Евгения и Антон Грановские

Конец пути

Жизнь каждого человека – это лабиринт, в центре которого находится смерть.

Майкл Эртон

Глава 1

Руслан

1

Машина стремительно неслась по ночному шоссе. Желтый свет фар вырывал из мрака асфальтовое полотно и белую полосу разметки. По обе стороны от автомобиля проносились темные стены деревьев.

Сидевшему за рулем мужчине было лет сорок с небольшим. В своем дорогом костюме он выглядел очень солидно, но ослабленный узел галстука придавал его внешности что-то романтическое, моложавое. Рядом с мужчиной сидела девушка. Она была очень молода и очень красива. Длинные темные волосы ее слегка колыхались от ветра – окно с ее стороны было опущено. В правой руке она держала дымящуюся сигарету.

Мужчина протянул руку к радиоприемнику, но девушка положила на его предплечье тонкие пальцы:

– Не надо.

– Ты не хочешь, чтобы я включил музыку? – удивился он.

– Я… хочу с тобой поговорить.

Девушка произнесла эти слова медленно, словно ей приходилось прилагать усилия, чтобы выговорить их. По лицу мужчины пробежала тень.

– Судя по тону твоего голоса, говорить ты собираешься о неприятных вещах. Может, не стоит портить вечер?

Девушка молчала, сдвинув брови и поджав губы. Расценив это как согласие, мужчина включил радио.

И говорит «Прости-прощай.

Я покидаю этот край».

И повторяет каждый раз

Один и тот же свой рассказ,

Как улетает от меня

И покидает навсегда.

Вот так моя звезда

Меня хоронит…

Девушка выбросила окурок сигареты в окно, протянула руку и выключила радио.

– Тебе придется со мной поговорить, – сказала она с нажимом.

Мужчина вздохнул.

– Что ж, если это неизбежно…

– Это неизбежно, Руслан. Я знаю, как ты не любишь такие разговоры, но… Я просто хочу знать. От этого зависит мое будущее и… будущее наших отношений. Руслан, когда ты все расскажешь жене?

Он пожал плечами:

– Не знаю.

– Ты обещал.

– Милая, я помню. Но время еще не пришло.

– А когда оно придет?

Руслан помолчал, хмуря брови. Затем проговорил веско и сухо:

– Эля, ты знаешь, что моя жена сейчас очень больна. Если я скажу, что хочу уйти, это ее убьет.

– Ее это не убьет, – возразила девушка.

Она достала из сумочки платок и аккуратно промокнула глаза. Затем покосилась на Руслана и сказала, скомкав платок в нервных пальцах:

– Руслан, почему я должна думать о ней? Я тоже хочу семью. Я тоже хочу, чтобы у меня все было в порядке. Почему я должна делить тебя с ней?

– Давай дождемся, пока она выздоровеет, а потом продолжим этот разговор.

Эля посмотрела на его строгий профиль, облизнула губы кончиком языка и сказала:

– Если ты не можешь на мне жениться, позволь мне хотя бы забеременеть и родить ребенка.

Лицо Руслана похолодело. Уголки его губ иронично дернулись.

– «Хотя бы»? Ты к этому так легко относишься?

– Не придирайся к словам. Если кто-то из нас двоих и переживает нашу ситуацию тяжело, так это я, а не ты.

Руслан вздохнул и повернулся к Эле.

– Послушай, милая…

– Руслан! – крикнула вдруг она.

Он быстро перевел взгляд на дорогу, увидел неясную тень, мелькнувшую перед машиной, резко и сильно крутанул руль вправо и вдавил педаль тормоза. «Мерседес» на полной скорости слетел с дороги, с треском пронесся через кусты и с оглушительным грохотом врезался в старую сосну.

Когда Руслан пришел в себя, он понял, что лежит на земле. В голове у него шумело, но сквозь этот шум он услышал звуки песни… или это ему только мерещилось?

Он повернул голову на звук и увидел свою машину. Мотор «Мерседеса» молчал, но из освещенного салона доносилась тихая музыка.

И покидает навсегда…

Вот так моя звезда

Меня хоронит…

Руслан, кряхтя и постанывая, поднялся с земли. В голове ухал колокол, перед глазами все прыгало, во рту стоял привкус крови. Он постоял немного, борясь с головокружением и слабостью, затем потрогал пальцами разбитый лоб, отдернул пальцы и скривился от боли. Потом снова посмотрел на освещенный салон «Мерседеса» и хрипло пробормотал:

– Э… ля…

Новый приступ головокружения едва не опрокинул его на землю, но Руслан схватился рукой за ствол дерева и сумел удержаться на ногах.

Судя по всему, его выбросило из машины и оглушило. Интересно, сколько он был без сознания?

Руслан поднял руку и посмотрел на циферблат часов. Секундная стрелка не двигалась, к стеклу прилип волосок. Руслан машинально провел пальцем по стеклу, убирая его, но тут же отдернул руку и скривился от боли. «Волосок» оказался трещиной. На стекле осталась смазанная капля крови.

Руслан опустил руку и посмотрел на «Мерседес». Дверца рядом с водительским сиденьем была распахнута. Руслан, прихрамывая, подошел к машине и заглянул внутрь. Салон оказался пуст.

Руслан выпрямился и посмотрел по сторонам. В голове у него все еще гудело.

– Эля! – позвал он и закашлялся.

Кровь из разбитой губы заполнила рот. Он сплюнул и вытер губы рукавом пиджака. Снова огляделся и позвал, на этот раз уже громче:

– Эля!

Ответом ему была тишина. Борясь с тошнотой и головной болью, Руслан походил вокруг перевернутой машины, осмотрел землю. Он увидел темные пятна, но не смог понять, кровь это или бензин. В одном месте Руслану показалось, что он разглядел след от звериной лапы. Впрочем, он не был в этом уверен.

Уверен он был только в одном – Эля пропала.

2

Полицейские, которые допрашивали бизнесмена Руслана Андреевича Старыгина, оказались в точности такими, как их изображают в книгах, – циничные, нагловатые, с холодными, подозрительными глазами. Первый, капитан Данилов, был невысок, но хорошо сложен, с манерами дамского угодника. Второй, капитан Волохов, здоровенный, как медведь, и такой же опасный.

– Руслан Андреевич… – Голос красавчика звучал нарочито вежливо, но отчасти насмешливо, отчасти презрительно. – …Что вы можете сказать об исчезновении вашей секретарши?

– Ровным счетом ничего, – сухо ответил Руслан. – Я не знаю, где она.

– Ну, это понятно, – вступил в разговор «медведь». – Если бы вы знали, где она, вы бы нам обязательно рассказали? Ведь так?

– Так, – тем же сухим, неприветливым голосом ответил Руслан.

Сыщики переглянулись. Красавчик снова вступил в диалог:

– Я объясню, почему спрашиваю, – мягко произнес он. – Дело в том, что Эльвира Сахнович исчезла в тот же день, когда вы попали в аварию.

– И что?

– Мне-то лично – ничего. Но некоторым это кажется подозрительным.

Руслан пожал плечами, но ничего не ответил. Тогда «медведь» Волохов осторожно и как бы невзначай заметил:

– Секретарши часто оказывают своим боссам интимные услуги.

– Да, я об этом слышал, – с ледяным спокойствием отозвался Руслан.

– Секретарш можно понять, – сказал капитан Данилов, – и боссов – тоже. Первыми движет желание сделать себе карьеру. Ну, или хотя бы получить дорогой подарок к Восьмому марта. Вторыми – потребность снять стресс.

– Нам обязательно об этом говорить? – поинтересовался Руслан.

– А вы сами как считаете?

– Я считаю, что ваши подозрения безосновательны. У нас с Эльвирой Сахнович были сугубо деловые отношения.

– Для многих секс на работе – тоже «деловые отношения».

Руслан слегка побледнел.

– Послушайте, я понимаю, куда вы клоните. И потому повторяю вам еще раз: между мной и Эльвирой не было никакого интима на работе. Я женат и люблю свою жену. Ясно вам?

Сыщики переглянулись.

– Разумеется, – сказал капитан Данилов с усмешечкой. Сказал таким голосом, что Руслану тут же захотелось дать ему в морду.

В кармане у сыщика-верзилы зазвонил мобильник. Он достал трубку из кармана, буркнул в нее «да», выслушал, сказал «есть!». После чего подошел к капитану Данилову и что-то шепнул ему на ухо.

Оба тут же засобирались. Данилов всучил Руслану свою визитную карточку и сказал уже совершенно спокойным, чуть усталым голосом:

– Если вспомните что-то важное – позвоните мне.

– Хорошо, – отозвался Руслан и спрятал карточку в карман.

– Если позвоните по рабочему и меня не окажется на месте, попросите соединить вас с капитаном Волоховым.

– Это я, – пробасил «медведь».

– Да, вы уже представлялись, – сказал Руслан. – У меня хорошая память на имена.

– Вот и отлично. Не будем вас больше отрывать от работы.

Полицейские направились к двери. Перед тем как выйти, капитан Данилов на минуту остановился и, обернувшись, негромко проговорил:

– Она была красивая, правда?

– Пожалуй, да, – сказал Руслан.

– Всегда обидно, когда умирают красивые женщины. Уродин не так жалко, верно?

Он подмигнул Руслану и вышел из кабинета. Здоровяк Волохов смерил Руслана свирепым взглядом голодного зверя, кивнул ему в знак прощания и, развернувшись, последовал за своим напарником.

Когда за ними закрылась дверь, Руслан рухнул в кресло. Достал из кармана платок, промокнул вспотевший лоб и только затем перевел дух.

Прошло несколько минут. Руслан по-прежнему сидел в своем кресле – молча и неподвижно. Лоб его пересекли морщины, на лице отобразилось выражение мучительной задумчивости.

Наконец он вышел из оцепенения, достал из ящика стола бутылку виски, широкий стакан, наполнил его наполовину и с жадностью выпил.

Напиток обжег ему рот и горячей волной прокатился по пищеводу. В затылок что-то мягко ударило, окружающий мир стал теплее и комфортнее. Руслан наполнил стакан снова.

За окном стемнело. Воздух в кабинете потускнел, словно покрылся грязным налетом неприятных и тревожных мыслей. Руслан сам не заметил, как задремал.

Из дремы его вывел чей-то негромкий голос.

– Руслан.

Старыгин открыл глаза. В кабинете царил полумрак. Он не сразу увидел женский черный силуэт на фоне мрачного окна.

– Милый, ты дашь мне сигарету?

Руслана пробрал мороз.

– Я… – Он сглотнул слюну. – Я не…

– Ты прав. Мне пора бросить. Или… быть может, уже не стоит?

Руслан молчал. Девушка тоже замолчала. Некоторое время они сидели в тишине. А потом она поднялась, подошла к креслу Руслана и присела на подлокотник, продолжая вглядываться ему в лицо своими мерцающими глазами.

– Руслан, – снова окликнула она. – Можно тебя спросить?

– Да, – промямлил Старыгин.

– Почему ты меня оставил?

– Тебя там не было, – сказал Руслан. – Не было в машине.

Она провела ладонью по его волосам – нежно, как в былые времена. Потом приблизила губы к его уху и тихо произнесла:

– Ты должен был найти меня.

– Я… искал. – Руслану пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос его не задрожал и не сорвался. – Но тебя нигде не было.

– Почему ты ничего никому не рассказал?

– Я не смог. Если бы все узнали, что ты была со мной в машине…

Внезапно девушка положила ему палец на губы.

– Не надо, – сказала она. – Не говори ничего.

Палец был холодный, просто ледяной. Она улыбнулась.

– Я все понимаю. Я могла скомпрометировать тебя. Ты не хотел потерять семью. И не только семью. Ты вынужден был так поступить, правда?

Руслан нашел в себе силы, чтобы выдохнуть:

– Да.

– Ты был вынужден сделать то, что сделал.

– Да, – снова отозвался он.

Она помолчала, а потом произнесла очень тихим и очень грустным голосом:

– Знаешь, а ведь я все еще люблю тебя.

– Я… тебя тоже, – хрипло пробормотал Руслан. – Я… Я развелся с женой. Я не смог с ней больше жить.

Эля отпрянула и произнесла с невыразимой грустью и тоской в голосе:

– Слишком поздно, Руслан. Слишком поздно. Почему ты не сделал этого раньше? Мы могли быть счастливы.

И тут Руслан выдохнул, сам от себя не ожидая:

– Я скучаю по тебе!

Он не видел лица Эли, но понял, что она улыбнулась. Однако от улыбки ее повеяло холодом.

– Не скучай, – проговорила она изменившимся, хрипловатым голосом. – Я вернусь.

– Вернешься?

– Да. Я вернусь. Вернусь за тобой.

Она наклонилась и поцеловала Руслана в губы. Ее поцелуй обжег холодом. Руслан вскрикнул и – проснулся.

Открыв глаза, он еще с минуту сидел в кресле, приходя в себя и время от времени трогая губы кончиками пальцев. Ему все еще казалось, что он чувствует холодный вкус поцелуя Эли.

Наконец, стряхнув с себя липкие остатки кошмарного сна, Руслан сунул руку в карман пиджака, висевшего на спинке стула, но вместо сигарет достал из него нечто совсем другое. Это был обгоревший платок Эли, тот самый, которым она вытирала глаза за минуту до аварии.

Несколько секунд Руслан изумленно таращился на платок, а потом бросил его на стол, словно испугался, что платок прожжет ему руку. Некоторое время спустя, немного успокоившись, Старыгин снова взял платок и развернул его в пальцах. Края были обуглены, а в центре Руслан увидел пятно. Оно было необычной формы, и будто бы даже не пятно, а рисунок. Круг, похожий на увеличенный отпечаток пальца, а в центре – небольшой крестик.

Хмуро глядя на платок, Старыгин сипло пробормотал:

– Откуда ты взялся?

Затем тряхнул головой, прогоняя дурные мысли, взял со стола телефон и набрал номер своего приятеля-адвоката.

– Слушаю, – отозвался тот после четвертого звонка.

– Ты еще не спишь? – спросил Руслан, неприязненно и задумчиво поглядывая на платок.

– Нет, – ответил приятель-адвокат. – Ты же знаешь, я поздняя пташка.

– Мы можем где-нибудь… выпить?

– Что-то случилось?

– Мне опять снились кошмары.

– Ясно. Хочешь встретиться в баре или приехать к тебе домой?

– Лучше в баре.

– В «Лагуне»?

– Давай в «Лагуне».

– Я смогу подъехать минут через сорок. Тебя устраивает?

– Да. Я приду раньше и закажу нам выпить.

– О’кей. Не раскисай, Руслан. На свете не бывает неразрешимых проблем. По крайней мере, пока мы живы.

3

Через час Руслан Старыгин и адвокат Комаровский, лощеный, аккуратный, моложавый, сидели в баре.

– Ну? – поинтересовался Комаровский, отпив глоток холодного пива. – И какая муха тебя укусила?

– Мне снятся кошмары, – хмуро произнес Руслан, глядя в свой бокал.

– Дорогой мой, они всем снятся.

– Ты не понял. В этих снах Эля приходит и говорит со мной. И так… каждый день.

Адвокат едва заметно усмехнулся.

– Старик, я не силен в толковании снов. Я адвокат, а не психотерапевт. Если хочешь, могу дать тебе номерок одного врача, который выпишет тебе…

– Мне не нужен врач, – перебил Руслан. Он поднял взгляд от бокала и посмотрел на Комаровского. – Послушай, я вот все думаю… А что, если она жива?

– Эля?

– Да.

Адвокат поморщился:

– Ерунда. Ее утащили звери. Ты сам говоришь, что видел на земле медвежьи следы. И сыскари с тобой согласились.

– Да, но… Зачем медведю доставать ее из машины и уносить?

– Хочешь сказать – почему он не сожрал ее на месте? Видишь ли, звери не любят запах железа и бензина. Этот запах их пугает. Медведь унес добычу в безопасное место, только и всего.

При слове «добыча» Руслан слегка побледнел.

– Все не так просто, – негромко произнес он.

– Наоборот. Все очень просто. Предположим на минуту, что ты прав. По-твоему, она просто встала и ушла? В таком случае где же она бродит до сих пор?

Руслан достал из кармана обгоревший платок и положил его на стол.

– Что это? – спросил Комаровский, с некоторой брезгливостью взирая на платок.

– Платок Эли, – ответил Руслан.

Адвокат сдвинул брови.

– Он обгоревший?

– Да.

– И зачем ты мне его показываешь?

– Час назад я нашел его у себя в кармане.

Комаровский наморщил высокий лоб.

– Очень жаль. Но… я все равно ничего не понимаю.

– Этот платок был у Эли, когда мы попали в аварию. И вдруг сегодня он оказался в кармане моего пиджака.

Комаровский вздохнул:

– Знаешь, Руслан, это уже похоже на манию преследования.

– Думаешь, я сам этого не понимаю? Все говорит о том, что я схожу с ума. Но я здоров. И этого платка у меня в кармане не было.

– Тогда как он там появился?

– Я не знаю!

Посетители бара, привлеченные громким голосом, оглянулись на Руслана и его собеседника. Адвокат посмотрел на них и успокаивающе поднял ладонь. Затем перевел взгляд на своего друга и клиента:

– Тише, дружище, тише. Не надо привлекать внимание.

Руслан снова откинулся на спинку стула.

– На этом платке есть рисунок, – устало произнес он. – Посмотри.

Адвокат взял смятый платок и с явным отвращением развернул его.

– Это просто пятно, – сказал он после паузы. – Хотя… Похоже на лабиринт.

– На что?

– На лабиринт. Посмотри сам. – Он протянул платок Старыгину. – Видишь? Вот линии, вот тупики… А в середине – крест. Как будто конец пути.

Руслан вырвал платок из рук адвоката, яростно его смял и швырнул в пепельницу.

– Ты еще больше сумасшедший, чем я, – с досадой проговорил он.

Адвокат усмехнулся и пожал плечами:

– Ты сам его сюда притащил.

Руслан вздохнул и потер ладонями лицо.

– Черт… – страдальчески пробормотал он. – Я совсем запутался.

– Ты устал, – сказал Комаровский. – Перенервничал. Все, что тебе нужно, – это хороший отдых в каком-нибудь укромном месте. Послушай, что, если тебе уехать? Куда-нибудь в Таиланд или на Бали? Снять бунгало, отключить телефон…

– Я не могу уехать, – сказал Руслан. – У меня дела в Москве. Я должен быть здесь.

– Гм… – Адвокат задумчиво поскреб пальцем щеку. – Ну, хорошо. Тогда останься в Москве, но веди свои дела из какой-нибудь глухой норы, куда никто не сможет добраться.

– Я не смогу в норе, – хмуро произнес Старыгин. – Мне тяжело быть наедине с собой.

– Красиво сказал, – одобрил адвокат. – Ладно. Тогда сними квартиру где-нибудь в тихом районе. Поживи там, пока журналисты не потеряют к тебе интерес и не переключатся на кого-нибудь другого.

И вдруг лицо Комаровского просияло.

– Идея! – тихо воскликнул он. – Никаких съемных квартир с их назойливыми хозяевами и любопытными менеджерами. Мы сделаем лучше. Ты будешь жить у меня!

– Что? – Старыгин удивленно посмотрел на приятеля. – У тебя?

– Ну, то есть не совсем у меня, – смутился Комаровский. – Видишь ли, я тут как раз приобретаю новую квартиру.

– Ты купил квартиру?

– Не совсем. Я еще не подписал договор, но, скорей всего, подпишу.

– Зачем тебе квартира? У тебя куча всякого жилья.

Адвокат улыбнулся и дернул плечом:

– Да я и не собираюсь там жить. Просто инвестирую деньги.

– Цены на недвижимость падают.

– Да, но не на эту. На эту они будут расти, вот увидишь. Ты что-нибудь слышал про «Умный дом»?

Старыгин покачал головой:

– Нет.

Адвокат хмыкнул:

– Старик, ты не следишь за новостями? Недели две назад о нем много говорили по ящику. Пустили журналистов побродить по квартирам, и все такое. Что, действительно не слышал?

– Да не слышал, говорю же тебе!

– Тихо. – Комаровский снова стрельнул глазами по залу ресторана. – Не горячись. Этот дом – футуристическое чудо. Он так нафарширован электроникой, что можно считать его гигантским обитаемым компьютером.

– Ты собираешься жить в компьютере?

– Я же говорю – это выгодное вложение денег. Хотя… – Комаровский отхлебнул пива и снова пожал плечами. – Почему бы и нет? Я не боюсь новшеств. Тем более когда они позволяют жить с комфортом. Кажется, у меня с собой есть буклет. Хочу, чтобы ты его посмотрел.

Комаровский полез в портфель. Пока адвокат рылся в его кожаной утробе, Руслан закурил.

– Ага, вот!

Комаровский протянул Старыгину глянцевый рекламный буклет. Руслан взял его, скользнул взглядом по рисунку на обложке – двадцатидвухэтажная «башня» совершенно его не впечатлила, – раскрыл наугад и прочел:

«Это интеллектуальное здание обладает поистине фантастическими возможностями. «Умный дом» позволяет автоматизировать практически все аспекты современной жизни. Даже бытовая техника в «Умном доме» может осуществлять большинство функций самостоятельно. «Умный дом» существует согласно сценарию, придуманному пользователем, что делает жизнь владельцев загородных домов мобильной и комфортной, избавленной от домашних забот и суеты…»

– Саморегулирующаяся температура воздуха! – сказал Комаровский восторженным голосом. – Встроенные в стены телевизоры с три-дэ, голосовое управление всей бытовой техникой, которая есть в квартире. Да всего и не перечислишь!

Руслан швырнул буклет на стол и посмотрел на адвоката.

– Ты на полном серьезе советуешь мне там поселиться?

– А что, по-моему, хорошая идея. Не хочешь обращаться к психотерапевту – смени обстановку. Иначе ты просто сойдешь с ума. Кстати, через пару дней там будет акция для тех, кто собрался купить квартиру, но еще не подписал договор купли-продажи. Для колеблющихся, в общем.

– Что за акция?

– Что-то вроде ознакомительной экскурсии. А вернее – «ознакомительного проживания». Людям предлагается пожить пару дней в «Умном доме», в тех самых квартирах, на которые они положили глаз. Ты можешь поехать вместо меня. Пока будешь там жить, я подпишу договор, и ты останешься в «Умном доме» на столько, на сколько пожелаешь.

– Ну, не знаю… – с сомнением проговорил Руслан. – А как же журналисты?

– Волна репортажей об «Умном доме» уже схлынула. Журналюги выжали из этой темы все, что только можно. Кроме того, все сейчас озабочены этим терактом на Войковской.

– Даже не знаю… – снова сказал Старыгин, морща лоб.

– Нечего тут думать! Тебе нужно отдохнуть, и лучшего места, чем этот дом, не найти. Формальности я улажу.

Руслан снова посмотрел на обложку. На этот раз фасад серой «башни» показался ему зловещим. Но в принципе идея Комаровского пришлась ему по вкусу. Руслан поймал себя на том, что не хочет возвращаться домой – ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Пожалуй, лучше всего будет продать свою квартиру. А пока суть да дело, можно и впрямь пожить пару недель в этом «Умном доме».

– Надеюсь, ты не ошибаешься, – сказал Руслан. – Я возьму буклет?

– Конечно.

Старыгин сгреб его со стола, сложил пополам и сунул в карман пиджака.

* * *

Когда Руслан ушел, адвокат Комаровский достал из кармана мобильный телефон и набрал нужный номер.

– Слушаю вас, – отозвался ровный, спокойный голос после двух гудков.

Комаровский нажал на кнопку записи разговора и сказал в трубку:

– Он согласился.

– Это точно?

– Да. Можете внести его в список.

– Хорошая работа, господин Комаровский. Деньги на ваш счет будут переведены немедленно.

– Надеюсь, что так.

– Забудьте о нашем знакомстве. Никогда и нигде о нем не упоминайте. Это в ваших же интересах.

– Да ведь мы с вами даже…

«Даже не знакомы», – хотел сказать Комаровский, но таинственный собеседник уже отключил связь.

Адвокат опустил телефон и задумчиво нахмурил лоб. На душе у него было неспокойно. В конце концов, после недолгих размышлений он поборол угрызения совести и тихо пробормотал, утешая себя:

– Я не продаю друзей. Я продаю свою лояльность. Такова уж моя работа.

Мобильник пискнул у него в руке. Комаровский глянул на экран и прочел пришедшее смс-сообщение:

«Операция зачисления на сумму 1 200 000 руб. выполнена успешно».

Комаровский положил телефон на стол и удовлетворенно откинулся на спинку стула. Дело сделано, и теперь уже поздно рассуждать, нравственно он поступил или нет. В конце концов, в наше время совесть такой же товар, как любой другой. А значит, главное – не продешевить при его продаже.

«Кажется, я не продешевил», – подумал адвокат Комаровский.

Тревожило его сейчас другое, а именно – он совсем не обезопасил себя от возможных проблем. Он не знал имени своего собеседника, не знал людей, которых тот представляет.

Единственная «подушка безопасности» – это записанный на диктофон разговор. Не ахти какая гарантия, но лучше, чем совсем никакой.

Стоило Комаровскому об этом подумать, как случилось невероятное: мобильный телефон, лежащий на столе, издал резкий шипящий звук, дисплей треснул, и от него тонкой струйкой взвился кверху дымок.

Комаровский схватил мобильник, но тут же, тихо вскрикнув, выронил его на стол – телефон был горячим, почти раскаленным. Вся его электронная начинка, по всей вероятности, выгорела.

Около минуты адвокат Комаровский молча хмурил брови и с опаской смотрел на сгоревший мобильник. Он понял, что люди, с которыми он связался, умеют просчитывать партию на много ходов вперед и не допустят огласки.

Что ж, в таком случае не стоит и рыпаться.

«Будь что будет», – решил Комаровский.

Подозвав официанта, он заказал графин холодной водки и пару бутербродов с красной икрой.

Глава 2

Сестры

1

Вела «Нисан» младшая из трех сестер – двадцатичетырехлетняя Илона, красавица блондинка, из тех, кого мужчины никогда не пропускают и которые активно этим пользуются. Илона курила сигарету, небрежно управляя машиной одной рукой.

Ника, старшая сестра Илоны, поглядывала на дорогу с опаской. Она так и не смогла толком освоить науку вождения, хотя посещала специальные курсы и много занималась с инструктором.

Заметив беспокойный взгляд сестры, белокурая Илона усмехнулась:

– Не бойся, сестренка, я хороший водитель.

– Все так говорят, пока во что-нибудь не врежутся, – проворчала Ника. – И дернул же меня черт сесть с тобой в машину. Нужно было добраться до дома на такси.

– Нэт проблэм, дарагая! В следующий раз поедешь на такси. И мне будет лучше. Мой салон уже провонял твоими дешевыми духами!

Ника сдвинула брови и посмотрела на сестру недовольным взглядом. Она была полной противоположностью Илоны: темные волосы, остриженные в каре, бледное, сосредоточенное, чуть полноватое лицо, не лишенное, впрочем, особой неяркой красоты, которая требует времени, чтобы ее разглядели.

– Слушай, Илон, – сердито проговорила она, – зачем ты хочешь казаться хуже, чем есть?

Белокурая Илона стряхнула с сигареты пепел и насмешливо произнесла:

– Ошибаешься, мамочка. На самом деле я гораздо хуже, чем хочу казаться.

– И это странно. В детстве ты была хорошей девочкой.

– Когда я в пятом классе украла у тебя из кошелька деньги, ты говорила иначе.

– Да… Тогда я подумала, что это случайность, не зная: воровство и подлость станут твоими постоянными спутниками.

Илона засмеялась чистым, звонким смехом, и тут в разговор вступила третья сестра – пятнадцатилетняя Аня. До сих пор она сидела сзади молча, слушая музыку и меланхолично поглядывая в окно, но сейчас вынула из уха наушник и насмешливо проговорила:

– Ты ведь только что говорила, что Илонка кажется хуже, чем на самом деле! А теперь выходит, что она – законченная тварь? Где же логика, сестра?

– А ты помалкивай, мелкая, – обронила через плечо Ника. – Ты обещала, что будешь себя вести тише воды ниже травы.

– Я передумала, – заявила Аня. – Я слишком яркая личность, чтобы быть ниже травы!

– Вот дам тебе ремня, тогда и узнаем, какая ты личность, – проворчала Ника.

Аня криво ухмыльнулась:

– Хотела бы я на это посмотреть. У тебя и ремня-то нет.

– Выйду замуж – появится.

– Не выйдешь, – отрезала Аня.

– Почему?

– Ты – закоренелая холостячка и не захочешь менять устоявшийся уклад жизни. Ты привыкла быть одна, тебе так нравится.

– Ты что, мелкая, заделалась психологом?

– Психолог – это тот, кто анализирует человека, чтобы докопаться до первопричин его поведения и настроения, – назидательно проговорила Аня. – А в тебе копаться не надо, ты вся на виду.

– Не слишком-то лестная характеристика, – заметила с водительского кресла белокурая Илона.

– Зато правдивая, – сказала на это Аня.

Ника вздохнула:

– Когда мама рожала тебя, она не знала, что рожает чудовище. Нужно было удавить тебя в колыбели, пока я могла это сделать.

– Ты упустила свой шанс, – невозмутимо сказала Аня. – Теперь мучайся.

Она снова сунула в ухо пуговку наушника, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Придумали тоже – «ознакомительное проживание», – иронично проговорила Илона. И констатировала с усмешкой: – «Умный дом», набитый глупыми и ненастоящими жильцами.

– И к чему ты это сказала? – осведомилась Ника.

– Ни к чему. Просто каламбур.

Ника вздохнула, с сожалением глядя на белокурую «пустышку» Илону:

– Не знаю, как насчет всех жильцов, а одна идиотка в нем сегодня появится точно.

– Это, конечно, я?

– Конечно.

Илона выбросила в окно окурок и покосилась на сестру.

– Слушай, Ника, за что ты меня так ненавидишь?

– За что? Ты дурочка или притворяешься?

– Дурочка. Ты же сама только что сказала. Так за что конкретно ты меня ненавидишь?

– Ты увела у меня двух парней. И, между прочим, за одного из них я собиралась замуж.

Илона скривилась:

– Глупости. Это не причина. Во-первых, это было давно. А во-вторых, я тебя спасла.

– От чего?

– От разочарования. Что это за жених, который волочится за каждой юбкой?

Ника нахмурилась еще больше.

– Слушай, ты можешь помолчать? – хмуро сказала она. – У меня от тебя уже голова начинает болеть.

– Прости, я забыла, что у вас были целомудренные отношения.

– Я собиралась за него замуж и берегла себя до свадьбы!

Илона кивнула:

– Да, я помню. Зато после ссоры с ним ты быстро наверстала упущенное. И знаешь что… Была бы ты податливее – он бы от тебя не убежал.

Ника посмотрела на сестру долгим, пристальным взглядом, а затем произнесла – холодно и спокойно, словно озвучивала всем известную истину:

– Ты циничная мразь.

Илона улыбнулась:

– Спасибо за комплимент. Кстати, мы подъезжаем. Вон он – твой «Умный дом»!

Ника взглянула на двадцатидвухэтажное серое здание, возвышающееся среди пустырей. Издалека оно походило на средневековый замок, не хватало только башенок.

– Спасибо, что согласилась меня приютить, – сказала вдруг Илона.

– Кушай с булочкой, – отозвалась Ника.

Илона сбавила скорость и свернула на автостоянку.

2

Едва они вошли в холл, как прямо у них перед лицами повис в воздухе голографический экран, и на нем появилась объемная женская голова. Женщина, по-журнальному гладкая и красивая, моргнула длинными ресницами, ослепительно улыбнулась и пропела приветливым, хорошо поставленным голосом:

– Здравствуйте! Мы рады приветствовать вас в «Умном доме»! Наш «Умный дом» умеет управлять системами вентиляции, кондиционирования и отопления, которые создают благоприятный климат в вашем жилище. Атмосфера в «Умном доме» всегда отвечает вашим требованиям! Если вы захотите выслушать полную информацию…

– Не хотим, – отрезала Ника, которая первой пришла в себя. – Мы хотим пройти.

– Мы будем рады помочь вам освоиться в «Умном доме»! – виртуальная женщина снова одарила сестер улыбкой и исчезла. А вслед за ней исчез и повисший в воздухе голографичесий экран.

– Ох, ты! – выдохнула Аня. – Классно, правда?

– Правда, – сказала Илона. – Как в фантастическом кино.

– Ничего фантастического, – сухо произнесла Ника. – Всего лишь низкокачественная голограмма. Такие еще в Советском Союзе умели проецировать.

Илона и Аня переглянулись и фыркнули.

– Идемте! – повысила голос Ника.

И первая покатила свою сумку на колесиках к стойке охраны. Возле нее уже были люди. На мягком диванчике сидел небритый темноволосый мужчина лет тридцати пяти на вид, одетый недешево, но небрежно. В руке он держал серебристую фляжку. Рядом с ним сидел парень лет двадцати с раскосыми глазами азиата. Прямо перед диванчиком стояли, держась за руки, молодые парень и девушка – оба светловолосые, с чистыми лицами и сияющими глазами.

– Мы молодожены! – сказал блондин мужчине, сидевшему в кресле. – Два дня как вернулись из свадебного путешествия!

Тот разомкнул губы и осведомился насмешливым тоном:

– Счастливые розовые поросята?

– Что? – не понял парень.

– Я говорю – поздравляю!

Он отсалютовал им своей фляжкой и сделал большой глоток. Блондин чуть покраснел.

– Спасибо, – сказал он, сделав вид, что пропустил хамство мимо ушей.

– А где вы проводили свой медовый месяц? – спросил у молодоженов узкоглазый парень.

– В Таиланде! – ответила девушка.

Молодожены переглянулись и, расплывшись в улыбках, проговорили хором:

– Сават ди кхрап!

И засмеялись.

– Что это значит? – спросил мужчина с фляжкой.

– Это значит – здравствуйте! – ответила девушка.

– Ясно, – с мрачной усмешкой проговорил небритый брюнет. – Сават ди кхрап! – Он снова отсалютовал молодоженам фляжкой. – Желаю, чтобы вы всю жизнь прожили вместе!

– Это было бы здорово! – улыбнулся блондин.

– Чтобы вы вместе состарились, превратились в дряхлых, беззубых, больных стариков и умерли в один день на соседних кроватях. Ура!

Брюнет отхлебнул из бутылки. Девушка и парень все еще улыбались, но улыбки у них стали какими-то неуверенными и кислыми.

– И чтобы нарожали кучу здоровых детей, а они вам – целую армию замечательных внуков! – исправил ситуацию парень-азиат.

– Спасибо! – улыбнулась ему девушка. – Мы как раз сегодня говорили об этом! Сашенька хочет двух мальчиков и девочку, а я…

– А Шурочка – пятерых детей! – сообщил парень. – И при этом ей все равно, какого пола. Даже если пять девочек подряд!

– Пять девочек… – задумчиво проговорил мрачный брюнет. – Придется все свое время тратить на то, чтобы провожать их в школу с кастетом в руке, а потом вести обратно домой, также не снимая кастет с кулака.

– Все не так грустно, – возразила ему девушка. – К тому времени, когда наши дети вырастут, мир изменится. Мы думаем, что войн уже не будет. Люди придумают, как добывать энергию из земли, света и воздуха в любом количестве, и воевать больше будет не из-за чего. Да ведь, Сашенька?

– Да, зая! Все так и будет!

Он поцеловал юную жену в щеку.

– Ладно, мы поедем! – сказала она мрачному брюнету и его приятелю-азиату. – Просто валимся с ног от усталости!

И они покатили свои чемоданы мимо вахты по направлению к лифтам.

Илона, Ника и Аня подошли к стойке. Перед ними вдруг возник темноволосый вертлявый мужчина в белоснежной рубашке и галстуке-бабочке какого-то странного мерцающе-радужного цвета.

– Добрый день! – поприветствовал он сестер. – Вы на ознакомительное проживание?

– Да, – ответила за всех Ника.

– Могу я взглянуть на ваши паспорта? – с улыбкой произнес охранник. И тут же с виноватым видом добавил: – Это единоразовая мера. Как только я их отсканирую, вас занесут в базу жильцов дома и наш «Умный дом» будет сам открывать перед вами все двери!

– Да нет проблем, – сказала Ника. – Девчонки, давайте сюда ксивы!

Она взяла у Илоны и Ани паспорта, добавила к ним свой и вручила охраннику. Он склонился над сканером.

– Эй, цербер! – хрипло окликнул его мрачный брюнет. – Может, займешься наконец нами?

– Простите, ваши данные еще обрабатываются, – не поднимая головы, отозвался охранник.

Аня насмешливо посмотрела на мрачного брюнета, потом перевела взгляд на парня-азиата и весело осведомилась:

– Что, не пускают домой?

Тот улыбнулся и вежливо ответил:

– Мой спутник потерял паспорт. Из-за этого вся морока.

– Ясно, – сказала Аня. И вдруг спросила: – Вы геи?

– Что? – опешил азиат.

– Ну, вы голубые?

– Нет, что вы! – Он стушевался. – Я…

– Не разочаровывай девочку, – с кривой усмешкой проговорил брюнет. – Если она хочет считать нас педиками, пусть считает. За голубков!

И, подняв фляжку, он запил тост новым глотком.

Тем временем охранник отсканировал паспорта сестер и вернул их обратно.

Илона и Аня без промедления направились дальше, а Ника задержалась, взглянула на мрачного брюнета и спросила:

– Зачем вы с ними так?

Брюнет окинул ее равнодушным взглядом и ответил:

– Не терплю дураков. А молодых дураков – вдвойне. А эти щенята вообще вредны. Если их кто-нибудь не убьет, они нарожают целую кучу таких же идиотов и еще ближе подтолкнут человечество к вырождению и гибели.

– Значит, они дураки? – уточнила Ника.

– В точку! – усмехнулся брюнет.

Он сузила глаза:

– А вы?

– Что я?

– Вы – умный?

– Я здравомыслящий, – ответил брюнет.

Ника усмехнулась и уточнила:

– А разве не бывает на свете здравомыслящих болванов?

Мужчина покачал головой:

– Нет. Болван и здравомыслящий человек – две противоположные вещи.

– Ясно. Коньяком не подавитесь, Оскар Уайльд недоделанный.

Ника отвернулась и покатила свою сумку-тележку к лифтам.

Когда сестры оказались в кабине, экран на стене осветился и знакомая им уже виртуальная красотка поведала:

– Мы приветствуем вас в нашем «Умном доме»! Современные системы безопасности жилья включают защиту от пожара, вторжения, видеонаблюдение. А также автоматический контроль исправности инженерного оборудования, включая защиту от протечек – техническая сигнализация!..

– Хватит рекламы! – строго сказала Ника.

– Добро пожаловать домой! – пропела виртуальная девушка.

Экран потух, и дальше сестры ехали в тишине.

3

– …Системы «мультирум» – распределение аудио– и видеосигналов из единого центра по комнатам! – вещала виртуальная девица с телеэкрана на стене. – Встроенная акустика, встроенные телевизоры…

– Ань, выключи ее! – сказала Ника, копаясь в сумках.

– К вашим услугам – компьютерная сеть Wi-Fi, сетевые хранилища, web-серверы… – продолжала свой перечень голограмма.

– Бла-бла-бла! – сказала Илона, вынула пульт из пальцев Ани и щелкнула кнопкой.

Затем швырнула пульт на столик и, устроившись в кресле, блаженно вытянула ноги.

– Ну? – с восторгом обратилась к ней Аня. – Что скажешь, Илонка?

– О чем? – не поняла та.

– Об этой «умной квартире»!

– Пока я особого ума не заметила.

– А как тебе это?

Аня хлопнула в ладоши, и свет в гостиной потух. Она снова хлопнула в ладоши, только уже два раза, и свет зажегся.

– Здорово, правда?! – восхищенно проговорила она.

Илона посмотрела на младшую сестру с сожалением:

– Нюша, ты серьезно? На дворе двадцать первый век. Эта несчастная люстра должна читать твои мысли, а ты ей в ладоши хлопаешь. Нашла кому аплодировать.

– Ты слишком требовательна.

– А ты – обыкновенный восторженный ребенок.

– Лучше быть восторженным ребенком, чем разочарованной старухой, – отрезала Аня.

– На меня намекаешь? – поинтересовалась Ника, не отрываясь от разбора вещей.

– Да нет. Это я так, абстрактно.

