Юрий Горюнов

Прощание колдуна

1

В саду под тенью яблони сидел старик. На вид ему было лет под восемьдесят. Его длинные седые волосы, спадая на плечи, четко просматривались в тени дерева. Одет он был в темную клетчатую рубашку и темные полотняные брюки. Чуть ссутулившись, он сидел на скамейке за столом, врытым в землю, на котором была горка яблок, что он перебирал. Мятые, откладывал в сторону, а чистые, без вмятин складывал в корзину, стоящую на земле, справа от него.

Солнце еще не поднялось в зенит, но воздух уже с утра прогрелся, и день обещал быть жарким. Тень яблони уберегала его от палящих лучей. Листва висела неподвижно от безветрия. Стоял зной.

Если бы кто стоял рядом с ним, то мог услышать странный разговор. Старик разговаривал, и было не понятно, то ли сам с собой, то ли с невидимым собеседником. Говорил он тихо, размеренно.

— Устал я. Что мне здесь делать? Общение с людьми уходит. Они другие и я другой. Может быть, я им и нужен, но мне уже стало скучно, от однообразия, хотя радоваться жизни не перестал. Хочу просто жить. Сила, дарованная мне, уже не приносит радости от результата. Устал я раздвигать горизонты прошлого и будущего, где вижу так много. Я же не сотру свою память. Давно несу по жизни видения чужих жизней.

Замолчал, как будто слушал ответ, а затем продолжил:

— Можно еще раз попробовать, вдруг согласиться, хотя вряд ли. Но сделать еще одну попытку можно. Приедет, посмотрю, поговорю. Приедет, приедет, — покачал он головой в знак утверждения, — а что еще остается делать.

Снова молчание.

— Времена меняются, быстрее, чем иногда видишь. Меняются взгляды, манеры, сам образ жизни. Не вписываюсь я в него, да и не хочу. Доброта еще приветствуется, но не в почете, — он ухмыльнулся, — скоро будет сродни сумашествию. Люди не стали хуже, сменилась эпоха, и они меняют взгляды на жизнь, на ее ценности.

Пауза.

— Я думаю, надо смещать внимание туда, где потребность в знаниях больше, где люди живут, отвыкнув от спокойствия, все время торопясь. Они разучились созерцать. Да и как они это могут сделать в вечном движении, а здесь все затухает. Надо помочь увидеть себя, а это надо делать в крупных городах.

Молчание, которое он не прерывал, затянулось.

— Может быть выбор верный, не мне судить, но надо бы поговорить, чтобы оценить и создать ситуацию, когда он будет перед выбором, чтобы свернул на круг цепочки событий, пройдя который, вернется к началу точки отсчета, но в ином состоянии. Пока идет по кругу, ситуации надо менять, постоянно ставя перед выбором, только тогда его позиция будет крепкой в своих убеждениях. А если вдруг сойдет с круга, то оставить его в покое и прорабатывать другие варианты. Мы люди, и порой наши поступки не предсказуемы, а вмешиваться, принуждать, только испортить будущее человека. Надо давать ему свободу выбора. Подсказать можно, принуждать, нет.

Молчание.

— Все должно быть добровольно. Свобода выбора, одно из немногих, что еще пытается добиться человек.

Молчание.

— Я думаю, что определюсь, как дальше жить. Если он будет достоин и согласится, то ее надо освободить от той ноши, что она несет по жизни, не зная сама. Тем, кто будет на его пути, надо будет подсказывать, чтобы не мешали. Но выбирать ему, но и им тоже, насколько поймут и примут доводы. Все добровольно. Преемника надо выбирать осторожно, взвешенно и пусть даже из поколения, которого еще нет. А что откладывать? Сегодня и начнем, а выбор предоставим. Раз в народе зовут меня Колдун, то пусть так и будет, оправдаю мнение людей, и пока моя сила при мне надо ее использовать. Пусть все мои последующие действия будут моей прощальной улыбкой Колдуна моему прошлому, которое не вернуть.

Он снова замолчал и продолжал перебирать яблоки. Его руки сортировали как бы сами собой, но мыслями он был в другом месте.

— Говоря театральным языком, сценарий написан, действующие лица понятны, актеры подобраны, остается сыграть пьесу, — сказал он сам себе, и поднялся. На его лице была грустная улыбка, в глазах затаилось время и знания, которые он хранил в себе. Он знал о жизни больше, чем многие поколения вместе взятые.

* * *

Старик пошел в дом, который встретил его тишиной. Он подошел к дивану, сел и закрыл глаза, и словно погрузился в глубокий сон. Перед ним стали прокручиваться кадры, которые он видел как в кино, и в котором он был и сценаристом, и режиссером. Но актеры не знали еще о своих ролях, и что будут играть по сценарию, который не читали, да и не прочитают.

Молодая женщина, лет тридцати с блеском в глазах, рассказывала другой, более взрослой, на которую была похожа:

— Мне сделал предложение Евгений.

— Это хорошо. Ты уже не маленькая и время выходить замуж.

— Не маленькая, — вздохнула молодая, — но вот нет полета к нему.

— А не надо никуда лететь, надо жить. Рожать детей, наслаждаться дарованной тебе жизнью, радоваться простому семейному очагу. Что тебе надо?

— Не знаю.

— Любви ждешь? Есть в мире любовь, но не до всех она доходит, а некоторые ее и не видят. Постоит она рядом и, вздохнув, уходит.

— Ну, ты наговоришь. Хочется, конечно, любви.

— Он тебе нравиться?

— В общем, да. С ним спокойно.

— Тогда не забивай себе голову глупостями.

— Поеду-ка я к деду. Что он скажет.

Старшая насторожилась:

— А надо ли? Ты же знаешь, что это может оказаться не лучшим советом, а в прочем, решай сама, как сердце подскажет, но не старайся заглядывать за горизонт.

— Я не буду спрашивать его прямо. Я как бы между прочим, как бы поразмышлять.

— Нашла кого обманывать! Он тебя насквозь видит, а ты как бы поразмышлять.

— Ну, все равно, может быть, и говорить ничего не буду. У меня скоро отпуск, вот и поеду к нему.

— Поступай, как решишь, а вот навестить его просто так, надо. Здесь я с тобой согласна.

— Тогда я с ответом подожду. Скажу, что дам его после отпуска. Все, решено, еду к деду.

Картина исчезла. Старик открыл глаза, улыбнулся себе в усы, встал и прошел на кухню. Подогрел чай, посидел за столом за чашкой, отпил из нее и вернулся в комнату.

* * *

Его действия повторились, но картина была другая.

Смуглая, черноволосая женщина, лет сорока, сидела в хорошо обставленной квартире, в которой кроме нее не было никого. Она встала, прошлась по комнате, подошла к окну, и, отодвинув занавеску, посмотрела за окно. Вернулась на диван. Вдруг по ее лицу пробежала тень сомнения, которая отразила ее мысли, с которыми она боролась. Старик слышал ее мысленный разговор, который она вела с собой.

— Он скоро придет. Скучно без него. Это тот мужчина, который нравиться, которого я люблю. Думаю, он меня тоже. Любовь прекрасное чувство, легкое и тяжелое, но все равно прекрасное, хотя и требует жертв, которые иногда приятно приносить. Особенно со стороны женщины больше жертв. Я уже не так молода, как и он. Мы оба сформировавшиеся личности, оба уверены в себе. В этом и беда. Трудно жить, когда оба сильны, и не может быть два командира в одном месте, в этом и проблема отношений. Мне легче, у меня есть ребенок, а него не было даже семьи. Он захочет ребенка, а вот готова ли я? Я привыкла к своему образу жизни, у меня есть бизнес, и я не хочу, не готова выпадать из него на время. Нельзя совмещать заботу о ребенке с делами. А может тогда, и нет любви? Увы, если бы это было так. Но любовь каждый понимает по-своему, чувствует ее через свое «я». А где мое «я» в этом случае? Если не решу вопрос наших отношений, причем в ближайшее время, то будет только хуже. А так будет легко? Будет больно расставаться, но чем позже, тем больнее, особенно ему. Я уже морально могу настроиться, а он? Я держу его, а так он сможет создать семью, пусть не со мной. Позже будет сложнее. А сама как буду жить? Я попытаюсь жить без него. А получиться ли? Вот и узнаю, если не смогу, тогда вернусь, на коленях. Наверное, я не права, но надо попытаться. Если попытается удержать, останусь, а нет уйду. Наивная. Он не будет удерживать. Я знаю, что не будет, потому что упрашивать о любви не станет. Любовь по убеждению, не любовь. Он гордый. Значит, остается то, что решила. Скажу, что ухожу, а там, что будет. Не смогу без него, приду с надеждой, что еще не поздно.

И тут она услышала голос:

— Отпусти его. Сейчас ты не сможешь ему дать, что нужно, ты еще не готова, во всяком случае, не сейчас. Научись ждать. Все потом. Проверь себя.

Она вздрогнула и провела рукой по лицу, словно снимая усталость, от услышанного.

* * *

Старик открыл глаза. Они были грустными, потому что он понимал, что обрекал людей на страдания, на душевную боль, но иного пути не было. Он настраивал их мысли, которые они принимали за свои. Все определено. Выбор они сделают сами, каждый сам для себя. Они получат в итоге то, чего не ждут, и не худший вариант, но для этого надо пройти часть пути своей жизни, и не по прямой. И чем меньше они знают, тем им легче, потому что будут уверены, что выбор сделан ими самостоятельно. И это правда. Им дали право выбора, просто они не знают, что любой их выбор приведет к началу пути. Они не буду разочарованы, надеялся он.

2

— Ну что ты маешься? Поехал бы куда отдохнул, развеялся.

— Отдыхают, когда устают, мама, а я не устал.

— А я не вижу! Нет, Юра, ты устал, только усталость твоя душевная. Физическую усталость снять проще. Выспался и все, а вот душевную носишь с собой.

Я сидел у родителей дома. Не часто я к ним захаживал, дела все какие-то, лишь вечером вспомнишь, что надо было позвонить, а еще лучше зайти. Но звонить уже поздно, спят они, можно напугать ночным звонком. Ночной звонок — предвестник беды для пожилых людей. Это нам, молодым, пусть и относительно молодым, еще можно звонить, а их лучше не беспокоить. И с чувством сожаления, что снова не увидел и не услышал их, лежишь с закрытыми глазами, вспоминая их лица. Удивительно, но я помню лица своих родителей, когда они были молодыми, а я еще пацаном.

Вот и лежишь, порой, пролистывая память, и ругаешь себя, ругаешь, а изменить уже ничего не можешь, все переносишь на завтра, а завтра опять тоже самое. А они ждут. Ждут, что я найду время и зайду. Им ничего не надо от меня. Им важно увидеть меня, чтобы я, их сын, сидел рядом, пил чай. Какое тут может быть оправдание? Причину, что не смог зайти, всегда найти можно, а вот оправдаться перед собой причины не найдешь. Да и не хотел я им показываться в своем состоянии. Они хоть и не вмешивались в мою жизнь, но родителей не обманешь, их опыт жизни скажет по моему взгляду больше, чем я сам расскажу. Да и рассказывать особо нечего.

Один я. Снова один. Не складывается у меня семейная жизнь. Сначала считал рано, все работал, создавал материальную базу. Создал. Все, что необходимо нормальному человеку, есть, а душевного спокойствия нет. Все ходил в женихах. Потом познакомился с Ритой. Жили вроде бы хорошо, но, видимо, мне семейную жизнь не дано устроить. Ушла она. Сказать, что я сильно переживал, не могу. Переживал, конечно, но не до потери сознания. Нравилась она мне, но случилось так, как случилось. И причины особой не было. Разные мы, что ли? Она самостоятельная, обеспеченная женщина и привыкла жить, как она считала нужным. Не могу ее осуждать. Это ее жизнь. И вот в это время своего одиночества, нашел возможность заехать к родителям. Еще ранее, когда они спросили про Риту, я сказал, что мы расстались.

— И куда я поеду? — прервал я свои мысли.

— Ну, уж не на курорты. Там народу полно, шум. Тебе нужен тихий спокойный отдых.

— В санаторий для пенсионеров? — попытался пошутить я, — да я там от тоски взвою, а где много народа, наоборот лучше. Новые знакомства, общение.

— Ты уже познакомился. А в тишине можно подумать, природой любоваться, читать.

Она была права. С Ритой я познакомился в отпуске, когда ездил отдыхать в Испанию. Я сначала принял ее за местную. Смуглая, с черными волосами, фигуристая. Но, когда услышал родную речь, то понял, наша.

— Мне дум и на работе хватает. Да и куда?

— Поезжай-ка ты в Чистополье, небольшой городок. Места красивые, река. Там живет моя двоюродная сестра Катя. У нее свой дом, живет она одна, дети разъехались. Так что, и не совсем скучно и один. Поезжай, отдохни.

— Юр, а мать, верно, говорит, — подал голос отец. Он до этого молчал, не встревая в наш разговор, — давно, наверное, не был в глубинке. Поверь, там другое восприятие мира. Это когда совсем юный, то скучно. Надо посиделки, дискотеки, а потом получаешь удовольствие созерцая.

— Ну, ты отец, сказал. Надеюсь, что я еще не дошел до того возраста, чтобы, как дед, сидеть на завалинке и созерцать, рассматривая прохожих.

— Чтобы созерцать, надо иметь способность, и от возраста это не зависит. Вот и посмотришь, есть способность или ты уже без индустриального общества жить не можешь. Надоест — вернешься. Тебя там никто держать не будет.

Я задумался. А, может, и правда махнуть в глубинку. Сходить на речку, рыбу половить. Я же последний раз на рыбалке был в детстве. Все остальные рыбалки, если только с друзьями. А так, чтобы один…

— Поезжай, сынок, поезжай, — тихо сказала мать.

— А, может быть, вы и правы. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра подумаю и решу. Я позвоню и скажу. Если надумаю, то ты сообщишь тете Кате, что я приеду. А то вдруг она не сможет принять.

— Она сможет. Она женщина добрая.

Я попрощался с родителями и поехал домой в свою холостяцкую квартиру.

Поставив машину на стоянку, пожелав доброй ночи консьержу, я поднялся к себе на пятый этаж.

Квартира встретила меня тишиной. Я прошелся по комнатам, словно видел их впервые, задержался у книжного шкафа, рассматривая корешки книг. Выбрал, что почитать на ночь. Ничего серьезного не хотелось, и я взял детективы Рекса Стаута. Там есть и юмор, и мысль. Затем включил телевизор и, пробежав по кнопкам, переключая каналы, выключил. Я пытался создать в квартире шум, видимость жизни не одинокого человека. Но, увы, это у меня не получилось. Это семейные, оставшись одни, предаются наслаждению тишиной, а одинокие не любят вечера. И что бы мне ни говорили, одиночество — скука. Всегда надо искать занятие, чтобы время не тянулось мучительно больно.

В рабочем кабинете одиноко светился темный экран монитора. Нет, никакого интернета мне не было нужно. Я уже переболел им давно. Теперь для меня интернет — источник информации, причем целевой информации. Это на заре мне было интересно. Искать старых друзей и подруг. А потом, найдя, понимал, что сказать-то и нечего. Нет общих интересов. А если узнавали мое состояние, то чувствовалась зависть. Начинались плоские шутки. Зачем мне это? Я не собирался опускаться до того, чтобы объяснять им. Да, пока вы рассуждали о смысле жизни, я пахал. Работал по 20 часов в сутки. Но зато теперь все есть. Почти все. Нет семьи. И я просто переставал общаться, пусть думают, что хотят.

Спать я лег в кабинете. Мечта детства — иметь кабинет. Имею, но укрываться не от кого, а от себя не укроешься.

Лежа я пытался читать книгу, но скоро понял, что не понимаю, что читаю. Надо, действительно, сменить обстановку. Съездить на недельку. В компании все идет хорошо, и без меня проживут, да и телефон при мне. Мать права. Что нового увижу на пляжах? Наших соотечественников, которые расползлись по всему миру? Встречаются и очень приличные. В целом они все приличные, но частенько хотят показать себя. Девушки манят своими фигурами в расчете на улов, дамы среднего возраста уже на пляже в косметике с кремами, так что не поймешь, каков истинный цвет ее тела. То ли от загара, то ли от крема. «Пляж — место для флирта», как сказал мой знакомый. Там и здоровый заболеет желанием пофлиртовать. Столько открытых тел, что и фантазировать об их предназначении не надо.

А в глубинке, может быть, еще остались простые отношения. Да, поеду, пожалуй. А почему на недельку? Обойдутся без меня и на более длительный срок. Все. Не оказалось утро мудренее. Мудрей оказалась ночь и желание сбежать из пустой квартиры.

3

Осеннее солнце последними теплыми лучами согревало землю. Последние листья еще цеплялись за ветки, но уже не давали спасительной тени. Старик граблями собирал листья в кучу, на том месте, где была зеленая лужайка, а теперь лишь пожелтевшая, пожухлая трава. Он поднес спичку, и листва задымила, предаваясь огню.

— Ну, вот, механизм запущен. Движение началось. Его еще можно остановить или затормозить, но тогда надо начинать все сначала, только зачем? Будет ли от этого лучше? Пусть все идет, как и планировалось, — рассуждал он, глядя на занимавшийся костер и дым, который поднимался вверх столбом и растворялся в голубизне неба.

Вот так и моя жизнь улетучивается, растворяясь в общем потоке времени и пространства. Что я в нем? Маленькая частица, которая по мере возможности пыталась сохранить единство бытия. Это надо нам, людям. Жаль тех, кто не чувствует свою причастность к общему. Жизнь скучна и сера, когда есть только свое. Все мы индивидуальны, но и все едины. Можно жить одному, но тогда слово «жизнь» превращается в звук или переходит в состояние выживания в борьбе со своим одиночеством и скукой.

Вот так и они, мои подопечные пришли в движение и скоро появятся здесь у меня. И пусть, я чуть повлиял на это, но они об этом не знают. Им хочется чувствовать, что решение принято ими самостоятельно. В сущности, так оно и есть. Ребенка учат ходить, и только когда он чувствует свою силу, начинает делать первые шаги. Так и я. Я просто помог, а дальше они сами выберут маршрут жизни.

Я рад, что они приедут. Я их жду и пусть своими поступками, мыслями поправят тот сценарий, который написан, а я не буду противиться.

Он сидел перед горящей кучей сухих листьев, изредка перемешивая их прутиком. Ему было приятно сидеть под теплыми лучами Солнца и наслаждаться игрой огня в ожидании задуманного.

4

Поезд размеренно стучал колесами по стыкам. Я стоял в проходе около своего купе и смотрел на мелькавшие за окном пейзажи.

Хорошо, что я поехал поездом. Есть время посмотреть, подумать. Самолет, конечно, хорошо и быстро, но небо из окна иллюминатора я видел достаточно часто, всю его красоту, причудливость облаков. А вот так, посмотреть на окружающий мир! Давно, давно не ездил поездом, да и удобнее оказалось. За двое суток без пересадки смогу доехать и торопиться мне некуда. Сколько я в пути уже? Пару часов? И только сейчас стал осознавать, что надо иметь желание и возможность не торопиться.

— Чай будете? — вывел меня из раздумья голос проводницы. Я повернулся и, увидев ее добродушное лицо, кивнул головой.

— Да, это хорошо. Принесите, пожалуйста.

Проводница повернулась и пошла готовить чай, а я, открыв дверь, вошел в свое купе. Я взял билет в вагон СВ и выкупил все купе, не хотел, чтобы напротив еще кто-то располагался. Не хотелось разговоров.

Сев на диван, я продолжил рассматривать пролетающий мимо окон мир, который никогда не видел. Вошла проводница, дверь я не закрыл, и поставила поднос на столик. Переставив с подноса чайник, чашку и вазочку с сахаром, спросила:

— Еще что-то будете?

— Нет. Спасибо.

— Если что понадобится, я у себя в купе.

— Хорошо. Дверь закройте, пожалуйста.

Я вспомнил, как встретили мое сообщение, что ухожу в отпуск.

— Вы что, серьезно уходите в отпуск? А столько проектов в работе! — удивился Иван Иванович, мой первый заместитель.

— Вот именно в работе. Для чего у меня такой штат? Чтобы работать. А вы на что? Оставайтесь и заправляйте здесь.

— А если что…

— А если ничего, — не дал я ему закончить мысль, — никакой связи. Сделаете все хорошо — учту, завалите — тоже учту и спрошу по полной.

— Куда едете? В теплые страны?

— Нет. Остаюсь на родине. Давно не был. Устал от экзотики. В общем, я уезжаю и все.

Еще с утра я сказал водителю, чтобы тот завез меня на железнодорожный вокзал. Тот привык не задавать лишних вопросов. Я купил билет до городка, где жила сестра матери. Я решил сделать все сам, никому не поручая, чтобы даже не знали, в какую сторону я поеду.

Пока ехал на работу, позвонил родителям и сообщил, что через два дня еду к тете Кате, так что прошу мать позвонить ей, приготовить, что она хочет ей передать и спросил ее телефон. Затем зашел в салон сотовой связи, купил простой недорогой телефон и подключился к оператору, который в том небольшом городке имел вышку связи. Проделав все эти действия, я и приехал на работу сообщить, что ухожу в отпуск. Когда Иван Иваныч ушел, я вызвал своего секретаря.

— Лена, я уезжаю в отпуск. Но уезжаю так, что не хочу, чтобы меня доставили вопросами, но и совсем без информации сложно. Поэтому, — я вырвал из блокнота листок и написал номер телефона, — это мой номер сотового. Аварийный номер. Никому его не давать и даже не говорить, что он у тебя есть. Тот, который всем известен, оставлю дома, чтобы не искушать. Только когда ЧП звони и когда одна. Хорошо.

— Я поняла, Юрий Петрович, — Лена взяла листок, — а надолго?

— Как получится. Но хотелось бы недельки на две.

— Мы будем вас ждать.

— Надеюсь. Да, и скажи в кадрах, чтобы Сергею, — вспомнил я о водителе, — тоже оформили отпуск, пока меня нет. Отпуск у него начнется послезавтра.

— Хорошо.

— А раз хорошо, то мне чашку кофе и почту, что надо просмотреть до отъезда.

Вскоре Лена принесла кофе, и я погрузился в работу. Следующие два дня прошли в делах. Я допоздна сидел на работе, стараясь подчистить «хвосты» отложенных дел. Накануне отъезда заехал к родителям, получил наставления, взял адрес тети Кати и подарки для нее.

Утром, вызвав такси, я отправился на вокзал. И вот теперь в пути.

Прямо интрига, получается, — подумал я, — очень узкий круг людей знает цель моей поездки, и то, каждый свою долю. Я улыбнулся своим воспоминаниям. Приехать я должен был утром. Отбросив мысли о работе, я вспомнил Риту.

Мы познакомились легко. Да и почему бы нет? Оба были свободны, успешны, независимы, имели общие интересы. Разница была только в том, что у меня никогда не было семьи, как и детей, а у нее был сын, который учился в колледже заграницей. Она владела бизнесом — одним из глянцевых журналов. Это была успешная женщина.

В общем, возвращались мы тогда из отпуска вдвоем, и она переехала жить ко мне. Вместе мы прожили полгода. Особых ссор, размолвок не было, так, мелочевка. Делить было нечего. Мы не говорили друг другу слов любви, так как оба понимали ответственность за эти слова. Нам было комфортно вместе. И вот две недели назад она сообщила мне, что уходит.

— Юр, я решила уйти от тебя, — произнесла она, стоя ко мне спиной и глядя на улицу через окно.

Я сразу не уловил смысл сказанного.

— Не понял, повтори еще раз.

— Я решила уйти от тебя.

— Почему?

— Я много думала над тем, что все у нас вроде бы хорошо, но что-то не так.

— И что поняла?

— Мы слишком одинаковые, а должно быть иначе. У меня не должно быть того, что есть у тебя, а у тебя — что есть у меня.

— Поясни.

— Ты мужчина, ты сильный, уравновешенный, в меру спокойный. Ты защитник, за тобой как за каменной стеной. А мне этого не надо. Я не хочу, чтобы меня защищали, опекали, оберегали. Я все это могу сама. И чего тогда у меня нет, что надо тебе?

— Но как женщина ты соответствуешь своей природе.

— Увы, нет. В женщине должна быть природой заложена забота, нежность. Понимаешь, забота и нежность, — она повернулась ко мне, — а это редкость. Сейчас все больше внимание и ласка. А это совсем другое дело. Внимание — это не забота. Внимание — это, своего рода, необходимость для поддержания отношений. А забота — это потребность, желание делать что-то для другого человека. Нежность — это душевное понятие, а ласка — больше физиологическое. Забота и нежность нужна мужчине, а я этого дать не могу.

— Ты ударилась в философию.

— Могу себе позволить, уже взрослая женщина, притом способная думать. Но не это главное. Нет порыва между нами. Так все ровно, хорошо. К тому же у меня есть сын, а у тебя детей нет. А я рожать больше не собираюсь. И не возражай, — прервала она мою попытку, — не говори того, во что сам не веришь. Ты хороший мужик. Именно мужик, в его истинном значении, а не просто мужчина, как особь природы по половому признаку. Тебе нужна семья.

— Ты меня бросаешь?

— Нет. Я ухожу. Если сейчас не понимаешь в чем разница, то потом поймешь.

— Я понимаю.

— Я надеюсь.

Я действительно понимал, что она имеет в виду. Когда люди употребляют «бросаю» — это более категоричная форма, что дальше все. Стараются забыть. Когда уходят, даже если закрывают двери, то оставляют в своей памяти человека, от которого уходят. Оставляют о нем все самое хорошее. В этом есть доля эгоизма. Уйти, чтобы оставить все себе, не дожидаясь плохого, которое может и не наступить.

— Когда ты решила уйти?

— Сейчас.

— Сейчас?

— Да. Я уеду на работу, ты тоже, а когда вернешься, меня здесь уже не будет. Я ушла и не вернулась.

— Ты считаешь свое решение верным?

— Не знаю. Но сейчас я думаю именно так. Ты прости меня, если сможешь.

— Не знаю, но попытаюсь тебя понять.

— Я на это рассчитываю. Я женщина, и острее чувствую приближение чего-то, что сама еще не понимаю. На интуитивном уровне. Я не могу это объяснить. Знаю только, что так лучше.

— Для кого?

— Для тебя.

— А ты у меня спросила, надо ли это мне?

— Надо. Именно сейчас. Возможно, потом я буду жалеть, а возможно, и нет. Возможно, наши пути пересекутся.

— Может быть, это надо тебе?

— И мне тоже, конечно. Это не то, что обычно говорят «давай поживем отдельно». Это банальная пошлость, самоуспокоение. Отдельно, значит, отдельно и нечего потом опять сходиться, или надо жить вместе. У нас с тобой другое. Однажды я услышала голос в себе: «Отпусти его, ты не сможешь дать то, что ему нужно. Во всяком случае, сейчас. Научись ждать. Все потом». Не усмехайся. Ты знаешь, что я не очень-то верю в потусторонние силы. Это я сказала сама себе.

— Ты думаешь, мне одному будет лучше? И куда ты меня отпускаешь?

— В свободное плавание. Будет ли лучше, не знаю, но хуже не будет. Я понимаю, что мы уже привыкли друг к другу и будет тяжело первое время.

— Тогда зачем все это? Давай забудем этот разговор. И все.

— Не забудем. Это не мелочь. И потом я уже решила. А моя интуиция меня еще не подводила. Череда событий, которые последуют, будет иная, чем, если мы останемся вместе.

— Да что будет-то? — спросил я тихо и спокойно, — одиночество?

— Что-то будет. Я уверена. Но я немного удивлена твоим спокойствием.

— Я попытался договориться с собой.

Рита ничего не ответила и вышла из комнаты, чтобы одеться. Когда она вышла, чтобы уйти, я пошел проводить ее в прихожую. Около двери Рита остановилась и повернулась ко мне. Она открыла рот, чтобы мне что-то сказать, но так и не нашла слов. Затем подалась ко мне, как-то неловко поцеловала, улыбнулась и вышла.

Дверной замок щелкнул и я остался один. Ее улыбка, такая грустная и прощальная, не выходила у меня из головы. Она ушла тихо, так и не сказав прощальную фразу, которую хотела произнести, но промолчала. Она унесла ее с собой. Как свою улыбку, так и истинную причину.

Я подошел к окну и, раздвинув занавески, посмотрел во двор. Рита вышла из подъезда и прошла к своей машине, не поднимая головы, хотя знала, что я смотрю. Светлый костюм, черные волосы, вот и все, что я видел. Она села в машину и выехала со двора.

Я отвлекся от воспоминаний и посмотрел за окно. Поезд двигался в своем направлении, унося меня. Отпив чаю, я понял, что тот уже остыл.

Прошлое, конечно, надо помнить, но я от него уехал не для того, чтобы тащить его багаж с собой. Я поднялся и, попросив проводницу запереть купе, направился в вагон-ресторан.

5

Поезд прибыл на станцию моего путешествия около восьми утра. Стоянка в этом небольшом провинциальном городке была всего пять минут, а мне больше и не надо было, чтобы покинуть вагон.

— Всего доброго, — пожелал я проводнице, сойдя на перрон. Перед собой я увидел типичное здание вокзала маленьких городков, выкрашенное в желтый цвет, с покатой крышей и различными башенками на ней. Оно своей архитектурой возвращало меня на несколько десятилетий назад. По центру здания располагалась стандартная тяжелая дверь, коричневого цвета, в которую я и вошел. Пройдя сквозь зал ожидания, где стояли рядами пластиковые сиденья, на которых сидело несколько человек, я вышел на привокзальную площадь. Она меня также не поразила. Я стоял на ступеньках и, держа сумку в руке, рассматривал окружающее пространство с интересом. Плоды цивилизации дошли и сюда. Стояли маленькие магазинчики — палатки, с громкими названиями супермаркет, кафе, и все это вперемешку с тем, что было построено уже давно. Новые здания, не отличающиеся изяществом архитектуры, явно не вписывались в общий пейзаж. Бабушки, продающие семечки и прочую снедь с огородов, сидели рядками около магазина. Ну, куда же без них. Наверное, я был бы даже разочарован, если бы не увидел их.

Нет, все на месте. Так и должно быть. Я глубоко вздохнул, предвкушая неизвестность. Воздух отличался густотой и свежестью. Ни трубы, ни транспорт еще не испортили его своими выхлопами.

Осмотрев площадь, я направился к автомашинам, которые стояли слева от меня. Багаж у меня был скудный: дорожная сумка, которая не тяготила. Подойдя к водителям, которые заприметив, что к ним направляется клиент, ждали моего приближения, прервав разговор, который вели.

— До Яблоневой. Кто повезет?

— Садитесь, — ответил за всех мужчина лет пятидесяти, и подошел к старенькой «Волге», которая выглядела вполне прилично. Я положил сумку в багажник, который он открыл и сел рядом с ним. Он не торопясь завел двигатель, и мы выехали с площади.

По пути я назвал ему точный адрес и стал рассматривать город, проплывающий мимо меня. Район вокзала был застроен домами постройки пятидесятых годов. Затем пошли дома по-новее, уже панельные, но и они скоро закончились и мы въехали в частный сектор. Здесь сразу было видно кто и как живет. Дома были очень разные: и одноэтажные и более современные двухэтажные. Каждый дом был огорожен забором, но не как в элитных поселках, а небольшим, через которые было видно, что перед каждым домом растут кусты смородины, малины, иногда были кусты сирени. Немного пропетляв по улицам, мы подъехали к дому — цели моей поездки.

Дом тети Кати был одноэтажным, под металлической крышей красного цвета. Сам дом был выкрашен, синей краской с белыми наличниками на окнах. Он стоял чуть в глубине двора. Расплатившись с водителем, я подхватил сумку и толкнул калитку, которая предательски скрипнула, и тут же открылась дверь дома, а на пороге появилась женщина. Я не видел тетю Катю с детства, и если бы она прошла мимо, не узнал. Она, приставив руку ко лбу, защищая глаза от солнечно света, вгляделась в меня.

— Юра. Ты? Здравствуй, дорогой. А я, как позвонила Таисия, жду тебя. Проходи.

Я прошел по дорожке усыпанной белым кирпичом к дому.

— Проходи в дом, — и она, посторонившись, пропустила меня, войдя следом. Пройдя через веранду, я открыл дверь слева и вошел в дом. Слева от двери был дверной проем, без двери, через который я увидел кухню, где стоял стол, висели полки с посудой. Сам я оказался в достаточно большой комнате с диваном, телевизором, сервантом и трюмо. В середине правой стены была еще одна дверь.

— Вот здесь я и живу, — услышал я за спиной, — ты проходи, — и она, обойдя меня, пошла к двери справа, — вот в этой комнате ты и будешь жить, — она открыла дверь, и я вошел в свое временное жилище. Обстановка была скромной: кровать, платяной шкаф, стол у окна, которое выходило в сад и стул. На стене висело зеркало.

— Как тебе твое пристанище?

— Все хорошо, — и я не лукавил. Комнатка была хоть и не большая, но чистая и уютная.

— Ты устал с дороги, сейчас будем завтракать. Ты пока раскладывай вещи, а я пойду, похлопочу. Приходи на кухню, — и она вышла. Положив сумку в шкаф, я не стал утруждать себя вынимая вещи, за исключением бритвы и зубной щетки с пастой и прочих ванных принадлежностей. Взяв все это в руки, прошел на кухню.

— Куда можно поставить?

— Да вон в ванную, — указала она мне на дверь из кухни, — дети построили. Там и стиральная машинка.

Я прошел и увидел, что ванная комната достаточно большая. Там же был и туалет. Разложив все на полочке, вымыв руки, я вернулся в комнату и достал из сумки платок.

— Тетя Катя, это вам, — и я протянул ей пуховый платок.

— Спасибо, Юра, — она приложила его к щеке, — мягкий и не колется. А ты что меня на «вы»? Проще.

Я сел к столу.

— Сейчас, — и она поставила на стол тарелку с оладьями, — ты, что пьешь по утрам?

— Кофе, — и открыл банку, которую захватил из сумки, хотя обычно утром кофе варил, а собой взял растворимый.

Пока я ел оладьи, она сидела напротив и смотрела на меня.

— Как вы все выросли. Что ты, что мои. А что тебя вдруг потянуло в нашу глухомань?

— Устал. Забот много, а отдыха нет. На море не хочу, там много народа, а мне захотелось тишины. Давно не был на природе.

