Феликс обещал подъехать позже. Музыка грохотала так, что не было слышно собственного голоса. Феликс задерживался. Наташа чувствовала себя здесь чужой.

– Не переживай, пара латиноамериканских коктейлей – и ты в теме. Сразу начнешь понимать всех с полувзгляда. Вижу, ты отстала от жизни. Пойдем выпьем, чтоб лучше адаптироваться, – предложила Алена, заметив неловкость подруги.

– Нет. Я не стану пить, пока не приедет Феликс.

– Ладно. Как хочешь, а я пойду, потанцую. Ок’? – улыбаясь, спросила подруга.

– Беги. А я буду привыкать к обстановке.

Отсутствие Феликса начало волновать Наташу, и она попыталась ему дозвониться, но автоответчик механическим голосом все твердил: «абонент находится вне зоны действия сети». Наталья начинала злиться. По мере того, как росло раздражение, росло и желание залить его каким-нибудь коктейлем, а тут вернулась Алена.

– Ну что? Как настроение?

– Настроение – набраться… – опустилась она до забытого сленга.

Наталья встретилась с Аленой в ночном клубе, а Феликс обещал подъехать позже.

– Вау! Узнаю свою Натулю! Думаешь, не приедет?

– Уверена.

– Забудь. Зажигаем по полной! – и Алена потянула Наталью к бару. – Ты вся просто искришься от злости.

– Не от злости, от ненависти и собственного бессилия. Всю жизнь уступаю, а мои интересы не в счет. Я еще могу понять, когда он на работе и не имеет возможности позвонить. Но сейчас? Он же знает, что я его жду!

Подруги сели за столик и заказали коктейль. Здесь было не так шумно и можно было поговорить. Негодование Наташи выплеснулось наружу водопадом откровений. Ей ужасно хотелось хоть кому-то высказать то, что распирало ее изнутри.

Ум не влияет на семейное счастье, иначе бы его желали молодым на свадьбе

– Я думала, после свадьбы буду светиться счастьем, летать на крыльях любви. Ну вот скажи, почему все книги и фильмы заканчиваются свадьбой? Может, чтобы не показывать, что после этого волшебного события не все получается так, как мечталось? Почему никто и никогда не говорит, что семейная жизнь не прибавляет женщине прав, зато с геометрической прогрессией множатся ее обязанности? Если раньше каждый был сам по себе, то теперь приходится заботиться о двоих.

– Ну, это же приятно – заботиться о том, кого любишь. Ведь у него тоже появляются обязанности по отношению к тебе, – возразила Алена.

– Реальность оказалась намного приземленнее, чем я ожидала. Интересно, во всех семьях так? – спросила Наташа.

– Ты знаешь, милая, у меня другая жизнь. Я на многое не претендую, потому и не замужем. С любовником проще. Многого не прошу, радуюсь тому, что досталось. Лучше ты мне расскажи, что происходит после свадьбы? Хоть буду знать. Мне этого, боюсь, не испытать.

– Ой, Ален, только я начала ощущать полноту жизни, чувствовать вкус еды, понимать, что такое настоящий секс, настоящий мужчина – и вот он настоящий мужественный, красивый, эффектный, импозантный! На это я и купилась… Думала, с ним буду, как у Бога за пазухой. А дальше медленно, плавно и незаметно в нашу жизнь вползло то, что становится официальной причиной разводов всех знаменитостей Голливуда: «НЕПРИМИРИМЫЕ РАЗНОГЛАСИЯ ВО ВЗГЛЯДАХ НА ЖИЗНЬ». Какая короткая, но емкая фраза! Сколько в ней взаимных упреков, обид, попыток уколоть побольнее, доказать, что «ты без меня – никто». Сколько недоверия, унижения, разочарования, злобы и слез. Как прав был сказавший: «Музыка свадебного шествия всегда напоминает мне военный марш перед битвой».

– Ой, рассмешила, – захлопала в ладоши Алена.

Но Наталья не разделяла ее веселости. Сделав глубокий вдох, она продолжила:

– А как хотелось любить! Вспоминаю об этом с радостью и болью. Ну скажи, какая женщина упустит возможность удачно выйти замуж, если до этого жила хуже собаки? А тут встречается человек, готовый сделать для нее все. Не пошлый извращенец, а нормальный, здоровый, романтичный, серьезный мужчина. Смотришь на него и понимаешь, что дети будут красивыми, что можно заниматься чем угодно и не думать о деньгах. Да, я влюбилась. Не отрицаю. Я попала в идиллическую сказку. Я благодарила судьбу за подарок и старалась во всем угождать мужу, и наши отношения были проникнуты взаимным уважением. Но со временем меня все больше раздражала абсолютная зависимость от него. Больше всего доставало то, что он, оказывается, имеет на меня право. Унизительно осознавать, что ты физически, морально, материально, – вся с потрохами принадлежишь человеку, которого, как минимум, перестала любить.

– Ну просто «Санта-Барбара», а не жизнь. Никогда бы не подумала. – Алена залпом выпила коктейль и заказала еще два.

Наташа пригубила коктейль и отпила половину. Первые глотки мягко защекотали в горле и на глаза навернулись слезы, но она допила коктейль и продолжила.

– Теперь меня раздражает в нем все: привычки, духи, манера водить машину и разговаривать с людьми, его любимая музыка, увлечения футболом, хоккеем, охотой, рыбалкой, то, как мало бывает дома и совсем не уделяет времени мне, как засматривается на хорошеньких девушек, как много времени проводит у телевизора. То, что раньше считала милой «изюминкой», стало бесить, раздражать и выводить из себя. Достоинства превратились в недостатки. Повезло тем, кому хватило ума построить свои отношения на взаимном уважении…

– Согласна, отношения, основанные на уважении, имеют значительно больше шансов стать долговременными. В совместной жизни вспышек гнева не избежать, важно в любой ситуации оставаться людьми. Лично я всегда стараюсь сглаживать шероховатости и не доводить до конфликта. И впоследствии горжусь тем, что погасила ссору в стадии зародыша, не позволив разразиться буре, – поделилась своими мыслями Алена.

– На это нужно много терпения и мудрости. До поры-до времени мне их тоже было не занимать…

– Ната, а вы не думали завести ребеночка? Ну, чтобы не оставалось времени на пустяковые ссоры и обиды? – пыталась докопаться до корня проблемы подруга.

– Я расскажу и об этом. Но не сегодня. Еще немного, и я разревусь.

– Ну да ладно, не расстраивайся. Мы сами, без твоего благоверного, классно проведем время.

– Ален, давай выпьем.

Действие алкоголя привело тело и сознание в состояние легкости и раскрепощенности, грохочущая музыка перестала раздражать, и подруги пошли танцевать. Музыка уносила далеко-далеко от неприятностей. Теперь люди казались милыми и симпатичными. Общаться стало легко, потому что в словах не было надобности. Достаточно взглядов: оценивающих, раздевающих, нескромных, заинтересованных, восхищенных. Но где-то в глубине души засела обида на Феликса. Раньше Наталья ее прогоняла. Теперь обида поселилась там навсегда.

Ветер в голове никогда не бывает попутным

К девушкам начали клеиться двое симпатичных парней, и их общество совершенно не напрягало. В последнее время Наташе не хватало мужского внимания. Флирт у всех на виду казался ей безобидной забавой. Хоть алкоголь и вскружил ей голову, но она не потеряла контроля над своими действиями, поэтому, когда новые знакомые предложили продолжить общение за пределами клуба, ей хватило ума отказаться. Статус не позволял совершать подобные ошибки. Сославшись на то, что ее давно ждут дома, она извинилась и ушла.

Свежий ночной воздух вернул ее к действительности. В душе боролись два чувства: гордость за то, что удержалась от соблазна, и легкая вина за флирт с чужим мужчиной.

«Флирт не измена. В любом случае, виноват Феликс. Потому что не пришел. Лучшая защита – нападение. Интересно, что ждет меня дома? Извинения за то, что не появился, или скандал по поводу «где ты была?»

Она была готова ко всем вариантам развития событий. К ее удивлению, мужа дома не оказалось. От разочарования и безысходности она разрыдалась прямо на пороге собственного дома. И эти слезы оросили первые ростки желания отомстить Феликсу. Вот тут-то она и призналась сама себе, что сильнее любви ее притягивала к мужу возможность приобретения нужных связей. Связи – это ее логика и мораль. В начале их супружества все друзья мужа были от Натальи без ума. Она умела сделать пребывание гостей в доме приятным, чем и завоевывала их сердца. Ее стали приглашать на вечеринки и благотворительные встречи. Она отказывалась туда ходить одна, потому что Феликс сильно ревновал ее, а это ни к чему хорошему не приведет. Однако вскоре даже после совместного с мужем посещения вечеринок он стал требовать объяснений. А выясняя отношения, всегда есть шанс наговорить друг другу лишнего и потерять покой в семье бесповоротно. Наташу все больше бесило, что он принимал решение, как ей жить, с кем общаться, куда ходить, что покупать, какую длину юбки и высоту каблука выбирать, куда поехать отдыхать. Ей стало казаться, что он мечтает об одном – сделать из нее рабыню, полностью зависящую от него.

Им обоим нравились дорогие машины, шикарные дома. Но он имел многоплановый бизнес в разных концах света, а она оставалась для него разряженным, окольцованным, внешне привлекательным экземпляром женской особи. Для Натальи всегда были важны люди, а Феликс отводил их на второй план. Они для него были всего лишь деталями механизма, имеющими определенный срок службы, которые в случае износа можно просто заменить. Наталье казалось, что в настоящий момент он так же относится и к ней.

Уже перевалило за полдень, а Феликс так и не позвонил. С помощью косметики и одежды обиженная жена придала своей внешности вызывающей решительности и укатила на встречу с подругой. Алена ждала ее в баре. Они обнялись и, прижавшись щечками, поприветствовали друг друга.

– Вау! – воскликнула Алена, – ты сегодня просто сногсшибательна!

– Спасибо, подруга. Это у меня снаружи респект, а внутри я как побитая собака. Давай выпьем. Хочу тебе о многом рассказать. Бокал «Махито» быстро настроил обоих на тяжелый разговор.

– Итак, на чем мы вчера остановились? На рождении детей?

– Точно, именно на нем! И что? – подгоняла подругу Алена.

– Естественно, Феликс, как всякий другой мужчина, хотел иметь детей. Вот только не знаю, по причине большой любви к ним или для самоутверждения. В себе материнских чувств я не замечала. К тому же, со временем появилась уверенность в том, что таким образом он мечтает посадить меня на короткий поводок возле домашней конуры. Мне кажется, обрекать себя на добровольное рабство готовы только искренне, беззаветно любящие и боготворящие своих мужей женщины. В наших отношениях подобной трепетности не стало.

Жена от мужа требует только одно – всё

Естественно, он обеспечивал мои основные потребности. В моем случае я имела связи и деньги. Деньги я тоже люблю. И, конечно же, ювелирные украшения. Я всегда мечтала, чтобы мужчины дарили мне золотые вещи. Таких украшений, как мне дарил Феликс, к сожалению, никто не подарит. Эксклюзивные вещи с огромным количеством прозрачных, золотых и черных бриллиантов. Жаль, что я все реже их одевала. Некуда было в них ходить. В «свете» я появлялась все реже и со временем стала все больше походить на обычную домохозяйку, только с ограниченным кругом домашних хлопот. Всю работу за меня делали другие. Возможно, все было бы иначе, если бы мы завели детей. Шли годы, а я не могла забеременеть. А когда это вдруг случилось, мной овладел ужас.

– С чего вдруг? – удивилась Алена и добавила мечтательно: – Как бы я хотела оказаться на твоем месте!

– И все-то у тебя просто! А мне даже представить было страшно, в кого я превращусь за те девять месяцев, пока оно будет во мне расти. А от мысли о том, что произойдет после родов, я впадала в депрессию. Вся последующая жизнь казалась мне сущим кошмаром, а растущее во мне существо я воспринимала не частью меня, а чужеродным телом, забирающим мою молодость, красоту. Мысленно я прощалась со своим будущим.

– А я над этим даже не задумывалась. Надо же! – изумилась Алена.

– По моему мнению, женщина должна рожать только тогда, когда безмерно любит своего мужчину, когда этой всепоглощающей любви так много, что ей хочется воспроизвести на свет уменьшенную копию любимого. Тогда эту копию можно любить бесконечно нежно. Подсознательно мне этого хотелось, но не сейчас и не с Феликсом. Никогда не любила его до такой степени, чтобы идти на подобные жертвы ради него. Сначала я должна была добиться чего-то в этой жизни сама, обрести моральную и материальную независимость. Родить ребенка сейчас значило навсегда поработить себя, превратиться в клушу, чьи интересы ограничиваются сосками, колясками, соплями, плачем, прививками. Посему я решила как можно скорее избавиться от всех кошмаров, связанных с беременностью.

– Ты сделала аборт? – Алена привстала от удивления и наклонилась к Наталье, словно собиралась услышать страшную тайну.

– От кухарки я узнала о других способах прерывания беременности. Бутылка вермута, горячая ванна – и организм сам принял решение.

– Ну ты даешь! – воскликнула Алена и брякнулась в кресло.

– Феликс ничего об этом не знает. Он замучил меня визитами к врачам. Медики заверяют, что мы оба здоровы, хотя отмечают, что у меня есть некая боязнь потерять формы, а как следствие, привлекательность. Врач-гомеопат определила мое состояние как психосоматическое. По сути, она права. А не страшно ли виртуозному пианисту потерять пальцы, зная, что только ими он может зарабатывать? Я наотрез отказалась толстеть, тупеть и деградировать в окружении детей, пусть даже в роскоши. Я чувствовала, что предназначена для более значимых и серьезных дел.

Через несколько лет супружеской жизни, когда мои романтические иллюзии напрочь рассеялись, я поняла, что женщина, сидящая дома, обречена терпеть унижения и выслушивать претензии в свой адрес. И что поразительно, муж все чаще стал себе это позволять.

– Никогда бы не подумала, что штиль порождает шторм! Ты крутая, – подытожила Алена.

Наталья не стала рассказывать подруге о происшествии в Коктебеле, после чего Феликс перестал существовать для нее как мужчина и как человек. Теперешнее ее отношение к нему можно назвать тихой ненавистью, молчаливым презрением, беззвучным отвращением. Но именно сейчас ее посетили неожиданные мысли. «Интересно, когда Феликс решил, что умнее меня? В какой момент наших отношений? – и тут же пришло решение. – Я еще докажу ему, что он глубоко заблуждался, недооценивая меня. Докажу ему и всему миру, что могу всего добиться сама и никто не будет за меня решать, как мне жить. Я сама решу и за себя, и за других. Сама установлю правила и законы».

– Продолжай, не молчи! – своей настойчивой просьбой Алена вывела Наталью из оцепенения и та продолжила рассказ.

– Говорят, тот, кто способен терпеть, способен всего добиваться. Я терпела мужа только потому, что еще не чувствовала себя готовой для мести. Месть – это блюдо, которое лучше подавать в холодном виде, четко просчитав все возможные последствия, трезво взвесив свои силы и ожидаемый эффект. Я хотела ударить Феликса по самому больному месту, и неожиданно, а для этого нужно было хорошо изучить его уязвимые места. До того времени я пыталась цивилизованно сосуществовать с ним под одной крышей. Все еще вместе, но уже чужие… А недавно он потребовал, чтобы я чем-то занялась. И я ухватилась за это, как за спасательный круг, способный вытянуть меня на поверхность, туда, где меня ждут успех и слава.

– Уверена, ты сможешь. Ты всегда была пробивной, не в пример мне, – вздохнула Алена. – Если бы не ноги и все, что выше – я так бы и осталась простушкой. А ты вон какая – целеустремленная!

Став мужем, вы автоматически вступаете в должность зам. любовника по хозчасти

– Ален, давай выпьем, – неожиданно предложила Наталья.

– Давай. И не расстраивайся. Надеюсь, сегодня ты оторвешься по полной. Мой вчерашний был просто секс-машина. Посмотри на себя: такая красивая, но раздраженная и всем недовольная злючка. Попробуй, расслабься, позволь себе чуточку удовольствия, нежности, любви. Полет фантазии и импровизация только приветствуются. Это реальная возможность осуществить самые смелые тайные желания. Даже царские особы себе позволяли… Ну чем мы хуже? Тем более, говорят, что легкое чувство вины только укрепляет брак. А завтра снова станешь строгой, неприступной, честной, порядочной, правильной. Но удовлетворенной. И никто никогда ничего не узнает…

– Пожалуй, я готова ко всему, – ответила Наташа.

– А вон и мальчики! – сказала Алена. – Моим вчерашним был тот, что повыше. Сегодня хочу крепыша.

И тут Наташа подумала, что другого сексуального опыта, кроме как с Феликсом, у нее не было. Ей захотелось восполнить этот пробел, хотя внутри все еще боролись желание и страх. Только не так, как в первую брачную ночь. Тогда не было авантюризма, а лишь предвкушение новых ощущений. Сейчас же в теле бурлили эмоции, отдаленно похожие на драйв, испытываемый от езды на большой скорости под запрещающие знаки, когда удовольствие смешивается со страхом возможного наказания. От этого Наталья еще больше раззадоривалась.

…На стеклянном столике стояли два бокала. Женщина опустилась в кресло и взяла в руки один из них. Мужчина обнял ее за плечи, наблюдая за реакцией. Женское тело ответило легкой дрожью. Почувствовав это, он легко коснулся ее губ. Она дала понять, что хочет его. Трепетное касание перешло в страстный поцелуй, и их языки сплелись в танце страсти. Задыхаясь, женщина отстранилась от мужчины. Тогда его губы, горячие и слегка влажные, стали порхать по ее шее, касаться мочек ушей. В последний момент сквозь затуманенное страстью сознание пробился жалкий росточек чувства вины, и женщина попыталась оттолкнуть мужчину и встать. Но ватные ноги предательски подкосились. Мужчина подхватил женщину на руки и понес к кровати. Продолжая ласкать ее тело с не меньшим изяществом, он опустился на колени и стал покрывать поцелуями низ живота. Женщина попыталась оказать слабенькое, чисто формальное сопротивление, типа «Ах, нет, не надо…»

Но мужчина, казалось, не слышал ее. Высвободив из бюстгальтера груди, стал ласкать их. И без того крупные соски налились и отвердели. Женщина была возбуждена так, как будто не имела секса несколько месяцев. Мужчина стал снимать с нее одежду и был несколько удивлен ее готовностью. Вскоре его умелые ласки довели ее до пика возбуждения. И женщина утонула в волнах неистового наслаждения, доставляемого изощренным любовником…

Эта сладкая пытка продолжалась весь вечер, и он, поощряемый ее стонами, не раз доводил ее до вершины блаженства. Совершенно обессилев, они переместились в ванну. То, что произошло там, стало кульминацией, после которой ехать домой она не смогла. Совершенно нагие они проспали в обнимку до утра…

Феликс не заметил, что она ему изменила. Его опять не было дома… Чтобы не сидеть в квартире, Наталья поехала к Алене в магазин. Подруга задерживалась на встрече. В ожидании Алены она бродила по залу, неосознанно трогая руками то одну, то другую вещь. Потом устроилась в кресле с глянцевым журналом и стала разглядывать фото породистых самцов на его страницах. От журнала ее отвлекла весьма забавная ситуация: группа продавцов пыталась угодить единственному клиенту. Держался он весьма высокомерно и не скрывал этого. Создавалось впечатление, что он или знал что-то, чего не знали другие, то ли имел что-то, чего не имеют или не могут себе позволить другие. В его костюме не было ничего кричащего, но каждая деталь выдавала в посетителе самовлюбленного эгоиста.

«Интересно, что позволяет ему считать себя непревзойденным и уникальным? Ум, власть, деньги или все вместе?» – подумала Наталья.

Чем семь раз меня убеждать, что деньги не делают счастливым, лучше дайте один раз попробовать

Работа Ильи Карова, с виду ответственная и важная, по сути, мало чем отличалась от работы клерка в любом московском офисе. Звонок будильника, душ, кофе и кабинет. Обед и ожидание вечера, времени, когда, если не поступит особого распоряжения от «самого», он сможет отдохнуть. И так день за днем, и очень часто без выходных. Сегодня у него появилось среди дня три часа свободного времени. Поэтому он, не раздумывая, поехал в полюбившийся бутик. После голодного детства и насмешек одноклассников по поводу одежды он не отказывал себе в покупке дорогих модных вещей. Знал, что скорее всего, ни разу их не оденет, а если и оденет, то все равно красавцем не станет, но ничего не мог с собой поделать. Вот и сегодня, неожиданно, до расстройства желудка, ему захотелось купить льняной костюм. Глупо, но человек слаб, когда может потешить свою блажь. А он мог, и еще как мог, потешить любую свою блажь и частенько тех, кто был ему нужен. Разумеется, сопровождая свои широкие жесты фразой: «Только для тех, кто дорог!» А ведь нет ничего дешевле для говорящего и ничего дороже для слушающего, чем слова: «Как ты мне дорог! Как я тебя люблю!» Илье никто не был дорог и он никого не любил, кроме мамы, ну и себя, но сказать эти добрые слова кому-либо, да так, чтобы ему поверили, для него не составляло труда.