Аня развалилась на диване и надела наушники. Ника строго посмотрела на сестер.

– Что-то я не поняла… – снова заговорила она. – Я что, одна должна вещи доставать?

– А мы с Нюшей никуда не торопимся, – со сладкой улыбкой ответила ей Илона.

Она встала с кресла, прошла по комнате и уселась в другое кресло – перед туалетным столиком. Скептически оглядела свое лицо, а затем достала из сумочки губную помаду.

Ника посмотрела, как она подводит губы. Ей неприятно было признавать, что сестра настоящая красавица.

Между старшими сестрами было четыре года разницы. Ника росла болезненной девочкой, и из-за воспаления легких, подкосившего ее на пару месяцев, ей пришлось отучиться в выпускном классе два года подряд. Пока она валялась в больнице, Илона соблазнила ее парня, хотя маленькой мерзавке было всего четырнадцать. С тех пор белокурая и дерзкая Илона не упускала случая заполучить очередного парня своей менее яркой старшей сестры.

На вид Илона была типичной «блондинкой из анекдотов», однако она была гораздо умнее, чем хотела казаться.

Ника вздохнула и отвела взгляд. Она оглядела комнату. Дом будущего… Говорят, в ближайшие пять лет в Москве построят семь таких домов, но пока есть только этот.

– Знаешь, что мне напоминает этот дом? – произнесла Ника после паузы.

– Нет, – отозвалась Илона. Она убрала помаду и пошевелила губами, распределяя помаду. – И что же?

– «Титаник», – ответила Ника.

– Корабль?

– Трансконтинентальный океанский лайнер.

– Да, я помню. Я смотрела фильм с Ди Каприо. Лео там – просто душка! – Илона развернулась к Нике на вертящемся стуле и, озабоченно сдвинув брови, сообщила: – Слушай, я тут недавно смотрела с ним какой-то новый фильм. Как он постарел! Просто жуть!

– Все стареют. И ты, кстати, тоже.

– Знаю. У меня осталось всего года четыре. Через четыре года я стану такой же старой мымрой, как ты.

– Не смешно.

– Кому как!

На столе зазвонил телефон. Ника взяла трубку и прижала к уху:

– Слушаю!

Вместо голоса собеседника или гудков она услышала какие-то отдаленные, жуткие звуки – не то стон, не то глухой скрежет.

– Странно, – сказала Ника.

– Что? – отозвалась Илона с другого конца комнаты.

– Телефон не работает.

– Набери два ноля! Это номер администрации!

Ника отключила контакт и набрала два ноля.

– Добрый день! – услышала она доброжелательный голос. – Мы рады приветствовать вас в «Умном доме»!

– Я бы хотела…

– …К сожалению, стационарные телефоны еще не подключены к сети. Если у вас есть вопросы…

Ника отключила трубку и швырнула ее на стол:

– Бред какой-то. Говорят, телефоны не подключены.

– Значит, сбой.

– Мне это не нравится. И даже почему-то тревожит.

– Расслабься. К твоему «окончательному заселению» они все починят.

– Ты слишком легко ко всему относишься.

– Правильно. – Илона пожала плечами. – Я ведь блондинка.

– Ты не настоящая блондинка. Ты перекрашенная шатенка.

– И что с того?

– С того, что ты лиса в овечьей шкуре. Перекраситься в блондинку – тактический ход.

– Тактический ход? Никуся, я ни с кем не воюю.

– Мне-то не заливай.

Илона засмеялась.

– Знаешь, Никуся, если когда-нибудь мне придется исповедоваться, я попрошу, чтобы ты это сделала за меня. Ты знаешь обо мне больше, чем я сама.

– Если я расскажу о тебе все, что знаю, ты попадешь в ад. Хотя… – Ника усмехнулась и пожала плечами: – Мне кажется, ты и там неплохо устроишься.

– Ты невыносима.

Илона встала с кресла, взяла из сумочки пачку сигарет и направилась к двери.

– Ты куда? – спросила Ника.

– Пойду покурю в подъезде.

– Зачем? В квартире куча вытяжек.

– А вдруг они еще не работают.

– Подожди секунду… Илон, тут внизу есть кафе. Вообще-то постоянно оно будет работать, когда заселится как минимум половина квартир, но сегодня, по случаю первого дня въезда, оно тоже открыто и будет работать допоздна.

– И что? – прищурилась Илона.

– Можешь сходить на разведку. Хоть какой-то будет от тебя толк.

– Ладно, посмотрим.

Илона вышла из комнаты.

– Смотри не заблудись! – громко сказала ей вслед старшая сестра.

– Не дождешься, – не оборачиваясь, отозвалась та.

– Стерва, – неслышно пробормотала Ника.

– Неудачница, – так же беззвучно прошептала Илона.

Глава 3

Треугольник

1

Ирина закончила наносить на лицо крем, поставила баночку на полку и взглянула на свое отражение. И тут в дверь позвонили.

– Широков, кто-то звонит! – крикнула она мужу. – Открой дверь!

– Сама открой! – отозвался тот.

– Не могу! Я переодеваюсь!

Ирина услышала мощные шаги мужа. «Будто слон шагает», – неприязненно подумала она.

Тем временем бурильщик Широков, двухметровый мужик с русой щетиной на обветренном грубоватом лице, открыл дверь. На пороге стоял долговязый худощавый парень в очках. Парень вежливо улыбнулся.

– Здравствуйте! – сказал он. – У вас есть соль?

– Соль? – Широков поскреб лапой волосатую грудь, едва прикрытую майкой. – Зачем тебе соль, парень? Внизу есть кафе, там тебе и посолят, и на язык положат!

– Ладно. Тогда я…

– Стой, стой, стой. – Широков оглядел «интеллигентика» с ног до головы. Рубашка, пиджак, джинсики, очки… – Ты откуда такой?

– Я ваш сосед, – вежливо сказал парень. – Слева.

– Слева, говоришь? Хм. И как тебя зовут, «сосед слева»?

– Алексей.

– Леха, значит. Ну, давай, заходи, дернем по полтиннику за знакомство.

– Да я вообще-то не пью…

– Так ведь это за знакомство. Давай, заходи, не обижай!

– Ну, ладно, – не совсем уверенно проговорил парень.

Бурильщик посторонился, давая гостю войти в прихожую. Тот вошел, поправил пальцем очки, огляделся.

Из ванной на звук голосов вышла Ирина. Она была одета в изящный восточный халатик. Широков ощерил в улыбке крупные щербатые зубы и пробасил:

– Иришка, познакомься – это Леха, наш сосед из… Так из какой, ты говоришь, квартиры?

– Из соседней. Слева.

– Из соседней квартиры, – договорил Широков.

– Очень приятно! – Ирина посмотрела на гостя сквозь стекла изящных модных очков и протянула ему руку.

Парень осторожно пожал ее пальцы. Широков вдруг хихикнул. Ирина тут же отдернула руку и посмотрела на мужа вопросительным взглядом.

– Ты чего? – спросила она.

– Одним очкариком в нашей квартире стало больше! – пробасил бурильщик и снова гоготнул. – Слушай, Иришка, ты нам накрой по-быстрому стол – водочка там, закуски…

– Но я еще не ходила в магазин.

– У тебя там были какие-то консервы. Икорка, рыбка… Мечи их на стол, нам сгодится.

Ирина посмотрела на мужа недовольным взглядом, вздохнула и пошла на кухню. Широков посмотрел ей вслед, хмыкнул и снова обратился к парню:

– Сейчас накроет. Она у меня золотце! А ты пока скидывай ботинки и мой грабли! Гигиена – превыше всего, понял?

– Понял.

Спустя десять минут вся троица – Широков, его жена Ирина и сосед Алексей – сидела за столом в кухне-гостиной, выполненной в самом современном стиле – нечто среднее между минимализмом, классикой и хай-теком. Выпили по первой, потом по второй. Широков снова взялся за бутылку.

– Ты кем работаешь-то? – спросил бурильщик у соседа.

– Я аспирант, – ответил тот вежливо. – То есть… уже молодой специалист. Со следующего месяца буду преподавать в вузе.

– И что преподаешь?

– Математику.

– О! Царица наук! Уважаю! Слушай, Леха, я что думаю, – заговорил бурильщик, разливая водку по рюмкам. – Мы можем две наши квартиры отделить от площадки и сделать там общий предбанник. Как ты на это смотришь?

– А зачем? – растерянно спросил тот.

– Как зачем! Поставим там ящики – под овощи, картошку. Опять же можно будет хранить громоздкие вещи – велосипеды, коляски. Ты, кстати, женат?

– Нет. А у вас… есть ребенок?

– Нет. – Широков самодовольно усмехнулся и обнял жену правой лапищей. – Но мы над этим работаем. Усиленно, каждую ночь, да не по одному разу.

– Коля, перестань! – осадила его Ирина.

– А что тут такого? Я ж, Леха, тружусь вахтенным методом. Месяц на Севере, месяц – здесь. За месяц так изголодаешься, что готов залезть на все, что движется. Не говоря уж про собственную жену.

– Коля!

– А чего – мы тут все взрослые люди. Но ты, Леха, смотри – к жене моей, пока меня не будет, не приставай. У меня рука тяжелая. Вот, глянь-ка… – Бурильщик сжал кулак. – Удар – пятьсот килограмм! Я тебе без шуток говорю. Бычка-двухлетку с ног валю! Веришь?

– Верю, – пробормотал Алексей.

– Ну, вот давай за это и выпьем.

– За что? За бычка?

– За силу нашу мужскую!

– Коля, тебе хватит.

– Короче – за «лося»! – не обращая внимания на ропот жены, уточнил бурильщик. – Чтоб хорошо жилося, чтоб хорошо спалося и чтоб хорошо еб… ся!

Они выпили.

Широков обнял жену за плечи.

– Моя Иришка – страшная шалунья! – сообщил он соседу игривым тоном. – Такое в постели вытворяет, что мама не горюй!

Бурильщик наклонился к уху аспиранта и громко зашептал:

– Скажу тебе по секрету, Леха, у нее там все выбрито! Все до последней волосинки, представляешь?

– Широков! – гневно осадила его Ирина.

Ее муж заржал и выпрямился.

– А что, он уже взрослый парень! Пусть завидует! А, аспирант? Завидуешь?!

Он весело хлопнул парня лапой по худому плечу.

– Ладно, я в туалет. Как говорят у нас на Севере, брошу «кирпич», пока окончательно не смерзся! А заодно проверю, достаточно ли этот дом «умный», чтобы подтереть мне задницу!

Он захохотал, поднялся из-за стола и удалился из гостиной. Ирина тоже встала и подошла к холодильнику.

Аспирант поднялся вслед за ней, подошел сзади почти вплотную – и вдруг обхватил рукой за талию и поцеловал в шею.

2

Ирина обернулась, и они слились в страстном поцелуе. Она положила ему палец на губы.

– Не надо. Он сейчас вернется.

– Я его ненавижу, – процедил аспирант сквозь зубы.

– Я тоже, – тихо сказала Ирина.

– Когда мы это сделаем?

– Скоро. Может быть, сегодня.

Алексей запустил ей руку под халат. Женщина тихо застонала и закусила губу.

– Сумасшедший, – пробормотала она.

Где-то хлопнула дверь.

– Он возвращается! – тихо воскликнула Ирина и оттолкнула от себя Алексея. – Быстро за стол!

Когда Широков вошел на кухню, они снова сидели со спокойными лицами, поблескивая интеллигентскими очками.

– А вы чего такие кислые? – громко спросил Широков, брякнувшись на стул. – Эх, вижу, студент, не умеешь ты дам развлекать. Ну, ничего, еще научишься, какие твои годы!

Он нагнулся и поцеловал Ирину в губы. Та отшатнулась, он засмеялся.

– Хорошая у меня жена, правда? А уж любит меня: как сучка – хозяина! Пока я дома – ни на шаг не отходит. Все силы забирает, все соки из меня выпивает. Понимаешь, о чем я? – Широков подмигнул парню, не замечая, как тот побледнел. – Страстная бабенка! Ну, давай – за баб!

Алексей резко поднялся из-за стола.

– Мне пора, – сказал он. Поправил очки и добавил: – Приятно было познакомиться.

– Ну, пора так пора. Где выход – знаешь, так что провожать не буду. Ты заходи, если что!

– Зайду, – пообещал аспирант. – До свидания.

Он повернулся и вышел из кухни. Ирина встала было следом, чтобы проводить гостя, но Широков удержал ее:

– Да сиди. Он же сосед! Почти как член семьи.

– Да, – промямлила Ирина и снова села на стул.

Николай внимательно вгляделся в ее лицо.

– Чего это с тобой?

– А что?

– Как-то побледнела. Менструация, что ли?

– Отстань.

Из прихожей донесся щелчок закрываемой двери. Ирина повернулась к мужу и сердито заговорила:

– Дурак ты, Широков! Дурак и скотина! Наплел невесть что при чужом человеке!

– Да ладно тебе.

– Не язык – ботало! Что он о тебе теперь подумает? Да и обо мне заодно.

– Подумает, что я крутой мужик. А ты – страстная женка. Да ладно, не кисни. Иди-ка лучше ко мне.

– Отлипни! Я сегодня не хочу.

Бурильщик прищурил недобрые глаза.

– Только и слышу – отлипни да отлипни. Мне ж через несколько дней на вахту.

– Я не виновата, что плохо себя чувствую. Ты же знаешь, как на меня влияет погода. Голова болит, и вообще…

– Голова… – Широков вздохнул. – Голова – это, конечно, причина. Но ведь не повод? Не повод, а, Ириш?

– Хватит нести ерунду.

Он снова прищурил глаза и сказал властным, грубым, не терпящим возражений тоном:

– Сегодня ночью ты меня приголубишь, ясно?

– Чего?

– Сегодня ночью ты меня приголубишь.

– А не то что?

– Увидишь.

Ирина отвела взгляд.

– Угрожает он еще… – тихо проговорила она. – Водку-то допьешь или в холодильник убрать?

– Допью. Чего там уже допивать-то.

Широков взял бутылку и наполнил свою рюмку, но, прежде чем пить, посмотрел в окно.

– Погода портится, – сказал он.

– Да, – тихо отозвалась Ирина. – По телевизору обещали ураган.

– Для Москвы это уже не новость. Надеюсь, стекла в нашей «умной квартире» не повылетают. – Бурильщик посмотрел на жену замаслившимися от алкоголя глазами и насмешливо провозгласил: – За сегодняшнюю ночь! Она обещает быть бурной!

И залпом опорожнил рюмку.

Глава 4

Филипп

1

Филипп, тринадцатилетний мальчик с копной каштановых волос на круглой массивной голове, стоял у двери и слушал разговор родителей. В щель ему было видно и маму, сидящую на кровати, и отца, стоявшего за ноутбуком.

– Я хотела тебе кое-что сказать, – заговорила мать.

– Что? – спросил отец, просматривая на ноутбуке какие-то таблицы.

– Я хотела сказать… Черт, даже не знаю, как ты к этому отнесешься…

– Оль, давай без предисловий, – сухо проговорил он.

Она помолчала, а затем вдруг спросила:

– Олег, я уродина?

– Нет, – ответил отец.

– Может, я толстая?

– Нет.

– Я ухаживаю за собой, я занимаюсь спортом.

– Ну да. Ты у меня молодец.

Она посмотрела мужу в глаза:

– Олег, что со мной не так?

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты мне изменяешь. Я знаю.

– Раз знаешь, то зачем об этом говорить?

Мать сжала кулаки. Отец заметил это, усмехнулся и сказал:

– Что ты хочешь от меня?! Чтобы я рассказал тебе в подробностях о том, как спал с твоей подругой? Хорошо. Мы занимались с ней этим на кухонном столе, в ванне с горячей мыльной водой и даже в парке, в кустах сирени! И это было здорово, слышишь? Это было великолепно!

Лицо матери стало белым, как бумага. В горле у нее что-то заклокотало, а затем она выговорила, будто выплюнула слова:

– Ты омерзителен! И я… я тоже тебе изменила!

– Что? – отозвался отец, не отрываясь от своих таблиц.

– Изменила! Причем два раза!

– Не выдумывай.

– Помнишь тех парней, которые строили нам сауну на даче? Я отдалась им!

Отец повернул голову и пристально посмотрел на мать. Его сухое, резкое лицо слегка вытянулось.

– Ты врешь, – сказал он спокойно и отчетливо.

Она покачала головой:

– Нет. Это было в твой день рожденья. Ты работал до обеда. Этого времени нам хватило с избытком. Пока ты принимал поздравленья от сослуживцев, я трахалась с этими парнями в недостроенной бане.

– Ты это выдумала, чтобы меня разозлить.

– Думай так, если тебя это утешит.

Мать поднялась с кровати. Ее рыжие волосы были слегка растрепаны, тушь на глазах размазалась, даже кофта смотрелась так, словно вдруг постарела лет на двадцать.

– Пойду сделаю нам кофе, – сказала мать.

Отец вскочил со стула и схватил ее за руку.

– Подожди, – гневно окликнул он.

Мать, такая же худощавая, как отец, но не менее сильная, высвободилась.

– Подожди! – рявкнул он, снова схватил жену за тонкое запястье и резко повернул ее к себе.

– Скажи, что ты все это выдумала, – глухо проговорил отец, глядя ей в глаза.

Мать улыбнулась и заговорила издевательски-спокойным, почти сладким голосом:

– Сперва я отдавалась им по очереди. Потом – обоим сразу. Когда мы начали, я чувствовала стыд, потому что делала это только затем, чтобы отомстить тебе. Но потом… потом мне понравилось. Это было так… брутально. Так восхитительно грязно и порочно.

Отец сжал кулак и размахнулся.

– Хочешь меня ударить? – Глаза мамы сузились и похолодели. – Только попробуй. Я зафиксирую побои, засужу тебя, разведусь и заберу половину всего, что ты имеешь. А ты этого не хочешь, верно? Ты скорее сотрешь себе зубы от злости в порошок, чем позволишь разорвать свою фирму пополам. И еще – я не дам тебе купить и перепродать эту квартиру. А ты ведь задумал всю эту куплю-продажу, чтобы отмыть деньги, верно? Я слышала твой телефонный разговор.

– Я тебя… я тебя…

– Что ты меня?

– Я тебя ненавижу!

– Это чувство у нас взаимное. – Она стряхнула его пальцы со своего запястья. – Приготовить тебе ужин, дорогой?

– Подавись своим ужином!

– Правильно делаешь, что отказываешься. В последнее время я рассеянная и легко могу насыпать в блюдо крысиного яду вместо твоих любимых специй.

Мать двинулась к двери. Фил отпрянул и скрылся за углом.

– Мне противно на тебя смотреть! – услышал он гневный голос отца.

– Что поделать, – отозвалась мать, подойдя к двери. – Мне вообще не по себе от того, что ты дышишь и топчешь землю. Я бы хотела, чтоб ты взорвался, испарился, исчез навсегда. – Она усмехнулась. – Но чего в нашем мире стоят желания?

Когда мать вышла из спальни, Фил уже был в своей комнате. Он слышал, как она прошла на кухню.

«Может, она и правда его отравит?» – подумал он, вздохнул, подошел к квадратному аквариуму, в котором сидела Агата, и постучал ногтем по стеклу. Агата открыла глаза и взглянула на него.

– Покормлю тебя позже, – сказал ей Филипп. – Ты не против?

Она закрыла глаза.

Филипп еще немного постоял у аквариума и полюбовался на свою подругу. Ему вспомнился день, когда он решил ее завести.

– Мама, папа! – возбужденно окликнул Фил тогда родителей, молча сидевших за столом и читавших (она – женский журнал, он – «Спорт-экспресс»). – Вы можете купить мне жабу?

– Жабу? – удивленно переспросила мать.

– Жабу? – сухо уточнил отец.

– Да, жабу!

– Зачем тебе жаба? – спросил отец. И добавил тихо: – Тем более когда в квартире у нас и так уже есть одна.

– Она красивая, – ответил Фил.

– Жаба? Красивая?

– Да.

Отец и мать переглянулись.

– Но разве жаб держат дома? – недоверчиво поинтересовалась мать.

– Конечно. Я прочитал об этом в Интернете, на форуме.

– На форуме любителей жаб?

– Да.

– Чем же они кормят своих питомцев?

– В основном мышами.

– Живыми?

– Конечно! Дохлых мышей жабы-аги не едят!

Родители снова переглянулись.

– Довольно странное желание, – высказал свои сомнения вслух отец.

– Но вы ведь сами хотели, чтобы я завел себе зверька, чтобы ухаживал за ним! И учительница в школе вам советовала!

– Вообще-то это правда, – сказал отец. – Разговор о домашнем животном действительно был.

– Вот видишь! – снова воодушевился Фил.

Но мать оставалась сурово-неприступна.

– Сынок, – заговорила она голосом строгой учительницы, – а тебе не кажется, что держать дома жабу и кормить ее живыми мышами – это… это…

Она запнулась, не в силах подобрать подходящего слова.

– Жестоко, – договорил за нее отец.

Филипп покачал головой:

– Нет. А что тут такого? Лисы едят мышей, волки – оленей и зайцев. Мы тоже едим всякую живность. Кур и свиней, например.

Мать вздохнула:

– Хорошо… Я посоветуюсь с детским психологом и подумаю.

И снова уткнулась в свой журнал.

Припомнив о том разговоре, Филипп улыбнулся. Все-таки они согласились. Странно, но согласились. Наверное, хотели сделать это наперекор друг другу, а в итоге вышло так, что оба выступили на его, Фила, стороне. Быть может, впервые в жизни.

Филипп достал из банки белую мышку, взяв ее за хвост, и поднес к своему лицу.

– Тебе конец, – тихо сказал он, глядя мышке в мордочку. – Агата проглотит тебя живьем. А потом начнет переваривать. Тебе будет очень больно.

Мышка задергалась и тихонько пискнула, словно и впрямь поняла слова Филиппа. Он улыбнулся:

– Прощай!

Затем открыл крышку аквариума и швырнул мышку в открытую пасть Агаты. Пасть захлопнулась, как кошелек. Агата довольно прикрыла глаза.

На тумбочке пискнул телефон. Фил взял трубку – на экране возник текст, подписанный никнеймом Snake:

Чем занимаешься, Фил?

Пухловатые пальцы Филиппа быстро забегали по маленьким клавишам:

Осваивался в новой квартире. У нас тут «ознакомительное проживание». А потом кормил Агату.

Свою жабу-агу?

Да.

Она пищала?

Нет.

Как думаешь, почему?

Не знаю.

Может быть, ей понравилось?

– спросила Snake.

Филипп озадаченно сдвинул брови. Опять она за свое. Все время говорит о смерти, как о чем-то прекрасном. И Филу нечего возразить, поскольку втайне он чувствовал и даже знал, что его собеседница права. Он снова набил текст:

Нравится умирать?

Это многим нравится!

– ответила Snake.

Фил усмехнулся и ответил:

Да ладно тебе!

Я серьезно. И ты сам это знаешь.

Что знаю?

Что смерть – это классно!

Филипп несколько секунд смотрел на экран телефона. И в его голову полезли воспоминания о том, как они познакомились с Snake, встретившись на форуме одного сайта.

И сам сайт…

Сначала была интригующая заставка: «Людям младше 21 года, с неуравновешенной и слабой психикой, впечатлительным, беременным и кормящим женщинам – НЕ СМОТРЕТЬ И ПОКИНУТЬ ДАННЫЙ САЙТ НЕМЕДЛЕННО!»

Как можно не клюнуть на такую «антирекламу»! Филипп, предвкушая что-то невообразимо таинственное и интересное, подвел стрелку курсора к кнопке «Войти» и щелкнул клавишей «мыши».

А в следующую секунду у него захватило дух.

Там были фотографии. Много фотографий. Мужчины, женщины, дети. Убитые, умершие от болезней, попавшие в аварии. Там были все виды смерти, начиная от самых соблазнительных (обнаженные молодые женщины с неисковерканными телами) до самых ужасных (ожоги, расчлененка и тому подобное).

С тех пор как Филипп вошел на странный сайт и открыл альбом с фотографиями, смерть стала представляться ему огромным черным деревом, накрывшим своей раскидистой кроной весь мир, а эти фотографии – опавшими листьями смерти!

Он разглядывал снимки часами, пытаясь представить себе то, что на них изображено, – вернее, то, как это выглядело в реальности.

Поначалу Филипп ощущал что-то вроде стыда из-за того, что разглядывает подобные ужасы. И даже задумывался: нормально ли мальчику его лет смотреть на фотографии мертвецов? Вроде бы вся эта возня попахивает извращениями. Однако после долгих размышлений Фил решил, что в разглядывании фотографий нет ничего страшного. Ведь сам он никого не убил и не хочет убивать. В нем нет жестокости, есть только интерес, любопытство. А папа любит приговаривать, что любопытство движет миром.

Потом он познакомился с Snake. Она была такой же фанаткой сайта, как и он сам, но, в отличие от него, не видела в этом ничего постыдного.

Телефон у него в руках снова пискнул.

Как твои родители?

– спросила Snake.

Снова ссорятся. Пересказывают, кто кому и как изменял. Я их ненавижу.

Мои такие же придурки.

Вряд ли. Прикинь: мама только что угрожала подсыпать папе яд в тарелку!

А у вас есть яд?

Не знаю. Но не удивлюсь, если есть. Зная мою маму.

Так проверь!

Фил озадаченно сдвинул брови. Затем набил:

Зачем?

Чтобы знать. Вдруг пригодится?

Иногда мои родоки так меня утомляют, что я фантазирую про всякие яды

Со мной тоже такое случается

Ага. Хорошо бы иметь под рукой крысиный яд. Это вселяет уверенность!

Они все еще хотят отправить тебя в интернат?

Да. Я слышал, как они это обсуждали. Они считают, что я болен.

Дураки. Это им нужно лечиться, а не тебе. Кстати, ты говорил, что у твоей матери проблемы с сердцем.

Ага.

Возможно, у нее в аптечке есть клофелин.

Да, я что-то такое видел. А что?

Если выпить его с пол чайной ложки – откинешь копыта.

Филипп замер над телефоном, не зная, о чем и думать? Она шутит? Или говорит правду? Интересно было бы взглянуть на ее лицо, хотя бы одним глазком. Но они с самого начала договорились, что никогда не будут встречаться и высылать друг другу фотографии.

На экранчике телефона снова возник текст:

Фил, я просто болтаю. Хочешь, сменим тему?

Давай!

Ты когда-нибудь целовался с девчонкой?

Конечно! Я каждый день этим занимаюсь!

А если честно?

Один раз. Это было в прошлом году.

Экран телефона пропел трель, свидетельствующую о том, что заряд аккумулятора закончился. Затем экран погас.

– Черт! – с досадой проговорил Фил. – Опять забыл его зарядить! Интересно, где у меня зарядка?

Филипп попытался вспомнить, куда запихал зарядное устройство, но так и не смог. Ладно, как-нибудь само найдется – когда мама и папа окончательно разберут сумки и чемоданы.

Он бросил мобильник на диван и направился в прихожую.

– Мам! Пап! – крикнул он. – Я пойду погуляю по зданию!

Ответа не последовало. Родителям, как всегда, было не до сына.

2

В холле, перед лифтами, его ждал сюрприз – хорошенькая девочка-подросток с задорным симпатичным личиком. На голове у нее была вязаная шапочка, на тонких запястьях – куча браслетов.

– Эй, ты наш сосед? – спросила Филиппа девочка.

Он остановился и с любопытством взглянул на нее.

– Я Аня, – представилась она. – Можно Нюра. Мы тут будем жить с сестрами. Я, Илонка и Ника. Ну а ты?

– Я?

– Ты с кем живешь?

– Э-э… С родителями.

Девочка усмехнулась:

– Не повезло тебе. А мои родители давно умерли. Я почти не помню, как они выглядели. Тебя как зовут?

– Фил. То есть… Филипп.

– Как Киркорова? – Она хмыкнула. – Я бы на твоем месте сменила имя.

– Почему?

– По кочану. – Девочка с любопытством вгляделась в его пухлое лицо с правильными чертами. – Ты когда-нибудь целовался с девчонками? – спросила она вдруг.

– Да, – машинально проговорил он. И улыбнулся.

Девочка подозрительно прищурилась:

– Почему ты усмехаешься?

– Ты не первая, кто сегодня задает мне этот вопрос.

Аня скривилась:

– Ты такой же дурак, как остальные.

Она повернулась и пошла к другому лифту, но Филипп догнал ее и зашагал рядом.

– Почему ты обозвала меня дураком? – спросил он.

– А ты не понимаешь?

Он покачал головой:

– Нет.

– Значит, точно дурак.

– Это из-за того, что я усмехался? Так я не имел в виду ничего такого!

– Какого такого?

– Ну… Просто я немного смутился.

Аня резко остановилась и повернулась к опешившему Филиппу. Окинула его скептическим взглядом с ног до головы и сказала:

– Ты ниже меня ростом. Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

Аня презрительно фыркнула.

– Малолетка!

– А тебе?

– Скоро будет пятнадцать. В сравнении со мной ты еще совсем ребенок.

Пришел лифт. Дверцы почти беззвучно разъехались в стороны. Аня шагнула в ярко освещенную, просторную кабину с зеркальными стенами. Филипп последовал за ней.

На осветившемся экране появилось лицо виртуальной красавицы.

– Добрый день! – поприветствовала она Аню и Фила. – Назовите мне номер этажа, пожалуйста!

– Тот, где кафе, – сказала Аня.

– Спасибо! Следующая остановка – цокольный этаж!

Двери мягко закрылись, и лифт тронулся вниз.

– Послушай, – заговорил Филипп, – может, я и младше тебя, но точно не дурак.

– Ум мужчины измеряется не возрастом, – отрезала Аня.

– А чем?

– Умением брать от жизни все, что ему хочется. Ты на это способен?

– Не знаю. – Фил растерянно моргнул. – Кажется, у меня еще не было случая это проверить.

Аня взглянула на него насмешливым, дерзким взглядом.

– Перед тобой стоит красивая девушка. Вокруг никого нет. Я завела речь о поцелуях, а ты, вместо того чтобы воспользоваться моментом и моей податливостью, заржал как дурак. И кто ты после этого?

– Прости. Я… просто не сообразил.

– Ладно, прощаю.

Вдруг движение лифта прекратилось, но двери не открылись.

– Что случилось? – удивленно спросил Филипп.

– Лифт застрял, – ответила Аня.

– Как застрял?

– Молча.

Он растерянно заморгал.

– И что нам теперь делать?

Аня посмотрела на него своими мрачными, подведенными глазами и зловеще изрекла:

– Приготовиться к долгой и тяжелой борьбе за жизнь. Одному из нас придется умереть, чтобы спасти жизнь другому.

– Как?

– Очень просто. Мне придется тебя съесть, чтобы продержаться до прихода помощи. И если ты не перестанешь задавать глупые вопросы, я начну прямо сейчас.

Филипп облегченно вздохнул и улыбнулся:

– Так ты шутишь.

– А ты думал, что такой аппетитный?

Она повернулась к панели и нажала на кнопку вызова. Экран тут же осветился, и виртуальная девица с улыбкой произнесла:

– Добрый день! Если у вас возникли проблемы, я помогу вам их решить. Чем могу быть полезна?

– Принесите нам два пива и пакет чипсов «Естрелла», – сказала ей Аня. И добавила: – С луком и сметаной.

– Простите, но данная просьба невыполнима. В данный момент вы находитесь в лифте. Один из вас нажал на кнопку «стоп», поэтому лифт остановился. Для того чтобы лифт продолжил движение, вы должны…

Аня нажала на кнопку «отбой», и изображение на экранчике монитора исчезло.

– Ты нажала на кнопку «стоп»? – удивленно и недоверчиво спросил Филипп.

– Нет, что ты! Это сделала моя тень! – насмешливо отозвалась Аня.

– Но… зачем?

Аня вздохнула.

– Хотела дать тебе еще один шанс. Но ты его прошляпил. Слушай, может, у тебя хотя бы сигареты есть?

Филипп, все еще красный как рак, покачал головой.

– Нет. Но я могу стащить у отца или матери! – поспешно добавил он. – Если… Если ты, конечно, хочешь.

– А тебе мама с папой говорили, что курить вредно?

– Да… То есть я и без них это знаю.

– Значит, ты хочешь мне навредить?

Щеки Филиппа пошли пятнами. Он совсем потерялся.

– Слушай, я… совсем запутался, – пробормотал он.

– Это и требовалось доказать. Ты совершенно не умеешь общаться с девушками.

Филипп нахмурился.

– С нормальными умею, – проворчал он.

– Что? – Аня прищурилась. – Значит, я, по-твоему, ненормальная?

– Ты странная.

– Ты это уже говорил.

– Разве?

– Ну, значит, не ты.

Она нажала на кнопку, и лифт снова тронулся. Филипп помолчал, пытаясь понять, издевается над ним эта девочка или нет, а потом спросил:

– В какой квартире ты живешь?

– В большой и светлой, где люстра любит, чтобы ей аплодировали, – ответила Аня.

Филипп улыбнулся:

– А я живу в сто пятнадцатой. Если что – заходи.

– Хорошо, Филипок.

– Не называй меня Филипок. Лучше Филипп или Фил.

– Как скажешь, Филипок.

Лифт остановился.

– Мой этаж, – сказала Аня. – Не вздумай ходить за мной по пятам. Пока!

Она вышла из лифта. Двери снова бесшумно сомкнулись. Филипп посмотрел на них и восторженно проговорил:

– Чумовая герла!

Затем нажал на кнопку и поехал наверх – туда, откуда начал свой путь.

Глава 5

Максим

1

Ника вышла из квартиры и увидела сестру. Та стояла возле огромного – от пола до потолка – окна и курила. Ника подошла к ней, остановилась.

– Куришь?

– Угу, – кивнула Илона. – Уже вторую подряд.

– С ума сошла. А где Нюра?

– Где-то в здании. Наверное, шляется по этажам или катается на лифте.

Ника вздохнула:

– Детский сад какой-то. Девчонке скоро пятнадцать, а ведет себя, как десятилетняя.

– А ты ведешь себя так, будто ты ее мама, а не сестра.

– Я просто ответственная.

Илона повернула голову и посмотрела на Нику своими нежно-голубыми, чистыми, как июльское небо, глазами.

– А я, по-твоему, нет?

Ника дернула уголком губ.

– Я не хочу опять ссориться. Дай-ка мне сигарету.

– Ты же бросила.

– А сейчас захотелось.

Илона достала из кармана пачку.

– Вижу, этот дом пробуждает в людях самые низменные инстинкты, – сказала она, вынимая сигарету.

– Курение – это не «низменный инстинкт», а просто вредная привычка, – парировала Ника.

Она взяла протянутую сестрой тонкую сигарету и вставила в губы. Илона щелкнула зажигалкой.

Ника затянулась, выдохнула облачко дыма.

– Хорошие здесь вытяжки, – сказала она. – Дымом даже не пахнет.

– Автоматический климат-контроль и очистка воздуха, – проговорила Илона равнодушным голосом. – Ты же читала в буклете.

– Читала, читала.

Некоторое время сестры молча курили и смотрели в окно, на темнеющее небо. По нему носились огромные стаи птиц.

– Птицы сегодня будто с ума посходили, – сказала Илона.

– Гидромет обещал ураган, – отозвалась Ника. – Они чувствуют его приближение, вот и волнуются.

– Хорошо, что мы с тобой не боимся урагана, правда?

Ника усмехнулась:

– Да уж. Мы с тобой точно погибнем по другой причине.

Илона бросила на старшую сестру быстрый, внимательный взгляд.

– По какой же? – негромко спросила она.

– Тебе виднее, – ответила Ника.

Несколько секунд Илона молчала, словно обдумывала странные слова сестры, а затем сказала:

– Я не боюсь смерти.

– Это потому, что ты уверена, что твоя смерть придет не скоро, – возразила Ника. – А если бы ты точно знала, что умрешь сегодня ночью, ты бы дрожала как осиновый лист.

Илона фыркнула.

– Ерунда. Я готова к смерти. Даже если она придет сегодня ночью.

Ника затянулась сигаретой, выпустила облачко дыма и посмотрела, как оно на миг замерло, а потом унеслось под потолок и исчезло, не оставив следа. «Хорошая вентиляция», – подумала Ника. А вслух сказала:

– Какой-то странный у нас разговор. Чего мы его вообще затеяли?

– Не знаю. Наверное, из-за урагана. Из-за рехнувшихся птиц.

Илона стряхнула с сигареты пепел. Облачко пепла взмыло в воздух, но не рассеялось, а вдруг осело на оконном стекле причудливым рисунком. Ника вгляделась в него и с удивлением поняла, что он напоминает лабиринт из концентрических кругов с закрученным крестиком посередине.

– Ты это видела? – удивленно спросила Ника.

– Что? – не поняла Илона.

Рисунок исчез со стекла, пепел улетучился. Ника тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Ничего, – сказала она. – Видимо, показалось.

Илона бросила окурок на пол, и он тут же втянулся в невидимую щель пневмоочистителя, вмонтированного в плинтус. Она откинула со лба белокурую прядку волос, и кольцо у нее на пальце ярко блеснуло. Ника посмотрела на ее руку и сказала:

– Мы с Нюрой согласились приютить тебя на пару недель. Но у меня были условия.

Илона перехватила взгляд старшей сестры и усмехнулась:

– Ты про мамино кольцо?

– Ты обещала вернуть его мне.

– Нет проблем, забирай.

Илона подняла левую руку, облизнула безымянный палец и стянула с него кольцо.

– Держи!

Но вдруг кольцо выскользнуло из ее влажных пальцев и с легким звенящим звуком упало на пол. Ника хотела нагнуться и поднять его, но в ту же секунду волна воздуха затянула колечко в щель пневмоочистителя.

– Черт! – вскрикнула Ника.

– Упс! – весело сказала Илона.

Ника перевела взгляд на сестру.

– Ты это специально сделала? – яростно спросила она.

– Специально? – Илона усмехнулась. – Ника, у тебя паранойя. Там бриллиант в четверть карата. Неужели ты думаешь, что я способна выбросить бриллиант?

Несколько секунд Ника кусала губы, а затем сказала:

– Нужно будет связаться с администрацией.

– Свяжись.

Ника вздохнула и покачала головой:

– Все-таки ты редкостная стерва.

– Я твоя сестра.

– Только по матери. Твой отец был настоящим отбросом.

– Зато я хотя бы знаю его имя. Ты ведь этим не можешь похвастаться, верно?

Ника насторожилась и сделала предостерегающий жест рукой. Илона замолчала и прислушалась.

Из-за угла послышался какой-то шум, словно кто-то с кем-то спорил или кого-то увещевал. Через пару секунд из-за угла вышли двое – смуглая женщина средних лет, а с ней – юноша, похожий на нее, но с бледным лицом и светлыми волосами.

2

У женщины оказались добрые карие глаза и симпатичное, почти красивое лицо. Выглядела она лет на пятьдесят с лишним. Сыну, вероятно, было не больше двадцати трех.

– Приятно познакомиться, – сказала женщина с улыбкой, когда сестры представились. – А я – Роза Муратовна. Моего сына зовут Альберт, но он не очень-то общителен.

Илона и Ника посмотрели на парня. Он держал в руках старинную игрушку на батарейках «Тетрис» и резво жал на кнопки, не сводя взгляда с сыпавшихся «кирпичиков».

– Мой сын болен синдромом Аспергера, – сказала Роза Муратовна. – Это легкая степень аутизма. Он хороший, добрый мальчик. Мы боремся с его недугом уже много лет.

– Я слышала, что такие люди, как ваш сын, очень талантливы, – сказала Ника.

Роза Муратовна улыбнулась:

– Да, мой сын очень талантлив. Но применения его таланту мы пока найти не можем. Он хорошо считает. Может перемножать трехзначные числа в уме. Но у него не всегда есть желание озвучивать ответ вслух.

– Понимаю, – кивнула Ника.

А Илона спросила:

– Он играет в «Тетрис», да?

– Да, – отозвалась Роза Муратовна. – Альберт очень любит эту игрушку.

– А вы не пробовали купить ему планшетный компьютер? Или хотя бы хороший мобильник с большим экраном и кучей загруженных игр?

– Я пробовала все, но мой мальчик любит только «Тетрис», – призналась женщина. – Может играть в него сутками напролет.

Илона вздохнула:

– Мне бы так.

– Да. – Роза Муратовна улыбнулась. – Это очень экономно.