— Тишины у нас хватает, вечерами аж в ушах звенит, и природа знатная. От нас не далеко до леса, а там речка, луга. Ребятишки летом все на речку бегают, а сейчас тихо, учеба началась. Осень у нас в этом году теплая, но на веранде спать уже прохладно, вот я и постелила тебя в комнатке. А чем собираешься заняться? Не сидеть же со мной дома.

— Пойду, пройдусь до леса, посмотрю окрестности.

— Когда тебя ждать? Обедать когда будем?

— Не знаю. Давайте без обеда, а вечером и пообедаем и поужинаем.

— Хорошо. Сама я мало ем, уже не те годы.

— Мне даже неудобно, что ты готовить будешь, — обратился я к ней, как она просила.

— Юра, мне надо чем-то занять свое время, так что это для меня в радость. Скоро зима придет, насижусь еще около окошка. Хоть мы и живем в городе, а народу вечером, особенно зимой почти нет. Разве кто с работы пройдет.

— А транспорт у вас, где ходит?

— Вот от калитки налево пройдешь два дома, потом переулком на соседнюю улицу и там остановка автобуса.

— Да, я вспомнил, мимо ехали. А магазин?

— Мимо переулка дальше. Может быть, ты отдохнуть хочешь с дороги?

— Нет, я, пожалуй, пройдусь.

— Иди пока погода хорошая. Тогда лучше от калитки направо, а затем в переулок налево, там и выйдешь к роще.

Я поблагодарил ее за завтрак, накинул куртку, надел кроссовки вместо ботинок и вышел из дома. Следуя ее указаниям, скоро вошел в березовую рощу.

Осень. Мое любимое время года. Солнце уже поднялось, надо приходить утром, когда туман стелется над землей, создавая иллюзию сказки. Последние туманы бабьего лета. Осенью в лесу особая тишина, она завораживает. Все замирает, успокаивается, и готовиться к зиме. Нет суеты весны, есть покой. Осень раскрашивает деревья в разноцветные краски. Их буйство восхищает. Листья падают при малейшем дуновении ветерка. Тихо и грустно, но это не гнетущая грусть, а спокойная, умиротворяющая. Лес жил своей жизнью. Иногда его тишину нарушал шум невидимых движений.

Я шел рощей и вышел на поляну, где увидел куст полыни. Сорвал веточку и растерев в руках, поднес к лицу, почувствовав терпкий запах. Роща была не большая, и вскоре я вышел на опушку. Начался спуск к речке, которая синела внизу, а за ней было поле, дальше снова лес. На опушке я увидел поваленное дерево и сел на него, любуясь открывшимися просторами.

Да, велики просторы, есть что посмотреть. Теплое осеннее солнце согревало и я сел на землю, привалившись к дереву, закрыл глаза и очевидно задремал.

— Вы не боитесь простудиться? — услышал я за спиной тихий спокойный голос, — земля уже холодная.

Я обернулся и увидел женщину лет тридцати. Среднего роста. Русые волосы были собраны за спиной в хвостик. Одета в джинсы, рубашка на выпуск, туфли на плоской подошве, светлая куртка. Глаза ее были темно-карие и весело смотрели на меня.

— Холодная земля может стать причиной длительной болезни, особенно у мужчин.

Я поднялся и встал напротив нее, нас разделяло дерево, внимательно посмотрел на нее, но она не отводила взгляд. Женщина не была красавицей, но в ее чертах, собранных вместе было очарование.

— А вы врач?

— Да, и потому чисто профессионально оцениваю последствия.

— Вы всех мужчин оцениваете с медицинской точки зрения?

— По обстоятельствам.

— И какие обстоятельства сейчас?

— Вы заняли мое место.

— Ваше место? — удивился я, — и в чем это проявляется?

— Я люблю приходить сюда и отдыхать, глядя на красоту. Правда, красиво?

— Правда, — согласился я, — а что вас привело сюда? Будний день, а вы не на работе. Или не ваша смена?

— Не знаю, я в отпуске. Приехала к деду. А вы как здесь оказались?

— По той же причине, но приехал к тете.

— Судя по вашему виду, вы гость здесь случайный. К кому приехали?

— К тете Кате.

— Я ее знаю, мы живем не далеко.

— Давайте знакомиться, раз мы почти соседи. Меня зовут Юра. Теперь ваша очередь.

— Ксения.

— Красивое имя. Я могу подвинуться — хоть я и стоял, — места сидеть обоим хватит, — протянул ей руку и она, опершись на нее, перешагнула через дерево и села. Я сел рядом.

— Надоел шум, вот и уехала, — продолжила она.

— А вы откуда приехали? — поинтересовался я.

— Из Москвы.

— И я оттуда же. Но город велик, а в больницы, я к счастью, не хожу.

— Поверьте, нам и без вас больных хватает.

Я оставил ее последнюю фразу без ответа. Она тоже не стала развивать свою мысль дальше. Мы сидели молча и наслаждались последними теплым лучами осеннего солнца.

— А вас, каким ветром занесло в этот городок? — нарушила она молчание.

— Да как-то грустно стало, состояние было такое, что захотелось уехать туда, где мало народу, где тихо и где могу побыть с собой наедине.

— Что-то вы действительно грустный. Много работы? А вы чем занимаетесь.

— Я строитель. Работаю в одной компании, — почему я решил не говорить правду, я и сам не знал, наверное, хотелось, чтобы меня воспринимали как обычного наемного работника. Я ее не знал и не видел смысла рассказывать все о себе.

— Из дома отпустили? А как же летом, на море. Лучше же.

— Если вы хотите узнать, женат я или нет, то не женат и не был.

— Надо очень, — фыркнула Ксения, — это ваше дело. И если откровенно, то в вашем возрасте это скорее минус, чем плюс. Пора иметь уже не только семью, но и детей. Это я вам как медик говорю.

— Кто знает, Ксюша, кто знает. Может быть, где-то и растет пацан, не ведая, кто его истинный отец, впрочем, как и я о нем в полном не ведении. Кстати, а почему вы подошли? А если я маньяк, сексуально озабоченный. Не страшно?

— Ну, да. Насильник, потаскун, — засмеялась она, — нет, видно было, что из другого теста. Конечно, опасение было, но я постояла, посмотрела, а уж потом решилась вас разбудить. Но мысль уйти была.

— И почему не ушли?

— Любопытно. Лес тут не большой, все видно. Я уже все места здесь знаю, да и людей в округе. Не первый год приезжаю. Чужих здесь встретить сложно, так что особо не боялась.

— Тогда вам повезло, но не стоит рисковать. Сами знаете, что внешность обманчива.

— Догадываюсь.

— Пойду, я. Освобождаю место для созерцания. А вы все-таки подумайте, надо ли ходить одной по лесу, а уж тем более подходить к незнакомому мужчине. Это летом народ ходит, детишки бегают, а сейчас лес пустой.

— А что это вы так заботитесь?

Я взглянул на нее, ухмыльнулся:

— Дело ваше, но жалко, если молодая женщина попадет в беду, — я не считал нужным, да мне и не хотелось знакомиться. Я приехал для себя, а не для кого-то. У нее своя жизнь, у меня своя.

— Всего доброго, — и я направился вглубь леса.

— И вам тоже, — услышал я ответ в спину.

Я шел по траве, пиная опавшую листву. Мне было не скучно, мне было уютно, и я практически сразу забыл о новой знакомой.

6

Тетя Катя была дома, и когда я вошел, первым вопросом был:

— Обедать будешь?

Милые наши старушки. Насколько вы добры и понимаете, что первым делом надо накормить, напоить человека, а потом расспросы устраивать. Это и в сказках написано. Но не все понимают, почему так. Конечно, главное это от доброты, от заботы о человеке и я далек от мысли о каком-то личном интересе. Но и сам я стал понимать, что сытый человек откровеннее. Сам пользовался этим, предлагая заказчикам пообедать. Но расспросы с ее стороны уже были, так что к ней это не относилось.

— Спасибо, обедать не хочу, а вот чаю попью снова.

— Тогда сейчас погрею. Пить будем в комнате, что на кухне ютиться.

Вскоре она принесла в комнату чай, сахар, варенье, печенье:

— Садись чаевничать.

После того, как она налила чай, поинтересовалась:

— Где был?

— Ходил в лес. Красиво там, а главное тихо, спокойно. Отдыхаешь душой.

— Это верно. Лес у нас красивый. Я сама уже не хожу, а по молодости некогда было, так изредка, а по старости уже тяжело.

— Да, я там встретил женщину, Ксенией зовут. Лет тридцати. Милая такая. Говорит, что тебя знает. А ты ее?

— Ксюша? Конечно, знаю. Она часто приезжает к своему деду. Одинокая она. Вроде бы и внешность хорошая, а вот не складывается у нее семейная жизнь, как и у тебя. Вирус что ли ходит? Мать ее вышла замуж поздно, и то только тогда, когда уехала отсюда. А здесь никак. Да и за кого? Не знаю, но, наверное, это что-то в роду у них. Не все так просто. Если что дается, взамен что-то берется.

— Не понял. Что значит взамен?

— Дед ее, Степан, не просто старик, каких не мало. Колдун он.

— Кто?

— Колдун. Что не знаешь что это такое? Знаниями и возможностями он обладает такими, что обычным смертным не даются. Лечить может, да я и не знаю всего. Мы не часто общаемся, но если встречаемся, говорим.

— Значит колдун.

— Так народ называет.

— Колдун — это интересно. И что он делает?

— Я же говорю, много что умеет, но держится в тени, не лезет на свет. Я так думаю, что он много что может, от бабки своей унаследовал. Бывает к нему обращаются, но он не всех принимает, словно чувствует с чем к нему пришли. Он рано стал вдовцом. Жена его, Катерина, такая красавица была, но рано умерла, он дочку один воспитывал, так и не женился больше. Свои способности не показывал, сам понимаешь, тогда строго было, мог исчезнуть навсегда, а дочку надо было поставить на ноги. Лишь не многие знали о его даре. Приезжали к нему иногда большие начальники, сам никогда ни к кому не ездил. Может быть, потому и не трогали, что сами обращались.

— Так что он может? Будущее предсказать?

— Не знаю. Я его с детства знаю, а сейчас если и поговорим, то о наших стариковских делах.

— А сколько ему лет?

— За девяносто, он старше меня.

— И как он управляется с хозяйством?

— А как я? Дети иногда мне помогают, приезжают. А к нему приходит женщина, помогает. Где приготовить, где постирать. Не часто, но бывает. Кто такая не знаю, Натальей зовут, а Ксюша, женщина простая, добрая. Видимо не передались ни ее матери, ни ей способности Степана.

— Интересная семья.

— Может быть и интересная, но будь осторожен, хоть его бояться и не нужно, если придется встретиться.

Мы допили чай и я пошел в свою комнату. Дорога, свежий воздух сделали свое дело, и мне захотелось вздремнуть. Проспал я часа два. Когда проснулся, на улице уже были сумерки. Выйдя в комнату, я увидел, что тетя Катя сидит перед телевизором и смотрит какую-то передачу. Услышав, что я вошел, она обернулась.

— Проснулся. Садись, отдохни ото сна.

— Пойду, пройдусь.

— Оденься потеплее, вечера прохладные.

Я кивнул головой, надел свитер, куртку и вышел продолжать знакомство с местностью. Свернув налево от калитки, я направился вдоль улицы и, миновав переулок, дошел до магазина, который еще работал.

Это был обычный небольшой магазин, в котором продавались товары первой необходимости. Я обратил внимание на выпечку и кондитерские изделия. Хотелось купить что-то к столу. Я не стал предлагать тете Кате деньги, но пополнить ее запасы продуктами было необходимо. А сегодня так по мелочи.

— Добрый вечер, — услышал я голос рядом и, обернувшись, увидел Ксению. Она стояла и улыбалась мне своей доброй улыбкой, — как тесен мир. Какими судьбами?

— Гуляю. Зашел посмотреть, что здесь можно купить.

— Выбор здесь не велик.

— Посоветуйте. Я так далек от простых домашних радостей, что могу купить что-то не вкусное. Цена значения не имеет.

— Вот как! Тогда посмотрим.

Она, посмотрев на витрину, предложила мне печенье и конфеты, которые считались дорогими в этом районе. Сама купила сахарный песок. Мы вместе вышли из магазина, и пошли вдоль улицы.

— Ксения, как понимаю, вы в этом городе ориентируетесь. Не поможете мне купить продукты. Я не знаю где и что. Не сидеть же на шее тети Кати, с ее продуктами.

— А кто же вам дома готовит?

— Так, то дома, — протянул я уныло, — сам готовлю иногда, но редко, много работаю. Но у себя я знаю, что и где купить, а здесь…

Не мог же я ей сказать, что давно сам практически не готовлю и вообще бываю в магазинах, в крайнем случае. Покупаю для завтрака и все. А обед это выше моих способностей и возможностей. Убирается и готовит мне женщина, которую я нанял для этих целей. Пока все устраивает.

— Хорошо, а что интересует?

— Все. Мясо, рыба, овощи, фрукты и так далее.

— Вы что решили заполнить полностью ее холодильник? Он что такой большой у нее?

— Не очень, тогда придется новый купить.

— С вашими замашками, вы не похожи на рядового сотрудника.

— А я и не говорил, что рядовой. Это, во-первых, а потом, много ли одному надо? Расходы не так велики.

— По сравнению с доходами?

— Где-то так. Так как мы решим сей вопрос?

— Когда хотите делать закупки?

— Можно и завтра.

— Зайдите за мной завтра, после десяти.

— Ксюша, вы ангел на моем пути. Без проводника, мой путь к продуктам был бы труден.

— То-то я чувствую, что куртка мала. Наверное, крылья прорезаются.

— Очевидно, поддержал я ее, — мы засмеялись.

— А как ваш дедушка? Отпустит?

— Я уже не маленькая девочка, и могу выбирать с каким мужчиной и куда идти. К тому же он в здравом уме, что для его возраста очень не плохо.

— А чем он занимается в свободное время?

— А чем могут заниматься пенсионеры. Немного на огороде, немного чтения, телевизор. Обычный набор дел пенсионера.

— Иногда завидую пенсионерам.

— Чем?

— Их относительной свободе. Они могут позволить себе делать то, что нравиться, по своим возможностям, конечно, или не делать, если не хотят. А нам нравиться, не нравиться, а надо на хлеб насущный зарабатывать. Разве не так?

— Не задумывалась.

— Вам рано еще задумываться об этом.

— А вам пора? — усмехнулась она.

— И мне не пора, но уже можно.

Мы медленно шли вдоль домов, изредка бросая взгляды на окна, где уже был включен свет. Тихая окраина. Звезды мерцали в темном небе. Эта темнота наваливалась. Я решил не говорить Ксении о том, что мне сказала тетя Катя. Кто знает эти соседские дела, посмотрим, что будет дальше.

— О чем задумались?

— Смотрю на дома, слушаю тишину. Смотрю на звезды. Кажется, что там высоко кто-то наблюдает за нами, верша судьбы, а звездочки мигают потому, что блики от телескопов.

— А вы романтик. Небось в юности кружили головы впечатлительным романтическим девушкам, но как и тогда, вам это скоро наскучит, и захочется уехать.

— Тогда и уеду. Меня здесь никто не держит, а там не ждет. Нищему собраться — только подпоясаться.

— На нищего вы не похожи.

— К счастью. А вам здесь не скучно?

— Бывает, но у меня к дедушке дело, поэтому и решила приехать. Надо обсудить некоторые вопросы.

— Дедушка плохого не посоветует. Опыт жизни, — произнес я с юмором.

— И опыт тоже, — согласилась она.

Очевидно, тетя Катя была в чем-то права. Согласие Ксении было с не завершенной мыслью. Недосказанность некая. Интересно было бы с ним познакомиться, никогда не общался с колдунами. По телевизору много что показывают, а вот в реальности все иное. И я решил проверить.

— А может быть вам обратиться к гадалке для решения своего сомнения. Я не очень в это верю, но в молодости мне довелось по приглашению попасть на слет «юных Василис — волшебниц». Там было много интересного. Что я только не увидел. Правда, мысли никто не читал, но лечили, гипнотизировали. Это видел своими глазами, но за факт положительного результата не ручаюсь.

— Если не верите, зачем пошли?

— Я человек любопытный.

— А не верите зря. Я не могу это объяснить, но есть что-то такое, что влияет на нашу жизнь и, как, ни странно, иногда можно попробовать заглянуть в будущее.

— Вам это удавалось?

— Можете не верить. Мне лично нет, но другим это позволено.

— Кем позволено?

— Не знаю. Не все можно объяснить словами. А вот и ваш дом.

— Я вас провожу. Время позднее и мне не безразлично, как вы дойдете.

— Да мне близко я всех знаю.

— Нет, уж. Мне так будет спокойнее. Это без меня ходите куда угодно, когда угодно, но если я волею судеб оказался рядом, то несу за вас ответственность.

Мы, не останавливаясь, прошли дальше. В окнах дома тети Кати горел свет. Ждет. Идти до дома, где жила Ксения, было действительно не далеко. Дом стоял, как и у всех в глубине сада. Какого он был цвета не понятно, темно было, но был он одноэтажным, и достаточно большим по размерам. На улицу выходило четыре окна и дверь веранды.

— Вот здесь я и живу. Спасибо, что проводили.

Она стояла напротив меня. Ее взгляд был заинтересованным и немного лукавым.

— Спокойной ночи, до завтра, — и она неожиданно для меня, провела рукой по моей щеке, словно пометила меня своим запахом, который я на мгновение уловил. Это был запах свежести, свежей травы. Это было мгновение, и я не успел отреагировать, а она уже шла к дому. Из темноты я услышал:

— Заходите. Где я живу, теперь знаете.

И снова тишина, только звук открываемой двери нарушил его. Я повернулся и направился обратно. Дома, выложил на стол покупки.

— Вот нам к чаю.

— Какому чаю! Ты же не ел ничего сегодня.

— Не хочется. Давай перенесем обед на завтра. Да, завтра я поеду в центр. Так похожу, посмотрю. Куплю что нибудь.

— Смотри сам, хотя все есть. А купишь, приготовлю. Что тебе рядом со мной сидеть. Съезди. Да, Таисия звонила, ты же не соизволил позвонить, что доехал.

— Спасибо, я действительно расслабился и забыл. Пойду, почитаю, — и я ушел к себе в комнату. Достал планшетник и выбрал книгу из его памяти для чтения. Разделся и улегся в кровать. Когда глаза стали слипаться, я даже не стал смотреть на часы, а отложив планшетник, выключил свет.

7

Утром я проснулся рано, часы показывали семь. За окном рассвет только занимался. Что значит рано лечь спать и знать, что утром нет никаких дел. Я чувствовал себя очень бодрым. Оделся и вышел в комнату. Тетя Катя уже хлопотала на кухне и, увидев меня, кивнула, а я прошел в ванную, принял душ, побрился и когда вышел к ней, то на столе уже стоял чайник, лежал батон и колбаса.

— Садись, перекуси. Вчера же ничего не ел. Сейчас оладьи приготовлю.

Я налил себе кофе, сделал бутерброд и с удовольствием надкусил его. Все было не плохо. Скоро она поставила на стол тарелку с оладьями, и я принялся за них. Она села напротив меня и тоже приступила к еде. Наевшись, я откинулся:

— Спасибо, все очень вкусно.

Затем подошел к холодильнику и, заглянув в него, оценив содержимое, изрек:

— Все ясно. Надо заполнить.

— Да куда уж.

— Тетя Катя, я взрослый мужчина, работаю. Мне совесть не позволит заглядывать в холодильник, если я туда ничего не положил. Я куплю, что увижу. Кстати у холодильника уплотнение на двери старое. Наверное, пропускает и быстро намораживает.

— Это верно. Устала наледь снимать и размораживать.

— Решим этот вопрос. Все будет хорошо.

— Ты что задумал?

— Главное не думай ни о чем, поеду в центр за покупками.

— Езжай. Походи, посмотри наш город. У нас не как в столице, все тихо, мирно. Как добраться знаешь?

— У меня будет компания. Ксения обещала провести экскурсию.

Тетя Катя, внимательно посмотрела на меня:

— Не увлекся ли ты ей? Она симпатичная, но не быстро ли?

Я засмеялся, подошел к ней, приобнял за плечи:

— Не волнуйся. Одному совсем скучно. Я не имею на нее никаких видов.

— А она на тебя? Ты жених завидный.

— Хорошо, что напомнила. Я ей сказал, что я наемный сотрудник, не совсем рядовой, но и не высокого полета. Так что она обо мне не знает. Я ученый на эту тему.

— Хорошо, не скажу.

День выдался солнечный, но была осень, и я оделся с учетом сезона. Взяв бумажник, вышел из дома. К дому, где жила Ксения путь был короткий и скоро я открывал калитку и рассмотрел дом уже при дневном свете. Это был основательный дом, размером больше, чем у тети Кати. Под нержавеющей крышей. Сам покрашен светло зеленой краской. Подойдя к двери, нажал звонок, и он отозвался в доме. Подождав, и не услышав никакого движения внутри, снова нажал. Тишина. Тут услышал сбоку шаги, которые раздавались со стороны сада. Сойдя по ступенькам, заглянул на дорожку, ведущую в сад за дом. Навстречу мне шел мужчина, на вид лет восьмидесяти, хотя ему, я вспомнил, было больше. Роста он был выше среднего. Широкие плечи. Волосы, как и аккуратная борода, были совсем седые. Обут в резиновые сапоги, в которые заправлены темные брюки. Рубашка серого цвета, выглядывала из-под темно-синей куртки.

Подойдя, он остановился напротив и внимательно стал рассматривать меня. Его темные глаза, словно рентген, просвечивали, но в них был интерес к незнакомому человеку, не более.

— Проходи. Ты как понимаю племянник Кати?

Я кивнул в знак согласия.

— Мне Ксюшка говорила о тебе. Ты к ней, наверное. Она ушла в магазин, скоро будет. Так что пойдем в дом, там подождешь.

И он, поднявшись на крыльцо, достал из кармана куртки ключ. Открыв дверь, прошел внутрь, я за ним. Он не оборачивался, зная, что иду следом. Мы пересекли веранду и, открыв еще одну дверь, вошли в дом. В небольшой прихожей он снял сапоги и прошел в комнату. Увидев мою попытку разуться, вымолвил:

— Не разувайся. Так проходи.

Я вошел следом за ним и остановился на пороге, осматривая комнату. Она была достаточно просторна. У одной стены стоял диван и большой платяной шкаф. Направо в стене дверь, ведущая в другую комнату. В углу стоял телевизор. На столе у окна лежали бумаги и книги, что было не привычно для домов такого типа, где живут пожилые люди. По обе стороны двери, что справа, стояли кресла с темно-зеленой обивкой.

— Что стоишь? Садись, — показал он на кресло, а сам сел в углу дивана около стола, — как тебя зовут?

— Юрий.

— А меня Степан Никодимович.

Я подошел и сел в кресло и сразу почувствовал запах старомодности. Не запах старых вещей, а именно старомодный, такой знакомый с детства. Я не знал, что говорить, а сидеть просто так в молчании, было неудобно. Я взглянул на Степана Никодимовича. В его внешности поражали глаза, темные, зоркие. Они явно были не по его возрасту. У меня создалось впечатление, что меня ждали. Ждали моего прихода в этот дом. Что Ксения ему сказала? Стоп. Он не говорил, что она его известила о моем приходе, но он не удивился моему появлению, а лишь спокойно смотрел на меня из-под своих седых бровей.

Я перевел взгляд на стену, на которой висело несколько фотографий. Мое внимание привлек старый снимок в рамке. Я помнил такие фотографии из детства. Черно-белые, выцветшие. Они висели почти во всех домах. На фотографии была женщина в одежде пятидесятых годов. Не спрашивая разрешения, я встал и подошел ближе. На фотографии женщина стояла среди деревьев, как понял, практически на том месте, где я познакомился с Ксенией. За спиной вдали простиралось поле с неявной опушкой леса вдали… Это была фотография из тех старых, которые имели оттенки серого и коричневого, и не имели четко выраженных линий, что придавало некое слияние с фоном, где женщина лишь подчеркивала свое нахождение.

— Моя жена, — пояснил мне Степан Никодимович.

У женщины были густые волосы, прямая осанка, голова гордо приподнята на красивой шее.

— Красивая у вас жена.

— Красивая, — согласился хозяин дома, — но все в прошлом. Она из дворянского рода. При всей сложности жизни тех лет, умела следить за собой и хозяйство вести.

Я промолчал в ответ. Она действительно была красива. Про себя отметил, что фигура у нее хорошая. Это было время женщин, когда у них была грудь, а не бюст.

— Она умерла очень быстро. Это последний снимок.

Я отошел от стены и снова сел в кресло.

— Вы, Юрий, какими судьбами оказались в наших краях? Я здесь всех знаю, а вас вижу впервые.

— А я впервые здесь. Захотелось уехать от городской суеты.

— От суеты уехать можно, от себя не уедешь. Верно?

— Верно. Захотелось побыть одному, подумать. Вы как в воду смотрите, определяя причину.

— Что в нее смотреть. В лучшем случае увидишь свое отражение, а так муть. Смотреть надо в душу.

— В ней тоже может быть много мути. А вы можете смотреть в душу?

— Всякое бывает, — ответил он уклончиво.

— Чужая душа потемки, так говорят.

— Это для кого как. Иногда душа человека очень даже не плохо открыта, но для тех, кто умеет видеть.

— Это не всем дано, но и мне приходится по жизни если не заглядывать в души, то принимать решения по ситуации. Попытаться понять, что делать, жить или существовать.

Он улыбнулся в усы:

— Существовать глагол активный. Он требует действий. Я бы даже сказал повелительный глагол.

— Это почему?

— Он обязывает нас существовать на этой земле, а не влачить жизнь по воле обстоятельств.

— Но не всегда можно управлять обстоятельствами, тем более предвидеть, — заметил я.

— Обстоятельства зависят от многих людей. Они не сами по себе существуют. Обстоятельства формируют люди. И вот надо уметь влиять на людей, чтобы формировать обстоятельства для себя.

— Даже в ущерб другим?

— Если в ущерб другим, то это не обстоятельства, это жестокость.

— А стихийные бедствия? Это же тоже может быть обстоятельством.

— Верно, может, но это говорит лишь о том, что такой вариант не посчитали нужным рассмотреть. Надо учиться управлять.

— Думаю это дано не многим.

— Не соглашусь. Это дано многим, но эти многие не хотят видеть явного, не хотят потрудиться, заставляя работать ум, здравый смысл.

— А вы обладаете такими способностями?

— В какой-то мере. Тебе уже, наверное, рассказали обо мне. Но это скользкий путь. За все надо платить.

— Да, за все надо платить, — вздохнул я, — порой даже изменить другим, не в плане супружеской измены, — пояснил я на всякий случай.

— Я понял, что ты имеешь ввиду. Но главное не изменить себе. Вот за это приходится расплачиваться по счетам.

— У вас богатый жизненный опыт, который вы накопили, вам есть с чем сравнивать.

— Все относительно. У вас есть главное — молодость. Ваши приобретения еще впереди.

— Это вы о чем?

— То, чего тебе так не хватает сегодня, то от чего уехал. Все еще будет.

— Хотелось бы верить.

— А и не надо верить. Ты просто сделай вид, что веришь и будет легче.

— Хорошо, попробую, последовать вашему совету.

— А ты приходи. Я всегда дома. Посидим чаю выпьем.

— Спасибо.

— Кажется, Ксюша идет, — произнес Степан Никодимович, услышав шум на веранде.

На пороге возникла Ксения.

— Доброе утро, — приветствовала она меня, — вот твой хлеб, — и она, показав пакет, прошла на кухню. Затем вернулась и спросила:

— Тебе еще что нужно? А то я обещала Юре в центр съездить.

— Езжайте, я сам управлюсь.

— Пошли, — сказала она мне, и я попрощался с хозяином.

Когда мы вышли на улицу, Ксения мне поведала:

— Утром дед отправил меня в магазин за хлебом, а когда я сказала, что он еще свежий и на обед хватит, то он сообщил, что вчерашний испортился. Я ему ничего не говорила про то, что придешь. Но меня сначала возмутило его заявление. Вчера купила. Пошла посмотрела, а хлеб действительно пахнет плесенью. За один день испортился. Никогда такого не было. Пришлось идти, а в магазине очередь. Думала, успею до твоего прихода.

— Все нормально, — не счел я нужным делиться своими мыслями, почему вдруг испортился хлеб и что ее отправка в магазин, не показалась мне случайной. Как он сказал — обстоятельства формируют люди.

— А мы с ним поговорили. Интересный у тебя дед. Фотографию твоей бабушки посмотрел.

— Правда красивая была?

— Правда. Твой дед пригласил меня в гости, — счел нужным я ее известить.

Весь разговор мы вели на ходу и уже свернули в переулок, как Ксения резко остановилась и повернулась ко мне:

— Не может быть!

— Почему?

— Он мало общается. Обычно к нему просятся прийти, а чтобы сам пригласил. Чем ты его покорил?

— Не знаю. Явных причин не было.

Она пошла дальше, и я последовал за ней, чтобы не отстать. Она шла, и было видно, что думает о чем-то серьезном…

— Видимо, он что-то знает или чувствует. Если пригласил — приходи. Интересно меня он отправит куда-либо?

— С чего бы? — удивился я.

— Посмотрим. Потом все увидишь. Я сама в раздумьях. Ладно, не будем о том, чего не знаем. У нас поход в центр, вот и пойдем его покорять.

8

Мы дошли до остановки и сели в автобус. Сидя рядом с Ксенией, я чувствовал ее тело, но не это занимало меня. Конечно, находится рядом с милой женщиной было приятно, но я так давно не ездил на общественном транспорте, что обстановка вокруг, меня привлекала больше. Подошел кондуктор, дородная женщина, и я, заплатив за обоих, стал рассматривать, полученные билеты.

— Счастье по номеру ищешь? — язвительно спросила Ксения.

— А счастье имеет номер?

— Кто знает, а вдруг каждому из нас уготовано счастье под своим номером, и мы пытаемся его вытащить.

— Ну, не у кондуктора же вытаскивать? Или она добрая фея?

— Откуда мне знать. Может днем она кондуктор, а вечером творит чудеса.

— С ее формами я даже не представляю, что за чудеса может творить. Хотя кому что нравится.

Ксения фыркнула:

— Грубиян, взял и охаял женщину. Так что там с номером.

— Я не выбираю счастье по номерам, — и переключил внимание на пассажиров. Видимо мой неподдельный интерес к окружающим не ускользнул от ее внимания.

— А ты вообще, когда последний раз ездил на автобусе?

— Даже не помню. Все больше на машине.

— Хорошая?

Я пожал плечами:

— Нормальная. Мне нравится.

— А я все больше на общественном транспорте. На свою еще не накопила.

— Все впереди.

— Думаешь?

— Уверен.

— Мне бы твою уверенность.

— Мою не надо, лучше иметь свою.

Автобус по мере продвижения к центру заполнялся пассажирами. Вот пожилой мужчина, в тряпичной кепке, зашел и сел не далеко от нас. Доброе, старческое лицо. «Интересно, каким буду я» — занимал я себя мыслями, замечая, что Ксения изредка посматривает на меня и улыбается.

— На следующей остановке нам выходить, — сообщила она, и мы направились к выходу. Когда автобус отъехал, она спросила:

— Какие планы? Что надо приобрести?

— Слушай, а областной центр далеко?

— Если ты на поезде ехал, то не доехал километров тридцать. А тебе зачем?

— Может быть, туда махнем? Что-то здесь не впечатляет, — осматривал я магазины вокруг, — погуляем.

— Ты что-то разгулялся, — заметила она мне, — надо на вокзал, на электричку. На автобусе долго.

— Не, хватит экспериментов с общественным транспортом, — заявил я и поднял руку, чтобы остановить проезжающее мимо такси. Оставив Ксению, подошел и поинтересовался, отвезет ли он в областной центр. Со стороны водителя возражений не было, когда я согласился на озвученную им цену, которая явно была завышена, но я все равно не знал истиной цены, а торговаться не обирался.

Мы сели на заднее сиденье и минут через сорок были доставлены в центр областного города. Отпустив такси, осмотрелись.

— Ты здесь что-то знаешь? — поинтересовался я.

— Знаю.

— Тогда веди.

— Куда тебя вести? Ты определись.

— Сначала пойдем, поедим.

— Уровень.

— Наивысший.

— Такого я не знаю, но пойдем, — и направилась вдоль улицы. Вскоре мы увидели вход в ресторан, в который и зашли, где были встречены администратором, и проведены к столику.

— Выбирай, — предложил я, когда принесли меню, — на цену не смотри.

— Сдается мне, что ты не простой сотрудник.

— А я и не говорил, что простой, — согласился с ней, — но я же трачу только на себя, а много мне не надо, вот и появляются запасы. Могу я себе позволить угостить молодую женщину.

— Меня точно можешь.

Она сделал выбор, я тоже. Обед прошел тихо в поглощении пищи. Когда мы вышли из ресторана, то удовольствие было написано на наших лицах.

— Пошли дальше, — предложил я, и мы двинулись дальше.

Мы шли, не особо утруждая себя разговорами, а просто рассматривали людей, здания. Вдруг я увидел магазин бытовой техники и увлек туда Ксению. В магазине сразу направился в отдел холодильников. Выбрав подходящий, поинтересовался, могут ли они доставить его в районный центр и, получив положительный ответ, что покупка будет завтра, пошел платить. Рассчитывался я банковской карточкой. Ксения стояла все это время в стороне и наблюдала за процессом. Уже когда мы вышли, спросила:

— Холодильник тете Кате?

— Ну не мне же!

— Видимо для тебя это не очень существенные траты.

— Почему так решила?

Она усмехнулась:

— Я видела твою карточку, когда ты рассчитывался. Она платиновая, так кажется. Там должно быть немало средств, ее всем не выдают.

— Я не знаю, что такое много, но достаточно.

— Ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Да, я шпион, и мне выделены средства на соблазнение молодых женщин врачей, чтобы узнать у них государственную тайну.

— Их главная государственная тайна, не большая зарплата. Уж не меня ли ты собираешься соблазнить?

— Не исключено, но пока об этом не думал.

— И не думай. Я в раздумьях по поводу выходить замуж или нет.

— Не понял.

— Что тут не понятного. Мне сделали предложение и я думаю.