Бугай-водитель остановил машину под знаком «Стоянка запрещена», открыл заднюю дверь и помог хозяину выйти из машины. Бутик и по выходным был немноголюден, а сейчас, кроме пяти продавщиц, по нему со скучающим видом прогуливалась только одна женщина. Телохранитель скользнул по ней взглядом, отнюдь не восхищаясь ее фигурой, а лишь оценивая, насколько она может быть опасной. Придя к выводу, что она не боец и оружия при ней нет, потерял к ней всякий интерес. Дама демонстративно опустилась в кресло, развернула журнал и, делая вид, что погружена в него, внимательно рассматривала присутствующих.

Давно Илья не видел такой грации и женственности! А рассмотрев ее лицо, понял, что она совершенство. Что-то подсказало ему, что сегодня он сможет приобрести две прекрасных вещи. И он направился к даме в кресле.

– Не сочтите за наглость! Помогите мне выбрать костюм, – попросил, извинившись.

Дама оторвала взгляд от журнала, внимательно, чисто по-женски оценила его лицо, обувь, телохранителя и спросила:

– Это ваша машина заехала под знак?

– Моя. В городе почти не осталось мест под парковку, – ответил Илья.

– Что вы хотите подобрать и для каких целей?

– Особых мыслей не было. Абсолютно спонтанное решение обновить гардероб.

Женщина сделала паузу, пристально изучая мужчину, стоящего на расстоянии вытянутой руки, и произнесла:

– У вас хороший вкус.

– Почему вы так решили? – поинтересовался он.

– Вы из тех, о ком говорят: у него безупречный вкус, он выбирает лучшее и не разменивается по мелочам. Вы очень долго и тщательно выбирали костюм, а теперь обратились ко мне за помощью.

– Вы меня развеселили. Вижу, вы умная женщина, тонкий психолог и умеете читать людей, – сказал Илья, оценивающе разглядывая Наташу.

– Вы удивитесь, но я не только вижу человека насквозь, но и способна просчитывать действия людей на много шагов вперед. Поверьте, не все так интересны, как может показаться с первого взгляда. Большая часть – серость и посредственность.

– Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся…

– Приблизительно так.

– Не ожидал встретить столько ума в красивой женщине. Разрешите пригласить вас пообедать со мной в любом понравившемся вам месте? Замечательный обед, интересную беседу и искреннее восхищение вашей красотой и интеллектом обещаю. Личную неприкосновенность гарантирую как лицо с депутатской неприкосновенностью.

– О, это интересно… Честно говоря, не могу отказать себе в удовольствии общения с приятным человеком. Но для начала нужно познакомиться, – откровенно кокетничала красавица.

– Давайте познакомимся в машине, – предложил мужчина и услышал в ответ:

– Я согласна.

Он отправил водителя, сказав, что тот сегодня свободен.

Для победы в войне всегда требуется чья-то измена

«Едва ли найдется мужской журнал, ни разу не писавший о сексе в автомобиле. О том, как туда затащить девушку и что с ней там сделать. Однако никто не спрашивал саму девушку: нужно ли ей это? Нравится ли? Отвечу однозначно: мне не нравится заниматься сексом в машине. Мне в ней неудобно», – досадовала Наталья, хотя согласилась на это через пятнадцать минут после знакомства с Ильей.

Сказать по правде, такое занятие щекотало ее нервы от головы до самых пят, застревающих в подголовнике водительского кресла. Она поняла, что главное не причинить ущерба своему здоровью при поиске точек опоры, а найти их в машине не так-то легко. После первого с Ильей секса он сам завел разговор на интересующие ее темы.

– В жизни важно оказаться в нужном месте в нужное время. Вы обладаете природной интуицией и неординарным умом, честолюбивы, разбираетесь в людях и невероятно красивы. С такими данными – имеете все шансы добиться огромного успеха. Но вам нужен человек, способный подсказать, в каком направлении двигаться. Мне представляется, мы с вами просто жизненно необходимы друг другу, – весьма безапелляционно заявил он и продолжил: – Я подаю идею, помогаю вам в ее реализации и продвижении, обеспечиваю лояльность со стороны закона, максимально ограждаю от посягательств всевозможных проверяющих органов. От вас нужно только первоначальное финансирование и управление людским и материальным ресурсом.

Наташа поняла, что это ее шанс стать богатой и независимой. Стать хозяйкой своей жизни. И она не имеет права упустить этот шанс. Наконец-то появилась возможность реализовать себя. Она так загорелась его идеей, что мысленно сразу же начала строить бизнес-план. Ее приводили в восторг открывающиеся возможности, но для начала нужно было уговорить Феликса профинансировать ее проект.

Уговаривать его она начала в тот же день и была так настойчива, что ему было проще дать денег, чтобы отстала, чем вникать в детали.

Так в Наташиной жизни появился Илья. Он стал для нее человеком, подарившим мечту. Она воодушевилась его идеей и теперь нуждалась в его советах и помощи. Наталья чувствовала, что Илья очарован и покорен ею, но в то же время не пытался привязать ее к себе и к решению второстепенных проблем. Совместный быт не мог испортить их общения, что делало их отношения практически идеальными. Илья не был красавцем и поэтому не был избалован женским вниманием. Ненавязчивый и разнообразный секс приятно скрашивал их деловое сотрудничество.

Когда Илья укрепился в Москве и позвал к себе мать, она категорически отказалась к нему переезжать. И тогда он купил ей трехкомнатную квартиру в элитном доме в Екатеринбурге. Нанял домработницу, чтобы освободить маму от хлопот по дому, и помощника, задачей которого было сделать ее жизнь счастливой. Но видать, что-то он делал не так. Позвонил помощник и сообщил, что мама вернулась в свою старенькую однокомнатную квартирку, отказывается посещать театры и магазины, а из санатория сбежала на пятый день. Доктора, следившие за ее самочувствием, попросили передать, что обеспокоены ее здоровьем.

Через десять часов после звонка Илья вместе с помощником зашел в подъезд дома, где прошло его детство. Когда-то синие стены были загажены и покрыты проплешинами из-за облупившейся краски. Убогость довершали нецензурные надписи. На пожелтевших потолках, посередине пятен сажи, висели прогорелые спички. Перила сломаны, несло кошачьей и человеческой мочой. Помощник, оберегая свои дорогие ботинки, тщательно выбирал место на ступеньках, прежде чем сделать следующий шаг.

– Послушай, ты бы сам стал жить в этом доме? – спросил Каров.

– Илья Иванович! Если честно? Только по решению суда! – заулыбался помощник, отряхивая полы дорогого костюма.

– Я в этом доме жил с рождения, как и десятки других. Я за что тебе деньги плачу? За то, чтобы моя мать жила в человеческих условиях. А ты на новом месте ее не удержал. Пожалуй, надо поинтересоваться, почему она сбежала. Ты даже здесь не смог порядок навести. Снимай ботинки! Носками будешь пол чистить, пока я не приказал мыть его твоими брюками и рубашкой!

– Илья Иванович! Мы ремонт квартиры сделали. Новую мебель привезли, но… Я дал команду и в подъезде навести порядок…

– Если через три дня не сделаешь ремонт всего дома – готовься работать в бригаде строителей. Ты хоть что-нибудь умеешь делать руками? Нет? Значит, пойдешь подсобником. А пока пошел вон! – завершил Илья диалог с помощником и занялся самобичеванием:

«Прости, мамуля, что не мог быть рядом, не приезжал. Пока учился, не было денег на дорогу. А потом всю страну тряхнули так, что она рассыпалась на куски, порвав связи между людьми. Слава Богу, все устроилось. Теперь я заберу тебя с собой. Ты заслужила лучшей жизни».

Когда дверь открыли, то вместо матери Илья увидел незнакомого мужчину в белом халате.

– Вы сын Людмилы Александровны?

– Да, а где мама?

– Я ее лечащий доктор. А разве ваш помощник вам ничего не говорил?

– Он сказал, что мама захворала. Я подумал, что это обычная простуда. Благо возможности позволяют, решил воспользоваться поводом и навестить мать.

– Людмила Александровна в постели, и у нее, увы, не простуда.

– Слушайте, не загружайте меня с дороги. Я с вами поговорю после того, как увижу маму. Посидите пока на кухне.

– Илья Иванович, у вашей мамы рак, и он не операбельный. Разумеется, она об этом не знает.

От этих слов у Ильи вздулись на шее вены, в груди все заиндевело, а мозг закипел от возмущения. Только услышав хрипы и поняв, что душит доктора, он пришел в себя. Отпустив несчастного лекаря, Каров пошел в комнату, где когда-то спал и делал уроки. С тех пор в ней ничего не изменилось, будто и не уезжал никуда. Тот же письменный стол со столешницей из крашеной древесно-стружечной плиты. Настенный ковер из ГДР, купленный по записи, от времени поблек и местами полысел. А когда-то маленький Илюша, любуясь его абстрактными рисунками, видел в них корабли и облака. Рядом, на стене, Илья увидел свои фотографии. Вот он студент-выпускник после церемонии вручения диплома, а вот – лейтенант медицинской службы в Афгане, на фоне цветущих маков, а здесь – рядом с президентом Ельциным, правда, во втором ряду и с краю. Такой фотографии Илья раньше не видел. Судя по всему, мама вырезала ее из какого-то журнала. Илья продолжал рассматривать предметы, боясь опустить глаза на человека, лежащего на кровати. Он жутко боялся, что мама все поймет по его глазам.

Человек не меняется только на фотографии

– Сынок! Родной мой, как же ты повзрослел! Морщинки у глаз появились. Сядь рядом. Хочешь на стул, а лучше на кровать, чтобы я твое тепло почувствовала. Прости, захворала я, но доктора сказали, что просто почки простудила. Наверное, просквозило, когда на балконе долго стояла. Ты побудешь со мной или опять наскоком?

Он взял мамину руку и прижался к ней лицом. Рука была влажная и холодная, абсолютно не похожая на руку, ерошившую когда-то его волосы и штопавшую изношенную одежду. Не та красивая рука, что вела его в танце на выпускном вечере, когда он жадно ловил восхищенные взгляды мужчин, направленные в сторону его красавицы-мамы.

– Мамочка, я приехал в отпуск и мы с тобой уедем вместе в Москву. Мне без тебя тяжело. Да и внуков надо нянчить.

– С внуками, Илюша, давно пора. Значит, наконец-то нашел себе пару?

– Мамуля, найти женщину, похожую на тебя, очень тяжело. Тем более в Москве. Вот ты мне в этом и поможешь. Твое сердце не обманешь, – сказал и с ужасом отметил, как изменилась мать.

Ее когда-то красивое лицо ужасно исхудало и теперь напоминало посмертную маску. Живыми оставались только глаза – красивые, бездонные, но в них уже поселилась боль, пожирающая тело. Он почувствовал, как наворачивается слеза и перехватывает дыхание…

– Я на минутку, мама, руки с дороги помою, – с трудом сдерживаясь, выдавил из себя Илья и рывком поднял с дивана свое, ставшее неподъемным, тело.

Цепляясь за косяки, двери и стены, добрался до ванной. Защелкнув замок, открыл воду и завыл, сидя на краю ванны и лупя кулаками по коленям. Ругал себя последними словами, просил у Бога прощения и помощи, а когда приступ истерии затих, засунул под холодную струю голову и держал ее там до дрожи в ногах.

«Спокойно, Илья! Безвыходных положений не бывает… Думай… Ты часть власти, и не самая последняя!»

Вытерев голову старым вафельным полотенцем, Каров пошел на кухню. На старом столе, накрытом новой клеенкой, стояли открытая бутылка водки и граненый стакан. В тарелке, разрисованной петухами, – грубо порезанный хлеб и докторская колбаса. У окна доктор растирал горло, на котором остались отпечатки пальцев Ильи.

– Простите меня, пожалуйста, доктор. Переклинило, – извиняющимся тоном начал разговор Каров. – Понимаете, ехал к маме, радовался, а тут такой шок. В голове не укладывается… Как вас зовут? Ничего, если я и себе налью?

– Наливайте! Мое имя Аркадий Львович Фюрст. Можно просто Аркадий. А водка эта не простая, народная, как и закуска. Хотя холодильник забит едой. Помощник ваш постоянно его пополняет, меняя продукты, а мама ваша почти ничего не ест. Держим ее на капельницах и морфии. Она ждала вас, чувствовала, что вы приедете. Наверное, поэтому попросила не менять мебель, а оставить ту, что была в вашем детстве.

Он взял мамину руку и прижался к ней лицом.

– Наверное… – согласился Каров и перешел на деловой тон. – Мы с вами коллеги. Я оканчивал «Сеченку», так что говорите как доктор доктору. Все так плохо, как мне кажется, или есть еще шансы?

– Шансы есть всегда, но в случае с Людмилой Александровной они крайне малы. Если честно, их практически нет. Одна почка отказала полностью. Ее срочно надо подсоединять к аппарату «искусственная почка». Он у нас в городе есть, но слишком длинная очередь.

Сознание угасает последним

– За это не переживайте. Готовьтесь к тому, что полетите в Москву с нами. Я знаю, что там доктора найдутся, но в Москве мне нужны будете вы.

– Это еще не все, – продолжил Аркадий. – Если бы ваша мама обратилась к нам раньше, мы смогли бы ей помочь без аппарата. Но все запущено, и пошли метастазы в легкие. Пока они ее не беспокоят, но через месяц ей будет нечем дышать.

– А если сделать операцию? Заменить почку? Я готов отдать свою.

– Одной почкой дело не исправишь. Необходимо менять и легкие. Увы, в России подобные операции не делают.

– А где делают?

– Точно не знаю, но слышал, что в Израиле спасали людей с похожим диагнозом. Только надо спешить. Через две недели будет поздно. А ведь нужно найти донора, докторов и деньги. Большие деньги. – Аркадий допил водку, макнул краюху хлеба в соль и, закусив, крякнул: – Ох! Хороша!

– Я позвоню вашему руководству и обо всем договорюсь, а вы готовьте маму к переезду, – уже совершенно спокойно сказал Илья, отпил из стакана глоток, с трудом проглотив теплую, дерущую горло жидкость, и спросил: – Что за гадость вы пьете?

– Увы, ничего другого не приемлю. Дурной вкус и горечь водки напоминают сегодняшнюю жизнь, а тепло после ее употребления заставляет по-иному смотреть на мир, посылая добрые мысли.

Почувствовав, что для первой встречи сказал лишнее, Аркадий поставил стакан и поднялся.

– Вы не думайте, я не алкоголик. Просто недавно сам маму похоронил. А случай был проще вашего. Мне бы вашу власть, то, наверное, она бы до сих пор жила… Пойдемте к больной. Я ее подготовлю.

«Горечь жизни… Как он прав, этот доктор», – подумал Каров и, дождавшись, когда Аркадий ушел в комнату к маме, налил себе почти целый стакан водки и выпил.

Посидел, ощущая жар внутри, открыл кран и выпил хлорированной воды из ладони. Увы, теплота не наступила. Душа как была заиндевелая, так и продолжала хрустеть ледышками.

– Аркадий, я узнаю по поводу самолета, а вы займитесь медицинскими вопросами, – сказал Илья, подходя к дверям комнаты, но так и остановился на пороге.

Мама сидела на кровати и расчесывала волосы. Рядом стоял доктор. Он держал ее за руку и, улыбаясь, что-то ей объяснял.

– Сынок, меня Аркаша на свидание пригласил в театр в Москве, – радостно сообщила мать, увидев сына. – Так что придется ехать, хоть я и не люблю Москву.

Вот теперь Илья почувствовал, что лед в душе стал таять, выливаясь наружу слезами, горькими, как «Русская» водка.

Чтобы вызвать камнепад, находясь на вершине, достаточно маленького камушка

– Мама, у кого из соседей есть телефон? Я смотрю, тебе не поставили, хотя я просил.

– У Семеновых, напротив. А помощника ты не ругай. Он парень хороший. Правда, взбалмошный немного… А теперь, мальчики, выйдите. Мне переодеться надо, – бодренько скомандовала больная, и на ее сером лице появились пятна румянца.

Илья вышел на лестничную площадку, позвонил Семеновым. Пока ждал, попытался успокоиться. Ему предстоял серьезный разговор с руководителем администрации президента Сергеем Александровичем Филатовым, и он не хотел, чтобы тот заметил пьяные эмоции в его словах. Через пять минут Илью соединили с Филатовым.

– Здравствуйте, Сергей Александрович. Вас беспокоит начальник аналитического отдела Каров Илья Иванович. Мне нужна ваша помощь. Серьезно больна моя мать. Местная больница не имеет необходимого оборудования, да и кадров для борьбы с ее недугом.

Рука, сжимающая трубку, слегка дрожала, хотя он не сомневался, что ему помогут. За время работы он неоднократно убеждался: тут своих не бросают. Филатов сказал, что сейчас свяжутся с представителем президента в городе Екатеринбурге и решат все вопросы.

Поблагодарив шефа и соседку, которая, подслушав разговор, так опешила, что даже не попрощалась, Каров вернулся в мамину квартиру. Аркаша делал ей какой-то укол.

– Ничего страшного, Илья Иванович. Помогал вашей маме платье подбирать, а она немного разволновалась.

Каров позвал доктора на кухню, разлил по стаканам остатки водки и спросил:

– Она долетит рейсовым самолетом или требуется санитарный?

– Желательно лететь самолетом с медицинским оборудованием. У нее проблемы с давлением из-за почек, – ответил доктор, поднял стакан до уровня глаз, посмотрел через него на солнце и пробормотал: – Слепит и разум туманит… – поставил стакан на стол и добавил: – Спасибо, Илья Иванович, но с этого момента я не пью. Вот подымем вашу маму и напьемся того, что вам не противно. Не смотрите с грустью. Глядя на вашу напористость, я верю, что все обойдется. В мои планы не входит совсем с выпивкой завязывать.

– Аркадий, сейчас появятся местные начальники. Озвучь им, что необходимо для поездки. Можешь и о личных проблемах заявить. Я тебя представлю как лечащего врача.

– Никакое начальство моих проблем не решит. Маму им не вернуть. Как, впрочем, и не вернуть сбежавшую к коммерсанту жену, променявшую любовь на богатство.

– Вернуть жену – это такое дело… Но сделать коммерсанта бедным могут на раз. Любовь, наверное, единственное, что не подчиняется приказам президента…

Через десять минут квартира превратилась в военный штаб, где местный представитель президента, сухощавый мужчина предпенсионного возраста, получив разрешение Ильи, отдавал приказы. Его помощники не успевали записывать поручения.

Через час крепкие мужчины на носилках вынесли больную из подъезда. Их уже ждал реанимационный автомобиль с бригадой из трех докторов. Поздоровавшись, Аркадий объяснил им ситуацию, и их лица посуровели. Кроме реанимобиля, в маленьком дворе стояли еще две машины автоинспекции и черный «минивен», судя по всему с охраной. Не вписывался в эту кавалькаду подъехавший фургон, из которого вышло пять человек в строительных комбинезонах с инструментами. И тут Каров узнал в одном из них маминого помощника. Завидев босса, тот помахал рукой и подбежал навстречу, нелепо топая кирзовыми сапогами.

– Ваш приказ выполнил! Сейчас бригада займется подъездом, а через полчаса подъедет половина местного строительного управления, – гордясь собой и радостно улыбаясь, докладывал парень.

– Можешь, если захочешь, – подбодрил его босс, подумав: «Мама права, действительно взбалмошный паренек, но при правильном руководстве из него может быть толк», а вслух добавил: – Я уезжаю. О выполнении работ будешь докладывать маминой соседке из квартиры напротив. А я через два дня позвоню ей и узнаю, как ты работаешь.

Через двадцать минут кортеж выкатил со двора и отправился в аэропорт. Впереди ехал «мерседес» дорожной полиции, за ним «минивен» охраны, реанимационная машина, «бентли» с представителем президента и Ильей. Замыкала колонну еще одна милицейская машина, распугивая своим нудным и громким сигналом голубей и местных жителей.