Прозвучало это шутливо, так, что улыбнулись все. Кроме Альберта. Парень никак не реагировал на разговор о себе, он продолжал жать на кнопки своей дремучей игрушки.

– Трудно ему среди таких, как мы? – спросила Ника.

– Когда рядом нет меня, то да, – ответила Роза Муратовна. – И когда обстановка резко меняется. Альберту необходимо знакомое окружение, привычный распорядок дня.

– Но этот дом…

– Я приводила его сюда несколько раз – еще до того, как дом был сдан в эксплуатацию. Так что Альберт тут все знает. Я много рассказывала ему про этот дом и про то, как хорошо мы здесь будем жить. Приучала его к мысли о необходимости переезда. Еще лет пять назад он бы воспринял его в штыки, но сейчас, став взрослым, он многие вещи воспринимает спокойнее.

– Значит, прогресс есть? – участливо спросила Ника.

– Есть. Но, увы, пока небольшой. – Роза Муратовна снова улыбнулась. – Мы, пожалуй, пойдем. У нас сто шестидесятая, этажом выше.

– Прямо над нами, – сообщила Ника.

– Правда? Что ж, будем иногда ходить друг к другу в гости.

– Угу, – улыбнулась Илона лисьей улыбкой. – И перестукиваться. Приятно было познакомиться!

– Всего доброго!

Мать и сын удалились. Илона сморщила красивый носик.

– Жить в одном доме с дегенератом – я на это не подписывалась.

– Илона, перестань! – сердито осадила ее Ника.

– А что я такого сказала? Я всего лишь забочусь о нашей безопасности.

– Альберт не опасен.

– Но он психический.

– Ты тоже.

Илона хмыкнула:

– Очень смешно. Между прочим, они живут прямо над нами. А если ему будет казаться, что из пола выползают маленькие дракончики? Они же нас со свету сживут своими претензиями.

– А ты получше следи за своими дракончиками, – посоветовала Ника.

– Ты сегодня прямо фонтанируешь! Ургант и Мартиросян отдыхают!

– Было бы неплохо, чтобы ты тоже отдохнула. А заодно и я – у меня от твоей болтовни уже голова кругом идет.

Илона состроила мину.

– Какая ты добрая, сестра.

– Уж какая есть.

Ника двинулась к лифту.

– Ты куда? – спросила Илона.

– В кафе, – отозвалась та, обернувшись.

– А как я попаду в квартиру?

– Это умный дом. Дерни за веревочку – дверь и откроется.

* * *

Кольцо, оброненное Илоной, проделало долгий путь по вентиляционным шахтам и упало на пол в черной влажной пустоте подвала.

Некоторое время ничего не происходило. Затем в непроглядной мгле послышался шорох, а потом на смену ему пришел глухой, ворчливый звук, похожий на звериное рычание.

Кольцо тихо звякнуло на бетонном полу, словно его перевернули. Невидимое во тьме существо втянуло ноздрями его запах. А затем зарычало снова – и в этом рыке, негромком, сипловатом, рокочущем, послышались холодная ярость и столь неуемная жажда крови, которая не могла родиться в душе разумного существа.

3

Кафе находилось в огромном зале. Сейчас он был практически пуст. Справа от входа в зал располагались огромные окна-витрины, сделанные, как помнила Ника из буклета, «из особого небьющегося наноматериала, прочностью не уступающего высоколегированной стали». Однако выглядели они как простые стекла.

Справа Ника увидела огромную мозаику во всю стену, выложенную из какого-то стеклоподобного разноцветного вещества. Мозаика изображала сложный абстрактный рисунок, заставивший Нику вспомнить о пепле, осевшем на окне в виде концентрических спиралей.

Впрочем, обдумать это отдаленное сходство Ника не успела. В кафе за крайним столиком, сверкающим белизной пластика, сидел единственный клиент, и это был мрачный брюнет из холла. Тот самый, который издевался над молодоженами, называя их «счастливыми поросятами» и предлагая «умереть в один день».

Брюнет отправил в рот последний кусок пирожного и запил его черным кофе.

Ника хотела пройти мимо, но в эту секунду мужчина уронил ложку на пол, прямо ей под ноги. Она машинально нагнулась, подняла ложку, положила ее на стол и собралась идти дальше.

– Что такое? – спросил вдруг мужчина, подняв взгляд от книги.

– Ничего, – сухо ответила Ника. – Вы уронили ложку, и я ее подняла.

– Зачем?

– Затем, что я культурный человек.

– Очень интересно.

– Что вам «интересно»?

– Интересно увидеть перед собой культурного человека. В наше время это редкость.

– Вы правы.

Она хотела идти, но мужчина вдруг сказал:

– Присаживайтесь за мой столик. Мне до смерти надоело торчать тут в одиночестве.

– Тогда почему бы вам не уйти?

– Рад бы, но не могу.

– Почему?

– Забыл свои ноги в квартире. Но скоро они за мной придут. Присаживайтесь и не стесняйтесь. Мы теперь соседи, будем часто видеться. Давайте хотя бы познакомимся.

Ника пожала плечами, как бы говоря «почему бы и нет», и села за стол незнакомца.

– В стол встроено электронное меню, – сообщил мужчина. – Выберите то, что вам нужно, и коснитесь пальцем кнопки. Меню небогатое, но заморить червяка есть чем.

Ника взглянула на интерактивное меню, высветившееся перед ней на пластиковой столешнице.

– Прямо скатерть-самобранка, – с иронией проговорила она.

– И не говорите, – улыбнулся мужчина.

Ника выбрала кофе и сэндвич с картофельным салатом. Коснулась пальцем тач-скрина.

– Спасибо за заказ! – негромко проговорил вежливый женский голос откуда-то из глубин стола-тумбы, словно там и впрямь сидела невидимая женщина. – Через пару минут кофе и сэндвич будут готовы!

Ника восхищенно выдохнула.

– Как они это делают? – проговорила она.

– Понятия не имею, – отозвался «мрачный брюнет» с иронической усмешкой. – Но если бы они давали опохмелиться – цены бы этому механизму не было.

– А здесь не подают алкоголь? – уточнила Ника.

Мужчина покачал головой:

– Нет.

Ника посмотрела на книгу, которая лежала перед ним на столе. Заметив ее взгляд, он закрыл книгу и показал ей обложку.

«Основы сценарного мастерства, или Как написать сценарий на миллион долларов», – прочитала она на обложке.

– Интересная книга? – спросила Ника.

– Так себе, – ответил мужчина и отпил кофе.

– Вы работаете в кинобизнесе?

Он покачал головой, глядя на нее карими, мягко мерцающими глазами.

– Нет. Я нигде не работаю.

– Вот как? – Ника улыбнулась. – И сумели купить квартиру в этом доме? Наверное, вы король.

– Точно, король, – кивнул брюнет. – У меня и трон имеется. Скоро вы его увидите. Кстати, как вас зовут?

– Ника, – сказала она. – А вас?

– Максим. Ника… У вас красивое имя.

– Ерунда. Нет в нем ничего красивого. Я бы предпочла быть Анной или Еленой.

– Почему же не смените? Сейчас с этим легко.

– Боюсь. Я в этом плане суеверна. Говорят, поменяв имя – меняешь и судьбу. Однажды я уже пробовала сделать это, и ничего хорошего не вышло.

В белоснежном столе-тумбе что-то тихо зажужжало, затем в столешнице открылась панель, и откуда-то из недр тумбы на стол выплыл поднос, а на нем – кофе и сэндвич на пластиковой тарелочке.

– Приятного аппетита! – пожелал женский голос, и панель задвинулась.

– Чудеса, да и только! – восхитилась Ника, уловив терпкий запах хорошего кофе. – А как тут расплачиваться?

– В конце месяца вы получите чек для оплаты, на котором все будет расписано – все ваши завтраки, обеды и ужины в этой забегаловке.

– Что ж, это удобно.

Ника придвинула к себе поднос. Откусила кусочек сэндвича, осторожно пожевала. Сэндвич был великолепный! Она отпила кофе – он тоже оказался на высоте.

Некоторое время Ника молча ела, и Максим не надоедал ей вопросами. Он заказал себе еще одну чашку кофе и теперь пил ее маленькими глотками, смакуя вкус.

Наконец Ника почувствовала, что готова к разговору.

– Что вы думаете об этом доме? – спросила она Максима.

– Он меня веселит, – ответил тот.

– Веселит?

– Угу. – Он усмехнулся. – Все эти хлопки в ладоши, притоптывания, голосовые команды. Настоящий цирк!

– Не знаю… – задумчиво проговорила Ника. – Меня это все как-то пугает. Как будто в недрах дома живет какое-то таинственное существо, которое выполняет наши приказы, но лишь до поры до времени.

– А что будет потом? – уточнил Макс, слегка прищурившись. – Оно нас сожрет?

– Нет, конечно, – ответила Ника. – Но я бы не сильно удивилась, если бы это произошло.

Максим посмотрел на нее с искренним интересом.

– Зачем же вы купили квартиру в этом доме? – спросил он.

– Я не покупала. Мне ее… – Ника слегка споткнулась, а потом договорила с усилием: – … презентовали.

– Вот как? Наверное, у вас богатый поклонник.

– Почему именно поклонник? – слегка обиделась Ника. – Может быть, муж.

– Простите. Просто вы не выглядите как замужняя женщина.

– Вот как? – Она сердито сдвинула брови. – А вы что, телепат?

– Нет. Но я неплохо разбираюсь в людях.

В кафе вошла Аня. Увидев Нику, она направилась за их столик.

– Здрассьте, – сказала девушка Максиму и плюхнулась на стул.

Он посмотрел на нее удивленно.

– Это моя младшая сестра, – прокомментировала появление девочки Ника. – Ее зовут Нюра.

– Буду знать, – кивнул Максим.

– Наши родители погибли в автокатастрофе много лет тому назад. Нюра их практически не помнит.

Аня нахмурила брови.

– Ты с ним давно знакома? – спросила она у сестры.

– Минут двадцать-тридцать, – ответила та.

– Тогда, может быть, тебе не стоит посвящать его в интимные стороны нашей жизни?

Ника усмехнулась:

– Это говорит девочка, которая целуется с парнями на первом же свидании?

– Блин, Ника, это было всего один раз!

– Ты так говоришь, потому что я тебя застукала.

Аня хотела возразить, но тут увидела название книги, которая лежала на столе, и в ее глазах зажегся интерес.

– А вы что, киношник? – с любопытством спросила она у Максима.

Максим покачал головой:

– Нет. По крайней мере, пока.

Девушка усмехнулась.

– А, понятно. Нынче все хотят стать киношниками. – Она взглянула на седые виски Максима. – А не поздновато?

– Что? – не понял он.

– Так круто менять свою жизнь.

– Может быть, – согласился Максим. – Но жизнь меня не спрашивала.

В кафе вошел высокий парень с азиатским лицом, тот самый, который сидел в холле, когда сестры только приехали. Перед собой он катил инвалидную коляску. Остановив ее перед столиком, он улыбнулся уставившейся на него Ане и сказал:

– Максим Петрович, пора на массаж.

На этот раз не только Аня, но и Ника посмотрела на парня и коляску удивленно и недоумевающе. Затем сестры перевели взгляды на Максима.

– Что еще за массаж? – спросила непосредственная Аня.

– Нюра! – негромко осадила ее Ника, чуть смутившись.

Максим не ответил. Он дал знак парню. Тот приподнял его со стула и не без усилий пересадил в инвалидное кресло. Максим перевел дух, улыбнулся Нике и сказал:

– Это и есть трон, о котором я вам говорил. До встречи! Поехали, Валек!

Азиат развернул кресло и покатил его прочь из кафе. Когда они скрылись за дверью, Аня взглянула на Нику и сказала:

– Ты это видела? Оказывается, он калека!

– Нюра, нельзя так говорить про…

В кафе снова вошел парень, на этот раз без инвалидной коляски. Он прошел к столику, нагнулся и поднял с пола серебристую фляжку.

– Простите, – стушевался он под взглядом Ники. – Он вечно ее теряет.

– Да нет проблем, – улыбнулась Ника. – Давно твой хозяин стал калекой?

– Он мне не хозяин, – сказал азиат.

– Прости, я не так вырази…

– Ты бегаешь для него за фляжкой, – сказала Аня, – значит, он твой хозяин, а ты – его слуга. Так что там с ним стряслось? Попал в аварию?

Парень покачал головой:

– Нет.

– А что?

– Пуля, – ответил азиат.

– Ого! – восхитилась Аня. – Его хотели убить?

– Да.

– А почему не добили?

– Нюра! – резко осадила младшую сестру Ника.

Азиат смущенно улыбнулся, сунул фляжку в карман и быстро вышел из кафе.

– Младшая, ты будешь наказана, – строго сказала Ника.

Аня фыркнула и небрежно проговорила:

– Да ладно тебе. Я же ничего такого не сказала.

– Ты назвала этого парня слугой.

– Так он и есть слуга.

Ника посмотрела Ане в глаза и строго произнесла:

– Чтобы я больше этого не слышала. Ясно?

Аня неожиданно смирилась под этим взглядом.

– Ясно, ясно, – нехотя сказала она. Вздохнула и добавила: – Жалко, что он калека. Симпатичный мужчинка. Только запущенный слегка. Его бы побрить и отмыть… Слушай, как думаешь, у него ниже пояса только ноги не работают или остальное тоже?

– Нюра!

– Да ладно тебе, Ник, мы же взрослые люди.

– Ага, особенно ты.

– Я…

– Все, закрыли тему!

Аня пожала плечами, напустила на себя независимый вид, вызвала меню и принялась тыкать пальцем во все кнопки подряд.

4

Валентин Пак с осуждением во взгляде наблюдал, как Максим уже в третий раз подряд приложился к своей фляжке.

– Максим Петрович, может, хватит пить? – строго сказал он.

Тот отнял фляжку от губ и насмешливо уточнил:

– Почему?

– Алкоголь – это яд.

– С каких пор лекарство стало ядом?

– С тех пор, как вы стали выпивать по фляжке коньяка в день, – сказал Валентин.

Максим дернул щекой и небрежно произнес:

– Не бойся, я все равно не пьянею. У меня в крови есть особый фермент, который расщепляет алкоголь на составные части и выводит его из организма. А у китайцев, типа тебя, его нет. Поэтому вы быстро и безобразно пьянеете.

– Я не китаец, – сказал Валентин. – Мой папа был корейцем.

– Да какая, к дьяволу, разница.

Пак хотел что-то сказать, но тут из прихожей донесся переливчатый звон.

– Кто-то звонит, – сказал Максим.

– Да, я слышу, – кивнул Валентин.

– Тогда, может быть, пойдешь и откроешь эту чертову дверь или мне самому встать?

– Уже иду, Максим Петрович.

Пак удалился в прихожую.

Вернулся он, слегка удивленный, но явно не расстроенный, с девочкой Аней, с той самой, которая развлекала Максима полчаса назад в кафе.

– Зашла посмотреть, как вы живете, – сообщила она Максиму.

– Зачем? – спросил он.

– Мы же соседи, – резонно ответила Аня. – А соседи все должны друг про друга знать.

– Зачем? – снова поинтересовался он.

– А вдруг вы иностранный шпион? Или продаете наркоту?

Максим усмехнулся.

– Ну, допустим. И что ты сделаешь? Накапаешь на меня в полицию?

Аня насмешливо прищурила синие глаза:

– Нет. Просто потребую свою долю наркоты.

Максим тихо рассмеялся.

– Наш человек, – одобрительно проговорил он. – Валька, сделай даме кофе, а мне набери ванну.

Парень-азиат кивнул, улыбнулся Ане и вышел из комнаты. Аня осмотрелась, потом прошла к дивану и, не ожидая приглашения, села. Взглянула на Максима, на его кресло-коляску, снова на Максима и поинтересовалась со свойственной ей прямотой:

– Ну? И как вы оказались в инвалидном кресле?

– Потерял, по пьяной лавочке, ключ от квартиры. Пошел к соседям и попросился перелезть с их балкона на свой. Полез, но поскользнулся и спикировал вниз с третьего этажа. Приземлился в эту коляску. С тех пор с ней не расстаюсь. – Максим усмехнулся. – Как видишь, я так к ней привязался, что шагу без нее ступить не могу.

– И вы продолжаете пить? Даже после всего, что случилось?

– Зато я больше не прыгаю по балконам. За мой полет!

Он отсалютовал Ане фляжкой и отпил глоток коньяка. Облизнул губы и протянул бутылку девочке.

– Глотнешь?

Она округлила глаза и возмущенно сказала:

– Мне же всего пятнадцать!

– Прости, забыл. Выглядишь ты старше.

– Спасибо. Вы очень любезны.

– Прости, если обидел. Просто посмотрел на твои… – Он кивнул на грудь Ани, обтянутую майкой. – В общем, ты понимаешь.

Аня прищурилась:

– Вам нравится моя грудь?

– Ничего, но не мой калибр. Я люблю побольше.

Девушка покраснела.

– И за это спасибо.

– Не благодари, это был не комплимент. Скорее даже наоборот.

– Они еще вырастут!

– Вот тогда и покажешь.

– Покажу, но не вам!

– Думаю, я и это смогу пережить.

Аня нахмурилась, но через несколько секунд любопытство помогло ей проглотить обиду.

– Можно вас спросить? – снова обратилась она к Максиму.

– Валяй, – разрешил тот.

– Вы совсем не чувствуете своих ног, правда?

Он кивнул:

– Правда. Можешь ткнуть иголкой, я и не поморщусь.

– А как у вас насчет… взаимоотношений с женским полом?

Максим усмехнулся:

– Танцевать с женщинами, как ты понимаешь, я уже не могу.

– А остальное?

– Остальное?

– Ну, я имела в виду… – Аня сделала красноречивую паузу.

– Секс? – подсказал ей Максим.

Она улыбнулась:

– Ага.

Максим небрежно пожал плечами:

– Не знаю, не пробовал.

– Как? – удивилась Аня.

– Так. Не до этого было.

Она несколько секунд соображала, а потом кивнула:

– Понимаю. Вы, наверное, боитесь.

– Чего?

– Того, что у вас ничего не получится. Потому и не пробуете.

Максим не удержался от усмешки.

– Так ты у нас психотерапевт?

– Нет.

– А почему лезешь, куда не просят?

– Я и не собиралась к вам «туда» лезть. Просто любопытно.

Максим снова приложился к фляжке. Аня помолчала, с любопытством разглядывая его, а потом спросила:

– Послушайте, неужели вам самому неинтересно?

Максим отнял фляжку от губ и вытер рот рукавом свитера:

– Ты отстанешь или нет?

– Да я просто интересуюсь. У вас ведь есть деньги. Наняли бы проститутку и…

– Еще слово, и я надеру тебе уши.

– Вы? Мне? – Аня усмехнулась. – Интересно было бы на это посмотреть.

Максим поднял руку и резко схватил девочку за ухо.

– А-а! – вскрикнула она.

– Вот так это обычно и делается, – сказал он и разжал пальцы.

Аня вскочила с дивана и отпрыгнула назад. Максим спокойно отхлебнул из фляжки.

– Вы… Вы… – Аня сжала кулаки и тряхнула ими перед собой. – Тебе конец, понял?

– Да ну? – Максим мило улыбнулся. – И что ты сделаешь? Маме пожалуешься?

Аня опустила руки в бессильной злобе.

– Сволочь! – сказала она. – Козел безногий!

– Точная и исчерпывающая характеристика, – согласился Максим. – За тебя, моя радость!

И сделал еще один глоток из фляжки.

– Максим Петрович! – донесся откуда-то голос Валентина. – Ванна готова!

Максим закрыл фляжку, сунул ее в карман, потом, не прощаясь с Аней, развернул кресло и выкатился из комнаты.

В это время в гостиную вошел Валентин, держа в руках поднос с дымящейся чашкой кофе. Усевшись рядом с Аней, он протянул ей поднос:

– Держи.

Аня отпила глоток, сморщилась и поставила чашку обратно.

– Слишком крепкий, – объявила она.

– Сделать другой?

Она покрутила головой:

– Нет, забей. Слушай, а почему ты все это терпишь?

– Что именно?

– Его хамские приказы, и все такое.

– Потому что это моя работа, – просто ответил Валентин.

– Ты получаешь деньги за работу, а не за то, что он тебя оскорбляет.

– Я не обижаюсь.

– А если бы это был не он? Если бы это был кто-нибудь другой? Что бы ты сделал?

Валентин усмехнулся.

– Выбросил бы его в окно вместе с коляской, – честно признался он.

– Значит, дело не только в работе?

Валентин помолчал. Затем негромко сказал:

– Знаешь, как он получил эту пулю?

– Нет, – ответила Аня. – И как же?

– Два придурка с пистолетами грабили банк, но не успели унести ноги до приезда ментов. Их окружили. Они взяли заложников и пригрозили убивать по одному человеку каждые полчаса, пока им не дадут бронированную машину, на которой они уедут вместе с деньгами и заложниками.

– И что?

– А то, что они не шутили. За час они убили двоих и готовы были убивать дальше. Тогда Максим Петрович отправился к ним на переговоры. В общем, опуская подробности, он разоружил двух этих ублюдков, но с ними была женщина. Она пряталась среди заложников. Маскировалась. Так вот, когда Максим Петрович стал выводить людей, она выстрелила ему в спину.

Аня присвистнула.

– Круто! Как в боевике! А что стало с той теткой?

– Которая выстрелила Максиму в спину?

– Да.

– Ее застрелил снайпер.

Аня вдруг накрыла ладонью его руку.

– Я тебе нравлюсь? – спросила она.

– Нравишься, – чуть растерявшись, ответил Валентин. – А что?

– Можем как-нибудь потусить вместе. Послушать музыку, попить пивка и вообще.

– Ты меня соблазняешь? – удивленно спросил Валентин.

Аня улыбнулась:

– А на что еще это похоже?

Он хмыкнул.

– Но ты меня даже не знаешь. Может быть, я маньяк и убийца?

Аня чуть прищурила свои синие глаза.

– Не напрягайся, я не собираюсь затаскивать тебя в постель. Это всего лишь флирт. Женщины любят флиртовать с мужчинами, ты этого не знал?

– Со мной не слишком часто флиртуют.

– Это странно. Ты симпатичный парень.

– Я азиат.

– И что?

– Русские девушки с подозрением относятся к таким, как я.

– Почему?

– Потому что за каждым азиатским лицом им видится таджикский или узбекский гастарбайтер.

Аня засмеялась.

– Так и есть! Но ты не похож на гастарбайтера. Слишком чистенький и гладенький. И одет вполне прилично.

– Спасибо, я стараюсь.

Аня поднялась с дивана.

– Пойду домой. Расскажу сестрам о том, с каким славным парнем нам придется жить по соседству.

– Заходи, если что.

– Ты тоже.

5

Вода в ванне оказалась ни горячей, ни прохладной, а именно такой, какой должна быть. Максим расслабил тело и прикрыл глаза.

В его памяти – должно быть, в тысячный раз – всплыла картина «последнего прощания». Так он, по крайней мере, это называл.

– Господа офицеры! – Голос звучал громко и бодро. – Я рад сообщить, что сегодня мы награждаем медалью «За отвагу» нашего сотрудника – капитана Тесленко!

Подполковник склонился над сидящим в инвалидном кресле Максимом и, улыбаясь в лицо, приладил к его груди медаль, проткнув иглой ткань мундира и вонзив острие прямо в кожу, а затем слегка пристукнул по медали ладонью.

Максим поморщился от острой боли, но не проронил ни звука. Подполковник наклонился и шепнул ему на ухо:

– Носи на здоровье, придурок.

Затем выпрямился и снова обратился к публике:

– Кажется, начинается дождь! Давайте пройдем в банкетный зал и продолжим празднование Дня милиции там!

Возражать никто не стал. Прошло несколько минут, и Максим остался на улице один. Коллеги и товарищи ушли, оставив его одного под дождем. Ни один из них не обернулся, чтобы бросить на него взгляд, попрощаться или сказать что-нибудь ободряющее.

Дождь все усиливался. Максим не двигался с места. Когда дождь превратился в настоящий ливень, подполковник вернулся, держа над головой раскрытый зонт. Он быстро прошел между луж, остановился перед инвалидным креслом, взглянул на мокрого Максима, потом достал из кармана плаща серебристую фляжку и швырнул ему на колени:

– Это тебе, Тесленко! Желаю спиться побыстрее!

После чего развернулся и быстро ушел прочь. Максим с минуту сидел неподвижно, глядя на фляжку и не замечая льющихся по лицу ледяных струй, потом протянул руку, но от неловкого движения фляжка упала на землю.

Максим нагнулся и постарался дотянуться до нее. Еще немного… Еще чуть-чуть… Вдруг мир крутанулся у него перед глазами, и в следующий миг он грузно шлепнулся в лужу.

Лежа на спине в жидкой грязи, Максим поднял фляжку, свинтил крышку и сделал пару глотков. Закашлялся, отнял бутылку от губ, снова глотнул, потом опустил руку, посмотрел на небо, вытер рукавом мундира мокрое от дождя и слез лицо и вдруг рассмеялся. Он лежал в грязи, под барабанящим по лицу дождем, и смеялся, глядя в серое, беспросветное небо и зная, что солнце больше не покажется. Никогда.

Когда Максим вкатился на своем кресле в кухню, Валентин делал себе бутерброд с ветчиной. Увидев босса одетым и на коляске, он удивленно приподнял брови:

– Максим Петрович? Вы уже оделись! Почему не позвали меня?

– Как видишь, справился сам. Сходи в магазин и купи мне еще одну бутылку коньяка. Да поживее!

Валентин покачал головой и спокойно произнес:

– Не дождетесь.

– Я тебя уволю к чертовой матери! – грозно сказал Максим.

– Не уволите, – спокойно возразил тот. – Если я уйду, вы останетесь совсем один. И некому будет даже подать вам утку, чтобы вы могли помочиться.

– Я помочусь в штаны и даже не замечу.

– Заметите. Ваши ноги ничего не чувствуют, но с обонянием у вас проблем нет.

Максим сухо усмехнулся.

– А у тебя, я вижу, на все готовы ответы?

– Конечно. Я ведь с вами уже три месяца и успел изучить вас вдоль и поперек.

– Но ты забыл, что мы теперь в «Умном доме». Этот дом подотрет мне задницу вместо тебя.

– Я сильно в этом сомневаюсь.

– Сомневается он, – проворчал Максим. – Убирайся отсюда! Я приготовлю себе кофе!

– Давайте я вам его сделаю.

Пак потянулся за банкой, но Максим на него прикрикнул:

– Убери лапы от кофе, варвар! Справлюсь без тебя!

– Как скажете.

Валентин взял свой бутерброд и вышел из кухни. Максим подкатил на коляске к столу, взял банку с кофе и чашку. Задумавшись, он просыпал кофе на столешницу и проговорил с досадой:

– Черт!

И вдруг заметил, что кофейные гранулы лежат на столе совсем не беспорядочно, а образовывают подобие рисунка.

Концентрические круги складывались в спираль, но были разорваны во многих местах. Максим вдруг подумал, что рисунок похож на лабиринт. В центре гранулы сложились в крестик с закрученными лучами, отдаленно напоминающий свастику.

Максим нахмурился и глухо проворчал:

– Что еще за фокусы? – А затем крикнул: – Валька! Кореец, а ну поди сюда!

– Чего кричать-то? – раздался у него над ухом голос Валентина. – Вы же сказали, что справитесь без меня.

Увидев рассыпавшиеся по столу гранулы, Пак усмехнулся:

– Вижу, вы сделали себе кофе? Не слишком крепкий?

– Очень смешно.

– Да уж куда смешнее. Кажется, вы забыли залить его водой.

– Чем зубоскалить, лучше посмотри сюда! – Максим показал пальцем на гранулы. – Тебе это ничего не напоминает?

– Нет. А вам?

Максим снова посмотрел на столешницу. Гранулы были беспорядочно рассыпаны – никакого намека на рисунок.

– Ничего не понимаю, – озадаченно проговорил он. – Здесь только что был…

Он замолчал.

– Что? – спокойно уточнил Валентин. – Что там было?

– Ничего, – хмуро произнес Максим. – Собери кофе и протри стол. Терпеть ненавижу свинарник.

– Понимаю, – невозмутимо произнес Пак. – Особенно когда вы сами его и устраиваете.

– Поумничай мне еще.

Максим развернул коляску и покатил ее прочь из кухни. Дождавшись, пока босс уедет, Валентин взялся за тряпку и тихо прошептал себе под нос:

– Иногда он бывает страшным мерзавцем.

– Я все слышу! – крикнул из гостиной Максим.

Валентин усмехнулся и так же тихо проговорил:

– Это вряд ли.

С улицы донесся отдаленный раскат грома. Пак повернул голову и посмотрел на окно, возле которого стоял. Небо заволокли тучи, ветер раскачивал далекие верхушки деревьев. Приближалась буря.

Глава 6

Илона

1

Зеркало от пола и до потолка, дающее отражение в полный рост, – штука замечательная. Для тех, конечно, у кого хорошая фигура. У Илоны фигура была не просто хорошая, а идеальная. Она осмотрела свое отражение в зеркале и улыбнулась. Да, именно так – идеальная! Впрочем, как и все остальное.

Илона закуталась в полотенце и огляделась. Ее не покидало ощущение, будто она попала в фантастический фильм. Ванная комната была абсолютно герметична. Одно нажатие кнопки, и она превращалась в огромную душевую кабинку. Еще одно нажатие – и включалась автопросушка. Прошла всего минута с тех пор, как Илона приняла душ, а ванная уже была абсолютно суха.

Но главным достижением Илона считала автоматическую регулировку воды. Никакого верчения кранов! Достаточно было вбить в электронное табло желаемую температуру и нажать на «пуск».

Замечательная ванная, замечательная квартира! И где только Ника взяла столько денег? С виду такая правильная, но наверняка проворачивает какие-то темные делишки.

Илона вспомнила строгий голос старшей сестры, прозвучавший неделю назад, в такой же вот точно пасмурный день:

– Илона, что-то случилось?

– Нет.

– Не ври. На тебе лица нет.

– Просто не выспалась. Да еще ПМС… Слушай, Никусь, как там у тебя дела с покупкой квартиры?

– Все в порядке. На следующей неделе въезжаю. А что?

– Я тебе одолжила сорок тысяч баксов.

– Спасибо, что напомнила. Мы договаривались, что я верну тебе их в течение года. С процентами и…

– Плюнь на проценты.

– Что? Как это «плюнь»?

– Да вот так. Никаких процентов.

Ника подозрительно прищурилась:

– С чего это вдруг?

– Позволь мне пожить у тебя пару месяцев.

– Пожить? У меня?

– Ну, да. В твоей новой квартире.

– Что-то тут нечисто. – Ника сдвинула темные брови. – Колись: ты что-то натворила?

– Ну почему сразу «натворила»?

– Потому что ты ведешь себя как бандит, которому нужно «залечь на дно». Ты от кого-то прячешься?

– Прячусь? От кого?

– Тебе лучше знать.

– Глупости. И вообще, мне не нравятся твои подозрения. Почему ты каждый раз подозреваешь меня в каком-то коварстве? Представь себе, что я попросилась у тебя пожить просто потому, что соскучилась по семье и… и устала быть одна.

– Когда ты скучаешь, ты находишь себе очередного толстосума и начинаешь доить его кошелек.

– По-твоему, я такая стерва? А как же простые человеческие отношения?

Ника усмехнулась:

– Куда уж проще? Ты его доишь, он тебя трахает. Вся твоя жизнь состоит из постели и шопингов. С перерывами на парикмахерские и спа-салоны.

– Боже, сестренка!.. Как же ты ко мне несправедлива!

– Хватит паясничать. Можешь закатывать глаза сколько хочешь, но через месяц я заставлю тебя съехать.

– Если я раньше не сбегу сама.

– Не сбежишь. Раз ты снизошла до того, что обратилась ко мне, значит, тебе действительно некуда пойти. Хочешь знать, что я думаю обо всей этой ситуации?

– Валяй, говори.

– Ты кинула какого-то из своих многочисленных «папиков».

– Что значит «кинула»?

– Взяла то, что тебе не принадлежит, искренне считая, что ты это заработала. А потом – продала. Деньги, естественно, присвоила себе. Ты думала, что украла безделушку, но выяснилось, что «папик» дорожил этим предметом. Он устроил тебе скандал, и ты сбежала.

– Убогая версия. Могла бы придумать что-нибудь поинтереснее.

– У тебя не бывает «поинтереснее».

Вспомнив этот недавний разговор с сестрой, Илона нахмурилась и вновь посмотрела на свое отражение в зеркале. А ведь Ника почти угадала. Илона действительно вляпалась. И, кажется, на этот раз вполне серьезно.

Стоя перед зеркалом с нахмуренным лбом и похолодевшими глазами, Илона вспомнила другой разговор, произошедший на скамейке перед институтом, где она тогда (за три месяца до отчисления) училась.

Появился он словно бы ниоткуда. Просто вырос перед Илоной – элегантный, симпатичный, даже красивый, в дорогом итальянском костюме.

– Тебя зовут Илона, я не ошибся?

– Не ошиблись. – Она оглядела мужчину снизу доверху и прищурилась. – Мы знакомы?

Тот белозубо улыбнулся. Несмотря на возраст и пробивающуюся седину, он был из тех импозантных мужчин, которых принято называть «роскошными самцами».

– Нет, – ответил он, – мы не знакомы. Я услышал ваше имя, когда вы разговаривали с подругами.

Илона выдула из жевательной резинки пузырь, втянула его обратно и сказала:

– Ну? И что вам от меня нужно?

– Что может быть нужно мужчине от красивой девушки? – весело проговорил он. – Пару минут вашего внимания.

– Считайте, что они у вас есть. Что дальше?

– Меня зовут Андро Колак. Я режиссер художественных фильмов.

– Вот как? – Илона усмехнулась. – Не староваты для «Андро»?

– Это тебе решать, – ничуть не смутившись, ответил мужчина. – Если староват, то можешь добавлять «господин Андро».

– Ладно, пусть будет Андро, – сказала Илона. – Хотите угадаю, что вы скажете дальше?

– Попробуйте.

– Вы предложите мне главную роль в своем фильме. Я права?

Он улыбнулся:

– Не совсем. Не каждая красивая девушка способна быть актрисой.

– Правда? А я слышала, что Мерилин Монро – бездарная актриса. И все-таки ей удалось стать звездой.

– Мерилин Монро – счастливое исключение.

– Значит, вы просто хотели познакомиться?

– Да. – И снова – ослепительная улыбка и лукавая, многообещающая искорка в карих глазах. – В этом есть что-то криминальное?

Илона пожала плечами:

– Да нет.

– Тут неподалеку есть роскошный хорватский ресторан, – продолжил новый знакомый. – И если вы никуда не спешите, я с удовольствием угощу вас сливовицей.

Илона не нашла причин отказать. В ресторане, за бокалом сливовицы, господин Андро спросил прямо:

– Илона, тебе нужны деньги?

– А кому они не нужны? – в тон отозвалась она. – А вы хотите мне их дать?

Он покачал головой:

– Нет.

– Нет?

– Нет, – повторил он. – Но ты можешь их заработать, помогая в моем кинобизнесе.

– Правда? И… что нужно делать?

Андро обворожительно улыбнулся:

– Я ведь говорил тебе, что я режиссер?

– Это было первое, что ты сказал.

– Я снимаю… специфические фильмы.

– Что это значит?

– Фильмы на заказ.

Илона подозрительно прищурилась:

– И кто тебе их заказывает?

– Тот, кто в состоянии за них заплатить.

Илона посмотрела на своего нового друга проницательным взглядом.

– Ты говоришь про извращенцев?

Он стряхнул с сигареты пепел и легонько пожал плечами:

– Ну почему сразу «извращенцы»? Каждый из нас борется со скукой по-своему. И каждого из нас раздирают собственные демоны. Если ты можешь заплатить за удовлетворение своих желаний и если твои желания не причиняют никому вреда… – Он снова пожал плечами. – Собственно, почему бы и нет?

Илона обдумала слова режиссера и попросила:

– Расскажи об этом подробнее.

– Ну… Я даже не знаю, с чего начать. Пожалуй, с самого главного. Некоторым людям нравится смотреть, как при них мучают других людей.

Илона слегка покраснела.

– Ты хочешь, чтобы я подставила под плетку свой голый зад?

Андро улыбнулся и покачал красивой головой:

– Нет. Но среди твоих подружек-студенток наверняка есть такие, кому позарез нужны деньги. Я хочу, чтобы ты их нашла.

– И сколько ты мне заплатишь?

– Обижена не останешься.

– А конкретней?

Андро на пару секунд задумался:

– Ну, скажем, по пять тысяч долларов за каждую девушку. Это хорошие деньги. Тебе практически ничего не придется делать. Просто вызвать девчонку на разговор и предложить ей работу.

– И что потом?

– Потом ты получишь деньги. Легкие деньги.

– А девушка?

– Она тоже внакладе не останется, ты уж мне поверь. И не думай, что ее будут мучить в «кадре» по-настоящему. Это будет постановочная сцена, но обставленная так, словно все происходит по-настоящему.

Илона колебалась.

– Даже не знаю. Как-то это все… грязно.

– Я ни на чем не настаиваю. Выбирай сама – сотрудничать со мной или нет. Только подумай хорошенько. Нам светят хорошие бабки.

– Илона! – крикнула из гостиной Ника.

Илона тряхнула головой, прогоняя неприятное воспоминание.

– Что?! – отозвалась она.

– Куда подевалась Нюра?

– Гуляет по зданию!

– Где именно?

– Не знаю! Сказала, что пошла знакомиться с соседями!

Илона немного подождала, не скажет ли чего-нибудь Ника в ответ, а потом стала одеваться. Ей снова страшно захотелось курить. А ведь давала себе слово бросить!

Илона усмехнулась и невесело сказала своему отражению в зеркале:

– Как же… бросишь тут! Сначала нужно сделать лоботомию.

2

Возле окна, на невысокой панели, похожей на завалинку, сидел подросток с кучерявой головой и пухлым смазливым лицом. Илона встала рядом, достала сигарету.

– Эй, мальчик! – окликнула она подростка. – Ты здесь живешь?

– Да. – Он смотрел на нее с интересом и почти с восхищением. – Мы сегодня вселились. А вы?

– Можешь обращаться ко мне на «ты». Я старше тебя всего лет на шесть. Ну, или на восемь – не больше.

– Ладно, – сказал он.

Подождал, пока Илона прикурит от золотой зажигалки, после чего спросил:

– Ты тоже здесь живешь?

– Представь себе – да. – Она затянулась сигаретой и выдохнула вместе с дымом: – Как тебя зовут?

– Филипп, – представился подросток.

– Красивое имя. А меня – Илона. Запомнишь?

– Да. Илона.

Она выпустила еще одно облачко дыма и посмотрела, как оно растворилось в воздухе, не оставив после себя ни следа, ни запаха.

– Странный все-таки дом, – сказала девушка.

– Еще какой! – горячо подтвердил Филипп. – Знаете, что раньше было на этом месте?

– Нет. – Теперь уже и сама Илона посмотрела на мальчишку с интересом. – А что?

– Деревня, где жили язычники! – выпалил он.

– Кто-кто?

– Язычники. Это люди, которые верят не в Иисуса, а в других богов. Они были иностранцы.

– Иностранцы?

– Ну да. Сбежали откуда-то из Европы. То ли из Моравии, то ли еще откуда-то. Попросили у нашего царя позволения осесть здесь, заплатили золотом, и он разрешил.

– От кого же они сбежали?

– Об этом не сказано. Написано только, что они были идолопоклонники. Ну, что-то типа сектантов по-нашему. Люди из соседних деревень на них жаловались. Говорили, что они поклоняются Сатане и вообще убивают людей.

– Угу. – Илона выпустила уголком рта тонкую струйку дыма и усмехнулась: – И пьют кровь младенцев, да?

Филипп неуверенно улыбнулся:

– Насчет младенцев ничего написано не было. Но царю это все, наверное, не нравилось. Люди стали говорить, что царь защищает язычников, и все такое. В конце концов у царя лопнуло терпение, и он послал в деревню карательный отряд. Всех язычников перебили, а тела побросали в колодец. Сверху его залили негашеной известью и забросали землей. На экскурсии нам говорили, что там было тридцать восемь тел. Представляешь? Тридцать восемь мертвецов в одном колодце! Круто, правда?

Илона посмотрела на возбужденное лицо Филиппа насмешливым взглядом.