— Надеюсь достойное, не хотелось, чтобы в плохие руки.

— В плохие руки я себе не отдам. Важно, как будем смотреться, когда мы рядом.

— И?

— Думаю, что моя фигура украсит любого рядом идущего мужчину.

— Не сомневаюсь. А к деду сбежала, чтобы решить для себя этот вопрос?

— Догадливый.

— Тогда не буду разрушать чужое счастье.

— Жаль. Мог бы хоть попробовать.

— Деда твоего боюсь, — пошутил я.

— Бояться его не надо. Он добрый.

— Кто это знает, кроме него самого.

Весь день мы гуляли — ходили в зоопарк, музей, а ближе к вечеру зашли в кафе попить кофе. Когда сели за столик я спросил:

— Расскажи мне о своем женихе.

— Зачем?

— Я должен иметь представление о конкуренте. А если честно, то не знаю.

Ксения задумалась:

— Хорошо. Вот если бы ты ответил конкретнее, то я отказалась бы, а так у тебя не осознанный интерес, без глупостей в голове.

— Ну, глупостей у меня хватает. Сколько сделано, сколько еще впереди.

— Мы с ним знакомы еще с института, — начала она, — он старше меня и познакомились на каком-то вечере, обычное дело. Потом пути разошлись. Я уже работала, когда мы встретились у нас в больнице. Стали встречаться. Ничего необычного.

— Но тебя что-то смущает, раз ты не ответила согласием сразу и уехала?

Установилась пауза. Я не прерывал ее молчания, понимая, что надо время, чтобы ответить на такой вопрос.

— Я не чувствую к нему сильного влечения.

— Не понял. Это как проявляется должно? И что значит сильного?

— Он хороший мужчина: уравновешенный, внимательный, уже кандидат наук, но вот не рвусь я к нему на встречу. Не подумай, одолжения ему не делаю, но и порывов нет.

— Порывы сбивают с ног. Они очень опасны. В отношениях людей, порывы могут вызвать бурю, а затем, оглядываясь вокруг себя, видишь лишь разруху. Не поддавайся порывам.

— Интересно. А сам-то как?

— Обо мне потом, если захочешь. Но вот он положительный. А что еще надо? Это значит, жизнь будет достаточно ровной. Не понимаю я вас женщин. Хороший мужик проходит мимо, а вам все экстрим подавай. Наверняка будут всплески у тебя, но они будут гаситься его уравновешенностью. А это здорово. Как считаешь, тебя он любит?

— Думаю, да.

— Надо не думать, а чувствовать. Думы в любви помеха. И знаешь, всегда можно найти минусы, если думать и оценивать, что хорошо, что плохо в человеке. Не лучше ли почувствовать человека.

— Ты как мой дед, он тоже считает, что человека надо чувствовать. С этой позиции, чувствую, что любит.

— И что еще надо? Не бывает равенства в отношениях.

— А все-таки прорыва хочется.

— Это уже каприз. Если он такой, как ты его воспринимаешь, то не думай.

Ксения не стала отвечать на мою последнюю фразу, комментировать ее, отпила кофе, посмотрела на чашку и, подняв голову, выдала:

— Вот если бы он был такой, как ты, это другое дело.

— Что значит, как я?

— В тебе есть что-то такое, что трудно передать словами. Внутренний стержень. Ты способен на поступки, притом, порой, они со стороны могут казаться не осмысленными, но это не так. Ты знаешь, что делаешь, а это уже уверенность в себе.

— А он что не уверенный?

— Не в том смысле. В тебе есть мужская внутренняя сила.

— Ты что в меня влюбилась? — спросил я удивленно.

— Нет. К счастью еще нет, но ты притягиваешь, как магнит. У тебя должно было быть много женщин. А почему ты не женат?

— Ты думаешь, я знаю? Но думаю, что не вина женщин, которые встречались в моей жизни, а моя, это я другой. Я не рассматриваю их и не задумываюсь, подходит она или нет. Я их пытаюсь почувствовать, а не понять, хотя в последнее время стал задумываться, а вдруг?

— И что? До сих пор не почувствовал?

— Ну, почему же, но обстоятельства бывают разные.

— А меня почувствовал?

— Ксения, — погрозил я ей пальцем, — не провоцируй.

— А так хочется.

— Я к тебе хорошо отношусь. Ты милая, приятная, добрая, не глупая.

— Значит дура.

— Вот уж нет. И никогда не говори никому так про себя, даже самой себе, но я отношусь к тебе, — я задумался, — скажем, как к хорошей знакомой.

— Жаль.

— Я тебя обидел?

— Нет. Я вот тебя поняла и уяснила, что делать ставку на тебя бессмысленно, а потому сразу настроила себя на иные отношения.

— Не обижайся. Тот мужчина очень хорошая партия. И поверь, придет время, когда он будет для тебя самым желанным мужчиной.

— Но ты другой.

— Да, я другой. Мужчины более эгоистичны в отношениях, чем женщины. Семья важна, но не так как женщине, хотя в последнее время имеются явные изменения и у женщин.

— Есть опыт?

— Увы.

— Поняла. Но я все-таки подумаю над своими сомнениями.

— Это твой выбор. Здесь советовать ничего не буду. Это все очень индивидуально. Скажи лучше, кто твой дед? Зачем к нему обращаются?

Она задумалась, посмотрела на меня, обдумывая, стоит ли касаться этой темы:

— Его по-разному называют. Кто знахарем, кто колдуном.

— Так много сразу и почему?

— Он умеет лечить травами, заговорами, но не это главное. Он все-таки больше колдун. Это с моей точки зрения более высокая ступень. Конечно, лечить надо уметь, но он знает и умеет больше, чем на виду.

— Сама видела?

Она кивнула:

— В детстве. Потом при мне он ничего не делал. Живет, как обычный пенсионер.

— Тогда в чем это проявляется?

— Да вот сегодня. Я не думаю, что хлеб испортился просто так. Ему было нужно, чтобы я ушла. Видимо тебя ждал, вот хлеб неожиданно и испортился, хотя такого не было ни разу.

— Зачем это ему?

— Откуда мне знать. Знает он что-то. Захочет тебе скажет, мне нет.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся. Плохо он тебе не сделает, но ты ему нужен, это факт.

Она посмотрела на меня, будто знала нечто такое, мне не известное о жизни.

— Я не буду даже гадать для чего. Но не все так просто полагаю, — продолжила она.

— Но теперь я буду об этом думать.

— Не забивай голову. Это знает только он.

— Тебе виднее.

Перед тем, как вернуться я накупил продуктов и мы, поймав такси, отправились домой. Ксения уже не интересовалась финансовой стороной, она поняла, что я эти вопросы решу.

9

Степан Никодимович посмотрел в озорные глаза внучки:

— Где были?

— Ездили в областной центр. Гуляли, ходили в ресторан, — похвасталась она.

— Вон оно как. Хороший у тебя спутник.

— Ты, знаешь, дед, мне кажется, он не тот за кого себя выдает, не может простой сотрудник так тратить деньги. Он легко купил тете Кате холодильник, продуктов накупил разных. Тратил так, словно за хлебом сходил.

Дед с веселой ноткой в голосе пояснил:

— Еще бы, он человек обеспеченный.

— А ты откуда знаешь?

— Катерина обмолвилась. Давно еще, что есть у нее племянник. Живет в Москве. Состоятельный, но не заносчивый. А когда он приехал я понял, что это он и есть.

— Вот оно что, наемный сотрудник, наемный сотрудник, — попыталась передразнить она Юрия.

— Конечно наемный, просто нанял сам себя, — поддел ее дед, — он умный Ксюша. Если он будет говорить, кем он работает и чем владеет, то претенденток на него будет не мало.

— Значит, что он не женат правда?

— Это правда.

Ксения задумалась, дед хитро посмотрел на нее:

— Ты не влюбилась ли в него?

— Вот пытаюсь почувствовать, любовь это или нет.

— Нет, не любовь, — уверенно заявил дед.

— Это почему?

— Раз пытаешься почувствовать, значит не любовь. Ее не чувствовать надо, ею надо жить. Она разуму не подвластна и вообще, оставь его внучка.

— Почему? Разве я так плоха?

— Я этого не говорил, Ты у меня замечательная.

— Тогда почему не могу выйти за него замуж, раз он свободен, нарожать ему детей.

— Все это ты можешь, но не надо. У него другая жизнь, другие цели, другое предназначение.

— Ну, жизнь его мы поправим, если будет надо. Нечего наслаждаться свободой, — смеясь, ответила Ксения, — мы женщины это быстро делаем. А что за цели? Что за предназначение? Чем он так отличается от других мужчин?

— Откуда мне знать. Он птица другого полета. Но я хочу вернуться к давнему разговору. Не хочешь у меня поучиться? Мои и прабабкины книги почитать?

— Оставим это, дед. Я работаю в традиционной медицине. Мне это нравиться. Много всяких знахарей и кудесников без меня.

— Как знаешь, — вздохнул дед, словно принял для себя решение, — но его оставь, — сказал он нравоучительно, после получения ясного ответа от внучки, — я вижу он к тебе относиться ровно, как к знакомой.

— Так я что не женщина? Сейчас спокойно, а я сделаю так, что начнет беспокоиться, чтобы меня не потерять.

— Ты же не к нему приехала? Что вдруг так?

— Так это случай, дед, везение. Значит, кто-то свыше организовал нам встречу.

— Свыше, если там кто-то есть, не решают, кому и кого любить. Это людское чувство. Не дело вмешиваться в личные, душевные дела людей.

— Ну и что? А что это ты меня словно отговариваешь?

Ксения подошла к деду, обняла его, поцеловала:

— Давай рассказывай, что удумал. От тебя ничего не скроешь, раз сделал такие выводы, что это не мое.

— Опыт, внучка, опыт. Глаз все видит, а сердце чувствует. Так что это тебе надо мне что-то сказать. Не зря же ты ко мне приехала.

— Да, не хотела говорить, но видимо сказать надо, — она рассказала ему о своих сомнениях, мыслях по поводу предложения, которое ей сделали.

— Вот это твоя партия, — сделал вывод дед, когда она закончила.

— Так ты его не видел?

— Потому, как ты рассказывала, по интонации, ты уже сделал свой выбор до приезда, а тут на тебе, обстоятельства иного рода. Не надо менять своего первоначального мнения. А Юрий тебе интересен ясное дело, и не только тебе. Такой мужчина быстро покоряет женщин, не прикладывая усилий, но умная женщина понимает, оценивает, сможет ли быть счастлива с ним рядом, а не бросается к нему на грудь, в расчете, что она для него единственная и неповторимая.

— А я умная?

— Пока да. У тебя просто увлеченность и не более, так что поддерживай с ним отношения, а выбор останови на том, первом.

— Ну и ладно. Возможно, ты прав, но я еще ничего не решила, — капризно заявила она, — а пока пойду спать.

Ксения вышла в свою комнату. После ее ухода, дед сел за стол и задумался, взгляд его был устремлен в одну точку. Он понимал, что внушить ей, что она уже сделала свой выбор, было не просто. А никакими отворотами он не собирался мешать ее выбору. Это очень личное. Он не гипнотизировал ее, он просто говорил ей, убеждая. Ему хотелось верить, что это удалось. Он знал, что поступал верно. Чувства ее были еще слабы, но он, не вмешиваясь в ее мысли, знал, что прав. Знал, что с другим она будет более счастлива, но это будет потом. А Юрий не сможет любить ее так, как она хотела бы, он сможет любить так другую. Это не была жертва любви Ксении, это была необходимость. Трудно жить, зная наперед, что будет, но еще труднее донести это до другого, чтобы он поверил. Но человек любит, когда выбор делает сам, и потому требуется подвести человека к самостоятельному решению. А это не просто.

Но это было еще не все. Надо выполнять, что было необходимо, чтобы в будущем, освободить внучку от ненужных проблем. Он встал и достал из комода пузырек, и, пройдя на кухню, капнул несколько капель в графин с водой.

Наступал иной период, в котором должна быть изменена расстановка сил. Оставлять силу человеку, который не знает, как ей распорядиться опасно, но и забирать всю нельзя. Человек должен жить. Ходьба по кругу, главного героя продолжается.

— Прости меня, внучка, но это тебе только на пользу. У тебя все будет хорошо. Ты должна уснуть, ненадолго, — прошептал он себе в усы.

Он знал, что по — утру, Ксения пьет воду из кувшина. Дальше он знал, что будет, но не боялся, будучи уверенным в результате. Все действующие лица этой сцены были на месте, пора приступать. Он закупорил пузырек, убрал его на место и пошел спать.

10

После той поездки я пару дней не видел ни Ксению, ни ее деда. Я не испытывал в этом потребности, да и не считал необходимым ежедневное общение с ними. Мне не хотелось, чтобы она привыкала ко мне, а я понял из разговора в кафе, что такое возможно. Зачем забивать ей голову, будет счастлива и без меня.

Меня переполняла горькая грусть моей памяти, памяти о прошлом, а главное, понимания, что ничего не вернуть из моего прошлого. У меня были сомнения в правдивости моих мыслей, сомнения в себе и очень смутные догадки, что прошлое не отпускает, что все возвращать и не надо, но что-то хотелось вернуть. Что? Или кого? Это я не произносил даже про себя.

За прошедшие дни я не утруждал себя ничем, кроме того, как отгонял грустные мысли. Читал, смотрел телевизор. А когда привезли холодильник, выслушивал тетю Катю:

— Ты что это удумал? И куда мне такой? У меня же столько продуктов не будет, чтобы его заполнить.

Она мне выговаривала, хотя было видно, что очень довольна.

Когда я ей привез продукты, их некуда было положить. Еле забили ее старенький холодильник. Новый был для нее действительно сюрприз, но я видел по лицу, приятный сюрприз.

— А сколько денег угрохал? — продолжала она.

— Тетя Катя! Ты же понимаешь, что это от души. А что положить найдется.

— Спасибо тебе, Юра, — произнесла она, и в уголках ее глаз появились слезинки. Она подошла и, взяв меня обеими руками за голову, наклонила к себе и поцеловала, — спасибо, милый. Дай, Бог, тебе здоровья.

Она полдня мыла новый холодильник, раскладывала продукты, а потом ушла на улицу. Ясное дело поделиться с соседями. Здесь все жили давно и знали друг друга много лет.

Когда начало смеркаться, она вошла несколько обескураженная. Я смотрел телевизор и не сразу увидел ее состояние, и лишь повернувшись после того как она молча прошла и села на диван, заметил это.

— Юра, сейчас уже подходила к дому и меня окликнула женщина, та, что помогает Степану, и попросила передать тебе, что он просит прийти. Я здесь давно живу, но очень редко он о чем-то просит. Мужик он добрый, зла не сделает, но мне беспокойно, просьба очень необычна. Вы же почти не знакомы. И почему он ее попросил, а не Ксению?

Я встал:

— Не беспокойтесь. Значит надо что-то. Может передвинуть что. Пойду, схожу. Сама сказала, что он добрый.

— Сходи. Степан многим помогал, а уж если попросил, значит, нужда у него в тебе.

— Не волнуйтесь, — и я, накинув куртку, вышел.

До дома, где жила Ксения с дедом, я дошел быстро. Подходя, увидел в окнах свет и, открыв калитку, прошел к двери. Меня позвали, и я не счел необходимым стучать, а открыв дверь, вошел в дом.

Степан Никодимович сидел в комнате и, услышав звук открываемой двери, встретил меня прямым взглядом. Глаза его излучали спокойствие и уверенность. В кресле сидела, женщина, примерно лет сорока, очень статная, с длинными черными волосами, собранными на затылке в пучок. Одета в темно-коричневое платье. При моем появлении она подняла голову и тоже посмотрела на меня. Глаза ее были жгуче черными, как уголь. Смуглое лицо, брови ровными дугами над глазами, чувственные губы. Ее можно смело назвать красивой, но в ее красоте мешал грустный взгляд. Ксении не было видно.

— Здравствуйте, — приветствовал я их, и остановился на пороге, прикрыв за собой дверь.

В ответ на мое приветствие, возникла пауза, точно никто не находил, что сказать. Хозяин нарушил молчание:

— Проходи, присаживайся, — и указал мне на стул, возле стола, но так чтобы я был к нему лицом. Когда я сел, он продолжил, — я понимаю, что ты удивлен моей просьбой.

— Ничего, но тайна присутствует.

— Об этом потом. Ксения заболела. Она в соседней комнате в бессознательном состоянии. Не спрашивай что с ней. Всему свое время. Да, это Наташа, она помогает мне по хозяйству. И так, мне нужна твоя помощь, чтобы поставить Ксению на ноги. Ты мне поможешь? Заставлять не буду.

— Да, конечно, что надо купить, достать, отвезти в больницу. Я позвоню, и все решат.

— Не торопись. Здесь твоя медицина бессильна. Здесь нужен ты.

— Я!?

— Да, именно ты. В бреду, она несколько раз упоминала твое имя, и я решил, что ты сможешь помочь. И не только я так решил, — кто еще он не стал говорить.

— Хорошо, но чем?

Дед взглянул на Наташу, та поняла его взгляд, поднялась и вышла в соседнюю комнату.

— Скажу коротко для начала, все остальное потом. Я знаю разные методы лечения, знаю людей, но иногда моей силы бывает не достаточно. Чтобы поднять Ксению, ты должен лечь к ней в кровать, и не удивляйся, — увидел он мое выражение лица, — это не то, о чем обычно думают. Тебе нужно раздеться, и когда ляжешь, обними ее и прижмись к ней. Дальше мое дело. Ты знаешь, что такое переливание крови, когда человек выступает донором. Вот я и прошу тебя быть донором в энергетическом плане. Мне нужно ее подпитать. С тобой ничего не будет. Будет слабость, но пройдет. Пока все, что могу сказать. Думай, но времени мало.

Его просьба меня ошарашила, а не удивила. Удивление это было слишком мягким выражением моего состояния. Хотел ли я помочь? Конечно. Она мне ничего плохого не сделала, да и сделала бы и то не важно. Она была молода и впереди вся жизнь, вернее будет, если слушать деда, с моей помощью. Чем это обернется для меня, я не знал, никогда прежде не сталкивался с колдунами и не очень верил в их существование, до сего момента, но верить его словам хотелось.

— Хорошо, пойдемте, — и я встал.

Он поднялся и пошел в комнату, куда вышла Наташа, я двинулся за ним. В комнате, достаточно большой и хорошо обставленной, стояла двуспальная кровать одной спинкой к стене. Наташа сидела на стуле рядом с кроватью. Под большим белым одеялом лежала Ксения. Глаза ее были закрыты, лицо очень бледным.

— Подожди в комнате, — попросил дед Наташу, — я здесь сам, принеси теплой воды.

Она вышла, и дед кивнул мне на стул:

— Раздевайся.

Я успел только снять куртку и рубашку, когда она вернулась, неся тазик и глиняный кувшин. Не произнеся ни слова, взяла у меня куртку, предварительно поставив кувшин и тазик на пол, и вышла, закрыв за собой дверь.

Я разделся догола и только повернувшись, увидел на тумбочке возле кровати различные баночки. Дед откинул одеяло, и Ксения предстала передо мной в обнаженном виде. Я заметил ранее, что у нее хорошая фигура, но сейчас это реально увидел. Но, ни один мужской гормон не шевельнулся у меня внутри. Она лежала на спине.

— Выпей, — подал мне стаканчик.

— Что это?

— Ясно не отрава. Это отвар, чтобы сказать по-современному, войти в транс.

Я взял стаканчик, в нем была прозрачная жидкость, почти без вкуса.

— Ложись рядом с ней, поверни ее к себе лицом и, прижавшись, обними. Держи ее, не упусти.

Я сделал, как он просил, и прижав к себе Ксению, почувствовал нежность ее кожи, но также почувствовал, что тело холоднее, чем должно быть, словно жизненное тепло покидало ее.

— Закрой глаза и постарайся, обнимая, не напрягать руки, а просто обними, словно вы одно целое.

Я закрыл глаза, и некоторое время привыкал к ощущениям близости чужого тела. Было очень тихо. Настолько тихо, что тишина стала звенящей. Даже с улицы не доносилось ни звука. Тишина была гнетущей.

Вдруг почувствовал, как тепло поднимается от моих ног вверх, медленно, медленно, заполняя каждую клеточку моего тела, и когда тепло достигло затылка, оно словно уперлось в преграду и стало также медленно отступать вниз. Стало чуть прохладнее, и я почувствовал озноб, но тепло не ушло совсем, а дойдя до кончиков пальцев ног, стало снова подниматься. Так продолжалось несколько раз. Я был в полузабытьи. Ощущение было такое, что мы с Ксенией находимся в каком-то едином пространстве, отделенного от остального, реального мира. Нас окутывало некое поле, защищая. Звуки становились все тише и тише, это что-то бормотал дед. Мой разум боролся за свое существование в реальном мире, но его пытались вытеснить. Я как сквозь сон еще слышал невнятное бормотание, и почувствовал запах трав, словно нахожусь среди поля. Я помнил это запах, он ни с чем несравним. Запах травы, когда лежишь на поляне, раскинув руки, и вдыхаешь их аромат. Мое сознание продолжало бороться, но видимо силы были не равными и я провалился в пустоту. Последнее, что я про себя отметил, точки в темноте, которые слились воедино и в виде мозаики стали различимы очертания участливых лиц, которые я не знал, но они своим сочувствием внушали мне веру, пытаясь поддержать меня, и я им верил.

Мгновение и мы с Ксенией пронеслись сквозь какую-то жидкую субстанцию, преодолевая ее сопротивление, и очутились в пустой темноте. Я не знаю, то ли я открыл глаза, то ли видел своим внутренним зрением, но увидел вокруг себя миллиарды звезд. Они были везде, куда бы я ни посмотрел. Мы тихо вращались, словно танцевали в невесомости. Я не видел ни Земли, ни Солнца. Я не знал, где мы, да и не важно это было. Я видел мир, который завораживал. Все это я наблюдал, не выпуская из объятий Ксению. Не знаю, был ли у меня в тот момент разум или остался там, но я чувствовал, что не могу ее отпустить, чтобы она не исчезла. Держать ее было легко, я не ощущал ее веса. Мы были едины.

Издали к нам стал приближаться луч света. Он словно надвигался на нас. Он возник внезапно, как точка, но потом стал увеличиваться, и вдруг тепло коснулось нас, согревая изнутри, хотя холода я не чувствовал. Было ощущение покоя и умиротворенности. Согрев нас, свет погас, и началась прежняя процедура контрастов тепла и холода. И все это время, я не разрывал объятий, наблюдая за окружающим нас миром, где среди пустоты, я чувствовал жизнь.

Внезапно все исчезло, и жуткий холод пробил меня до дрожи. Ксения тоже вздрогнула, и я усилил объятия, крепче прижимая ее к себе.

Сознание, если его можно было таким считать, снова покинуло меня. Меня коснулась теплая рука, и я открыл глаза. Надо мной наклонился дед:

— Поднимайся, только медленно.

Я разжал объятия и осторожно положил Ксеню на спину. Она была мокрая, как и я. Тихо поднялся, сел на краю кровати, опустив ноги на пол. Голова чуть кружилась. Посидев несколько секунд и поняв, что я в норме, встал на ноги, в которых была усталость.

— Давай я тебе полью из кувшина, умойся и протри себя, а потом вытрись насухо. Полотенце на спинке стула.

Дед поливал мне из кувшина в ладони, над тазиком. Говорят, что чистая вода не имеет запаха. Это не так. Это был запах свежести. Вытерев себя насухо, я оделся и взглянул на колдуна, как еще его называть теперь, я не знал.

— Ее протрет Наташа. Пошли, — и мы вышли. Наташа сидела в кресле и, увидев нас, поднялась и пошла к Ксении. Она знала, что надо делать. Усталость не покидала меня, и сел в кресло, которое еще хранило тепло незнакомой мне женщины. Я вдруг подумал, что еще не слышал ее голоса.

Дед подошел к шкафчику, достал бутылку Hennessy и стакан. Налил мне половину и протянул. Я не удивился, столь дорогому напитку, что уж тут удивляться, а взяв его, выпил залпом. Никогда прежде я не пил этот коньяк вот так, как воду. Тепло стало разливаться по телу, но хмель в голову не ударил.

— Который час? — задал я вопрос.

— Почти полночь, — и предвидя мой вопрос, заметил, — я уже предупредил Катю, чтобы не волновалась. Еще будешь?

— Нет, спасибо, думаю, мне лучше пойти спать.

— Да, это лучшее, что можно сделать. Спасибо тебе, ты мне помог, я у тебя в долгу.

— Не надо. Вы мне ничего не должны. Забудьте.

Я поднялся, он подал мне куртку:

— Пойдем, провожу.

— Я сам.

— Потом сам, а сегодня я провожу.

Мы вышли в ночь. Полная луна висела в небе среди звезд, похожие на те, что я уже видел, но ближе. Пока шли к дому тети Кати, разговор не поддерживали, не было ни желания, ни необходимости, а мне так просто хотелось спать. Уже около калитки, он произнес:

— Не все можно объяснить словами, но я попытаюсь и что смогу расскажу, когда наберешь силу. Тогда и приходи. Дверь моего дома для тебя всегда открыта. Спасибо, — он протянул мне руку, пожав которую, познал силу, не соответствующую его возрасту, и толкнул калитку.

Тетя Катя не спала, ждала меня. Увидев мой вид, быстро встала и помогла снять куртку:

— Устал?

Я кивнул головой.

— Чай будешь? Я свежий, только что заварила для тебя.

Мне показалось неудобным отказываться от ее забот, и я согласился. Она быстро налила горячего чая, очень сладкого, как я любил. Я сидел на диване и медленно пил, вдыхая его аромат. Сколько я сегодня чувствовал, сколько вдыхал запахов.

Тетя Катя смотрела на меня:

— Степан приходил, предупредил, что придешь поздно. Я не расспрашивала, но он коротко пояснил, что Ксения заболела и нужна твоя помощь. Помог?

— Надеюсь, что да.

— Верь ему. Благое дело сделал, что помог.

Допив чай, я пошел спать. Уже не помню, как разделся и забрался под одеяло. Едва голова коснулась подушки, я уснул, даже не пошевелился.

11

Он сидел за столом, освещаемый слабым светом торшера. Лицо старика было полно задумчивости. Положив руки на стол и чуть подавшись вперед, он сидел расслабившись.

— Спасибо, что помогли. В ней моя кровь, и пусть она не захотела идти по моим стопам, но это ее выбор, она мне дорога. Она выбрала жизнь обычного человека, и ее право достойно уважения…

Он вслушался в тишину, в которой улавливал только ему слышимые звуки.

— Я знаю, что иначе быть не могло, но моих сил могло и не хватить. Энергия жизни не пропала, она жива.

Он разговаривал вслух, чуть шевеля губами, и не боялся, что его услышит Ксения, которая спала в соседней комнате. Старик встал и тихо прошел к внучке, прислушался к ее дыханию, которое было тихим и спокойным. Она спала крепко, как может спать человек, уставший физически, когда только сон может восстановить силы. Не закрывая дверь, он вернулся к столу.

— Я надеюсь, тот, кто нам помогал, не сильно истощен. Вы же понимаете, что его жизненная сила будет еще нужна, — продолжил он разговор с невидимыми собеседниками.

— Он о чем-то догадывается, — после паузы продолжил он, — но его разум слишком практичен, чтобы принять это за реальность. Увиденное позволит ему в будущем принять решение, к которому он идет и не надо его торопить, он ко всему придет сам. Мы же дали ему право выбора, так пусть воспользуется им. Он увидел, почувствовал, что реальность порой не такая, какую он привык видеть и понимать. Пусть пока считает, как хочет, пусть считает это даже сном. Но он осознал, что есть иные человеческие возможности.

Он снова замолчал, прислушиваясь к себе.

— Ему нужно уехать, ему нужно вернуться в привычную для себя обстановку, чтобы на расстоянии времени, увидеть прошлое. Ему нужны новые встречи, новые ощущения, чтобы было с чем сравнить две разных реальности. И ей надо уехать. Этот акт пьесы закончен, надо сделать антракт. Только тогда приходит понимание произошедшего, когда есть время для размышлений.

Снова молчание.

— Я не боюсь, что он обо мне расскажет, а он расскажет. Я колдун по земным понятиям и моих сил еще хватит противостоять молве. Но этого не будет. Время у нас есть и пусть воспользуется своим правом выбора дальнейшей цепочки событий. Я тоже устал и хочу отдохнуть до следующего акта.

Он замолчал, посидел несколько минут и, застелив диван, разделся и лег спать. Время было за полночь, а значит, уже наступил новый день с новыми задачами.

12

Спал я крепко и спокойно, мне ничего не снилось. Когда я открыл глаза, в комнате было светло. Вставать не хотелось, и я еще минут пятнадцать повалялся в постели. Сквозь занавески пробивался солнечный свет, и появилась надежда, что день будет хорошим. Но пора вставать. Усталости я не чувствовал и потянувшись отбросил одеяло. Натянул джинсы вышел из комнаты. Тетя Катя уже хлопотала на кухне и, увидев меня, заулыбалась:

— Проснулся. Сейчас завтракать будем.

— А который час?

— Уже начало первого. Ты сегодня долго спал, да и куда тебе торопиться, отдыхай.

— Ничего себе завтрак. Обедать уже люди собираются.

— А что люди! Когда проснулся, тогда и утро.

— Я в душ, — и прошел мимо нее.

Подставив свое тело струям воды, я чувствовал, как они бьют по телу. Подставляя им свои бока, пытался смыть остатки вчерашней усталости, которая, в общем исчезла.

Хороший сон — хорошее лекарство от усталости. Наслаждение водой передавалось мне с каждой каплей. Я ловил струи губами, набирал в рот воду, и выпускал струю. Подставляя лицо, я получал легкие удары струй по векам, щекам. Я подставил шею, наклонив голову. Иногда стоял неподвижно, отдавшись во власть потоков воды, давая им возможность безмятежно стекать по телу. Собирал в ладони воду и опускал в них лицо. В общем наслаждался. Уже потом, завершив процедуру намыливания, принял контрастный душ. Растер себя полотенцем и, одевшись, вышел к столу.

Завтрак уже стоял на столе, завтрак, которого я давно не ел. Чайник, банка кофе и что-то на тарелке, прикрытой салфеткой. Я потянул носом, пахло сдобным. Сев за стол и сняв салфетку, увидел чудо. На ней лежали свежеиспеченные пирожки, открытые, в виде треугольников, со сладкой начинкой.

— Это чудо. Как давно не ел домашних пирожков.

— А что мать не печет?

— Да она бы испекла, если бы знала, когда я приду. Я же, как стихийное бедствие появляюсь внезапно.

— Вот то-то и оно, все вы молодые живете сейчас, как стихийное бедствие. Все куда-то торопитесь, суетитесь. Нет, чтобы остановиться, оглядеться. Куда бежите, зачем? Всех дел все равно сделать не успеете. Не умеете вы выделять главное. Все для вас важное и главное. А так не бывает.

— Твоя, правда. Я только здесь чуть-чуть стал понимать, что есть иной ритм жизни.

— Ритм ритмом, а пироги ешь.

Я налил себе чай и, взяв пирог, надкусил его:

— С малиной. Из своего сада?

— Конечно. Из свежей ягоды, не из варенья. А ты что чай? Ты же по утрам кофе пьешь?

— Да ты что! Разве можно пироги с кофе. Я же вкуса не почувствую. Нет, только с теплым чаем. А откуда свежие ягоды?

— Мы по — старинке храним. Раньше в погребе, а сейчас в холодильнике замораживаю. Еще сушу. Она аромат так сохраняет. Ты ешь.

Я налегал на пироги. Какое я испытывал блаженство, описать не смог бы. Это может понять только тот, кто хотя бы раз ел домашние пироги. Конечно, с пирогами из печи не сравнить, там вообще вкус иной, но все же.

Съев не менее шести штук, я, отдуваясь, отодвинулся от стола:

— Все, иначе лопну. А ты сама, что не ешь?

— Я потом, не думай обо мне. На ужин, что готовить? Ты там всего привез, я не знаю, за что браться.

— Не утруждай себя, отдыхай.

— Юра, Юра. Вот уедешь, тогда отдохну. Тебе еще не понять, что готовить бывает в радость. Я не просто сижу перед телевизором, я занята, а это для меня важнее. Так что?

— А приготовь-ка ты печеночку с лучком.

— Как захочешь, так и сделаю. Что делать собираешься сейчас?

— День солнечный, надо пользоваться. Пойду, погуляю. В лес схожу, воздухом подышу, аппетит нагуляю.

— К Степану пойдешь?

— Если будет не поздно, зайду, а так не планирую.

— Поздно придешь?

— Нет, сегодня не так, как вчера.

— Юр, ты извини меня старую, но вот смотрю я на тебя. Мужик ты видный, обеспеченный, а один. Не правильно это.

— Возможно.

— Неужели нет подходящей женщины?

— Есть. Я не подходящий. Весь в делах, заботах. А если серьезно, то не сложилось как то. А жениться ради того, чтобы была семья, не хочу. Это не семья, а так сожительство.

— Что тогда уехал от нее? Не просто же так в нашу глушь приехал?

— Сюда уехал от себя. Она ушла. Она самостоятельная женщина, умная, красивая, но видимо тяжело ей со мной.

— Жалеешь?

— Жалею. Но в последние дни, что здесь, как-то уходит прошлое на второй план.

— Так может быть надо поговорить, вернуть?

— Нет, возвращать нельзя. Возвращаться надо самостоятельно, без уговоров.

— А придет, согласишься?

— Не знаю, все покажет время.

— Время ничего не покажет, если есть чувства, то он их только успокаивает. Вон Ксения у Степана? Видная женщина.

— Видная, — согласился я, — но не моя. Я ей испорчу жизнь. Нет у меня к ней ничего.

— А у нее к тебе есть.

— Почему так решила?

— По ее глазам. Глаза не обманешь. Я как-то ее видела, так все, как по книге прочитала.

— Пройдет. Пойду, — встал из-за стола, оделся и вышел из дома. День действительно был приятный: солнечный, теплый для этого времени года. Я не торопливым шагом направился к месту, где встретил Ксению. Шел не спеша, распугивая мелких насекомых. Подобрав суковатую палку, ворошил листья. Так дошел до поваленного дерева. Еще издали я приметил, что на нем сидит женщина, а подойдя ближе, узнал Наташу.