Гиены всегда следуют за львами

Едва успев пристегнуть ремни, Илья провалился в сон. Видать, дали о себе знать напряжение последних часов и плохая водка. Аркадий же весь полет не отходил от носилок с больной, неведомо откуда черпая силы, хотя еще дома сообщил, что не спал больше суток.

В аэропорту Шереметьево самолет встречали прямо на посадке два реанимобиля, микроавтобус сопровождения и представительский «мерседес». Больная перенесла полет нормально, благо, ее состояние отслеживали по многочисленным датчикам. Аркадий изъявил желание сопровождать свою пациентку до больницы.

Темно-серое двухэтажное здание под номером шесть на улице Воздвиженской не имело вывески. Оно было возведено на месте Шереметьевских палат и главным фасадом выходило на улицу. Но дверь парадного была всегда закрыта. Вся Москва говорила о больнице, как о «Кремлевке», правительственной лечебнице. Потому Каров и привез сюда свою мать, будучи уверенным, что здесь ею займутся лучшие врачи. Пациентку забрали в приемное отделение, а сопровождающих попросили наведаться через день. Илья с доктором Аркадием сели в машину и поехали на квартиру Карова.

До проспекта Мира, где находилась квартира, они доехали за час, благодаря мигалке, служившей даже в смутные девяностые символом власти. Все – и гаишники, и бандиты знали, что ради своего же блага с властью, какая бы она не была, лучше не связываться. Перейдешь дорогу или вовремя ее не освободишь, останешься валяться на обочине.

Дорогой Илье Карову, начальнику аналитического отдела, почему-то вспомнилось, каким образом разбогатели люди из «семьи» президента. Без поддержки Юмашева, Березовского, Гусинского на выборах выиграли бы коммунисты. А со слов Анатолия Чубайса, военный мятеж хоть и был подавлен, но президенту так или иначе пришлось передать решение экономических вопросов и приватизации поддержавшим его людям. И все же больше всего Карова впечатлили слова Ариэля Коэна, старшего научного сотрудника фонда «Наследие». Коэн утверждал: «С точки зрения реал-политики Борису Ельцину досталась сложная ситуация. Те карты, которые он имел, диктовали сближение с Западом, а экономический кризис диктовал получение помощи и переход к рынку». Причем, эти слова он произнес не с трибуны, а за партией покера, где на кону, в буквальном смысле, стояли документы на нефтеперерабатывающий завод, доставшийся Борису Березовскому по дешевке от проштрафившегося саратовского коммерсанта. Против завода на кону стоял порт в Астрахани, купленный самим Коэном на первых торгах за цикл лекций о свободном рынке, прочитанный российскому правительству. Разумеется, сам Илья на лекциях не присутствовал, но тексты записей бесед были у него на столе на следующий день. И не все из них имелись у его босса.

Не успев к разделу государственного «пирога», Илья все же стал обладателем рецептов «блюд», варганившихся из кусков пирога людьми, ставшими за час миллиардерами. И спасибо маме, что научила терпеливо ждать своей удачи. Поэтому сейчас, когда она стоит одной ногой в могиле, пришло время использовать полученные знания для ее спасения. Вот только надо все тщательно продумать и грамотно воплотить в жизнь задуманное, чтобы не лишиться головы.

– Илья Иванович! Приехали! – судя по всему, эти слова водитель повторял несколько раз.

– Спасибо.

– А я испугался. Говорю вам, говорю, а вы сидите и глаза у вас пустые.

– Ничего страшного. Это от усталости. Пока я гостя буду размещать на отдых, ты съезди в магазин и купи, что нужно, двум холостякам.

– А что именно? Я ведь тоже по магазинам не ходок. У меня все жена покупает, – смущенно улыбнулся водитель.

– Купи колбасы «Докторской», пельменей и «Русской» водки, только не паленой, – распорядился Каров, передавая здоровяку, похожему на боксера-тяжеловеса, несколько тысячных купюр.

– Вы вроде бы не пьете такую ерунду, Илья Иванович? – сминая деньги в руке, похожей на совковую лопату, уточнил водитель.

– Правильное русское не может быть ерундой. Не забывай свое, исконное. Мне доктор умную мысль подсказал. Русский народ водку любит потому, что она такая же горькая, как его жизнь. Аркаша, вставай, друг сердешный, мы дома.

К моменту, когда водитель вернулся с покупками, доктор спал на гостевом диване прямо в одежде, едва успев снять пыльные ботинки. Уловив легкий запах «пармезана», исходивший от его носков, Илья открыл форточку и вышел в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Позвонил на работу и сообщил, что сегодня не придет. Потом посмотрел на часы и понял, чему удивился сотрудник. Часы показывали полночь. Есть не хотелось. Он убрал еду в холодильник, отметив, что богатырь-водитель таки не послушался и купил «Кремлевскую». Хотя она была такая же горькая, как и «Русская». А ведь жизнь больших людей бывает такой же горькой, как и простых.

Идя в ванную, Илья заметил яблоко, выпавшее из пакета и лежавшее на полу. Поднимать не стал. Не было сил.

Только у великих нет мании величия

Утром его разбудил запах из кухни. Доктор только что закончил раскладывать яичницу по тарелкам и, увидев хозяина, разлил по чашкам кофе. Маленькую для Ильи и пол-литровую для себя.

– Доброе утро, Иванович! Вам звонили с работы и просили передать, что у вас есть три дня отгула. Из клиники сообщили, что Людмиле Александровне проводят полное обследование, и результаты будут известны завтра утром. Так что сегодня отдыхаем, если это можно назвать отдыхом, – вздохнул доктор и принялся счищать тонкую красную шкурку с яблока, которое хозяин вчера поленился поднять с пола.

«Милейший человек, этот Аркадий, только не знает, что на государственной службе отдыхать нельзя. Неровен час – снимут шкуру, как он снимал ее с яблока», – улыбнулся своим мыслям Илья и обратился к доктору:

– У меня, Аркаша, есть на сегодня культурная программа. Судя по всему, ты в бане был давно. Я имею в виду настоящую русскую баню, а не эти современные подделки.

– Какая же это культурная программа? Баня – не театр. – Аркадий с хрустом доел яблоко и выбросил огрызок в мусорное ведро.

– Не скажи, доктор, сегодня мы посетим «Сандуны». Пребывание там не сравнится ни с каким театром. На людей посмотрим, себя в порядок приведем, душу полечим. Так что собирайся. Новую зубную щетку найдешь в ванной, одежду в шкафу. Мы с тобой похожи фактурой.

Разумеется, Илья не стал говорить доктору, что давно собирался посетить своего агента, мойщика из «Сандунов», чтобы справиться о том, как идут работы на объекте, начатом еще в 1992 году.

Пока Аркаша выбирал костюм из хозяйского гардероба, Каров закончил холостяцкий завтрак и подумал, что не случайно все главные вопросы на Руси решали в бане. В девяностые это стало особенно популярным явлением. Наверное, баня располагает к откровению. Вроде все голые и, казалось бы, одинаковы, но при этом все понимают, что, когда речь заходит о больших деньгах и судьбах людей, из бани не каждый уходит «на своих двоих».

Илья не стал вызывать водителя и поймал такси на улице. Благо, ехать до Неглинки недалеко.

Выйдя из машины, доктор не сразу понял, куда его привезли, потому что «Сандуны» не просто старейшие московские бани, но и чудо архитектурно-инженерной мысли. Великий Шаляпин называл их царь-банями. Это был настоящий дворец: с огромными залами, высокими сводами, лепниной, мраморными лестницами, золотой росписью фасадов. В оформлении интерьеров использованы различные архитектурные стили: барокко, мавританский, классицизм, ренессанс, готика, рококо. А когда Аркаша попал в высший мужской разряд Сандуновских бань, то вовсе ошалел. Проходя через просторный готический зал, удивляющий своими узорами, уютный турецкий и античный бассейны, он с нескрываемым, почти детским восторгом глядел по сторонам, словно попал в музей. А удивляться было чему. Норвежский и итальянский мрамор, английский, немецкий кафель, половая плитка из Швейцарии запросто могли соперничать с полотнами лучших художников.

Чтобы человека превратить в пыль, покажите ему великое

Последней каплей было сообщение Ильи, что вся эта красота сегодня для них двоих. После этого Аркадий замолчал надолго.

В кабинет пришли мойщик с парильщиком и взялись обхаживать их тела. Аркадий размяк, то и дело постанывая и всхлипывая по-детски, а мойщик, крепкий мужик с лицом профессора, приговаривал:

– Баня парит, баня правит, барин!..

Парильщик «заварил» веник, поддал парок, чувствуя его, как музыкант ноты, и принялся выбивать из посетителей телесную и душевную хворь. Затем за них снова принялся мойщик, разминая шею и правя спину.

Пока гости отдыхали, пришел официант, подал русский малиновый квас и стоял рядом, почтенно склонив голову.

– Что он хочет? – спросил порозовевший и на десять лет помолодевший доктор.

– Ждет, чего барин изволит еще… – ответил Илья и с интересом поглядел на реакцию Аркаши.

Судя по мимике, доктор напряженно думал, чего же еще можно запросить у человека, ждущего приказаний. А с непривычки сделать это тяжело.

– Подойди-ка, любезный, – взял инициативу в свои руки господин Каров. – Сегодня мы обедаем в Елизаветинском зале, так что прими заказ. Пусть подадут суп-лапшу на курином бульоне, язычки молодых ягнят, тушеные телячьи хвосты и баранью ногу целиком. Без вина.

За официантом появился портной с отглаженными костюмами и сорочками клиентов. Аркаша изумленно смотрел на дверь, словно ожидая появления других чудес.

– Девушек сегодня не будет, доктор. Может, позже. А пока у меня к тебе серьезный разговор.

– Слушаю вас, Илья Иванович, – произнес завернутый в простыню Фюрст. Гордо восседая возле бассейна, наполненного бирюзовой водой, он представлял себя римским сенатором.

– Я хочу открыть медицинскую клинику, исключительно для богатых. Они готовы за здоровье платить большие деньги. А понимая, что они не вечные, заплатят огромные деньги.

– А при чем здесь я? – спросил Аркадий, округлив глаза и не замечая, как простыня соскользнула с плеча.

– Я найду помещение, оборудование, деньги. Ты станешь директором клиники и подберешь персонал. Понадобятся трансплантологи, нейрохирурги. Изучай новые направления. Ищи среди молодых, непризнанных. С необычными мыслями и нестандартными решениями. Пересаживать будем все, на что есть спрос. Сердце, почки, печень… Ну, в общем, все, что требует пересадки. Научатся пересаживать мозги, будем и их пересаживать. Решайся. У тебя на это десять минут. Только запомни: если со мной, это значит подо мной. Можешь отказаться, и мы спокойно расстанемся. Я даже денег тебе дам на дорогу.

– Если вы всерьез, а вы всерьез, то я с вами.

Аркадий встал. Простыня упала к его ногам, и Илья увидел, как от предвкушения новой жизни у доктора возникла эрекция.

После обеда, на котором им прислуживали четыре человека и Аркаша нелепо пытался играть роль барина, вызывая скрытые усмешки персонала, они поехали домой. Дома доктор завалился спать, похрапывая во сне, как мерин после изнурительной пашни.

«Храпи, Аркаша, храпи, – размышлял Илья. – Пахать тебе придется очень усердно, а поле для пашни я тебе подберу. И с этого момента не дай тебе Бог сделать хоть шаг в сторону. Сразу отправлю на скотобойню».

Созревшее зерно не думает о высохшем колосе

После звонка в «Кремлевку» академик, патронирующий Людмилу Александровну Карову, сообщил, что екатеринбургские врачи ошиблись с диагнозом. Рак пока еще не дал метастаз, но одну почку все-таки необходимо заменить, да и вторая с трудом справляется. Была и очень плохая новость. Врачи побаивались, что сердце может не выдержать операции по пересадке почки. Людмиле Александровне выделили квоту на почку, но надо было еще дождаться подходящего органа. Илья предложил свою и получил предложение приехать на обследование.

Через пару часов ему сообщили, что его почка подходит идеально, и пока пациентка в течение десяти дней будет находиться на аппарате «искусственная почка», он может готовиться к операции.

– Илья Иванович, батенька мой, у вашей мамы дух сильный, но организм слаб. Мы ее полечим, но сердечко может сдать, – сообщил, взяв донора за локоть на выходе из отделения, академик, похожий на дьячка.

– А как же операция? – поинтересовался Каров, сняв со своего плеча руку академика. Он не любил, когда его трогают панибратски.

– Можно, конечно, поставить механическое сердце, но лучше настоящее. Я вижу, что для мамы вы готовы отдать свое, но это будет моветон. – Академик снял очки, и Илья увидел его глаза, глядевшие на него с искренним сочувствием.

– Что вы предлагаете?

– Во-первых, искать сердце, а во-вторых, пригласить лучших хирургов для пересадки. Разумеется, у нас в Институте трансплантологии имеются знатные доктора, но им не хватает опыта. Вам нужно обратиться к зарубежным трансплантологам.

Гордо восседая возле бассейна, наполненного бирюзовой водой, он представлял себя римским сенатором.

В Израиле есть медицинские центры «Тель Ха-Шомер» и «Ихилов». Там помогут. Но, увы, это ненадолго. Лет пять, максимум девять, и начнется отторжение, даже если донор будет подходить идеально. Конечно, можно будет поставить другое сердце. А потом третье… Но это теоретически… Начнут сбоить другие органы. Хотя и их можно заменить. В человеке можно заменить все, кроме мозгов. Слишком сложно и пока практически невозможно. Я понимаю ваше желание сделать маму вечной. Возможно, вы по-своему правы. Но ничего вечного не бывает. Ни в жизни, ни в любви. Мы тоже когда-то постареем и умрем. – Доктор задумался и сказал слова, которым Илья сначала не придал значения. – Вот если бы было возможным создать матрицу любимого человека и дождаться времени, когда технологии позволят перенести ее в новое тело, можно было бы говорить о вечности и бессмертии… Извините старика, размечтался.

Выйдя на шумную, пыльную московскую улицу, Илья погрузился в размышления о том, почему люди, которых он не то что не любит, даже не знает, будут жить, несмотря на то, что они ненавидят опостылевшую им жизнь. А в это время его мама превратится в тлен только потому, что ее сердце ослабло от любви к нему…

«Не позволю! Не допущу! Мне проще найти сердце. Забрать у тех, кто не любит жизнь».

Если вы уверены, что вступили в спор с дураком, значит, вы смотритесь в зеркало

Получив от Ильи подъемные, Аркадий вместе с боссом съездил на квартиру, где ему предстояло поселиться. Каров посчитал ее убогой, но доктору квартира понравилась метражом и тем, что меблированная. Он заплатил хозяину за год вперед, взял ключи и стал москвичом. Единственное, о чем просил босс, так это не водить шлюх с улицы и не устраивать бардак. Аркадий посмотрел на Карова со скорбным видом, но понял, что тот непреклонен. Надеяться на его благоразумие босс не собирался, поэтому по возвращению домой позвонил в техническую службу своей конторы и приказал поставить аппаратуру, позволяющую контролировать каждый шаг нового владельца квартиры. Положив трубку, Илья улыбнулся тому, что ребята могут перестараться и обязательно обеспечат прослушку везде, где можно, включая туалет. Но он не был брезглив, особенно, когда это касалось дела, поэтому послушает звуки и оттуда. Тем более, многие дилетанты, насмотревшись дешевых детективов, считают, что звук льющейся из крана воды глушит разговор. Ну и пусть мыслят придуманными для них штампами. Целые толпы журналистов пишут о том, что власть принадлежит народу, что злобные бюрократы всего лишь слуги того самого народа, а народ доволен, даже когда слуги приглашают его на конюшню и, возложив на козлы, лечат голову через зад вожжами. И даже если бы чернь видела, как борзописцы, защищающие его интересы, приходят два раза в месяц за своими серебряниками, все равно бы верила, что власть народная, а ежели что, он, народ, задаст этим буржуям.

По роду службы Илье попался документ, где группа экономистов просчитала, сколько народа необходимо для обслуживания нефтяных и газовых труб. Оказалось, чуть больше тридцати миллионов, включая охрану и армию, выполняющую сейчас полицейские функции. Правда, пока выполняющую плохо, что доказала проигранная в Чечне война. Без ответа оставался вопрос, куда девать оставшиеся сто десять миллионов? Но специалисты знали, что свою работу выполнили, а на вопросы отвечать – это другая работа, и стоит она других денег. Так что, будьте любезны оплатить интеллектуальный труд, а то им пора за океан, отчитываться за понесенные расходы. А свой балласт хоть на полигоны человеческих отходов загоняйте.

Прочитав этот отчет, господин Каров понял, что скоро люди будут собраны в союзы – по профессиональному и социальному признаку. Грубо говоря, речь идет о широком и «органичном» блоке – от магната финансового капитала до последнего квалифицированного рабочего.

Если вам изменяет память, отомстите ей тем же: заведите записную книжку

Поднимаясь в свой кабинет, Илья думал, что его вызов на работу связан именно с манифестом корпоративного государства. И поэтому был приятно удивлен, услышав, что из Израиля приехала группа докторов для оказания высококвалифицированной помощи его матери.

– Где они? – не скрывая нетерпения, спросил Каров.

– В вашем кабинете, Илья Иванович! – ответил секретарь, услужливо открывая перед ним дверь.

В кабинете сидело трое мужчин, двое пожилых и один немного моложе Ильи. Смуглый с морщинистым, словно кора дерева, лицом мужчина поднялся и поприветствовал Илью на незнакомом языке. Каров хотел вызвать помощника, чтобы тот нашел переводчика, но вдруг услышал, как молодой лысоватый еврей на отличном русском перевел «морщинистого».

– Добрый день, уважаемый Илья Иванович!

– Добрый день, господа! Вы, наверное, устали с дороги? Может, побеседуем позже, когда вы отдохнете? Чай? Кофе?

То ли остальные тоже знали русский, то ли новоявленный переводчик не посчитал нужным переводить слова хозяина кабинета и ответил за всех:

– Спасибо. О нас позаботились. Вещи отвезли в гостиницу, а нас покормили. Сочувствуя вашему горю, мы поспешили встретиться с любящим сыном, чтобы заверить, что сделаем все возможное для скорейшего возвращения вашей мамы к нормальной жизни.

Третий израильтянин, до этого, казалось, дремавший, подошел к Илье и пожал ему руку своей на удивление сильной рукой.

– Профессора сейчас поедут в клинику, чтобы определить, в чем будет заключаться их помощь, Илья… – молодой переводчик сделал длинную паузу и добавил: – Иванович.

Не привыкший к фамильярности, хозяин в недоумении посмотрел на переводчика. Широкая улыбка израильтянина обезоружила его, и от внутреннего неприятия возникшей ситуации не осталось и следа. Каров понял, почему с самого начала этот голос показался ему знакомым. Перед ним стоял ташкентский еврей из прошлого, которому Илья когда-то помогал писать конспекты.

– Зак… Кацман?! – Каров даже привстал из-за стола, ожидая ответа.

– Он самый! Илья Иванович, вы так неожиданно исчезли из госпиталя, что я даже думал, что с вами приключилась беда. Сколько я ни спрашивал, руководство отвечало, что лейтенант Каров в командировке и это военная тайна. – Зак перешел на иврит и только после того, как его коллеги, пожав хозяину кабинета руку, исчезли, продолжил:

– Сколько времени прошло… А тут просматриваю документы и вижу запрос из Администрации Президента России с просьбой помочь сотруднику по фамилии Каров.

– Зак, я тоже помню наши похождения…

– А продолжить их нельзя? – поинтересовался Кацман, улыбаясь.

– Настоятельно советую о них забыть, Зак, – холодно ответил Каров.

– Понял. Я шучу, Илья Иванович, шучу! – на минуту став серьезным, ответил Зак и снова заулыбался.

– Как ты оказался в Израиле? – поинтересовался Илья.

– Уехал, когда империя рассыпалась, но мой диплом там никому не был нужен. Попал в их армию, как раз во время интифады. Немного повоевал, был санитаром, спас одного сержанта, даже получил медаль. Окончил институт, заслуги помогли. Поступил в клинику, там и тружусь. Увидев твою фамилию, напросился сюда. Благо в анкете указано, что я в совершенстве владею русским. Так и оказался здесь.

Технология – наука о точной повторяемости

– Я рад, что снова тебя увидел! Хочу предложить тебе культурную программу. Как ты относишься к русской бане? – Илья применил давно отточенный и проверенный прием.

– Какое отношение баня имеет к культурной программе? Разве это театр?