– Тебе правда все это интересно? – спросила она.

– Да. Это же наша история! А знаете, что было потом? Деревню сровняли с землей. А потом, спустя много лет, на ее месте сделали кладбище.

Илона стряхнула с сигареты пепел и прищурила лазоревые глаза:

– Кладбище?

– Да, – кивнул мальчик. – Но непростое. Сюда свозились неопознанные трупы со всей Москвы. Их хранили на леднике, в подвалах. Люди, которые потеряли родственников, приходили сюда и искали их среди мертвецов. Тех, кого не забрали, хранили ровно полгода, а потом всех невостребованных хоронили в братских могилах. На седьмую неделю после Пасхи. Тогда говорили – «на седмицу». И так каждый год.

– Кошмар!

– Да уж.

Илона поежилась и невольно посмотрела себе под ноги.

– Сколько же мертвецов под этим домом? – тихо проговорила она.

– Не знаю, – пожал плечами Фил. – Может, сотни, а может, тысячи. Но, скорей всего, их там давно уже нет. Котлован прорыли на двадцатиметровую глубину. Так что все кости – если, конечно, они тут были – выкопали и вывезли.

Илона сдвинула брови:

– Куда вывезли?

– Не знаю, – пожал плечами Фил. – Наверное, за город, в какой-нибудь овраг. А может, на свалку ТБО. Хотите узнать, что тут было потом?

– Ну, расскажи, – пожала плечами она.

Мальчик с воодушевлением продолжил:

– После революции кладбище уничтожили, а на его месте разбили сквер. Он назывался «Детский парк».

– Фу, – поморщилась Илона.

– Потом, лет через пятнадцать, в сквере сделали большую танцплощадку. По выходным здесь были танцы, люди гуляли, ели мороженое, катались на карусели… В общем, как в обычном парке. Но потом тут стали пропадать люди. Сначала девушка, потом еще одна. А потом – молодая пара.

– Их нашли?

Филипп покачал головой:

– Нет. Постепенно люди перестали ходить в этот сквер. Он зарос деревьями и стоял так несколько лет. Но перед самой войной здесь построили госпиталь. Сюда привозили раненых, но не только военных, но и простых жителей – тех, которые пострадали во время бомбежек. С оторванными руками, ногами и…

– Я поняла, – перебила его Илона. – Что было дальше?

– То ли в сорок втором, то ли в сорок третьем году в госпитале случилось ЧП.

– Что случилось?

– ЧП, – повторил Фил. И пояснил: – Чрезвычайное происшествие.

– Что еще за происшествие?

– Однажды ночью привезли очередную партию раненых, человек восемь. Одному из них требовалась срочная ампутация ног. Врачи начали операцию. Они ампутировали бойцу ноги, но потом… Потом они не смогли остановиться.

– Как это? – не поняла Илона.

– Они отрезали ему все, и даже голову. И не только ему. Они раскромсали на куски еще несколько раненых.

– Откуда ты все это знаешь? – сухо спросила Илона.

– В Интернете прочитал.

В глубине дома что-то громыхнуло. Илона и Филипп вздрогнули и слегка побледнели.

– Ты слышал?

– Да.

Они напряженно прислушались. Илона усмехнулась и проговорила с досадой:

– Фу ты, черт. Нарассказывал мне всяких гадостей. Теперь от каждого шороха вздрагивать буду.

Она швырнула окурок на пол, и он тут же исчез в щели воздухозаборника.

– Слушай, – обратилась она к Филиппу. – Зачем ты все это читаешь?

Тот улыбнулся:

– Я люблю мистические истории. И часто хожу на экскурсии.

– На какие экскурсии?

– Пешеходные. «Проклятые места Москвы», «Тайная Москва», «По следам масонов». Ну, и на другие тоже.

Илона дернула уголком губ:

– Делать тебе нечего, вот и страдаешь ерундой.

– Почему ерундой? Это же интересно. А тебе разве нет?

Илона хмыкнула:

– По-моему, нужно быть полным извращенцем, чтобы интересоваться этими ужасами.

Фил слегка смутился.

– Спорный вопрос, – тихо сказал он. – Для того чтобы любить фильмы ужасов, не обязательно быть извращенцем.

Илона скривилась:

– Терпеть не могу фильмы ужасов.

– А я их обожаю, – признался он.

– Значит, ты очень странный мальчик, – вынесла вердикт Илона.

Фил вздохнул:

– Да, мама тоже так говорила. Когда я завел плотоядную агу.

– Кого завел?

– Агу.

– Слушай, ты можешь говорить по-русски?! Какая еще ага?

– Тропическая жаба. Я заказал ее в Интернете.

– Зачем?

Фил улыбнулся:

– Она красивая.

– Красивая? Жаба?

– Ну да. Мама спросила, что мне подарить на день рожденья. И я попросил агу. Мама была против, но папа сказал, что нет ничего дурного в том, что ребенок любит животных.

– Твой папа такой же кретин, как и ты, – объявила Илона. – Любить можно кошек или собак, но не жаб.

– А как же черепахи и змеи? Их тоже многие заводят.

Илона наморщила нос.

– Ладно. Не хочу больше слушать про эту дрянь. А тебе надо лечиться. Ты уж прости меня за откровенность и прямоту. Пока!

Илона двинулась прочь. Филипп проводил ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась за углом.

– Я не болен, – тихо пробормотал он. – Просто я не такой, как остальные.

В кармане у Филиппа пискнул мобильник. Он достал трубку и включил экран.

Привет! Чем занимаешься?

Фил принялся отстукивать по клавишам.

Познакомился с соседкой.

И как она?

Красивая. Но тоже считает меня больным.

Дура.

Не знаю. А может, она права?

Ерунда. Ты просто не такой, как они. Вот они и бесятся.

Больные тоже особенные.

Тем более! Не парься и делай то, что хочешь! Как твоя ага?

Нормально. Кажется, она единственный мой друг.

Не единственный. Есть еще я. А знаешь, что нужно сделать с теми, кто обзывает тебя дураком и извращенцем?

Что?

Скормить их аге!

Фил улыбнулся и отстучал:

Хорошая мысль!

Да, хорошая. А пока можешь подумать насчет клофелина. Пусть твои родители немного поспят.

Филипп немного помедлил, а потом отстучал:

Уже подумал.

Глава 7

Молодожены

1

– Что с тобой? – спросил Саша юную жену.

– Мне почему-то грустно, – ответила она.

– Грустно? – Он обнял жену за плечи. – Но почему? Я ведь рядом.

Лиза положила голову мужу на плечо и вдруг тихо проговорила:

– Только не обижайся, пожалуйста, но… Я хочу к маме.

Брови счастливого молодожена приподнялись:

– Что?

– Я соскучилась по маме, – повторила Лиза чуть смущенно.

Саша растерянно улыбнулся:

– Но ты ведь виделась с ней пару дней назад.

Лиза тихо всхлипнула:

– Как подумаю, что мы никогда больше не будем жить с ней вместе, меня ужас берет. Вот от этого слова – «никогда».

– Солнышко, но ведь это и называется взрослая жизнь. И потом, вы будете часто видеться. Мы будем ездить к твоим родителям каждый месяц. Обещаю!

Лиза приподняла голову и посмотрела Саше в лицо.

– Каждый месяц… – проговорила она дрогнувшим голосом. – Саша, но ведь это всего лишь раз в месяц.

– Но мы не можем ездить чаще, у нас с тобой работа.

– Я могла бы не работать, – сказала Лиза.

Саша слегка нахмурился.

– Но ты сама говорила, что тебе скучно сидеть дома, – напомнил он.

– Я сморозила глупость. Я… я могла бы почаще гостить у мамы.

По румяному лицу Саши пронеслась тень. Он нежно коснулся губами волос жены и проговорил терпеливо и ласково:

– Лиза, солнышко, это невозможно. Супруги должны жить вместе, а не врозь.

Лиза отвернула голову и тихо произнесла:

– Ты просто не любишь моих родителей. В этом все дело.

– Я?

– Да. Ты всегда говорил, что они тебя напрягают.

Саша оторопел.

– Лиза, я ничего такого не говорил!

– Вслух не говорил! Но у тебя в их присутствии всегда был такой вид…

– Какой?

Она снова взглянула ему в лицо и произнесла с холодом и обидой в голосе:

– Вот такой, как сейчас!

Саша помрачнел.

– Ты хочешь сказать, что я нарочно вас разлучил?

– Нет, но…

– Что «но»?

– Ты мог бы найти работу в Питере. И я была бы рядом с родителями.

По лицу Саши снова пронеслась тень, но он и на этот раз сумел взять себя в руки.

– Солнышко, я ведь пробовал, – проговорил он прежним ласковым голосом. – Ты это знаешь.

– Тебе предлагали какую-то работу в Питере. Ты же сам говорил, помнишь?

– Да, но я бы никогда не смог заработать там настоящих денег. И никогда бы не смог купить новую квартиру. Ни сейчас, ни через пять лет!

Саша поднялся с дивана и принялся расхаживать по комнате.

– Это несправедливо, – нервно говорил он. – Все, что я делаю, я делаю для тебя!

Лиза сидела на диване и следила взглядом за передвижениями мужа.

– Я никогда не жаловалась на то, что ты мало зарабатываешь, – отчеканила она. – Я никогда тебя не попрекала!

Саша остановился, посмотрел на жену и страдальчески проговорил:

– Да, но иногда взгляды и вздохи сильнее слов!

Глаза Лизы сердито сузились:

– Хочешь сказать, что я как-то «не так» на тебя смотрела?

Саша взъерошил растопыренной пятерней светлые волосы.

– Я стараюсь, чтобы нам было хорошо! – сказал он. – Чтобы мы жили счастливо! И не хуже других!

– Значит, плохо стараешься, – едко проговорила Лиза.

Взгляд Саши похолодел.

– Чего же ты от меня хочешь? – резко спросил он.

– Чтобы ты признал правду!

– Какую правду?

– Ты не любишь моих родителей!

– Я их не люблю?

– Да!

Он саркастически усмехнулся.

– А по-моему, это они меня терпеть не могут. Твои мама и папа считают меня бандитом! Скажешь, нет?

Лиза покачала головой и упрямо проговорила:

– Нет. Просто они не могут себе представить, как ты в двадцать четыре года сумел заработать деньги на эту квартиру.

– Я ведь объяснял им тысячу раз! Я бизнесмен! И иногда у меня бывают очень выгодные сделки! Если они не хотят признавать мои способности, пусть считают, что мне просто повезло!

Лиза молчала, глядя на мужа напряженным и неприязненным взглядом.

– Знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы заработать эти чертовы деньги! – воскликнул он вдруг. – Я друга предал, ясно тебе? Я его подставил! И все это ради нас с тобой!

Внезапно он замолчал, поняв, что сболтнул лишнее. Но Лиза уже заинтересовалась.

– Что ты сказал? – тихо проговорила она. – Повтори.

Саша отвел взгляд и буркнул:

– Ничего.

– Ты сказал, что предал друга.

– Я сказал глупость. Не обращай внимания.

– Саша, я не дура. Ты сказал это. И я хочу знать – почему?

Он вздохнул.

– Я… просто оговорился.

Губы Лизы обиженно дрогнули.

– Ты что-то скрываешь от меня? Но ведь мы с тобой поклялись, что у нас не будет тайн друг от друга!

Некоторое время Саша молчал, а затем сказал:

– Хорошо. Чем я занимаюсь?

– В каком смысле? – не поняла Лиза.

– Ну, в чем заключается моя работа?

На чистом, белом лбу жены прорезались тоненькие морщинки.

– Ты продаешь оборудование для нефтяного бизнеса. Правильно?

– Да, можно сказать и так, – кивнул Саша. – Помнишь Леню Давыдова?

– Леню? Конечно. Он твой коллега. Он привел тебя в компанию и похлопотал за тебя.

Саша вздохнул.

– Да, все так. Но я отплатил ему черной неблагодарностью. Три месяца назад он получил большой заказ по электронной почте. Так получилось, что в этот момент я сидел за его компьютером. Я открыл письмо и прочитал его. А потом…

Саша замялся.

– Что потом? – спросила Лиза тихим испуганным голосом, словно в преддверии большого ужаса.

– Я стер письмо. И сам связался с заказчиками.

– Подожди… – Лиза наморщила чистый лоб. – Ты забрал его заказ, а ему ничего не сказал?

– Да. – Саша вздохнул. – Именно так я и сделал. Понимаешь, такие заказы приходят раз… я не знаю – в пять или даже в десять лет! Только на комиссионных я заработал пять миллионов рублей. Да еще получил премию.

Несколько секунд Лиза ошеломленно молчала, а потом пролепетала:

– Но ведь Леня ничего не узнал?

– В том-то и дело, что… – Саша снова замялся. – Понимаешь, вместо того чтобы стереть письмо, я переместил его в папку «Удаленные». Леня решил почистить ее и нашел письмо. Он вызвал меня на разговор в курилку и там попросил меня все объяснить. Ну, и я… я сказал, что ничего не буду объяснять. Мы поссорились. Тогда Леня пошел к боссу и рассказал, как все было.

– И что босс? – тихо спросила Лиза.

– Босс? – Саша горько усмехнулся. – Босс сказал: главное, что компания получила деньги. Меня он похвалил за оперативность и сметку, а Леню высмеял и обозвал дураком. Сказал, что у того, кто хочет добиться в жизни успеха, все должно быть схвачено. И посоветовал Лене брать пример с меня. На том все и кончилось.

Лиза облегченно вздохнула.

– Но ведь он был прав. Леня и правда сам виноват. – Внезапно Лиза снова нахмурила свой чистый, нежный лобик. – Подожди… Но ведь Леня сейчас в больнице! Он ведь попал в какую-то жуткую аварию, да?

Саша помрачнел. Провел ладонями по лицу и сказал:

– Леня в реанимации. Уже две недели. После того разговора он пошел в бар и напился. А потом сел на мотоцикл и… В общем, он врезался в автобус.

Лиза вскочила с дивана, быстро подошла к мужу и взяла его за руку.

– Саша, он сам виноват! – сказала она, глядя мужу в глаза. – Только он, и никто другой! Не надо было в пьяном виде садиться за руль!

– Да. – Саша тяжело вздохнул. – Ты права. Но… все равно здесь есть и моя вина. Я виноват, понимаешь!

Некоторое время Лиза молчала, разглядывая мужа так, словно впервые увидела его так близко. А потом спросила:

– Ты правда так думаешь?

– Да, – ответил он.

Лиза выпустила его руку из своих пальцев и устало произнесла:

– Все это слишком тяжело для меня.

– Что именно? – не понял Саша.

– Проблемы, разговоры… – Она поморщилась. – Боже, у меня даже голова стала болеть.

– Солнышко, – виновато проговорил он, – это взрослая жизнь. Во взрослой жизни всегда бывают проблемы. И приходится их как-то решать.

Лиза вздохнула, как вздыхают обиженные девочки, и сказала с тоской в голосе:

– Боже, ну почему нельзя, чтобы все было легко и просто. Почему ты грузишь меня всеми этими проблемами?!

Саша растерянно моргнул. Он еще не успел привыкнуть к резким переменам настроения своей жены.

– Лиза, я…

Она сжала узкими ладонями виски и проговорила умоляющим голосом:

– Принеси мне, пожалуйста, аспирин.

– Что?

– Аспирин мне принеси. Аптечка в большой сумке. Я еще не успела распаковать.

Саша вышел из оцепенения и направился к сумке. Вскоре он снова подошел к Лизе, держа в руках пару таблеток и стакан с минеральной водой.

Лиза, вновь усевшись на диван, выпила таблетку, протянула Саше полупустой стакан и сказала – спокойно и холодно:

– Я хочу, чтобы ты отвез меня к маме.

– К маме? – Саша слегка побледнел. – Я думал, ты…

– Я просто хочу к маме. Хотя бы на несколько дней. – Лиза подняла на него глаза. – Все это слишком тяжело для меня, понимаешь?

– Да, – растерянно пробормотал Саша. – Понимаю. На тебя все так навалилось.

Лиза слабо улыбнулась.

– Спасибо, что не споришь, – сказала она благодарным голосом. – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже. Но… – Саша окончательно растерялся и сник. – Солнышко, завтра понедельник. Рабочий день. Меня не отпустят с работы.

– Тебе не обязательно со мной там оставаться. Просто отвези меня к маме и возвращайся обратно в Москву.

Саша мучительно нахмурился.

– Мне придется провести в пути десять часов. А потом сразу пойти на работу.

– Да, знаю. Но это ведь ради меня. Если бы ты попросил, я бы сделала это для тебя.

Саша опустился на диван рядом с женой.

– Солнышко, – заговорил он умоляющим голосом, – ты сводишь меня с ума.

Взгляд Лизы стал твердым и холодным, как лед.

– Ах, так? – Она дернула плечами. – Ладно, тогда обойдусь без тебя. Поеду к маме на поезде. И до вокзала сама доберусь!

– Солнышко, я не…

– Что?

Саша несколько секунд молчал, а потом смиренно произнес:

– Хорошо. Я отвезу тебя к маме. И пусть меня уволят, если уж иначе нельзя.

2

Они остановились перед дверью лифта. Лиза машинально протянула руку, чтобы нажать на кнопку вызова, однако ее рука зависла в воздухе – никакой кнопки не было. Имелся лишь небольшой, размером с книгу, монитор, который тут же осветился. На экране возникло уже знакомое лицо виртуальной красотки.

– Для вызова лифта воспользуйтесь, пожалуйста, голосовым приказом или проведите ладонью перед монитором! – пропела она.

Лиза подняла руку и провела ладонью перед лицом виртуальной дивы.

– Ваш вызов принят! – радостно сообщила та. – Лифт прибудет ровно через двадцать три секунды! Приятного пути!

Экран погас. Саша усмехнулся.

– Тому, кто живет в этом доме, одиночество не грозит, – сказал он.

– Что? – насторожилась Лиза, подозрительно посмотрев ему в глаза. – О чем ты говоришь?

– Э-э… – Он виновато улыбнулся. – Если жильцу не с кем поговорить, он может побеседовать с этим домом. Тут повсюду мониторы. И на них эта девушка…

Поняв, что снова болтнул лишнего, Саша замолчал.

– Она красотка, правда? – с обезоруживающей улыбкой уточнила Лиза.

– Да, но… – Тут он сообразил, что едва не попался в расставленные женой сети, и быстро поправился: – Но до тебя ей – как до луны пешком!

Раздался тихий щелчок, и двери лифта бесшумно разъехались в стороны.

– Лифт приехал, – растерянно сказал Саша.

– Да. – Лиза покосилась на мужа. – Пошли?

– Пошли.

Он взялся за ручку чемодана и вкатил его в лифт. Лиза последовала за мужем.

– Первый этаж! – громко проговорил Саша.

– Будьте осторожны, двери закрываются! – приветливо пропел женский голос.

Двери бесшумно сомкнулись.

– Наш лифт следует вниз! – сообщила виртуальная девушка.

Кабина мягко тронулась.

– Классный тут лифт, – сказала Лиза, скользнув взглядом по зеркалам и красивым декоративным светильникам, выкрашенным под бронзу.

– Да, – согласился Саша. – Сочетание хай-тека и классики.

Саша перехватил взгляд жены, и ему показалось, что она смотрит на него выжидательно. Он вдруг и сам почувствовал, что должен что-то сказать – сейчас же, немедленно.

– Лиза, – тихо позвал он.

– Что? – так же тихо отозвалась жена.

– Я погорячился. Останься, а?

– Ты этого хочешь?

– Да.

Лицо девушки просияло.

– Я сама погорячилась! – сказала она.

– Правда?

– Да!

Они засмеялись. Саша протянул руку и нажал на кнопку «стоп». Лифт мягко остановился. Саша обнял жену за талию и притянул ее к себе. Их губы слились в поцелуе. Потом Лиза ткнулась лбом в щеку Саши, пригладила ладонью лацкан его пиджака и жалобно проговорила:

– Просто для меня это все так ново. Ты должен понимать.

– Я тебя понимаю, – кивнул Саша. – Так ты поедешь к маме?

– Нет, не поеду. По крайней мере, не сегодня. Завтра у тебя на работе важный день, и ты должен хорошенько выспаться.

Они снова поцеловались. Саша взглянул на темный монитор и приказал:

– Лифт, вези нас обратно!

Ответа не последовало, лифт остался неподвижен.

– Лифт! – сказал Саша строгим голосом. – Пятнадцатый этаж!

Однако его слова вновь не произвели никакого эффекта.

– Са-аш, – позвала Лиза. – Почему мы никуда не едем?

Он озадаченно нахмурился:

– Не знаю. Он не реагирует на мой голос.

– Попробуй провести перед экраном рукой.

– Ладно.

Саша провел ладонью перед темным монитором. Тот тотчас же осветился, и на экране возникло лицо виртуальной девушки. Она улыбнулась и пропела:

– Наш «Умный дом» желает вам приятного пути!

– Но мы никуда не едем, – сказал Саша сердито.

– Наш «Умный дом» желает вам приятного пути! – повторила девушка все тем же душевным, дружелюбным голосом.

Лиза наморщила нос.

– Глупость какая-то. Мы никуда не едем, ясно вам? Включите лифт и отвезите нас домой – на наш этаж!

– Наш «Умный дом» желает вам…

– Саша, сделай что-нибудь! – потребовала Лиза.

Он вздрогнул и машинально стукнул кулаком по экрану. Виртуальная девушка оборвала фразу на полуслове, по изображению пробежала рябь.

– Vos manebit in domo, – произнесла вдруг девушка на экране изменившимся голосом.

Монитор потух.

– Что? – растерянно проговорила Лиза. – Что она сказала?

– Я… не понял, – развел руками Саша. – Это не по-русски.

– По-английски?

– Наверное. Сейчас везде дублируют на английском. Для иностранцев.

– Откуда здесь взяться иностранцам?

Саша не ответил. Он наклонился к динамику и громко сказал:

– Эй, вы! Заведите лифт или вызовите ремонтников!

Экран снова включился. Красотка на экране монитора улыбнулась.

– Наш «Умный дом» желает вам приятного пути! – радостно произнесла она.

Потом замолчала, посмотрела на Сашу (он был уверен, что именно на него!) и вдруг – рассмеялась.

– Что за черт! – громко, почти истерично крикнул Саша. – Почему она смеется?!

– Она не может смеяться, – пробормотала Лиза с окаменевшим и белым от ужаса лицом. – Она не настоящая.

Виртуальная девушка оборвала смех так же внезапно, как и начала.

– К сожалению, в устройстве лифта возникли неполадки, – пропела она прежним вежливым голосом. – Вам придется воспользоваться лестницей. Для этого вам нужно вернуться назад… – Изображение дернулось, и девушка повторила: – …Назад… – И вновь изображение дернулось. – …Назад… ад… ад… ад…

– Заело, – хрипло произнес Саша.

– Пусть она перестанет! – крикнула Лиза со слезами на глазах. – Саша, останови это!

Он кивнул, сдвинул брови, приготовившись к решительным действиям, развернулся к экрану боком и изо всех сил ударил по его мерцающей поверхности локтем.

Экран с треском раскололся. Страшное, разорванное на куски лицо приникло с той стороны к треснувшему экрану и, глядя на Сашу, рявкнуло:

– Morieris ut canis!

Он отпрянул и сделал шаг назад.

– Ты что? – воскликнула Лиза, пытаясь выглянуть из-за плеча мужа. – Что там? Что она сказала?

– Ничего.

Саша повернулся к жене, заслонил монитор, впрочем, разбитый экран погас. Откуда-то из недр лифта донеслось легкое шипение.

– Что это? – со слезами на глазах спросила Лиза. – Сашка, что происходит?

Он хотел ответить, но вдруг с изумлением осознал, что ему нечем дышать.

– Воздух… – Он дернул кадыком. – Воздух… уходит.

Саша бросился на дверь и забарабанил по ней кулаками. В ушах у него зашумело, перед глазами возникла багровая пелена. Он продолжал бить кулаками по двери, кричать и плакать, а рядом кричала и плакала Лиза. С посиневшими лицами и выкаченными из орбит глазами они стали рвать дверь пальцами, стараясь раскрыть створки, обдирая пальцы в кровь, срывая ногти.

Потом они упали на пол. Еще несколько секунд их рты беззвучно раскрывались, а пальцы рук судорожно царапали стальной пол лифта, но вскоре все закончилось.

Разбитый экран снова осветился. Рассыпавшееся лицо улыбнулось и пропело приветливым голосом:

– Если у вас есть жалобы или предложения по улучшению работы здания, вы можете обратиться в администрацию! Наш «Умный дом» желает вам приятного пути!

Глава 8

Счастливая семья

1

Это происходило с Олегом и Ольгой довольно часто – бурное выяснение отношений перерастало в столь же бурный секс, столь пьянящий и всепоглощающий, что они забывали обо всем на свете – даже о собственном сыне. Впрочем, о сыне они вообще редко вспоминали. Филипп не был ни желанным, ни любимым ребенком. Он рос как сорная трава, пока его родители были заняты собой и странной войной, которую вели друг с другом.

Вот и на этот раз, когда все закончилась, Ольга откатилась по ковролину в угол комнаты и хрипло выдохнула. Олег сел на полу и посмотрел на жену.

– Было здорово, – сказал он.

– Да.

Она тоже медленно села. Посмотрела на болтающийся лоскут желтой блузки.

– Блузку порвал, – проговорила она, впрочем, без всякой досады.

Некоторое время оба не произносили ни слова, лишь тяжело дышали.

– Слушай… – заговорил он, прерывая молчание. – Нам вообще когда-нибудь было хорошо вместе?

– Я уже не помню, – тихо и устало ответила Ольга.

– Я тоже. Но я ведь делал тебе предложение. Значит, был влюблен.

– Тебе виднее. – Она машинальным жестом пригладила растрепавшиеся волосы. А потом вдруг сказала: – Мой папа не раз говорил, что ты женился не на мне, а на его должности и связях.

Олег усмехнулся:

– Вот в чем корень наших бед. Я всегда знал, что он меня не любит. Он был со мной вежлив и щедр, но я всегда чувствовал в его голосе и взглядах холодное отчуждение.

Он дотянулся до журнального столика, взял чашку с остывшим кофе и одним глотком выпил его. Вытер рот рукавом рубашки, взглянул на жену и глухо спросил:

– Ты правда трахалась с теми двумя строителями?

– Нет, – ответила Ольга. – Только с одним.

– С которым?

– С высоким блондином, который единственный из всей этой строительной шайки-лейки говорил по-русски без акцента.

– Подожди… Но ведь он…

– Да. Это его зарезали мужички в нашем поселковом кабаке.

Олег вздохнул, и в его голосе Ольге послышалось облегчение.

– У нас на кухне есть вино, – сказал он. – Выпьем по бокалу?

– Давай, – кивнула она.

Он тяжело поднялся на ноги и направился на кухню. Ольга проводила мужа задумчивым взглядом. Она вдруг припомнила слова отца, сказанные перед свадьбой.

– Дочь, ты должна уяснить про него одну вещь.

– Какую?

– С этим парнем тебе всегда нужно держать ухо востро. Слишком уж он ушлый и верткий.

– Пап, Олег любит меня.

– Вполне может быть. Но для него это не главное.

– А что главное?

– Главное для него – статус и деньги. Мужчины, подобные твоему Олегу, никогда не останавливаются на достигнутом. Ради своей цели они готовы сломаться сами и сломать других.

– А ты?

Отец вздохнул:

– Я человек другого поколения, Оленька. Я знаю, когда нужно остановиться. Что касается твоего Олега, то у него просто нет берегов.

Ольга посмотрела отцу в глаза.

– Я его люблю, папа, – сказала она мягко. – И мне с ним хорошо.

– Я за тебя рад.

– А если что-то случится – ты всегда сможешь меня защитить, правда?

– Правда. Вот только…

– Что?

– Я не всегда смогу быть с тобой рядом, – грустно сказал отец. – Мне уже шестьдесят семь лет. Я родил тебя слишком поздно. Дай бог дожить до внука или внучки.

– Глупости, пап! Ты у меня еще вон какой крепкий!

Он тихо засмеялся.

– Только не говори об этом маме! – со смехом попросил отец. – А не то она снова погонит меня в спортзал и заставит поднимать эти проклятые железки.

– Она хочет, чтобы ты был здоровым.

– Она хочет, чтобы в свои шестьдесят семь я выглядел на пятьдесят и ей не стыдно было выходить со мной в свет.

– И что же тут плохого? Мама не дает тебе превратиться в старика.

– Может быть, ты и права. – Он обнял дочку и прижал ее к груди. – Не забывай, что я сказал тебе про Олега, ладно?

– Ладно.

И Ольга не забывала. Никогда.

Когда Олег вернулся с бутылкой и бокалами, она сидела за столиком, уже причесанная и переодетая.

– Ты открывала бутылку? – спросил он у жены.

– Нет. – Ольга взглянула на завинчивающуюся крышку. – А что?

– Да странно… Фольга была сдернута.

Ольга хмыкнула:

– Думаешь, когда ты не видишь, я втихаря пью вино?

– Ничего я не думаю.

Олег сел рядом и наполнил бокалы.

– Ты правда хочешь отдать Филиппа в интернат? – спросил Олег.

Ольга пожала плечами:

– Не знаю. С одной стороны, там работают специалисты… психологи, психиатры, воспитатели. А с другой…

– С другой, это как-то нечестно, – договорил Олег. – Получится, будто мы его предаем.

– Но ведь все это ради него, – сказала Ольга.

– Да, но… все равно.

2

Они выпили еще по глотку. Помолчали. Первой заговорила Ольга.

– Наш сын болен, и ты это знаешь. Нормальный подросток не будет коллекционировать фотографии мертвецов. И не станет заводить себе жабу, чтобы кормить ее живыми мышами. У него явное расстройство.

– Может, дело в том, что мы уделяем Филиппу мало внимания? – неуверенно предположил Олег.

– Мы живем так же, как живут все, – возразила Ольга. – Работаем с утра до вечера. Как мы можем уделять ему больше внимания?

– Не знаю.

– Другие семьи живут так же, как мы. Но их дети не хранят в столе фотографии людей с отрезанными головами. Знаешь, иногда он меня пугает. У него бывает такой страшный взгляд… пустой, бессмысленный. О чем он думает в такие моменты? Вдруг представляет, как разделывается с нами? Как скармливает нас по кусочку своей уродливой Агате?

Олег поморщился.

– Не нагнетай. Он все-таки наш сын, а не какой-нибудь маньяк.

– У маньяков тоже есть родители, Олег.

Он наморщил лоб и тяжело вздохнул.

– Да… Пожалуй, ты права. За Филиппом должны присматривать специалисты. – Он отпил из бокала и почмокал губам. – Странный привкус.

Ольга пожала плечами:

– Обычный. Просто ты давно не пил сухое вино.

– Это верно, – улыбнулся Олег. – Не мужской напиток. – Он лукаво посмотрел на жену. – А ты знаешь, что тут в ванной комнате есть домашний кинотеатр?

– Я видела.

– Экран – полтора метра по диагонали. А ванна просто гигантская. И там можно выставить нужную температуру, и вода не будет остывать.

Она чуть прищурилась.

– Зачем ты мне все это говоришь? На что-то намекаешь?

– Не то чтобы намекаю, но… Если мы зажжем свечи, наберем в ванну воду, включим какой-нибудь интересный фильм… Можно даже эротический…

– И что дальше? – иронично спросила она.

– Я к тому, что ванна у нас такая большая, что в ней легко поместятся два человека.

Она улыбнулась:

– Ты и я?

– Ты и я.

– Даже не знаю… Не знаю почему, но меня немного клонит в сон.

– Не бойся, я не дам тебе уснуть. – Он наклонился и поцеловал жену в щеку. – Мы с тобой не принимали вместе ванну уже лет десять.

– А мы не слишком стары для этого? – усомнилась Ольга.

– Ты в отличной форме. Да и я тоже. Все-таки два раза в неделю хожу в спортзал, а мускулы показать некому.

– Ладно, уговорил. – Ольга посмотрела на мужа насмешливо. – Хочу полюбоваться на твое спортивное тело.

– Так идем?

– Идем.

Он поставил бокал, быстро поднялся на ноги, протянул ей руку и помог встать. Ольга поднялась и пошатнулась.

– Ноги отсидела, – пожаловалась она.

– Ничего. Я тебе их разотру. Идем!

…Десять минут спустя Ольга и Олег наслаждались теплой ванной в окружении горящих свечей. Из невидимых динамиков доносилась негромкая приятная музыка.

– Здесь и правда здорово, – сказала Ольга, потягивая из бокала вино.

– Да, – согласился Олег. – Ты всегда мечтала иметь большую ванну, и вот твоя мечта сбылась.

– Еще больше я мечтала о хорошем муже. Быть может, «Умный дом» осуществит и эту мою мечту?

Она потерлась затылком об его подбородок, повернула голову, и муж поцеловал ее в губы.

– Когда-то мы были по-настоящему счастливы, помнишь? – заговорил он.

– Знаешь, Олег… меня почему-то клонит в сон.

– От моих слов?

Ольга улыбнулась:

– Может быть.

– Когда-то мои слова действовали на тебя иначе.

Ольга почувствовала, что все ее тело странно расслаблено, как в невесомости или во сне, и это было чудесно. Наслаждаясь новым для себя ощущением, она не заметила, как уронила бокал в воду.

– Здесь странная вода… – проговорила она сонным голосом. – Мягкая, будто обволакивающая…

– Здесь стоят фильтры. – Олег вынул руку из воды и протер глаза. – Что-то и меня в сон потянуло. Может, перейдем к активным действиям?

– Нет… Давай не сейчас… Мне так хорошо.

Она закрыла глаза и словно поплыла по волнам теплой реки. Олег почувствовал, что его веки отяжелели, будто налились свинцом.

– У меня глаза закрываются, – глухо проговорил он.

– Ничего страшного, – отозвалась Ольга, и голос ее прозвучал словно издалека.

Она права, подумал Олег, ничего страшного. Они так давно не отдыхали вместе… И это прекрасный шанс наверстать упущенное. В конце концов, они не настолько пьяны, чтобы утонуть в собственной ванне. Глаза его закрылись.

Ни Олег, ни Ольга не заметили, как отверстие, отвечающее за контроль перелива, затянулось пластиковым щитком. Вода стала прибывать, а супруги погрузились в сладкую дрему.

Две минуты спустя вода перелилась через край ванны и выплеснулась на пол…

…А еще через полчаса теплая ароматная вода заполнила ванную комнату, но она была настолько герметична, что наружу не просочилось ни капли. Даже когда ванная превратилась в огромный аквариум с двумя плавающими в нем, подобно рыбам, голыми телами – мужским и женским.

Глава 9

Сестры (II)

1

Ника поставила бокал с мартини на стол и прикрыла глаза. У нее слегка кружилась голова. Видимо, спиртное начало действовать. Обычно Ника пила мало, но за последний час уговорила целых три бокала.

За окном полыхнула молния. От невидимого темного горизонта донесся раскат грома.

Ника открыла глаза, встала с кресла и подошла к окну. Небо было затянуто тучами. Порыв ветра донес пронзительный автомобильный гудок.

Ника вернулась к столику, дрожащей рукой достала из тарелки несколько подтаявших кусков льда и бросила их в бокал, плеснула туда мартини. Потом она села на диван и стала маленькими глотками опустошать бокал, чтобы вернуть смелость, приходящую с опьянением.

Свою страшную тяжесть Ника носила в душе уже три года. В тот день, когда все случилось, тоже была гроза. Когда позвонили в дверь, Ника как раз заканчивала шинковать морковку для плова. Звонок почему-то заставил ее вздрогнуть. Младшая сестра Аня сидела в своей комнате, наверняка в наушниках, слушая музыку-«стучалку» и общаясь в Интернете с каким-нибудь «фрэндом».

Звонок повторился. Ника пошла открывать, как была – в переднике, с ножом в руке.

За дверью стоял тот, кого она меньше всего желала бы видеть, – отец Ани и бывший отчим Ники – Вадим Степанович. Здоровый, как лось, слегка небритый и, как обычно, наглый. Оглядев Нику с ног до головы, он насмешливо осведомился:

– Встречаешь гостя с ножом?

Она машинально положила нож на комод, пристально и недружелюбно глядя на незваного гостя.

– Что ты здесь делаешь?

Отчим сузил глаза.

– Я пришел забрать свою дочь на выходные.

– Что?

– У тебя проблемы со слухом? Я еду на рыбалку и хочу взять Аньку с собой. Она обожает рыбачить.

– Только не с тобой, – сухо произнесла Ника. – Ты не имеешь права ее забирать. Суд запретил тебе приближаться к нам ближе чем на пятьдесят метров.

Он усмехнулся:

– С каких это пор ты стала такой педанткой?

– С тех пор, как ты пытался ее изнасиловать.

– Ника, кончай, а? – поморщился Вадим Степанович. – Все было не так, как ты говоришь. Мужик немного перебрал со спиртным и перепутал белое с черным – что тут криминального?

– Что тут криминального? Тебе напомнить? – Ника холодно прищурилась. – Анька три месяца ходила к детскому психологу. Кроме того, ты вывихнул ей руку. Напомнить, что ты сделал со мной, когда я встала у тебя на пути? Ты сломал мне челюсть.

– Если бы ты не начала нагнетать страсти, ничего этого не случилось бы. Ты первая полезла в драку.

Ника с ненавистью посмотрела отчиму в глаза.

– Ты себя слышишь? Ты же неадекватен. Ты опасен не только для нас, ты опасен даже для себя.

Ника принюхалась и вдруг отшатнулась:

– Господи! Ты снова пьян!

Вадим Степанович скривился.

– Ну, вот опять, – с досадой проговорил он. – Ника, не лезь в бутылку.

– Ты в нее уже залез. Полтора года назад.

– Ладно. – Лицо его стало жестким и решительным. – Мне надоело с тобой болтать. Пропусти меня к дочери.

– Нет.

Небритое лицо его еще больше помрачнело, в глазах проявился знакомый Нике мертвящий холод.

– Уйди с дороги, Ника, – медленно и отчетливо произнес он.

– Я тебе сказала – нет.

– Последний раз говорю – уйди с дороги.

– Уйду не я, уйдешь ты. И если ты еще раз нарушишь постановление суда…

Вадим Степанович шагнул вперед, схватил Нику за шею и сжал ее пальцами. На секунду боль парализовала ее. Вадим Степанович вгляделся в ее расширившиеся от боли и ужаса глаза и усмехнулся:

– Ну? Что ты теперь скажешь? Снова будешь угрожать судом?

– Пу… сти.

Вадим Степанович ухмыльнулся и ударил ее кулаком в лицо. На секунду Ника почувствовала, будто ее нос взорвался. Она закашлялась, захлебываясь собственной кровью.

А потом кулак бывшего отчима врезался ей прямо в живот. Задохнувшись, Ника стала по-рыбьи ловить воздух ртом.

– Где Анька? – хрипло спросил отчим. – Где она?

– Не… знаю, – выдохнула она. – Ты… сядешь в тюрьму… гад…

Вадим Степанович ударил Нику кулаком по спине, и боль отдалась в ногах. Она была настолько сильной, что Нику охватил ужас. Отчим закрутил ей руку за спину и снова прохрипел:

– Где моя дочь?

– Не знаю…

Он резко дернул ее руку вверх, и Ника закричала от нестерпимой боли.

– Где она?

– Я НЕ ЗНАЮ!

Он отпустил Нику и резко оттолкнул ее от себя. Ника упала на пол. Из носа у нее текла кровь, ноги онемели. Вадим Степанович склонился над ней.

– Маленькая ублюдочная сучка, – произнес он тогда. – Ты скажешь мне, где моя дочь, или я…

Задыхаясь, Ника нащупала нож, который выронила во время драки, крепко обхватила еще теплую рукоятку пальцами, отвела руку в сторону, а потом резко ударила отчима в шею.

2

…И снова за окном громыхнул гром. Ника тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Сердце учащенно забилось, накатила тошнота, однако усилием воли она взяла себя в руки.

Не нужно об этом думать. Ни за что и никогда. Она сделала то, что должна была, – избавила семью от мучителя и извращенца. Если бы она его не убила, он бы убил ее.

Ника вспомнила, как стаскивала отчима, пьяного, спустившего штаны, с кричащей Аньки, и ее снова едва не вывернуло наизнанку.

Он бы вернулся. Рано или поздно. И уничтожил бы их. Именно так решил суд, когда выносил свой вердикт: два года условно за превышение самообороны.