Заслышав шаги за спиной, она обернулась.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Добрый, — голос ее был глубокий, который я слышал впервые. Было в ней что-то такое, особенно в голосе, что шло из глубины, от сердца.

— Можно присесть?

— Конечно, места хватит.

Я перешагнул через дерево, сел рядом и посмотрел вдаль.

— Осень потихоньку наступает. Листьев мало, все опадают, — решил я скрасить молчание, — а вы часто здесь бываете? Я здесь Ксению увидел впервые. Такое впечатление, что это место многих притягивает.

— Здесь тихо, спокойно. Глаза отдыхают, когда смотришь вдаль.

— Так может быть, я помешал?

— Нет. Нисколько.

— И вы сюда ходите одна? Вот так посидеть?

— Как видите, но это бывает редко.

— А вы красивая, — и посмотрел на нее.

— Я знаю.

На моем лице выразилось удивление. Не часто женщина, вот так буднично, отметит факт своей внешности, без кокетства, без благодарности за комплимент. Просто подтвердила факт и все.

— Удивлены? — заметила она, увидев выражение моего лица.

— Удивлен, не скрою. Ваша простота и убежденность привлекают еще больше.

— Это комплимент?

— Это констатация фактов.

— Хорошо, а то намеков на разные предложения я уже наслушалась.

— Есть один минус. У вас грустные глаза.

— Какие есть, но это не значит, что я в унынии. Просто спокойная.

— Всегда?

— Теперь почти всегда.

— Что значит теперь?

— Ничего не значит. Раньше была моложе, жизнь была другой, окружающие воспринимали иначе. Но это не значит, что не могу улыбаться, к счастью, не разучилась. Повода нет.

— Хотелось бы увидеть вашу улыбку.

— Зачем?

— Приятно. С улыбкой лицо меняется, как и глаза. Они не могут быть грустными.

— Может быть, и увидите.

— Извините, а ваш муж, как относится к вашим посещениям сюда, к Степану Никодимовичу?

— У меня нет мужа.

— Это тоже странно. Красивая женщина и одна.

— А что красивая не может быть одна? И почему вы решили, что я одна? Но чтобы вы не додумывали, скажу, у меня есть дочь, учится в институте, в медицинском, а муж погиб.

— Извините.

— Ничего. Это давно было.

— И вы так и не вышли замуж. Не можете забыть?

— А я и не собиралась его забывать. Но это не причина, что не вышла замуж. Возможности были, не было желания, лишь бы выйти.

— Вот это я понимаю, сам холост.

— А это ваш минус.

— Не буду говорить, что женщины плохие встречались. Не сложилось. Поэтому минус остается минусом. В плюс пока не получается.

Она взглянула на меня и чуть улыбнулась. Улыбка у нее была добрая, мягкая.

— Ну вот, улыбку увидел. Она вам к лицу.

— Лицо надо иметь, тогда к нему все подойдет.

Я усмехнулся:

— Я не ошибся. Вы умная женщина, мне всегда везло на общение с женщинами.

— А с другими вы и не стали бы общаться, какая бы у нее не была внешность и фигура.

— Это почему?

— Себя уважаете, да и чувствуется это в вас. Вам интересна женщина в целом, а нее оболочка.

— Это верно. А что здесь все такие проницательные? Ксения мне тоже об этом говорила. Что-то подобное.

Она повернулась ко мне:

— Не трогайте ее, не надо. Не надо портить ей жизнь.

— Я в советах не нуждаюсь, но в мыслях не было ее увлечь, если вы это имели ввиду.

Она подтвердила:

— Именно это.

— Тогда можете быть спокойны, не увлеку. Я думаю также, как и вы. А чем вы занимаетесь? Как к Степану Никодимовичу попали?

— Юрий, так, кажется, хоть нас и не знакомили официально, я вас понимаю, что вы не хотите у меня что-то выпытать о личной жизни, а просто поддерживаете беседу, так как молчание тяготит. Но все же, личное оно и есть личное. А работаю я в воинской части, здесь не далеко, где раньше служил муж. Живу тоже не далеко. А что касается Степана Никодимовича, то эта тема закрыта для обсуждения. Кстати, что касается Ксении, если она узнает, что вы ей помогли, в той мере, как было, то она будет чувствовать себя обязанной вам. Вы понимаете, о чем я? Не играйте с ней. Она не вашего поля ягода. Она хоть и не девчонка, но еще есть элементы авантюризма.

— Мы об этом уже говорили. Я понимаю и сам говорить не буду, иначе это будет выглядеть грубым намеком на надежду получить благодарность в любом виде. Я помог, чем мог, не рассчитывая на благодарность. А кто ягода на моем поле? Вы?

— Кто знает, может быть и я, — засмеялась Наталья, — я подумаю, где мне расти. Но радует, что есть еще мужчины.

— Хочется надеяться, что я мужчина, хотя в таких случаях, если женщина так говорит, на языке вертится фраза «если сомневаетесь, могу доказать».

— Я вам верю на слово, хотя поняла, что это был не намек, а защитная реакция.

— Вы всегда так хорошо понимаете мужчин?

— Всегда.

— Это страшно. Вы наперед знаете, что они могут сказать, подумать.

— Не бойтесь, это не страшно, но интересно.

— Играете?

— Бывает развлекаюсь. Не думаете же, вы, что я синий чулок и сижу только дома. Я общаюсь и на работе и вне работы. У вас сложилось обо мне мнение, что я замкнутая?

— Есть такое дело.

— Вы ошиблись.

— Это радует, но мне действительно интересно с вами разговаривать. Разговор вроде бы ни о чем, а интересно.

— Он интересен тем, что идет процесс познания друг друга. Мы присматриваемся. Я не осознанно пытаюсь понять и почувствовать, что вы за человек, а вы меня.

— Не задумывался об этом.

— И не надо. Это на подсознании происходит. Я тоже не исключение. Из плоти и крови.

— Это заметно.

— Что?

— Плоть и кровь.

— Банальность.

— Факт.

— А вы что забыли в нашем городе?

— Уехал от суеты. Скажем так.

— Не верю, ну пусть будет так. А не интересует, как там Ксения?

— Интересует. Собирался вечером зайти, но вот увидел здесь вас и задержался, о чем не жалею. Вы пойдете?

Она отрицательно покачала головой. Волосы ее не были собраны в пучок, а свободно спадали на плечи, и от ее покачивания чуть заиграли на солнце:

— Нет, мне там сегодня делать нечего.

— Тогда может быть, пойдем домой? Или вы остаетесь? Уже прохладно.

— Да, пожалуй, — она поднялась. Я увидел, как пояс плаща, подчеркивал фигуру. Мы медленно направились в обратный путь. Разговор затих, а придумывать повод никому не хотелось, так молча, и вышли на улицу.

— Мне в другую сторону, — известила она.

— А пригласите меня, как-нибудь в гости, — решился я.

Наташа стояла напротив меня и внимательно всматривалась в мое лицо. Ее глаза выражали лукавство. Действительно, ничто человеческое, а точнее женское, ей не чуждо, — промелькнула мысль.

— Я подумаю. Может быть, и приглашу.

— Вы знаете, не известно, когда вот так увидимся, — я достал записную книжку, вырвал листок и записал свой номер телефона, — номер новый, его почти никто не знает.

— Скрываетесь?

— Скрываюсь, — подтвердил я.

— Я так и поняла, — и взяла записанный телефон, — думаю, вы не будете надеяться? Свой не даю. Если что позвоню сама. Я не из гордых в этом вопросе.

— Не буду, но буду рад звонку.

— Всего доброго, мне пора.

— Всего, — ответил я, и мы направились в разные стороны.

13

Я шел вдоль улицы, но мыслями еще не попрощался с этой женщиной. Что ее привязывает к деду? Что у них общего? Скорее всего, общего ничего нет, а есть какая-то привязанность ее к нему, или благодарность. Надо будет при первой возможности поинтересоваться у него. Так я дошел до его дома, и не дожидаясь разрешения, вошел.

Он сидел за столом и пил чай, а увидев меня, предложил:

— Проходи, садись. Чаевничать будешь?

— Спасибо, — я прошел и сел за стол напротив него, — не буду.

— Как себя чувствуешь?

— Со мной все хорошо, а как Ксения?

— Все в порядке. Много спала, и вероятно скоро выйдет.

— Степан Никодимович, а почему вы обратились ко мне? — не стал я делать вид, что мне безразлично событие вчерашнего вечера.

Он отпил из чашки, поставил ее на стол, разгладил свою бороду, затем произнес:

— Я еще в первую нашу встречу почувствовал в тебе силу. Когда я общаюсь с человеком, то чувствую его состояние, знаю его мысли. Могу предсказать ход развития событий. Я не могу объяснить, как все это происходит.

— Кто вы?

— Человек, но не такой как все. На понятном тебе языке получается, колдун что ли.

— Вы это серьезно?

— Конечно. Такими вещами не шутят, — и посмотрел на меня, прищурив глаза.

— Если вы колдун, почему не помогли Ксении самостоятельно? И вообще, что с ней было? Не верится в простое заболевание. И что было со мной, когда я провалился в пустоту?

— Много вопросов, но они естественны. Но по порядку. Я должен был осуществить всю процедуру. В ее случае не помогли бы никакие отвары, ни лекарства. Все началось очень давно. Я предвидел, что подобное случиться, не знал когда точно по времени, и тут встретил тебя. Это была удача. Я понял, что ты сможешь мне помочь, вернее Ксении. Отторжения твоей энергии не произойдет, и Ксения примет ее, вернее не она сама, а ее энергия жизни, да и сама она в бессознательном состоянии подсказывала мне. Но вернемся в прошлое. Мои способности я получил давно. Чему-то меня научила бабушка. Учила слушать, учила чувствовать. Это процесс длинный, но если нет способностей, дара, то его не приобретешь, не выучишь по книжке. Но что умею, то умею. Моя дочь, этот дар не могла получить, есть причины, а вот Ксения могла, но не захотела. Ее ломали собственные силы, они рвались наружу, и видимо, настал критический момент. Это не борьба темного и светлого, как сейчас много пишут. То, что ей дано было, забирают, но просто так нельзя взять часть и отсечь. Это не аппендицит. С данной силой уходит и часть ее обычной энергии, поэтому она ослабла. Ей нужен был донор, и им оказался ты. Не гадай, случайно ты появился в нашем городе или нет. Я не верю в случайности. Это череда событий привела тебя сюда.

Я не знал чему верить в его словах, а чему нет. Для меня это был бред. Набор слов, которые не имели для меня смысла. Это была другая жизнь.

— Вы хотите сказать, что изначально все было определено? — задал я вопрос, который у меня самого вызывал сомнения.

— Не совсем. Варианты есть, как и выбор, но выбирает сам человек, даже не подозревая, что будет дальше. Да и ни к чему это.

Я вспомнил, что послужило причиной моей поездки сюда:

— Неужели простой уход женщины, — рассуждал я сам с собой вслух.

— Думаю так, — согласился он, — если бы ты попытался ее остановить, то развитие событий могло быть иное.

— Вы и об этом знаете? Знаете, что со мной было?

Он пожал плечами и я понял, что дальнейшие расспросы на эту тему бессмысленны, во всяком случае, сейчас.

— И что было бы с Ксенией? Вы что, все знаете?

— Я думаю, ты понимаешь, что кое о чем догадываюсь. А у Ксении вероятность, что выкарабкается, была, но это очень сложно и не знаю, смог бы я помочь ей в одиночку.

— А что я видел?

— Я не знаю, что ты видел, могу лишь догадываться, что ты был проверен на крепкость. Ты выдержал, не выпустил ее из рук, и вас отпустили.

— Кто? И что, могли не отпустить?

— Поверь, я не знаю кто, но теоретически могли. Но не дело высших сил вмешиваться в жизнь человека.

— Но вмешались же!

— Не вмешались, — не согласился он, — хотели забрать то, чем человек не пользуется. Если ему это не надо, то зачем оставлять силу, которая ему не нужна. Неизвестно, а вдруг, в какой либо ситуации человек начнет использовать во вред свои способности, притом, не умея, не обладая знаниями. Это опасно.

— И какая она теперь будет?

— Не бойся, — усмехнулся он, — такая же, как и была. Она же только догадывалась иногда, что может больше, но как применить свои силы, не знала. Я за ней с детства присматриваю. Уже тогда заметил, не интересно ей это было. А так, она обычный человек, с обычной энергией.

— Но если вы знали, что будет, то почему не подготовились.

— Как?

— Вы же колдун!

— Я могу лишь то, что могу, не более. Да и как к этому можно подготовиться. Она на другой день после вашей поездки слегла. Я сначала попытался сам, но понял, что не смогу, а время шло, да и ты был здесь. Вот и позвал тебя.

Я догадывался, что не все так просто, и он многого мне не договаривает.

— Так кто же всем этим управляет? Бог?

— Я не видел Бога, но что-то высшее существует. Не знаю, в каком виде, в какой форме, да это и не важно. Любой разум принимает ту форму жизни, в какой ему комфортнее. Это может быть энергия, материя. Все что угодно. Не думай об этом, нет смысла тратить время. Надо верить и все. Я думаю, действия высших сил могут изменить ход событий, но они не должны этого делать, не должны вмешиваться.

— Но вмешались же, — снова повторил я.

— Ну что ты, какой упрямый. Забрали то, что было дано без надобности. Вот ты дашь ребенку гранату? Нет. Потому как он не знает ее силы, и последствия могут быть печальны. Так и здесь. Чтобы она случайно не навредила. Они руководствуются добрыми побуждениями.

— Как вы с этим со всем живете? Тяжело, наверное.

— Привык уже. Сначала было тяжело.

— Но с вашими возможностями вас знает только узкий круг людей, а могли бы помочь многим.

— Кто хотел, тот узнал обо мне, кто хотел помощи, тот ее получил. Мне слава не нужна. Ни один уважающий себя колдун не будет заявлять о себе ни по радио, ни по телевизору. Сейчас включишь телевизор и видишь — потомственные гадалки, ведьмы, экстрасенсы. Раньше и слова такого не знали. А ведьмы? Это же от слова ведать. Ведьмы живут тихо, спокойно, а эти рекламируют себя. Зачем? Привлечь больше народа к себе? Заработать больше денег? Или слава нужна? Что с ней делать? Деяния надо проводить без афиш. Потомственные способности, конечно, лучше передаются по наследству, по крови, но главное по природе. Это не дом, который можно передать. Династия здесь не всегда существует. Певец не может передать свой голос по наследству. Так и у нас. Выбираем не мы, выбирают за нас. А этим все по наследству. Что? Рецепты, заклинания. Это можно отдать, но если природа не наделила тебя даром, то книги не помогут.

Увешают себя всякими амулетами, а не разумеют, что один мешает другому. А если их много, значит тот, который для тебя, так и не найден. Мне слава не нужна. Кому суждено, дорогу найдет.

Я задумался. Никогда не обращал внимания на эту сторону жизни. Я жил в другом ритме, по другим правилам, и впервые столкнулся с непонятным мне миром. Хорош он или плох не в этом дело, в нем живут такие же люди, но мыслят иными категориями. Я соприкоснулся с этим миром и неизвестно, как теперь будет идти моя жизнь. А может быть спросить?

— Степан Никодимович, что касается меня, можете сказать?

Он усмехнулся:

— Не думаешь же, ты, что я смотрю на тебя и все знаю наперед. Это не так. Надо настроиться, а мы ведем беседу. Но не проси, даже пытаться не буду. Запомни. Нельзя жизнь, как книгу прочитать с конца. У тебя свой путь, который ты выбираешь сам, по своему разумению.

— Жаль. Интересно было бы.

— Не всем интересам надо потакать. Ты начинаешь догадываться о главном. Зачем? А не как?

— Ну почему же? Интересно, как происходит ваше общение, если нужна помощь.

— С кем? Я же никого не вижу, а слушаю себя, конечно с учетом опыта жизни. А уж сам с собой разговариваю или подсказывает кто, не знаю. Но веду разговор с собой на языке чувств.

— Не очень разумный и точный язык.

— Зато понятный. Разве не так?

Я согласился с ним и решил попробовать сменить тему. Все услышанное надо было осмыслить.

— Если у меня потом появятся вопросы, могу их задать?

— Задать можешь, ответ можешь не услышать.

Я понял, что он все-таки не договаривает и знает больше, чем говорит.

— А как у вас оказалась Наташа? Сегодня был в роще и встретил ее там. Она вам родственница?

— Чужая. Она тебе говорила о своей трагедии?

Я кивнул в знак согласия.

— У нее сложный период был, психологический надлом. Вот ноги и привели ко мне, и я попытался ей помочь.

— Удалось?

— Удалось. Она вернулась к нормальной жизни. А потом стала приходить, хоть я не просил ее. Я не возражаю, и сам еще могу, но возможно это ей надо больше, чем мне. Да ты не смотри, что она такая молчаливая порой. Она веселая, радостная. Полностью соответствует настоящему времени. На тебя вот глаз положила, как и моя Ксюшка.

— На меня? Я-то ей зачем? С чего вы взяли?

— Здесь нет чуда, здесь простой опыт жизни, по глазам увидел. Ты мужчина видный. А зачем? Не мое это дело, хотя зачем мужчина одинокой женщине, думаю объяснять не надо. Так что если получиться пообщайся с ней, она умная, интересная.

— Я это заметил. Я даже сам предложил поговорить, если у нее будет желание, но у нее, думаю, нет недостатка во внимании со стороны мужчин.

— И правильно сделал. А недостатка нет, но нет и порыва к ним с ее стороны.

Мы оба замолчали. Я взглянул на фотографии, что на стене:

— А вот ваша жена, — начал я, но он меня прервал.

— Об этом поговорим потом. Я тебе хотел сказать о Ксюше… — вдруг замолчал, прервав себя, а я услышал:

— Это что вы обо мне говорите?

Я повернулся и увидел, что в дверях комнаты стоит Ксения.

— Сплетничаете? Дед, ты всего обо мне не говори. Оставь чуть тайны. В женщине должна быть тайна, загадка.

— Конечно должна, иначе мир будет скучным и унылым, — поддержал он ее, — проходи, сейчас чай подогрею.

Он встал и вышел на кухню. Ксения прошла к дивану и села. Она была одета в домашний халат, простой цветной. Лицо уже не было таким бледным и легкий румянец начал возвращаться. Без косметики она была не менее привлекательна.

— Что страшненькая? — спросила она, видя, что я рассматриваю ее.

— Что ты. Все хорошо. Врать не буду, бледность есть, но это тебе даже идет. День два и будешь в норме.

Она игриво вздохнула:

— А я думала, моя форма осталась при мне. Дед упомянул, что ты помог ему?

— Да так по мелочи, на подхвате, — уклонился я от ответа.

— Что и формы не видел?

— Я как мужчина формы дорисовываю сам в голове, — снова ушел я от прямого вопроса.

— И?

— Замечательно. Но судя по твоим вопросам, внимание мужчин тебя интересует, а значит выздоравливаешь.

В это время вошел Степан Никодимович и налил Ксении чай в большую чашку. Поставил перед ней вазочку с вареньем и посмотрел на меня. Вопрос мной был понят, как и ответ, и он налил чай для меня.

— О чем беседа? — поинтересовался он.

— О моих формах, дед.

— А что с ними?

— Поинтересовалась у Юры, как я? Так говорит, что дорисовывает в голове.

Он посмотрел на меня и по моему взгляду понял, что я ей ничего не сказал.

— Спасибо тебе, Юра, за помощь.

— Всегда помогу, чем могу. Я отчитался, что на подхвате у вас был.

Он понял, какую долю информации я ей выдал и одобрительно посмотрел на меня.

— Что нового, пока я пребывала во сне?

Мы, каждый от себя, рассказали о прошедших днях. Затем я сообщил, что мне пора идти. Им было о чем поговорить и без меня.

— Придешь? — спросила Ксения.

— Завтра приду, — пообещал я, и вышел.

Придя домой с прямо порога заявил тете Кате, что хочу есть.

— Сейчас разогрею. Как там Ксюшка?

— Идет на поправку.

— Ну и, слава Богу.

Она быстро разогрела печенку, что я просил и села со мной за стол. День заканчивался, мы на пару посмотрели телевизор и разошлись спать. Обстановка явно действовала на меня положительно и я сразу уснул.

14

От шума за окном я открыл глаза. Повернул голову, за окном шел дождь. Занавески в комнате были отдернуты, так как я не задвигал их, не от кого было скрываться. Дождь бил в окно и толстыми струями стекал по стеклу. Его неравномерная дробь то усиливалась, то затихала, под порывами ветра. Сквозь мокрое стекло я видел, как ветер гуляет по верхушкам деревьев, клоня ветки к земле и обрывая оставшиеся листья. В комнате было тихо, я прислушался, за дверью комнаты также была тишина. То ли я рано проснулся, то ли тетя Катя еще спит. Потянув руку, взял часы с тумбочки, они показывали половину десятого. Не рано, но и спешить было некуда. «Если я привыкну так поздно просыпаться, вся работа пойдет насмарку» — посетила меня мысль. Дома я просыпался не позже восьми, и то, в крайнем случае, а так обычно в семь. Поддаваться новым привычкам не хотелось, и я заставил себя окончательно проснуться и подняться.

День сегодня был пустой, во всяком случае, с утра. В такую погоду идти никуда не хотелось, и не было необходимости. Когда сюда ехал, не думал, что и такое может быть, что в этом маленьком городке, как и в любом другом, жизнь при непогоде становиться унылой.

Проведя руками по лицу и пригладив волосы, я оделся и вышел из комнаты. В доме была тишина. Тети Кати не было слышно. Куда она могла уйти в такую погоду, я не имел представления и сделал вывод, что завтракать буду в одиночестве. Поставил кипятиться чайник и отправился умываться и бриться.

Уже сидя за столом, я уныло смотрел за окно и пил вторую чашку кофе. Да, вот и закончилось время прогулок. Пора возвращаться домой. Там я знаю, чем заняться, там я в движении, там я востребован. Но, надо признаться, что не так уж и нужен, если, ни разу не позвонили. Я решил посмотреть, что там, на телефоне, и с чашкой кофе прошел в свою комнату, открыл сумку и достал телефон. «Молодец, — похвалил я себя, — ты его еще выброси, а потом думай, почему не звонит». Я смотрел на темный экран. Сам питаюсь, а ему питание выходит не нужно. Достав зарядник, поставил телефон на зарядку и увидел пропущенный звонок. Посмотрев на время, убедился, что он не такой уж старый, сегодня утром звонили.

Я нажал кнопку вызова и через некоторое время услышал голос секретаря:

— Юрий Петрович, хорошо, что вы позвонили, а то ваш телефон не отвечал. Ой, извините, здравствуйте.

— Здравствуй, Лена. Давай к теме, у меня телефон разрядился.

— У Ивана Ивановича аппендицит и он в больнице, а тут вопросы.

Я грустно вздохнул:

— Аврал, снова аврал. Значит так, собираешь всех руководителей подразделений у меня в кабинете. Через час я позвоню на городской номер, ты включишь громкую связь, и я попробую оценить ситуацию, а там решим, что дальше. Вопросы есть?

— Все ясно.

— Тогда выполняй.

Отключив связь, я вернулся на кухню. Вероятнее всего придется уезжать, и это даже к лучшему. Пора. Что здесь делать? Интересно поговорить с дедом, но дела есть дела, иначе потом будет все сложнее.

В это время входная дверь открылась и на пороге появилась тетя Катя. Она была в дождевике с капюшоном, в резиновых сапогах. В руке держала пакет. Я встал и взял его, дав ей возможность снять плащ, с которого стекали капли.

— А я утром смотрю, хлеба нет, вот и пошла в магазин, а то думаю, проснешься, а завтракать нечем, — и, увидев у меня в руке чашку, — а ты что просто пьешь кофе? Хлеба там есть немного. Не нашел?

— А я и не искал. Мне не хочется есть, погода не располагает.

— Да, с погодой тебе не повезло сегодня. Куда тут пойдешь. А со мной сидеть скучно.

— Да ладно, ты такая тихая, спокойная.

Это была правда, которую говорить было легко. Тетя Катя была из тех редких старушек, кто не хаял молодежь, не давал советов, не критиковал. Она жила в своем мире, и современный ее касался только бытовыми вопросами. Я поставил греться чайник, чтобы она могла попить горячего с улицы. Затем накрыл на стол: поставил хлеб, варенье, и согревшийся чайник.

— Садись, посидим.

Она села напротив и зачерпнув варенье, стала пить чай.

— Что собираешься делать?

— Не знаю, но звонили с работы, надо будет перезвонить, выяснить проблему.

— Домой поедешь?

— Вероятно, да.

— С одной стороны, хорошо, что есть телефон, а с другой он не дает отдохнуть, хотя какой отдых при такой погоде.

Она была права. Наличие телефона не давало права на отдых. Отдыхая, радуешься, что вот свободное время, но потом, если нет звонков, ощущаешь свою не нужность. Пусть даже вокруг люди, а вот телефон не звонит и его молчание начинает угнетать. Хотя я вспомнил о телефоне только сегодня. Хорошо, что Лена не звонила, а то телефон дал, а не отвечаю. Но ситуация изменилась. Видимо пора пришла ему проснуться. Интересно дед знал об этом? Надо будет зайти, попрощаться.

Мы включили телевизор и продолжали чаепитие под какой-то фильм. Посмотрев на часы, увидел, что пора звонить и прошел в свою комнату.

Лена сняла трубку практически сразу.

— Все на месте? — начал я сразу.

— Да.

— Тогда так. Каждому даю по две минуты на отчет, что и как. Начали.

Я слушал отчеты своих подчиненных и когда все закончили, то представлял общую картину. Ничего критического не было. Все свою работу знали и выполняли. Это радовало, но возвращаться было надо.

— Значит так. Все молодцы, не расслабились за время моего отсутствия, значит, знаете свое дело. Сергей, — обратился я к своему другому заместителю, — я в ближайшие дни, как смогу появлюсь, а ты пока всю работу возьми на себя. Я сейчас скажу, какие вопросы надо решать.

Я поставил задачи и на что надо обратить внимание, а затем попросил Лену взять трубку, остальные были свободны.

— Записывай. Билет на самолет из…, — я назвал ей областной центр, — с открытым рейсом и датой. Я думаю, что прилечу завтра или послезавтра. Как сделаешь все, позвони мне, телефон будет со мной.

— Ясно.

— Тогда отбой.

Когда я вышел из комнаты, дверь в которую не закрывал, то увидел вопросительный взгляд тети Кати.

— Да, мне надо ехать.

Она понимающе покивала:

— А я уже привыкла. Вот это и есть жизнь. Люди встречаются, расстаются, и остается только память. Это вам, молодым есть еще что ждать, а нам старикам только и остается только вспоминать.

— А приезжай в гости. Хочешь, поедем вместе. С мамой увидишься, поговорите, все веселее.

— Это вы молодежь скоры на подъем, а мне надо приготовиться, подумать, собраться с мыслями. За приглашение спасибо. Возможно, приеду, но позже. Когда поедешь?

— Завтра. Самолетом полечу. Билет мне закажут. У тебя найдутся резиновые сапоги большого размера?

— Найдутся.

Она встала и вышла в кладовую, а вскоре принесла сапоги и дождевик побольше. Затем открыла комод и достала вязанные носки.

— Надень. В резиновых сапогах надо носки потолще.

Я облачился в плащ, надел сапоги и вышел под дождь. Он уже не был таким сильным, а лишь моросил. По асфальту растеклись лужи, и я шлепал по ним, не выбирая сухих мест. Когда еще вот так пойду под дождем по лужам, в плаще-дождевике. Ветер стих, и дождь не бил каплями в лицо.

Подойдя к дому Степана Никодимовича, я увидел в окнах свет, что было естественно в такую погоду, когда ветер гнал по небу тяжелые тучи, отчего было сумрачно. Войдя в дом, я снял сапоги перед входом и, постучав в дверь, вошел.

Степан Никодимович перебирал за столом травы. Рядом сидела Ксения и наблюдала за его действиями. При моем появлении оба подняли головы.

— Добрый день, — обратился я к ним.

— Добрый, — ответил Степан Никодимович.

— Какой же он добрый, — вместо приветствия ответила Ксения.

— Любой день добрый, в котором ты живешь. Он не может быть плохим, таким его делаем мы, — проворчал старик.

— Не ворчи. Погода на тебя действует. Ты в такую погоду всегда ворчишь.

— Так я же старик. Мне по возрасту положено ворчать. Что стоишь? — обратился он ко мне, — проходи. Чай будешь?

— Это уж стало традицией пить чай с утра до вечера, поэтому буду.

— Давай, Ксения, займись.

Она встала и направилась на кухню. Проходя мимо меня, подмигнула.

— Каждая для чего-то или от чего-то? — спросил я кивнув на травы.

— Правильно заметил, именно так.

— А как собираете?

— Каждую в свое время. Сушу отдельно. Вот отбираю для Ксюши, чтобы заваривала и пила. А ты уезжать собираешься?

— Такое впечатление, что вы знаете все наперед.

— А что тут знать, — он не прерывал своего занятия, — погода плохая, тебе здесь делать нечего. Сидеть в окно смотреть? Не твое это. Ты человек действия, без дела тебе скучно, тоска гложет, воспоминания накатываются. Вот ты и пришел попрощаться. Не так ли? — и он посмотрел на меня.

— Пока не накатываются.

— Именно пока, потому как еще при деле, а вот останешься и все, заест.

— Наверное.

— Я вот и готовлю ей травки, чтобы взяла с собой, пора и ей ехать.

— А ей уже можно?

— Хорошо я себя чувствую, — услышал я за спиной ее голос, — все у меня хорошо.

Она поставила чашки и чайник на стол. Я заметил, что ее лицо уже приобрело прежний цвет.

— Все в порядке. Доедет.

— А ты когда собираешься? — спросил я.

— В ближайшие дни, поездом.

Я отпил чай, взял ложечкой варенье и предложил:

— Я тоже уезжаю. Хочешь, поедем вместе, только не поездом, а самолетом.

— Самолетом хорошо, быстро, но дорого. Я не могу себе это позволить.

— Я предлагаю тебе лететь со мной, а значит расходы мои.

— Шикуешь?

— Обычная, практичность.

— А когда собираешься лететь?

— Лучше завтра.

В это время зазвонил телефон и я, извинившись, ответил.

— Юрий Петрович, — сообщила мне Лена, — я забронировала билет на завтра на рейс в одиннадцать и девятнадцать.

— Хорошо, забронируй еще один билет, подожди, — и, прикрыв трубку, я спросил, — как твоя фамилия?

— Тихомирова Ксения Николаевна.

— Еще один билет на Тихомирову Ксению Николаевну. Закажи и позвони, — отключив связь, спросил, — успеешь собраться?

Она кивнула и ехидно посмотрела на меня:

— Значит, интуиция меня не подвела, не простой ты человек, не рядовой. Указания даешь, билеты тебе бронируют. Секретарь?

— Она.

— И машину пришлют в аэропорт? Дашь указание?

— Не дам. Сами все сделают. Такие вещи я даже не обсуждаю. Ну что едем?

— Едем, — уверенно заявила она, — раз ты предлагаешь, то глупо отказываться. Как считаешь, дед?

— Правильно решила. Здесь тебе уже делать нечего.

— А такси как заказать?

Ксения взяла блокнотик со стола и, найдя нужную страницу, протянула мне. Я позвонил и заказал такси на утро. Дед обратился к внучке:

— Пойди, собирай вещи, а мы еще побеседуем.

— Сплетничать будете? Давайте, — и она вышла.

После ее ухода, Степан Никодимович не стал дожидаться моих расспросов:

— Ксения хорошая женщина. Нравишься ты ей.

— Я догадываюсь, но… — он не дал мне договорить и поднял руку, ладонью ко мне.

— Я знаю твои «но». Знаю, как ты к ней относишься. Она увлеклась и не мудрено. Она не падкая на состояние, ты ей нравишься, как мужчина и все. Своей уверенностью, надежностью. Знаю, что ты ее воспринимаешь не как женщину, с которой хотел бы создать семью. И это верно. Вы могли бы жить вместе, но вы разные. Она будет счастлива с тем, кто сделал ей предложение, и я ей об этом уже сказал. Тебе нужна другая женщина, типа той, которая ушла. Да, я знаю, что говорю. Ты ее помнишь. Не собираюсь заглядывать вперед, но все будет хорошо, не с той, так с другой. А за Ксенией присмотри.

— Хорошо. Может быть, ее пристроить в другую клинику?

— Можешь, сделай. Она хороший доктор, поверь мне. А что не приняла от меня, так может быть и к лучшему.

— А она знает, что было?

— Только то, что ты тогда сказал. Она и не спрашивает, знает, что не скажу, и ты не говори.

— Я уж тем более промолчу. Женщины народ впечатлительный, особенно в вопросах, когда их видят обнаженными.

— Ну, это тебе лучше знать, — улыбнулся он.

— Жаль, что не удастся попрощаться с Наташей.

— Она поймет. Да кто знает, может быть, и увидитесь еще.

— Мне хотелось бы поговорить с вами о прошлом, да и вообще.

— А ты не задумывайся об этом. Если суждено, то свидимся и поговорим, так же и с Наташей.

Его последняя фраза не была случайной, значит, он что-то знает, что мне знать, пока не дано или не нужно на данный момент. И, наверное, встреча моя с ним, как и с Наташей, более чем вероятна, — подумал я, но спрашивать об этом не стал, знал, что не ответит.

— Пойду я. Завтра утром заеду. Ксения, — повысил я голос, и она вышла, — самолет в одиннадцать. Будь готова.

— Всегда готова.

— До завтра. Передайте мое сожаление Наташе, что не смог попрощаться, — обратился я к Степану Никодимовичу, и, надев плащ, вышел.

15

Еще вчера вечером, когда вернулся, я попросил тетю Катю разбудить пораньше, так как надо было забрать Ксению.

— Вместе едете? — подозрительно спросила она.

— Вместе. Да ты не думай. Я вчера, когда к ним зашел, она тоже собиралась уезжать, я и предложил поехать вместе, только самолетом.

— Глаз она на тебя положила.

— Как положила, так и снимет, — отшутился я.

— Тебе виднее.