– Мой еврейский друг, весь мир театр, важно какая кому уготована роль и в каком спектакле. Вот ты в новом, мной созданном театре можешь сыграть главную роль. А если захочешь, пригласим настоящих актеров, тем более, что они сейчас бедствуют. – Не ожидая ответа, хозяин первым направился к выходу. – Подымайся, нечего рассиживаться. Нас ждут великие дела!

Выходя, Зак окинул взглядом кабинет.

– Скромно здесь у вас, Илья Иванович! Не по чину скромно.

– Не место красит человека, а человек украшает свою жизнь с помощью места, на котором работает. Не думай, что только твои единокровные братья мудры. Ты попал в Новую Византию.

Каров надел шляпу и попрощался с секретарем кивком головы. Уже закрывая дверь приемной, услышал:

– Илья Иванович! Вы портфель забыли!

На мгновение притормозив, Илья обратился к Кацману:

– Зак, дружище, забери, если не трудно.

На улице, когда водитель кинулся открывать дверь машины, босс остановил его взглядом, и Кацману, несущему портфель, поневоле пришлось сделать это за него.

– Зак, ты в курсе, почему в Англии нет антисемитизма? – спросил Илья.

– А разве нет?

– Нет. Так вот, эти джентльмены говорят, что не считают себя глупее евреев. А лично для тебя скажу, что не считаю себя глупее англичан.

– Я вас не понимаю, Илья Иванович. – Зак покраснел, да так, что его смуглое лицо стало выглядеть неприятно.

– Все ты понимаешь. И не поверю, что приехал просто повидать своего мимолетного товарища, с которым тебе довелось портить мусульманок. Чего ты хочешь? Поддержки? Помощи в бизнесе? – Илье было забавно наблюдать, как смуглое лицо Зака все больше становилось похожим на помидор.

– Вы правы, мне действительно может понадобиться ваша поддержка и помощь. Как и вам моя. Тем более, так все совпало.

Илья попросил остановить машину. Водитель, исполняя приказ, пересек двойную сплошную линию и, подрезав движение двух автомобилей, остановился. В наступившей тишине босс сказал:

– С этого места поподробнее, но прежде выйдем.

Покупайте у нас, в другом месте вас тоже обманут

Зак первый покинул автомобиль, и ему во второй раз пришлось придержать для хозяина дверь. Они пошли по тротуару, а машина, словно крадучись, двигалась следом.

– Для того чтобы прооперировать вашу маму, есть два варианта. Первый, стандартный – ждать, когда появится донор. С почкой все хорошо. Вы готовы отдать свою. – Поняв, что выразился как-то не так, Зак опять покраснел. – Извините. Разумеется, это нехорошо.

– Продолжай, только больше не извиняйся, а то мне за тебя перед людьми неловко. Меняешь цвет лица, как хамелеон.

– Я попробую. С почкой вопрос решаемый, а вот с сердцем сложно. Моим коллегам сообщили, что сердце ищут, но могут не успеть. Я знаю, вы готовы отдать свое, но это неоправданная жертва, тем более, после вашего заявления, что нас ждут великие дела.

– Что ты предлагаешь? Хочешь отдать свое? Если бы я знал, что оно подходит, я бы его взял.

Зак стал белее рубашки Карова, и ему пришлось подхватить его под руку, чтобы не упал.

– Я найду сердце для вашей мамы.

– Где?

– Помните, о чем мы говорили в Ташкенте, наблюдая, как сжигают органы умерших солдат?

– Разумеется, помню.

– Сейчас тоже идут войны. И у вас в Чечне, и в Косово… Так вот, у меня есть контакты с людьми, имеющими возможность помочь обеспеченным людям продлить срок, отпущенный Богом. Для них война – мать родна. Труп туда, труп сюда – война все спишет.

– Мне твои связи не интересны. Но если они помогут моей матери, я тебя не забуду. Обещаю. – Илья поднял руку и, когда машина остановилась, сел на место водителя только потому, что его «орангутанг» открыл для него не ту дверь. Они с Заком уехали, а водитель остался стоять, в недоумении разведя руки в стороны. Проехав полкилометра, Каров остановился.

– Слушай, Зак! Если поможешь, не забуду. А если обманул, тоже не забуду. Я свое слово держу. Вот тебе сто долларов на такси. Выходи. Мой водила довезет тебя до гостиницы.

Лицо Зака осталось естественного цвета. Вероятно, состояние неопределенности не вызывало у него ни оттока, ни прилива крови к лицу.

«Как легко его просчитать», – подумал Илья и, влившись в поток автомобилей, позвонил водителю:

– Я оставил гостю денег, довезешь его до гостиницы, а сам подумай над тем, как будешь расплачиваться за глупости.

Достал из бардачка синюю мигалку, опустив стекло двери, прикрепил на крышу автомобиля. Нажал потайную кнопку, и задний номерной знак ушел в щель, а на его месте появился лозунг «Ну что, покойнички, полетели!» Выехал на разделительную полосу и включил сирену.

Машины, как два живых потока, стали растекаться в стороны, смыкаясь за Ильей, а он, словно Моисей, летел по расступившемуся морю машин, испытывая драйв от скорости и открывающихся возможностей. Проскочив светофор на красный, увидел в зеркало заднего вида, как за ним столкнулись скорая помощь и троллейбус. Намотав еще несколько километров, меняя направления, остановил машину. В теле дрожь, руки вспотели, грудная клетка ходит ходуном, воздуха не хватает, сердце, казалось, готово взорваться… Такого прилива адреналина Илья не ощущал никогда.

«Похоже, это мне надо менять сердце, а не матери», – с какой-то неопределенной радостью подумал он.

Имея два минуса, плюс не смастеришь

Владея немалыми лесными угодьями, Илья так и не стал охотником. Ему было жаль зверушек. Но восемь лет тому назад он все равно приобрел охотничье хозяйство, чахнущее из-за труднодоступности. Уволив обленившихся сотрудников, набрал на их место новых егерей, охотоведов и прочих специалистов со всех уголков России. В том же году его специалисты приобрели в других хозяйствах зверя: кабанов, оленей, косуль, лосей. Дела пошли в гору. За три года, полностью окупив начальные капиталовложения, хозяйство стало приносить неплохую прибыль в виде политических и деловых связей. Одна беда: с появлением в личном пользовании вертолетов угодья Карова, занимающие пятьдесят тысяч гектаров, стали подвергаться браконьерским набегам. Егеря непрерывно фиксировали места забоя и разделки зверя.

Налетчиков не интересовало мясо, – только голова, шкура и ноги, потому что в моду вошло во дворцах и виллах выставлять чучела зверей в полный рост. Больше всего Илью раздражало то, что браконьеров было не слышно. Зверя били из арбалетов и луков. Это самая крутая фишка среди современного охотничьего бомонда. Элитные браконьеры, пролетая над лесом с тепловизором, сканировали его на предмет живности, в том числе людей, и приземлялись за границей исследуемого хозяйства. На компьютере просматривали, где какой зверь и люд, заносили точки в навигатор и, взяв орудия охоты, шли в лес. Несколько часов ходу туда и назад, и ты с трофеем. Как в тир сходить.

Каров задумался над тем, как отвадить непрошенных гостей. Проконсультировался у известных охотников-спортсменов, подарив одному из них прицел «Шваровски» за пять тонн «зелени». В благодарность охотник дал дельный совет.

– А вы засаду на лучников устройте, привяжите пару коров с телятами, сделайте схрон в земле и караульте. А там сами думайте, как поступить.

Так он и сделал. В зоне предполагаемой посадки вертолетов, недалеко от кромки леса, привязали коров, а вокруг них наделали ям-ловушек. Сам хозяин участия в мероприятии не принимал, но предупредил, если кто попадется – сразу вызывать его. Через два дня, ближе к обеду, был первый «улов». Бросив все дела, Илья на вертолете отправился к месту приземления браконьера. Телохранители осмотрели чужой вертолет. Он был пуст. Отправившись к ловушке, в лозняке увидели мертвую олениху и двух оленят, тыкавшихся мордочками в вымя мертвой матери.

– Где эта мразь? – взревел Илья.

По рации ответили, что браконьер в яме. Одного трофея ему показалось мало, вот он и попался в ловушку.

Непослушные лимоны после смерти попадают в лимон-Ад

Подойдя к яме, Каров увидел в ней сидящего на раскладном стульчике мужчину лет тридцати пяти. Он пил кофе и спокойно смотрел на присутствующих.

– Каким образом вы здесь оказались? – спросил Илья.

– Гулял в лесу. Имею на то полное право.

– Безусловно. Но зачем убили оленя?

– Что вы, я их рисую! То есть создаю их образы на холстах. Вот и набираюсь натуральных впечатлений.

Судя по всему, узник волчьей ямы относился к ситуации, в которой оказался, как к досадному недоразумению, и был уверен, что через пару минут вылезет из ямы, отряхнет землю с колен и пожмет спасителю руку. А потом они, как интеллигентные люди, посидят у костра, отведав свежего мяса с коньяком.

– Где его орудие браконьерства? – спросил хозяин угодий у егеря.

– При нем вроде ничего и нет, хотя личный досмотр не делали.

– Так за что же мы уважаемого человека в яме держим?

– Так это ж он олениху завалил! – возмутился егерь. – Я все сам видел. Ловко ножи метает.

– Понятно. Видео отсняли?

– Далеко было. Камера не взяла. Я в бинокль только и видел.

– Чего из ямы не вылезаете, уважаемый? – еле сдерживая гнев, поинтересовался Илья, присев на корточки над ямой.

– Надеюсь, вы мне поможете? – ответил мужчина, поднялся на ноги и протянул Илье свою пухлую руку с аккуратным маникюром.

– А что, как помощь не придет? – спросил Каров, специально держа свою ладонь в полуметре от руки браконьера, заставляя его подпрыгивать.

Поняв, что помощи не дождаться, браконьер злобно зыркнул и сказал:

– Тогда я выберусь сам. – Сев на стульчик, он еще раз внимательно посмотрел в лицо Ильи, словно хотел запомнить обидчика.

– Понятно. Отойдите все на сто шагов. Я хочу поговорить с ним сам на сам.

Присев на предусмотрительно подставленный помощниками стульчик, Илья вытянул ноги так, что земля посыпалась на голову холеного браконьера, и, сделав паузу, сказал:

– У меня к вам предложение. Вы оплачиваете лицензию на самца оленя – раз. Платите штраф за убитую самку и двух детенышей – два. Оплачиваете перелет на вертолете в оба конца – три. Напоследок оплачиваете услуги егерей, и вам помогают выбраться из ямы. Все это обойдется вам в пятьдесят тысяч долларов…

– Во-первых, олень, которого вы на меня вешаете, убит не в ваших угодьях. Во-вторых, за такие деньги я и сам выберусь. В-третьих, ничего вы мне не предъявите, ибо я просто гулял по лесу. Вот и все.

– Ну что ж, выбор сделан, ваше право! Одна только беда, вы попали в волчью яму, а мы подоспели, когда волк вас зарезал. Какая жалость!

Илья поднялся со стульчика и пошел к егерям.

– Да вы знаете, кто я такой?! Мой дядя министр! Я вас в порошок сотру! – доносилось из ямы. – Вы сильно пожалеете!

Браконьер взобрался на стульчик, однако все равно не смог дотянуться до края ямы. Он подпрыгнул и зацепился за кромку, но тонкие коренья, не удержав человека, оборвались и осыпались вместе с песком, а мужчина грузно скатился на дно ямы. Но он не собирался сдаваться. Достав метательный нож, привязал к его рукоятке кевларовый шнурок и перебросил через толстую сосновую ветвь, свисающую над ямой метрах в четырех. Клинок, описав дугу, точно попал обратно в яму. Он явно был мастером своего дела.

– Вы решили меня здесь бросить?! Я вам такое устрою! – орал браконьер.

Но ни его вопли, ни дальнейшая его судьба Илью не трогали. Он больше переживал за оленят, оставшихся без мамки. Как их выходить и не сделать ручными?

– Жаль, какая ужасная смерть… – подойдя к егерю, сокрушенно покачал головой Каров, и это послужило сигналом.

Егеря поднесли к яме клетку с волком-людоедом. А в это время пленник умело навязал на шнурке петли и стал ловко по ним взбираться, крича:

– Я мастер спорта по метанию ножей и акробатике! А вы, лесное отребье, решили со мной потягаться! Да я из вас ремни буду резать и на них же подвешивать на деревьях!

Его гнев был бы страшен, если бы не был смешон в сложившейся ситуации. Дождавшись, когда метатель-акробат взберется повыше, егерь достал обрез, скорее похожий на старинный пистолет, чем на ружье, и выстрелил по шнурку, свисавшему с сосновой ветви. Перебитый дробью, шнурок издал звук лопнувшей струны, и пленник полетел вниз, в яму. Падая, он сломал стульчик.

Присев на предусмотрительно подставленный помощниками стульчик, Илья вытянул ноги так, что земля посыпалась на голову холеного браконьера…

– Я готов заплатить! – держась за ушибленный бок и сменив тон, он сделал запоздалое предложение.

Егерь потянул за веревку, привязанную к засову, закрывающему дверь волчьей клетки.

– Я заплачу в два раза больше! Не делайте этого! Неужели зверь стоит дороже человеческой жизни?! Не убивайте меня! – взмолился человек, вмиг потерявший весь лоск и с ужасом осознавший, что сейчас для него наступает момент истины.

Егерь выдернул стальной засов, дверцы клетки со скрежетом распахнулись, и огромный волчара, не кормленный недели две, просто свалился на свою еду.

Истошные вопли огласили лес.

Вой раненого зверя оповестил о том, что противник попался ему достойный. Но Каров знал, что раненый волк становится только злее. Крики человека стали затихать и вскоре совсем прекратились.

«Гнусная тварь – человек. А ведь только минуту назад он для многих был «ваше высочество», управлял людьми, как холопами, заселяющими его часть мира. Он мне мешал. Пытался управлять, запугивая… – без злости и сожаления подумал Илья, унося на руках двух трясущихся оленят, тыкавшихся мокрыми мордочками ему в губы. – Какие милые крошки!»

Если бы люди не ошибались, мы бы не учились на чужих ошибках

На второй день после происшествия было объявлено, что разыскивается племянник министра культуры, вылетевший утром на своем вертолете в неизвестном направлении. Запросы в службы ПВО ничего не дали. Вертолет летел очень низко и на радарах не наследил. Последующие пять дней безуспешных поисков тоже не дали результатов. И только на шестой день сообщили, что на расстоянии более четырехсот километров от Москвы, неподалеку от охотхозяйства, найден вертолет, а в лесу, в волчьей яме, обнаружены изуродованное тело мужчины и труп волка. Труп человека был скальпирован и без лица, руки изодраны до костей, голень и бедра порезаны на лоскуты. В боку волка зияла ножевая рана, из-за которой, видимо, он и издох на четыре дня позже загрызенного им человека.

В хозяйство прибыли прокурор, криминалисты и отец владельца вертолета. Папенька организовал пышные похороны, с трансляцией панихиды по федеральным каналам, и это оказалось очень действенной рекламой. Посягательства на угодья со стороны «крутых» прекратились. Правда, немного докучали грибники и скрывающиеся под их видом местные браконьеры. Но после того, как егеря задержали местных аборигенов, вздумавших поохотиться на лосей, связали, усадили на муравейник и продержали так в течение двух часов, лес стали обходить стороной.

После раздела имущества она получила свою женскую долю

Оленята, спасенные Ильей Ивановичем, подросли. Он назвал их Облако и Солнышко. Любуясь, как бодаются, резвясь, грациозные животные в красивой коричневой в белые пятнышки шубках, он рассуждал: «Почему я зверей уважаю больше, чем людей? Да потому, что от них проблем меньше. Не просят, не воруют, не пожирают друг друга ради карьеры или удовольствия… А яму я повременю закапывать. Чувствую, она мне еще понадобится».

Как в воду глядел. Пришло-таки время вновь ею воспользоваться. Каров позвонил в хозяйство и попросил придать яме вид свежевырытой могилы.

Илья любил встречать рассвет в своем лесу, когда знал, что кроме него и зверушек никого больше нет. Посторонние сюда давно не ходят. Бедро из-за ранения, полученного в Афгане, сильно ныло, и он поневоле приволакивал ногу. Тросточкой пользовался только на людях, а здесь имидж пострадавшего за Родину ни к чему. Тем более, что он встречался с Натальей, видевшей его в любом виде. В начале знакомства, когда они много времени проводили голышом, целуя шрам на его ягодице, Наташа просто заливалась смехом, узнав, как он был получен. Сегодня, увы, было не до улыбок. Илья неспроста назначил свидание в рассветном лесу. Чащоба с множеством поваленных деревьев и непролазным подлеском должна была послужить антуражем, вызывающим чувство страха, беспокойства, обреченности…

Клубящийся низом туман поднимался до самой груди. Фонарь в руках Ильи только усиливал драматизм ситуации. И вот ноги уперлись в кучу свежей земли на краю глубокой ямы. Илья сел на единственный раскладной стульчик. Увидев яму, лопату и сидящего на стульчике Илью, Наташа пыталась скрыть за улыбкой страх, но ей это плохо удавалось.

– Ната, я ужасно тобой недоволен… Более того, ты начинаешь меня утомлять. Из-за твоих непомерных амбиций у меня могут возникнуть большие проблемы. Я выполнил твою просьбу: отобрал бизнес у твоего мужа. Ты же, вместо того, чтобы одним махом похоронить проблему, пока была такая возможность, решила поиграть с ним в кошки-мышки. Но он оказался хорьком, попавшим в курятник и передушившим половину живности.

– Илья Иванович, вы сами разрешили мне поиграть, с условием, что я предоставлю видеоотчет о его поведении и реакциях на всех этапах от поимки до гибели. К тому же он не представлял проблемы, но тут в игру вмешался его палач, ставший вдруг спасителем. Вот это проблема.

– Тут ты права. Мне стоило поступить иначе. Но поговорим о сегодняшней ситуации. Мои люди нашли беглецов на Яве, а потом их след затерялся. В буквальном смысле слова, испарились. Предположительно их останки могут оказаться среди погибших во время извержения вулкана. Но я не успокоюсь, пока не увижу труп твоего благоверного вот в этой яме.

По спине Натальи пробежал неприятный холодок. Мысли осиным роем закружили в голове. Она не могла сосредоточиться, ощущая животный страх, даже ужас, который усиливали декорации, более подходящие для фильма ужасов, чем для делового свидания. Этот предрассветный лес, свежевырытая могила производили жуткое впечатление. Кричи хоть целый день, никто не услышит и не станет искать. Ноги отказывались слушаться и предательски дрожали. Внешне она старалась сохранять спокойствие, демонстрировать уверенность в себе, невозмутимость и равнодушие к происходящему. Подсознание вопило: «Беги отсюда!», и она еле сдерживала желание бежать как можно скорее и как можно дальше, понимая, что убежать не удастся. Успокаивала мысль, что пока она Илье нужна. Без нее ему до Феликса не добраться.

– Ты не хочешь мне ничего сказать? – поинтересовался Каров. – Может, забыла чего или упустила из виду? Если он проявится как Саенко – нам всем мало не покажется. Мне без разницы, кого по фамилии Саенко оставить в этой яме. Если твоего мужа найдут – это будет он, если не найдут – ты. Свалка без присмотра не останется. Среди крыс всегда можно найти самую зубастую. А твой бизнес…

– Илья, Илья Иванович! Я все вам сказала! – Наташа инстинктивно отшатнулась от лесной могилы, боясь, что она может стать ее последним пристанищем.

Если по-вашему деньги – мусор, то кто вы, копающийся в нем?

– Я потратил на поиск более двух миллионов долларов и могу потерять гораздо больше, если ты не поможешь. Пока мы его не похороним, твой бизнес будет залогом компенсации понесенных мною моральных и финансовых убытков, из-за ситуации, в которую ты меня втравила. Вообще, у тебя еще есть шанс все исправить. Думай хорошенько. Ешь – думай! Спи – думай! В ватерклозете, и то думай над тем, где и как Феликс Сергеевич может легализоваться. Где, кроме тех мест, откуда мы изъяли документы, он оставлял свои следы? У его стоматологов мы были и забрали медицинские карточки с рентгеновскими снимками. Кстати, ты как вдова должна достать тело двойника из могилы и кремировать его. С тобой свяжутся мои юристы и подскажут, как это сделать грамотно, не привлекая внимания общественности.

Пока Илья вел монолог, Наташа размышляла о том, что действия людей – лучшие переводчики их мыслей. Этой жуткой обстановкой Каров хотел запугать, сломать, раздавить ее. Он хотел показать, что она всецело находится в его власти, а ее жизнь для него ничего не значит. Внутренний голос подсказывал Наталье, что сегодня осторожность важнее разумных рассуждений. В мозгу пульсировало: «Действовать осторожно… Очень осторожно». Она напоминала себе смельчака, кормящего крокодила в надежде, что тот съест его последним. В том, что Илья ее сожрет, как только она перестанет быть ему нужной, – она не сомневалась. Она ненавидела это чудовище всем своим существом, но пока иного выхода, как сотрудничать с ним, у нее не было.