В кухню вошла Аня.

– Опять пьешь, – с упреком сказала она Нике.

– Не приставай, – сухо отозвалась та.

– Ты же обещала больше не пить.

Ника сдвинула брови и хмуро посмотрела на младшую сестру.

– Не болтай ерунду. Я не могла этого обещать.

Аня вздохнула и сказала:

– Ты слабохарактерная.

– И что с того? – парировала Ника, держа в руке бокал с мартини. – Выгонишь меня из дома?

– Не сейчас.

– А когда?

– Лет через десять, когда ты окончательно превратишься в старую пьянчужку. – Аня плюхнулась на диван рядом с Никой. – Никусь, – снова заговорила она, – а хочешь, я выпью с тобой? Чтобы тебе не скучно было.

Ника чуть не поперхнулась.

– С ума сошла?

– А что – тот безногий мачо мне предлагал, и я почти согласилась.

Лицо Ники оцепенело.

– Максим предлагал тебе выпить?

Аня кивнула:

– Угу. Еще он хвалил мою грудь.

Сердце Ники сдавило железным обручем, а к горлу подкатил гнев. Впрочем, от Аньки можно было ожидать любого вранья. Не стоило с ходу начинать пороть горячку. Ника подозрительно прищурилась.

– Ты выдумываешь или говоришь правду? – прямо спросила она.

Анька, как это часто бывало, когда она врала, отвела взгляд.

– Отчасти, – уклончиво ответила она.

– Что «отчасти»?

– Отчасти выдумываю. Он сказал, что моя грудь ему не очень, потому что он любит большие сиськи.

Ника поставила бокал на стол и грозно взглянула на сестру.

– Какого черта ты вообще к нему ходила?

Аня дернула худым плечом:

– Я не к нему, я к его слуге.

– К кому?

– Ну, к тому парню, который за ним ухаживает.

– Зачем?

– Просто поболтать. Он показался мне прикольным.

– Ты о нем ничего не знаешь. Попробуй осознать дикость этой ситуации – ты пошла в квартиру к двум малознакомым мужчинам. Одна!

Аня фыркнула и снова передернула острыми плечами.

– И что с того? Думаешь, я раньше этого не делала?

Ника молчала, хмуро глядя на сестру. И тогда та сказала – мягко, почти снисходительно:

– Никусь, мне почти пятнадцать лет. Раньше в моем возрасте женщины уже рожали.

– Раньше у людей был короткий век, и им приходилось взрослеть раньше! – выпалила Ника.

– Ну, тогда считай, что я тоже решила повзрослеть. Чую, мой век тоже будет коротким, уж ты об этом позаботишься!

Аня поджала губы. И тут в комнату вошла Илона. Рухнула на диван и сладко потянулась.

– Только что говорила с соседским мальчишкой, – сообщила она сестрам.

– И что? – равнодушно спросила Ника, погруженная в свои мысли.

– Он наговорил мне про наш дом кучу всяких ужасов.

Ника, не слушая Илону, поднялась с дивана.

– Ты куда? – спросила Аня.

– Пойду с ним разберусь, – ответила Ника.

– С соседским мальчишкой? – удивилась Илона.

Однако Ника и Аня пропустили ее реплику мимо ушей.

– Никусь, не валяй дурака! – сказала Аня. – Ты со своей машиной-то разобраться не можешь.

– Мужик – не машина, тут большого ума не надо. А поговорить с ним необходимо, чтобы он больше к тебе не клеился.

– Собираешься на него наорать?

– Собираюсь прочистить ему мозги.

Аня с сомнением покачала головой.

– Максим не похож на парня, которому кто-то может прочистить мозги. Он даже без ног – круче всех моих одноклассников, вместе взятых.

– Ты ничего не понимаешь в мужчинах, Нюра. Его брутальность – всего лишь поза. Хорошая мина при плохой игре. Но я с ним разберусь.

Ника вышла из кухни. Белокурая Илона посмотрела ей вслед, потом перевела удивленный взгляд на Аню:

– К тебе клеился инвалид?

– Не бери в голову, – небрежно бросила та.

Илона посмотрела на початую бутылку мартини:

– Никуся опять пила?

– Как видишь.

Она зевнула:

– Да… Она всегда пьет во время грозы. Не может себе простить, что убила твоего папашу.

Аня посмотрела на сестру холодным, неприязненным взглядом:

– Он мне не папаша. И никогда им не был.

– Ошибаешься, сестренка. В твоих жилах бежит его кровь. С чем я тебя и поздравляю.

Аня чуть прищурила такие же синие, как у сестры, глаза:

– Знаешь, Илонка, ты очень красивая девушка. Но иногда ты бываешь такой стервой, что просто удивительно. И за что только тебя любят мужики?

– За это и любят, – невозмутимо сказала Илона и потянулась за бутылкой мартини.

3

Едва переступив порог квартиры Максима, Ника резко бросила ему в лицо:

– Вы предлагали моей младшей сестре алкоголь?

Максим слегка опешил, но не растерялся.

– Это вопрос или утверждение? – иронично уточнил он.

– Утверждение!

– Тогда мне не обязательно на него отвечать.

– Вы понимаете, что ей всего четырнадцать? – довольно резко спросила Ника.

– А вам? – спросил вдруг Максим.

– Что – мне?

– Вам уже больше четырнадцати?

– Разумеется. Я не понимаю, к чему этот…

– Тогда вы можете со мной выпить, правда?

Лицо Ники вытянулось от удивления. Он иронично улыбнулся и сказал:

– Вам же хочется, я вижу по глазам.

Во взгляде Ники появилось негодование:

– Послушайте, а вам не кажется, что вы ведете себя слишком нагло?

Максим покачал головой:

– Нет. А должно?

– Вы…

– Я просто предложил вам выпить. В американских фильмах всегда предлагают гостям выпивку. И ни у кого это не вызывает возмущения. И кстати, присаживайтесь! Иначе мне, как джентльмену, тоже придется встать, а в моем положении это несколько… затруднительно.

Ника прошла к дивану и решительно села. Максим покатился за ней. Остановился и уставился на нее карими насмешливыми глазами.

Нике было немного не по себе от того, что он так откровенно разглядывает ее. Он взял со стола пачку сигарет и предложил ей. Ника не стала отказываться, и он щелкнул у нее перед лицом зажигалкой. Посмотрел, как она прикуривает, и сказал:

– Отличная привычка, правда?

– Я бы сказала, убийственная, – ответила Ника.

Оба они усмехнулись.

– Даю вам слово, что не имею никаких «видов» на вашу младшую сестру, – сказал Максим. – Хотя, будь я ее отцом, я бы всыпал ей хорошего ремня.

Непонятно почему, но эти простые слова совершенно сбили с Ники весь воинственный настрой. Было в тоне голоса Максима что-то такое, что не позволяло усомниться в правдивости его слов. Несколько секунд Ника курила молча, а затем спросила:

– Вы бывший полицейский?

– Да, – отозвался Максим.

– А теперь вы – писатель и сценарист?

– Спорный вопрос. Не всякого, кто выбивает из клавиш искры по три часа в день, можно назвать писателем.

– Но вы написали хотя бы одну книгу?

Максим усмехнулся.

– Только одну и написал. А вот вторая никак не идет, хотя вымучиваю ее уже третий месяц.

– И о чем ваши книги?

– О мерзавцах. И о тех, кто их ловит. Но те, кто ловит, мало отличаются от самих мерзавцев.

– Ясно. – Взгляд Ники смягчился. – Вы пишете детективы, да?

– А что еще может писать бывший полицейский? Кроме этой мерзости, я ничего в жизни не знаю, вот и приходится вываливать ее на бумагу.

– А как ваша фамилия, может, я слышала?

– Вряд ли. У книжки был тираж пятнадцать тысяч экземпляров. А только в нашем районе Москвы живет двести тысяч человек. Во всей Москве – около десяти миллионов. Если бы моя книжка попала к вам в руки, я бы назвал это чудом.

Где-то в отдалении громыхнул гром. Ника взглянула на окно и слегка побледнела. Это не укрылось от взгляда Максима.

– Предлагаю сменить тему, – сказал он.

Ника перевела взгляд на него.

– Что?

– Сегодня день нашего заселения в «Умный дом». А у меня есть непочатая бутылка коньяка. Что, если мы выпьем по бокалу – в честь новоселья?

Ника растерялась:

– Даже не знаю… Я пришла сюда не пить…

– В такой день грех не выпить, – сказал Максим. – Кроме того, вы уже начали – я вижу это по блеску в ваших глазах.

– Обычно я не пью крепкие напитки…

– Я отпустил своего слугу прогуляться, – с улыбкой сказал Максим. – Так что я буду единственным свидетелем вашего «падения».

Он развернул кресло-коляску и покатил на кухню.

– Ну, вот, – тихо пробормотала Ника, когда он скрылся из глаз. – Пришла ругаться, а напросилась на суаре. Ну, как это называется, а!

Максим вернулся с бутылкой дорогого французского коньяка и пузатыми бокалами.

– И все же я не уверена, что хочу…

– Бросьте, – небрежно сказал Максим. – Представьте, что сегодня Новый год. Да, по сути, так оно и есть. С этого дня наша жизнь перевернется с ног на голову или наоборот, это уже как повезет.

Он открыл бутылку и разлил коньяк по бокалам.

– Перейдем на «ты»? – предложил Максим.

– Давай, – согласилась Ника.

Они чокнулись и отпили по глотку. После двух бокалов мартини глоток коньяка нежно ударил Нике в голову, мир вокруг преобразился, цвета стали мягче.

– Ты был ранен во время полицейской операции? – спросила она, глядя на Максима.

Он кивнул:

– Да.

– А ты… убивал людей?

– Пачками.

– Я серьезно.

– Ну, а если серьезно, то на такие вопросы я не отвечаю.

– Значит, убивал, – констатировала Ника.

Он поднес бокал к губам и посмотрел на нее поверх стеклянной кромки.

– Я стал в твоих глазах монстром?

– Да, пожалуй.

– Врешь. – Максим посмотрел на нее пристальнее, чем прежде. – В твоих глазах нет страха, а только интерес.

– Вот как? И что еще ты разглядел в моих глазах?

– Дикое любопытство. Тебе хочется знать, что чувствует убийца. Но не могу понять – зачем тебе это?

– Выдвини какую-нибудь версию, ты же полицейский.

– Бывший полицейский.

– Это не меняет дела.

Максим некоторое время молчал, глядя на то, как Ника пьет коньяк, а затем сказал:

– Хорошо. Рискну предположить, что ты хочешь сопоставить свои чувства с моими. Ты тоже кого-то убила, я прав?

Ника не ответила.

– По тому, как ты побледнела, я вижу, что угадал.

Она отпила еще глоток. Потом тихо произнесла:

– Да. Ты угадал. Это был мой отчим.

Ника удивилась тому, как быстро Максим справился с изумлением.

– Ему не нравились твои борщи и котлеты? – спросил он с усмешкой.

– Мне нравится, что ты говоришь об этом таким тоном, – сказала она. – Этот гад пытался изнасиловать Нюру. А она – его родная дочь.

– Мерзавец, – сказал Максим.

– Я тогда сильно мучилась и страдала. Целую неделю не могла ничего есть. Меня выворачивало наизнанку, а перед глазами все время стояло его лицо.

– А сейчас?

– А сейчас я не чувствую ничего. Ну, или почти ничего. И знаешь… иногда мне кажется, что я… Вот это меня и пугает.

– Не бойся. Мы все латентные убийцы, даже те, кто роняет слезы над стихами и занюхивает лимонад ромашками. Человеку свойственно убивать других людей. Вся история человечества – история убийств.

– Ты так говоришь, будто уговариваешь себя.

– Подумай сама – и ты со мной согласишься. Все эти цари, короли, полководцы, реформаторы – все они жуткие убийцы. А мы поклоняемся им, пишем про них книги, снимаем фильмы, ставим им памятники. А ведь каждый из этих героев даже не по колено – по горло в крови.

Он отпил из бокала, и Ника заметила, что рука его подрагивает.

– У тебя есть парень? – спросил вдруг Максим.

Она покачала головой:

– Нет.

– Это хорошо.

– Хорошо? – приподняла брови Ника.

Он вдруг протянул руку и легонько провел ладонью по ее волосам.

– Ты красивая, – сказал он мягко, почти нежно.

Она улыбнулась:

– Это я раньше была красивая. Лет десять назад. А сейчас я просто интересная. Талия у меня стала ни к черту, зато грудь увеличилась на размер.

– Вот как? – Максим улыбнулся. – Интересно было бы взглянуть.

Рука его скользнула с ее волос на шею, оттуда – к груди. Ника мягко отодвинула его руку. Максим вздохнул:

– Вот так всегда.

Он взял бутылку и наполнил бокалы. Затем потянулся за сигаретами.

– Нельзя так много пить, – сказала Ника. – И курить тоже.

– А то что? – иронично уточнил Максим. – У меня отнимутся ноги?

Ника хмыкнула:

– Ты всегда так мрачно шутишь?

– Угу. С тех пор, как превратился в обрубок.

Максим закурил.

– Интересно, у нас с тобой могло бы что-нибудь получиться? – снова заговорил он. – Не сейчас конечно, а когда я еще был нормальным человеком.

– Ты и сейчас нормальный, – сказала Ника.

– Угу. Не считая этого. – Он кивнул на свои ноги.

– Ты про ноги? – спросила Ника.

– Я про все, – сказал Макс.

Ника опустила взгляд и спросила:

– Что, все так плохо?

– Хуже некуда.

Она снова взглянула на его лицо. Сейчас, в свете настольной лампы, подчеркивающей жесткость и резкость его черт, оно показалось ей удивительно мужественным и красивым.

«У него лицо средневекового рыцаря, – подумала Ника. – Или викинга. Интересно, этот парень вообще хоть чего-нибудь боится? И вообще, способен ли бояться чего-нибудь человек, у которого такое лицо?»

Максим затянулся сигаретой, выпустил облачко бледно-голубого дыма и посмотрел, как оно медленно расплывается в воздухе.

– У меня был один случай… – проговорил он глуховатым и каким-то скрипучим голосом. – Не то чтобы жуткий, но довольно неприятный. В общем, однажды мне пришлось пятьдесят часов кряду просидеть в темном подвале, прикованным наручниками к трубе. Темнота там была… я даже не могу тебе передать какая. Полная тьма. Абсолютная! Ни единого отблеска, отсвета или блика. На вторые сутки я уже ни черта не понимал – где пол, где потолок, где я сам, сколько дней или часов прошло… И даже – кто я такой. – Максим невесело усмехнулся. – Полная дезориентация.

– Могу себе представить… – проговорила Ника, сочувственно глядя на него. – Ужас. Я бы, наверное, свихнулась.

– Я тоже, – усмехнулся Максим. – Когда через пятьдесят часов увидел луч фонарика – я задергался как паралитик и стал что-то кричать… Потом даже не помнил, что именно. Там даже не темнота была страшна. А то, что я думал: все, амба. Тьма никогда не закончится, и я так и околею в этом подвале, и найдут меня месяца через два обглоданного крысами. Так бы все и случилось, если бы одна маленькая девочка не увидела из окна, как меня, избитого, тащат в этот проклятый подвал.

Ника погладила его ладонью по щеке.

– Бедненький… Хорошо, что тебя нашли.

– Думаешь?

– Да. А что говорят врачи?

– По поводу?

– По поводу твоего… состояния.

– Врачи «полны оптимизма», – иронично проговорил он. – Говорят, что надежда есть. А что еще они могут сказать?

Максим взял бутылку и отхлебнул прямо из горлышка.

Ника смотрела на него задумчивыми, внимательными глазами. Она видела, как ему плохо. Вероятно, даже гораздо хуже, чем ей. Повинуясь порыву, она поставила опустевший бокал на стол, нагнулась к Максиму и поцеловала его – сначала в лоб, потом в широкие темные губы.

Он неуклюже обнял ее – было заметно, что он немного смущен, но смущение это было не от отсутствия опыта, а из-за неуверенности больного человека в своих силах.

Они снова поцеловались. Она стала расстегивать пуговицы его рубашки. Максим напряженно улыбнулся и проговорил, нарочито грубо, скрывая за ней неуверенность и смущение:

– Я боюсь тебя разочаровать.

– Не бойся, – мягко сказала она. – Меня столько раз в этой жизни разочаровывали, что я давно к этому привыкла. – Она улыбнулась. – Просто расслабься, хорошо?

– С этим проблем нет, – иронично проговорил он. – Вот напрячься для меня сейчас – проблема.

– Не думай об этом.

Она поцеловала его в бледную мускулистую грудь. Поглаживая ее подрагивающие плечи, Максим помог Нике снять блузку. Потом нежно погладил ее шею, плечи, полные и мягкие округлости грудей. Наконец, он привлек Нику к себе и сжал в объятиях. Ее рука скользнула к его брюкам.

…Через несколько минут Максим, разгоряченный, взъерошенный, улыбнулся и хрипло проговорил:

– Не знал, что я еще на это способен.

– Я уверена, что ты способен и на большее, – с улыбкой сказала она.

– Попробуем? – спросил он низким, глуховатым голосом, глядя ей в глаза.

Ника тихо засмеялась:

– Может быть. Но не сейчас. Сейчас тебе нужно отдохнуть.

– Я слишком долго отдыхал.

Максим хотел ее поцеловать, но она увернулась, взяла блузку и встала с дивана. Он жадно и слегка разочарованно смотрел на то, как она одевается, и его взгляд слегка смутил ее.

– Ты сделал больше, чем я ожидала, – сказала Ника. – Теперь отдыхай.

– А ты? – спросил он. – Что будешь делать ты?

– Вернусь в свою квартиру, что же еще.

Максим посмотрел на нее пристальным, чуть смущенным взглядом.

– Я… должен забыть о том, что здесь произошло? – осторожно спросил он.

– А ты сам как думаешь?

– Я бы не хотел этого забывать.

– И я тоже, – сказала она.

Он облизнул пересохшие губы.

– Значит, мы… еще увидимся.

– Макс, мы живем в одном доме, – улыбаясь, сказала Ника.

– Да. – Он тоже улыбнулся, но не так уверенно. – Я совсем об этом забыл. Значит, мы точно еще увидимся. До встречи?

– До встречи!

Ника ушла.

Максим потянулся было за бутылкой, но передумал. Он проехал на своем кресле на кухню и включил кофемашину. Впервые за долгое время он захотел, чтобы его разум был ясным и чистым.

О чем-то вспомнив, он взял из жестяной банки горсть молотого кофе и бросил на металлическую столешницу.

– Все в порядке. Никаких тайн.

Он улыбнулся своим словам и мыслям.

– Может, и впрямь еще не все потеряно? – снова сказал он вслух. – Интересно, где пропадает этот олух Валька?

* * *

– Значит, мы… еще увидимся? – спросил мужчина.

– Макс, мы живем в одном доме, – ответила ему женщина.

Изображение на экране монитора было черно-белым, но четким.

– Да, – сказал мужчина. – Я совсем об этом забыл. Значит, мы точно еще увидимся. До встречи?

– До встречи!

Женщина ушла. Некоторое время мужчина сидел неподвижно в своем инвалидном кресле, напряженно о чем-то размышляя, затем пришел в движение, словно очнулся от сна, и покатил каталку на кухню.

Палец наблюдателя коснулся клавиши, и экран погас.

Глава 10

Маша Любимова

1

Майор ГУВД Мария Александровна Любимова сидела на диване, закутавшись в плед, и держала в ладонях огромную чашку с горячим шоколадом. Ее тонкое, красивое лицо выражало высшую степень удовлетворения.

Маша отпила глоток шоколада и облизнула губы. Затем глянула в зеркало и подмигнула своему отражению. Отражение – белокурое, кареглазое – подмигнуло в ответ. Хорошее такое отражение. И совсем еще молодое, если не разглядывать его близко и пристально. Вблизи, конечно, будут видны все «зарубки» и «царапины», которые оставило на нем время. Например, вон те две морщинки по краям губ. Или две тонкие вертикальные линии, ведущие от переносицы к чистому еще лбу.

Тридцать шесть лет. Конец истории? А может быть, начало новой? Есть ли вообще жизнь после сорока? Добрые языки говорят, что да. Но какая она, эта жизнь? Круглосуточная черная меланхолия или отчаянное веселье в промежутках между обострениями геморроя и первыми признаками климакса?

Маша усмехнулась своим мыслям и отпила горячего шоколада, размышляя, не включить ли телевизор.

На столике зазвонил телефон. Она поставила чашку и взяла трубку. На голубоватом дисплее высветилось: «Мама».

– Привет, мам! – сказала Маша в трубку.

– Здравствуй, дочь!

– Как там Лешка?

– Лежит в постели и сосет соску. Передать ему трубку?

– Не надо. Как у него дела?

– Марусь, твоему сыну всего полгода. Какие у него могут быть дела? Либо спит, либо кушает, либо…

– Мам, мне не нравится, когда ты так говоришь о моем сыне.

– Тогда считай, что я говорю о своем внуке. Дочь, у меня к тебе просьба. Готова выслушать?

– Все, что угодно, лишь бы не выходить из дома. Я взяла отгул и собираюсь весь день проваляться в постели, перед теликом, с пультом в руке.

– Перед теликом? – Мать усмехнулась. – И что нового ты там надеешься увидеть?

– Меня вполне устроит и старое. Посмотрю какой-нибудь детективный сериал. «След», «Каменскую», «Тайны следствия»… Там вечно что-нибудь такое показывают.

– Неужели тебе на работе не надоели трупы и преступники?

– По телевизору они выглядят эстетичнее.

– Сериалы по телевизору показывают каждый день, а мать обращается к тебе с просьбой раз в пятилетку.

– Я бы так не сказала. И, пожалуйста, мам, переходи к делу, меня утомляют твои долгие предисловия.

– Как скажешь. Одному моему знакомому… хорошему знакомому… выделили на работе служебную квартиру.

– Поздравь его от меня.

– Квартира эта находится в «Умном доме». Слышала про такой?

– Да, кажется, что-то слышала.

– Так вот, моего знакомого отправили в срочную командировку, а сегодня состоится открытие этого «Умного дома», вручение инструкций и еще черт его знает что. Я хочу, чтобы ты…

– Мам, я не хочу никуда выбираться.

– Если ты меня хоть чуточку уважаешь, тебе придется это сделать.

Маша тягостно вздохнула:

– На улице ветер и дождь. Ты вообще знаешь, что сегодня в Москве обещали настоящий ураган?

– Синоптики вечно пугают. Но ты ведь не из тех, кто верит этим клоунам?

– У меня ночью было два выезда на трупы, и я просто валюсь с ног от усталости.

– Отоспишься на месте. Уверяю, там тебя никто не побеспокоит.

– Но я…

– Просто получи пакет документов и все, что к нему прилагается. Пульты, коды, электронные ключи. В общем, все, что тебе вручит администрация.

– Мам, пойми, я сегодня…

– Обещаю посидеть с твоими мальчишками два дня подряд.

Маша осеклась. На лице ее отобразилась задумчивость.

– Ну же, дочь! – поторопила мать. – Я делаю тебе предложение, от которого нельзя отказаться!

Она вздохнула:

– Мам, ты ставишь меня перед нелегким выбором.

– Что же тут нелегкого? Я предлагаю тебе свою помощь в обмен на твою.

– Да, но… Понимаешь, мам, я только что закончила одно трудное расследование…

– Милая моя, это же «Умный дом». В ванной он сам намылит тебе спинку, в гостиной подставит тебе под попу мягкое кресло, в туалете…

– Мам, хватит.

– Отдохнешь лучше, чем в пансионате. Может, даже курортный роман закрутишь с каким-нибудь интересным жильцом-холостяком.

Маша колебалась. С одной стороны, ей чертовски не хотелось выбираться из дома, да что там из дома – ей не хотелось даже вставать с дивана. Но с другой…

– Два дня с твоими мальчишками, – повторила мать. – Два дня свободы. Можешь махнуть в Питер к друзьям или проваляться в постели с каким-нибудь…

– Мама!

– …учебником по криминалистике. Ну? Что ты решила?

– Три, – сказала Маша.

– Что три?

– Три дня.

– Дочь, это шантаж.

– Три с четвертью…

– Ты пользуешься моим безвыходным положением.

– Три с половиной… Еще пять секунд – и станет четыре.

Мать вздохнула:

– Ладно. Три так три. Записывай адрес…

– Диктуй, я запомню.

– Маша!

– Ты же знаешь, у меня профессиональная память. Я все держу в голове: ориентировки, телефоны, адреса…

– Ладно. Запоминай, диктую.

Мать продиктовала адрес и имя человека, вместо которого Маша должна была получить инструкции.

– Зафиксировано, – сказала она. – Он хоть симпатичный?

– Кто? – опешила мать.

– Твой знакомый мужчина, который стал счастливым обладателем «Умной квартиры» и твоего сердца.

– Не мели ерунды. У меня с ним чисто дружеские отношения.

– А разве у тебя бывают с мужчинами другие? Ты каждого нового знакомого считаешь своим сердечным другом. Со всеми вытекающими «сердечными» последствиями.

– Не понимаю, о чем ты, – отрезала мать. – Да, забыла сказать: на вахте назовешь код «три-пять-семь-ноль-ноль». Там уже предупреждены.

На этом она положила трубку.

2

Дожди не прекращались уже несколько дней, а со вчерашнего дня начались еще и сильные ветры. Поглядывая по сторонам на пустынные вечерние улицы, Маша Любимова правила машиной уверенно и спокойно. Щетки дворников ритмично мелькали перед глазами, сгоняя воду в дренажные канавки внизу лобового стекла.

Остановив «Тойоту» в положенном месте, Маша выбралась из салона и раскрыла над головой зонт. Здесь, возле «Умного дома», дождь был слабым, едва накрапывал, но ветер яростно раскачивал деревья, почти полностью лишившиеся груза разноцветной листвы.

И тут она увидела черный «Мерседес». Он остановился в нескольких метрах от ее «Тойоты». Маша не спешила. Поглядывая на машину, она закурила коричневую сигаретку с золотым ободком.

Водитель «Мерседеса», выбравшись из салона, тоже вставил в рот сигарету. Сунул руку в карман, досадливо поморщился и похлопал себя по карманам пальто.

– Держите!

Маша протянула ему зажигалку. Он взял и негромко поблагодарил:

– Спасибо.

Она пристально посмотрела на мужчину. Его лицо показалось ей смутно знакомым. Маша попыталась вспомнить, где она его видела, однако не смогла. Но его лицо навевало ей ассоциации с чем-то неприятным и тревожным.

– Вы сюда? – спросила Маша.

Мужчина не ответил.

– Простите за назойливость, – снова заговорила она. – Просто я намерена войти внутрь. Если вы тоже, то мы можем сделать это вместе.

Мужчина помолчал, затем скосил глаза на Машу и глухо проговорил:

– Будете здесь жить?

– Нет. Знакомый попросил получить за него «ознакомительные материалы». Инструкции, планы, и все такое. А вы?

– Я… какое-то время поживу здесь, – ответил он, впрочем, не совсем уверенно.

– Вижу, вы не особо торопитесь домой, – заметила Маша.

Мужчина скользнул по ее лицу хмурым, неприветливым взглядом.

– Мне некуда спешить, – негромко сказал он, отвернулся и посмотрел на «Умный дом».

Маша, отчаявшись вспомнить этого человека, решила разом решить проблему и протянула ему руку для знакомства.

– Мария Любимова, – представилась она.

Он посмотрел на ее протянутую ладонь, несколько секунд помешкал, но потом все же легонько пожал ее:

– Руслан Андреевич.

– Очень приятно!

И тут Маша вспомнила. Этот импозантный красавец был фигурантом дела «о пропавшей секретарше». Руслан Андреевич Старыгин, бизнесмен. Злые языки утверждали, что он убил свою секретаршу Элю, а затем надежно избавился от ее тела – так надежно, что следствие не смогло предъявить ему обвинение.

«Интересное совпадение», – подумала Маша. А вслух сказала:

– Странно, что здесь нет журналистов.

При слове «журналисты» Старыгин вздрогнул.

– Для них устраивали специальную презентацию, – сказал он. И добавил: – Насколько я знаю.

– Презентацию? И давно?

– Несколько дней назад.

– Вот оно что. – Маша, припомнив детали дела, смотрела на лицо Старыгина заинтересованным взглядом. – Ну что, идем?

– Да.

Он швырнул окурок в лужу и молча зашагал к дому. «Не слишком-то это вежливо», – подумала Маша, не привыкшая к столь радикальному и полному игнорированию со стороны представителя сильного пола. Однако обижаться на мужчин было не в ее правилах. Она давно узнала им цену, и цена эта в большинстве случаев была невысока.

Старыгин прошел к лифту первым. Маше пришлось слегка задержаться. Верткий, смазливый шатен, одетый в белую рубашку, галстук и форменный светло-серый пиджак, с любопытством посмотрел на нее.

– Добрый вечер! – поприветствовал он ее. – Вы гость или жилец?

– Все мы гости в этом мире, – сказала Маша. – Даже консьержи и охранники. Я в сто шестую квартиру. Код – три-пять-семь-ноль-ноль. Вас должны были предупредить.

– Одну секунду, я сверюсь с базой данных.

Парень уткнулся в экран ноутбука.

– Да, все верно, – сказал он. – Вы Мария Любимова?

– Именно так.

– Можете предъявить какой-нибудь документ, подтверждающий вашу личность?

– Служебное удостоверение подойдет?

– Смотря какое.

Маша достала служебное удостоверение. Раскрыла его перед лицом консьержа-охранника и спросила:

– Теперь все в порядке?

– Майор полиции? О! – Охранник улыбнулся. – Никогда бы не подумал, что вы майор! Вы больше похожи на киноактрису. Или на бывшую звезду балета.

– Спасибо за «бывшую». Так мне можно пройти?

– Разумеется. – Охранник-консьерж лучисто улыбнулся. – Ваше удостоверение открывает любые двери. Добро пожаловать!

Маша прошла к лифту. Двери почти тотчас же раскрылись, впуская ее в кабину.

– Вот это оперативность, – усмехнулась она и шагнула внутрь.

Дверцы бесшумно закрылись. Экран, вделанный в стену, осветился, и на нем возникло странное женское лицо. Оно было очень похоже на живое, но слишком гладкое и с излишне правильной артикуляцией.

– Добрый вечер! – обратилась к Маше виртуальная девушка. – Будьте добры, назовите этаж!

– Четырнадцатый.

– Приятного пути!

Кабина мягко и плавно скользнула вверх.

Маша Любимова посмотрела в зеркало лифта, поправила выбившуюся из-под шапочки белокурую прядь волос. Вдруг лифт слегка дрогнул, свет в кабине погас, но тут же включился снова. Маша нахмурилась.

– Что за ерунда?

Экранчик на панели лифта снова осветился.

– Еще раз добрый вечер! Я – визуализация программы общения системы с жильцами и гостями дома. Мы приносим вам извинения за небольшой сбой в системе! С лифтом все в порядке. Наслаждайтесь подъемом!

И лифт продолжил свой путь наверх.

3

Охранник встал из-за стола и подошел к входной двери. Он открыл незаметный щиток, расположенный слева, секунду помедлил, а затем нажал на квадратную красную клавишу. Сверху с легким шуршащим звуком опустился огромный стальной щит и наглухо отгородил дверь от холла.

Охранник прошел к огромным, во всю стену, окнам. Дождь на улице лил вовсю, затуманив черные деревья. Охранник открыл еще одну панель и поочередно нажал на четыре красные клавиши. Окна стали с легким лязгом затягиваться стальными щитами. Меньше чем через минуту дом был полностью блокирован и отрезан от внешнего мира.

Охранник вернулся на место и пробежался пальцами по клавишам ноутбука. На экране возникло приветливое красивое лицо виртуальной девицы.

– Я все сделал, – сказал охранник, обращаясь к ней.

– Ясно, – проворковала девица. – Благодарю вас за хорошую работу.

На лице охранника появилось легкое недоумение.

– Я думаю, вы укажете мне способ эвакуации.

– Эвакуации не будет. Она не оговорена в вашем контракте. Теперь вы – один из них.

– Но я сотрудник персонала! Я… Я не жилец!

– Теперь вы – один из них, – повторила девушка. – И не пытайтесь открыть дверь или окно.

– Мы так не договаривались! Я на это не соглашался!

Женщина на экране улыбнулась и вдруг превратилась в клоуна. Клоун разомкнул накрашенные губы, оскалив два ряда страшных, острых, как у щуки, зубов, и принялся весело читать стишок:

– Беги, беги, мышонок! Смывайся со всех ног! Покуда тебя котик в лоток не уволок!

Клоун запрокинул рыжую, вихрастую голову и захохотал.

– Я буду жаловаться! – хрипло крикнул охранник. – Вы не имеете права со мной так обращаться! Я хочу поговорить с вашим начальником! Свяжите меня с вашим главным!

Мерзкая морда жуткого клоуна вновь превратилась в симпатичное женское лицо.

– Ваша просьба противоречит контракту, – спокойно известила охранника виртуальная девица. – Ваша просьба противоречит контракту. Ваша просьба противоречит контракту…

– Да заткнись ты!

Охранник выключил ноутбук, открыл верхний ящик стола и достал старую, сильно потрепанную книгу с затертой обложкой, покрытой разводами. Он сунул ее под мышку, развернулся, быстро подошел к двери, коснулся пальцами щитка – и в тот же миг его рука дернулась от удара током, а сам он, сделав несколько шагов назад, споткнулся и едва не упал на пол.

Большой экран на стене включился, и виртуальная девица, моргнув длинными ресницами, вежливо произнесла:

– Это было первое предупреждение. Второй разряд будет сильнее. Третий вас убьет.

– У меня есть шанс выбраться отсюда? – крикнул охранник, задрав голову.

– Путь наружу лежит через подвал, – известила она. – Приятного пути!

Экран погас.

– Подвал… – пробормотал охранник. – Что ж, пусть будет подвал.

Он развернулся и стремительно зашагал к лифту.

Он пришел почти сразу. Охранник вошел в кабину и сухо произнес:

– Подвал.

Кабина тронулась вниз, но вдруг сильно дернулась и остановилась. От рывка охранник выронил старинную книгу, которую держал под мышкой. Из нее выпало несколько желтых от ветхости листков. Чертыхнувшись, охранник поднял книгу, сгреб с пола листки и грубо всунул их внутрь.

– Подвал! – рявкнул он.

Кабина снова тронулась вниз.

– Не беда, – бормотал охранник, прижимая к себе книгу. – Выход есть. И я его найду. Найду, и ни одна сволочь не сможет меня остановить – с контрактом или без.

4

Осматривать квартиру Маша Любимова не стала. Сбросив плащ и обувь, она сразу прошла в комнату и, обнаружив диван, накрытый пушистым пледом, тут же легла, намереваясь уснуть и проспать как минимум часа полтора.

Под пледом было тепло и уютно, но сон почему-то не шел. Ей вдруг стало не по себе от того, что она лежала одна, в полумраке, в незнакомой квартире.

Чуждая темнота давила на Машу, тая в себе непонятную угрозу.

«Все это глупости, – сказала она себе. – Нервы расшатались. Из-за постоянной усталости, бесконечных выездов на убийства, от крови и смертей, которым, кажется, нет конца… Надо просто расслабиться и постараться думать о хорошем».

Она стала думать о Глебе Корсаке, своем бывшем гражданском муже. Кажется, им неплохо жилось вместе. Конечно, неплохо, иначе она бы никогда не решилась родить от него ребенка.

Глеб Корсак – замечательный человек. Самый лучший мужчина на свете: добрый, бесстрашный, остроумный и заботливый. Если бы только не его пагубное пристрастие к карточным играм… И если бы не его бесконечное вранье…

Черт, и откуда они только взялись, эти игры? Почему Глеб в свое время не увлекся рыбалкой или охотой, как другие мужчины?.. Или какой-нибудь нумизматикой? Филателия, вырезание вересковых трубок, реставрация мебели… Ведь есть же на свете странноватые, но вполне здоровые увлечения!

Но судьбе было угодно, чтобы Глеб Корсак получал свою долю адреналина и гормона счастья, не паря в воздухе на дельтаплане или гоняя по полю с футбольным мячом, а сидя за карточным столом.

Маше стало грустно. Она вдруг почувствовала себя брошенной и несчастной, хотя на самом деле это именно она положила конец отношениям с Глебом. Она указала ему на дверь и даже хотела запретить ему видеться с Лешкой.

Ее обида едва не переросла в ненависть. Хорошо, что Глеб повел себя правильно и не стал нарываться. Он просто переждал, пока ураган, разыгравшийся в ее душе, утихнет сам собой. И он утих. Вот только до конца ли?

У Маши вдруг возникло ощущение, будто к дому приближается что-то ужасное – не обещанный гидрометцентром ураган, а нечто совсем другое, странное, куда хуже природного катаклизма. Ее охватило предчувствие скорой беды, большой беды, и ей пришлось призвать на помощь все свои душевные силы, чтобы не вскочить тут же и не убежать из «Умного дома» куда глаза глядят.

Маша стала думать о своих детях, вспоминать их лица, забавные ужимки, смешные слова и фразы. И постепенно успокоилась настолько, что смогла наконец задремать, а потом и уснуть.

Сны ей снились очень тревожные. Однако реальность, которая ждала Машу после пробуждения, оказалась куда страшнее ее самых кошмарных снов.

Глава 11

Руслан (II)

1

Несколько дней назад

Едва адвокат вышел из кабинета Руслана Старыгина, как в него тут же вошла жена, долговязая, сухая и прямая, как палка. Высокая прическа, целомудренное платье – прямо английская протестантка, а не русская баба. По зловещему блеску в светлых глазах жены Руслан понял, что разговор будет нелегким.

– Руслан, о чем вы говорили? – прямо спросила она.

– Так, – попробовал отмахнуться он. – Ни о чем.

Она подошла к столу и опустила на столешницу ладонь – сухую, вытянутую, бледную, обвитую голубоватыми жилами.

– Руслан, не отмахивайся от меня! Я стояла у двери и кое-что слышала!

Старыгин, сидя за столом, поднял на жену взгляд и посмотрел на нее снизу вверх.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

Жена сделала нетерпеливый жест рукой и снова заговорила:

– Они думают, что та пропавшая секретарша была с тобой в машине, так?

– Я не собираюсь повторять их бредовые домыслы, – сухо произнес Старыгин.

Жена пристально посмотрела Руслану Андреевичу в глаза.

– У них есть основания так думать? – негромко спросила она.

– Нет, – сказал он.

– А я думаю, что есть. Та девушка-секретарша… Скажи мне честно, ты с ней спал?

Руслан покачал головой и повторил:

– Нет.

– Но с прошлой секретаршей…

– Это всего лишь твои фантазии, милая. Всего лишь твои фантазии.

Светлые глаза жены похолодели и стали почти белыми. Губы поджались, как хищные зверьки, приготовившиеся к прыжку.

– Руслан, – заговорила она спокойным голосом, – я собираюсь нанять частного детектива.

– Что? – Старыгин удивленно поднял брови. – Это что, такая шутка?

Жена покачала головой:

– Нет. Я хочу знать правду.

– Ты слышала ее от меня.

– Я тебе не верю!

– Но…

И снова нетерпеливый жест рукой, а вслед за тем холодные, звенящие слова:

– Если я узнаю, что та девчонка была с тобой в машине, я подам на развод.

– Я был в машине один! – сказал Руслан. – И честное слово, я уже устал тебе это повторять! – Он накрыл рукою ее ладонь, лежащую на столе. – Милая, давай не будем ссориться из-за какой-то ерунды. Помнишь, как мы решили когда-то? Есть мы с тобой, и есть весь остальной мир. «Мы с тобой», понимаешь? И я… я не хочу и не собираюсь ничего менять.

Некоторое время жена молчала, словно размышляла о чем-то. Руслан Андреевич слегка приободрился, посчитав, что сумел затронуть те струны ее души, которые еще можно было считать живыми. Но когда жена снова заговорила, Старыгин понял, что неправильно оценил ее молчание.

– Послушай, Руслан… а может, ты нарочно убил ее?

– Что? – изумленно и хрипло спросил он. – Что ты несешь? Ты сама себя слышишь?

– Она объявила тебе, что беременна? – Жена продолжала пристально вглядываться Руслану в глаза. – И потребовала, чтобы ты со мной развелся?