Сумка была собрана с вечера, да и собирать особо было нечего, поэтому я поутру был готов. Взглянув в окно, убедился, что день сегодня не в пример вчерашнему. Светило солнце, но ветер по небу гнал облака, именно гнал. Их движение было хоть и равномерным, но быстрым. Вот и заканчивается бабье лето, осень вступает в свои права, с ее дождями, не предсказуемостью погоды. Я достал из сумки свитер, чтобы не продувало, и положил на кровать, а затем прошел в ванную. Когда вышел, тетя Катя уже накрыла завтрак и села со мной за стол. Она с грустью смотрела на меня, снова остается одна, хоть и не сидел я с ней дома, но все же живая душа рядом. Я лишь сейчас обратил внимание, что глаза нее глубокие. Седые волосы были собраны сзади в пучок, открывая ее сухонькое лицо. Мне стало жаль оставлять ее.

— Приезжай, я буду рад тебя видеть. Места у меня много, поживешь.

— Ну, да. Только у тебя и жить. Ты живешь своей жизнью, а что мне старой делать в твоей квартире. А придет кто к тебе?

— Не придет, — в моем голосе прозвучала грусть.

— Разве можешь ты знать? Не настраивай себя, и огорчаться не надо. Что суждено, то и произойдет.

— Так приедешь? Давай я тебе билет закажу?

— Не надо, но я тебе говорила, может быть, приеду. Как будет настроение.

— Если надумаешь, позвони мне или родителям. Я тебя встречу.

Я сходил в комнату и достал из бокового кармана визитку, записал на ней домашний телефон и телефон родителей.

— Вот здесь все написано. Звони по любому. И на работу, у меня секретарь понятливая, даже если меня нет, все решит.

Она взяла визитку и, достав из кармана халата очки, прочитала все, что там было написано.

— Большая у тебя должность.

— Большая, — согласился я.

— А много народа у тебя работает?

— Несколько сот человек.

— Так это же целый колхоз!

— Вот именно, колхоз.

— А ты значит самый главный. Это все твое?

— Почти, но большинство мое.

— Молодец.

— Тетя Катя, а твои часто приезжают? Одна ведь живешь, не собираешься к ним в область?

— На лето внуки приезжают, а бывает и дети наведаются. Здесь же недалеко. А к ним я не хочу, пока здорова, здесь буду.

— Если что позвони.

В это время зазвонил телефон, и мне сообщили, что такси прибыло.

— Все, пора.

Я прошел в комнату, натянул свитер, оделся и остановился на пороге.

Тетя Катя подошла ко мне и, притянув за голову своими сухонькими ручками, поцеловала меня в щеку. Я почувствовал в этом поцелуе доброту.

— С Богом! Удачи тебе.

— Спасибо, — и вышел.

У калитки стояла машина и я, положив сумку в багажник, попросил проехать дальше, чтобы забрать Ксению.

У дома Степана Никодимовича мы остановились. Войдя в дом, увидел, что Ксения уже собралась.

— Я готова, — сообщила она.

— Степан Никодимович, всего доброго. Был рад с вами познакомиться. За Ксению не беспокойтесь, довезу.

Он подошел ко мне и протянул руку. Мы обменялись рукопожатием и он, глядя мне в глаза, сказал:

— Мир тесен. Может быть, еще и свидимся.

— А вы приезжайте.

— Я никуда не езжу. Доброго пути.

— Ксения, давай багаж, — обратился я к ней, — пойду, положу в машину. Прощайтесь.

Она отдала мне сумку, достаточно тяжелую и я пошел к машине.

Минут через пять, она вышла. Дед ее не провожал. Ксения села сзади, а я рядом с водителем.

— Теперь все, в аэропорт, — дал я команду.

Мы тихо отъехали. По дороге в аэропорт, мы с Ксенией не разговаривали. Я не хотел ни о чем говорить, а она была погружена в свои мысли, от которых не хотелось ее отвлекать. Мимо окон мелькали деревья, растущие вдоль дороги, уже без листьев, и от этого казались пустыми. Даже солнце не придавало радостного настроения. «Осень, — подумал я, — снова осень. Все готовиться к зиме. Деревья унылые и не радуют как прежде своей зеленой кроной». Теперь только ветер гулял между ветками.

В аэропорту, взяв паспорт Ксении, подошел к стойке авиакомпании.

— Должны быть забронированы два билета, — протянул я паспорта служащей. Девушка мило улыбнулась, как ей положено, приняла паспорта и, пробежав пальчиками по клавиатуре компьютера, подтвердила:

— Да, бронь есть. Будете брать?

Получив мое согласие, она оформила билеты, которые были уже оплачены, протянула мне, и я вернулся к Ксении.

— Вот наши билеты, держи, — протянул ей паспорт с билетом, — скоро регистрация.

— Давно я не летала самолетом.

— Почему?

— Не куда было. В дальние страны дорого, а в ближние я поездом добираюсь. Мне даже нравиться. Пока едешь, успеваешь перестраивать настроение. То, что оставила, уходит, а то, что жду, приближается. Люблю смотреть на мелькающие пейзажи и выходить на станциях, новые места, новые люди.

— Возможно, ты и права, но у меня больше самолетом получается.

В это время объявили регистрацию и посадку на наш рейс. Я подхватил обе сумки, направился к стойке регистрации, Ксения шла рядом, что мне понравилось. Я не любил, когда идут сзади. Пройдя обычную процедуру, мы вскоре оказались в самолете. Тут произошла маленькая заминка. Ксения вошла в самолет первой, и она свернула в салон эконом класса. Я ее окликнул и, показав билеты стюардессе, добавил:

— Нам в другой салон.

Стюардесса посмотрела на билеты, на Ксению, которая вопросительно смотрела на нас, и подтвердила:

— Да вам в другой салон, — и она показала направление в сторону кабины пилотов. Она поняла, что для Ксении это первый раз лететь другим классом.

В салоне нас встретила другая стюардесса и проводила к нашим местам.

— Сядешь у окна? — поинтересовался я.

— Конечно, только там.

Разместившись, мы выглянули в иллюминатор. Я был вынужден наклониться и чуть коснулся ее, она не отстранилась. Трап уже убрали и самолет начал выруливать на взлетную полосу. Лететь было несколько часов, и я откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Когда самолет набрал высоту, нам предложили шампанское или вино. Ксения отказалась, а я с ней за компанию и мы попросили чай, который принесли с шоколадом. Я отдал свою плитку ей.

— Ешь, тебе полезно.

— А тебе?

— А я не хочу.

Она медленно, маленькими глоточками, пила чай, изредка откусывая шоколад, и смотрела в иллюминатор. Облаков уже не было видно, и земля была видна во всей красе: черные куски пахотных земель, зеленые массивы лесов, голубые лужицы озер. Тонкие голубые ниточки рек, извиваясь, расчерчивали пейзаж.

— Нравиться? — поинтересовался я, видя с каким любопытством, она все рассматривает.

— Захватывает. Все такое маленькое, словно игрушечное. Людей не разглядишь. Красиво. И здесь мне нравиться, свободно, приятное обслуживание.

— А ты поезд, поезд. Сидели бы сейчас и смотрели, как мимо мелькают деревья и люди. А здесь все движется медленно, степенно.

— Во всем есть свои прелести.

В этом я с ней был согласен. Вскоре предложили обед, а есть хотелось жутко, так как проснулись рано и завтрак был скромный. Когда перешли к кофе, Ксения вдруг спросила:

— А тебе понравилась Наташа?

Я удивленно посмотрел на нее:

— Ты это к чему?

— Да так, в общем, — уклонилась она.

— Такие вопросы, в общем, не задают, но отвечу. Я ее не знаю, чтобы что-то сказать о ней. Хотя смотря, что ты имела в виду.

— Я имела в виду внешне.

— Внешне, да, она эффектная женщина.

— Да, это так. Она хоть и старше меня, но выглядит лучше. Фигура, лицо. Я бы хотела в ее возрасте выглядеть тоже привлекательной.

— А что тебе мешает? Я не думаю, что ты будешь хуже, чем сейчас. Старше да, но поверь мне, что внешность женщины важна и для нее самой и для мужчины. Это естественно нравиться окружающим, но с возрастом для женщины не маловажна, с моей точки зрения, и ее внутренняя красота. Какова она?

— Расшифруй. Мне предстоит повзрослеть, так скажи свое мужское видение.

— С ней должно быть комфортно. Когда общаешься с умной женщиной, ее внешность уходит на второй план. В молодости это не так заметно, там, наоборот, на первом месте внешность.

— Но в первую очередь обращают внимание на внешность.

— Согласен, но до тех пор, пока она молчит. В молодости, мужчине от женщины нужна в первую очередь внешность, формы, и не важно, что она говорит и как. А лучше если вообще молчит. От нее требуется только тело.

— Ну да, а взрослая женщина в теле проигрывает.

— Не всегда. Так вот, когда мужчина взрослеет, то он обращает внимание на молодых женщин, на их формы, но общаясь с взрослой женщиной, ему хочется и поговорить. Близость в чистом виде уже скучна. Ему нужно и общение. А вот здесь опытная, умная женщина выигрывает, а уж если она хорошо выглядит, то вопрос уже другой.

— По своему опыту знаешь?

— И по-своему тоже. Мне не двадцать лет. Но может, пояснишь, в чем суть твоего интереса? Такие вопросы ради пустого разговора не задают.

— Я думаю, ты ей понравился.

— Это приятно. И что?

— Жаль, что рано уехал. У тебя с ней могло бы что-то быть.

— Что ты подразумеваешь по этим что-то?

— Все отношения между мужчиной и женщиной. В полном смысле этого слова. Вы были бы красивой парой. Она умная, то, что тебе надо, и не такая молчаливая, какой ты ее видел.

— Я знаю.

— Откуда? — Ксения повернулась ко мне, чуть не расплескав кофе, до этого она сидела, глядя вперед.

— Мы встретились там же, где и с тобой. Поговорили.

— Место встречи изменить нельзя. А говорил, что не знаешь ее?

— Но не так хорошо.

— Поговорили и все?

— А что еще? — я не считал нужным рассказывать ей, что дал Наташе свой телефон.

— Ты глуп, — произнесла она убежденно, — впрочем, как и большинство мужчин. Ты знаешь, сколько у нее поклонников?

— Не знаю. Мне это ни к чему. Она что разговаривает выборочно?

— Нет, она достаточно общительна, но ты в ее вкусе. Это точно. Это я как женщина говорю.

— Ты меня сватаешь что ли? — рассмеялся я.

— Сватать тебя — трата времени. Ты относишься к тому типу мужчин, которые берут то, что им нравиться. Я говорю о женщинах. И самое страшное, что мы с этим согласны.

— Ну, раз согласны, значит не так страшно. К тому же, чтобы брать, надо этому научиться и много потратить нервов, прежде чем дойдешь до такого уровня. Хотя я себя к таким не отношу, каким ты меня видишь.

— А тебе и не надо относить. Тебя уже отнесли к этому разряду женщины.

— Я расту в собственных глазах. Не замечал этого.

— И не заметишь. Это у тебя получается естественно и непринужденно.

— По себе судишь?

— И по себе тоже. Я когда тебя увидела первый раз, поняла, что ты беда и надо защищаться.

— Удалось?

Она грустно улыбнулась:

— Хочется надеяться, что да. Я все понимаю, что мы не пара, мне даже дед сказал, чтобы успокоилась. А я ему верю. Так что настроилась.

— Звучит как признание в любви, но давай сменим тему. Расскажи о деде?

— Да что рассказывать. Помню, маленькой была, так к нему из области приезжали, на машинах. Не часто, но бывали. Но он не любит, когда о нем говорят, он хочет жить тихо, спокойно, своей жизнью.

— А как он стал обладать способностями, что нам не дано. Как он стал таким?

— Он не стал, он им был.

— И что, он действительно многое может?

— Я не знаю, что он может, но то, что знаю или, о чем догадываюсь, это лишь малая толика его возможностей. Он сильный колдун, очень сильный.

— А ты хотела бы быть такой? — задал я провокационный вопрос, не раскрывая, что кое-что известно и мне.

— Нет. Это другая жизнь, жизнь до самоотречения, а я так не хочу и не смогу.

— А твой дед?

— Это другое дело. Тебе лучше с ним самим поговорить.

— Как видишь, не удалось.

— Увидитесь. Я это поняла. Он с тобой попрощался по дружески, значит все возможно.

— А где мы встретимся. Он никуда не ездит.

— А ты сам к нему потом приезжай. Специально. Он тебя примет.

— Осталось найти время.

— Это нужно тебе, а не ему. Так что найди.

— Не факт что это нужно мне.

— Давай закроем эту тему?

— Хорошо. Поговорим о твоем будущем. Ты для себя решила вопрос с замужеством?

— Окончательно нет. Приеду, выйду на работу и осмотрюсь. А ты хочешь предложить себя в женихи?

— Я еще молодой для семейной жизни. Кстати о работе. Мы с дедом говорили о тебе. Я спросил, могу ли помочь тебе с более интересной работой, если ты захочешь.

— Что вы еще обо мне говорили?

— Больше ничего, — соврал я, пытаясь придать честное выражение глазам.

— Ладно, не делай умышленно честное выражение лица. Это тебе не идет. Все равно не скажешь. Если будет интересная, я подумаю. В нашей клинике мне нравится, вот только зарплату бы побольше, да и оборудование поновее.

— Да еще начальство другое и стены, — продолжил я.

Мы оба засмеялись. В это время загорелось табло «пристегнуть ремни». Самолет пошел на посадку.

У выхода из терминала, нас ожидал мой водитель. Я передал ему сумку Ксении. Когда подошли к машине, она сделала вывод, посмотрев на меня:

— Зря я не попыталась тебя охмурить. Столько соблазнов.

— Поздно, матушка, поздно. Уже приехали.

— Ничего не поздно. Шучу, я, шучу.

— Все у тебя будет.

— Разве кто поможет только, — вздохнула она.

Уже в машине я сообщил водителю, что сначала отвезем Ксению. Мы ехали из аэропорта по дороге, которая была очень знакома. Было чуть радостно от встречи со знакомым пейзажем. И отсутствовал вроде бы не долго, а сейчас смотрел на город по-другому, словно не был много лет.

Высадив Ксению, и предварительно взяв ее номер телефона, я дал команду везти меня домой, а завтра приехать за мной к восьми.

Войдя в квартиру, я остановился, привыкая к ней заново. Родные стены. Прошел по комнатам, зная все до мелочей. Было тихо. Я включил телевизор, чтобы разрушить тишину и позвонил родителям, известив их о возвращении. Вечер вступал в свои права. Пусто и грустно.

«Завтра, завтра все вернется. Нет не все. Не надо себя обманывать» — сообщил я сам себе.

16

Машина за мной пришла в восемь, и вскоре я был на работе. Сотрудники подтягивались на свои места. Лена, как только появилась, заглянула ко мне в кабинет.

— Юрий Петрович, доброе утро.

— Здравствуй, Лена. Принеси кофе, а часов на десять совещание.

Она вышла, а я принялся разбирать бумаги, которые мне предусмотрительно положили на стол. Разбирая их я подумал, вот сколько сил и времени ушло на создание и развитие компании. Это со стороны могло показаться, что я удачлив. Удача не приходит просто так, сама по себе. Она приходит к тем, кто идет ей навстречу, и не просто идет, а добивается встречи с ней своим трудом, бессонными ночами, без выходных. В ущерб личной жизни. Все это я прошел, и теперь имел бизнес, но не имел семьи. Это видимо и была моя плата. Почему считают, что карьера бывает у наемных работников? Я думал иначе. Карьера это движение, движение не только вверх, но и по горизонтали. Когда поднимаешься вверх, это растешь, развивая бизнес, словно строишь здание, подкладывая под фундамент новые блоки знаний, опыта, материальную основу. И прежде чем, что-то добавить, надо очень сильно подумать, насколько крепки новые блоки и не приведут ли они к разрушению выстроенного. Или остановиться на той высоте, где находишься, не так высоко, но надежно.

Что касается горизонтальной карьеры, то это познание самого себя, расширение своих знаний, кругозора.

Но есть и третий вариант. Спорный. Это карьера внутрь, когда достигается высочайший уровень профессионализма, но это больше люди искусства. Они совершенствуют то немногое, что умеют. Картины художника востребованы, когда он достиг той точки, чтобы стать признанным. К сожалению, все три типа не могут быть у человека одновременно. Какой мой? Первый? Да я расширяюсь, но и второй мне не чужд, особенно в свете последних событий.

Я размышлял об этом, повернувшись в кресле к окну, за которым открывался вид на город. Он просыпался. По небу бежали тучи, было хмуро и пасмурно.

Меня отвлек звук открывающейся двери, Лена принесла кофе.

— Кофе.

— Спасибо. Позвони в клинику доктора Сергеева, и если он на месте, соедини меня с ним.

Она вышла, а я взял чашку и отпил ароматный напиток. Сергеев был моим давним знакомым. Мы не были в приятельских отношениях, но не забывали друг друга. У него была очень достойная клиника, с хорошими специалистами, и иногда я обращался к нему. Где мы познакомились, я не помнил, это было давно, когда мы были оба не теми, кем являлись сейчас. Мне не хотелось откладывать возможность помочь Ксении с работой, иначе потом дела затянут, и могу забыть. Раздался зуммер телефона.

— Юрий Петрович, Павел Николаевич на связи, — сообщила Лена, и я, услышав на другом конце «Привет», начал первый:

— Не очень отвлекаю?

— Отвлекаешь, конечно. Дела всегда есть, но ты не тот человек, с которым я откажусь говорить.

— Павел, мне бы с тобой поговорить, но не по телефону. Вечером время найдется?

— У тебя что-то случилось? Кто-то заболел? Хотя о чем это я, если бы было так, ты об этом сказал бы, а не стал предлагать встречу.

— Правильно мыслишь. Так что со временем?

— Сейчас посмотрю, — я услышал, как он листает страницы. Павел хоть и был совладельцем клиники, но и сам практиковал, — сегодня после семи. Устроит?

— Давай в восемь у Николая. Помнишь его ресторан «Рандеву».

— Помню. Значит в восемь.

Мы повесили трубки, я позвал Лену и попросил зарезервировать столик на двоих. При наличии бизнеса знакомые появляются в разных сферах, так и с Николаем, владельцем ресторана.

Дальше день прошел по обычному ритму. Совещания, встречи. Обычная текущая работа. Около семи я поехал на встречу. Пока ехал, в голове родилась мысль, а не рассказать ли ему о произошедшем? Он врач, человек практичный. Конечно, если бы кто из моих знакомых рассказал, что-то подобное, я бы выслушал, покачал головой, а про себя подумал, что человек крепко спал, а во сне многое может произойти. Но это было со мной, и я чувствовал прикосновение реальности. Хоть дед мог меня и загипнотизировать. А может это была игра? А почему бы и нет. Я же его не знаю. Она разыграла больную, а он лечил. Может быть, но зачем? О нем не говорили плохо. Вряд ли он играл от скуки. Тогда я должен признать, что все было в реальности, во что сам верил с трудом.

Когда подъехали к ресторану, я отпустил машину, сказав, что обратно доеду сам. Едва я вошел в ресторан, ко мне подошел метрдотель, я упредил вопрос:

— У меня заказан столик.

— На кого?

Я назвал свою фамилию, и мне подтвердили, что столик готов.

— Должен прийти еще мужчина, проводите его, — попросил я, когда меня провели к столику. Подошедшего официанта я попросил принести чай без всяких добавок, а все остальное потом, когда придет друг. Заказ был выполнен быстро. До назначенного времени было минут двадцать, и я стал рассматривать зал. Мое место было в углу, откуда я хорошо видел окружающих. С одной стороны располагалось окно, через которое бросал взгляды на улицу. Я пил чай, когда услышал:

— Юрий, добрый вечер. Рад тебя видеть.

Я поднял голову и увидел Николая, владельца ресторана:

— Добрый, присаживайся.

Он сел напротив:

— Давно тебе не видел. Как дела? Надеюсь все в порядке?

— Все хорошо, сложности есть, как и у тебя, но решаем по мере возможности.

— Это верно, — вздохнул он, — знать бы их заранее. А ты один или ждешь кого?

— Договорился с Павлом. Помнишь хирург?

— Конечно, помню. Тогда так. Раз это мужская встреча, то меню я для вас подберу сам. Мужское меню отличается от женского.

— Это чем?

— Блюдо не должно быть изысканно красивым, оно должно быть несколько грубоватым на вид, но гармония должна быть. Мясо на вид грубоватое, но нежное. Немного зелени, отварного картофеля.

— Это напоминает годы юности, только мяса на тарелке не было.

— Именно так. Холодную закуску предлагаю тоже простую, без всякой икры, фуа-гра. Я подберу. И пить. Не виски, а водочку из графинчика.

— Я думаю, Павел будет за рулем.

— Вопрос решаем. Мои ребята отвезут его, на его же машине.

— Давай попробуем. Так вкусно рассказываешь, словно поэму пишешь.

— А как же! Еда должна быть по обстановке, а главное по настроению. Значит согласен?

— Согласен.

— А как твоя прекрасная дама?

— А дымы больше нет.

— Извини.

— Ничего. Это жизнь. Большинство встреч заканчивается расставанием.

В это время я заметил, что к нашему столику направляется Павел, сопровождаемый метрдотелем. Когда они подошли, Николай встал и поздоровался с Павлом. Администратору он сказал, что заказ для нас выбреет сам, и они ушли.

— Привет. Ты не сильно изменился с последней встречи, — сказал Павел, когда сел напротив меня, — я есть хочу.

Я поведал ему разговор с Николаем, и он согласился. Обслужили нас быстро, и когда я разлил водку в рюмки, произнес:

— Давай за встречу, все остальное потом.

Мы выпили и приступили к закускам. Павел ел с аппетитом, и я счел нужным дождаться, когда он будет сыт, чтобы начать разговор. Через полчаса обед был закончен и мы перешли к кофе, тогда я и начал:

— Я недавно приехал из одного небольшого районного городка. Место замечательное, как и все небольшие города, с их неповторимой прелестью. Тихий, спокойный. Уехал, чтобы побыть наедине с собой.

— Устал и решил сбежать от суеты?

— Скорее пытался сбежать от своего прошлого.

— Удалось?

— Нет, — покачал я головой, — не удалось, но зато познакомился с одним не столько интересным, сколько необычным человеком. Но я лучше начну с конца.

— Да хоть откуда, как тебе удобнее.

— Суть вот в чем. У этого человека отдыхала внучка. Женщина лет тридцати. Врач хирург, работает в одной из клиник. Я хочу попросить тебя посмотреть ее. Мне, кажется, она не глупа, и может быть, у тебя найдется место для нее.

— Ты ей чем-то обязан?

Я поднял обе руки ладонями к нему:

— Клянусь ничем. Ни ей, ни ее деду. Никаких личных отношений нет, и не будет.

— Это интересно. Я думаю, ты понимаешь, что брать на работу чью-то пассию, не всегда хорошо. Человек может оказаться не профессионалом.

— Ты мне ничем не обязан. Если откажешь, не обижусь.

— Не откажу. Именно потому, что ничем тебе не обязан, и ты ей тоже. Мы с тобой взрослые люди и иногда должны доверять интуиции. Ты не можешь ее знать, как врача, но как человека мог почувствовать.

— Примерно так. Мне показалось, что она может больше, чем то, что делает сейчас.

— Это мы решили. Дай ей мой телефон и пусть звонит от твоего имени. Но я не обещаю. Ты когда ее увидишь?

— Я не буду с ней встречаться. Мне это ни к чему. Позвоню и все. А что не обещаешь это правильно.

— А это еще один плюс. Ты не будешь встречаться, значит, у тебя к ней ничего нет.

— Сомневался?

— Нет, это лишь подтверждение правдивости твоих слов. Наливай, за честность.

Я наполнил рюмки. Мы залпом выпили, и чуть пригубили кофе. Я раздумывал с чего начать и надо ли, но я уже заикнулся о теме:

— Паша, я попросил тебя о встрече не только ради той женщины, кстати, ее зовут Ксения, а по еще одному поводу.

— Я так и подумал. Слушаю.

— То, что я расскажу тебе, мне самому кажется не реальным, а сном. Мне не нужен от тебя совет, мне нужен взгляд здравомыслящего человека со стороны. Тем более врача. Начну с простого вопроса. Ты веришь в чудеса?

— Емкий вопрос. Но отвечу, да, верю. Иногда вижу, что конец, а что-то происходит не подвластное разуму, логике и происходит чудо в лучшую сторону. А ты это к чему?

— В том городке, я познакомился с ее дедом, его там зовут колдуном, знахарем. Он себя не афиширует. Живет тихо, скромно, — дальше я рассказал ему о произошедшем со мной.

После моего рассказа наступило молчание. Павел налил водки и, не спрашивая, буду ли я пить, выпил. Чуть сжал губы. Я выпил свою рюмку. Он повернулся к окну, я не торопил его, чтобы услышать, что он думает. Может быть, он и не знает, что сказать. Через пару минут, он повернулся:

— Закажи еще кофе.

Я подозвал официанта, сделал заказ и когда кофе был на столе, он поднес чашку, вдохнул аромат, отпил, и только когда поставил чашку на стол, произнес:

— Думаю в этом, что-то есть. Как врач сторонник традиционной медицины я должен быть против, но не буду. Я считаю, что надо принимать все, что помогает человеку. Был ли это гипноз? Возможно, но не берусь утверждать. Ты достаточно ясно все описал, чтобы сказать, что это сон. К психологу тебе не надо. Гипнотизеру показываться тоже не стоит, они смотрят со своей точки зрения, да и чем меньше знают о тебе, тем лучше. Я не знаю, есть ли Бог, или какие-то иные высшие силы над нами, но хочется верить, что есть, так как я не всегда понимаю, что происходит, а мы живем, словно по написанному кем-то сценарию. В том, что ты рассказал, есть скрытая тайна, и если он обратился к тебе, то не просто так, такие люди обращаются только к избранными ими.

— Каким избранным?

— Этого я не могу знать. Почему ты? Ему лучше знать, но не сбрасывай со счетов то, что испытал. Я бы на твоем месте, попробовал с ним еще встретиться.

— Да он и прощался так, словно мы еще встретимся.

— Вот видишь. Что могу сказать, не собирайся специально. Это плохо, ты поедешь надуманно, а ехать надо, когда почувствуешь, что надо.

— А если не почувствую или дела?

— Если не почувствуешь, значит вопрос закрыт. А что касается дел, то никуда они не денутся. Может он и меня примет, я бы съездил.

— Ты серьезно?

— Нет, шучу. Конечно, серьезно. Я не собираюсь выпытывать у него знания и прочее. Мы не пацаны, и уже задумываемся не только о делах насущных, а и о том, что вокруг нас. Разве не так?

— Да, мы уже не хлебом единым сыты.

— Поэтому общение — это духовная пища и важна не менее чем обычная.

— Если поеду, то обязательно поговорю. Только ты Ксении, даже не намекай, что знаешь о ее деде.

— Само собой, иначе она, даже если подойдет мне, сама откажется.

— Наверное, ты прав. Значит, ты считаешь, что со временем надо продолжить отношения.

— Уверен. Не отказывайся от того, что тебе скрыто предложено. Не каждому дается такой шанс.

— А мне ничего и не предлагали.

— Это ты так думаешь. Мы не знаем продолжения, а неизвестность очень опасна, но притягивает, иначе никакого развития человека не было бы.

— Разумно. Неизвестность притягивает. Что не знаем, к тому и идем.

— Примерно так.

На этом мы закончили обсуждать данную тему, и перешли на обычные разговоры о делах, о женщинах, а затем поехали по домам. Сначала на машине Павла завезли меня. Дома я посмотрел на часы, они показывали половину одиннадцатого. Я принял душ и выпил таблетку аспирина, чтобы утром чувствовать себя, как ничего и не пил, и лег спать.

17

Прошло около месяца, с тех пор, как я вернулся. Наступил октябрь с его непредсказуемой погодой, которая чередовалась так, как ей хотелось. Могли идти дожди, а могло светить солнце, радуя окружающий мир. Ночью начинало подмораживать. Листья на деревьях уже опали, и дворники собирали их в кучи, чтобы не разлетались, но ветер делал свое дело, разнося их по улице, не давая забыть об ушедшем лете.

Я полностью погрузился в работу и домой приходил поздно. Это была обычная жизнь трудоголика, при том одинокого. Что было мне делать дома? Я чувствовал себя лучше среди людей. Я пытался себя занять, уходя от личного, да и было ли оно у меня. Разговор с Павлом в первое время не выходил из головы, и было ощущение ожидания, что я почувствую потребность, как он выразился, поехать, но я ничего не чувствовал, и мысли за не имением поддержки, потихоньку отступали. На их место пришли обычные житейские, чему я был несказанно рад. Зачем занимать себя тем, чего не знаешь. Это же самоедство, словно сам себя выедаешь изнутри, копошишься, раскладываешь, анализируешь, а в действительности просто фантазируешь. Сидеть и фантазировать бывает приятно, но и фантазии стали иссякать. Я был обычный реалист и не знаю, к счастью или, к сожалению, но больше радовался реальным результатам, чем фантазиям.

Я порадовался, когда недели через две, после встречи с Павлом, мне позвонила Ксения и сообщила, что Павел берет ее на работу. Голос был радостный довольный. Еще бы, та обстановка и те условия работы, что были у Павла в клинике, были далеко впереди, по сравнению с тем, где она работала, что иных эмоций я и не ждал.

— Юра, я тебе очень благодарна. Если бы ты был сейчас рядом, я бы тебя расцеловала.

— Это лишнее. Прибереги пыл для своего избранника. Кстати, а как он к этому отнесся?

— Порадовался за меня, он понимает, что такое работать в клинике доктора Сергеева. А когда узнал, как я туда попала, ну почему меня пригласили, чуть изменился. Мне кажется, он меня ревнует к тебе.

— Главное, ты знаешь, что повода нет, а остальное успокоится. Все пройдет.

— Конечно. Я не собираюсь ничего ему рассказывать и оправдываться. Я-то знаю, что ничего не было, — и она искусственно вздохнула, — так что пусть верит, тому, что скажу, хотя попасть в ту клинику не просто.

— Как видишь и не сложно. Я рад за тебя. Все будет хорошо. Удачи.

Так я узнал, что Павел взял Кению на работу. С тех пор я не слышал ее, да и не было необходимости, у нее своя жизнь, я в нее не вписывался, и не хотел.

Иногда, вечерами, я вспоминал Риту, как мы сидели вдвоем вечерами дома, что-то обсуждали, порой молчали, но нам было уютно. Я так до конца и не понимал ее решения, вернее не сумел почувствовать, а удерживать не хотел. Она взрослый человек и сама принимает решения. Если она так решила, значит так нужно ей. Мне это точно не было нужно. Хотя, как сказал колдун, не бывает случайностей. А в этом есть смысл. Если бы Рита не ушла, то я точно не поехал бы в тот город, а значит и не встретил колдуна. Сложно все. Разуму не подвластно, чтобы принять, что цепочка свершившихся событий кем-то заложена в мою жизненную программу, хотя он дал понять, что выбор был. Если бы я попытался удержать Риту, то все было бы по-другому. Значит, как обычно мы в своей жизни регулярно стоим перед выбором, и в тот момент я сделал свой выбор. Почему именно такой, я не мог объяснить себе. Мы часто делаем выбор по разуму, а не по чувствам. Если бы люди всегда руководствовались разумом, то, наверное, жизнь была бы скучна и однообразна, как сейчас у меня. Эмоции, чувства приносят в нее некоторую бесшабашность, которая и раскрашивает жизнь. Это дает нам возможность переживать, радоваться. Но что теперь об этом думать. Я имею то, что имею. Я не считал себя одиноким, как иногда думал. Не любил это слово. Я жил среди людей, общался, а то, что порой был дома один наедине со своими мыслями, так это не плохо. Одиночество это когда один и физически и в мыслях. У меня не было одиночества.

В один из дней позвонила мама, что тетя Катя приезжает в пятницу днем. У меня был очень плотный график, и я передал, что пришлю машину, чтобы ее встретили, а вечером заеду. Так все и было. Я приехал к родителям, тетя Катя меня обняла, расцеловала:

— Здравствуй, дорогой.

— Я и не ждал, что ты приедешь.

— А вот надумала. Скучно что-то совсем стало, и решилась.

Мы просидели весь вечер, я предложил ей показать город, тем более что назавтра была суббота, и я был свободен. Родители поддержали меня. На другой день я забрал их всех и возил по городу. На предложение пообедать в ресторане, оказались.

— Ты посмотри на себя и на нас. И как мы будем смотреться в тех местах, где ты бываешь? Приперлись старые. Ни вилку, ни нож, по нормальному держать не умеем. Нет. Мы без ресторана обойдемся.

— Тогда поехали ко мне — решительно заявил я.

На это они согласились. Тетя Катя ходила по моей квартире и восклицала:

— Хоромы. Молодец, всего сам добился. Только вот не хватает кой чего в доме.

— Это чего же? — удивился я.

— Женской руки, Юра, женской руки. Все хорошо, чисто, но вот женская рука не чувствуется.

— Ко мне приходят убираться. И приходит женщина.

— Это не то, она чужая. Пришла, навела порядок и ушла, а надо, чтобы своя.

— Так, где же ее взять, свою.

Отец с матерью слушали наш разговор, не встревая. Мы с ними уже прошли эту тему разговоров.

— Неужели так мало женщин вокруг? Я думаю, многие согласились бы.

— Ясное дело. Вопрос в другом. Согласен ли я.

— Что, так никого и не приглядел? Может, не туда смотришь?

— Может и не туда, но пока так, как есть.

— Смотри, останешься один.

— Ну, уж нет. Вот еще чуть подожду и решусь.

— А Ксению, видел?

Я уловил взгляды родителей.

— Ксения, это женщина, которая была в гостях у деда по соседству с тетей Катей, — пояснил я им, — мы вместе прилетели. Нет, не видел, — обратился я к тете Кате, — пару раз разговаривали по телефону. Я помог ей устроится на новую работу, и на сколько, понимаю, она собирается замуж.

— Ну, вот увели. Из-под носа увели. Красивая, умная, хозяйственная. Что тебе еще надо?

— Наверное, чувства.

— Э, милок. Чувства можно ждать всю жизнь, а они могут прийти, если уже живешь вместе. Но тебе виднее.

После выходных я тетю Катю не видел. В будни днем было некогда, а вечерами возвращался поздно. Вскоре она уехала.