«Он сильный, умный, хитрый, расчетливый и осторожный. А самое главное – у него огромные возможности, деньги и власть. Такого лучше иметь в друзьях, чем во врагах. Поэтому, пока у нас общая цель, веду игру на его стороне. Но только пока», – подбодрила себя Наталья и, приняв решение, спросила:

– Зачем все усложнять? Кто будет могилу раскапывать?

– Ты разве ничего не слышала о генетической экспертизе?

– Погоди, погоди, вспомнила! Лет десять назад он сдавал сперму в одну из клиник. Я тебе как-то рассказывала, что не могла забеременеть и потому долго лечилась. Вот Феликс и решил сдать сперму, чтобы ребенка нам родила суррогатная мать. А когда вопрос о рождении ребенка отошел на второй план…

– Где находится клиника, дура! – грубо прервал ее рассказ Каров. – Вспоминай быстрее!

– В Гааге.

– Точный адрес! Название! Фамилия доктора! Даты посещения! – орал Илья, возмущаясь неожиданно проявившемуся тугодумию Натальи. – «Господи, с кем я связался! Надо посмотреть ее медицинскую карточку, и если сердце здоровое, сообщить своим клиентам, что у меня есть еще один донор. Пусть ищут богатое тело. И расходы погашу, и следы уничтожу», – пронеслось в его голове, а ей он сказал следующее:

– Сейчас я вызову для тебя второй вертолет, и чтобы в течение полусуток у меня были все данные о Феликсе Саенко. Где был, с кем спал, с кем дружил? Начиная с детского сада.

Доставая спутниковый телефон, подумал: «Неужели я с ней спал?» Когда абонент ответил, вызвал вертолет и попросил найти в течение пяти минут пару юристов, связанных с «чекистами». Первым через минуту к трубке подошел начальник охраны.

– Собери оперативно сведения о Глебе Радионове. И пусть его объявят в розыск. Правильно мыслишь. Терроризм? Пойдет! Через пару часов вертолетом к тебе привезут человека, который даст адрес клиники в Гааге. Контролировать. Они там проявятся однозначно.

Закончив разговор, обратился к Наталье:

– Могилу я засыпать не стану. Постарайся не забыть, что твоя жизнь зависит от того, умрет ли он! И еще, завтра жду тебя у себя в приемной с Потрошителем. Как его?

– Григорий…

– Именно с ним. А пока с тобой рядом побудет мой человек. Для твоей же безопасности.

Все, что создается человеком, используется против него самого

В последнее время свалка была погружена в туман. Казалось, солнце стыдилось освещать это Богом забытое место.

Автобус подъехал к свалке и, словно лодка Харона, перевозящая души усопших в царство Аида, нырнул в смог, как в преисподнюю. Из чрева автобуса робко вышли люди. Большинство налегке, без пожиток, и только у некоторых за плечами были рюкзаки. Двое детей боязливо жались к ногам родителей, державших их за руки. Из административного здания появился мужчина, одетый в серую куртку и джинсы, заправленные в резиновые сапоги. Мужчина, посмотрев на вновь прибывших из-под нахлобученного на голову капюшона, заулыбался и сказал:

– Господа трудящиеся! Администрация рада приветствовать вас! Я понимаю, что дорога сюда была для вас трудной, а для кого-то долгой. Знаю, многие потеряли жилье и в последние дни жили впроголодь. Наверное, вы считали себя брошенными и никому не нужными. Заверяем вас: ваши мучения закончились. Мы предоставим вам жилье и работу, и пускай она покажется вам тяжелой, но это только начало новой жизни.

Сейчас вы пойдете в баню, а затем в здание администрации, где в отделе кадров заполните анкеты. После регистрации вас проводят в нашу поликлинику. Вы сдадите анализы, доктор проведет осмотр. Я вижу, с вами приехали дети. Это очень хорошо. Ими тоже займутся наши врачи. Вы все нужны нам здоровые!

Приунывшие и уставшие после долгой дороги, люди приободрились. Женщины заулыбались и совершенно другими глазами посмотрели на это сумрачное, неприветливое место, так напугавшее их. Мужики достали сигареты и, закурив, принялись обсуждать перспективы новой работы. И даже дети, боязливо прятавшиеся за спинами взрослых, оживились и стали бегать друг за дружкой.

– Господа, совершенно забыл, если у кого есть мобильные телефоны, придется их сдать. Здесь все равно нет связи. Администрация не несет ответственности за пропажу ваших вещей, не сданных на хранение. Родственникам, если таковые имеются, напишите письма или позвоните с телефона администрации. А теперь, не создавая толчеи, проходите в баню. Прошу.

Прибывшие, радостно улыбаясь, зашли в здание, а мужчина, злобно сплюнув на асфальтовую дорожку, проворчал:

– Насобирают всякое отребье!

Достал рацию, сделал вызов и, дождавшись ответа абонента, сказал:

– Доктор, сегодняшнее «мясо» средней кондиции. Двенадцать особей мужского пола, восемь самок и трое детенышей. Возраст разный. Но есть пять или шесть кондиционных экземпляров.

Спрятав рацию, мужчина бросил унылый взгляд на туман, похожий на сигаретный дым в курилке, еще раз харкнул под ноги и растворился во мгле.

На десерт вампир заказал диабетика, сославшись на повышенный сахар

Доктор, закончив разговор, налил в керамическую кружку ароматный кофе и повернулся к своему собеседнику.

– Григорий Михайлович, простите великодушно, отвлекли! На чем мы остановились?

– Мы с вами, Генрих Карлович, говорили о кулинарии!

– Ах да! Вернее, о кулинарных технологиях трансплантологии.

– И я утверждаю, что трансплантация человеческих органов – не что иное, как форма каннибализма.

– Очень интересно! И какова ваша интерпретация сути этого явления? – немец, удобней усевшись в своем кресле, взял со стола кружку и втянул ноздрями парок с ароматом кофе.

Большинство налегке, без пожиток, и только у некоторых за плечами были рюкзаки. Двое детей боязливо жались к ногам родителей, державших их за руки.

– Пожалуйста! Поедание человеческой плоти каннибалами преследовало определенную цель – продление жизни. Убил врага, достал сердце или печень, съел пока горячее, почти живое, и силы врага в тебе!

– И где связь с тем, чем мы занимаемся?

– То, чем мы здесь с вами, Генрих Карлович, занимаемся, преследует точно такую же цель – продление жизни наших пациентов. Происходит такое же потребление человеческой плоти, коему с помощью некоей казуистики придается, якобы, отличие от людоедства. Вы думаете, если потребление происходит не через пищевод, то это не каннибализм.

– Григорий Михайлович, драгоценный вы мой! Если следовать вашей теории, то превращение человека в жидкую субстанцию и прием ее в виде инъекций является людоедством?

– Круче! Следует принимать во внимание, Генрих Карлович, что современные каннибалы, в отличие от древних, предпочитают здоровые органы, то есть плоть здоровых людей. Современные технологии, можно прямо сказать, кулинарные технологии, позволяют миновать процесс разжевывания пищи зубами. И в буквальном смысле одни люди становятся для других пищей, средством для продления жизни!

– Григорий, вы, батенька, необычный человек. Надо же, до чего договорились! Ведь всем понятно, что увеличение количества «бессмертных», желающих жить на более просторной планете под разными предлогами, приведет к стремительному сокращению численности «смертных».

– Эх, Карлович! Вы вроде человек не русский, вылитый немчура, а начитавшись Достоевского, хотите мыслить по-русски. Достоевский писал, чтобы играть, а нам нужно работать, чтобы жить!

– Вы правы, Григорий, тем более, что на этой неделе имеем большой заказ: три сердца, две печени и шесть почек. И если не выполним его, то нас перестанут кормить, или чего доброго самих сожрут!

– Вы забыли о трех головах с абсолютно не поврежденным мозгом.

– А вот это уже из разряда фантастики, дорогой Григорий. Полный абсурд. Неповрежденных мозгов не бывает. Их разрушает алкоголь, никотин, экология или жизнь, которая сама по себе является сильнейшим ядом.

– Карлович, мажь икорку на хлебушек и прекрати философствовать. Вам денежку не за это платят, а за хирургию. Тем более, после предыдущей операции, когда после уменьшения роста человека на целую голову вы получили два дня отгула и малолетку… – Григорий хищно осклабился и, похлопав коллегу по лысине, спросил: – Вы куда ее потом дели? Съели?

– Окститесь, Гриша! Разве ж я людоед? Вернул назад почти не поврежденной, так как она была носителем оплаченной печени, – сплевывая через левое плечо, мелко крестясь и поглядывая на Григория, иноземец отошел от стола.

– Ладно, Карлыч, не обижайтесь. Я не со зла. Вы мне вот что скажите: кому они, эти мозги, могут понадобиться? Вокруг обычного обезглавливания такую секретность раздули, навезли новейшего оборудования, охрана, как у президента. А за контейнером прилетает вертолет еще во время операции.

– Разве ж я знаю? Может, в ресторан зажравшимся бонзам? Если в Азии едят обезьяньи мозги и за ними очередь, то почему кому-то не взбрело в голову поедать человечьи? – Генрих метнул злобный взгляд на собеседника, с трудом сдерживающего рвотные позывы. – Кстати, поступил приказ головы не утилизировать, а всячески содействовать их длительному сохранению. Вы же знаете, что наши ряды полнятся? На днях к нам приезжает бригада нейрохирургов.

Здоровый раб всегда дороже

В длинном, узком, похожем на пенал, зале вдоль стен тянулся ряд крашенных суриком скамеек. Посреди зала стояло три стола, пока еще пустых. С портрета, висящего на стене, на собравшихся смотрел президент. Его глаза были печальны, как у собаки непонятной породы. На входе мужчина в сером костюме, со скучающим выражением на ухоженном лице, выдавал анкеты. Люди брали листки и, не читая, садились на скамейки. Взрослые по привычке людей, проведших в пути не одни сутки, усаживались основательно и, разморенные теплом, начинали похрапывать. Дети, немного освоившись, подбежали к столу. Мальчик увидел колокольчик и взял его. Бледненькая, большеглазая девочка лет четырех попыталась отнять у брата игрушку. Мальчишка поднял колокольчик над головой и заулыбался, видя тщетные попытки девчушки дотянуться до игрушки. Ее тонкие губы скривились от досады. Рука мальчика дернулась, и колокольчик издал громкую трель, заставившую встрепенуться не только бодрствующих, но и храпящих мужиков. Мальчик от неожиданности выронил колокольчик и убежал к родителям. Сестра, испугавшись резкого незнакомого звука, закрыла лицо ладошками и заплакала. Успокоилась, только когда отец взял ее на руки. Держа ребенка на руках, мужчина поднял колокольчик с пола и вложил его в руку дочки. Улыбнулся, подбадривая, и… колокольчик запел. Этот звук был веселый, мелодичный, вовсе не похожий на первый. Крошка заулыбалась, размазывая ручонкой слезы по пыльным щекам.

– Молодцы, освоились! – сказала никем не замеченная молодая женщина в строгом бордовом брючном костюме. – Санитар, почему анкеты дал, а ручки нет? Что за невнимательность и неуважение к нашим новым рабочим? Извините за задержку. Меня зовут Елена, я начальник отдела кадров завода. Сейчас наш сотрудник принесет еще скамейки, чтобы удобнее было писать. Анкета небольшая. Чуть позже стану вызывать вас по одному на беседу, чтобы определить участок работы. Но это после прохождения медицинской комиссии. Кто заполнил анкету, отдавайте ее мне. В клинику вас проводят.

Двое мужчин принесли еще две скамейки, теперь уже зеленого цвета. Кадровичка раздала всем по карандашу, с трудом скрывая брезгливость, случайно коснувшись рук завербованных. Люди, сидя в нелепых позах, заскрипели карандашами.

Усевшись в дорогое кожаное кресло, женщина спрятала руки под стол и тщательно протерла их влажной салфеткой. Не удовлетворившись результатом, повторила процедуру.

Первой анкеты заполнила супружеская пара с детьми. Пока мужчина вытирал дочке личико застиранным, но чистым платком, женщина робко положила бумаги на стол и осталась стоять, теребя в руках вязаную шапку.

– Милочка, что-нибудь еще? – подняла на нее холодные серые глаза хозяйка кабинета.

– Здесь написано: «Укажите фамилии, адреса и телефоны всех родственников, которым нужно сообщить новый адрес».

– Да, мы их обязательно оповестим.

– А если у нас не осталось родственников?

– Тогда напишите, что оповещать некого.

После того как семья ушла в сопровождении санитара, Елена вышла из зала, достала мобильный телефон и набрала номер.

– Встречайте «идеальный товар». Мужчина и женщина, обоим около тридцати. Дети: мальчик шести и девочка четырех лет. – Закончив разговор, достала зеркальце, поправила густые каштановые волосы и, радушно улыбаясь, вернулась в зал.

Немец делает хорошо, а русский, как всегда, старается сделать лучше

– Григорий Михайлович, к нам клиенты. На вас рентген и кардиограмма. Я на себя беру кровь и УЗИ.

– Генрих, я вчера был рентгенологом! Сегодня твоя очередь облучаться.

– Хорошо, тогда твоя очередь делать кофе. И, кстати, знаешь, я тут подсчитал, на какую сумму потянут идущие к нам «тела».

– Мне не интересно. Это у вас, у немцев, в крови – подсчитывать что сколько стоит, – огрызнулся Григорий.

– Тут можно в уме подсчитать. Сердце – двести тысяч долларов. Печень – пятнадцать-двадцать, почка – около десяти, роговица пятерка, костный мозг тридцать. И это, не считая сухожилий и суставов. Итого на четверых почти миллион.

– Дурак ты, Генрих Карлович, хотя и профессор.

Скажи спасибо, если нам за работу премию выпишут по двадцать тысяч рублей. Мы здесь подсобные рабочие, мясники. Думаешь, я не знаю, почему ты здесь оказался?

– Я, хотя бы, свою жену в карты не проигрывал.

– Если б я ее сейчас нашел, не стал бы проигрывать в карты, а лично разобрал на запчасти. Бесплатно.

– Хватит мечтать, Гриша, иди проверяй «мясо».

Генрих увел за собой мужчину. Григорий занялся осмотром женщины и детей.

Через сорок минут они вернулись в комнату отдыха, и пока Генрих мыл руки, Григорий засыпал в кофеварку три ложки терпкого, ароматного кофе, сел в кресло и закурил.

– У девочки порок сердца. Без должного ухода проживет не больше полугода. И остальные органы не кондиция. Женщина – в норме, но перед «консервацией» ей необходимы отдых и диетическая еда.

– Девочке повезло. Как донор не годится, но своих переживет. А у меня пациенты абсолютно здоровы. Вы, Григорий Михайлович, напишите заключение. Нам некогда рассиживаться. Изумительный кофе. Спасибо! Но следующим пациентам рентген будете делать вы.

Григорий отложил ручку и посмотрел на кружку. Увы, кофе там не осталось. Ужасно резало глаза, словно в них попал песок, наверное, потому, что в стенах медицинского модуля не было окон. Узнать, что сейчас на улице, день или ночь, не было никакой возможности.

«Как в казино, – с горечью подумал он. – Только сейчас на карточном столе роль фишки досталась мне. Кто-то сделал большую ставку и в качестве платы на кон поставил жизнь».

Будучи шулером, Григорий восхищался умением ведущего игру держать тузы в рукаве. Казалось, можно гордиться участием в большой игре, но, увы, Гриша прекрасно понимал, что он сейчас не туз, а мелкая шестерка. Он посмотрел на стопку исписанных листов бумаги, на которых его подпись решала судьбу осмотренных пациентов. Из десяти семеро были не годны к дальнейшему использованию. У кого-то начало цирроза, убитые никотином легкие, изношенное сердце… Три листка отложил в отдельную стопку. Их судьба, по сути, решена сегодня, но окончательную точку поставят те, кто держит и его жизнь на тонкой ниточке. Можно было бы, конечно, написать, что у мальчика слабые легкие или больные почки, и его отправили бы на свалку. Пусть жизнь ребенка не будет легкой и счастливой, но у него останется шанс выжить. Григорий взял заключение о состоянии здоровья мальчика, еще раз внимательно прочитал. Смял и начал писать новое. Скомкал и этот листок. Потом достал из мусорной корзины прежний, разгладил и приложил к тоненькой стопочке списков кондиции, где лежали документы на его родителей. «Бес попутал с устатку», – подумал Григорий, перекрестился, снял халат и пошел ставить турку на плиту. Судя по безмятежному лицу Карловича, подобных душевных метаний он не испытывал. Немец принес и добавил к тонкой стопке еще два листка с данными на тех, кому не повезло остаться жить. Они должны были стать лекарством для клиентов и заработком для тех, кто оплачивал работу и жизнь Грише и Генриху.

– Генрих, твой кофе готов. А как тебе спится? Кошмары не снятся?

– Михайлович, вы знаете, что сказал сэр Грэм Кат-то, один из самых известных в мире специалистов по заболеваниям почек?

Генрих увел за собой мужчину. Григорий занялся осмотром женщины и детей.

– Вы говорите о президенте Общего медицинского совета Лондона?

– Именно о нем. Так вот, сэр Катто заявил, что отчаяние умирающих пациентов, чья единственная надежда – получение органа, неважно законным или незаконным способом, является движущей силой торговли. Так что не стоит напрягать мозг стенанием души. Просто убедите себя, что делаете благое дело. Обычный бизнес. Вы же в курсе, что сегодня в России реальную помощь получает едва ли один процент людей, нуждающихся в донорских органах. Остальные просто умирают.

– Генрих Карлович, я читаю медицинские вестники и знаю, что по данным заместителя главного трансплантолога Дмитрия Суслова, в прошлом году в Петербурге выполнили всего 13 операций по пересадке печени, тогда как нужно было сделать триста.

– Вот видите! Считайте, что помогаете нормальным людям. Не обращайте внимания на эти отбросы. Они сами сделали свой выбор. А если вам эта работа не по душе, шли бы в хирурги, тем более, я заметил, что у вас хорошая рука.

Григорий отставил чашку с кофе, который вместо удовольствия вызывал тошноту, посмотрел с печалью на Генриха и ответил:

– В прошлой жизни, до того, как я стал патологоанатомом, я был хирургом. Причем до одного случая подавал большие надежды. Шла операция. Самое сложное было позади. Я «выделил» почку и держал ее в правой руке, левой обрабатывая сосудистую ножку.

– Вы имеете в виду почечную артерию?

– Совершенно верно.

И тут неожиданно я чихнул, да так, что отрезал почку. Через две минуты судьба моего пациента была решена. Он умер от сильнейшего кровотечения, мы и «ах» сказать не успели. Весь потолок был в крови.

– Да! Представляю. И что было дальше?

– Обделался от страха, что посадят за убийство. Молодой был, глупый. Обошлось. Родственникам сказали, что пациент умер во время операции. Организм не выдержал. Но с тех пор я живых резать не могу.

– А что же сейчас, не страшно?

– Сейчас совершенно другое дело.

– Это еще почему?

– Потому, что они уже неживые. Ходят, дышат, сексом занимаются, но уже мертвые. Только об этом пока не знают. А мертвых резать – чего бояться?

Только глядя на мозолистые руки соседа, понимаешь преимущество работы головой

Смуглый мужчина в солнцезащитных очках, прикрывавших его покрасневшие после бурно проведенной ночи глаза, вышел из своего весьма не бедного дома. Погружаясь в кожаное кресло машины, он хотел только одного, еще минут пять тишины. Пульсацию в висках и заторможенность мышления не сняли ни утренний секс, ни шампанское. Такую желаемую тишину беспардонно нарушил звонок мобильного телефона. Он глянул на дисплей и, увидев, что беспокоят из принадлежащей ему клиники, решил ответить:

– Да, – сказал и зевнул так, что хрустнула челюсть. – Я знаю, что у меня сегодня встреча, – процедил, с трудом подавляя раздражение. – Предупреди этого немца, что я задерживаюсь в аэропорту. Буду через сорок минут.