– Дорогая, ты не…

– Но если ты со мной разведешься, ты потеряешь деньги. Большие деньги. И это добьет твою фирму и уничтожит тебя. Так?

Руслан молчал, потрясенный внезапной проницательностью жены.

– Ты объяснил девчонке, что не можешь со мной развестись, – продолжила она голосом судьи, читающего приговор, – обещал ей заплатить, но она была неумолима. Она отказалась сделать аборт и пригрозила тебе разоблачением. И тогда ты…

Руслан вскочил на ноги и, сам от себя не ожидая, схватил жену пальцами за горло.

– Ты замолчишь? – хрипло прорычал он.

Она улыбнулась тонкими побелевшими губами.

– Можешь убить меня, как убил ее. Попробуй.

Жена смотрела на него глазами, полными холодной ярости. Руслан разжал пальцы. Она потрогала пальцами шею, прочистила горло и сказала:

– Я найму частного детектива. Он начнет с того, что проверит, не была ли твоя секретарша беременна. И если была… – Глаза жены сузились. – Я тебя уничтожу, Руслан. Развод – это самое меньшее, что тебя ожидает.

Он молчал, не в силах вымолвить ни слова. Жена повернулась и вышла из кабинета. Некоторое время он стоял как громом пораженный, а потом рухнул в кресло и взял со стола мобильный телефон.

Набирая номер телефона одного из своих старинных приятелей, Руслан Андреевич заметил, что его пальцы подрагивают. Приятель отозвался почти сразу же.

– Здравствуй, Руслан! Давно не общались.

– Да… Я… – Старыгин вытер вспотевший лоб рукавом пиджака. – Слушай, Игорь, я звоню по делу. У меня проблема. И ты должен помочь мне ее решить.

– Что за проблема?

Руслан воровато покосился на дверь и прикрыл трубку рукой.

– Помнишь, ты говорил, что у тебя есть знакомые, которые… Ну в общем, которые решают проблемы радикальным способом?

Приятель помолчал.

– Решение проблем подобным образом – дорогое удовольствие, – произнес он наконец.

– Да, я понимаю.

– Дорогое – во всех смыслах этого слова, Руслан.

– Говорю же – я понимаю.

– Где ты сейчас?

Руслан облизнул пересохшие губы:

– У себя дома. В кабинете.

– У тебя есть время для разговора?

– Да.

– Недалеко от твоего дома есть ресторанчик «Платан». Подъезжай туда через час. Мы все обсудим.

– Хорошо.

– До встречи!

Приятель отключил связь. Руслан Андреевич положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла.

– Она сама меня вынудила, – прошептал он. – Сама.

2

– Сама!

Руслан Андреевич вздрогнул и открыл глаза. Он не сразу вспомнил, где находится. Светлые стены, минималистская обстановка, пульты на стеклянном столике… Рядом – бутылка любимого односолодового виски. Ах, да, это же «Умный дом»!

Где-то недалеко, в одном или двух кварталах отсюда, протяжно завыла собака. Руслану сделалось не по себе от этого воя, в душе заворочались неприятные предчувствия.

Он взглянул на часы – девять часов вечера. Скоро совсем стемнеет. Он поднялся с дивана и подошел к окну.

Город спал, укутанный полумглой, вдалеке горела редкая россыпь огней. У горизонта полыхнула молния. В принципе за окном не было ничего странного, ничего опасного.

Ощущение надвигающегося кошмара сменилось навалившейся вдруг усталостью. Руслан вернулся обратно на диван. Он вдруг понял, что в комнате очень холодно. Странно, почему бы это? Вероятно, какие-то проблемы с системой кондиционирования. Вот тебе и «Умный дом».

Старыгин взял со стеклянного столика мобильный телефон и набрал номер своего опасного приятеля. Тот, как обычно, отозвался почти сразу же:

– Здравствуй, Руслан!

– Привет. Игорь, я… хочу отменить заказ.

– Что? Какой заказ?

– Ты знаешь какой.

Повисла пауза, а затем приятель сухо проговорил:

– Руслан, это не телефонный разговор.

– Мне плевать! – неожиданно вспылил Старыгин. – Я хочу отменить заказ, понял?!

И снова пауза – долгая, мучительная.

– Руслан, боюсь, что это невозможно, – глухо проговорил наконец собеседник.

Старыгин крепче сжал трубку.

– Почему?

– Механизм уже запущен.

– Так останови его!

– Руслан, это так не работает. К делу подключены серьезные люди. Твои деньги уже ушли адресату, и вернуть их…

– Плевать на деньги! – выкрикнул Старыгин. – Просто отмени заказ! А деньги… деньги пусть твои знакомые оставят себе! – Он перевел дух и договорил сиплым голосом: – Будем считать это неустойкой.

Приятель помолчал.

– Руслан, – начал он напряженным голосом, – я правда не знаю, как это сделать.

– Но ты это сделаешь, – не столько спросил, сколько констатировал Руслан.

– Пойми – я подставляю свою голову и рискую своей репутацией. Если я попробую все остановить…

– Ты попробуешь. Ты сделаешь это, понял? Я спрашиваю: ты меня понял?

– Руслан…

– Я не прошу. Я настаиваю. Если с головы моей супруги упадет хоть один…

– Руслан, следи за тем, что говоришь.

– …В общем, я пойду в полицию и сдам тебя. И мне плевать, что они со мной сделают.

– Ты мне угрожаешь?

– А на что еще это похоже?

Собеседник тяжело, прерывисто вздохнул.

– Что ж… Боюсь, ты не оставляешь мне выбора. Я попробую решить твою проблему. А ты… Ты будь осторожен, Руслан Андреевич. Очень осторожен.

Последняя фраза прозвучала зловеще, но Старыгину на это было плевать.

Собеседник положил трубку.

Руслан Андреевич взял бутылку «Гленфиддиша», наполнил стакан и сделал большой глоток. Подождал, пока горячая волна прокатится по пищеводу и мягко отзовется в желудке. Затем с облегчением откинулся на спинку дивана.

Дело сделано.

Конечно, своей просьбой он поставил себя в глупое положение. Но ничего страшного. Да-да, ничего страшного не произошло. Игорь, конечно, обиделся… Пожалуй, на дружбе с ним придется поставить крест. Ну что ж, что сделано, то сделано. Главное, никто больше не умрет.

Эта мысль заставила Руслана Андреевича улыбнуться. Он отпил глоток виски. Потом еще глоток. Мир преобразился – свет стал более мягким, все проблемы отошли на задний план и как бы подернулись легкой дымкой.

– Все хорошо, – тихо проговорил Старыгин. – Все просто замечательно!

Однако, как же холодно в квартире! Руслан поежился. Он вдруг заметил, что изо рта у него идет пар.

Вот тебе и «Умный дом». Система кондиционирования ни к черту. Так можно и пневмонию подхватить!

Старыгин поставил стакан на стеклянный стол и с удивлением отметил, что он покрыт изморозью, причем со странным рисунком. Это были концентрические круги, рассеченные в нескольких местах и похожие на какой-то лабиринт, а в середине красовался крест с закрученными лучами.

Руслан протер ледяную стеклянную поверхность ладонью и сунул ее под мышку. То ли от холода, то ли от выпитого виски его потянуло в сон. Он обнял себя за плечи и закрыл глаза.

Сквозь дрему Старыгин услышал тихую музыку. Новый сбой в системе «Умного дома»? Или он сам сделал что-то такое, отчего заработал проигрыватель? И кстати, что это за музыка?

Руслан прислушался.

И говорит: «Прости-прощай.

Я покидаю этот край».

И повторяет каждый раз

Один и тот же свой рассказ,

Как улетает от меня

И покидает навсегда…

Вот так моя звезда

Меня хоронит…

Руслану стало нехорошо. Почему именно эта песня? Почему она? Не раскрывая глаз, он протянул руку, пытаясь нащупать на столе пульт и остановить песню. Наконец его пальцы наткнулись на холодный пластик.

И тут в голову Старыгину пришла странная и глупая мысль. Он вдруг представил себе, что держил в пальцах не пульт, а… женскую руку – тонкое, холодное запястье.

Руслан почувствовал, как лоб, шея, спина взмокли от холодного нездорового пота. Он заставил себя открыть глаза.

…Это был пульт.

Молния осветила комнату. Руслан бросил взгляд на окно и оцепенел. Предчувствия не обманули его. Он увидел Элю.

Она стояла у открытого окна, и ветер развевал ее волосы. За спиной у нее бушевала гроза. Посверкивали молнии, дождь летел в комнату пригоршнями тяжелых капель. Но ее все это, казалось, нисколько не заботило.

Руслан видел лишь ее силуэт, но точно знал, что она смотрит на него. Дрожащими пальцами правой руки он нащупал ребро ладони левой и с силой ущипнул его. Видение не исчезло.

– Этого не может быть, – сказал он себе. – Это сон. Всего лишь страшный сон. Когда я проснусь, ты исчезнешь.

Но Руслан знал, что не спит. Сцепив зубы, он поднялся с дивана и двинулся к окну на ногах, которых практически не чувствовал. Часть его разума была абсолютно убеждена, что идет он навстречу смерти, но другая говорила, что есть лишь один способ не сойти с ума: подойти к ней вплотную и убедиться: это всего лишь галлюцинация, оптический обман. Все, что угодно, только не оживший мертвец.

Руслан остановился перед темным силуэтом. И тут он увидел, что Эля открывает рот. Он все открывался и открывался – до сверхъестественных размеров, как в кошмарном сне, вопреки здравому смыслу и законам природы. Нижняя челюсть Эли опустилась до груди, страшное лицо совершенно исказилось, став маской монстра.

«Оно собирается сожрать меня», – успел подумать Руслан. В ту же секунду за окном вспыхнула молния, отразившись в черных глазах твари, и в этих глазах он увидел только одно: смерть.

Руслан хотел отпрянуть, отбежать, но не успел – ледяные пальцы Смерти схватили его за горло и потянули к себе.

3

– Смеркается, – сказала Илона, посмотрев на окно. – И ветер поднялся. Кажется, начинается ураган, который нам обещал гидрометцентр.

– Не будет никакого урагана, – отрезала Ника.

Она сидела на диване, закинув босые ноги на пуф и держа в руках чашку с чаем.

– Будет, – сказала Илона. – У меня ноет колено, которое я повредила во время дефиле.

– Не выдумывай. То злосчастное дефиле было шесть лет назад, и до сих пор колено тебя не тревожило.

– А теперь тревожит, – упрямо повторила она. – Кстати, где ты пропадала?

– Прогулялась по зданию, – ответила Ника небрежным голосом. – Здесь много интересного.

Илона втянула воздух тонкими, трепетными ноздрями:

– А почему от тебя пахнет мужской туалетной водой?

Ника сдвинула брови.

– Опять ты выдумываешь.

– Да нет, сестренка, не выдумываю. Кроме того, этот запах мне кажется знакомым. Постой… – Лицо Илоны вытянулось. – Ты была с тем инвалидом?.. Забыла, как его…

– Максим, – сказала Ника. – Его зовут Максим. И хватит об этом.

Она отпила чаю. Илона несколько секунд смотрела на старшую сестру изумленным неподвижным взглядом, потом моргнула и сказала:

– Ты с ума сошла?

– Я сказала – хватит.

– Да ведь он безногий! А ты – красавица! В сравнении с ним, конечно.

– Илона, или ты заткнешься, или будешь сегодня ночевать на балконе.

Илона усмехнулась и проговорила едким голосом:

– Лучше я переночую в твоей постели. Она ведь все равно будет пустовать?

На этот укол Ника решила не отвечать, но сестра не унималась.

– С первым встречным… – насмешливо причитала она. – После пяти минут знакомства… Ты превращаешься в меня.

– Мне просто стало его жалко, – хмуро произнесла Ника.

– Узнаю сестренку Нику! Если мне не изменяет память, ты и девственность потеряла из жалости к какому-то неудачнику?

– Хватит меня донимать.

– Ну и как он?

– Что «как»?

– Ниже пояса. Боеголовка в порядке?

– В порядке.

Илона кивнула:

– Я почему-то так и думала. Он не похож на импотента. Даже сидя в инвалидной коляске. И в любом случае это лучше, чем ничего.

– Все. Закрыли тему. Я больше не желаю…

Ника внезапно замолчала и вскочила с кресла.

– Ты видела это?! – взволнованно проговорила она, устремив взгляд на окно.

– Что? – не поняла Илона и повернула голову.

– Там… что-то пролетело!

– Птица?

– Нет. Это был человек. Я уверена в этом!

Илона снисходительно улыбнулась.

– Никусь, не говори ерунды.

– Кто-то выпал из окна! Наверху! Над нами!

– Ерунда.

– Хватит повторять это слово!

Ника поставила чашку на стол и стремительно подошла к окну.

– Как его открыть? – взволнованно спросила она.

– Не знаю.

Ника повернулась к небольшой панели управления и принялась жать на все кнопки подряд, но все было бесполезно.

– Черт, не открывается! – в сердцах воскликнула она.

Повернувшись, она быстро прошла к столику и схватила телефон.

– Куда ты звонишь? – удивленно спросила Илона.

– В полицию! – Некоторое время она пыталась набрать номер, потом замерла и, сдвинув брови, глухо проговорила: – Странно… Связи нет. – Ника подняла взгляд на Илону. – Дай мне твой телефон! Быстро!

Илона, испугавшись гневного голоса сестры, молча достала из сумочки свой белый «Samsung» и протянула Нике. Та схватила телефон и посмотрела на дисплей.

– И у тебя тоже! – сказала она взволнованно.

– Не может быть.

– Посмотри сама!

Илона взяла мобильник и глянула на экран. Ее брови озадаченно приподнялись.

– И правда, нет связи. Что это еще за фокусы? Слушай, может, это из-за урагана?

– Да ведь он еще даже не начался.

Илона отложила телефон и внимательно посмотрела на сестру.

– Слушай, Ника, просто успокойся. У тебя разыгрались нервы. Это все из-за грозы. Ты ведь помнишь, что с тобой происходит во время грозы, правда?

Уверенность и гнев покинули лицо Ники, оно стало растерянным и беспомощным.

– Да… – пробормотала она сокрушенным голосом. – Это гроза… Во всем виновата гроза.

Ника грузно опустилась на диван. На глазах у нее заблестели слезы.

– У меня тревожно на сердце, – сказала она. – Все время думаю о… разных вещах.

– День был тяжелый, – участливо проговорила Илона. – Ты перенервничала. Такое случается.

Плечи Ники опустились, она ссутулилась на диване. Но вдруг снова выпрямилась.

– А где пропадает Нюра?

Илона усмехнулась.

– Приседает на уши каким-нибудь соседям, – иронично сказала она. – Ты же знаешь нашу Аньку. Ее хлебом не корми, дай с кем-нибудь потрепаться.

– Позвони ей, – попросила Ника.

Илона покачала головой:

– Не могу. Ты же видела – связи нет.

Лицо Ники стало еще растерянней, уголки губ опустились, на лбу прорезались морщинки, она словно внезапно состарилась лет на пять.

– Но… что же тогда делать?

– Просто расслабься и успокойся, – сказала Илона твердым голосом. – Допей свой чай, а потом полежи на диване. Если захочешь спать – поспи. Я застелю постели и уложу Аньку. И ужином ее накормлю, так что об этом не беспокойся. Хорошо?

– Хорошо, – покорно сказала Ника. Она искоса посмотрела на сестру и вдруг проговорила слабым, безвольным голосом: – Слушай, Илон, а что, если мы сегодня умрем?

Красивое лицо Илоны вытянулось от изумления.

– О, господи, – всплеснула она руками. – Что за глупости лезут тебе в голову?

– Если это случится, то мы заслужили, правда?

– Заслужили что?

– Смерть.

Илона сдвинула брови и назидательно проговорила:

– Никто не заслуживает смерти.

– Но мы все страшные грешники. И смерть – это наше наказание.

– Смерть – это естественное завершение жизни. И хватит говорить об этих глупостях.

Ника покачала головой:

– Нет. Смерть – это наказание. Расплата за жизнь. – Она посмотрела Илоне в глаза и вдруг спросила: – Почему ты попросилась пожить с нами?

– Давай сейчас не будем об этом.

– Что ты натворила, Илона? – продолжала гнуть свою линию Ника. – От чего пытаешься убежать?

Лицо Илоны стало строгим и неприступным.

– Ника, если ты не перестанешь трепать мне нервы, я сама устрою тебе конец света. И знаешь что еще?.. – Она внезапно улыбнулась. – Я тебя люблю, сестренка!

Илона обняла Нику и поцеловала ее в щеку.

– Ты сумасшедшая, – сказала та и с видимым облегчением улыбнулась.

– Да, – согласилась Илона. – Но когда-то тебе это во мне нравилось. Знаешь что… Ты сиди и отдыхай, а я пойду приготовлю нам пиццу!

Ника улыбнулась и покачала головой:

– Ты ее сожжешь.

– Ничего, поедим горелую. Главное, что мы снова вместе, и я никому не позволю тебя обидеть. Даже тому страшному инвалиду с лицом озлобленного Хавьера Бардема!

Ника засмеялась, поразившись точности сравнения сестры. Илона поцеловала старшую сестру в щеку, легко поднялась с дивана и ушла на кухню.

Ника опасливо посмотрела на окно.

– Просто показалось, – тихо проговорила она, будто убеждая себя. – Просто показалось.

Самогипноз подействовал. Ника облегченно вздохнула и отвернулась от окна. Она не знала, что в эту самую секунду Илона стояла на кухне и, хмуро глядя прямо перед собой, размышляла о том, что, кажется, кольцо начало сжиматься. Ника очень упрямая, и она никогда ничего не забывает. Если она один раз задала вопрос и не получила на него ответа, она обязательно задаст его во второй раз.

– И когда-нибудь мне придется сказать правду, – пробормотала Илона и, повернув голову, уставилась в темное, забрызганное дождевыми каплями окно.

Глава 12

Треугольник (II)

1

Ирина Широкова, жена бурильщика и интеллигентка в третьем поколении, стояла в ванной комнате, замотавшись в полотенце, и смотрела на свое отражение в зеркале. Без очков она видела все смазанным, но сейчас Ирина об этом не жалела.

Она давно ненавидела мужа и несколько раз была близка к тому, чтобы уйти от него, однако страх не позволял ей этого сделать.

Ирина догадывалась, что и в его чувствах к ней давно нет никакой любви. Есть привычка. И еще – лень. Ему не хочется ничего менять, в основном – из-за проблем, связанных с разводом, и в особенности с дележкой собственности.

Каждый раз, приезжая после вахты домой, Николай Широков пропадал дня на три, а когда возвращался, от него несло духами, алкоголем и спермой. Она давно уже не задавала вопросов, и он даже не пытался ничего скрывать. Ирина без особого труда свыклась с его звериным распутством, поскольку сама давно уже не испытывала к мужу ничего, что можно было бы назвать нежным или хотя бы родственным чувством.

За месяц, пока его не было дома, она успевала напрочь отвыкнуть от его запаха, голоса, ужимок, и когда муж притаскивался с вахты домой, он казался ей чужим человеком – мужланом, к которому она ничего не испытывала, кроме легкого отвращения.

Широков, казалось, это понимал, но не бесился, а наоборот – воспринимал с юмором. Чем хуже ей, тем приятнее становилось ему. Он словно мстил ей за свою скучную, нелепую жизнь, в которой не было ничего, кроме изнуряющего труда, сна, водки и секса со шлюхами, такими же потасканными, огрубевшими и отупевшими, как он сам.

Николай Широков знал, что жена его ненавидит. Но он даже не догадывался, что и она ему изменяет. Скорее всего, он даже не допускал подобной мысли. Жлобское самодовольство мешало ему разглядеть очевидное.

А Ирина изменяла. За последние полтора года у нее было пять любовников. Трое – коллеги с работы, которым она поочередно позволяла овладеть собой после шумных «корпоративов». Все это происходило глупо, суматошно и немного постыдно – в гардеробе, в комнате дома отдыха, в парковой беседке. Этот трижды повторенный «секс на раз» нисколько не отразился на ее отношениях с коллегами – все трое были женаты.

Потом в жизни Ирины случился еще один мужчина. С ним она испытала что-то похожее на страсть, но чувство это было кратковременным, поскольку утром, взглянув на него получше и послушав его глупые речи, она испытала жуткое разочарование…

Однако четыре месяца назад жизнь столкнула ее с аспирантом Алексеем. Мальчишка всерьез влюбился в нее, да и она испытывала к нему самые нежные чувства. Ирина понимала, что у их отношений нет будущего, и знание это накладывало на ее влюбленность отголосок скорби и горечи.

…Светодиодные лампы мигнули, и Ирина замерла перед зеркалом с феном в руках.

«Что, если сейчас погаснет свет?» – пронеслась в голове дикая мысль.

В ванной нет окон. Если свет погаснет, наступит полная, абсолютная, совершенная темнота. И эта темнота втянет ее в себя, как чудовищная воронка.

Ирина услышала, как дверь распахнулась, и увидела за спиной крупный силуэт мужа. Без очков она не могла разглядеть выражение его лица, но появление Широкова почему-то вызвало в ее душе тревогу.

– Я сушу волосы! – строго сказала она на всякий случай.

Медвежий силуэт мужа придвинулся. Она увидела, что Широков в одних трусах: мощные плечи, отвислое брюхо, широченная грудь, покрытая порослью рыжеватых волос.

– Коля, что ты…

Муж грубо обнял ее правой рукой, положив пятерню ей на грудь.

– Ты что? – воскликнула она.

– Соскучился, – пробасил Широков.

Она попыталась высвободиться:

– Дебил! Отпусти!

– Не-а.

– У меня в руке фен!

– Убери его.

– Я должна высушить волосы!

– Потом высушишь.

Она вновь попыталась высвободиться, даже побагровела от усилий, но спихнуть с себя мощную руку мужа не смогла.

– Да что с тобой, Широков?!

– Ничего. – Он горячо и хмельно задышал ей на ухо. – Просто обнимаю свою жену.

Она посмотрела в зеркало на отражение его лица – на нем застыла кривая ухмылка, а налитые кровью глаза мягко мерцали.

«Господи, – с тоской подумала она, – он и правда решил это сделать».

Однако она все еще цеплялась за соломинку.

– Дорогой, не сейчас!

– Почему? Я хочу прямо сейчас.

Она почувствовала, как он прижался к ее ягодицам своей отвердевшей плотью, и ее слегка передернуло от отвращения. Муж воспринял это по-своему и хрипло хохотнул.

– Вижу, ты тоже по мне скучала, – весело сказал он.

– Не сейчас, – сказала она. – Я не готова к сексу.

– А по-моему, готова.

– Нет!

– Да.

Муж прижался к ней еще плотнее. Он так сильно навалился на нее, что край раковины больно впился ей в бедра, а потом запустил лапу под полотенце. Она уже не делала попыток вырваться, лишь тихо вскрикнула, когда его пальцы грубо дотронулись до сокровенного.

– Ты мокрая, – самодовольно пробасил он.

– Дурак! – холодно сказала она. – Я только что из душа!

Она уже поняла, что секс неизбежен, но еще не смогла смириться с этой мыслью.

– Ну, давай, лапуля, – пробасил Широков, и она почувствовала на своей шее его мокрые губы. – Побалуй своего мужа.

Его пальцы бесцеремонно проникли внутрь, и она закусила губы, чтобы снова не вскрикнуть – на этот раз от боли.

– Полегче, – сказала она хриплым, безнадежным голосом. – Ты делаешь мне больно.

– Тебе всегда вначале больно, – невозмутимо пробасил муж, вновь обдав ее запахом водки. – А потом хорошо. Ну, давай, кобылка, не ерепенься! Раздвинь ножки!

И она подчинилась – не смогла не подчиниться. Он пошире расставил ей ноги, слегка отодвинулся и потянул на себя ее бедра. Ирина закусила губу.

Когда он вошел в нее, она зажмурилась и хрипло вздохнула. Он начал ритмично двигаться, каждым ударом больно прижимая ее к краю раковины. А она думала только об одном: «Когда же он сдохнет?.. Когда же он наконец сдохнет?»

2

Аспирант Алексей налил себе воды. Выпил. Поставил стакан на стол. Его лоб прорезали тонкие морщинки. Он думал об Ирине.

Боже, какая же она красивая! А ее муж – настоящая свинья. Неужели она его когда-то любила? Наверное, да. Ведь она вышла за него замуж. Хотя… в жизни бывают разные ситуации. Иногда приходится делать или терпеть то, от чего нас с души воротит.

«И мне тоже приходится терпеть, – с тоской и болью подумал Алексей. – Терпеть ее замужество. Мужа-борова, с которым она ложится в постель. Который лапает ее своими грязными обезьяньими лапами. Который сует в нее свой…»

Алексей представил себе эту картину, и его замутило. На сердце снова накатила тоска. Он опустился на диван, чувствуя, как тоска и боль разрастаются, им становится тесно в его теле и в его душе. Он сжал кулак и изо всех сил ударил по столу.

Стакан со звоном упал на полированную столешницу, остатки воды закапали на пол. Обида, гнев, боль и ненависть раздирали Алексею грудь, подкатывал комок к горлу.

Он вспомнил разговор, который произошел у них с Ириной месяц назад. Пожалуй, он тогда все понял по ее глазам – за несколько секунд до того, как она произнесла:

– Я беременна.

В ответ на ту ее реплику Алексей не смог ничего вымолвить, лишь уставился на Ирину расширившимися глазами.

– Я подумала, ты должен это знать, потому что… – Она осеклась.

– Потому что ребенок – мой? – глухо пробормотал он.

Ирина нахмурилась.

– Широков давно хочет ребенка, – сказала она. – Но он не дурак и умеет считать. Кроме того, если у него возникнут подозрения, он пойдет даже на то, чтобы сделать анализ ДНК. Поверь мне – с него станется.

– Ясно. – Алексей поправил пальцем очки и внимательно посмотрел на Ирину сквозь мерцающие стекла. – Ты хочешь сделать аборт?

– А разве у нас есть другие варианты?

Он молчал. Тогда Ирина проговорила:

– Алеша, мы с тобой цивилизованные, образованные люди. То, что находится внутри меня, – не ребенок. Это плод. Эмбрион.

– Да, но…

– Это не будет убийством ни с точки зрения морали, ни с точки зрения физиологии, ни с точки зрения закона. Возразить мне могла бы только церковь, но мы с тобой агностики и не верим в этот бред, верно?

Алексей глубоко вздохнул.

– Я даже не знаю… Мне никогда прежде не приходилось решать подобные вопросы. Но я чувствую, что…

Он смущенно замолчал.

– Что? – спросила Ирина.

– Что я… хочу этого ребенка.

Он поправил пальцем очки, но так и не осмелился посмотреть ей в глаза. Ирина усмехнулась и проговорила тихим невеселым голосом:

– Алеша, это невозможно. Ты не мой муж, и я не твоя жена. На свете есть вещи, которые нужно принимать такими, какие они есть.

И тогда он посмотрел ей в глаза. Несколько секунд они молчали, вглядываясь друг в друга. А потом он сказал:

– Ира, я хочу, чтобы ты оставила ребенка.

Она покачала головой.

– Нет.

– Тогда зачем ты вообще мне про него рассказала?

– Затем, что это нормально для двух социально адаптированных, образованных людей, которые питают друг к другу симпатию.

– Симпатию? – Алексей прищурил голубые близорукие глаза. – Ты это так называешь?

– Не придирайся к словам. И не вырывай их из контекста. Я рассказала тебе про ребенка только потому, что этого требуют элементарные правила приличия.

– А если мне плевать на приличия? – Он неожиданно повысил голос. – Если мне вообще плевать на все и на всех, кроме тебя?

Ирина вздохнула и стала терпеливо объяснять:

– Пойми, Алеша, если я сделаю аборт, для нас двоих ничего не изменится. Мы по-прежнему будем любить друг друга.

Обычно ей всегда удавалось убедить его в своей правоте, вот и теперь Алексей задумался.

– Не знаю, – сказал он после долгой паузы. – Я очень боюсь, что мы совершим ошибку. Это не на уровне мыслей, это… на уровне сердца.

Ирина улыбнулась и погладила его по светлым волосам.

– Ты правда хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?

– Да.

– Возможно, когда-нибудь так и будет.

– Ира, я не…

– Алеша, давай закончим этот разговор. Я себя неважно чувствую.

– Обещай мне ничего пока не предпринимать.

– Хорошо.

– Пообещай! – с неожиданной для себя твердостью потребовал Алексей.

Ирина сдержанно и слегка удивленно улыбнулась:

– Ладно. Я обещаю.

Потом она ушла, а он долго сидел молча, обдумывая новость, а потом вдруг сказал вслух:

– У меня будет ребенок.

И почувствовал, как его душа наполнилась неизъяснимой легкостью и радостью, словно он обрел настоящий смысл жизни.

– У меня будет ребенок! – повторил он. – Черт подери! У меня будет ребенок!

Через два дня Алексей позвонил Ирине, назначил ей встречу и прямо заявил:

– Я все решил. Ты уйдешь от Широкова, и мы будем растить нашего ребенка вместе.

Ирина не удивилась; похоже, она знала Алексея намного лучше, чем он думал. Она лишь усмехнулась и сказала:

– Слова настоящего мужчины. Но можешь больше не заморачиваться. Ребенка не будет.

– Как не будет? – оторопел он.

– Так. Я сделала аборт.

Алексей изменился в лице, словно его по голове обухом ударили. Потом поправил пальцем очки и тихо вымолвил:

– Жаль. Я уже придумал для него имя. Хочешь знать, какое?

Ирина покачала головой:

– Нет.

– Женя!

– Я сказала, что не хочу…

– Подходит и для мальчика, и для девочки. Правда ведь, красивое имя?

– Алексей, остановись! – строго сказала она.

– Женя… – снова пробормотал он.

– Немедленно прекрати!

Он замолчал. Ирина ласково погладила его по голове, поцеловала в щеку и проговорила нежным голосом:

– Алеша, ну что с тобой такое?

– Я устал, – сказал он. – Очень устал.

Она обняла любовника и посмотрела ему в глаза снизу вверх:

– Ты устал любить меня тайком?

– Да, – сказал он. – Я устал любить тебя тайком. Прятаться, хитрить… Мы ведь любим друг друга, а ведем себя так, словно совершаем какое-то преступление.

Она улыбнулась и погладила его ладонью по плечу.

– Бедный мой мальчик. Я не могу с ним развестись. Если разведусь, я потеряю все.

– Мы начнем все сначала.

Она снова покачала головой:

– Нет. Алеша, мне тридцать четыре года. В этом возрасте поздно начинать все сначала. Да и не это главное.

– А что? Что главное, Ира?!

– Широков никогда не даст мне развод. А если он узнает о нашей с тобой связи, то просто меня убьет. Задушит. Или забьет насмерть кулаками.

Алексей побледнел.

– Он… – Его голос дрогнул. – …Снова тебя бьет?

– Иногда. Пойми, Алешенька, я очень тебя люблю, но мы никогда не сможем быть вместе.

Алексей сжал худые кулаки.

– Не бывает безвыходных ситуаций. Всегда есть какой-то выход.

– Но не в нашем случае. Пока Широков жив и здоров, он будет моим мужем, а я его женой. – Ирина выдержала паузу и повторила: – Но только пока он жив.

Алексей уставился на нее удивленными глазами. Машинально поправил пальцем очки и пробормотал:

– Это значит…

– Это значит, что если Широкова не станет, мы сможем быть вместе.

Он молчал. Она тоже. Ирина заговорила первой:

– Алеша, ты понял, о чем я говорю, правда?

– Да, – промямлил он. – Ты хочешь, чтобы я его убил.

– Я или ты – это не имеет значения. Я хочу только одного – убрать его из нашей жизни. И если для этого я должна его убить…

– Нет, – перебил Алексей. – Только не ты. Я мужчина и сам все сделаю. Только… – Он беспомощно поправил очки. – Только как мы это сделаем?

– Я все продумала, – решительно заявила Ирина. – Через несколько дней мы переезжаем в новую квартиру.

– В «Умном доме»?

– Да. Ты снимешь квартиру рядом с нашей и…

– Но на какие деньги? И откуда ты знаешь, что квартира будет сдаваться?

– У меня есть знакомый в компании, которая строила этот дом. Он работает в отделе продаж. – Ирина облизнула пересохшие от волнения губы. – Он поможет нам. И насчет денег тоже не волнуйся, я с ним договорюсь.

– Хорошо. – Алексей мучительно поморщился. – Допустим, я сниму квартиру. Но что потом?

И тогда она заговорила – быстро, уверенно, словно боялась, что он сорвется с крючка:

– Вернувшись с очередной вахты, Широков всегда много пьет. Когда он в очередной раз напьется до беспамятства, мы… довершим дело.

– Как «довершим»?

– Я придумала два способа. Он часто выходит пьяный на балкон, покурить. Ты пройдешь в квартиру, потом на балкон и, когда он встанет у перил, столкнешь его вниз.

Алексей снова поморщился и сглотнул слюну.

– А второй способ?

– Если Широков не выйдет на балкон и сразу завалится спать, мы вставим ему в рот воронку и будем вливать коньяк до тех пор, пока он не сдохнет!

Ирина произнесла это таким страшным, полным ненависти голосом, что Алексея передернуло. Она перехватила его напряженный взгляд и попыталась улыбнуться – улыбка вышла неестественной, вымученной.

– Алеша, если ты не хочешь, мы не будем этого делать.

– Нет-нет, я хочу, – пробормотал он, без особого, впрочем, энтузиазма. – Просто… мне не по себе от этой мысли.

Она кивнула:

– Я понимаю. Мне тоже не по себе. Но если мы этого не сделаем, нам придется расстаться.

– Расстаться? – глухо повторил он.

Ирина улыбнулась виноватой, страдальческой улыбкой, поцеловала его в лоб и сказала:

– Милый, я не могу больше рисковать. Рано или поздно он узнает о нашей связи. Или мы уберем его, или он убьет… меня.

Алексей снова задумался – так глубоко, словно полностью выпал из реальности. Несколько секунд она с тревогой, опаской и надеждой смотрела на него, а затем осторожно спросила:

– О чем ты задумался, Алеша?

– Ты не должна была делать аборт, – тихо сказал он.

В глазах Ирины появилось недоумение и удивление:

– Ты все еще об этом думаешь?

– Да, – тихо ответил он. – Он мог родиться. Наш ребенок. Но мы ему не дали. Это можно приравнять к убийству.

– Чушь, – с досадой проговорила она. – Все женщины делают это. Не забивай себе голову.

– Я все время об этом думаю.

– Я не знала, что ты у меня такой впечатлительный. Мы с тобой еще родим ребенка! И не одного! А пока не думай об этом. Не думай, понял?

Алексей вздохнул и виновато проговорил:

– Прости. Ты права, я не должен об этом думать. И, конечно, не должен был об этом говорить. Просто у меня неприятное предчувствие.

– Милый, не обращай внимания на предчувствия. Ты очень мнительный и нервный. – Она нежно улыбнулась. – Если ты будешь обращать внимание на свои предчувствия, ты в конце концов сойдешь с ума. А я этого очень не хочу.

Ирина с нежностью посмотрела на любовника. Лицо Алексея приняло какое-то отчужденное выражение, а глаза подернулись дымкой, словно всматривались в неведомый внутренний горизонт.

Он не должен был думать о ребенке. Но он не мог. Уже десять лет.

* * *

Десять лет назад

– Один готов! – восторженно и азартно воскликнул пятнадцатилетний школьник Алешка, сверкнув стеклами очков, и продолжил крошить роботообразных монстров из пулемета.

Чудовища на экране компьютера, обливаясь искусственной кровью, падали на пол широкого коридора, но из-за угла тут же появлялись новые, и пулемет Алексея, раскаленный докрасна, продолжал поливать врагов свинцом.

– Алеша! – донесся до него голос матери. – Алексей, а ну, поди сюда!

– Чего еще? – крикнул он в ответ, не отрываясь от игры.

– Присмотри за Владиком!

Алексей досадливо поморщился. Прерывать игру не хотелось.

– Ма, я занят!

– Подождет твой компьютер! – резонно сказала мать. – Мне надо проверить мясо в духовке!

Алексей вздохнул:

– Ладно, иду!

Он всадил еще несколько пуль в стальную грудь очередного робота-монстра, а затем поставил игру на паузу, успев за мгновение до этого понять, что противник оказался хитрее, чем он думал, и сражение еще не закончено.

Когда Алексей вошел в ванную комнату и посмотрел на копошащегося в воде годовалого братишку, тот радостно заугукал.

– Он тебя любит, – улыбнулась мать, выпрямившись и вытирая руки полотенцем.

– Да. Я его тоже, – недовольным голосом проговорил Алексей.

– Просто посиди рядом, а я через минуту вернусь, – сказала она.

– Нет проблем, – ответил подросток.

Она потрепала его по волосам и вышла из ванной. Он уставился на братишку и насмешливо спросил:

– Ну? И когда ты наконец повзрослеешь?

Малыш залепетал что-то в ответ, улыбаясь во весь рот, захлопал по воде ладошкой. Алексей посидел на краю ванны и потом взял с полки игрушку и протянул Владику.

– Слушай, вот тебе утенок! Ты поиграй, а я сейчас, ладно?

Малыш схватил резинового утенка и, смеясь, зашлепал им по воде.

– Молодец! – похвалил Алексей. – Я быстро! Только выпутаюсь из засады!

Он выскользнул из ванной, быстро прошел в свою комнату и рухнул на стул перед компьютером. Сражение продолжилось. Неизвестно, сколько времени оно длилось, но закончилось все внезапно. И навсегда.

Крик матери, который услышал Алексей, пронзил ему уши, сердце и запомнился на всю жизнь. Еще не добежав до ванны, он уже знал, что там увидит.

Мать стояла у двери, держась рукой за косяк, и словно оцепенела. Она уже не кричала, лишь хватала воздух ртом, и из ее горла вырывался страшный хрип. Алексей перевел взгляд и увидел Владика. Тот плавал в ванне, глядя открытыми глазами в потолок. Лицо его было полностью погружено в воду.

Алексея обдало ледяным холодом. Он вбежал в ванную, выхватил Владика из воды – голова малыша безвольно болталась, как у мокрой тряпичной куклы, – положил его на пол и стал делать искусственное дыхание.

Он делал и делал, делал и делал, даже когда устал, даже когда понял, что все бесполезно, даже когда квартира наполнилась чужими людьми, – делал и знал, что брата у него больше нет, мать уже никогда не станет прежней, жизнь непоправимо изменится и впереди будет только кошмар. И виноват в этом только он один.

3

– Алеша? – негромко окликнула Ирина. – О чем ты задумался?

– Ни о чем. – Он мотнул головой, прогоняя воспоминание, больше похожее на отголосок кошмарного сна.

– Иди ко мне.

Она притянула его к себе и обняла. Алексей попытался высвободиться:

– Не уверен, что мы сейчас должны…

– Именно сейчас и должны. Сейчас!

Она еще сильнее притянула его к себе и страстно поцеловала в губы.

Было это несколько недель назад, но Алексею казалось, что он до сих пор ощущает на губах вкус того поцелуя. И сейчас, стоя в ванной у зеркала и хмуро глядя на свое отражение, он размышлял.

Ребенок… А был ли ребенок? Вдруг Ирина сказала это нарочно – чтобы раззадорить его? Женщины склонны к хитрости и садизму, даже лучшие из них, об этом писали и Достоевский, и Ницше.

Хорошо, если так. Уж лучше обман, чем убийство.

Алексей вдруг ощутил на себе чей-то взгляд и завертел головой, хотя знал, что в квартире, кроме него, никого нет. Обманчивое ощущение. Это все от нервов. Надо выпить успокоительное, и чем скорее, тем лучше.

Он должен быть спокоен и тверд. Ведь сегодня ему предстоит убить человека. Взрослого. Огромного, похожего на гориллу, такого же грубого и тупого. Если вдуматься, его и человеком-то считать нельзя. Так, грубая поделка, заготовка, болванка, полуживотное, чей уровень интеллектуального развития уступил бы даже уровню неандертальца. Но главное – он настоящий лютый зверь, который бьет Ирину и когда-нибудь прибьет до смерти. А значит, нужно действовать. Сегодня!

Алексей посмотрел на свое отражение в зеркале. Лицо бледное, осунувшееся. Под глазами тени. Это от бессонницы, ведь он толком не спал уже много дней.