Возвращаясь вечерами домой, когда уже стемнело, я смотрел на мелькающий свет фонарей и витрин. Вечер наполнялся иллюминацией. И вот в следующую пятницу, мне была уготована еще одна встреча. Я решил вечером зайти в магазин и, проходя по улице, столкнулся с Ксенией. Она шла мне навстречу с мужчиной. Видимо она раньше увидела меня, потому, как возникла передо мной неожиданно, улыбаясь и загораживая дорогу.

— Привет. Вот так встреча. Город большой, а все же встретились. Познакомьтесь. Это Евгений, а это Юра, мой добрый волшебник.

Мы пожали руки:

— К сожалению, я не волшебник и уж точно не добрый.

— Это почему?

— Быть добрым и возглавлять компанию, вещи несовместимые. Всегда будут не довольные.

— Не скромничай. А ты здесь, какими судьбами? Ходишь по улице?

— Почему нет?

— Я думаю, ты обычно ездишь на машине и редко ступаешь на асфальт, где ходят простые жители.

— Обычно так и есть, но я живу не на Олимпе и ничто человеческое мне не чуждо. В магазин иду.

— Неужели сам! Продукты сам покупаешь?

Я улыбнулся:

— Продукты не покупаю, хотя бывает, захожу. А здесь для себя купить: пасту, лезвия для бритвы.

Пока мы разговаривали, ее спутник стоял рядом, не вмешиваясь в нашу беседу.

— А мы просто гуляем, — поведала она, — если не торопишься, пойдем в кафе? Женя, ты не против? — обратилась она к нему.

Он не возражал, я тоже, и мы зашли в кафе.

— Рассказывай, как у тебя дела, — начала Ксения, едва мы сели за стол.

— У меня все по-прежнему. Лучше расскажите о себе.

— Я выхожу за Женю, замуж.

— Хорошая новость.

— Что у меня новая работа, ты знаешь. Да, я сообщила об этом деду, он просил передать тебе благодарность.

— Как он там?

— Все по-прежнему, как и у тебя. Ты живешь один, я правильно понимаю? — и, получив мой кивок в качестве подтверждения, продолжила, — и он один.

— А Наташа?

— Она не часто бывает у него. Что запомнилась?

— На память не жалуюсь.

— Вот это женщина, — обратилась она к Евгению, — хоть и старше меня, но мне до нее далеко.

— Мне не надо далеко, мне надо близко, — ответил он.

Ксения довольно улыбнулась, поцеловала его в щеку:

— Мужчины, я вас оставлю, — и отошла от столика.

Чтобы не было пустоты молчания, я заметил:

— Ты не думай, не забивай себе голову, если вдруг появятся мысли по отношению ко мне. Я к Ксении хорошо отношусь, и все.

Он посмотрел на меня. Его, чуть простоватое лицо, с добрыми глазами, и носом картошкой было спокойным:

— Я это понял. Не сразу, но понял. Вы относитесь к тому типу мужчин, — обратился он ко мне на «вы», — что нравятся женщинам. По отзывам Ксении, хоть и мимолетном, я понял, что и она не избежала этого, но со временем уяснил, что это не восхищение, а доброе хорошее отношение. А сейчас, когда познакомились, убедился в этом.

— И правильно.

Подошла Ксения:

— Все ребята, пора.

Перед расставанием я пожелал им удачи, а Ксения вдруг заметила:

— Когда надумаешь поехать, не сдерживай себя, езжай, — и, не дав мне опомниться, взяла под руку Евгения, и, помахав рукой, пошла вдоль улицы.

Я недоуменно смотрел им вслед. Только когда пришел домой, я еще раз прокрутил в голове ее прощальную фразу. И она о том же. Это я уже слышал от Павла.

Квартира приняла меня своей тишиной, какой встречала все последнее время. Пока это не тяготило, но, наверное, должна быть какая-то грань или развилка, когда я должен буду сделать очередной выбор: либо перехожу в разряд убежденных холостяков, либо пытаться создать семью. С кем создать проблем не возникнет, важно другое, надо ли это мне. Немало тех, кого интересует мое материальное положение. Только пусти слух, что собираюсь найти спутницу жизни, так лопатой не отобьешься. А вот ту, которую хочется не только лицезреть, глядя на формы, а чувствовать — встретить сложнее. А может ну их эти мысли и попытаться начать совместную жизнь с кем-то, приглянувшейся. Познакомят меня быстро. И уж точно будет красивая, хозяйственная, не глупая. А это мысль. Что я живу прошлым? Рита, была женщиной, которую я чувствовал, понимал. Искать похожую на нее, глупо. Копия всегда хуже оригинала.

А может быть попробовать познакомиться поближе с Наташей? Она, конечно далековато, а чтобы понять человека, надо общаться с ним чаше. Человека надо видеть близко. Вариант хороший, даже очень хороший, пора заканчивать с пустотой и тишиной в доме.

18

Словно предвидя ход моих мыслей, в один из обычных дней, мне на работу позвонил мой знакомый, с которым у нас были иногда общие дела. Виделись мы редко, так как в основном общались наши сотрудники, а мы в текущие дела не вмешивались.

— Юрий Петрович, — сообщила мне Лена, — вам звонит Сергей Николаевич.

— Соединяй.

— Привет, Юра, — услышал я в трубке бодрый голос, — как твои дела не спрашиваю, потому что ответ очевиден, что все хорошо, а о плохом мы всегда умолчим. Я звоню, чтобы пригласить тебя на юбилей нашей с Анной свадьбы. Мы пятнадцать лет, как женаты. Мероприятие назначено на пятницу. Придешь?

— Поздравляю, а ты что звонишь почти накануне?

— Не обижайся. Мы и не планировали, а потом вот решили.

— Приду. Отчего же не прийти на посиделки.

— Это верно. Ты человек свободный, так что ждем тебя к шести, — и он назвал ресторан, где собирались отмечать юбилей.

«Ну вот, — подумал я, — уже пятнадцать лет женаты, а я и дня не был в качестве мужа».

— Лена, зайди, пожалуйста, — попросил я секретаря, нажав кнопку селектора. Через несколько секунд она возникла в дверях с вопросом в глазах.

— Проходи, присаживайся.

Она прошла и села в кресло напротив. В руках неизменный блокнот.

— Записывать ничего не надо. Скажи, что можно подарить людям на юбилей свадьбы. На пятнадцать лет. Видишь, люди уже как давно женаты, а я все мимо.

— У вас не сложилось, но еще не поздно, найдутся женщины, которые рады быть рядом с вами.

— Ты думаешь? Наверное, радость их так глубоко, что я ее не вижу, надо присмотреться. Так что посоветуешь?

— Цветы это не обсуждается. Вы у них дома были?

— Был.

— Тогда вспомните обстановку. Если впишется в интерьер, то подарите напольную вазу. Не ширпортреб, а хорошую.

Совет был не плохой, и я вспоминал, где она может стоять у них.

— Спасибо, Это мысль. Пройдусь по магазинам.

После ее ухода я вернулся к текущим делам и начал просматривать почту. Около трех я вышел из кабинета, отдал папку с почтой Лене и уведомил:

— На сегодня все. Я уезжаю, всего доброго.

Я вышел из офиса и поехал по магазинам в поисках подарка. В одном из антикварных магазинов мне приглянулась ваза, выполненная в классическом стиле: высокая, не очень широкая. На ней были какие-то рисунки темно-коричневого цвета на бежевом фоне. Выяснил у продавца, что вазе более ста лет, хотя он мог и обмануть. Мне она понравилась не из-за возраста, а просто красивая и все.

В пятницу, к шести часам я был в ресторане. По дороге купил большой букет и, войдя в ресторан, был встречен метрдотелем, который проводил меня в отдельный зал.

Сергей и Анна встречали гостей у входа. Вручив подарки, прошел к столику с напитками, который стоял в углу. В половине седьмого сели за стол. Народу было не так и много, человек тридцать. Пока шли поздравления, я присматривался к гостям, многих из которых знал, но были и новые лица. Мое внимание привлекла женщина, которая сидела от меня наискосок по другую сторону стола. На вид было лет тридцать или чуть больше. Крашенные светлые волосы, чувственные губы, умелый макияж. Высокая грудь. В общем, впечатление от увиденного, было приятное. Если верхняя часть тела, которую я видел, мне понравилась, то подумалось, что нижняя была не хуже.

Она заметила мой взгляд, сама посмотрела на меня, не отводя глаза, а затем перевела внимание на очередного поздравляющего. Ее взгляд ничего не выражал, он не был оценивающим, но не был и холодным, словно встретились мимоходом, взглянули друг другу в глаза и разошлись.

Нет, не верю. Я не считал себе особенным, но и не верил таким пустым взглядам. Это не в характере женщины. Безразличия нет, значит, обман. Впрочем, если смотреть на женщину взглядом, как на мебель, тоже не в характере мужчин. «А может быть вот она?» — подумал я. Пустым взгляд быть не мог. Это вырабатывается годами, в нем и был смысл, это своеобразная ловушка. Нормальный мужчина всегда делает попытку завоевать внимание женщины. Это как соревнование, кто первым удостоиться приветственного взгляда. Увы, я был не нормальным мужчиной. Я знал эти приемы и всегда старался, даже показав свой интерес, не распускать хвост, как павлин. Я ждал, либо случай подвернется заговорить, либо сама проявит интерес. А если ни то, ни другое, то оставлял ее в покое. Это не было капитуляцией, это была тактика. Мне не нужно то, ради чего я должен изменять своим принципам. Поэтому я решил посмотреть, что будет дальше, так как вечер еще только начался.

Часа через полтора начали выходить из-за стола. Кто-то пошел в танцзал, кто-то, в том числе и я, остались с хозяевами. Я переходил от одной группы знакомых к другой, и так дошел до виновников торжества. Рядом с ними стояла та женщина.

— Познакомьтесь, — предложил Сергей, — Наташа, это мой давний знакомый Юрий, а это Наташа, подруга Анны.

Я склонил голову.

— Наташа сегодня одна, без спутника, — продолжил Сергей, — поухаживай за ней.

— Ухаживать за дамой в компании — долг мужчины, а за красивой, еще и честь.

— Не слушайте его. Он прикидывается, что такой галантный ухажер, а на самом деле под маской добродушия скрывается волк.

«Наташа, — отметил я про себя, — и это имя снова встает у меня на пути», а вслух произнес:

— Волк животное приличное. Волки однолюбы. Вот я не женат, не был, не привлекался.

Она ответила также.

— Не замужем, но была. Есть дочь.

— Ну, вот вы и нашли общий язык, — подвела итог Анна и увлекла супруга к другим гостям.

— У меня такое впечатление, что нас пригласили, чтобы отметить их юбилей, а также и познакомить, — поведал я свои мысли.

— Я тоже так думаю, но не будем разочаровывать хозяев. Ухаживайте. Исполните свой долг, не теряя чести.

— Как ни странно, я всегда в долгах, не в материальных к счастью. Всегда что-то должен, но не по принуждению, а по совести.

— Совесть дорогой товар, ее надо хранить, беречь.

— А как ее сохранить, не теряя чести. Как это удается женщинам?

— Что? Сохранить совесть или честь?

— Начнем с чести.

— Остаться девственницей.

— А совесть?

— Не таскать с собой на встречи, а оставлять дома, чтобы не истрепать.

— Умно. Страшная сила умная женщина.

— Что делать. Кто-то же должен оставаться сильным в мире полов.

— Намек понял, но не обижусь, потому, как к себе последнюю фразу не отношу.

— Я и не говорила это про тебя. Иногда хочется обидеть мужчину за отсутствие ума, но посмотрев на него, думаю, что я бы его с удовольствием обидела, но лучше чем у природы у меня это вред ли получится.

— Слушая тебя, начинаю сомневаться в таком качестве женщины, как добродетель.

— Хочется жить спокойно, а добродетель никогда не оставляют в покое.

Я удивился ее фразе:

— Откуда ты это взяла, насколько помню, это сказал Конфуций.

Она засмеялась:

— Раз ты помнишь, то, наверное, как и ты, я от него и услышала.

— Действительно, редко встретишь женщину, цитирующую Конфуция. А по профессии кто?

— Филолог, отсюда и знания, — пояснила она, — читаю лекции в институте.

— Представляю, что на твоих лекциях творится. Красивый преподаватель, знает предмет. Аншлаг.

— Где-то так. Не жалуюсь на пустые аудитории.

Мы перешли на пустые темы для поддержания разговора, не вторгаясь в личное, так и коротали вечер. Около десяти Наташа сообщила, что ей пора, и я вызвался ее проводить.

— Выполняешь свой долг?

— Если до этого дойдет, но мне просто приятно это делать.

— Пошли.

Мы попрощались и вышли на улицу. Я остановил такси, она назвала адрес и вскоре мы были возле ее дома. Я вышел вместе с ней, чтобы попрощаться, но она сказала:

— Отпусти такси. Приглашаю в гости.

Я не стал возражать. Квартира у нее была уютная, милая. В наших отношениях не было никаких условностей, недомолвок. Оба взрослые. Где ее дочь, я не спрашивал. Не интересовался, был ли у нее спутник, но создалось впечатление, что нет. У нас не было жажды плоти, была жажда нежности.

Уехал я от нее около двух часов ночи. Взял ее номер телефона, оставил свой, хотя понимал, что сама она вряд ли позвонит.

Войдя в квартиру, я окинул ее взглядом и подумал, а как бы здесь смотрелась моя новая знакомая, и пришел к выводу, что очень даже не плохо, и даже вместе с дочкой, которую я не видел.

Довольный своей мыслью я прошел по квартире, пытаясь представить ее в разных местах: вот она в комнате на диване смотрит телевизор, вот в кабинете, вот на кухне мы ужинаем, а вот и в спальне не плохо, зайдя увидеть ее. Но вдруг я почувствовал у себя в голове слово «нет». Оно появилось и исчезло. Что это значило? Неужели она не для меня? Глупость какая-то. Красивая, умная, хороший вариант. Я словно убеждал себя, хотя возможно кого-то иного, не видимого. Красота и ум еще не показатель для совместной жизни. Все это я понимал и чувствовал, что мое убеждение не имеет фундамента и это короткое «нет» прозвучало не громко и властно, а спокойно и тихо. В такой интонации не убеждают, а констатируют, чтобы легче было понять. Категоричное «нет» хочется нарушить, а над тихим «нет» задумываешься и осмысливаешь его, если не причину, то убежденность. Значит, есть, что мне не ведомо.

В общем, я и не сопротивлялся своим противоречивым мыслям. Это было предположение. Время покажет, как будут развиваться события, но позвоню и встречусь с ней. Не по долгу, после сегодняшнего вечера, а потому что интересная женщина.

«А спасть я сегодня пойду? Скоро утро, его никто не отменял», — взглянул я на часы и направился спать.

19

После ухода Юрия, Наташа посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Хорошие формы. Она не ставила целью увлечь его, но и не собиралась отказываться, если такая вероятность будет. То, что она ему понравилась, она не сомневалась, она умела видеть мужчин, да и подруга ее пригласила не просто так, а сообщила, что будет интересный мужчина. Поведала, что он свободен, но дальше сама. На женщин он не бросается, скорее они на него, но он стоит того.

Там на вечере, она поняла, что подруга права, и решила, что будет не плохо, пригласить его к себе, а там видно будет, что дальше. Навязываться не стоит, это не тот тип мужчин, а интерес подогреть можно. Да и почему не получить удовольствие. Замуж? Да, пора. Материально она не страдала, но почему бы и нет. Ребенок вырастет, а хочется, чтобы рядом был мужчина. В конце концов, если не он, тогда выберу другого. Не по положению, а потому что понравился.

Она вернулась в спальную, где кровать напомнила об их утехах. Самодовольно улыбнулась и, раздевшись, легла. Его запах еще сохранился на подушке. Но едва она закрыла глаза, как кто-то словно сказал ей:

— Оставь его, он не для тебя, — она вздрогнула, а голос, который звучал у нее в голове, продолжил, — у него другое предназначение. Ему выбран другой путь, а тебе встретится другой мужчина, но чуть позже.

«Кажется, я схожу с ума», — решила она про себя.

— Нет, ты в полном здравии, но в этой жизни не надо брать чужое.

— Я и не беру, — решила она вступить в диалог, справившись с волнением.

— Пока да, но такие мысли есть. У него будет другая женщина. Ты можешь его увлечь, но будешь ли с ним счастлива? Может быть, это и не важным кажется сейчас, но потом все проявится. Ты готова к этому? Ты уже была замужем и знаешь, что такое совместная жизнь. Это просто рассуждения, а право выбора за тобой. Никто не навязывает, а предлагает подумать, о том, что будет, если вы будете вместе или порознь, как и было. У тебя будет спутник в жизни, который будет любить тебя, как ты того и хочешь, при том сильнее, чем ты его. Для тебя это важно.

— Откуда мне знать, что будет?

— Знать не надо, надо чувствовать и верить. Ты умная, красивая женщина и внимания мужчин тебе не занимать. Выбор твой, сама решишь, но лучше подумать.

— А вообще, кто это дает мне советы?

Но в ответ была тишина. Наташа задумалась. «Что это было? Очевидно, устала, и это была приятная усталость, потому задремала и во сне разговаривала сама с собой. Такое бывает, когда вынашиваешь мысль, а потом, во сне, ее с кем-то обсуждаешь. И что интересно, решения подчас бывают верными. Надо отдохнуть, но что-то в этом рассуждении есть. Утро вечера мудренее, увижу», — и она заснула.

20

Чувство вины разбудило меня. Я не понимал, в чем я провинился и перед кем. Что я сделал такого, что вина моя не известно за что? Будильник еще не звонил и, посмотрев на него, я убедился, что у меня еще есть минут пятнадцать. В комнате было темно, и только сквозь щель между шторами пробивался лунный свет. Время было, чтобы еще поваляться в постели. Спать я не хотел. Я сосредоточился на своем внутреннем состоянии. И так, что-то внутри меня засело и не отпускало. Такое гаденькое, что объяснить трудно, а выгнать наружу нельзя. Не было беспокойства, не было страха, а было чувство вины. Никому ничего плохого не делал, был свободным человеком, никому ничего не обещал. Моя встреча с Наташей не могла причинить ей боль. Или могла? — спросил я себя.

Может быть, я что-то не сделал, что должен? И тут почувствовал более сильный сигнал. Но что? А порыв сделать что могу, но не делаю или не хочется. Надо порассуждать, что я могу, но не делаю. Ничего себе задачка? Я многое что могу. Как там, в анекдоте «как называется мужчина, который может, но не хочет? Гад, он, гад». Вот и я получается гад, но по отношению к кому? Ладно, будем вычислять вслепую.

В это время зазвенел будильник и, разбросав свои размышления по всем углам мозга, я поднялся и пошел в ванную. Для поднятия настроения принял контрастный душ. Затем все, как обычно: бриться, кофе, одеваться и на работу.

День прошел в рабочем порядке. Ничего существенного не происходило, но стоило мне отвлечься от рабочих дел, как чувство вины напоминало о себе. Мне это надоело. В один из таких моментов меня окликнула Лена:

— Юрий Петрович, с вами все в порядке?

— А что такое?

— Я вам звонила, а вы трубку не берете.

— Значит, ушел в себя, но я вернулся. Что там у нас?

— Принесли смету на праздник фирмы встречи Нового Года. Посмотрите.

Я взял бумаги, просмотрел и подисал.

— А как там с детьми?

— Чьими?

— Сотрудников, конечно, про своих, если такие и есть, я ничего не знаю. Никто не предъявлял прав.

Она подала смету на подарки для детей сотрудников.

— Новый Год лучший праздник. Дети должны радоваться, они еще верят в чудеса.

Я подписал смету:

— Подберите подарки для детского дома. Согласуйте с руководством, что им надо.

— На какую сумму?

— Не знаю. Пусть скажут, там посмотрим. Видишь ли, Лена, с возрастом у нормального человека обостряется чувство ответственности. Почему не помочь тем, кто нуждается. Нет своих, так пусть порадуются другие. Детей надо баловать. При этом ударение делать на последнем слоге. Получается добрее. Ты видела слезы в глазах ребенка, слезы радости.

— Видела.

— Тогда представляешь, какую радость испытываешь сам. Ладно. С подарками и праздниками закончили, но что-то гложет меня, не пойму что. Нужно видимо совершить какой-то поступок, действие.

— Может быть, повысить зарплату сотрудникам? — попыталась она пошутить.

Я взглянул на нее, и она смутилась за такой прямой вопрос.

— Все может быть. Передай в бухгалтерию, чтобы прикинули, во что это обойдется. Повышать надо, и подарок сотрудникам на праздник.

Она явно не ожидала такого от меня. Я не был жадным, но не был и добрым. Все должно быть в меру, но инфляции касалась всех, и это надо было учитывать.

— Все, иди, — и она вышла. Я послушал себя, может быть принял верное решение. Увы. Ничего не исчезло. Было приятно творить добрые дела, но все по-старому. Будем искать причину дальше.

После работы заехал к родителям. Мать сразу ушла на кухню, разогревать ужин, а мы с отцом уселись на диване в комнате.

— Как вы?

— Все хорошо. Что нам будет. Если утром кости ломит, значит, еще живы.

— Ты брось это, кости ломит.

— Знаешь, Юр, мы тут с матерью особо не обсуждаем, но беспокоит нас, что ты один. Взрослый уже.

Я вздохнул:

— И меня беспокоит. Не думаете же, вы, что я умышленно строю свою жизнь так, чтобы жить одному. Вечера у меня не самое приятное время препровождения. Конечно, я привык, но знаю, что это плохая привычка. Меня не гложет тоска, не думай, я нахожу себе занятие, но все же.

— Так посмотри вокруг, пусть женщина с ребенком.

— Смотрел, но не могу я вот так взять и жениться. Я же тогда буду нести свою повинность до конца дней. Помнишь, ты мне читал «Маленький принц» Экзюпери. Там сказано «мы в ответе за тех, кого приручили». Не хочу портить другим жизнь. Но ты прав в одном, пора предпринимать шаги. Подождите немного и я решусь.

— А что нам остается еще делать, как не ждать.

В это время зашла мать и позвала нас ужинать. Уже сидя за столом, она спросила:

— Через два месяца Новый год. Где будешь встречать?

— Еще не знаю.

— Приходи к нам. Видимо в этом году ты один.

— Мама!

— Я просто говорю. Если захочешь, приходи.

— До того времени еще много будет приглашений.

— Тебе виднее. Да, звонила Катя, поговорили, она передала, что тебя благодарит Степан Никодимович. Это кто такой?

У меня в голове прозвучал щелчок, словно звук замка открываемой двери. Я вспомнил его лицо, глаза и вдруг до меня дошло. Случайностей не бывает, он не прощался со мной. Не подав вида, ответил:

— Это один дед, о нем уже упоминали.

— Помню, молодая.

Я засмеялся, — молодая мама, молодая, — приятная на внешность, замуж только собирается.

— А ты куда смотришь?

— Мимо смотрю, мимо. Я к ней хорошо отношусь и все.

— Хорошо относиться порой лучше, чем испытывать чувства. Чувства вещь хрупкая, а отношение меняется реже и исчезает не сразу.

— Я все это понимаю. Тетя Катя также говорит. Мне сколько лет? Не надо со мной нянчиться.

— Теперь уже поздно. Пустышку в рот не дашь, чтобы помолчал.

Я пожал плечами:

— Поздно, матушка. Но ты купи, еще пригодится для внуков.

— Что можно готовиться?

— Готовиться можно всегда, приготовления процесс не быстрый.

— Я это давно заметила по тебе. Вот ты и готовишься. Неужели никого нет на примете?

— Никого. Один, словно в пустыне. И вместо оазиса семейной жизни одни миражи.

— Ты их сам создаешь. Вот в чем с Ритой не сошлись?

— Сам не знаю.

— А спросить гордость не позволяет. А этот Степан Никодимович, он, что один живет? — сменила вдруг тему мать.

— Один. Помогает ему женщина, приходит, когда есть необходимость, но он крепкий старик. Он не совсем обычный человек. Широко известен в узком кругу.

— И чем он известен? — подключился отец.

— Колдун по-простому.

Оба замолчали. Мы никогда на такие темы не разговаривали, так как не верили в чудеса, ни они, ни я, и вдруг услышать от меня такое. Я решил, не раскрывая всего пояснить:

— Он лечит людей, и как понимаю, не только. Может многое сказать о человеке. Это его дар.

— И ты веришь в его способности?

— Я это видел, — сказал я уверенно.

Наступила тишина. Я понимал своих родителей, что мои слова открытие меня с другой стороны, с какой они меня не знали. Я был реалист и вдруг.

— Что ты видел? — нарушил тишину отец.

— Извини, но об этом умолчу. Не мое это дело, но поверьте, ничего плохого. Знаю еще, что к нему обращаются. Он не любит выставлять свои способности напоказ, но приезжали, как мне сказали, весомые люди. Да вы у тети Кати можете спросить.

— Так может быть тебе съездить к нему? — вдруг предложила мать.

— Чтобы он нашел мне жену?

— Чтобы ты мог понять, почему у тебя не складывается личная жизнь.

— Мама, давай уясним. Я не одинок и у меня есть вы, друзья, знакомые. Отсутствие семьи не показатель одиночества. Но соглашусь с тобой в том, что возможно съезжу к нему, но не для того, чтобы узнать, почему и что будет в будущем. Кстати, он мне как-то сказал типа, «нельзя читать книгу жизни с конца». Он интересный человек и с ним общение доставляет удовольствие. Возможно, в ноябре съезжу на несколько дней.

И снова я услышал щелчок. Прислушался к себе и понял, что не испытываю чувства вины. Вот оно в чем дело! Все это промелькнуло в голове.

— Поедешь, я Кате подарок соберу.

— Хорошо, а пока поеду домой.

Я попрощался и вышел на оживленную улицу, где остановил такси.

Дорогой я рассматривал город в свете реклам и витрин. Уже недолго осталось, и его будут украшать к Новому Году. Тогда будет больше света, он будет, безусловно, красивее и это поднимает настроение. Подготовка к празднику, его ожидание волнуют больше, чем сам праздник. Предвкушение радости процесс более длительный, а значит и более приятный.

Придя домой, я бросил ключи на столик в прихожей, снял куртку, переобулся, и прошел в комнату.

«Так вот значит в чем дело, — продолжил я свои размышления, — вины, конечно у меня никакой нет, но видимо мне надо повидаться с дедом. А еще говорил, что не вмешивается в судьбы людей. Он знает больше, и его знания не поддаются никакой логике. Его жизнь на острие чувств. Неужели он меня ждет, и то, что я не еду, как-то связано с моим обостренным восприятием реальности, которая тормозит, держит меня. Не буду думать, хорошо это или плохо. Но то, что пока не ездил, никак не повлияло на мою повседневную жизнь. Она не стала ни лучше, ни хуже, она такая же, как и была. Но время идет, а значит события, выстроенные в цепочку, растягиваются и пока одно не закончилось, другое не начинает действие во времени, а ждет своего часа. Видимо какой-то этап своей жизни я слишком сильно растянул, а цепочка может и порваться. Вот мне и не дают ее порвать, послав сигнал. Кто? Да не все ли равно. Пусть даже я сам. Может быть, мне это надо больше, чем я думал и мысль о том, что надо менять ситуацию тихо спала, дожидаясь своего времени. И этим часом „Х“, стала встреча с дедом. Бред. Это настоящий бред, мои мысли. Заболел. Смешно, но пора обратиться к психиатору. А может все сделать для начала проще.

Привести дела в порядок и слетать на несколько дней. Пожалуй, в ноябре я смогу это сделать. Если уж растянул ситуацию, то хотя бы определил ее пределы прочности, ограничив временем.

А то так и свихнуться не долго. Надо действительно все расставить по своим местам и закрыть тему. От мыслей надо отдыхать, голова иногда должна быть пустой, чтобы принять новую порцию мыслей».

Остановившись на приятом решении, я вздохнул с облегчением, словно решил сложнейшую школьную задачу, а значит не получу завтра двойку.

21

За несколько дней до встречи.

— Степан Никодимович, — обратилась Наташа, — я никогда не спрашивала у вас совета, но хочу узнать ваше мнение. Мы с Юрием однажды встретились в лесу. Поговорили, он дал мне свой номер телефона.

— Ты звонила?

— Не успела, да и не девчонка, чтобы сразу звонить, а потом он уехал.

— Что ты хочешь тогда спросить?

— Он мне понравился. Очень. У меня взрослая дочь, я живу одна, вот и подумала, а может быть пора покончить с одиночеством. Уехать из этого города. Мне кажется, я ему тоже понравилась.

— Это разум говорит. Здесь все понятно, а что говорит сердце?

— Меня к нему тянет.

Степан Никодимович улыбнулся:

— Знаешь, скольких женщин к нему тянет?

— Догадываюсь, но это не помеха. У меня словно порыв, страсть в крови играет, но как себя вести с ним не знаю. Хотя он уже уехал.

— Он еще приедет, у тебя будет возможность его увидеть. Что касается страсти, то ее надо утолять. Ты свободна, он тоже, вы никому ничем не обязаны, так что это не тот грех или кара. Это природа. Важнее другое — твой порыв. Порыв души надо гасить, иначе эта боль, неутолимая будет в тебе жить. Ты будешь знать, что могла, но не сделала. Ограничивать себя в том, можешь, нельзя. Никому лучше не будет.

— Это что? Предложить себя?

— Это по обстоятельствам.

— А вы представляете мое состояние, если не получится?

— Не представляю, — снова улыбнулся он, — но думаю, что получится. Ты должна это решить сама для себя и понять, зачем, и что дальше.

— Зачем я как раз понимаю, я хочу утолить страсть, не сдерживать себя, а вот что будет дальше, и не думаю, потому, как не знаю.

— А дальше все, как прежде.

— Почему?

— Он другой. Из другой жизни. Я не знаю, будет ли он любить тебя, как ты хочешь и заслуживаешь. А ты хочешь, чтобы тебя любили.

— Конечно.

— Тогда что для тебя важнее, чтобы любить самой или любили тебя?

— Разве не может быть и то, и другое?

— Может, но не с ним.

— Зная вас, трудно не верить.

— Звонить или нет, решать тебе. Я здесь не советчик. Знаю одно, ему тоже бывает одиноко и бывают моменты, когда двум одиночествам надо побыть вместе, чтобы потом расстаться, но я могу и ошибаться.

— А как же вы? Так и жили одни.

— Так и жил, так и живу. Наверное, я тот случай однолюба. Я помню свою жену и другой мне не надо.

— Значит я не однолюбка, если снова думаю о мужчине для себя.

— Это не грех, это как раз нормально.

— Так что же мне делать?

— Ты сама выбери. Я не могу советовать в таких личных вопросах. Свое мнение я сказал, а что ты вберешь, то и будет. Увидишь или узнаешь, что он приехал, прислушайся к себе, а что потом, ты послушайся и разума, и сердца. Они часто вступают в противоречие, но в этом и находят верный путь.

— А если он согласится?

— Тогда не упуская свой шанс, но прежде почувствуй возможный ответ.

— Вы правы, подожду. Может быть все успокоится к тому времени, а встреча одиночеств бывает нужна, чтобы потом, храня память о встрече, которая если и повториться, то может не оказаться столь яркой. С возрастом это чувствуешь лучше.

— Вот ты сама и ответила себе. Ты проговорила вслух свои мысли и услышала их.

На этом разговор прекратился. Наташа сочла неудобным углубляться в эту тему, а Степан Никодимович, понимая ситуацию, не хотел тормошить ее душу. Дал ей право выбора.

22

— Пристегните ремень, пожалуйста, и приведите спинку кресла в вертикальное положение, — услышал я голос. Открыв глаза, увидел, что рядом со мной стоит стюардесса, — самолет идет на посадку, — пояснила она.

Я пристегнул ремень и, нажав кнопку, привел кресло в нормальное положение. Улетел я рано утром, чтобы приехать не поздно, не хотелось терять день, поэтому и задремал в самолете.

Еще накануне я известил на работе, что уезжаю на несколько дней. Лене сказал, что телефонный номер тот же, но вряд ли приеду после звонка, так как буду отсутствовать не долго. С собой вез подарки тете Кате от мамы.

Выйдя из здания аэропорта, я остановился, чтобы осмотреться. Таксисты предлагали поехать в центр, но мне надо было дальше. Я выбрал одного, и когда сказал, куда мне надо, он задумался, а потом назвал цену. Поездка, конечно, стоила дешевле, но я не собирался торговаться, и вскоре мы поехали к моей цели.

Город встретил меня солнечным днем, дело шло к зиме, и было прохладно. Ладно, хоть дождя нет, а то было бы уныло и скучно. На душе было полное беспокойство, так как я не знал, зачем еду. Знал куда, знал к кому, но зачем не знал. Интересный поворот в жизни. Давно я не совершал необдуманных поступков. Назвать мои действия и решения осмысленными, язык не поворачивался, поэтому я никому из знакомых, не сказал куда еду. Меня бы не поняли. Чем меньше знают, тем мне спокойнее. Незадолго до отъезда, я позвонил Наташе, извинился, что не позвонил раньше, и сообщил что уезжаю.

— Не буду скрывать, мне хотелось, чтобы ты позвонил, но я понимаю, что продолжения отношений не будет.

— Почему ты так решила?

— Я это знаю, и я на тебя не обижаюсь, мы не обязаны друг другу ничем.

— Почему женщины уходят от меня и при этом говорят, что решение приняли сами, сообщают, что я не сделал ничего плохого, и нет обиды. Если не сделал ничего плохого, то почему?

— Потому что с тобой будет тяжело потом, ты любишь другую. Тебе повезло, у тебя были умные женщины, которые понимали тебя лучше, чем ты сам себя. Мы понимаем, что тебе приготовлена встреча с другой.

— Что все еще впереди, — усмехнулся я, — не поздновато ли?

— Не знаю. Может быть она и позади, и ты ее знаешь. Она и сама может не знать до поры до времени. Знаю одно, это не я. Осмотрись вокруг.

— Если позади, откуда тебе знать?

— Женская интуиция.

— Больше она тебе ничего не говорит?

— Что тебе надо подождать.

— Самое обидное то, что меня в этом вопросе никто не спрашивает. Все решают за меня, не спрашивают мое мнение, просто решают и все. Я же человек, а не объект для исследования.

— Все мы объекты для исследований. Важно понять, когда эксперимент закончен.

— Ты это поняла?