«Девочки были – огонь. Виски пили, как воду. Но им-то теперь можно поспать, а мне пахать, – мысленно сокрушался Узман Кылыч. – Не стоило открывать еще одну бутылку виски. Знал ведь, что сегодня встреча с представителем покупателя из Гамбурга. Всем от Узмана нужно одно и то же: здоровье и бессмертие. Знают, что денег в могилу не забрать, вот и согласны платить сотни тысяч долларов за замену отказывающихся служить органов. Кому-то надо печень, сердце, легкие, почки… А этому немцу понадобился пенис! Говорит, якобы его пострадал во время аварии. Интересно, как именно во время аварии пострадал его орган, но спрашивать вроде неудобно. И как ему сказать, что если даже найдется донор, готовый отдать свой «конец» немцу, то ему это поможет, как мертвому припарка».

Когда Узман впервые услышал в России выражение «мертвому припарка», долго не мог понять его смысл. Русский партнер, с которым они встречались в Сандуновских банях, объяснил, что иностранцу не понять великой мудрости русской поговорки из-за незнания тонкостей языка. А баня оказалась что надо. Узману, турку по национальности, особенно понравился русский зал. Здесь он услышал еще одну поговорку: «пар глаза не ест». Действительно, пар глаза не ел, но веник в руках здорового мужика сильно напугал. Когда крепкий банщик придавил его рукой к верхней полке и начал трясти над головой веником, создалось впечатление, что сейчас начнут пытать. Узман даже подумал: «Как и от кого русский партнер узнал о крысятничестве при сделках?» Лишь через пять минут, вливая в себя литр холодного клюквенного морса, он осознал, что это была пытка наслаждением. Но после баньки раз и навсегда понял, что с русскими нужно держать ухо востро.

А больше всего ему понравилась поговорка «мягко стелешь – жестко спать». Он часто применял ее, ведя бизнес. Вот и сейчас воспользуется ею, определяя цену пениса. Вопрос в том, где взять орган? Заказать русскому партнеру или поискать донора в Молдавии? Конечно, дешевле привезти человека в Азербайджан, в их клинику, и заплатить двадцать тысяч долларов. Но может, совсем не платить донору? Зачем платить сумасшедшие деньги русскому, который в последнее время ведет себя, как бульдог, несмотря на то, что именно он, Узман Кылыч, в свое время помог ему найти сердце для матери.

Русский – очень пунктуальный и щепетильный партнер, когда речь идет о качестве органов. Ни разу, в отличие от поставок по другим каналам, «доктор Франкенштейн», как называли в Европе Узмана, не имел от покупателей нареканий на трансплантаты, поставленные русским. Однако, несмотря на все плюсы, этот русский с лицом бульдога и манерами лорда мог быстро устроить Узману «жесткую постель» где-нибудь в русских лесах.

Открытый человек – это тот, кто умело себя скрывает

Через сорок минут Кылыч подъехал к своей клинике, расположенной в старой части города, в ста метрах от рынка, в неприметном двухэтажном здании. По сути, клиника была частью того же рынка, но торговали здесь не пряностями и одеждой, а «запчастями» для человека. Да и клиникой ее не назовешь. Стандартное офисное здание, одно из многих, стоящих в ряду. Увидев на двери вывеску «Запчасти» и желая купить что-нибудь для своего автомобиля, человек, побродив внутри, уходил ни с чем в полном недоумении. В зале всегда находилось несколько клерков, готовых вступить в разговор со случайными посетителями и отвечающих на все вопросы заученными фразами: «Извините, все продано. Приходите позже».

Однако тот, кто знал, зачем пришел и был проверенным клиентом, мог договориться о приобретении запчастей, но человеческих. В кабинете с вывеской «Моторы» заказывали сердце, а с надписью «Фильтры» – печень и почки. Тем, кто имел проблемы с глазами, стоило открыть дверь с надписью «Оптика», где его ждали великолепные каталоги с предлагаемым товаром. Эстеты задерживались там надолго, выбирали цвет. Желающих приобрести другие части тела клерки провожали в демонстрационный зал. А когда в здание заходили проверяющие, им показывали каталоги с автомобильными моторами, фильтрами и оптикой. Но последнее время никто проверками не нарушал покой учреждения, так как у господина Узмана все было схвачено. Он изначально в стоимость товара закладывал десять процентов на проверки, вернее, на то, чтобы их не было.

Открыв скромную дверь, Узман Кылыч вошел в кабинет, обставленный дорогой мебелью. Тщательно вытерев шелковым, с вышитой монограммой платком свою круглую, блестящую от пота голову, сел в кресло, обтянутое кожей страуса, и блаженно вытянул короткие ножки. Вошла секретарша с подносом и, зная привычки босса, поставила на стол кувшин холодного фруктового чая и рюмку коньяка. Не уделив должного внимания красотке, чем вызвал ее недоумение, хозяин с жадностью осушил рюмку и спросил:

– Где Ганс?

– Ждет в комнате для гостей, – ответила девушка, надув пухлые губки, и попыталась примоститься начальнику на колени, но он согнал ее, как надоевшую кошку.

– Учитывая появление спроса на фаллосы, выбери свободный кабинет, закажи вывеску с названием «Карданный вал» и скажи коменданту, чтобы повесил ее на дверь. Да, поработай над каталогом этих «карданчиков». Назначаю тебя ответственной. Ты у нас по этим делам непревзойденный специалист. А сейчас зови немца. Мне еще коньяка. В большом фужере.

– Слушаюсь, босс! – игриво козырнула девушка и, кокетливо виляя бедрами, ушла выполнять указания.

Несмотря на наличие кондиционера, он постоянно потел. Сняв льняной пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу голубой сорочки. Вместо солнцезащитных очков водрузил на нос элегантные в золотой оправе. Теперь он готов был принять гостя.

– Да! Да! Входите, – пригласил, услышав стук в дверь.

Как только гость, худощавый бледнолицый мужчина, показался в дверях, хозяин поднялся ему навстречу и, радушно улыбаясь, протянул ухоженную ладонь, унизанную массивными перстнями.

– Простите великодушно, что заставил ждать! Как только узнал о вашем необычном заказе, тотчас вылетел из Лондона, – бессовестно врал Кылыч, давно привыкший лгать клиентам. – Таможня задержала.

– Мои коллеги очень тепло отзываются о вас. Говорят, вы волшебник и способны выполнить любой заказ. Мой клиент нуждается в вашем товаре. Он вдовец. Сейчас собирается жениться на девушке, моложе его на тридцать лет.

«Какой идиот!» – подумал турок, но вслух произнес, расплываясь в широкой улыбке: – Я искренне поздравляю вашего клиента с радостным событием. Вот только одного не пойму, чем могу быть полезен?

– Ему надо заменить часть тела, весьма необходимую для семейного счастья. – Немец пригладил длинными костлявыми пальцами жидкие рыжеватые волосы и с нетерпением посмотрел на собеседника.

– У него слабое сердце? – попытался угадать турок, делая вид, что не знает о чем речь.

– И сердце тоже. Но сейчас он обеспокоен слабостью и изношенностью другого, не менее важного для мужчины органа. Вы меня понимаете? – немец вопросительно посмотрел на собеседника бледно-голубыми рыбьими глазами и густо покраснел.

– Понимаю, но подобный заказ для меня полная неожиданность. К тому же, смею вас заверить, если даже мы найдем фаллос и пересадим новому хозяину, вряд ли он будет нормально функционировать. Может, вы адрес перепутали, и вам нужно в секс-шоп? – высказал предположение Узман, глядя с усмешкой на смущающегося немца.

– Нет, я обратился по адресу. Скажите, дееспособности пересаженного органа хватит на медовый месяц?

«Ненормальный!» – подумал доктор, не прекращая изумляться глупости собеседника, но вслух произнес:

– При правильном использовании нового «агрегата» и тщательном обслуживании, возможно, даже на два. – Этого вполне достаточно. Моему клиенту, главное, не ударить лицом в грязь вначале, а там будет видно. Теперь позвольте перейти к описанию заказа. – Немец открыл папку, доселе покоящуюся на его худых коленях, и достал из нее два листка дорогой бумаги, исписанных старческим почерком:

– Здесь клиент изложил все свои пожелания. Особо попрошу обратить внимание на пункты семь, пятнадцать и двадцать три.

Узман прочитал текст и, неожиданно для самого себя густо покраснев, спросил:

– Может, лучше подобрать для него новое, молодое сердце? И тогда все само собой образуется.

– Сердце он менял. Кстати, с вашей же помощью. Доволен несказанно. Работает – как часы. Поэтому к вам и обратился. Если у вас есть каталог, я могу показать образцы, которые могут понравиться моему клиенту.

– Увы, каталог находится в печати. Но есть другой вариант, найдем в Интернете сайт, где представлено огромное множество образцов необходимой вам продукции, и выберем подходящее. Как вы на это смотрите?

– Разумеется, я, конечно, «за».

Только яйца Фаберже дорожают год от года

Через несколько минут они рассматривали на большом мониторе сотни вариантов «агрегатов», от обозрения которых испытали чувство собственной неполноценности.

– И что бы выбрал ваш клиент? – поинтересовался турок и вызвал секретаршу, потому как ужасно захотелось выпить.

– Вот это похоже на вариант, в котором есть пункты семь и пятнадцать, но нет пункта двадцать три. А в этом – есть пункт пятнадцать и двадцать три, но нет седьмого.

– Однако он у вас романтик. Я машину не выбирал с такой тщательностью.

В кабинет вошла секретарша с бутылкой коньяка. Узман оторвал взгляд маслянистых глазок от экрана.

– Девочка, как ты вовремя! – обрадовался он, – не составишь нам компанию?

Девушка поставила поднос на стол и с любопытством взглянула на монитор. Потом перевела негодующий взгляд на скуластое лицо начальника и промолвила:

– Теперь понятно, почему вы были так холодны ко мне!

– Ты неправильно понимаешь ситуацию. Мы выбираем товар для клиента. Нужна твоя консультация. Что порекомендуешь?

– По сути, они все одинаковы, – сказала девушка, но, заметив недоумение в глазах мужчин, пояснила: – Я имею в виду, по внутренним ощущениям. Но лично я выбрала бы этот, слева, еще пятый во втором ряду. – Заметив, как наливается злобой лицо Узмана, поспешила исправить допущенную оплошность: – А еще я выбрала бы этот. – Девушка ткнула пальчиком в одну из картинок. – Похож на ваш, но о-о-чень ему уступает.

В доказательство правдивости своих слов она вонзила коготки в ляжку доктора и, перебирая ими, стала подбираться к тому, что, по ее словам, был лучше, между тем думая, что «игрушка» шефа и в подметки не годится пятому во втором ряду. Но хозяин этого убожества платил щедро, и этих денег ей хватило бы на пять, увиденных на экране. От мысли о возможности попользоваться подобными экземплярами у нее потекли слюнки, но платить за это она не собиралась. Обычно платили ей.

Шеф понял, что если немчура сейчас не уберется вон, ему будет плевать на приличия. Но тот и не собирался уходить. Еле сдерживаясь, Узман плеснул себе в фужер коньяк и сделал большой глоток. Клиент тонким пальцем ткнул в монитор и сказал:

– Ваш вариант не плох, но я бы остановился на том, что в третьем ряду посредине. Думаю, моему клиенту он тоже понравился бы.

– Что ж, заказчик прав, – поторопился согласиться турок, лишь бы скорее выпроводить гостя, шарившего осоловевшими глазами в глубоком разрезе блузки секретарши.

Торгаш все же взял в нем верх над мужчиной.

– А возможны изменения в заказе? – поинтересовался Узман.

– Увы, нет. Он просил передать вам, чтобы обязательно был не долгий пробег. Габариты возможны стандартные. Но если найдете нестандарт, он доплатит отдельно. Цвет – на ваше усмотрение. Невеста сказала, что «штучка другого цвета будет выглядеть даже пикантнее».

– Так она в курсе? – удивился Узман, залезший во время монолога немца под юбку секретарше.

– Разумеется. Новый «агрегат» – именно ее условие.

– Тогда все ясно. Желание женщины – закон для джентльмена. Я тут прикинул стоимость заказа. Полюбопытствуйте. – Застегнув молнию брюк, турок передал заказчику лист бумаги.

– Пятьсот тысяч за какой-то пенис, вдобавок ко всему, побывавший в употреблении? – возмутился немец и, взяв фужер турка с недопитым коньяком, сделал два добрых глотка.

– Вы озвучьте цену клиенту, и если она его не устроит, я назову адрес, где эти «агрегаты» стоят пять сотен за килограмм. За фаллос без пробега цена увеличится на сотню тысяч.

– А вы можете гарантировать, что он не использовался даже в ручном режиме?

– Гарантии могу дать, в том числе заверенные нотариально! – турок отнял у немца свой фужер и допил последний глоток марочного коньяка, пытаясь скрыть раздражение, вызванное вопросами. – Простите за мою излишнюю эмоциональность, в конце концов, это же не мне носить.

Немец встал и, положив бумажку с указанием цены в папку, пошел к выходу. Остановившись перед дверью, повернулся к поставщику.

– А если мы закажем сразу два, какая будет… – Адвокат так и не закончил фразу.

Нет здравомыслящих людей, способных выдержать пытки

Получив сильный удар открывающейся дверью в спину, он оказался на полу и, взвыв от боли, повернул голову, желая увидеть негодяя, посмевшего нанести ущерб его телу. Но без свалившихся очков близорукие глаза немца смогли разглядеть лишь силуэты, направившиеся мимо него к турку, тискающему секретаршу. Адвокат, пошарив по полу, нащупал очки. Протянув руку, хотел их взять, но, увы, не успел. Нога в тяжелом коричневом ботинке бесцеремонно наступила на его пальцы, сжимающие хрупкую, дорогую оправу.

– Всем стоять! Налоговая полиция. Нам сообщили, что здесь происходит незаконная сделка. У вас есть право на адвоката. Все, сказанное вами, может быть использовано против вас. – Полицейский по-хозяйски уселся в близстоящее кресло и с интересом посмотрел на оголившуюся грудь секретарши.

Перепуганный немец, поскуливая от боли и унижения, попытался спрятаться под столом. Второй полицейский помог ему, приложившись казенным ботинком к худому заду.

– Ах, Узман, Узман!!! Сколько раз тебя предупреждали, что каждая сделка должна быть согласована и разрешена. А ты? Прошла неделя нового месяца, а от тебя ни слуху ни духу. Сколько агрегатов продал?

Турок с явным неудовольствием снял женщину с колен и, шлепнув по упругой попке, сказал:

– Дорогая, принеси документы для господ полицейских, а мне… – Осекшись под суровыми взглядами посетителей, исправился: – …нам – виски и лимон.

Секретарша, одернув юбочку, выплыла из кабинета, покачивая бедрами.

– Бизнес не идет. Мировой кризис. На биржах паника. Валюта падает. Да вы сами видите, магазин пуст. – Турок посмотрел под стол, где, съежившись, поскуливал адвокат. – Единственного клиента и то под стол загнали. Вылезай, Ганс!

Услышав свое имя, немец совсем сжался в комок.

– Не хочет. Совсем запугали парня, – вздохнул Узман, покачав круглой лысой головой.

– Кылыч, плакаться на бедность будешь неверным, – продолжал разыгрывать спектакль его бывший клиент, киносценарист. – Мы про тебя все знаем. Новобранцам расскажешь, какими запчастями торгуешь. За такие дела тебе и сидящему под столом пожизненно светит. – Ухмыльнувшись, полицейский посмотрел на трясущегося немца и смачно сплюнул, угодив адвокату в макушку.

В кабинет вплыла секретарша, держа в руках поднос с бутылкой виски и толстым конвертом.

Не дожидаясь пока поднос опустится на стол, полицейский сгреб конверт и, слюнявя пальцы, стал пересчитывать деньги. Посчитав, убрал в карман мундира и, скаля зубы в кривой ухмылке, произнес:

– Пока у тебя все в порядке, но советую не забывать оплачивать услуги своевременно, чтобы не было, как сегодня. – Поднявшись с кресла, инспектор небрежно козырнул, сделал пару шагов к двери, но потом вернулся и забрал бутылку виски. Уходя, не удержался и еще раз пнул ногой в торчащий из-под стола тощий зад адвоката.

В тишине, повисшей в кабинете, были слышны лишь всхлипывания проклинающего жизнь немца.

– Ганс, вылезай, полиция ушла, – сказал турок и, дождавшись, когда появилась оплеванная голова адвоката, продолжил: – А теперь по поводу скидки. Не дождетесь! Так и передай боссу. Если в течение трех дней не оплатите заказ, я подыму цену на тридцать процентов. Время пошло.

Немец поднял с пола очки с раздавленными стеклами, надел на пыльное лицо и сказал:

– Я передам клиенту. Но предупреждаю, его требования должны быть выполнены. И помните, свадьба скоро. – Он вышел из кабинета, вызвав улыбку на лице секретарши видом зада с двумя отпечатками полицейских ботинок.

После ухода необычного клиента турок задумался над тем, как выполнить заказ. Редкий человек при здравом уме согласится отдать то, что ему самому крайне важно. Но тут он вспомнил, что в нынешнее время таких чудаков, по сути, найти не сложно. Все зависит от цены вопроса. За сотню тысяч выстроится целая очередь желающих избавиться от своего отростка. Но такие деньги и ему пригодятся. Значит, надо искать там, где это можно добыть за не столь большие деньги или совсем задаром.

Перепуганный немец, поскуливая от боли и унижения, попытался спрятаться под столом. Второй полицейский помог ему, приложившись казенным ботинком к худому заду.

И у него есть человек, способный продать снег чукчам и купить непорочность монашки.

– Когда закончим прерванный процесс, наберешь Кацмана, – сказал доктор, усаживая к себе на колени секретаршу.

Женщина радостно взвизгнула и с жадностью изголодавшейся акулы набросилась на турка.

Имея четкое представление о том, чего никогда не произойдет, вы утрачиваете способность мечтать

Спустя сутки Зак Кацман ехал в Кишинев на поиски товара, необходимого заказчикам, заплатившим приличный аванс. Приобрести парочку почек не составляло особого труда, но купить их по цене свиной требухи не каждому дано. Совесть у Зака если и существовала, то лишь на рудиментарном уровне, и поэтому не беспокоила. Тревожил страх. Зак боялся, что однажды высокодоходному бизнесу придет конец, и он будет вынужден уносить и прятать свое обожаемое тело. А убегать и прятаться лучше с большими деньгами, чем в нищете. Предыдущие поездки в этот город значительно увеличили его личный счет, и он решил, что новый заказ выполнит по наработанной схеме.

Он заранее попросил своих людей нанять квартиру на окраине, дать объявления в местную газету о проведении кастинга по набору артисток и артистов для работы в варьете Средиземноморья и нанять перевозчика претендентов. Получив письмо от турка, он не удивился пикантности заказа, а лишь порадовался своей предусмотрительности.

Подъехав по указанному посредником адресу, Зак огорчился, оценив контингент людей, столпившихся у подъезда: пьяницы, несколько потрепанных жизнью и вышедших в тираж женщин да несколько более-менее привлекательных неудачниц, ищущих счастья. Возле подержанных иномарок курили мужчины, похожие на сутенеров.

«Веселый ожидается денек», – подумал Кацман, с трудом продираясь сквозь толпу жаждущих изменить свою судьбу. Через несколько минут, ткнув сотню долларов плюгавенькому мужичонке, он взял ключи от съемной квартиры и попросил пригласить людей, пришедших на кастинг.

В убогом жилище несло кошачьей мочой. Всю меблировку составлял продавленный диван, отсутствующую ножку которого заменяла стопка книжек, расшатанный стол да два обшарпанных табурета. Открыв дверь во вторую комнату, он увидел книжный шкаф, занимающий всю стену. Среди беллетристики заметил толстенную книгу. Ею оказался словарь медицинских терминов. Кацман взял том в руки и с ностальгией вспомнил, как, обучаясь в Ташкентском медицинском институте, ночами штудировал его. «Сволочи! До чего страну довели!» – подумал еврей, печально глядя в окно.

– Народ к разврату готов, – тихонько кашлянув, сообщил начальнику плюгавый.

– Запускай по одному, – вздохнул Зак. – Да, кстати, если в следующий раз снимешь подобную халупу, сам на кастинге в очередь встанешь. Деньги верни назад.

Мужичонка побагровел, но, взглянув на босса, понял, что лучше не перечить, неровен час, продолжишь жизнь в разобранном виде в других телах. Кривясь, достал смятую стодолларовую бумажку и, кладя на подоконник, спросил:

– Начальник, а жить на что? У меня жена без работы и дети не кормлены.

– Не можешь работать головой, езжай в Москву работать на стройке, как многие твои земляки. А хочешь деньги получить назад – найди водилу. Только он не должен знать, кого повезет в Одессу. – Зак посмотрел на воспрянувшего духом мужика и положил на подоконник еще пять сотен. – При сдаче товара в указанном месте получишь еще столько же.