Он открыл кран, подставил руки под струю, набрал пригоршню холодной воды и плеснул себе в лицо. Вода немного освежила его. Он поднял голову и снова взглянул в зеркало. На мгновение аспиранту показалось, что с отражением что-то не так – двойник смотрит на него неприязненным и даже злым взглядом, а по его лицу пробежало что-то вроде легкой ряби, похожей на дрожь.

– Это все нервы, – хрипло пробормотал Алексей. – Просто нервы.

Он закрыл глаза, мысленно досчитал до пяти и снова открыл их: с отражением все было в порядке. Никакой ряби. Лицо осунувшееся, но совершенно обычное… Вдруг он заметил кое-что странное. Во-первых, зеркало слегка запотело, хотя в инструкции было написано, что зеркала в «Умном доме» не запотевают. Во-вторых, на зеркале проступил рисунок – словно кто-то начертил его пальцем на запотевшей поверхности.

Алексей взял с полки очки, надел их и вгляделся в рисунок. Это было что-то вроде спирали… Нет, точнее сказать – лабиринта, состоящего из концентрических кругов, в середине которого виднелся крестик с закрученными на манер свастики концами.

«Откуда это здесь?» – озадаченно подумал он.

Должно быть, он сам тронул стекло, когда клал очки на полку. Или пытался протереть его – чисто машинально. Да, скорей всего, так и было.

Алексей поднял руку и провел ладонью по рисунку. Зеркальная поверхность очистилась, и он вновь отчетливо увидел свое осунувшееся лицо. Вздохнув, он вышел из ванной.

В комнате молодой человек прошел к единственной коробке, которую привез с собой, – там лежали книги. Распаковав ее, он извлек толстенный словарь «Мифология», уселся на диван и принялся листать страницы, время от времени поправляя очки и скользя взглядом по строчкам.

Наконец он нашел то, что искал. Концентрические круги, лабиринт – все выглядело очень похоже. Алексей углубился в чтение статьи.

«На Русском Севере лабиринты принято называть вавилонами. Это искусственные сооружения, выложенные из камней в виде спиралевидных дорожек. Их во множестве находят на побережьях Баренцева, Белого и Балтийского морей, а также на островах, полуостровах, в устьях рек. Располагаются подобные лабиринты как поодиночке, так и группами.

Племена саамов считают, что лабиринты строили в честь божеств – сейдов, приписывая их сооружение историческим или мифическим личностям. Сейды, по поверью, «злые» камни, которые надо задабривать, принося им жертвоприношения».

Алексей перелистнул страницу и взглянул на фотографии знаменитого Шартрского собора во Франции.

«Попав в широкий неф собора и полюбовавшись витражами, посмотрите себе под ноги, и увидите изображение лабиринта. Лабиринт Шартра состоит из огромного множества концентрических кругов, выложенных цветными камнями. Дорожки лабиринта, никогда не реставрировавшегося, стерты коленями тысяч паломников: в церковных записях он называется «путь в Иерусалим» и символизирует путь человеческих душ к Небесному Иерусалиму. Однако, по мнению некоторых ученых, лабиринт шартрского типа представляет собой модель мира, а путь в лабиринте есть не что иное, как путешествие души от Бога (внешняя окружность) до дьявола (в центре) и обратно».

Алексей поднял взгляд от словаря и задумчиво наморщил лоб. Некоторое время он обдумывал прочитанное, а затем снова опустил взгляд на страницу.

«Лабиринт, конечно, не изобретение шартрских мастеров. С египетских и греческих времен их известно немало. Существовали они и в других готических соборах, но в эпоху Просвещения лабиринты в Оксере, Сансе, Реймсе, Аррасе, Амьене уничтожили ревнители веры. Сам собор был построен на месте древнейшего святилища друидов. Друиды чувствовали и использовали энергию земли, они возвели в Шартре дольмен – сооружение в виде большого каменного ящика, накрытого плоской плитой. В центре дольмена был священный мистический колодец. Этот колодец, существующий до сих пор, – потомок священного источника, колодец друидов, хранящий память и о древних обрядах очищения, и о кровопролитных битвах, и опустошительных…»

Алексей услышал какой-то глухой сдавленный звук, донесшийся из ванной. Он вскинул голову и прислушался. Звук повторился. Алексей вздрогнул и покрылся испариной: звук был похож на тихое детское хныканье.

Молодой человек поднялся с дивана. Некоторое время он стоял и прислушивался, а затем, собрав волю в кулак и сказав себе: «В ванной никого нет, все это мне просто послышалось!» – он двинулся к двери.

Войдя в ванную, он остановился и уставился на задвинутую пластиковую ширму душевой кабинки. Минуту Алексей стоял на пороге, испуганно глядя на нее. Он понимал, что надо отдернуть ширму и удостовериться, что там никого нет.

«Я должен это сделать, – сказал он себе, прикрыв веки. – Это просто. Это очень просто».

И все же Алексей не мог решиться. Вдруг он услышал звук, от которого сердце его остановилось, превратившись в комок холодного льда, а в голове зашумело: застучали колечки ширмы, перемещаясь по пластиковому желобку.

Алексей испуганно открыл глаза – кабинка по-прежнему была закрыта ширмой.

Он шумно выдохнул.

«Сделай это!» – сердито приказал он себе, затем шагнул к душевой кабинке, схватился за ширму правой рукой и резко отодвинул ее.

Кабинка была пуста.

– Привидится же всякое… – с досадой проговорил Алексей.

Он повернулся к зеркалу и вдруг замер с открытым ртом, а потом испуганно попятился, издав хриплый возглас ужаса. Каким-то непостижимым образом зеркальное стекло стало прозрачным, и там, по ту сторону зеркала, он увидел Ирину и ее мужа.

Пристроившись сзади, Широков ритмично двигался, а Ирина, закусив губу, беззвучно плакала.

– Это… Это невозможно… – хрипло пробормотал Алексей. – Такого не бывает…

Он размахнулся и изо всех сил ударил по зеркалу. А потом еще раз и еще.

* * *

…Широков остановился.

– Ты слышала это? – удивленно спросил он.

– Что? – отозвалась Ирина.

– Какой-то стук.

– Нет.

Он натянул спущенные спортивные штаны.

– Вот опять. Ты слышала?

– Да.

И вдруг Широков догадался. Он уставился на зеркало и хрипло проговорил:

– Это с той стороны.

* * *

Алексей еще несколько раз ударил по зеркалу. Осколки сыпались в раковину и на пол. Сперва он увидел кровь и лишь потом почувствовал острую, отрезвляющую боль.

Он повернулся, шагнул к двери и попытался распахнуть ее, но дверь не поддалась.

– Открой! – крикнул он, подняв голову к потолку. – Открой дверь!

– В системе безопасности квартиры произошел сбой! – пропела откуда-то виртуальная красотка. – Мы приносим вам свои извинения и просим оставаться на месте!

Кровь текла потоком. Алексей сорвал с крючка полотенце и зажал им рану, но полотенце почти мгновенно пропиталось кровью, и тяжелые багровые капли закапали на пол.

Алексей почувствовал, что слабеет, и это его испугало.

– Ирина! – позвал он любовницу, как дети зовут маму. – Ира!

Кровь продолжала капать на пол. Алексей ткнулся лбом в заблокированную дверь. Выражение невыносимой скорби застыло на его землисто-бледном лице.

4

Он не слышал, как они ворвались в квартиру, но крики Ирины на секунду вывели его из предсмертного ступора.

– Боже! Алексей! Милый, я сейчас! Потерпи!

Широков замер на пороге ванной комнаты с вытянувшимся от изумления лицом.

– Не понял… – пробасил он, глядя, как его жена прижимает к себе голову аспиранта и покрывает его волосы и лоб поцелуями.

Бурильщик перевел взгляд на разбитое зеркало, и лицо его вытянулось еще сильнее.

– Твою-то мать! – выругался он. – Оно прозрачное! Этот паскудник следил за нами! – Он перевел взгляд на жену, которая судорожно пыталась перевязать парню руку полотенцем, и вдруг все понял.

– Так вот оно в чем дело, – прорычал он. – Этот очкарик тебя трахает?!

– Вызывай «Скорую»! – крикнула она. – Быстрее!

– Пусть подыхает, – прорычал Широков.

Он повернулся, вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Ирина вскочила на ноги и бросилась за ним. Она дернула латунную ручку, но она не поддалась. А потом погас свет.

Ирина заметалась по ванной комнате, ступила в лужу крови, поскользнулась и упала во тьму.

Когда минуту спустя бурильщик Широков, образумившись и подавив вспышку гнева, открыл дверь и включил в ванной свет, он увидел, что его жена лежит на полу рядом с Алексеем, раскинув руки. Две пары остекленевших глаз смотрели в потолок.

Лужица крови, вытекшая из виска жены, смешалась с застывшей на полу кровью Алексея.

Широков закрыл дверь, тяжело опустился на пол и взъерошил волосы ладонями. Женщина, с которой он всего пару минут назад занимался сексом, мертва, и осознать это было невозможно.

Сидя на полу, бурильщик не видел, да и не мог увидеть глазок видеокамеры, вмонтированный в панель потолка. Он не знал и не мог знать, что ни один его жест, ни одно его движение не укрылось от посторонних глаз.

Глава 13

Максим (II)

1

Несколько месяцев назад

– Макс!

Максим быстро наклонился вперед, перенес вес тела через подоконник и полетел бы вниз, если бы сильные руки коллеги не схватили его за ноги.

Капитан полиции Толя Волохов (здоровенный, как медведь, и такой же сильный) стащил Максима с подоконника и швырнул обратно в инвалидную коляску.

– Какого черта ты делаешь! – рявкнул Волохов.

Максим посмотрел на коллегу злыми глазами, оскалил зубы в усмешке и прохрипел:

– А сам как думаешь?

– Ты что, хочешь, чтобы тебя нашли размазанным по асфальту, в луже собственного дерьма?

– Я бы хотел, чтобы меня нашли на ложе из лепестков роз, окруженного двенадцатью голыми девственницами, но это невозможно.

Волохов скривился:

– Дурак! Самоубийство – не выход.

– Да ну? А что тогда выход?

Волохов пожал плечами, захлопнул створку окна и задвинул шпингалет.

– Зря напрягался, – насмешливо проговорил Максим. – Когда ты уйдешь, я все равно сигану вниз.

Коллега внимательно вгляделся в лицо Макса.

– Что, все так плохо? – спросил он участливым голосом.

– А ты сам не видишь? Я безногий калека, у меня нет работы, нет жены, нет детей, из бывших коллег со мной общаешься только ты, остальные меня терпеть не могут. И самое отвратное, что я совершенно их за это не виню.

– Попахивает самобичеванием, – заметил тот.

Максим посмотрел на него жестким взглядом.

– Я убил трех человек, один из которых – ребенок, – сухо и отчетливо проговорил он.

– Они случайно оказались на линии огня, – возразил коллега. – Ты не мог этого предвидеть.

– Да ну? Знаешь, чего мне пожелал наш подполкан при расставании? Побыстрее спиться!

– Он погорячился. И другие тоже. Сейчас все понимают, что ты не мог поступить иначе.

– Я мог подождать! Подождать, понимаешь?! А не корчить из себя гребаного ковбоя и не открывать пальбу. Тогда и ребенок остался бы жив.

– Ты сделал то, что должен был сделать. На твоем месте я поступил бы так же. Если бы у меня хватило духу. И вообще, друг, ты меня удивляешь. У тебя хватило храбрости подставить башку под пули, но не хватает сил жить, сидя в инвалидной коляске. Ну чего ты разнылся? Ноги не ходят? Зато голова соображает! Представь себе, что ты – Ниро Вульф. Помнишь романы Рекса Стаута? Сколько мы их перечитали, когда были курсантами школы МВД!

– У Ниро Вульфа ноги двигались, – хмуро проговорил Максим.

– Да, но он все равно никуда не выходил из дома. Разводил орхидеи, жрал трюфели и наслаждался жизнью.

– У меня нет трюфелей.

– Зато у тебя есть телик. И Интернет. И еще куча всяких прибамбасов, делающих жизнь интереснее.

– Класть я хотел на твои прибамбасы.

Волохов вздохнул:

– Вижу, ты совсем не изменился. Но я знаю, на что тебе точно не класть.

– И на что же?

Тот достал из кармана куртки бутылку коньяка и поставил ее на стол.

– Армянский! – объявил он. – Как в юности! Где у тебя стаканы?

– Не знаю, – буркнул Максим. – Может, на кухне. Если они вообще есть.

– Я схожу принесу. А ты сделай мне одолжение: не выбрасывайся из окна до моего ухода.

– Договорились.

Коллега ушел на кухню и почти сразу же вернулся с двумя стаканами, ножом и стареньким, пожухлым лимоном. Они молча выпили по полстакана коньяка, так же молча зажевали кусочками лимона. Потом – еще по полстакана.

Первым молчание нарушил Максим.

– Я заслуживаю того, что со мной случилось, – объявил он.

– Может, да, а может, нет, – сказал капитан Волохов. – Если честно, все мы заслуживаем гадостей, которые с нами происходят.

– Не говори за всех.

– А я не про всех людей. Я про таких, как мы с тобой. Пойми, старик, невозможно каждый день ходить по дерьму и крови и оставаться в чистых тапочках. Давай еще по одной!

– Давай.

Они выпили еще. Волохов откинулся на спинку дивана, закурил, выпустил облако дыма, посмотрел сквозь него на Максима и констатировал:

– Значит, ты теперь вольная птица.

– Ага. Как в стишке.

И Максим продекламировал с сухой усмешкой на губах:

У мента безделья муки:

С полдевятого до двух

Делать нечего от скуки.

Мент сидит и давит мух.

Вдруг одна заговорила

С очумелым мужиком

И пощады попросила

Человечьим языком.

«Знаю я, не все вы злые,

Кто работает в ГАИ.

Вмиг исполню я любые

Три желания твои»…

Максим замолчал.

– Да уж, желания… – глухо проговорил он после паузы. – Ну, допустим… Допустим, что я не нырну вниз с шестого этажа. Чем ты предлагаешь мне заняться?

– Сегодня? – уточнил Волохов.

– По жизни.

Коллега пожал плечами:

– Да чем хочешь. Осуществи мечту детства. Какая у тебя в детстве была мечта?

– Трахнуть Наталью Негоду.

– А кроме этого? Была же у тебя какая-то мечта? Не всю жизнь ты хотел быть ментом?

Максим хмыкнул.

– Мечта? Была мечта. В детстве я хотел стать писателем.

– Кем? – приподнял брови Волохов.

– Писателем, – повторил Максим.

Тот неуверенно усмехнулся.

– Как Толстой и Тургенев? – уточнил он.

– Как Стивенсон и Конан Дойл.

Волохов ненадолго задумался.

– Слушай, а это идея! – сказал он наконец. – Времени у тебя теперь полно. Историй про бандитов и ментов ты знаешь много. Пиши, что в голову придет, а там глядишь – и талант прорежется. Давай, кстати, за это и накатим!

Он вновь взялся за бутылку.

Мужчины выпили, помолчали, поухмылялись.

– Нет, правда, – снова заговорил Волохов, – чего тебе не хватает в жизни? Ты скажи – я помогу достать.

– Слугу, который подтирал бы мне зад, – мрачно изрек Максим.

– Будет тебе слуга. У меня знакомый в военкомате оформляет «альтернативщиков». Скажу ему, чтобы направил к тебе какого-нибудь помешанного на религии паренька.

– Почему «помешанного на религии»?

– Потому что таких направляют на альтернативную службу.

Максим дернул плечом:

– Ладно, присылай. Только пусть он будет не Иван или Петр.

Коллега задумался.

– Гм… Такого найти будет сложнее.

– Постарайся.

– А чем тебе православные «иваны» не угодили?

– Не хочу, чтобы лезли ко мне со своими проповедями.

Волохов усмехнулся:

– Как скажешь, брат. Как скажешь. Как там про твоего мента… «Вмиг исполню я любые три желания твои»?

– Угу.

И желанье третье смело,

Обнаглев, менток кричал,

Чтобы я ничто не делал,

Только деньги получал!

Капитан Волохов засмеялся:

– Ну, этого ты уже добился. Ладно, дружище. Давай за литературу!

Они чокнулись и выпили. Коллега бросил в рот кусок лимона, разжевал его, не покривившись, и весело проговорил:

– Так что, дружище, ты больше не будешь пытаться покончить собой?

– Не знаю, – честно ответил Максим. – Возможно, буду.

Волохов откинул полу пиджака, достал из-за пояса пистолет «ПМ» и брякнул его на стол. Максим посмотрел на пистолет, потом на коллегу, потом снова на пистолет. Взял «ПМ» в руки и осмотрел.

– Номер запилен, – констатировал он.

– Угу, – кивнул коллега. – Это из моих «личных запасов».

– На нем что-нибудь есть?

Коллега покачал головой:

– Нет. Я проверял.

Максим подозрительно посмотрел поверх пистолета:

– Зачем ты его принес? Предлагаешь мне застрелиться?

Волохов снова покачал головой:

– Нет. Но если вдруг совсем сильно прижмет… В общем, знай, что у тебя всегда есть выход.

– Тогда какого черта ты поймал меня, когда я хотел выброситься из окна?

– Сам не знаю. Наверное, потому, что это слишком позорная смерть. Не для таких, как мы.

Максим взвесил в руке пистолет.

– Значит, это моя дверь?

– Да, – кивнул капитан Волохов. – Можешь выйти в любой момент. Но не спеши этого делать до тех пор, пока не будешь точно уверен. А тогда просто прижми ствол к виску и нажми на спуск.

Максим недоверчиво прищурился.

– И в чем секрет? – спросил он. – Боек спилен?

Коллега покрутил головой:

– Нет. Просто немного сточился. Этот «ПМ» часто дает осечки. Примерно один раз из десяти.

– Понял тебя, – кивнул Максим. – В жизни всегда есть место случайности, так?

– Я бы назвал это судьбой.

– Спасибо за подарок.

– Пожалуйста. Только это не подарок. Считай, что я дал тебе его напрокат. Как только станет не нужен – вернешь. А теперь убери волыну подальше и давай выпьем. У меня уже в горле пересохло от долгих разговоров.

И Волохов разлил по стаканам остатки коньяка.

2

Максим открыл глаза. Ему показалось, что он все еще чувствует тяжесть пистолета в руке. Это был сон или просто воспоминание?

«Интересно, может ли во сне присниться сцена из прошлого? – подумал Максим. – Во всей ее реалистичности, со всеми деталями, даже самыми мелкими? Или сон всегда связан с искажением реальности?»

В комнату вошел Валентин.

– Вы меня звали? – спросил он.

– Не знаю, – неуверенно ответил Максим. – Я… кажется, уснул.

– Да, я видел. Хотел перенести вас на кровать, но побоялся разбудить и просто подложил подушку.

Максим вытер потный лоб рукавом рубашки. Валентин внимательно посмотрел на него и сочувственно спросил:

– Приснился кошмарный сон?

– Да, – хрипло ответил тот.

– Бывает. Хотите, сделаю вам чаю?

– Чаю?.. – Максим усмехнулся бледными губами и покачал головой. – Нет, чаю не надо. Вот от чего-нибудь покрепче я бы не отказался. Слушай, корейская душа, может, сгоняешь в магазин? Дам штуку – сдача твоя!

Пак покачал черноволосой головой:

– Нет, Максим Петрович. Врачи вам запретили.

– Плевать я хотел на врачей.

– Плюйте сколько угодно, но за спиртным я не побегу. Если хотите, могу купить вам виноградный сок.

– Залей его себе в задницу, – проворчал Максим.

– Спасибо за совет, – вежливо сказал Валентин. – Но вряд ли я им воспользуюсь. Пойду сделаю вам кофе.

Пак вышел из комнаты.

– Чертов умник, – проворчал Максим ему вслед.

Он нащупал в сумке, пристегнутой к инвалидному креслу, пистолет, достал его и задумчиво повертел в руке. Тяжелый, холодный, бездушный – как сама смерть. Пожалуй, больше ему этот пистолет не понадобится.

А что, если он не прав? Пожалуй, стоит испытать судьбу в последний раз.

– Сейчас или никогда, – сказал Максим.

Он медленно поднял пистолет и уткнул ствол в правый висок. Ощущение было знакомое. Сколько раз за последние месяцы он проделывал эту «процедуру»? Не меньше десятка, наверное. И каждый раз, просидев с пистолетом у виска минуту, опускал его и снова прятал в сумку.

Но что, если пришло время нажать на спуск? Не затем, чтобы уйти из жизни, – испытать судьбу.

Внезапно Макс почувствовал страшную усталость. То ли сказались переживания сегодняшнего дня, то ли выпитое спиртное подействовало, но веки его отяжелели. Он опустил пистолет и, пару секунд помешкав, привычно запихал его в сумку.

– Валька! – позвал он.

Пак не отозвался.

Максим подкатил кресло к дивану, зафиксировал колеса, затем уперся руками в стальные подлокотники, примерился и одним движением перекинул свое погрузневшее тело на диван.

Ну, вот. Теперь можно поспать по-человечески.

Засыпая, Максим вспомнил лицо Ники и улыбнулся. Так вот почему он не нажал на спусковой крючок пистолета…

Ника!

Чертовски красивое имя.

Ника!

Вероника!

Как ни крути, а все равно получается красиво. Максим вспомнил ее глаза, руки, ее губы и голос.

«– Я должен забыть о том, что здесь произошло?

– А ты сам что думаешь?

– Я бы не хотел этого забывать.

– И я тоже».

«Все будет хорошо, – сказал себе Максим, представляя лицо Ники. – Теперь все будет хорошо. Будем жить!»

Он не догадывался, что одному из них не суждено дожить до утра.

Глава 14

Тревога

1

В девять часов тридцать минут несколько жильцов «Умного дома» сидели в кафе, расположенном на цокольном этаже. Зал был большой, но жильцы предпочли занять одну его часть, расположившись поближе друг к другу.

За первым столиком сидели Ника, Илона и Аня. За соседним – Валентин Пак.

– Надо же, – саркастически проговорила Аня, ковыряя вилкой бифштекс. – А жрачка не такая дерьмовая, как я предполагала.

– Как ты выражаешься? – поморщилась Ника.

– Как живой человек, – парировала младшая из сестер.

– Слово из трех букв тоже малюют на заборах «живые люди».

– Меня это слово не смущает, – заявила Аня и отправила в рот кусок бифштекса.

Ника вздохнула:

– Что ты будешь делать с этой маленькой нахалкой!

– Сломай ей ноги и посади на кресло-каталку, – невозмутимо проговорила Илона.

– Илона!

– Прости, само вырвалось.

Аня пристально посмотрела на старших сестер.

– А при чем тут кресло-каталка? – подозрительно спросила она.

– Ни при чем, – сухо произнесла Ника. – Ешь давай.

– Да я уже наелась. Сейчас бы чашку кофе и сигарету.

– Даже не думай. Никотин – яд, а от кофе ты не уснешь.

Аня вздохнула.

– На все у тебя есть готовый ответ. Просто не сестра, а дельфинский оракул.

– Какой оракул?

– Дельфинский. В какой-то книжке прочитала. У тебя много книг про всякую такую ерунду.

– Эта «ерунда» называется мифология, – сказала Ника.

– Угу. Шагу не могу без нее ступить. Приду в магазин за пивом, а на кассе мне скажут: «Обслуживаем только тех, кто знает, кто такой апостол Михаил». И все, останусь без пива.

– Не апостол, а архангел.

Аня пожала плечами:

– Да какая разница!

– Такая же, как между птицей и муравьем, – подал голос Валентин. – Архангел – главный ангел, а апостол – это ученик Иисуса Христа.

Аня посмотрела на него заносчивым взглядом:

– Спасибо, что просветили, товарищ слуга! Кстати, как там ваш барин?

– Барин спит, – невозмутимо отозвался Пак, грызя куриную косточку.

– Отлично. Ты не забыл сменить ему памперс перед сном?

– Нюра! – осадила ее Ника.

– А что тут такого? Дело-то житейское.

– Я не обижаюсь, – с улыбкой отозвался Пак.

– Ты, я вижу, вообще ни на что не обижаешься, – фыркнула Аня.

Валентин приподнял черные брови:

– А надо?

– Даже слуги иногда бунтуют.

– Нюра, перестань молоть ерунду! – осадила сестру Ника. – А вы ее не слушайте, Валентин. Она вечно болтает всякую чушь, чтобы привлечь к себе внимание.

– Эпатаж – мое главное жизненное кредо! – объявила Аня. Вздохнула и добавила: – Скучно с вами, взрослые.

В кафе вошли пожилая женщина и ее сын-аутист.

– О, Никуся, твой контингент! – оживилась Аня. – Вот с этими о своем архангеле поговори!

Роза Муратовна остановилась и положила руку на плечо сына, который, похоже, не отрывался от своего «Тетриса» ни на секунду. Она в растерянности повертела головой, взглянула на девушек с Валентином и спросила:

– Простите, а где здесь обслуживающий персонал?

– Здесь его нет, – сказала Аня. – Блюда появляются на столе сами, как на скатерти-самобранке. Электронное меню тоже на столе.

Роза Муратовна недоверчиво посмотрела на белую пластиковую столешницу.

– А это точно работает?

– Работало, пока вы не пришли, – с милой улыбкой ответила девочка.

– Нюра! – яростно осадила ее Ника и повернулась к женщине и ее сыну. – Не волнуйтесь, все работает.

Она глянула на младшую сестру и прошипела сердито:

– Ты когда-нибудь перестанешь хамить людям?

– Конечно. Когда умру. А с такой сестрой, как ты, это случится очень скоро.

Задорная Аня и красавица Илона переглянулись. Илона улыбнулась и потихоньку показала сестренке большой палец.

– Я все вижу, – сердито сказала Ника. – Илона, не провоцируй ее.

Тем временем Роза Муратовна с сыном расположились за соседним столиком. Женщина несколько секунд удивленно рассматривала электронное меню, а затем неуверенно коснулась пальцем нескольких позиций.

– Спасибо за заказ! – негромко проговорил вежливый женский голос из глубин стола-тумбы. – Через пару минут ваши сэндвичи и сок будут готовы!

Роза Муратовна удивленно качнула головой, а ее сын-аутист не обратил на чудеса техники никакого внимания.

– Это удобно, правда? – сказала ей Ника.

– Да. – Женщина улыбнулась. – Пожалуй. Только немного непривычно.

– Я бы сказала – немного бездушно, – отозвалась Ника. Она посмотрела на коротко стриженного худого парня, клацающего пальцами по кнопкам «Тетриса», и спросила: – Сколько лет вашему сыну?

– Двадцать четыре, – ответила Роза Муратовна.

– О, да он взрослый парень!

Та улыбнулась:

– Да. Хотя и выглядит намного моложе. Он редко выходит из дома. Иногда мы с ним гуляем в парке, но его трудно заставить выйти на улицу. Пару раз я брала его с собой в магазин, но там ему тяжело – слишком много незнакомых людей.

– Наверное, здесь ему тоже неприятно?

– Пока Артик играет в «Тетрис», он не замечает ничего вокруг. Но если у него забрать игрушку – с ним начнется настоящая истерика. – Роза Муратовна вздохнула и добавила мягким голосом: – Ему двадцать четыре года, но, по сути, он все еще маленький ребенок, требующий постоянной заботы.

Включился механизм подачи, на столе перед ней появились тарелочки с бутербродами и два стакана с соком.

– Интересно, кто это все готовит? – подала голос Аня, ковыряя вилкой свой бифштекс.

– Электронный шеф-повар, – пошутил Валентин.

Анна состроила мину и хотела сказать что-то едкое, но не успела. Вдруг заиграла негромкая приятная музыка, а затем из динамиков донесся приветливый женский голос:

– Дорогие друзья, мы рады приветствовать вас в «Умном доме»! Нам приятно напомнить вам, что с сегодняшнего дня этот дом – ваш, и вы здесь не гости, а хозяева!

– Почему никто из администрации не пришел? – громко спросила Илона, обращаясь к потолку. – Где все?!

– Мы рады сообщить вам, что наш дом самодостаточен! – пропел в ответ женский голос. – Из персонала постоянно присутствуют лишь два технических работника. Их комната находится на третьем этаже нашего здания! Приятного аппетита!

Голос умолк. Некоторое время все сидели молча. А потом случилось то, чего не ожидал никто. В кафе вбежал бурильщик Широков.

– Моя жена погибла! – закричал он. – Дайте кто-нибудь телефон! Мой не ловит!

2

– Черт, да что же это такое? – проплакала Илона.

– Мобильники не ловят, – сказал Валентин.

Все сгрудились у двери кафе, проверяя свои телефоны.

– Может, это из-за урагана, – неуверенно проговорила Ника.

До их слуха донесся топот и странные звуки, похожие на всхлипы. Все как по команде уставились на дверь. В кафе вбежал мальчик Филипп.

– Мама с папой… – задыхаясь, выкрикнул он. – Мои мама с папой…

– Что? – спросил Валентин. – Что случилось?

Мальчик уставился на него выкаченными из орбит глазами и замолчал. Валентин взял его за плечи и встряхнул. Фил вышел из ступора, моргнул и выпалил:

– Они заперлись в ванной и не открывают!

– Ты стучал?

– Да.

– И что они говорят?

– Ничего! Они не отзываются!

– Может, они тебя не слышали?

– Но я сильно стучал!

Валентин услышал какой-то клацающий звук и повернул голову: Широков пил воду из широкого стакана, и его зубы стучали об край.

– Мы должны подняться в квартиру к Филиппу, – сказал Валентин. – И чем скорее, тем лучше.

– Вы поднимайтесь куда хотите, а я убираюсь из этого дома, – заявила Илона. – Аня, Ника, идемте!

– И куда ты намерена пойти? – хмуро спросила Аня.

– Сядем в машину и доедем до ближайшего отделения полиции. Пускай полицейские во всем разберутся. Пошли!

Она схватила Аню за руку и потащила за собой. Та безропотно пошла за сестрой. Их нагнала Роза Муратовна с сыном, который по-прежнему ни на кого не смотрел и продолжал играть в свой старомодный «Тетрис».

– Идемте за ними! – сказал Валентин. – В любом случае торчать в кафе нет смысла!

Все, включая багрового от волнения Фила и бледного, хмурого Широкова, двинулись прочь из кафе.

Через несколько минут все – Широков, Фил, Аня, Илона, Ника, Валентин, Роза Муратовна и Альберт – стояли у лифта. Кабина пришла, двери мягко, почти бесшумно распахнулись, и тут растерянных и перепуганных жильцов ждал еще один жуткий сюрприз.

На полу лифта лежали молодожены. Их пальцы были ободраны в кровь, лица темны, глаза выкачены из орбит. Рядом валялся чемодан.

– Боже! – ахнула Илона.

Ника сдавленно вскрикнула, Роза Муратовна издала резкий, клокочущий звук, словно в горле у нее забулькали слезы.

– Они мертвые? – хрипло спросила Аня.

– Да, – выдавила Ника.

Она закрыла девочке глаза ладонью и прижала ее к себе.

– Какого хрена тут происходит? – пророкотал Широков, все еще бледный, но уже взявший себя в руки.

– Нужно вызвать второй лифт, – сказала Ника.

Валентин шагнул к панели, но в ту же секунду экран, встроенный в панель, на мгновение включившись, погас снова, а вслед за ним погас и свет в кабине лифта.

– Внимание! – проговорил женский голос, заставив всех вздрогнуть. – Лифты временно не работают! Мы просим прощения за это временное неудобство!

Голос утих. Жильцы стояли молча, и взгляды их были направлены на черный зев кабины, в которой – уже неразличимые во мраке – лежали два мертвеца.

Первым сбросил с себя оцепенение Валентин.

– Пойдемте по лестнице! – громко сказал он и первым зашагал к широченным мраморным ступеням, которые вели из цоколя здания в холл первого этажа.

Повторять дважды не пришлось – все двинулись за ним.

В холле их ждало новое испытание: дверь и огромные окна оказались затянуты стальными щитами. Едва Валентин коснулся одного из них рукой, сверкнула искра, и бедный азиат, коротко вскрикнув, отшатнулся назад и упал бы на пол, если бы Широков не подхватил его.

– Что случилось? – спросила Ника.

Валентин молчал, глядя на свои трясущиеся руки. Вместо него ответил Широков.

– Ток, – коротко сказал он. – Его ударило током.

Большой экран, встроенный в стену, осветился в полумраке, и виртуальная девушка приветливо произнесла:

– Ваша жизнь в нашем доме покажется вам похожей на праздник! И мы надеемся, что, поселившись у нас, вы больше никогда не покинете наш дом!

Экран снова потух.

– Что за… – начал было Широков, но умолк на полуслове.

Валентин опустил наконец руки. Волосы на его голове все еще торчали дыбом, но он уже немного отошел от шока.

– Мне надо подняться в квартиру, – сказал он.

– Зачем? – спросила за всех Аня.

– Там… Максим Петрович.

Ника погладила его ладонью по плечу и проговорила:

– Да. Приведи его. Мы будем на третьем этаже.

– А что на третьем этаже? – спросила Роза Муратовна упавшим голосом.

– «Рубка» администратора, – ответил Широков.

3

– Максим Петрович! Максим Петрович, проснитесь!

Максим разлепил веки и отупело посмотрел на Валентина. Лицо у того было взволнованное, странно побледневшее. «Оказывается, и азиаты умеют бледнеть», – пронеслось в голове у него.

– Ты чего? – хрипло спросил он парня.

– Беда, Максим Петрович! – дрожащим, взволнованным голосом вымолвил Пак. – Все жильцы собрались в холле на третьем этаже. Там… Там… – Валентин сделал над собой усилие. – Там люди погибли.

– Что?.. Какие люди?

– Молодожены. Помните? Мы встречались с ними, когда приехали.

– Что с ними случилось? – спросил Максим.

– Не знаю. Они в лифте. Лифты не работают. Но это… это еще не все.

Максим рывком сел в постели.

– Полицию вызвали? – резко спросил он.

– Телефоны не работают. Ни у кого. Кажется, дом заэкранирован и отрезает сигналы.

– Черт… – процедил Максим сквозь зубы. – Скажи мне, что я все еще сплю.

– Вы не спите, – тихо проговорил Валентин.

– Кто-то ушел за помощью? Почему люди не покинули здание?

– Выйти невозможно. Двери и окна на первом этаже затянуты стальными щитами. Щиты под напряжением. Мы пробовали разбить окна на втором и третьем этажах, но не смогли. Такого крепкого стекла я никогда не встречал.

– Нанотехнологии, – машинально проговорил Максим, напряженно размышляя.

– Максим Петрович, кто-то убивает жильцов, – дрожащим голосом сказал Валентин. – И мы… в ловушке.

– Ладно, не хнычь, что-нибудь придумаем. Подай мой телефон!

Валентин схватил со стола мобильник и вручил Максиму. Тот глянул на экран:

– Связи нет. Полагаю, перезагружать бесполезно?

– Да. Мы пробовали – ни одного деления.

Максим сунул телефон в пластиковую сумку, приделанную к инвалидному креслу.

– Идем к остальным!

4

Дверь «рубки» администрации была открыта, но внутри никого не оказалось. Здесь, как везде в здании, царил минимализм – белые диваны, белый стол, белый стул перед компьютерной панелью. Однако стоило жильцам войти в комнату, как большой экран осветился, на нем появилось милое женское лицо.

– Справочный отдел «Умного дома» рад приветствовать вас! – проворковала дама на экране. – Вы можете задать любой интересующий вас вопрос!

– Круто! – восхитился Широков. – Как будто и не в России живем. Эй, дамочка, как нам отсюда выбраться?

– Вопрос задан некорректно, – с улыбкой произнесла виртуальная красавица. – Пожалуйста, попробуйте его переформулировать.

– Переформулировал бы я тебя, – с ухмылкой проговорил бурильщик. – И не один раз.

– Ее на самом деле не существует, – сказала Илона.

– Спасибо, что просветила, блондиночка. Эй, красотка, как нам выбраться из этого чертова здания?

– Чтобы покинуть «Умный дом», спуститесь на первый этаж. Для этого вам следует воспользоваться лифтом или лестницей. Оказавшись на первом этаже, вы увидите большую стеклянную дверь. Эта дверь ведет на улицу. – Красавица лучезарно улыбнулась. – Пожалуйста, задавайте вопросы!

Ника оттеснила Широкова от пульта.

– Двери и окна блокированы! – выкрикнула она, глядя на экранную красотку. – Что нам делать?

– Обратитесь к персоналу «Умного дома»! – доброжелательно посоветовала она.

– Здесь нет никакого персонала! – рявкнул Широков. – Только жильцы!

– Вы можете связаться с комендантом здания, позвонив по внутреннему телефону – номер ноль-один…

– Телефоны не работают! – снова прорычал Широков. – И хватит задвигать нам про персонал! Как открыть дверь? Где у нее кнопка?

– Вопрос задан некорректно. Вопрос задан некорректно. Вопрос задан некорректно. Вопрос задан…

Широков клацнул толстым пальцем по клавише, и картинка на экране сменилась – на нем отразился план здания. Он снова защелкал по клавишам.

– Откуда вы знаете, что нужно делать? – спросила Илона.

– Я бурильщик, – отозвался тот. – Знаешь, как работает современная буровая техника?

– Нет.

– Как адронный коллайдер. А теперь – не мешай.

И он снова заклацал клавишами, вертя схему здания на экране.

– Вход в подземный гараж заблокирован, – пробасил Широков после паузы.

– Это безумие, – бормотала Илона. – Это безумие…

– Хватит причитать! – рявкнул он вдруг.

Илона вздрогнула. Парень-аутист на секунду опустил свой «Тетрис», уставился на Широкова так, будто только что его увидел, а потом тихо завыл.

– Ну-ну-ну… – Роза Муратовна прижала парня к груди и сверкнула глазами на бурильщика поверх плеча сына. – Вы его напугали! – негромко произнесла она.

– Если он больной, то должен сидеть в больнице, – отрезал Широков.

– Вы же там не сидите, – сухо заметила Ника.

– Я не больной!

– Да ну? Это вы так думаете.

Широков угрюмо посмотрел на нее:

– Много болтаешь, толстушка.

Ника покраснела.

– По-моему, единственный болтун здесь – это вы, – проговорила она дрожащим от обиды голосом.

Он дернул щекой:

– Захлопни рот, свинка ты пегая! А то…

– А то что?

Широков вскинул руку и хотел схватить Нику за воротник кофточки, но тут в «рубку» въехал на своем кресле Максим. Он молниеносно перехватил лапу бурильщика, посмотрел ему в глаза и спокойно спросил:

– Ты ведь не будешь вымещать зло на женщине, полярник?

Несколько секунд мужчины смотрели друг другу в глаза. Наконец Широков усмехнулся:

– Я бы выместил его на тебе, но ты калека.

Максим тоже усмехнулся:

– Пусть тебя это не заботит.

– Может, хватит?! – выкрикнула Аня. – У нас тут люди умирают, а вы отношения выясняете! Типичные мужчины, блин!

Максим выпустил запястье бугая из своих крепких пальцев. Широков хотел отвернуться, но вдруг пристально вгляделся в лицо Максима.

– Погоди, – пробасил он. – Слушай… а ты, случайно, не тот храбрый мент, про которого писали в газетах?

– Ты читаешь газеты? – приподнял брови Максим.

– Случается. Постой… когда же это было… В прошлом году? Ты кого-то спас, и тебя чем-то наградили. Ты правда герой?

– Не верь всему, что читаешь в газетах, мой мальчик. Ладно. – Теперь Максим обратился ко всем: – Прежде всего нужно выяснить, сколько сюда въехало жильцов.

– Вот тут есть кнопка – система оповещения, – пробасил Широков. – Если мы на нее нажмем, раздастся что-то вроде сигнала тревоги. Думаю, все, кто его услышит, сообразят, что в доме что-то не так.

– Так нажимай, – сказал Максим.

Широков так и сделал. Ничего не произошло. Бурильщик нажал на кнопку еще несколько раз, а затем констатировал:

– Не работает. Если в доме еще кто-то есть, мы никак не сможем их предупредить. Можно, конечно, побегать по квартирам, но на это уйдет вся ночь. Предлагаю перво-наперво позаботиться о собственных шкурах. Как только выберемся из дома, пойдем в полицию и все расскажем.

– Я с самого начала это предлагала! – сказала Илона, насупившись.

– А как же мои родители? – подал голос Филипп.

Широков пожал плечами, Максим промолчал, а Валентин положил мальчику руку на плечо:

– Пойдем сходим за ними!