— Да. Мой эксперимент закончен, но не с тобой. Ты хороший мужик, я знаю, что говорю, но мы будем тяготиться друг другом по прошествии времени, а это уже издевательство над собой, поэтому я и не претендую на тебя, хоть и жалею, что не рядом.

— Давай, когда я вернусь, встретимся и поговорим. Вдруг ты ошибаешься, и мы попробуем.

— Мне приятно это слышать и рада бы ошибиться, но думаю, я не ошибаюсь.

— Но ты же не ясновидящая. Откуда ты можешь знать.

— Я же сказала, интуиция, поэтому нам не надо встречаться. Больно будет.

— А вдруг?

В трубке повисла тишина, но затем я услышал:

— Хорошо. Если по приезде, ты сочтешь необходимым встретиться, я подчеркиваю необходимым, а не возможным, я согласна на встречу. Но прежде чем звонить подумай. Не будет звонка, я не обижусь и ждать его не буду. Я буду устраивать свою жизнь без тебя, ну, а если суждено с тобой, то возражать не буду.

Я согласился с ее предложением. Но все это было уже в прошлом. Я не принял никакого решения и не знал, позвоню ей или нет. Сейчас мне было не до этого.

Я смотрел из окна такси на мелькающие пейзажи и постарался не задумываться, что потом. Время покажет, что и как. Такси остановилось около дома тети Кати. Я поднялся по ступенькам и позвонил, через некоторое время услышал звук открывающейся двери в доме и шаги по веранде. Щелкнул замок, и я увидел тетю Катю.

— Здравствуй, Юра, проходи.

Мы вошли в дом, в котором было тепло и уютно.

— Я тебя ждала, но не знала когда ты приедешь.

Вскоре мы, как уже бывало, сидели за столом, и пили чай. Подарки я ей уже раздал.

— Ты к нему приехал?

— К нему.

— Ксения знает?

— Я не говорил ей. Зачем?

— Вот именно зачем. Ты сам-то знаешь, зачем приехал?

Говорила она спокойно, рассуждая, и в голосе слышалось понимание.

— Пока нет. Мне у него просить нечего, на жизнь не жалуюсь, на здоровье тоже. Мне кажется, нам надо с ним поговорить, причем ему это тоже надо, но вот зачем я не знаю.

— Вот сходишь и узнаешь. Я спрашивать не буду. Значит так надо, но плохого он ничего не сделает. Это знаю точно. Когда пойдешь?

— Да вот попью чаю и пойду.

Допив чай, я оделся и направился к Степану Никодимовичу. Я испытывал беспокойство, вернее это было беспокойство неизвестности. Подойдя к дому, я открыл калитку и, пройдя по дорожке, поднялся по ступенькам крыльца, толкнул дверь и она открылась. Да, его дверь для меня открыта. Войдя в комнату, увидел, что колдун сидит в кресле и смотрит телевизор. Услышав мои шаги, он повернулся:

— Добрый день, ждали? — спросил я.

— Ждал, — не стал он срывать, и поднялся с кресла. На нем были домашние брюки из хлопчатобумажной ткани, рубашка на выпуск, обут в домашние тапочки.

На шум из кухни вышла Наташа. Она была также привлекательна, как и раньше. Темно-синее платье, перетянутое на талии черным ремнем, подчеркивало ее фигуру. Волосы были собраны назад, глаза чуть блестели.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — ответил я, — вот вернулся. В тот раз пришлось срочно уехать, дела позвали, — оправдывался перед ней.

— Я так и поняла.

— Чай давай пить, — предложил колдун.

— Только что пил, у тети Кати.

— Ничего, вода дырку найдет. Поставь, Наташа, чайник.

Она качнула головой и скрылась на кухне.

— А ты, что стоишь? В ногах правды нет, проходи, садись.

— А где правда есть? — спросил я, когда сел за стол.

Колдун выключил телевизор и сел напротив меня:

— В голове. Где еще.

— А почему говорят, что в ногах правды нет?

— Естественное желание человека сидеть, а не стоять. И пока он стоит, он думает в первую очередь, как бы сесть и скажет все, что угодно, лишь бы сесть или уйти. Сказать коротко и уйти. На самом деле серьезные разговоры ведутся сидя.

Вышла Наташа и накрыла на стол. Задавать вопросы при Наташе не хотелось.

— Спасибо, за Ксению, что помог ей устроиться.

— Это было не сложно. Мое участие минимально. Все дело в ней. Я только попросил ее принять.

— Тоже не мало. А сам как?

— Не жалуюсь, дела идут.

— Ну да, ну да, — поддакнул Степан Никодимович.

Наташа поняла, что нам есть о чем поговорить одним и сказала, что пойдет домой. Сегодня суббота и есть дела по дому. Ее никто не удерживал, хотя ее присутствие было мне приятно. Она попрощалась и ушла.

Когда она ушла, я задал вопрос, который вертелся у меня на языке:

— А почему вы меня ждали?

— Не сегодня.

— Хорошо. Я помню, вы говорили, что потом расскажете мне о себе, своей жизни. Это потом наступило?

— Наверное.

— Считайте, что это простое обывательское любопытство, но встретить человека, подобного вам, редкость. Как к вам пришел этот дар? Я имею ввиду, способность лечить людей, знать о них что было, что будет, управлять ими?

— Я этого не говорил и не показывал?

— Я сам догадался. Случайностей не бывает. Не так ли? И события все выстроены в цепочку.

— Усвоил, — заметил он.

— Конечно. Это же за гранью человеческих возможностей, В народе это называется просто — колдун.

Он усмехнулся:

— Не совсем так. Очень похоже. Колдун это тот, кто что-то делает. Он может вмешиваться в чужую жизнь. Я не вмешиваюсь.

— Ой, ли?

— Ну не всегда, — согласился он, — когда это надо для дела. Колдун больше подсказывает, может предупредить, но вмешивается в исключительных случаях, чтобы не навредить.

— Но вы же вмешиваетесь, раз лечите.

— В некоторой степени. Вы же обращаетесь к врачу, и ничего плохого в этом нет. Так и я. Но я не стараюсь делать судьбу человека. Еще раз повторю, что все, что делаю, не для себя.

— А как же Ксения?

— Это не мое решение, — и чуть сделав паузу, добавил, — не спрашивай чье, я все равно не знаю, да и знал бы, не сказал.

— Так с чего все началось?

— Всего не упомню, до мелочей. Наверное, лет с пяти, моя бабушка начала привлекать меня к сбору трав и что с ними делать, и знаешь, ничего не обычного. Сейчас написали бы, что прилетели на аппарате и спустились с небес. Ерунда все это. Игрушки.

Если и есть высшие силы, то этот спектакль ни к чему. Я просто услышал голос в себе. И все. Это как обычный человек мысленно разговаривает сам с собой, задавая вопросы и отвечая на них. Так что никаких особенных эффектов. Меня известили, что мне открываются возможности общения, по моему обращению. Но это не должно стать системой. Лечить я умею, вмешиваться в судьбу не должен без одобрения, в этом и будет помощь. Не показывать свои возможности, а жить и при случае помогать людям. Так что мне нечего сказать тебе еще.

— Так значит, вы это можете?

— Не всегда и не по отношению ко всем.

— А как вы узнаете?

— Чувствую, что по отношению к данному человеку могу.

— И что дальше? Почему вы?

Он пожал плечами:

— Я не задавался таким вопросом.

— А что с бабушкой?

— А что с ней? Как любой смертный она умерла.

— Вот на фотографии ваша жена. Она знала о ваших способностях?

— Конечно. Мы познакомились через это.

Глаза его стали грустными, в них жила тоска по человеку. Он взглянул за окно, где уже сгустились сумерки.

— Давай чайку еще, — и не дожидаясь ответа, направился на кухню. Я понял, что память живет в нем все его годы. Он был ярким представителем однолюбов. Только когда чайник вскипел, только тогда он вернулся назад. Ему хотелось, побыть одному со своей памятью, которую я всколыхнул своим вопросом. Налив чай он предложил:

— Если ты знаешь историю, то понимаешь, что за такие способности я мог лишиться жизни. Пришли бы мужчины и увели. Так что жил я, как и все, работал на заводе.

— Отчего умерла ваша жена?

— От воспаления легких. Как ни странно прозвучит, но эта болезнь, в общем, лечится, но до определенной стадии и часто не предсказуема и быстротечна.

— Вы ее любите до сих пор?

— А разве может быть иначе? Мертвые живы в душе любовью к ним.

— Почему вы не женились снова?

— Никто не смог бы заменить мне ее, а так я жил для дочери.

— А, правда, что к вам обращались большие начальники?

— Правда. Приглашали приехать, но я отказывался, хотя понимал, что могут быть неприятности, но видимо моей чередой событий управляли и все обошлось. Дочка выросла, уехала, вышла замуж, родилась Ксения.

— А как вы думаете, почему Ксения не захотела учиться у вас?

— Не знаю, но думаю не все так просто. Это была попытка на выносливость, она ей оказалась не нужна.

— У вас, если проследить цепочку во времени, получается, что передать знания можно через поколение? Или дочь умеет?

— Не умеет. Но это не обязательно. Так получилось. Но это вернее. У родственников более доверительные отношения. Но есть объем знаний, которые не передаются, кому попало. Если у кого-то забирают, то кому-то отдают.

— А почему всем нельзя?

— Все люди разные. Можно принести не только пользу, но и вред, и легче людей, которые будут пользоваться даром во благо, контролировать. Но это мое мнение.

— Контролировать? — зацепился я за слово.

— Не может быть всеобщего блага, а контроль надо понимать не как ограничение и жесткое выполнение чьих-то указаний. Я уже говорил, что выбор есть. Человека не гонят как зверя по флажкам, ему почти всегда, почти каждый день дают право выбора. Так что, нет контроля в том понимании, как обычно. Надеюсь, ты понял.

— Я тоже надеюсь, а что не понял, потом додумаю.

— Не додумаешь, а узнаешь.

— Вот сейчас не понял.

— Не время.

— А Наташа, как ко всему относиться. Она же бывает у вас.

— Никак. Она просто помогает. Она обычный человек, обычная женщина, — он задумался, — если она предложит встретиться, не отказывайся. Значит ей так надо, в этом у нее есть необходимость.

— Вы все время говорите загадками, которые я не могу разгадать.

— Нет загадок, надо терпение и все узнаешь. А сейчас давай я останусь один. Ты приехал ненадолго. Так?

— Дня на четыре не больше.

— Вот именно. Жду тебя послезавтра. Приходи к обеду и там посмотрим, что дальше. А сейчас ступай.

— Степан Никодимович, у меня просьба. Есть у меня знакомый хирург, у него своя клиника. Вы, извините, но я упомянул ему о вас и он просить принять его, если вы согласны.

— Если хочет, пусть приезжает. Даже не спрашиваю зачем, приедет, увидим. Ступай.

Я попрощался и вышел. Дома меня ждала тетя Катя:

— Как прошла встречая?

— Сомнения берут, что надо ли было приезжать.

— Теперь что сомневаться, раз приехал.

— Послезавтра встретимся, а потом сразу уеду.

— Ну, вот видишь, тогда и узнаешь для себя, зачем было надо. А пока, что думать, давай ужинать. Пошли, Юра, пошли, — настояла она, увидев мою попытку возразить.

23

Мой второй приезд сюда должен быть последним, я это осознавал, но почему не мог ответить. Надо уметь ждать. Легко об этом говорить, но трудно исполнить. Если знаешь, что ждешь, то можно и подождать, а когда не знаешь, то ожидание неизвестности сродни слабоумию. Жду чего-то. Наверное, чуда, которого может и не быть. И так завтра, а что сегодня? Валяться в постели? Можно смотреть телевизор, выбор не велик. Хорошо бы встретиться с Наташей, — подумал я. Интересная женщина, и время за беседой пройдет. Сходили бы куда-либо. Посидели. Жаль телефона не знаю, а то сам позвонил бы. Все это я обдумывал лежа в постели.

— Давай завтракать, тебя жду, — увидев меня, сказала тетя Катя. Мы, молча, жевали бутерброды, запивая чаем.

— Чем собираешься заняться? — нарушила она молчание.

— Будет настроение, прогуляюсь, может быть, в центр съезжу.

— Тоже не плохо.

После завтрака я решил почитать и, взяв планшетник, улегся на кровати, чтобы выбрать книгу. В это время зазвонил мобильник.

— Слушаю.

— Доброе утро, — услышал я голос Наташи, — не разбудила?

— Доброе. Я уже позавтракал.

— Чем занимаешься?

— Лежу. Книгу вот собирался почитать.

— Стоило для этого ехать сюда.

— А что делать? Встреча мне назначена на завтра, так что сегодня я совершенно свободен. А здорово, что ты позвонила, я еще утром подумал, что не плохо бы встретиться, но не знаю твоего номера. Раз ты позвонила, то делаю тебе предложение встретиться. Будем считать твой звонок счастливой случайностью. Так как?

— Я не против. Сейчас я на работе, освобожусь в пять, после работы и встретимся.

— Где тебе удобнее?

— Приходи в гости часам к шести, — услышал я для себя неожиданное предложение, — погода не летная и идти никуда не хочется.

— Я возражать, точно не буду. Где тебя найти?

— Меня искать не надо, я сама нахожусь, — и продиктовала адрес.

Интересный поворот событий, но я не скрывал от себя, что приятный. А может так и задумано? Ладно, зачем гадать.

Впереди был почти весь день, но я решил никуда не ходить, а провести время здесь.

Около пяти я известил тетю Катю, что поеду в центр, приеду поздно. Говорить о реальной встрече я не счел нужным, тем более иду не просто на встречу, а приглашен домой Наташей. Чтобы ни готовила встреча, ни к чему лишние разговоры или мысли за спиной у женщины.

Мне повезло. Такси поймал около остановки и, назвав адрес, доехал за двадцать минут. Времени до встречи было много.

Я приехал в современный район с многоэтажками. Приходить в гости с пустыми руками неудобно, и я зашел в магазин. Купил мужской набор: мартини, шоколад, фрукты и на лотке цветы. Пока ходил по магазину, время шло. Около шести я позвонил в квартиру Наташи. Она открыла дверь, представ на пороге, как всегда привлекательной. Ее привлекательность, ее чары, без макияжа были сильны. Не было смысла признаваться себе, что немного околдован, а главное, я не хотел, чтобы меня расколдовали.

— Проходи, — посторонилась она, пропуская меня в квартиру. Войдя, я спросил:

— Куда все это? — и показал пакет, предварительно вручив цветы.

— Спасибо за цветы, а там что? — заглянула она в пакет, — в комнату, — и направилась вглубь.

Я снял куртку, обувь и пошел следом за ней, производя беглый осмотр. Мы прошли мимо входа на кухню, затем мимо закрытой двери, очевидно комната, и вошли в большую комнату. Напротив входа была мебельная стенка, слева стоял диван, ближе к окну стол. Справа еще одна закрытая дверь. В дальнем углу телевизор.

Она прошла к столу, отодвинула стул, а я выставил на стол, где уже стояли фужеры и тарелки, содержимое пакета.

— А что будет ужин? — поинтересовался я.

— Конечно. Не так же сидеть за столом, тем более я пригласила в гости. Ты садись, я сейчас.

Она ушла и вскоре принесла горячие отбивные и хлеб:

— Салат не готовила, нет времени.

— И так все замечательно, я и на это не рассчитывал.

— А на что рассчитывал?

— Ни на что.

Открыв бутылку, я налил мартини в фужеры и предложил:

— За встречу.

Мы пригубили и принялись за мясо, с которым благополучно покончили минут за двадцать. За едой вели разговор о погоде, о городе, в общем, о том, что приходило в голову.

— А почему ты позвонила? — задал я вопрос, который мучал меня.

— Ты не обидишься, если я не буду отвечать на этот вопрос?

— Не обижусь.

С ужином было покончено. Она не продолжая темы, встала, подошла ко мне. Сидеть, когда она стояла рядом, было неудобно, и я встал. Она манила к себе своей близостью. В комнате был полумрак, был включен лишь один торшер в углу дивана, за окном уже стемнело.

Ничего не произнося, она поцеловала меня. Мимолетный поцелуй. Вдруг она скрестила руки у меня за шеей и посмотрела в глаза:

— Ты хочешь лечь со мной в постель?

— Если получу согласие.

— Ты его уже получил.

Сомнения и вопросы исчезли. В ее глазах я увидел доверчивость и жажду. Она сильнее прижалась ко мне, я обхватил ее за талию и почувствовал упругое тело. Мы слились в поцелуе, долгом, страстном. Мои руки ласкали ее по спине. Я чувствовал ее такой, какая она была на самом деле, открытая, страстная, ненасытная. Она принимала ласки моих пальцев, приникая ко мне всем своим телом.

Я чувствовал ее тело под своими пальцами. «Раскройся и сдайся» — мелькнуло в голове. Она отстранилась и принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. Ее лицо пылало страстью, но в этот момент оно было очень сосредоточенным, что никак не подходило для обстановки. Она расстегивала пуговицы, как будто выполняла работу ей не интересную и не нужную, и хотела быстрее закончить ее. Вскоре рубашка была сброшена на пол. Я нащупал молнию на ее платье и расстегнул. Платье медленно сползло с ее фигуры к ногам. Я, не останавливаясь, расстегнул застежки бюстгалтера, обнажив грудь. Нагнувшись, поцеловал грудь, а затем снова отыскал губы. Только сейчас я почувствовал, что она пахла утренней свежестью. В этом городе, все пахнет свежестью — проскочила мысль. В ее чувственном теле слились плотская жажда и страсть души. Наташа словно пыталась предугадать, что дальше, и что от нее ждут, готовая отозваться на желания до изнеможения.

Я второпях сбросил оставшуюся одежду, снял с нее все, что осталось от белья.

Она взяла меня за руку и повела за собой в другую комнату. Открыв дверь, подошла к большой кровати и, повернувшись ко мне, прижалась всем обнаженным телом, а затем, потянув меня на себя, упала на кровать. Она обхватила меня руками и не стала торопиться. Я ее понял. Ей нравился медленный грех, с его неторопливой нежностью. Затем дала понять, чтобы я отодвинулся, давая мне возможность увидеть ее всю. Я смотрел на ее тело. На ее лице мелькнула тень стыдливости, но она закрыла глаза призывая: делай, что хочешь.

Потом мы лежали на спинах, прижавшись друг к другу и молчали.

Она повернулась ко мне и, уткнувшись в мою грудь, прошептала:

— Расскажи мне о ней?

Я понял, кого она имеет виду, слишком часто меня об этом спрашивали, но решил уточнить:

— О ком, о ней, — и обнял ее рукой.

— О той, о ком ты порой думаешь.

— Так заметно?

— Нет, но я чувствую.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать, чем она тебя держит.

— Я не смогу ответить на этот вопрос. Я не знаю.

— Честно и откровенно. Ты не умеешь обманывать женщин.

— Это плохо или хорошо?

— Зависит от обстоятельств, но сейчас хорошо. Не говоришь дурацкие слова, что я самая, самая и так далее.

— Зачем, что-либо говорить. Надо понимать, не все можно выразить словами, особенно глупо «мне было хорошо с тобой». Если плохо, зачем вообще все было надо или вали быстрее. Ясно, что хорошо.

— Я очень старалась, — сделав паузу, повернулась и потянулась за халатом, — я в душ, затем ты, — и, не дожидаясь ответа, накинула халат и вышла.

Я принял душ после нее, оделся и мы сидели снова за столом. Наташа не стала надевать платье, а осталась в халате, что ее не портило. Принесла кофе.

— Тебя не тяжело жить одной?

— Одной не тяжело, тяжело другое.

— Что именно?

— Быть вещью, — и увидев мой изумленный взгляд, пояснила, — встречаться с мужчиной не проблема, намеков и открытых предложений хватает, но я им интересна только для постели.

— У них в голове так запущено?

— Дело в другом. Я не так молода и они тоже. Женаты, а разбивать чью-то семью не хочу. И что тогда остается? Только постель, только тело. Не буду же я вести беседы по душам, им это зачем, а в первую очередь мне. Вот и получается, что тело, как вещь, которую имеют.

— Жестко сказано.

— Зато верно.

— А замуж?

— Думаю. Вероятнее всего соглашусь, претенденты есть.

— А говоришь, женатые?

— Свободных мало, почти нет, но они, мне не так интересны.

— Тогда задам тебе вопрос, который уже задавал. Зачем тебе я?

— Могу уверить, что не для замужества. Просто поверь. Ты мне был нужен не только для тела, но и для души. Тебя хотела душа. Мы так устроены, что тело может хотеть страсти, но душа при этом молчит. Обычное человеческое желание. А когда хочет душа, а за ней тело, это другое дело.

— Но как же тогда с претендентами? Там же нет души.

— Будет, но потом. Я смогу разговаривать о личном, будет общее. Самое простое, но такое важное — семья, одна крыша над головой, а это не мало. Здесь душа не против, — она замолчала, — а по поводу тебя мне Степан Никодимович даже сказал, что не сдерживай порыв души. Не успокоенная, неудовлетворенная душа болеет, а лекарство одно — утолить порыв.

— Он что знает, что мы встречаемся? — а про себя вспомнил его вчерашнюю фразу по отношению к Наташе.

— Нет, конечно. Он увидел мой взгляд на тебя и все понял. Тебе ли не знать его возможности.

— Ну а если порыв повторится? Или он уже угас, утоленный?

— Не повторится. Порыв он и есть порыв. Ты утолил мою страсть к тебе. Моя душа исполнила свой танец любви и успокоилась. Мы не сможем быть вместе. Ты привлекателен, и душа у тебя красивая. Это редкость. Я не жду, что у другого мужчины она будет такая же, но если просто добрая, то уже не мало. У нас с тобой разные пути.

— Почему ты так уверенна?

— Я знаю. Дед уже тогда предупредил, что порыв заслужить надо, но не надо ждать продолжения.

— И ты ему веришь? А вдруг он ошибается? Как можно успокоиться, если влечет. Предположим, я говорю, предположим, что после сегодняшней встречи, ты снова почувствуешь порыв души. Что тогда?

— Не почувствую. Моя душа успокоилась, получила, что хотела.

— Но у нее отнимают, что получила.

— Не отнимают. Оставляют воспоминание и лучшее. А значит, я хочу оставить себе лучшее. Теперь понял?

— Нет, конечно. А тело?

— Ну, тут оно еще в той усталой истоме, которая долго будет жить.

— Значит, ты уверена, что наша подобная встреча последняя.

— Уверенной быть не могу, но думаю и не подобная последняя.

— Это грустно, если не сказать, что плохо.

— Увы, так лучше обоим. Мне было очень хорошо с тобой, но я не та.

— Знать бы какая она та? — усмехнулся я.

— Узнаешь.

— А ты бы ревновала к ней?

— Нет.

— Почему?

— Я ее не знаю. Она для меня где-то далеко. Ты уедешь, а я останусь. Поверь, я не обижаюсь на жизнь. Наша встреча нужна нам обоим.

— Обоим. Это ясно.

— Не так ты понял. Мне, чтобы почувствовать себя женщиной рядом с тобой, надо было убедиться, что я привлекательна, а значит, жизнь прекрасна. Это как самоутверждение. Порыв лишь помог. Ты мне нравишься. А тебе, чтобы понять себя, что есть женщины, которые льнут к тебе и ты не плох, но не судьба создать еще семью. Только по прошествии времени, ты осознаешь, что наша страсть удовлетворена, но влечет тебя к другой.

— Устал я от разговоров о другой, которую может быть еще и не знаю. Пока не вижу результатов.

— Будут. Я не знаю, кто она такая, но встретишь.

— Почему ты так уверенна? Мне уже не тридцать, а все не встретил. Думаю так и помру молодым, потенциальным женихом.

— А для чего ты вообще приехал тогда?

— Ну, уж точно не искать невесту. Да сам не знаю.

— Тебе захотелось приехать просто так?

— Да.

— Поговорить с дедом?

— Да.

— Вот и поймешь потом. Твое желание не просто блажь, за этим стоят действия, поступки, мысли. Пока это очередной этап жизни.

— Значит и наша встреча сегодня кем-то устроена. И я подопытный кролик.

— Все бы были такими кроликами. Тело до сих пор стонет, но возможно, что и так. Тогда я крольчиха, а раз так, то не будем разочаровывать сценаристов, — она подошла ко мне, спокойно начала расстегивать халат, глядя на меня сверху, — продолжим!

24

В это время старик сидел за столом и неторопливо писал в тоненькой тетради то, что не хотел говорить, а хотел просто передать.

«Я не помню, каким я был маленьким, я начал воспринимать мир лет с пяти, и то не целостно, а так выборочно, словно кадры прошлого всплывали в памяти. Помню, как моя бабушка сидела и, напевала грустную мелодию, раскладывая травы. Они так заманчиво пахли неизвестностью, и влекли своим магическим запахом. Я забирался на стул, садился по другую сторону стола и смотрел, как ее сухонькие руки, нежно и осторожно, отделяют веточки, раскладывая их по столу. Ее пение усыпляло меня, и я засыпал прямо за столом.

Я своим детским умишком почувствовал необычность, что она может делать то, что не могут другие. Она учила меня впоследствии, не только травам, а как видеть человека, чувствовать его. Наверное, она лечила не столько травами, сколько душой.

От нее не ускользнул мой интерес к ее занятиям и однажды она предложила:

— Хочешь, я научу тебя узнавать травы, научу, как с ними обращаться, что из них можно сделать.

— Хочу.

— Если ты будешь усердным, то познаешь силу трав. Нам природа дала много растений в помощь, но они могут не только помочь, но и навредить. Ты должен будешь понять, что сделав человеку плохо, ты его беду берешь на себя. Не надо помогать и тем, кто обратиться за помощью против кого-то. Все потом вернется к тебе. Завтра рано утром, я тебя разбужу, и мы пойдем в лес собирать травы.

Так началось мое учение. Она брала меня с собой, показывала, где и что растет, когда надо собирать. Сначала я только помогал ей в сборе трав, но потом она стала показывать, как их заваривать. Мои родители видели все, но не вмешивались, хотя явного одобрения с их стороны и не было, время было смутное, они боялись за меня в будущем. Но я оставался мальчишкой, ребенком и мне также хотелось играть. Потом, как и все пошел в школу. Мне удавалось совмещать традиции, нормы того времени жизни, и познания знахарства. Я не показывал свое умение и все обходилось. Я научился не только готовить отвары, но и как ими пользоваться.

Как то летом, я с мальчишками купался на речке и соседский Пашка сильно поранил ногу. Кровь хлестала. Он испугался, да и мы все тоже. Я быстро сбегал в лес, нашел нужную траву, размял ее, пожевал и приложил к ране. При этом я шептал слова, которым учила бабушка. Мне удалось остановить кровотечение. Не хотелось показывать свои знания и умение, но мы были друзья и я хотел ему помочь. Затем я положил свою руку на его рану и почувствовал жжение, словно стягивало руку, но закрыв глаза, я представил, что стягиваю края его рваной раны. Не знаю, сколько времени прошло, но не много и жжение утихло. Убрав руку, я увидел только красный шрам.

— Идти сможешь? — спросил я.

Пашка встал на больную ногу, вскрикнул, поднял ее, но тут же встал на нее снова. Я подставил ему плечо, и он хромая, опираясь на меня, дошел до дома. Это был мой первый самостоятельный опыт врачевания.

Вечером, когда я сидел в комнате, то услышал, что кто-то пришел. По голосу я узнал Пашкину мать, она разговаривала с бабушкой.

— Варвара, ты знаешь, что твой Степан, сегодня залечил рану моему Пашке?

— Нет. А что было?

— Порезался сильно Пашка на реке, а Степан травы приложил, а потом руку держал и рана затянулась. Это мне Пашка рассказал.

— Мне Степан, ничего не говорил.

— Ты не ругай его. Если он идет по твоим стопам, значит так Господу угодно. Передай ему.

— Вот этого не надо. Все мы живем сложно и не богато. Забери подарок. А что помог, значит, что-то есть.

— Есть, Варвара, есть. Только ты береги его, время сейчас не хорошее.

Я услышал, как открылась и закрылась дверь, соседка ушла, а в комнату зашла бабушка.

— Это правда? — она поняла, что я слышал их разговор.

— Правда, — не стал я отказываться.

— Откуда силу взял рану затянуть?

— Не знаю. Так представил, что надо делать и все.

Она грустно взглянула на меня.

— Значит уже пора.

— Что пора?

— Передавать тебе и другую силу, которую ты не знаешь, чтобы не натворил беды. Беда в том, что познав ее, ты уже не сможешь отказаться, и всю жизнь будешь думать благо это или кара. Это тяжелая ноша, но дается не всем.

— Ты о чем бабушка?

— Пора тебе, Степан, узнать больше, я скажу, когда придет время.

Ждать пришлось не долго. Однажды она отвела меня в лес. День был солнечный, на небе ни облачка. На поляне она остановилась и сказала:

— Останешься один. Не бойся. Я потом приду, — поцеловала меня и ушла.

Я остался стоять на поляне в ожидании неизвестно чего. Солнце светило, ветер шелестел листьями. Неожиданно я почувствовал, как моей головы коснулось тепло. Я поднял голову, думая, что солнце припекает, но я стоял в тени. Тепло пронизало меня, и услышал:

— Здравствуй, Степан. Не бойся, ты смелый мальчик.

— А кто со мной говорит?

— Ты нас не видишь, мы очень далеко, но мы можем разговаривать без звука. Обмениваться мыслями.

— Зачем вы со мной разговариваете?

— Мы хотим дать тебе силу, способности, которых нет у других людей. Мир не совершенен. Ты сам видишь, как порой страдают люди. Мы не можем им помочь, мы далеко, но ты сможешь.

— Почему я?

— У тебя есть желание помогать. У тебя есть своя сила, мы сделаем тебя еще сильнее. Ты сможешь помогать тем, кто к тебе обратиться. Ты уже знаешь, как лечить некоторые болезни. Ты будешь знать не только травы, ты будешь видеть людей, чувствовать их, сможешь видеть их прошлое и будущее. Как твоя бабушка.

— А разве она может?

— Да, только ты об этом не знал. Это она попросила за тебя.

— Я что буду волшебником?

— Ты будешь колдуном.

— А кто такой колдун?

— Тот, кто может помогать людям, не причиняя вреда. Так понятно?

— Немного.

— Со временем поймешь. Ты сможешь снять горе с человека, вдохнуть в него жизнь.

— Что я для этого должен сделать?

— Согласиться. Если ты согласен, ты получишь эти способности.

— И как долго смогу помогать?

— Пока не устанешь сам.

— А потом?

— Когда сам скажешь, что устал, то мы передадим силу и способности другому, но ты должен будешь выбрать его сам. Мы только поможем, но это будет твой выбор.

— А если мне понадобиться помощь?

— Ты сможешь обратиться к нам. Мы почувствуем твое обращение.

— Мне можно подумать?

— Зачем? Ты уже все решил. Не так ли?

— Да.

— Тогда помни, что делать зло, вредить, ты не должен. Если используешь во вред кому-то, то лишишься всего. К сожалению, ты не сможешь помочь и себе. Если мы заберем способности, то уже никому не передадим и одним человеком, способным на добро, на Земле будет меньше. Понял?

— Да.

Тепло резко нарастало во мне, стало жарко, и я почувствовал, что мое тело наливается не ведомой мне силой, и вдруг все исчезло.

Некоторое время я стоял, не двигаясь, а затем осмотрелся. Вокруг был все тот же лес. Я повернулся и направился к дому, навстречу шла бабушка. Она ничего не спрашивала, а молча, подошла, приобняла, прижала к себе.

— Береги, что даровано. Людям тяжело жить. Не проси ничего в благодарность, если что дадут, то смотри сам, от души или нет. Все сам поймешь и увидишь.

Так я получил возможность получать советы и видеть прошлое и будущее, управлять цепочкой событий.

Жизнь моя ничем не изменилась. Я также ходил в школу, участвовал в мероприятиях того времени, изредка помогал бабушке, она старалась уберечь меня от молвы, но шила в мешке не утаишь. Иногда обращались, если видел плохое, не говорил. После школы пошел на завод. Поступать в институт не стал, мне там было нечего делать, пришлось бы свернуть лечение. Не соответствовало бы это званию.

Потом началась война. Дарованной мне силы хватало, чтобы остаться в живых на фронте. Я ни разу не был ранен. За мгновение успевал почувствовать пулю и уклонялся. Иногда помогал и там, но чисто в качестве лекаря, когда нечем было лечить, когда лекарств не хватало или не было. Говорил, что бабушка научила. Там все средства были хороши, лишь бы выжить.

После войны вернулся в дом, где жила только бабушка. Отец погиб на фронте, мать умерла от болезни. Время было сложное, голодное. Лечить было нечем, вот и стал снова врачевать.

Однажды вечером к нам пришла женщина, пришла к бабушке за помощью. Та выслушала ее, а потом, позвав меня, попросила пойти с той женщиной. На недоуменный взгляд посетительницы, пояснила, чтобы не волновалась, что я сделаю лучше.

И я пошел. Мы пришли на другой конец города. Как сейчас помню, погода была скверная: дождь, ветер. В доме было тихо. В одной из комнат лежала девушка лет пятнадцати. Она была очень бледна. Густые волосы разметались по подушке. Белые руки лежали поверх одеяла. Она с любопытством смотрела на меня. Взгляд был не просящий, а любопытный. Я увидел, что она по моим меркам, не так уж и больна. Нет, она не притворялась. Тогда я и услышал в себе — это девушка для тебя.

Я и не сопротивлялся, даже в своей болезни она была красива. Я понимал, что от меня ждут чуда. Диагноз врачей был, что она протянет несколько недель, об этом мне поведала ее мать, пока мы шли, они поставили диагноз туберкулез. Это было не так, это были симптомы туберкулеза, и помочь было в моих силах. Мой осмотр ее, подтвердил это и я сообщил, что завтра принесу отвар.

Вот так мы и познакомились. Я сделал отвар и после работы принес ей, а потом стал все чаще заходить. Когда она выздоровела, мы стали встречаться. Мы были разного сословия. Я из простой семьи, а она из дворянской, и конечно, ее воспитание, манеры отличались от моих, но она не была избалована. Пришло время, и мы поженились. Потом она училась и стала врачом, а я остался простым рабочим, но эта разница в образовании и воспитании не мешала нам любить друг друга. Мы не обсуждали методы лечения. Да и о чем спорить. Родилась дочь, а когда ей исполнилось пять лет, жена умерла.