– Вот за это спасибо! А какая машина понадобится?

– Повезет четырех человек. А у этих, – он брезгливо махнул рукой на людей в подъезде, – должны быть загранпаспорта. Ты ведь не забыл, какие требования предъявляются к товару?

– Не забыл. Не в первый раз с вами работаю.

– Расскажи, кто пришел сегодня?

Мужик достал из кармана серого потертого пиджака такую же потертую записную книжку, поплевал на пальцы, нашел нужную страницу и прочитал:

– Бывший военный. Его жена уверяла, что касаемо мужского естества, цены ему нет. Говорила, что может хоть в варьете на жизнь заработает… Два стриптизера. Сам в клубах отбирал… Тетки, вышедшие в тираж, но с рекомендациями из турецких борделей. И две группы местных ночных бабочек. Я с сутенерами разговаривал, говорят, отдадут оптом, по весу.

Кацман выглянул за дверь. Группа потасканных женщин с нескрываемой злобой и ревностью зыркала на молоденьких конкуренток.

– Если по весу, то я разорюсь. У них на шестерых полтонны будет. А сколько хотят?

– По две штуки за каждую. Или полторы оптом. – Плюгавый мужик мечтательно сощурил мутные глазки, представив размер своих комиссионных.

– По полторы тысячи я куплю. Но только троих. Кстати, ты этих хабалок раздели, чтобы не подрались. Запускай мужиков. По одному!

Отсутствие ума легко компенсируется потерей скромности

Запах застарелого пота, слегка завуалированный дешевой парфюмерией, вызывал у Кацмана приступы тошноты. Ему хотелось скорее покончить с этим театром абсурда, сказав, что все годны, выдать каждому тысячедолларовый аванс и умчаться в аэропорт. Но, увы, он знал, что это невозможно. Непредвиденные расходы вызовут недоумения у заказчиков. Хотя, возможно, всем остальным, отправившимся на «гастроли», найдется применение. И будут они ходить по благословенной и такой желанной для них Европе частями: в виде роговицы, суставов и различной требухи. Можно, конечно, поступить по-другому, сказать, что никто из них кастинг не прошел, и выдать каждому компенсацию по сотне американских рублей. А что толку? Его обозвут скупердяем, ничего не понимающим в искусстве, с кислой миной возьмут деньги, пропьют за три дня и снова будут искать легких заработков. Наверное, лучший выход – передать заказ Илье и не заморачиваться личным общением с бедолагами. Правда, тогда его доход будет совершенно другим. А деньги для Зака – все. Желание заработать пересилило отсутствие желания принимать личное участие в решении судьбы претендентов.

Кацман присел на табурет и, тяжко вздохнув, сказал:

– Заходите по одному. – Потом, подумав, что выбирая, нужно что-то с чем-то сравнивать, поправил: – Мужчины могут зайти все вместе.

Трое мужчин зашли в комнату и стали в ряд у стола, с разными эмоциями рассматривая смуглого человека в добротном костюме.

– Вы раньше посещали поликлинику? – спросил Зак, чтобы с чего-то начать шоу.

– Да. Конечно. Разумеется, – вразброд ответили мужики.

– Ну, так чего стоите, как солдаты на плацу? Раздевайтесь!

Через несколько минут мужики стояли перед ним в одних трусах. Еврей посмотрел на оголившихся претендентов и улыбнулся. Стриптизеры вырядились в стринги, военный красовался в семейных трусах с Микки Маусом…

– Полностью раздевайтесь. Вы же поедете Европу покорять не исподним?!

Два плейбоя мгновенно выполнили указания, благодаря профессиональным навыкам, приобретенным на прежней работе. Дядька в потешных трусах с мультяшным героем покраснел, но все-таки, скрипя зубами, снял их. Его дряблое бледное тело существенно проигрывало на фоне накачанных молодцев. Зак взял листок с указанием требований донора и пристально взглянул на уныло висящие, выглядевшие одинаково неприглядно «хоботки».

Красивая девушка радует мужской глаз, а некрасивая – женский

Встав из-за стола, Кацман вышел в коридор и, высмотрев наиболее привлекательную женщину, поманил рукой. Смерив конкуренток презрительным взглядом, она ухмыльнулась и, покачивая бедрами, вплыла в комнату. Увидев трех голых мужиков, остановилась.

– С тремя сразу? Как-то неожиданно. Но если это часть кастинга, я согласна. Только за дополнительную плату.

– Я вас позвал, чтобы привести их «агрегаты» в боевое состояние, – внес ясность Кацман и, немного подумав, добавил: – Справитесь за пять минут – получите премию.

– Упс! Это мне начинает нравиться. Сами-то удержитесь? – жеманно поинтересовалась дама, плотоядно облизнулась, подошла к обалдевшим от неожиданного развития сюжета мужикам и, прищурившись, стала осматривать их «аппараты».

Она вела себя, как обычная баба, выбирающая на колхозном рынке огурцы. Нацелила взгляд на испуганных стриптизеров, хмыкнула, погладила один «огурец», пару раз подбросила его на ладошке, а затем аккуратно сдавила пальцами. Казалось, она вот-вот скажет: «Взвесьте мне, пожалуйста, килограммчик на салат». Второй рукой она проделала аналогичную процедуру со вторым «огурчиком». Не увидев результата своих действий, перевела недоуменный взгляд на Кацмана и поинтересовалась:

– Гомики, что ли?

– Нет, стриптизеры. Хотя все может быть. – Зак метнул гневный взгляд на накачанных «быков». -Вы, случайно, не педики?

– Нет, начальник. Но мы возбуждаемся, только когда нам в трусы кладут деньги. А тут ни трусов, ни денег.

– А, коллеги значит! – язвительно промолвила прелестница и, сжав руками «вяленые бананы» альфонсов, рявкнула: – Денег захотели! Если работать не станете, таких узлов навяжу, никаких бабок не хватит, чтобы развязать. Или откушу в момент!

От подобных обещаний детородные органы мужиков скукожились донельзя и исчезли вообще.

– Ничего, мы и не таких зародышей проращивали. – Вынув изо рта жевательную резинку, жрица любви встала на колени перед обезумевшими от страха мужиками.

Под умелыми действиями женщины «самоварные краники» постепенно стали увеличиваться в размерах…

«Да, талант не пропьешь», – сделал заключение Зак.

– Ну вот видите! А то деньги, деньги! Вы попробуйте бабу без них ублажить. По любви. Любите меня? – спросила «качков» фурия, еще сильнее сжимая «огурчики».

– Любим! Очень любим! – завопили мужики, выпучивая от ужаса глаза.

– Спасибо. Пока оставьте их в покое, а то товар испортите, – попросил еврей, с интересом наблюдавший за этим действом.

Женщина убрала руки, и то, что только что имело весьма приличный вид, снова превратилось в краники игрушечных самоваров. Она поднялась с колен и подошла к бывшему военному, прикрывавшему руками свое достояние.

– Слышь, милок, руки убери. Дай даме посмотреть, какое богатство ты там прячешь. Не бойся, не обижу.

Она прижалась к мужику своим пышным бюстом и, жарко дыша в ухо, отвела в стороны трясущиеся руки мужчины.

Скромный «самоварный хоботок» прямо на глазах изумленных зрителей стал превращаться в хобот ревущего мамонта.

…она ухмыльнулась и, покачивая бедрами, вплыла в комнату. Увидев трех голых мужиков, остановилась.

Женщина с изумлением смотрела на трансформацию и севшим голосом попросила:

– Начальник, дозволь узнать, как это чудо работает. Я тебе сама доплачу.

Не дожидаясь ответа, она стала сбрасывать с себя одежду, пока не осталась в одних туфельках. Возбудившись увиденным, Кацман кивнул кудрявой головой и, сняв пиджак, приблизился к парочке.

– Все участники успешно прошли кастинг. Сбор через два часа. Здесь, – промолвил Кацман, опускаясь на табурет и с трудом переводя дыхание после участия в буйстве плоти, в которое вовлеклись даже стриптизеры.

– А обещанная премия? – возмутилась женщина, подбирая разбросанные по всей комнате детали туалета.

– Получишь, когда сядешь в машину. И скажи остальным, что набор закончен.

Остановив в дверях военного, дал ему две сотенные банкноты.

– Удивил ты нас всех. Отдай жене, ей нужнее будет.

Только оставшись один, Кацман обнаружил, что до сих пор сидит без брюк. Подобрав штаны, заметил, что молния вырвана с мясом. Вздохнув, он открыл ноутбук и записал:

Расходы:

Приобретение консервов – 4 штуки – 6000 долларов.

Аренда квартиры – 1 единица – 100 долларов.

Наем водителя с машиной – 1500 долларов.

Зарплата посреднику – 400 долларов.

Подумав, не забыл ли чего учесть, вспомнил о брюках и добавил:

Аксессуары – 500 долларов.

Ниже, кисло вздыхая, написал:

Итого: 8500 долларов.

Вспомнив о двух сотнях, отданных военному, о которых уже успел пожалеть, исправил сумму. Прикинул в уме, что турок заплатит ему обещанные 50 тысяч «зелени» за причандалы и, приплюсовав аванс за две почки в размере 20 000 баксов, заулыбался.

Еще три таких заказа – и на его счету появится второй миллион. Не зря последние пять лет он работал как проклятый. А вот с русским пора завязывать. Пусть он платит больше, но жизнь дороже.

Все в стране кое-как, и только преступность организованна

Наташа кончиками пальцев потерла уголки слезившихся от контактных линз глаз, сняла туфли и вытянула ноги. Только сейчас она почувствовала, что жутко устала играть чужую роль. Так можно заиграться и потерять себя. Сняв парик, позвонила по телефону:

– Григорий, если осмотр закончен, зайди ко мне.

В ожидании включила телевизор и, пощелкав кнопками на пульте, остановилась на программе «Вести»:

«Вы смотрите репортаж из Бергамо. Вашему вниманию представлены кадры уникальной спасательной операции, – вещал закадровый голос. – Реанимобиль с девочкой заезжает прямо в самолет, где развернут «воздушный госпиталь». Подобный рейс совершается впервые. Самолет МЧС – воздушная мини-реанимация, оснащенная необходимым медицинским оборудованием для поддержания жизни двухлетней Верочки. После перенесенной пневмонии ребенок получил осложнение на сердце. Жизнь девочки может спасти только пересадка органа. В России такие операции запрещены, и Минздрав заключил договор с итальянской клиникой. Маленькая пациентка клиники ждала отправки в Италию больше месяца. В ожидании донорского органа ее состояние ухудшилось, и врачи были вынуждены временно подключить девочку к аппарату «искусственное сердце». Обычный самолет не подходит для перевозки подобных пациентов. Немецкие и израильские санитарные службы отказались помочь. После договоренности на высоком уровне в Новосибирск прибыл лайнер МЧС».

Видеосюжет закончился, и ведущий программы, мужчина с узким и почему-то злым лицом, обратился к эксперту, находящемуся в студии:

– Почему в России медики не могут делать то, что делают в маленьком итальянском городе Бергамо, известном миру, пожалуй, лишь благодаря герою пьесы Карло Гольдони Труффальдино?

– Девочка болеет уже добрых полгода. Необходимость пересадки сердца очевидна давно. Но только сейчас, буквально за день до полного отказа собственного сердца, ее включили в специальную квоту Министерства здравоохранения и социального развития на лечение за рубежом.

– Что за квота такая?

– Дело в том, что в России пересадка детских органов запрещена. Причина запрета названа давно, и правительство не спешит отменять запрет, потому что существуют опасения, что это приведет к возникновению черного рынка органов. Не исключено, что детей станут похищать или выращивать ради продажи… Недавно официальными кругами признано, что нынешние албанские руководители Косово несколько лет кряду продавали «на запчасти» местных сербов. Таким образом, косовские албанцы, дети и внуки беженцев, пришедших на эти земли шесть десятилетий назад по приглашению вождя Югославии Иосифа Броз Тито, окупили часть расходов на зачистку своей территории от коренного населения, сербов. Да и на предстоящую предвыборную кампанию накопили. Ведь занимаясь наркоторговлей, большей частью приходилось делиться с американскими перевозчиками афганского героина.

Ведущий задал следующий, судя по всему, заранее обговоренный вопрос:

– Неужели в России имеется такое же количество черных трансплантологов, как в Косово? Если это так, то почему проблема замалчивается? Почему преступниками не займутся правоохранительные органы?

Эксперт снял большие очки в роговой оправе, протер их цветастым платком и, скривив тонкие губы, ответил:

– Почему же не занимаются? В 1999 году был принят закон «О трансплантации органов и других анатомических материалов», что существенно ограничило возможности подобных операций. А в 2003 году так называемое «дело врачей-трансплантологов» получило широкий общественный резонанс и активно обсуждалось в прессе вплоть до 2006 года. За это время журналисты внушили людям необоснованный страх перед врачами, занимающимися пересадкой органов, и российская медицина утратила возможность развивать эту область. В то же время на Западе большинство специалистов, занимающихся трансплантологией, настаивает на необходимости создания и развития легального рынка продажи и покупки человеческих органов.

Известный американский ученый Марк Черри, представляющий техасский университет Святого Эдварда, утверждает, что легальный, подконтрольный государству рынок человеческих органов имеет место быть ради спасения человеческих жизней. Этому мешает только убежденность людей в том, что человеческие органы не могут быть объектом купли-продажи, а должны быть актом альтруизма.

Журналист посмотрел прямо в камеру, сделал паузу и сказал:

– При этом никто не сомневается в том, что черный рынок человеческих органов существует и активно развивается.

Если тебя предали дважды, виноват в этом ты сам

Наталья достала сигарету и, по-мужски размяв, прикурила. Сделала две затяжки и выругалась вслух:

– Сукин сын! Ай да сукин сын! – женщина затушила в пепельнице сигарету.

В это время за ее спиной послышалось покашливание. Повернув голову, она увидела Григория.

– О ком это вы так ласково, Наталья Леонидовна? Об этом борзописце? – спросил доктор.

– Ты давно здесь?

– Почти с самого начала передачи. Не стал отвлекать вас.

– Журналюга здесь не при чем. Он лишь озвучил то, что его просили озвучить. А ругалась я в адрес человека, считающего то, чем ты занимаешься, преступлением.

Наталья встала из-за стола и подошла к доктору.

– Отвлеклись. Теперь за работу. Что у нас с «консервами»?

– Пять образцов годны для переработки, остальные – полный отстой, – сказал он и положил на стол заключения осмотра.

– Гриша, а что, нормальная бумага закончилась? – Хозяйка ткнула пальчиком в смятый листок.

– Нет, не закончилась. Просто я торопился к вам, Наталья Леонидовна. Или вы все еще Елена?

– Не ерничай, Григорий! Ты, наверное, забываешь, что я много вижу и слышу! – и она развернула монитор экраном к доктору.

Увидев сцену, где он раздумывал над судьбой мальчика, доктор сжал кулаки так, что костяшки его пальцев побелели, и сделал шаг в сторону Хозяйки.

– Остынь! Я тебя не за тем позвала, чтобы поставить к стенке за ложь и сомнения. – Она взяла смятый листок, положила в пепельницу и подожгла.

– Наталья Леонидовна! Я знаю, что вы меня считаете сволочью, кем я, возможно, и являюсь. Но вам никогда не приходило в голову, что человеческая душа – поле битвы ангелов с демонами?

– Разве у женоубийц есть душа?

– Раньше я думал, что ее вообще не существует. А в последнее время стал видеть страшные и до жути правдоподобные сны. Вот, например, заканчиваю я операцию по извлечению сердца у ребенка. Выделенное сердце положил в контейнер, а тело пытаюсь запихнуть в мусорный пакет, чтобы потом сжечь. И тут труп девочки открывает глаза и говорит: «Дяденька, ты не бойся, я в раю и слышу, как вон в том ящичке бьется мое сердце. Я даже знаю, в какой девочке оно будет жить дальше. А вот твоего сердца я не слышу. Ты умер, только об этом еще не знаешь…»

Я просыпаюсь и вижу, что руки мои в крови. Иду в ванную, открываю кран, а оттуда течет кровь.

Я беру щетку и начинаю оттирать руки. Подымаю взгляд к зеркалу, а в нем снова эта девочка. Прозрачная, словно облако, только глаза живые и из них слезы текут. Я протягиваю к ней руки и вижу, там, где на них упали слезы, исчезают пятна крови…

– Гриша, это не душа. Это нервы у тебя расшалились. Ты после работы чаще на свежем воздухе бывай и кофе пей меньше.

– Я тоже так думал, пока новый сон не приснился. Подхожу к операционному столу, а там лежит мужчина, похожий на меня. Делаю разрез, чтобы сердце изъять, а его там нет. И вдруг он глаза открывает, улыбается и говорит: «Ты свое сердце потерял еще в детстве, когда перестал любить людей…»

Просыпаюсь и снова вижу ту самую девочку: сидит на моей кровати, гладит меня по голове и приговаривает: «Бедненький дяденька, ты сегодня сгоришь. Но в тебе проснулась совесть, и поэтому муки твои закончатся. Умереть не страшно. Страшно, когда не знаешь, что тебя там ждет…»

Наташа хотела улыбнуться, но не смогла. Словно откуда-то повеяло жутким холодом, и лицо стянуло льдом.

– Григорий, прекрати жуть нагонять. Нет ни рая, ни ада. Работай хорошо, и я обещаю устроить тебе райскую жизнь на земле.

– Я ада не боюсь. Живу в нем последние десять лет и сердца своего не слышу. А девочка эта меня за руку держит. И идем мы, взявшись за руки, оба без сердец, а вокруг люди, убитые мною…

«А таки точно его что-то мучит», – подумала Наталья, заметив, что Григорий постоянно смотрит на свои руки и пытается что-то оттереть платком.

– Наталья, я хочу завязать, хотя бы на время. Боюсь, однажды рука дрогнет, и испорчу дорогостоящий товар. А если честно, я постоянно чувствую себя не в своей тарелке. Появляются мысли, которых раньше не было. Разве у меня есть право решать, кому жить, а кому умереть? Я не Бог. Может, поэтому и подумал, пускай эта семья поживет. Хотя бы на свалке, но поживут. Пусть, как собаки на помойке, но вместе. – Он подошел к окну и стал смотреть на небо, словно хотел увидеть там девочку, приходившую во снах.

– Не нужно жалеть собаку, живущую на помойке. Она не знает, что есть другая жизнь, лучшая, поэтому счастлива именно там. Для нее помойка – рай. Это мы знаем, что есть лучшая жизнь, потому жалеем животное. Так говорила моя мама, и эти ее слова с детства врезались мне в память. Я долго над ними думала, но позже поняла, насколько они справедливы. К тем, кто на меня работает и живет на моей свалке, я отношусь, как к тем безродным, ободранным собакам. – Она сказала это достаточно жестко, даже не пытаясь скрыть раздражения, вызванного сентенциями человека, возомнившего себя кем-то.

Для нее Григорий был такой же собакой, только живущей в конуре и питающейся отборным кормом. И тем и другим его обеспечила она.

– Наталья Леонидовна, вы считаете, что эти люди никогда не задумывались о том, зачем они появились на свет? Зачем живут на Земле? По вашему мнению, слова о высоком предназначении и смысле жизни для них лишь набор непонятных фраз?

– Разумеется. Я уверена, что они никогда не испытывали благородных стремлений и не имели возвышенных желаний. Все их потребности сводятся к простейшим рефлексам и инстинктам. Именно в удовлетворении убогих потребностей они проводят всю жизнь. И этого им достаточно для абсолютного счастья. Их скудного серого вещества не хватает даже на то, чтоб хоть с каким-то толком потратить свою нищенскую зарплату. Они ее сразу же пропивают. В лучшем случае состояние запоя длится несколько дней. В худшем – заканчивается через месяц. Зачастую в какой-нибудь больнице с переломами и травмами. Или летальным исходом…

– Хотите сказать, что здесь их жизнь поменялась в лучшую сторону?

– По крайней мере, у них есть крыша над головой и постоянно полная миска. Вы не заходили в их бараки в последнее время? Ах, да! Вам же туда нельзя, убить могут. Ну так вот. Женщины начали возделывать грядки, сажать цветы. У них даже появилась улица для свиданий. Они довольны мною. И знаете почему? Потому что они зависимы от меня. В их генотип встроен ген рабской зависимости. Им нужен тот, кто бы решал за них: что делать, как и когда. Вопросы «зачем» и «почему» для них высшая математика. В их микросхему эта программа не встроена. Я стала их мозгом. Собственный мозг у них атрофировался за годы деградации и отсутствия стремлений.

Доктор отошел от окна и почему-то, прищурив глаза, стал внимательно рассматривать Хозяйку. В этот момент она пожалела, что в своем монологе так разоткровенничалась. Доктор принадлежал к тем, кто не до конца утратил способность мыслить. Наталья ожидала, что Григорий похвалит или дополнит ее мысли, но, заглянув в его карие глаза, поняла, что не дождется от него комментариев.

– Вы не верите, что я решила создать свой мир, в котором установлю свои правила и буду мозгом, решающим, кому и что можно делать, и заставлю этих убогих людишек мне подчиняться?

– Что вы, я вам верю! – грустно улыбнулся Григорий. – И отнюдь не потому, что подчиняюсь и выполняю ваши приказы. У раба должен быть хозяин по определению.

– Ты улыбаешься… – сказала она. – Но ты ж не станешь отрицать, что работа стала самым благородным занятием моих подопечных? Это я наполнила их жизнь великим смыслом – трудиться для моего блага, для достижения моих великих целей. Говорят, работа избавляет от трех зол: скуки, порока и нужды. Так что я избавила этих безмозглых людишек, по крайней мере, от скуки и нужды. Пусть будут благодарны мне за это.

– Григорий, помассируй мне ноги…

Он покорно опустился на колени и принялся разминать ее ступню, начав с пальцев. Наталья закрыла глаза…

«Какие у него сильные и умелые руки, – подумала женщина. – Он, наверное, хороший любовник. Кстати, красивый мужчина. Да, он раб, всего лишь мой инструмент в достижении богатства. Ну и что?! У Клеопатры в любовниках были как императоры, так и рабы. Илья – мой император, только в последнее время любовник редкий, а Гриша…»

От одной только мысли о новом любовнике у нее заныло внизу живота, соски набухли.

– Гриша, тебе удобно? Может, перейдем на диванчик? Спину сможешь помассировать?

– Как пожелаете, госпожа. Только делать массаж через одежду неэффективно.

– Я ее сниму. С детства привыкла слушаться докторов, – ответила Наталья, позволив Григорию снять с себя пиджак.

– А как поступим с той семьей? – не к месту спросил доктор, аккуратно вешая пиджак на спинку кресла.

– Решил пожалеть щенят? – поинтересовалась она, положив руки на плечи доктора и рассматривая его красивые, четко очерченные губы.

– Вы же не против? – полушепотом спросил он и прижал Наташу к груди.

– Возможно, – так же шепотом ответила она, расстегивая пуговицу на его рубахе.

Ноги у нее подкосились, и она потянула Гришу на пол, буквально в метре от дивана.

Последний подарок судьбы – быстрая смерть

Очарование момента нарушила неожиданно затрещавшая рация, лежащая на столе.

– Выкинь ее в окно! Нет, принеси сюда. Хочу узнать, кто именно пойдет завтра разбирать тухлую рыбу. Что там еще?.. – раздраженным голосом спросила Хозяйка.

– Хотят видеть руководство, – раздался в трубке голос охранника. – Я ему объясняю: расскажи мне, а я передам. В общем, я его прогнал. Сказал, чтобы приходил утром. Но он упертый. Сначала ушел, а сейчас снова вернулся. Говорит, что информация важная. Утром будет поздно. Говорит, ночью начнется бунт, а о подробностях расскажет только руководству. Что мне делать? Прогнать?

– Ты ему сказал, что я здесь? Он не буйный?

– Нет! Не говорил. Вы же велели об этом молчать? А мужик он спокойный. Не пьяный. Из новеньких.

– Хорошо! Приведи его сюда. Но если он врет, сделаешь так, чтобы я его больше не видела.

Наталья поцеловала пока еще не состоявшегося любовника в губы и попросила:

– Гриша, сейчас придет раб. Сыграй роль хозяина и узнай, чего он хочет. Только быстрее. А я пока пойду в ванную.

Открыв душ, она разделась и, стоя напротив зеркала, стала любоваться своим телом. Услышав какой-то шум в комнате, слегка приоткрыла дверь, чтобы видеть, что там происходит. Кряжистый лысоватый мужик в длинном дождевике сделал шаг к Григорию и спросил:

– Значит, вы начальником здесь будете?

Охранник схватил лысого за руку.

– Все нормально, я сам разберусь, – остановил охранника Григорий. – Что вы хотели рассказать? Только прошу, коротко и конкретно. У меня времени нет.

– Начальник, я про бунт все расскажу и даже покажу самого главного бунтовщика, только ответь на один вопрос, куда ты дел мою жену и дочку?

Наташа увидела, как изменилось, побелело лицо Григория.

– Я не понимаю, о чем вы? Какая жена? Какая дочка?

– Не понимаешь? Тогда я напомню, – мужчина расстегнул дождевик и приблизился вплотную к доктору. – Две недели назад мы приехали устраиваться на работу. Нас отправили в медсанчасть на проверку, и больше я своих не видел. Начальница отдела кадров сказала, что их на неделю отправили в карантин. Неделя прошла, а моих девчонок нет! Прошла вторая. Опять нет! Вместо обещанной работы на заводе двенадцатичасовое копание в вонючих кучах. Еда – баланда из непотрошеной кильки. Что за отношение к людям?! Верни мне жену с дочкой, или веди, показывай, где находится карантин! А потом отвезете меня до ближайшего города. И еще я хочу полный расчет! Вот, я подсчитал, сколько мне должна ваша контора, – и мужчина достал из кармана лист бумаги…

Григорий потянулся за листком, но мужчина неожиданно заломил ему руки и заставил доктора встать на колени.

– Где мои девочки? Мне терять нечего! Спалю тебя! – кричал мужик, поливая Григория смердящей жидкостью из возникшей ниоткуда бутылки.

Охранник пытался отбить доктора, но лысый плеснул ему в лицо содержимым бутылки. Страж, закрыв глаза руками, отпрянул в сторону. Лысый достал зажигалку, щелкнул кремнием и поднес огонек вплотную к лицу доктора.

– Где они? Поверь, я не шучу! – в доказательство своих слов он вылил остатки жидкости на себя. – Где они?..

– Умерли в карантине. Я их убил, – глядя в лицо мужчине, четко произнес Григорий, и его глаза засветились безумным светом, словно он наяву увидел девочку-ангела из своего сна. «Не бойся, ты уже давно мертв…»

Мужчина взвыл, поднес пламя зажигалки к лицу Григория, и буквально через несколько секунд они кружились в огненном танце. Мечась по комнате, натолкнулись на трущего глаза охранника, и теперь уже три факела, сталкиваясь и разбегаясь, хаотично перемещались по комнате, пока не упали замертво…

При виде трех пылающих человеческих тел Наталья пришла в ужас. Люди, еще минуту назад стоявшие рядом с ней, разговаривающие, даже прикасавшиеся к ней, превратились в обгоревшие груды мяса. Каждый из них мечтал о счастье, надеялся, верил и любил…

«Господи! – воскликнула она, – да ведь я сама могла стать этим факелом. Всего несколько секунд отделяли меня от жуткой смерти».

Мужчина взвыл, поднес пламя зажигалки к лицу Григория, и буквально через несколько секунд они кружились в огненном танце.

Она обессилено сползла на кафельный пол и очнулась только тогда, когда ее подняли под руки охранники, увидевшие огонь в окне и прибежавшие тушить пожар.

Человеческий мозг похож на ядро грецкого ореха, и чтобы добраться до него, необходимо также расколоть скорлупу

Начальник службы безопасности принес камуфлированный комбинезон и приказал сопроводить Наталью в здание охраны.

Вся жизнь в одно мгновение пронеслась перед ее глазами… Но самое страшное, что кроме ненависти, предательства, лжи, жестокости, измены и обмана, ей нечего было вспомнить. Все хорошее и доброе, что было в ее жизни, закончилось еще в детстве.

«Что же спасло меня от смерти? Случайность? А может, это знак свыше? Может, мне дали последний шанс все изменить, исправить то, что еще можно исправить?..» – мучилась, не находя ответа, Наталья и вдруг увидела девочку.

– Не бойся. Дядя, с которым я раньше беседовала, успокоился. Но его душу, изглоданную червями, спасти нельзя! – пролепетало дитя.

– Кто ты? – спросила женщина, пытаясь дотронуться до ребенка, но ее рука провалилась в пустоту. – Ты ангел?..

– Нет, я твоя совесть! И у тебя в душе черви. Хотя сердце твое еще бьется. А тот дядя много лет ходил мертвый. Потому и пришло время ему сгореть. Тебя тоже сегодня могут сжечь. Будет очень больно.

Девочка, до сих пор стоявшая спиной, повернулась, и от вида ее пустых глазниц Наталья пришла в ужас.

– Но ты можешь остаться жить, – произнесла девочка, и ее глаза наполнились белыми облаками, сквозь которые проглядывало небо.

Только Хозяйка успела подумать: «А что я должна сделать?», как девочка пояснила:

– Спаси других деток, и я о тебе позабочусь!

Пережитый ужас дал понять Наталье, что самое ценное у человека – это жизнь, и только жизнь. Все можно понять, простить, исправить и восстановить… Но жизнь не вернешь. А без нее деньги и власть не имеют смысла. По большому счету они ничего не значат, и их никогда не бывает достаточно, потому что вершина власти и богатства недостижима, как горизонт. В погоне за этой призрачной мечтой незаметно проходит жизнь. Так зачем грызть друг другу глотки и уничтожать все вокруг себя? Сейчас, на краю жизни и смерти, она вдруг ощутила, как в ее судьбе не хватало добра, любви, преданности, нежности… И ей, задыхающейся в смраде преисподней, впервые захотелось увидеть искреннюю радость в обожающих глазах ребенка, ощутить прикосновение маленьких ручек, обвивающих шею.

…Тысячи путей ведут к заблуждению, к истине – только один. Тысячи путей, имя которым предательство, ненависть, подлость, ложь, измена, не принесли Наталье счастья. Сейчас она сама должна была найти тот единственный, ведущий к истине.

«Я должна сделать кого-то счастливым. Полюбить кого-то всем сердцем! Я должна спасти от неизбежной смерти хотя бы тех двух малышей, о которых говорил Григорий. Возможно, так спасу свою душу? Это мой последний шанс!» – шокированная своим открытием, она остановилась, а потом пошла в сторону клиники, ускоряя шаг, затем побежала, падая и сбивая в кровь коленки.

Охранник, опешивший от того, что Хозяйка разговаривает сама с собой, спохватился, догнал ее и схватил за руку. Она попыталась вырваться, но он не отступил и обхватил ее сзади.

– Пусти, меня там ждут! – крикнула Хозяйка и ударила его затылком в лицо.

– Хотя бы оденьтесь! – шмыгая разбитым в кровь носом, охранник протянул ей комбинезон.

– У тебя оружие есть?..

– Электрошокер и дубинка.

– Давай сюда. И рацию. Немедленно!

Натянув комбинезон, Наталья побежала к клинике, на ходу вызывая вертолет и приказывая ждать ее там через двадцать минут.

– Стоять! Сюда нельзя! – преградил ей дорогу охранник, на ходу расстегивая кобуру.

– Мне можно. Где последняя партия людей?!

– Пять человек остались в изоляторе, а остальные в бараках, – отрапортовал опешивший от такого напора мужчина.

– Где изолятор?!

– Извините, но я вас не знаю. – Он взял рацию, чтобы получить инструкцию, как вести себя в данной ситуации.

– Ты не понял? Я твоя Хозяйка. Сейчас тебе это подтвердят, и ты поймешь, как облажался, но будет поздно. Еще раз спрашиваю, где изолятор?

– За той дверью. Но вас туда не пустят, если вы не знаете пароль, – предупредил охранник, отворачиваясь от женщины и прикрывая нос.

Если бы у Натальи был пистолет, она бы пристрелила это быдло, посмевшее воротить от нее нос, но пистолета у нее не было, зато ее ждала миссия – дети.

– А ты знаешь пароль?

– Да!

– Значит, слушай. В администрации случился пожар. Это был поджог. Погибли люди. Сейчас происходит эвакуация. Через десять минут за детьми прилетит вертолет. Ты же не хочешь, чтобы сгинули дети? Мои дети! Немедленно веди меня к ним!

В эту минуту она почувствовала, как ее руки коснулось что-то невесомое: «Дай руку, – сказал белокурый ангел. – Ничего не бойся. Скоро все закончится».

Наташе казалось, что она крепко сжимает маленькую ладошку, а охранник видел только сжатый до побелевших косточек кулак. Испуганно покосившись на закопченное лицо и обгорелые волосы женщины, он робко спросил:

– А нас будут эвакуировать?

– Всех будут. Но сначала детей.

Миновав с помощью охранника массивную дверь изолятора, Наталья попала в узкий коридор. Только хотела спросить, где дети, как девочка-ангел показала ручонкой на вторую дверь и шепнула: «Они здесь. Только спят».

Брат и сестра, обнявшись, тихо спали.

– Бери мальчишку и иди к вертолетной площадке. Я за тобой, – приказала Хозяйка охраннику, а сама опустилась на колени подле кровати и стала гладить волосы девочки, приговаривая:

– Просыпайся, доченька. Мама пришла.

Она взяла ребенка на руки и направилась к выходу. Затем в дверях зачем-то обернулась и увидела, как ей вслед глядело множество заплаканных глаз, а приведший ее сюда ангелочек медленно таял в воздухе…

Проснулась девочка, обняла Наталью за шею и спросила:

– Мы идем к маме??

– Теперь я твоя мама, крошка. И у нас все будет хорошо.

Ей хотелось бежать отсюда далеко-далеко и окунуться в тишину, в любовь близких и родных людей, которых у нее фактически не осталось. Она ощущала себя опустошенной, выжженной землей, пепелищем. Илья отобрал бизнес. Феликс… Жаль, но все мосты к нему сожжены окончательно и бесповоротно… Вспомнила о сестре. Никто, кроме Натальи, не знал о ее местонахождении. Передавая пилоту свою драгоценную ношу, она сказала:

– Летим в Муром.

– А что случилось? – поинтересовался пилот. – Я видел пожар.

– Случилось? Я счастье нашла!..

Эпилог

Вертолет, поднявшись в воздух, на минуту завис над свалкой и полетел, унося прочь Наталью и детей. Она глянула вниз: пламя пожирало свалку. Здание администрации было окутано дымом. Отовсюду к нему тянулись вереницы людей с горящими факелами в руках. Казалось, это пламя по фитилю подбирается к детонатору ее души. Еще мгновение, и он инициирует взрыв, разорвав душу на части и разбросав осколки.

Конец второй книги

Content

Журавлев Сергей Александрович, Селюхов Андрей Адольфович
Ниже – только вверх. Книга 2. Детонатор

Пролог

Краткое содержание первой книги

Иногда самый лучший выход из тупика – вход

Дружба двоих, на первый взгляд, – такая малость, но если вам повезет быть другом, перед вами раскроется новое измерение – бесконечность дружеских чувств

Не лезь в бутылку, джином не станешь

Судьба человека – это единственное, чего v него не отобрать

В это время на кладбище, возле мусороперерабатываюшего завода

Когда мотивы преступленья налицо – нелишне просмотреть и их изнанку

С красивой женщиной время и деньги летят незаметно

Лицо человека говорит о многом, особенно его язык

Никого не ищу – я сам потерялся

Добрыми словами можно добиться многого, если подкрепить их демонстрацией пистолета

Только тронув душу женщины, получите доступ к ее телу

Обычно воздух не пахнет, пока кто-то его не испортит…

Зная себе цену, труднее найти покупателя

Доверие к подчиненным начинается там, где заканчиваются возможности средств слежения

Понимание проблемы не исключает возможности ее ошибочного решения

Утрата к вам интереса награждается отсутствием проблем

Запишитесь на танцы живота: попой покрутите, мозги растрясете…

В районе базарной площади зарегистрировано несколько подземных толчков, услуги платные

Время на стороне тех, кто умеет ждать

Наперед можно подумать, но не насытиться

Цепочка долгов, это когда первому должны все, а последний – больше всех

Опыт позволяет распознавать ошибку, когда ты ее только совершаешь

Жизнь тела – есть способ сохранения мясопродуктов без морозильной камеры

Если заговорит собака – потеряю последнего друга

Самое лучшее средство для бегства – ноги

Самолет сделал мертвую петлю, и пилот удушился на гарнитуре

Бухгалтерия – это место, где математика берет верх над разумом

Устраивая ловушку кому-то, не попадитесь в нее сами

Не стоит будить спящего медведя, находясь в его берлоге

– А это точно поможет? – спросила Царевна Несмеяна, смачно затягиваясь косячком

Как я ранее говорил, я никогда не повторяюсь

Чем лучше вам с деньгами, тем хуже без них!

Только при диарее смех не приносит пользы

Талант не передается по наследству, даже если купить нотариуса

После седьмого тоста он почувствовал себя в своей тарелке

Только передаваемые из уст в уста сплетни становятся мифами

Если сны снятся на иностранном языке, ложитесь спать с переводчицей

Выражения «свободная любовь» и «жидкий стул» понятны, но смысл смущает

Только написавший завещание оставляет за собой последнее слово

Жизнь перед смертью все время дорожает

Дипломатия – это умение подлить масла в огонь, не обжигая своих рук

А ведь не табак курил классик, когда писал: «…и дым отечества нам сладок и приятен»

Лишь единожды жена взяла кредит в банке спермы, а я всю жизнь возвращаю, сил моих более нет…

Помните! Ваша улыбка – сильнейший раздражитель оппонента

Деньги не избавляют человека от желаний, но вот желания избавляют от денег

Что мешает танцору, помогает певцу

Только «куриные мозги» легче всего заражаются свиным гриппом

У человека, который рождается, есть только одно будущее

Что наша жизнь – лишь смена декораций

Когда корысть станет невыгодной, все будут бескорыстны

Существует два течения в философии: до и после обеда

Входя в помещение, одни восклицают: «Кого я вижу!», другие: «А вот и я!»

Пресс-атташе заявил: «Личность преступника в интересах следствия не установлена»

Единственное, что растет прямо на глазах, это бельмо

Если желание женщины – закон, то желание мужчины – статья

Стать отцом – это просто раз плюнуть, а по жизни им быть – тяжело

Следствие зашло в тупик: в составе преступления не оказалось вагона нарушений

Зная свои слабые места, становишься сильнее

Теряя совесть, человек переживает гораздо меньше, нежели теряя кошелек

Голая правда, одеваясь, становится скрытой ложью

Только русскому понятно значение слов: «Умная дура, но при этом ужас, какая красивая»

Женщина уверена, что любую объективную проблему всегда можно решить желанием

Ум не влияет на семейное счастье, иначе бы его желали молодым на свадьбе

Ветер в голове никогда не бывает попутным

Жена от мужа требует только одно – всё

Став мужем, вы автоматически вступаете в должность зам. любовника по хозчасти

Чем семь раз меня убеждать, что деньги не делают счастливым, лучше дайте один раз попробовать

Для победы в войне всегда требуется чья-то измена

Человек не меняется только на фотографии

Сознание угасает последним

Чтобы вызвать камнепад, находясь на вершине, достаточно маленького камушка

Гиены всегда следуют за львами

Только у великих нет мании величия

Чтобы человека превратить в пыль, покажите ему великое

Созревшее зерно не думает о высохшем колосе

Если вы уверены, что вступили в спор с дураком, значит, вы смотритесь в зеркало

Если вам изменяет память, отомстите ей тем же: заведите записную книжку

Технология – наука о точной повторяемости

Покупайте у нас, в другом месте вас тоже обманут

Имея два минуса, плюс не смастеришь

Непослушные лимоны после смерти попадают в лимон-Ад

Если бы люди не ошибались, мы бы не учились на чужих ошибках

После раздела имущества она получила свою женскую долю

Если по-вашему деньги – мусор, то кто вы, копающийся в нем?

Все, что создается человеком, используется против него самого

На десерт вампир заказал диабетика, сославшись на повышенный сахар

Здоровый раб всегда дороже

Немец делает хорошо, а русский, как всегда, старается сделать лучше

Только глядя на мозолистые руки соседа, понимаешь преимущество работы головой

Открытый человек – это тот, кто умело себя скрывает

Только яйца Фаберже дорожают год от года

Нет здравомыслящих людей, способных выдержать пытки

Имея четкое представление о том, чего никогда не произойдет, вы утрачиваете способность мечтать

Отсутствие ума легко компенсируется потерей скромности

Красивая девушка радует мужской глаз, а некрасивая – женский

Все в стране кое-как, и только преступность организованна

Если тебя предали дважды, виноват в этом ты сам

Последний подарок судьбы – быстрая смерть

Человеческий мозг похож на ядро грецкого ореха, и чтобы добраться до него, необходимо также расколоть скорлупу

Эпилог