Я не Бог. И у меня есть пределы возможностям, а лекарства от всех болезней не бывает. Я поддерживал ее, но как не покажется странным, не всегда можно помочь близким, а уж себе я точно не могу помочь. Почему мне не помогли? Я не знаю. Я тогда очень обиделся на всех и перестал лечить. Время уделял только дочери, но время шло, и я успокоился. Когда проходит время, накапливается опыт, иначе смотришь на события в прошлом. Я понял, что всем нам отмерян срок, и у каждого он свой и не надо искать причины, почему это так. Наверное, она сделала то, что должна была — родила дочку, дала ей азы воспитания, а это не мало.

Жизнь продолжалась, но я устал смотреть в души, мне захотелось покоя. Дочь и внучка выросли, и я стал свободен от житейских обязательств. Теперь у меня появилась такая возможность, и ты мне в этом поможешь. Я видел твои сомнения, метания, но поверь, если я и подсказывал, то не принуждал. Извини меня, я только пытаюсь сохранить то, что даровано людям. Не обижайся на меня. Так случилось, что мой выбор пал на тебя, о чем я не жалею. Я сделал выбор, который дает мне покой, хотя сам ты этой силой обладать не будешь. Когда я пишу эти строки у меня на губах улыбка. Улыбка радости законченного дела. Я знаю, ты согласишься, ты готов к этому. Потому у меня на губах прощальная улыбка Колдуна».

Он закончил писать, подчеркнул последние три слова и закрыл тетрадь с легким вздохом облегчения.

25

Домой я вернулся поздно, по меркам провинциального городка. Пока ехал назад, размышлял о Наташе. Что это было? Страсть, которую хотелось утолить? Так она могла это сделать не со мной. Попробовать назло всему, а вдруг получится, что со мной? Вряд ли. Тогда остается все же попытка совместить страсть с полученной информацией, что мы чужие. Хотела убедиться. Кто ей это внушил? Почему все женщины тянуться ко мне и тут же бегут. Не уверен, что и она убедилась, что мы чужие, но решила, что так будет лучше, а я и сам не знал, что будет дальше.

Тетя Катя еще не спала, когда я пришел.

— Ну, вот теперь пойду спать.

— Ты что меня ждала? А если бы я еще позднее приехал?

— Тогда проснулась бы.

Она прошла к своему дивану, а я в комнату. Раздевшись, нырнул под одеяло и сразу почувствовал усталость. Вспомнил вечер, что усталость была приятной и заснул.

Утро наступило, как всегда неожиданно. В комнате было темно, и я включил свет, посмотрел на часы. Восемь. Рано, но спать не хотелось, и чтобы занять себя взял планшетник и стал читать. Около девяти понял, что пора вставать, услышав шаги тети Кати. Настроение было приподнятое.

— Ты чему радуешься, — встретила она меня на кухне.

— Да просто настроение хорошее.

— Пойдешь?

— К обеду. Он в прошлый раз рассказал мне о своей жизни, не могу сказать, что очень она у него особенная. О жене рассказал.

— Это он ее сюда привез. Красивая была женщина, добрая. Врачом работала. Никому в помощи не отказывала. И как они уживались? Лечили по-разному.

— А может быть любили друг друга?

— Это да. Другого здесь нет. А ты когда полюбишь?

— Вот вернусь и полюблю. Ну, не сразу, к лету.

— О! Это сколько еще ждать. У тебя, что любовь по расписанию?

— Да, так решил, да и не долго.

— Это тебе не долго, а у меня каждый день на счету.

Так за разговорами летело время. Около двенадцати я собрался и пошел к колдуну. Раз приехал, надо идти. Я нажал кнопку звонка, извещая, что пришел и толкнул дверь, она открылась. Войдя в дом, я увидел, что он сидит за столом, перебирая травы, что я уже наблюдал.

— Проходи, садись.

Сняв куртку, я направился к стулу, по другую сторону стола.

— Садись на диван, — и я изменил направление.

Он повернулся на стуле и изучающее стал рассматривать меня. Глаза смотрели серьезно, но холода в них не было, в них я увидел участие.

— Я тебе уже говорил, что события выстроены в цепочку со многими звеньями. У человека всегда есть выбор, какую цепь выбирать. То, что ты сейчас здесь — это твой выбор. Тебя никто не принуждал приезжать. Так?

Я кивнул головой, считая за лучшее промолчать.

— Так сложилось. Я не влиял на твой выбор, хотя и не был к нему безучастен, как и никто другой. Ты, то ли по любопытству, то ли по другим причинам принял решение. Ты мне нужен. Я уже стар и устал, а передавать свои знания, как ты видел сам, мне некому.

— Вы что хотите передать мне? На это нужны годы?

Он махнул рукой:

— Какое передать. Трата времени, а его нет. Да и поздно тебе уже. Голова у тебя другим забита.

— Тогда как? А главное, зачем?

— Как это ты узнаешь, если согласишься, а вот зачем объясню. Мои знания, что касается лечения, записаны. Это тебе потом, после моей смерти передадут, как завещание, а вот способности иного рода не прописаны. Этому в книгах не учат. Это дается свыше. Я тебе уже рассказывал. Но дар надо иметь.

— Тогда как же?

— Не перебивай. Ты будешь генетическим носителем способностей. Сам использовать не сможешь, а вот по наследству передашь.

— Да вы что? Какому наследству? У меня нет наследников.

— Будут. Вот твой наследник и будет обладать даром свыше. При том это ему будет интересно самому.

— А почему нельзя также как и вам, ему передать сразу.

— Ты плохо помнишь. Кто его поведет к познаниям? Ты? Ты не знаешь, как все сделать, как разговаривать. Меня же бабушка привела. А здесь чуть иначе. Он, когда будет думать осмысленно, поймет свои способности. Вот тогда и займется. А напрямую можно напугать.

— А почему это способности нельзя передать другому, кто уже живет сейчас?

— А вот здесь не все я решаю. Лучше передавать способности через поколение. Кто сейчас обладает, тот передаст внукам. Почему через поколение, я думаю, чтобы знания могли отдохнуть. Не знания конечно, а восприятие мира. Знания и способности законсервированы что ли. По прошествии поколения меняется обстановка и ребенок взрослея применяет их самостоятельно, сообразно изменившемуся миру, его восприятию. Если последовательно, то сказываться будет близкий временной период. А внуки отличаются от родителей, и уж конечно от дедов по взглядам на мир. Понял?

— Смутно, но почему я?

— А вот этого я не знаю. Не знаю правил выбора. Да и еще. Книги передаются вместе с даром видеть людей, их прошлое и будущее. Книги уже мое, но передается все вместе, все процессы взаимосвязаны. Ксении передать не могу.

— У меня не укладывается в голове.

— А и не надо ничего укладывать. Без твоего согласия, твой ребенок не получит, что может получить.

— У меня есть бизнес и я, наверное, хотел бы передать его наследнику.

— Если он этого захочет.

— Ну, если все будет так, как вы говорите, тогда точно не захочет.

— А ты не думаешь, что у него будут большие возможности? Травы, лечение, это не самое главное для него, а вот влиять на жизнь, на возможность сделать ее лучше он сможет.

— Мне надо подумать. Я не готов вот так быстро принять решение.

Он покачал головой:

— А времени нет. Решение должно быть принято на интуиции, чувствах которые в данном вопросе более верны, а если размышлять, то можно найти море, как плюсов, так и минусов.

— А вдруг он не заинтересуется?

— Вероятность есть, но она ничтожна. Даю тебе пять минут, не более, — отвернулся к столу.

Я не был готов к такому развитию событий. Сейчас я должен решить судьбу ребенка, которого еще нет. Это тяжелая ноша для его жизни. Как будут относиться к нему люди? С другой стороны я не был законченным эгоистом, чтобы думать только о себе, меня интересовали судьбы окружающих. Моя задача, получается, воспитать порядочного человека, как и всех родителей, и помочь в выборе. Снова выбор. Какой я сделаю, так и будет.

— А если я откажусь?

Он повернулся:

— Тогда поедешь домой и будешь жить, как и прежде.

— А кто мать моего будущего ребенка?

— Она придет сама. Ты уже не осознанно сделал свой выбор, по отношению к ней. Не думай об этом, потом поймешь когда увидишь ее, когда и как ты это сделал. Не сразу по приезде увидишь ее, но не так уж и долго осталось. Она придет, — заверил он меня, — настоящим правит прошлое. Вот оно и постучится в твою дверь.

Я на мгновение задумался, кто же это будет, перебирая в памяти знакомых женщин. Это могла быть просто знакомая. Да что там думать, я уже все решил на подсознании.

— Я согласен. Что я должен делать?

— Ничего. Я тебе дам отвар и ты увидишь и осознаешь, что тебе доверят. Это не моя компетенция.

Он встал, сходил на кухню и принес маленький стаканчик с розоватой жидкостью, протянул мне:

— Пей. Вкус приятный.

— Все заготовлено заранее, — констатировал я факт и, взяв стаканчик, понюхал. Пахло малиной. Сделав над собой усилие, я выпил залпом. Вкус был сладковатым. Отдал стаканчик колдуну и посмотрел на него. Ничего не менялось, он, молча, смотрел на меня, но тут в глазах потемнело. Странное ощущение, я снова пребывал в пустоте. Предметы, которые окружали меня, исчезли и были только звезды. Но на этот раз я был один. Все повторялось. Одна была чуть ярче других и мерцала сильнее, но до нее было пространство безвременья и холодная пустота между нами. Пустота и звезда. Они не могли существовать друг без друга, их связь была взаимной. Зрелище мигающих точек было завораживающим, эта мерцающая пустота манила. Я вспомнил, как тогда приближался луч света, и сейчас, как и тогда было ощущение, что за мной наблюдают, рассматривают меня, но и не приближаются, не проявляют себя. Я хотел увидеть того неизвестного мне наблюдателя. Это было обычное человеческое, животное любопытство, когда незнакомцы изучают друг друга. Я, лишенный логических мыслей, пытался на подсознательном уровне, на уровне инстинкта, понять происходящее. Хотя мои надежды были тщетны, все-таки изучали меня, мне оставалось лишь почувствовать эту связь сквозь пустоту, понять отношение ко мне…

Ожидание не могло длиться бесконечно, иначе это было глупо и бессмысленно, усиливать напряжение от неизвестности.

Я чувствовал, что меня ждут перемены, даже не чувствовал, а знал, но не разумом а на уровне интуиции. Я осознавал, что могу видеть, слышать, но видел лишь пустоту и звезды. Тишина накрывала меня. Но я уловил еле заметный нарастающий шум, а луч от звезды стал увеличиваться. Легкий ветерок коснулся моего лица, а луч осветил пространство вокруг меня. Это был призыв успокоиться. Ветерок снимал напряжение моего ожидания. Стало спокойно и легко, словно я вышел на солнечный свет. Луч рассекал темноту, касался меня и исчезал за спиной, словно упирался в невидимую стену. Мне стало казаться, что только теперь я начинаю понимать, что такое существовать, а не просто жить. Я существовал в одном едином с миром.

Все, что я знал, вся моя реальная жизнь: желания, знания, опыт, чувства, все казалось мелким, перед моим существованием здесь и сейчас. Я не знал где я, но мне было спокойно. Из этого состояния блаженства не хотелось выходить. Я не старался понимать происходящего, не искал смысла, мне нравилось мое состояние. Было впечатление, что это гармония, между тем, что мы называем добром и злом, правдой и ложью. Все было едино. Этих понятий для меня в тот момент не существовало.

Во всем этом я чувствовал внимание к себе. Одностороннее внимание. Я был беззащитен и слаб в этом не понятном для меня мире. Я был человек и был здесь чужой. Я не мог говорить, мог только чувствовать. Да и как можно выразить словами мое ощущение. Слова были уродливы, скудны. Мне хотелось услышать себя, но здесь не было звуков для моего голоса.

Время шло. И видимо изучение меня подходило к концу. Мне дали возможность почувствовать, что значит существовать.

Как мне общаться? Я привык все облачать в слова. Я устал. Устал от непонимания, от своих жалких попыток осознать происходящее, почувствовать. Я искал смысл там, где его искать не было смысла.

— Не бойся. Скоро ты вернешься в привычный для тебя мир, — услышал я голос. Он звучал не во мне, я его реально слышал.

— Да ты реально слышишь, тебе так привычнее. Если хочешь, то скажи что-либо вслух.

— Кто ты? — мой голос звучал в тишине, без эхо.

— Я живое существо и реально существую, но ты меня не можешь увидеть, слишком далеко. Мы тебя можем.

— Где я?

— В пространстве. Не удивляйся, что ты дышишь. Физически ты там, где и был, на Земле.

— Значит, я сейчас разговариваю вслух?

— Да, но меня слышишь только ты. Но ты не это хочешь спросить. Верно?

— Я хочу понять, что происходит.

— Тебе объяснили. Ты нужен, как хранитель дара, который передашь, но сам им воспользоваться не сможешь. Да и по прошествии времени, все будет казаться как сон.

— Почему я?

— Мы долго присматривались, изучали окружение вокруг колдуна, даже возможное, малое знакомство, через других людей. Кто бы мог заменить его. Всех с кем он общался, а от них выстраивали цепочку дальше. Так ты попал в поле зрения. Не мог случайный человек с ним. Мы изучали тебя и, лишь потом решили, что надо формировать цепочку событий, которые приведут тебя к нему.

— А если бы все пошло не так?

— Были и другие варианты, но случилось так, как случилось.

— Почему вы не захотели убедить Ксению?

— Должна быть добрая воля.

— Тогда откуда известно, что мой наследник, вдруг он тоже не захочет?

— Он родиться уже со способностями.

— А почему колдун не хочет продолжать сам?

— Ему стало не интересно жить, вот в чем дело. Ты будешь носителем той силы, которой владеет колдун.

— Я не могу так, я все время буду думать, что из-за того, что передано мне, отнимается у него.

— Ты не так понимаешь. Он сам об этом попросил.

— Но почему все же я? Даже не я, а мой потомок?

— Вы подходите, как личность, как человек, который умеет рассуждать. Много различных факторов.

— Значит, цепочку событий вы выстроили уже давно?

— Да, как только определились с выбором. Но согласись, у тебя всегда тоже был выбор. Мы не принуждали.

— И когда это началось?

— Ты все поймешь сам, раз ты согласился, значит готов.

— Тогда зачем я здесь?

— Чтобы ты услышал сам, мог спросить. Колдун не может ответить на все вопросы, да ты мог не поверить.

— А если я состарюсь раньше, чем смогу передать? Разве нельзя ускорить процесс?

— Время не надо торопить. Оно должно идти в установленном ритме.

— Кем установленном?

— Этого мы не знаем.

— Вы можете управлять временем?

— Можем ускорять, замедлять, но в определенных местах пространства, как бы искривляя пространство, и таким образом менять скорость прохождения, получается что дольше или короче. Но управлять временем, нет.

— Поэтому мы доступны для вас?

— Именно.

— Зачем мы вам? Мы что, подопытные существа?

— Нет. Но мир так хрупок и не надо давать возможность его разрушить. Вы же оберегаете тех, кто ниже по развитию. Не все, но все же. Так и мы, не вмешиваемся, но хотим помочь в том, где мы не навредим и не навязываем свое мнение, свое видение развития.

— Вообще обидно. Получается, что дозированные знания. Можно знать то, что дозволено.

— Вы не сможете все понять, что знаем мы. Процесс эволюции надо пройти. Знания надо усваивать и правильно применять. Но мы хотели посмотреть на тебя ближе, поговорить с тобой. Выбор сделан, нет смысла отступать.

— Совсем нет возможности?

— Есть, но надо ли? Вы не сделаете никому ничего плохого. Отказаться теоретически можно, но не разумно, а вы разумный человек.

— И что будет дальше?

— Жить, как и прежде.

— Я не уверен, что жизнь будет, как и прежде.

— Будет, а как иначе. Твои мысли останутся, но это только мысли.

— И я не смогу к вам обратиться?

— Нет. Это сможет наследник, но благодаря тебе.

— Значит это первый и последний разговор?

— Да. Мы хотели, чтобы ты не просто слушал и слепо верил колдуну, а чтобы у тебя в памяти осталась частица нашего разговора. В то, что это реальность. Есть еще вопросы?

— Нет. Наверное, появятся, но потом, когда ответа я не получу.

— Тогда прощаемся.

Потихоньку свет стал гаснуть. Легкий ветерок исчез и забрал мои разбегающиеся мысли. Я снова ощутил себя в пустоте, но воспринимал все иначе. Я почувствовал главное — родство с чем-то или с кем-то. Кого не видел, но слышал.

Все исчезло, и я оказался там, где и был. Открыл глаза. Мягкий свет торшера освещал комнату. Я скосил глаза и увидел, что колдун сидит в кресле. Услышав, что я пошевелился, он посмотрел на меня, встал и подошел:

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — я поднялся.

— Хочешь что сказать, спросить?

Что я мог ему сказать? В том состоянии, что я находился, требовалось нечто большее, чем мой разум. Здесь нужны были опыт и чувства, чтобы хоть чуть-чуть разобраться, что дальше. В голове был хаос. Мысли разбегались, чувства разлетелись, как кусочки зеркала, в которое я еще недавно смотрел и видел в нем себя, но уже другого. Потом приду в себя и буду рассуждать, холодно, расчетливо, о своем положении, на которое согласился.

— Дайте коньяку!

Он налил мне и себе. Мы выпили.

— Они кто Боги? Что ограничивают свободу выбора и проявляют милосердие?

— Выбор они не ограничивают.

— Как бы не так. Они ставят в такие условия, что выбор происходит по их желанию.

— Это не так. Например, когда от тебя ушла женщина, ты мог ее вернуть, остановить, мог с ней поговорить. Выбор был?

— Получается, что был. Вы хотите сказать, что если бы я убедил ее остаться, то все было бы иначе?

— Конечно. И тебя бы здесь не было. Тебе объяснили.

— Значит, цепочка событий выбрана мной.

Он кивнул:

— Да, тебе предлагался выбор.

— А знаете, что обидно. Я не могу сказать о тех, кого не видел ни плохого, ни хорошего. Я о них не знаю ничего, а это унизительно и обидно.

— Ничего унизительного. Вреда они не причинили никому. Может, кто-либо сказать, что я навредил?

— Я не знаю. Не слышал.

— Вот так и они. Они не боги. Это мы люди верим в богов и дьяволов. Мы боимся довериться кому-либо полностью, вот и живем между своими фантазиями. Те, кто нам помогает, руководствуются добрыми побуждениями.

— А смена передачи, как скажется на вас? — решил я задать тот же вопрос.

— Никак. Все будет по-прежнему. Я буду жить столько, сколько позволит здоровье. И даже, когда у тебя будет ребенок, мы будем жить одновременно. Не мучайся вопросами. Ты все понял, если не ты, то другой, результат был бы тот же. Так, что не переживай. Не думай, что завтра все закончится со мной.

Он замолчал, обдумывая свои мысли.

— То, что мне дано, я несу по жизни и это становиться тяжело, а сбросить не могу. Мне уже много лет, по земным меркам, но жизнь не перестает меня удивлять и она мне нравится. Я помню всех людей, с кем меня свела жизнь, помню их лица, голоса. Мне стало скучно. Я пережил многих своих друзей, пережил жену.

— А свое будущее знаете?

— Оно для меня закрыто.

— Но вы, же стольким помогли, разве нельзя было приоткрыть?

— Зачем? Но я знаю, что живу не зря.

— Не надо так про себя.

— Я уже могу себе позволить так думать и говорить. Я готов поделиться силой и знаниями. Мне хочется ее передать. То ли это кара, то ли дар, я так и не понял.

— Какая же это кара! Это, безусловно, дар.

— Возможно.

— А если вы будете в здравии, мы можем к вам приехать?

— Можете, но лучше, если он будет уже понимать.

— Что мне делать сейчас?

— Уезжать домой. Ксении ничего рассказывать не надо. Если она о чем-то догадается, так это ее догадки.

Я встал:

— Мы еще увидимся?

— Возможно, если будет необходимость.

Для меня стало ясно, что не будет этой возможности.

Он взял со стола тоненькую тетрадку и протянул мне:

— Возьми, здесь я коротко написал, как все было со мной.

Я, молча, принял тетрадь.

— Тогда я пошел. Уеду сегодня, ночью. Не хочу больше задерживаться, нет смысла.

— Правильное решение, — и он протянул мне руку.

Я пожал ее и вышел.

26

Когда старик остался один, он продолжал стоять посередине комнаты. Грустная и легкая улыбка промелькнула по лицу и угасла.

«Ну, вот и все. Я не чувствую сожаления о сделанном. Спектакль сыгран к всеобщему удовлетворению. Я не знаю, кто вы, но я не жалею, что прожил такую жизнь. Я не собираюсь умирать, но я человек и у меня есть свой срок. Порой я злился на полученный дар, принимая его за кару, но гнев проходил.

Оглядываясь на свое прошлое, я вижу его не в тумане лет, а ясно, как будто все было вчера. А сегодня я чувствую себя свободнее. Мне стала тяжела ноша колдуна, и я благодарен, что моей просьбе вняли. Я продолжу помогать людям, пока хватит сил, но хочу помогать простым знахарством. Я все-таки человек, а значит, мне присущи эмоции и я способен переживать. Не знаю, способны ли вы на переживания, но мы люди, да. Тяжело чувствовать боль человека. Ко мне приходили делиться не радостью, а когда беда. А куда я ее дену, помогая? Вот и храню в себе, иногда, освобождаясь.

Сейчас, оглядываясь на пройденный путь, я знаю, что моя колдовская сила не принесла вреда. Пусть ее берегут другие и передают и хранят, пока продолжается жизнь.

Я улыбаюсь. Улыбаюсь своей старческой улыбкой. Надеюсь, что буду продолжать радоваться жизни такой, какая она есть и больше не вмешиваться в нее.

Я много раз ловил себя на мысли, что я улыбаюсь не только своему прошлому, но и своему будущему прощальной улыбкой Колдуна. Прощаюсь и с вами».

27

День не предвещал никаких сюрпризов, хотя хотелось, чтобы они были. А как иначе? Сегодня 31 декабря, Новый Год наступает. Какие бы не были праздники в течение года, но Новый Год был самым любимым и долгожданным. Даже этот, когда вероятнее всего я его встречу один. Мне не было грустно и обидно, было спокойно. Я не понимал почему, но так было. Ну и что, что один? Один не значит, что забыт, меня приглашали в разные места для встречи, выбор был, но я никому не обещал, что приду. Будет настроение, всегда найду, где встретят, но сейчас утром мне никуда не хотелось. Я хотел тишины, и я ее получил. Сидя на кухне, возле окна я смотрел, как легкий снежок покрывает землю.

Вот и подходит год к завершению. Жизнь моя с виду была такая же, как и прежде, до моей поездки в Чистопольск. Да и что в ней могло измениться. Я не жил ожиданием, я просто жил и радовался каждому дню. Я уехал в тот же вечер, и для меня моя поездка была уже прошлым. Было и прошло. Я реалист и не стараюсь фантазировать. Но год, конечно, если его брать в целом, был необычным. Было много ярких встреч, как и расставаний. Необычность прожитого года была в том, что я стал другим, стал по-другому воспринимать мир, людей. Я стал понимать, что все так хрупко, особенно отношения между людьми, и сделал вывод, что отношения рвутся быстрее, чем устанавливаются. Я так и не стал звонить Наташе, с которой познакомился на юбилее. Она была права, необходимости у меня не было, а значит, зачем давать ей повод думать иначе.

Ерунда, что буду один. Нужен настрой, а я был готов встретить ночь, под бой курантов с единственным бокалом шампанского на столе.

«Кстати, надо поставить его в холодильник» — поймал я мысль о предстоящем времени. Я встал и, достав из бара шампанское, посмотрел на этикетку — брют, другое я не любил. Кто пил нормальное, тот понимал, что брют это не кислятина, кислятина это когда шампанское не качественное. Нормальное шампанское должно быть брют, без добавления сахара. Поставил его в холодильник и, окинув взором, наличие продуктов, остался доволен. День был длинным, и я решил пройтись по улицам, по магазинам, купить подарки. Пригодятся, да и время надо занять. В это время зазвонил телефон.

— Слушаю.

— Юра, с наступающим тебя, — услышал я голос Ксении.

— Спасибо и тебя тоже, и Евгения поздравь.

— Я не думала, что застану тебя дома, так, на удачу позвонила. Ты разве справляешь праздник дома? Думала, ушел.

— Значит, тебе повезло, что застала, но никуда не собираюсь.

— А где будешь встречать?

— Еще не знаю.

— Неужели один? — в ее голосе послышались грустные нотки, — мы уходим, а то я бы пригласила тебя.

— А ты думаешь, я бы пришел? За меня не беспокойся, все будет хорошо. Удачи тебе. Всех благ.

— И тебе. Новый Год будет у тебя лучше. Я верю.

— Я тоже, — мы попрощались.

Ну ладно, хоть у нее все хорошо. Я действительно стал ее воспринимать, как сестру. Хорошо, что в свое время не перешли с ней грань отношений, после которых простые отношения уже не возможны. Мне стало приятно от ее звонка.

Так, что я собирался делать? Вылазка в город по магазинам. Оделся и вышел. Машину оставил во дворе. Снег скрипел под ногами, издавая сказочные звуки. Я наслаждался этим звуком и, ступив, вслушивался. Здорово. Такие маленькие снежинки, по одной безмолвные, а вместе издают мелодию, которая создает атмосферу праздника. Я всего один раз встречал Новый Год в Европе и решил, что больше не хочу. Дома было лучше. А там чужая речь, снега мало, а в горы я не хотел. Сняв перчатку, подставил ладонь падающим снежинкам. Падая, они на мгновение задерживались на ладони и исчезали. Наверное, со стороны я казался странным. Взрослый мужчина, идет не спеша, когда вокруг все торопятся, ловит снежинки. Я вдруг понял, что улыбаюсь. Улыбаюсь дню, людям, праздничному настроению. Действительно, со стороны я был странен, со своей улыбкой, но и напускать на себя серьезный вид не хотел. Пусть думают, что хотят. Не важно, что потом, важно, что мне хорошо сейчас. А мне было очень хорошо, от какого-то предчувствия радости.

Проходящие мимо девушки о чем-то зашептались и засмеялись. Я им улыбнулся и пошел дальше. Мороз был градусов пять, и я не замерзал. Я шел вдоль витрин магазинов, останавливался, смотрел товары. Возле одного из небольших магазинчиков, в которых цены были такие, что продавцов там обычно было больше, чем покупателей, я остановился и решил зайти.

Открыв дверь, услышал легкий звук колокольчика, который известил о моем прибытии, но до того, как его звук затих, меня уже увидела девушка и направилась ко мне.

— Добрый день. С наступающим вас.

— И вас тоже.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Не думаю, — и окинул взглядом ее фигуру, отчего она смутилась. Ей было лет двадцать пять, — извините, не сочтите мой ответ, как двусмысленность. Я думаю, что вы не волшебница, а ваш магазин, не магазин исполнения желаний. А уж на Деда Мороза, вы точно не похожи, к счастью.

Она улыбнулась на мою тираду:

— Почему к счастью? — решила она поддержать беседу. В магазине была еще одна девушка, и простой разговор с покупателем позволял ей скоротать время.

— Потому что вы хорошо выглядите, и нет смысла менять внешность. Деда Мороза ждут раз в год и проявляют к нему повышенное внимание, а вас должны ждать всегда. Надеюсь, что это так.

— Спасибо. Я тоже надеюсь, что ждут. Даже не знаю, что сказать, чтобы не получилось, как в начале. Предложить что-то показать? Все можно перевернуть.

— Не надо ничего говорить. Я пройду и посмотрю, если что понадобиться я вас позову.

— Хорошо, — и она отошла к коллеге.

Магазинчик был не большой. Я прошел вдоль прилавка, где лежали разные мелочи: от новогодних сувениров, до более практичных вещей. Прошел вдоль прилавка, где лежали рубашки, затем вдоль стоек с костюмами, даже были шарфы, перчатки и вновь вернулся к тому месту, откуда начал свой обход, и остановился. Надо бы купить себе подарок, ждать его было не от кого.

Девушка подошла снова:

— Ничего не выбрали?

— Думаю. Вот давайте представим, что вы могли бы подарить мне, если бы я был вашим мужчиной. Не надо предлагать дорогой товар, а то, что от души. Не в цене дело, не надо удивлять ценой.

Она внимательно осмотрела меня, как я ее прежде, на что я улыбнулся, и она поняла мою улыбку.

— Подождите, я сейчас, — направилась вдоль прилавков. Затем остановилась около стеллажа с шарфами, выбрала один и подошла.

— Разрешите, — и обмотала его вокруг моей шеи, поверх куртки, — он вам идет. Поверьте.

Я подошел к зеркалу и посмотрел на себя, а действительно не плохо.

— Беру. Мне еще один, но другой расцветки, для отца.

Она принесла еще один, а я спросил:

— Для женщин у вас есть что-нибудь?

— Заколки, брошки, парфюмерия.

— Что вы порекомендуете?

— Для кого вам?

— Ни для кого конкретно, просто подарок.

— Тогда вот брошь, — она показала мне на прилавок.

— Хорошо, — я рассчитался за покупки, купив и брошь, а уходя, протянул ее ей, — это вам. Только не кладите на прилавок снова. Я знаю, так иногда делают. Возьмите. Она будет для вас удачей.

— Спасибо, — она смутилась, а затем решилась и вдруг поцеловала меня в щеку, — вы волшебник.

Я отрицательно покачал головой:

— Увы, нет. Чтобы делать приятное, не надо быть волшебником, но иногда хочется им быть, — и вышел из магазина.

Зачем я сделал ей подарок? Чтобы порадовать себя, мне это было приятно. Захотелось сделать что-то приятное себе и кому-либо незнакомому. Просто так.

Я ходил по улицам, рассматривая прохожих. Купил подарок матери, завтра занесу им. Купил ей флакон духов, и уже потом вспомнил, чей это запах.

День был короткий и на улицах зажглись фонари, гирлянды фонариков. Витрины играли мишурой. В течение дня я принимал поздравления и приглашения на встречу Нового Года, но благодарил и отказывался. По пути зашел в кафе и заказал кофе. Зазвонил телефон.

— Юра, привет. Ну что надумал? — это звонил мой приятель. Он приглашал меня к себе за город.

— Нет, не надумал. Не приеду, не жди.

— Зря. Такая женщина будет, как раз для тебя! — сказал он мечтательно.

— Сводник.

— Да, я такой. Надо же устроить твою жизнь в следующем году. А то ты так ярко выделяешься на фоне нас женатых, что нам завидно.

— Зависть плохое чувство.

— Плохое, — согласился он, — но, ты, же понимаешь, что так плохо себя чувствуешь, если кому-то рядом хорошо.

— Свое хорошо, ты уже потерял.

— Это что же?

— Свободного мужчину.

— Ты прав, как ни грустно признавать. Ладно, если надумаешь, то приезжай. А так на всякий случай, с Новым Годом тебя!

— И тебя тоже. Поздравь супругу.

Ну, вот еще одно поздравление, и приглашение. А может надо поехать? Что буду один? И женщина не останется без моего внимания? Бабник. Нет, не поеду. Не то, чтобы я чурался веселья, нет, я почему-то захотел в этот вечер быть дома. Я смотрел за окно кафе и видел проходящих, нет не проходящих, а спешащих людей, и я один никуда не спешил. Пожалуй, пора. Я праздной походкой направился домой. Мимо проходили люди с добрыми лицами, на которых было явное предвкушение радости, которую они заслужили.

Придя домой, положил пакеты в комнате. Развязал шарф, выбранный для меня незнакомкой, включил гирлянду на елке и в комнате. Еще накануне я нарядил елку и повесил гирлянду поверх окна на карниз. Достал шампанское, поставил на стол фужер, налил коньяку в другой фужер, для проводов старого года, и сел в кресло. Комната освещалась лишь миганием лампочек гирлянды. Включил телевизор. Звонков больше не было, они начнутся после полуночи, а сейчас все были в приятных хлопотах, за редким исключением типа меня. Я не понимая, что показывают, задумался снова об ушедшем годе. Я стал иначе видеть, стал терпимее, а стал ли счастливее? Думаю, да. Я познал то, что иным не удается за всю жизнь. Я услышал, что у меня будет наследник, дело за малым, надо, чтобы он родился. Пока явных кандидаток на роль матери не было.

Из размышлений меня вывез дверной звонок. «Кто бы это мог быть, — подумал я, взглянув на часы, которые показывали начало десятого, — Деда Мороза я не заказывал, а Снегурочку тем более».

Поставив фужер на стол, я направился открывать дверь. Открыв ее, замер. Предо мной стояла Рита. Мы стояли напротив друг друга. Я видел ее глаза, такие милые и любимые. В них я прочитал любовь, грусть и надежду. Из оцепенения меня вывел ее голос:

— Ты разрешишь войти?

— Проходи, — посторонился я, пропуская ее. Помог ей снять пальто, которое пахло морозной свежестью и тем запахов духов, что я вспомнил. Она прошла в комнату и, увидев новогоднюю иллюминацию и одиноко стоящий фужер на столе, все поняла. Рита положила сумочку, что держала в руке на диван, повернулась ко мне. Я видел ее снова, стройную, милую. Она подошла ко мне, почти коснувшись и заглянув мне в глаза, тихо произнесла:

— Не ожидал?

— Не ожидал, — подтвердил я.

— Как ты жил без меня?

Я пожал плечами:

— Учился жить.

— Получилось?

— Не всегда, я учился освобождаться от груза прошлого. Медленно снимая его со своих плеч. А ты?

— А я заставляла себя быть счастливой. Часто смотрела на себя в зеркало и убеждала, что счастлива.

— И?

— Обманывала себя, конечно. Без тебя я не была счастлива, потому и решилась придти.

— А если бы меня не было дома?

— Я увидела свет в окнах, иллюминацию, а значит ты дома.

— А вдруг я был бы не один?

Она покачала головой:

— Я не думала об этом, — и утвердительно сказала:

— Ты никого не ждешь, кроме…

— Думаешь, я стал бы ждать кого нибудь, кроме тебя?

— Думаешь, я вернулась бы к кому нибудь, кроме тебя?

Ю. Горюнов Н.Новгород 2013 г.

Content

Юрий Горюнов
Прощание колдуна

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27