– Плохая идея, – сказал Максим. – Нам сейчас следует держаться вместе.

– Я с ним согласен, – пробасил Широков. – Мент дело говорит. Сначала выберемся, а потом уже все остальное. А ты, самурай, давай без самодеятельности.

Пак посмотрел на Широкова суровыми узкими глазами и хмуро произнес:

– Самураи в Японии. А я кореец.

– Какая на хрен разница? Все равно ведь одна раса.

– Вы что-то имеете против моей расы?

Широков нагло усмехнулся:

– Когда вы метете улицы и убираете снег, то нет. Каждый должен знать свое место.

– И кто мне это место укажет? Вы?

– Надо будет – укажу. – Широков снисходительно хлопнул Валентина по плечу. – Ты не обижайся, паренек. Просто пойми: Россия – страна, где живут русские. Поэтому она и называется Россия. Ясна моя мысль?

Пак несколько секунд смотрел на Широкова, а потом, видимо, поняв, что спорить тут бесполезно, пожал плечами и отошел.

– Попробую прошерстить систему, – сказал бурильщик, вновь склонившись над панелью управления. – Может, нарою что-нибудь полезное.

Ника встретилась взглядом с Максимом, отвернулась и вышла из «рубки». Он выкатился вслед за ней.

– Я… наговорила вам много лишнего, – тихо сказала Ника, не глядя Максиму в глаза. – Про свое прошлое и вообще… Я вас прошу – не пересказывайте никому наш разговор.

– Могила! – клятвенно заверил он с улыбкой.

– Я была на взводе, – сказала Ника. – И слишком много выпила.

– Я понял, – кивнул Максим. – Значит, то, что между нами произошло…

– Вы еще в состоянии об этом думать? – удивленно проговорила она.

Он прищурился:

– А что мне может помешать?

– Но ведь люди погибли.

– И что? Я бывал в местах, где люди гибли каждый день, и это никого не удивляло.

Ника нахмурилась:

– Знаете… мне кажется, нам с вами не стоит больше разговаривать.

– Но нам придется это делать, – сказал Максим. – Пока мы оба здесь.

Она пожала плечами и вернулась в «рубку». Максим проводил ее задумчивым взглядом. Он с удивлением понял, что известие о гибели людей и впрямь не так сильно взволновало его, как изменившееся настроение Ники.

«А ты думал, что все изменилось? Черта с два! Молодая женщина «на грани нервного срыва» захотела приключений, и тут подвернулся ты – безногий старый пират с разбитым сердцем. Экзотический фрукт, который хочется попробовать на вкус. К тому же… вызывающий жалость».

Максим почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он явственно ощутил, что возвращается в свое обычное состояние – остервенелой злобы и ненависти ко всему миру. По крайней мере, к двуногим существам, которые его населяют.

Он тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли, и тоже вернулся в «рубку».

– Ну и что мы теперь будем делать? – спросила Илона у Широкова.

– Выбираться отсюда, – пророкотал тот.

Он уже полностью овладел собой и, к удивлению Илоны, выглядел совершенно спокойным. Или это была лишь видимость? Она знала, что сильные мужчины умеют скрывать свои чувства от посторонних глаз, а этот медведь производил впечатление настоящего супермена, из тех, кого рельсой не перешибешь.

– Дельное замечание, – сказал Максим. – И как же мы это сделаем?

Широков кивнул квадратным подбородком на мерцающий экран.

– Это план подвальных помещений. Если ему верить, из подвала есть выход наружу. Вот он! – Он ткнул в экран толстым пальцем. – И еще. Один из коридоров проходит впритык к канализационному туннелю. Вот тут! Судя по плану, здесь параллельно коридору проходит канализационная труба-двушка. Она ведет в коллекторный лоток.

– Но ведь по ней плывут нечистоты, – неуверенно проговорила Роза Муратовна.

– Может, и плывут, – усмехнулся Широков. – И мы поплывем, если жизнь заставит. Дерьмом больше, дерьмом меньше.

Роза Муратовна поморщилась:

– Какой же вы… грубый.

– Не человек, а животное, – язвительно проговорила Аня.

Широков посмотрел на нее хмурым взглядом и парировал:

– Человек – тоже животное, если ты не знала. Кожаный мешок, наполненный дерьмом. Только что без шерсти, так ведь и свинья без шерсти.

– Исчерпывающая самохарактеристика, – заметила Аня.

– Так идемте скорей! – воскликнула Ника. – Я не намерена оставаться в этом доме ни одной лишней секунды!

– Девчонка права, – прогудел Широков. – Надо уносить отсюда ноги.

– Я не полезу в подвал, – капризным голосом сказала Илона.

– Почему? – повернулась к ней Ника.

– На дворе двадцать первый век! – яростно воскликнула та. – Мобильные телефоны, Интернет, спутники, вай-фай! Это не необитаемый остров, это Москва!

– Ладно, оставайся и жди помощи, – пожала плечами Ника.

– Одна я не останусь тут!

– Тогда заткнись и делай то, что тебе говорят.

– Внимание! – громко проговорил женский голос, заставив всех вздрогнуть и напрячься. – В целях дезинфекции ровно через час во все помещения дома будет пущен ядовитый газ! Повторяю: ровно через час во все помещения дома будет пущен ядовитый газ! Если кто-то еще не успел эвакуироваться, убедительная просьба поторопиться!

Несколько секунд все молчали, ожидая продолжения сообщения, но его не последовало. Ника взглянула на Широкова:

– Как они его пустят?

– По вентиляции, – ответил тот. И вдруг воскликнул: – Вентиляционная шахта!

Он склонился над панелью и снова стал щелкать по клавишам. Остальные напряженно ждали. В словах Широкова им послышалась надежда на скорое избавление от кошмара, и теперь все молчали, боясь спугнуть удачу.

– Есть! – сказал Широков и ткнул пальцем в экран. – Вот тут, видите? Отсюда можно выбраться! А забраться можно вот тут – на первом этаже. Проползти по вентиляционной шахте придется всего метров пятьдесят, если не меньше.

Он отпрянул от панели и решительно проговорил:

– Пошли!

И шагнул к выходу.

5

– Вот она – вентиляционная шахта! – сказал Широков, задрав голову и показав на решетку.

– Вы сможете туда залезть? – с надеждой спросила Илона.

– Я? – Бурильщик усмехнулся. – Блондиночка, ты в самом деле думаешь, что я туда протиснусь?

В подтверждение своих слов он повел широченными, грузными плечами.

– Я попробую забраться, – сказала вдруг Ника.

Максим посмотрел на нее и покачал головой:

– Нет. Ты не…

– Больше некому! – перебила она. – Ты прикован к инвалидному креслу. Остаемся только мы с Никой и Филипп.

– Тогда полезу я, – сказал Фил. – Я ловкий. И ростом ниже всех.

– Нет! – сказал Валентин, строго взглянув на мальчика узкими азиатскими глазами. – Ты ребенок!

– И что с того, что ребенок? – вступила в разговор Илона. – Шесть лет назад я тоже была ребенком. И поверьте: сейчас мне хочется жить ничуть не меньше, чем тогда! И потом, мальчишка ведь ничем не рискует. Если будет какая-то опасность, он ее увидит и быстро вернется. Ведь так? – повернулась она к Широкову.

Тот задумчиво потер пальцами небритую щеку.

– Нам бы не помешал фонарик, – сказал он.

– У меня есть! – Филипп вытащил из кармана шариковую ручку со встроенным светодиодом. – Светит метра на два! – с гордостью сообщил он.

– Больше и не потребуется, – кивнул Широков. – Теперь надо придумать, чем открутить шурупы.

– У меня в складном ноже есть отвертка! – сказал Фил.

– Покажи, – потребовал бурильщик.

Подросток сунул руку в карман и достал небольшой походный нож со швейцарским крестом на рукоятке.

Широков осмотрел его и уважительно произнес:

– Настоящий. Баксов сто, наверное, стоит. Откуда он у тебя?

– На день рожденья подарили, – ответил Филипп, отчего-то покраснев.

– На день рожденья? – Он прищурился. – Так я тебе и поверил. У отца небось спер?

– Нет. Это… подарок.

– Ладно, не хочешь – не говори. Отвертка тут и впрямь есть, и сталь хорошая. – Широков снова перевел взгляд на мальчика. – Умеешь шурупы откручивать?

– А чего там уметь? Бери да крути.

– И то верно. Держи! – Он вернул нож подростку. – Положи пока в карман, чтобы не мешался. Вот так. Встанешь мне на плечи, понял? И не мешкай там. Давай!

Бурильщик нагнулся, но Валентин встал у мальчика на пути.

– По-моему, это глупая мысль! – сказал он взволнованно. – Мы не знаем, что там!

– Да что там может быть? – ухмыльнулся Широков. – Крыса его, что ли, съест? Давай, пацан, не тяни резину!

Филипп ободряюще улыбнулся Валентину, подошел к бурильщику и вскарабкался ему на спину. Широков выпрямился.

– Теперь лезь на плечи. А ты, мао, подстраховывай, чтобы малец не упал! – приказал он Валентину.

Пак кивнул и встал на изготовку. Филипп залез бурильщику на плечи, осторожно выпрямился, держась за стену, и попробовал дотянуться до решетки.

– Не могу! – сказал он. – Немного не хватает!

– Становись мне на ладони! Только осторожнее! Все время держись за стену и не отклоняйся назад, а то кувыркнешься!

Широков подставил ладони, похожие на лопаты. Фил осторожно, продолжая держаться за стену, встал на них ногами. Бурильщик медленно выпрямил руки, подняв подростка над головой.

Филипп ухватился пальцами за решетку.

– Порядок! – сказал он. – Сейчас откручу шурупы!

Он достал из кармана нож и принялся за работу. По лбу и щекам здоровяка-бурильщика, державшего мальчика на вытянутых руках, катился пот.

– Ну?! – через несколько минут нетерпеливо окликнул он. – Ты скоро? Или решил, что я железный?

– Последний остался! – отозвался покрасневший от напряжения Филипп, орудуя отверткой.

– Активнее шевели пальцами!

Филипп продолжил крутить тугой шуруп. Прошла еще минута. Вдруг тяжелая латунная решетка сорвалась и с тяжелым стуком ударилась об голову Широкова. Вместе с ней на пол полетел и Филипп, но Валентин успел подхватить мальчика на руки.

Широков закричал от боли и гнева, зажав ладонью разбитый в кровь лоб, и свободной рукой дал Филиппу подзатыльник.

– Хватит! – сказал Пак, в упор глядя на Широкова. – Он не виноват!

– Он мне чуть башку не разбил!

– Он не виноват, – повторила за корейцем Ника. – Это вышло случайно.

– Черепуху мне чуть не пробил, сучонок, – в сердцах проворчал бурильщик, вытирая рукавом кофты кровоточащую ссадину на лбу.

– Она сама сорвалась! – всхлипывая, проговорил перепуганный Филипп, стоя у Пака за спиной.

– «Сама», – передразнил Широков. – Дать бы тебе этой решеткой по башке, мелюзга криворукая. И хватит там стоять! Давай лезь в вентиляцию! Я не собираюсь торчать в этом гребаном доме до утра!

Филипп вышел из-за спины Валентина и опасливо посмотрел на верзилу бурильщика.

– Я не специально, – виновато проговорил он.

– Ладно, проехали, – пробасил Широков. – Забирайся на плечи.

Бурильщик присел, подставив спину, подождал, пока мальчишка вскарабкается ему на плечи, и снова подставил ладони. Филипп взмыл у него над головой и ухватился руками за край вентиляционного отверстия.

– Залазь! – рявкнул Широков.

– Повыше! – попросил Филипп.

Широков поднял его еще немного. Филипп оттолкнулся ногами от его ладоней и перевалился через край отверстия. Бурильщик опустил руки. Несколько секунд все ждали, задрав головы и глядя, как мальчик протискивается в шахту.

– Ну как? – крикнул Широков, когда остались видны только ноги, обутые в белые кроссовки. – Сможешь пролезть?

– Да! – отозвался Филипп. – Я пролез!

– Давай ползи дальше! До упора! Наткнешься на решетку – долби ее и расшатывай, пока не выпадет! У тебя должно получиться!

Кроссовки исчезли в шахте.

Все молча ждали, что будет дальше.

Вдруг откуда-то сверху донесся легкий гул, а вслед за ним – такой же тихий скрежет.

– Тут, кажется, проблема! – глухо выкрикнул из шахты Филипп.

– Что случилось? – крикнул в ответ Максим.

– Пол!.. – воскликнул Филипп, и в голосе его послышался страх. – Он движется! Мне… тесно!

– Быстро обратно! – в один голос выпалили Максим и Ника.

– Ползи назад! – рявкнул Широков.

Послышалось торопливое шуршание. Из отверстия показались ноги в кроссовках.

– Давай! Ползи! Быстрее! – закричали все.

Гул усилился. И вдруг ноги мальчика замерли. Послышался отвратительный хруст, а вслед за тем какой-то жуткий чавкающий звук. Белые кроссовки дернулись и снова замерли. Лица взрослых людей, с ужасом уставившихся на торчащие из отверстия ноги, побелели.

Струйка алой крови сбежала с края и упала Широкову на лицо. Он вскрикнул, отскочил в сторону и принялся остервенело тереть окровавленное лицо рукавом кофты.

– Филипп! – крикнул Валентин.

Из отверстия шахты текла алая струя.

– Этого… не может быть, – хрипло проговорила Илона, глядя на образовавшуюся на полу лужицу, и закрыла рот ладонью.

– Я не знал… – забормотал Максим. – Я не догадывался… Если бы я знал, я бы не позволил… Я бы запретил… Я…

Он осекся, судорожным движением достал из сумки фляжку и дрожащими пальцами свинтил с нее крышку.

– Мы убили его, – удрученно пробормотал Валентин. – Мы знали, что это опасно, но отправили его туда. По большому счету нам было на него плевать.

– По большому счету мне плевать на всех вас, – сказал Широков. – А вам – на меня. Нам тут всем друг на друга плевать. И за то, чтобы выжить, каждый из нас легко подставит другого. А если понадобится – перегрызет другому глотку. Это дарвинизм.

Все молчали, не в силах поверить в то, что только что произошло у них на глазах.

– Ради общей цели нам следует держаться вместе, – сказала Ника, прерывая молчание.

Широков обвел их побелевшие лица хмурым взглядом. Его глаза остановились на Ане, и он проговорил с холодной и не совсем уместной иронией:

– Держись, девочка. Теперь ты знаешь, сколько стоит человеческая жизнь.

– У человеческой жизни нет цены, – пролепетала Аня. – Она бесценна.

– Ты права, – усмехнулся Широков. – Она ничего не стоит. Совсем ничего. Кстати, если кто-то из вас вздумает меня подставить или решит выехать на моем горбу из этого адского дома – я церемониться не стану. Предупреждаю сразу. А теперь идем в подвал! Здесь нам больше ловить нечего!

Глава 15

Подвал

1

Вот уже несколько минут они шли по узкому коридору подвального помещения, освещенному тусклыми светодиодными лампами. Мрачный подвал с запыленным бетонным полом и пустыми батареями, издающими жуткие тоскливые звуки, резко контрастировал с изысканными интерьерами дома.

Все молча шли вслед за Широковым, который успел перерисовать схему подвала на огрызок листка и теперь вел своих спутников с мрачной, угрюмой решительностью, время от времени сверяясь с планом.

Вдруг Илона, шагавшая рядом с бурильщиком, засмеялась.

– Ты чего? – удивленно спросил Широков.

– Смешно! – продолжая посмеиваться, проговорила она.

Широков и Ника переглянулись. Она пожала плечами.

– Чего тебе смешно-то? – грубо спросил он.

– Да вот это все! – Илона обвела подвал рукой. – Ехали в «дом двадцать первого века», а попали в какие-то средневековые казематы! – Она смахнула выступившие от смеха слезы. – Неужели вам не смешно?!

– Смешно до усрачки, – мрачно проворчал Широков. – Смотри не намочи трусики от смеха.

– Она права, – неожиданно поддержал девушку Максим, кресло которого катил перед собой верный и молчаливый Валентин. – Все это полный абсурд, а абсурд невозможно победить, над ним можно только смеяться.

– Чего ж ты сам не смеешься? – проворчал Широков.

– Я смеюсь, давно смеюсь. Только ты этого не слышишь. Этот смех не для всех.

Бурильщик поморщился и проговорил с открытой неприязнью:

– Опять ваш интеллигентский выпендреж. Все у вас не как у людей. Фразочки эти, ухмылочки… Когда-нибудь с ваших морд сотрут их кулаками, вот тогда и заверещите.

– Такие, как ты, все время пытаются это сделать, – заметил Максим.

Широков хмыкнул, но ничего не сказал. Все молча зашагали дальше, усталые, напуганные, не верящие в то, что это происходит на самом деле.

Они шагали по холодному коридору подвала, освещенному тусклыми лампочками, утопленными в стены, и старались отогнать от себя панические мысли, навеваемые теснотой сырого туннеля.

По каким-то странным соображениям строители не стали делать коридор прямым. Он извивался, петлял, совершал крутые повороты. В одном месте туннель вдруг разветвился. Широков повел всех по левому рукаву, но, описав дугу метров в двадцать, они опять попали в правый.

– Давайте немного отдохнем, – попросила Ника. – С нами ребенок.

– Я не устала! – мгновенно взвилась Аня, но голос у нее был уставший, да и выглядела она совершенно выжатой.

Широков остановился и перевел дух.

– Отдых две минуты, – сказал он.

Кресло Максима поравнялось с ним и остановилось. Бурильщик посмотрел на него, ухмыльнулся и вдруг сказал:

– А знаешь, что на самом деле смешно?

– Что? – спросил Максим.

– Когда мы отсюда выберемся, ты все равно останешься жалким безногим неудачником. С глупой ухмылкой на губах и бесполезной медалькой в кармане.

– А ты, надо полагать, откроешь для себя дивный новый мир и получишь от Бога пирожок счастья? – иронично поинтересовался Максим, доставая фляжку.

– Пирожок – не пирожок, а своего не упущу, уж будь уверен.

– У вас ведь жена только что умерла, – неодобрительно проговорила Ника. – А вы уже думаете о новой жизни?

Бурильщик хмыкнул:

– А что мне остается? Или ты хочешь, чтобы я лег в гроб вместе с ней? У вас, интеллигентиков, так принято? Что-то я ничего подобного не встречал. Вы тоже теряете близких, а потом жрете и пьете в свое удовольствие, как все нормальные люди. Только пищите при этом о чем-нибудь высоком и печальном.

Максим отхлебнул из фляжки и посмотрел на часы, циферблат которых мягко мерцал в полумраке сырого коридора. И тут откуда-то докатился протяжный, негромкий и низкий гул, смолкший через несколько секунд.

2

– Какой-то гул, – растерянно проговорила Илона. – Ненавижу подвалы.

– Мне одной показалось, будто стены дрожали? – спросила Ника.

Ей никто не ответил, лишь Илона наморщила нос.

– Хватит пугать, – с легкой ноткой истерики проговорила она. – Мне и так не по себе.

Максим взглянул на бурильщика.

– Что будем делать дальше? – спокойно спросил он. – Продолжать тупо двигаться вперед?

– А ты против? – хмуро уточнил Широков.

– Ты выглядишь растерянным. А это значит, что твой план ни черта не стоит. Ты не знаешь, куда идти, правда?

– Заткнись, – лениво проговорил бурильщик.

– Ты не знаешь, куда идти, – повторил Максим. – А это значит, что мы заблудились.

– Оставайся здесь, если хочешь, – пробасил тот. – Если повезет, поймаешь себе на ужин крысу. А мы пойдем дальше. Я не собираюсь гнить в этом подвале.

Илона подошла к бурильщику вплотную и тронула его за рукав.

– Это правда? – спросила она. – Мы заблудились?

– Да, – пробасил Широков. – Этот план – обманка.

– Но… зачем? Зачем они нам его показали?

– Чтобы заманить нас в подвал, – сказал Максим и запил свою реплику глотком коньяка из серебристой фляжки.

Несколько секунд все молчали, пораженные этим известием.

– А ты что думаешь, мао? – спросил Широков у парня-азиата.

– Я думаю, что любой коридор рано или поздно кончается.

– Ага, – Широков ухмыльнулся. – Стенкой!

– Не обязательно. Я бы даже сказал – маловероятно. Если у коридора есть вход, то должен быть и выход.

Широков вздохнул.

– Дать бы тебе по твоим узким гляделкам, – глухо проговорил он.

– Странное ощущение, – заговорила вдруг Аня, и голос ее прозвучал так взросло и серьезно, что все взглянули на нее с удивлением. – Столько людей погибло, а я не чувствую ни жалости, ни горя. Я чувствую только страх. Страх за свою собственную жизнь.

– И что же тебя смущает? – уточнил Максим.

– В школе нам постоянно говорили, что человеческая жизнь бесценна, каждый человек – Вселенная. И вот рядом со мной погибло несколько «вселенных», а я, когда вспоминаю об этом, не чувствую ничего, кроме страха и отвращения.

Девочка провела по лицу рукой, словно снимала невидимую паутину.

– Нам всю жизнь говорили, что людей нельзя убивать, а здесь… – Она осеклась, но собралась с духом и продолжила: – Здесь Фила раздавили как таракана. И мир не рухнул. Бог никого не наказал. Все осталось как прежде, будто его и не было никогда. Ника убила моего отца, и мир тоже не рухнул. И она после этого не сошла с ума и не ушла в монастырь. Она спокойно ест глазунью по утрам, ходит на работу и пьет свой любимый мартини. Даже оливку туда бросает. Почему же тогда говорят, что людей нельзя убивать? Ведь после их смерти ничего не меняется, как после смерти каких-нибудь… насекомых.

– Аня, ты не в себе, – тихо проговорила Илона и с опаской посмотрела на бледную Нику.

Девочка тоже посмотрела на старшую сестру.

– Ника, я тебя не осуждаю, – сказала она. – Если честно, я сама много раз об этом думала.

– О чем? – тихо спросила та.

– О том, что его надо убить. И даже прикидывала, как это сделать. Если бы не ты, я бы сама его прикончила.

– Боже, Аня, что ты говоришь? – испуганно пробормотала Илона. – Ты говоришь ужасные вещи!

Аня на нее не смотрела. Она смотрела на Широкова.

– Эй, вы, бурильщик! – с истеричной веселостью окликнула она. – Людей можно убивать?

– Иногда даже нужно, – ответил тот.

Аня перевела взгляд на Максима:

– А вы что думаете? Людей можно убивать?

– История показывает, что да, – сухо ответил тот. – Люди тысячи лет только этим и занимаются.

– Может, не будем сейчас это обсуждать? – громко сказал Валентин. – Мы в ловушке, и нам надо отсюда выбираться!

– Да-да… надо выбираться, – задумчиво произнес Максим. Он оглядел лица своих спутников. – А знаете, что я думаю?

– Что? – прищурился Широков.

– Если это какой-то эксперимент, то наблюдатель есть не только снаружи. Он должен быть среди нас, чтобы вести наблюдение отсюда, «изнутри» группы.

– Хочешь сказать, что среди нас «крыса»?

– Вполне может быть! – воскликнула Илона.

Она повернула голову и уставилась на Розу Муратовну. Та покраснела.

– Почему вы так смотрите? – смущенно спросила она.

– Потому что вы кажетесь мне подозрительной.

– Я? – Роза Муратовна крепче прижала к себе сына и с тревогой посмотрела на лица своих спутников. – Вы думаете, что я – одна из «них»?

– Вы ведь мусульманка? А что, если все это организовали террористы? – Она взглянула на Максима. – Ведь могли же это сделать террористы, правда?

– Я росла не в горном ауле, – спокойно сказала Роза Муратовна. – Мой отец – крупный ученый. А его отец был заместителем народного комиссара просвещения. В нашем роду три поколения советских интеллигентов-атеистов. Моя мама – русская. Мой бывший муж – тоже. Мой сын тоже считает себя русским.

Ника и Илона посмотрели на парня-аутиста. Тот продолжал играть в свой «Тетрис».

– Интересно, сколько может стоить такое кольцо? – поинтересовалась Илона, глядя на перстень Розы Муратовны.

Ника покраснела от смущения за сестру и бросила на нее суровый взгляд, но Илона сделала вид, что не заметила его.

– Я не знаю, – с растерянной улыбкой ответила Роза Муратовна, тоже посмотрев на свое кольцо. – Даже никогда не интересовалась.

– Из этого я могу сделать вывод, что у вас нет недостатка в деньгах, – объявила Илона.

– Не совсем так, – мягко проговорила женщина. – Мой муж был очень обеспеченным человеком. Год назад он ушел от нас. Когда мы расписывались, мы не составляли брачный контракт. Я хотела судиться, он уговорил меня заключить мировую и в качестве «отступных» купил нам квартиру в этом доме.

– Вы могли отсудить у него больше, – сказала Илона.

– Вряд ли. Мой бывший муж – обеспеченный человек, но не олигарх. Кроме того, у него теперь другая семья, которую нужно содержать. И вообще, с чего вы взяли, что я во всем этом замешана? Если уж говорить о подозрительных людях, то обратите внимание на Валентина.

Пак усмехнулся:

– И что со мной не так?

– Вы терпите от Максима такое, чего никто бы не потерпел.

– Мусульманка права, – вступил в разговор Широков. – Почему ты все это терпишь, мао?

– Может быть, потому, что я терпеливый?

– Ты мне тут не впаривай, – с угрозой проговорил бурильщик. – Или ты скажешь правду, или…

– Или что?

– Меня тоже давно терзает этот вопрос, – вмешался в перебранку Максим. – Почему ты до сих пор не послал меня к черту, Валек? Может быть, я нравлюсь тебе как мужчина? Или ты втихаря прихлебываешь дорогой коньяк из моих бутылок?

– Дорогого коньяка у вас сроду не водилось, шеф.

– Тогда почему? Любишь стирать грязные носки и выносить утки?

Валентин сжал кулаки.

– Иногда, шеф, мне хочется вас убить, – сухо сказал он.

– Так какого хрена ты до сих пор этого не сделал?

Валентин помолчал, а потом заговорил – медленно и спокойно:

– Восемь лет назад. Магазинчик «Верона». Два отморозка застрелили кассиршу и взяли в заложники девять человек. Помните это?

– Ну. И что?

– Одним из тех заложников был я. А еще одним – моя мама. Тот гад уже приставил пистолет к ее виску, когда появились вы и разбили ему голову огнетушителем.

– Вот оно что.

Широков криво ухмыльнулся.

– А ты и впрямь заслуженный мужик, – сказал он Максиму. – Только я сильно сомневаюсь, что ты сделал это из добрых побуждений. Наверное, просто был пьян и хотел покуражиться. Слышь, мао, ставлю голову на отсечение – ему было плевать на твою мать. И на всех вас.

Валентин пожал плечами:

– Меня не интересуют причины. Главное – дела, а не мысли.

Максим отхлебнул из фляжки, вытер рот рукавом пиджака и сказал:

– Ты уволен.

– Вы увольняли меня уже четыре раза, – напомнил Пак.

– На этот раз окончательно и бесповоротно. И, кстати, сиделка из тебя никудышная.

Ника посмотрела на Валентина:

– А вы лучше, чем я думала.

– Спасибо, – смущенно произнес Пак.

– А в моих глазах ты упал, – честно призналась Илона. – Я-то думала, что тут какая-то страшная тайна. А ты возишься с ним из простой благодарности.

– Если бы все люди умели быть благодарными, на земле наступила бы полная гармония, – ответил Валентин. – Так говорил мой отец.

– Твой отец был таким же идиотом, как и ты, – заявил Максим.

– Может быть, – смиренно произнес Валентин. – Но иногда вы мне его здорово напоминаете. Особенно когда…

Откуда-то издалека, из самой утробы подвала, до них донесся вой. Пак оборвал фразу на полуслове и повернул голову. Все насторожились и прислушались.

Вой повторился.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Затем Широков разомкнул побелевшие губы и хрипло произнес:

– Похоже, мы здесь не одни.

Глава 16

Глеб Корсак

1

Журналист Глеб Корсак после нескольких тщетных попыток дозвониться до Маши Любимовой бросил мобильник на стол и в задумчивости принялся смешивать себе коктейль – треть стакана водки, треть тоника, сок из половинки лимона и целая горсть колотого льда.

Держа в руке стакан, Глеб откинулся на спинку уютного кресла, сделал глоток и произнес:

– Что-то тут не то.

В последние месяцы Корсак явственно ощущал, что постарел. Сорок лет – это не просто два слова, это колдовская мантра, произнеся которую мгновенно прощаешься с юностью. Те, кому нет сорока, этого совершенно не понимают. А Глеб недавно осознал.

Он и в зеркале после того, как ему исполнилось сорок, стал видеть совсем другого человека – незнакомого. Вон и прядка седая появилась в каштановых волосах, и лицо как-то осунулось, похудело, горбинка на переносице стала выделяться явственнее, взгляд золотистых глаз стал излишне рассеянным, затуманенным, да и сами глаза потемнели, стали просто карими.

Ладно… К черту все это.

Корсак сделал пару глотков коктейля и снова взял со стола мобильник. На этот раз он набрал номер Машиной мамы.

– Здравствуйте, Вероника Андреевна! Я Глеб Корсак. Помните меня?

– Нет. До свидания.

– Постойте! Не кладите трубку. Я все равно найду способ с вами поговорить. Даже если для этого мне придется залезть к вам в окно по водосточной трубе.

– Милый, для тебя это слишком романтично. Хотя… ты и впрямь способен на подобную дурость. Итак, что ты хочешь?

– Я пытаюсь дозвониться Маше, но ее телефоны молчат.

– А ты не думал, что она просто не хочет с тобой разговаривать?

– Мы с ней помирились и даже подумываем над тем, чтобы стать друзьями.

– Значит, она выключила телефоны, чтобы ты не мешал ей «подумывать». Прощай!

– Вероника Андреевна, вы красивая женщина и обладаете гениальной интуицией…

Повисла секундная пауза, после чего мама Маши проговорила:

– Продолжай.

– Втайне вы уже встревожились и теперь собираетесь дозвониться Маше, чтобы узнать, не случилось ли чего. Я прав?

– Прав. Я собираюсь позвонить Маше, а ты мешаешь мне это сделать.

– Просто скажите мне, когда вы с ней в последний раз общались и где она сейчас может быть.

– Я тебе перезвоню.

– Но…

Его собеседница положила трубку. Глеб вздохнул, положил телефон на стол и, рассудив, что пара минут у него есть, достал из кармана сигареты и зажигалку.

Телефон вскоре затрезвонил. Корсак схватил трубку и прижал к уху.

– Глеб, это я, – услышал он голос Машиной мамы.

– Да, Вероника Андреевна, слушаю вас.

– Мне неприятно это признавать, но ты оказался прав. Мобильник Маши недоступен, домашний телефон не отвечает. Я позвонила ей на работу…

– Я туда тоже звонил.

– …Трубку взял капитан Данилов. Он был сердит, сказал, что понятия не имеет, где сейчас Маша. И что было бы разумно поискать ее «в постели у бывшего гражданского мужа». Насколько я понимаю, он имел в виду тебя и твоя постель сейчас пуста?

Глеб хмыкнул.

– Угадали.

– Так что будем делать, мсье Фандор?

– Выслеживать Фантомаса. Начнем с сеанса воспоминаний. Когда вы в последний раз с ней говорили?

– Сегодня, около обеда. Я попросила ее… Боже! Какая я дура!

– Что навело вас на эту дельную мысль?

– Я же попросила ее кое-куда съездить!

– Куда именно?

– В «Умный дом».

Глеб открыл рот от удивления.

– Что она там забыла?

– Один мой добрый друг купил себе квартиру в этом доме, но приехать на заселение не смог. Я попросила Машу поехать вместо него и…

– Ясно. – Глеб поставил стакан с недопитым коктейлем на стол. – Какая квартира?

– Сто шестая.

– Ясно, – снова сказал он.

– Ты туда поедешь?

– Да, прямо сейчас. – Корсак посмотрел в окно, за которым ветер рвал в клочья черные тучи и бросал в стекло россыпи ледяных капель, и поежился.

– Уверена, что ничего страшного не случилось, но… заставь ее позвонить мне. Пока она не отчитается, я не смогу спокойно заснуть.

– Вы и так не сможете.

– Что?

– Лешка не даст. Поцелуйте его от меня в попку!

– Эту привилегию я оставлю для тебя, папочка. До связи, мсье Фандор!

– До связи, мадам Жюв!

Глеб отключил связь и погрузился в размышления. Будучи журналистом и отслеживая все более-менее значимые новости, Корсак кое-что знал об «Умном доме». И то, что он слышал о нем, ему совершенно не нравилось.

Во-первых, слишком нехорошая история была у места, в котором его построили. И слишком непрозрачна информация о его строительстве.

Архитектором числился некий Борис Кержнер, но Глебу удалось узнать, что этот самый Кержнер уже двенадцать лет как ушел из профессии, а в позапрошлом году он вообще эмигрировал в Израиль и занялся там разведением оливковых рощ.

Построили «Умный дом» на деньги частных инвесторов, имена которых не разглашались. То есть названия подставных фирм, через которые перечислялись деньги, были известны, но они являлись полупризрачными офшорными однодневками.

Спрашивается: кто построил этот дом? И почему именно в этом, «нехорошем», месте? И, черт их подери, для чего столько тайн?!

Глеб задумчиво потер пальцем горбинку на носу. Стоит ли позвонить кому-нибудь из друзей и подготовиться к предстоящему «рейду на Энтебе» или плюнуть на все и поехать туда прямо сейчас?

Интуиция выдавала ему «сигнал тревоги», но интуиция – дама капризная и переменчивая – иногда склонна к обману.

– Пожалуй, надо кое-куда по пути заскочить, – решил Глеб, поднялся с кресла и сгреб со столика ключи от машины.

2

Город странно затих. У поворота на основную дорогу, хотя машин не было, Корсак немного притормозил, давая возможность черному тощему продрогшему псу убраться с дороги.

По дороге Глеб услышал по радио сообщение о надвигающемся на Москву урагане и ливне. Затем ровный голос диктора принялся извещать о криминальных новостях.

– Страшная авария произошла сегодня на проспекте Вернадского. Автомобиль «Бентли» выскочил на встречную полосу и столкнулся с автомобилем «Нива». Находившийся за рулем иномарки известный адвокат Генрих Комаровский скончался на месте от полученных травм.

Глеб выключил радио.

Наконец с левой стороны показался бар «Светлов», около которого никого не было. С правой – шестнадцатиэтажка с горящими в полумраке окнами. Возле нее тоже не наблюдалось никакого движения. Глеб снизил скорость и свернул на стоянку бара.

Саша Светлов работал барменом для собственного удовольствия. Он уверял, что манипуляции с шейкером успокаивают его, настраивают на умиротворенный лад, помогают примириться с «иллюзорной стороной действительности».

На самом деле Светлов владел этим заведением, да и не только им – Саше принадлежало четыре бара в разных концах Москвы. Время от времени он заезжал в один из них, отпускал бармена, а сам занимал его место за стойкой.

Поздоровавшись с Сашей, Глеб осведомился:

– Как сегодня?

– Плохо, – ответил тот со вздохом. – Народ сидит по домам. Все ждут урагана.

Саша сунул два пальца в рот и свистнул, заставив немногих посетителей бара вздрогнуть и повернуть головы. Откуда-то вынырнула мощная девица со стриженой головой. На ней была надета футболка с изображением Барта Симпсона.

– Подмени меня! – распорядился Светлов.

– Хорошо, босс, – ответила она и встала за барную стойку.

Глеб и Саша сели за ближайший столик. Девица тотчас же поставила перед ними два стакана с виски.

– Как бизнес? – спросил Глеб у Саши.

– Ты удивишься, но прибыльный, – ответил Светлов.

Они чокнулись и сделали по глотку. Глеб на секунду задумался, затем уточнил:

– «Лафройг» десятилетней выдержки?

Светлов покачал головой и ответил:

– «Айслей» – двенадцатилетней. Раньше ты не ошибался.

– Раньше трава была зеленее, а небо голубее. И от вискаря пахло настоящим торфом, а не дешевым ароматизатором.

– Он не дешевый, – обиделся Светлов. – В коньяк вон вообще добавляют карамель, но хуже он от этого не становится.

– Значит, хуже становимся мы, – с мрачной улыбкой констатировал Глеб. Он отпил еще глоток, покосился на Сашу и спросил: – Ты все еще охотишься на монстров?

– Да.

– Плохо работаешь. Страшных рож вокруг меньше не становится.

– Не все сразу, Глеб, не все сразу. Ну а ты как поживаешь? Тоже сражаешься со своими чудовищами?

– Единственное чудовище, с которым я сражаюсь, это зеленый змий.

– Кто побеждает?

– Мы заключили временное перемирие.

Приятели выпили еще по глотку.

– Значит, ты до сих пор интересуешься всякой чертовщиной? – снова уточнил Глеб.

– Да, – кивнул Саша. – Ты же знаешь, это мое хобби.

– И твой архив постоянно пополняется?

– А как же иначе? Чертовщины меньше не становится.

Долгие годы предметом страстных увлечений Саши Светлова были старинные книги по магии и мистике. Изучал он их скрупулезно, делая выписки, сопоставляя факты, анализируя свидетельства «очевидцев» – от Марко Поло до Мартина Лютера и Шандора Лавея.

Как-то раз, будучи в подпитии, Саша дал Глебу заглянуть в свои записи. По объему изученной литературы, скрупулезности исследования и глубине анализа эти записи тянули на десяток докторских диссертаций или на многотомный энциклопедический труд по истории мистической литературы всех времен и народов.

Борьба святой инквизиции с ведьмами… Пустынные демоны Аравии, появляющиеся из песчаных смерчей… Дьявол Лютера Кинга, в которого немецкий реформатор швырнул чернильницей… Даже литературные герои – от вульгарного черта, явившегося Ивану Карамазову, до гетевского Мефистофеля и булгаковского Воланда.

Глеб отпил глоток двенадцатилетнего «Айслея» и сказал:

– Ты, конечно, слышал об «Умном доме».

По лицу Саши Светлова пробежала тень.

– Еще бы. Он построен на очень нехорошем месте, Глеб. В войну там был госпиталь, до этого – пустырь и свалка, еще раньше – кладбище, а в совсем стародавние времени – деревня моравийских беженцев, которые поклонялись каким-то темным богам. По слухам, где-то там, под землей, есть старый колодец, который древние финно-угры называли входом в потусторонний мир. – Саша достал из кармана папиросу с «травой» и предложил: – Пыхнешь со мной?

Глеб покачал головой:

– Нет, спасибо. Ты же знаешь – я из поколения табака и алкоголя.

– Последний из могикан? – усмехнулся Светлов. – Скоро из таких, как ты, понаделают чучел и будут показывать в музее. Будущее за «травой», брат.

– В таком случае мне придется жить одним лишь прошлым. Так что там с этим домом? У тебя есть какие-нибудь материалы?

– Подожди меня здесь!

Светлов поднялся из-за стола и быстро прошел за барную стойку. Около нее сидели двое мужчин, потягивая виски со льдом. Когда Саша скрылся в подсобном помещении, они переглянулись, но ничего друг другу не сказали и продолжили цедить свой бурбон. Их вид показался Глебу подозрительным. Впрочем, он тут же осадил себя, пробормотав:

– Спокойно, Корсак. Это нервы. Просто нервы.

Светлов вернулся через пару минут, неся в руке черную кожаную папку. Он положил ее перед Глебом и снова уселся за стол:

– Материалов мало. Всего пара страниц и несколько картинок. Но они могут показаться тебе интересными.

Глеб раскрыл папку. Сверху лежала пожелтевшая гравюра из какой-то древней книги. Питая огромное уважение ко всему старинному, Корсак достал ее с большой осторожностью.

Светлов, наблюдая за ним в лукавый прищур, отхлебнул виски. Глеб тем временем разглядывал выцветший рисунок. На нем был изображен лабиринт, состоящий из концентрических кругов. В середине красовался изящно нарисованный крест, концы которого были закручены невидимым вихрем.

– А что у тебя за дело с «Умным домом»? – поинтересовался Саша.

– Я собираюсь туда наведаться, – ответил Глеб, разглядывая знакомую картинку.

– Пишешь статью?

Корсак помотал головой:

– Нет. Решил совершить ознакомительную экскурсию по мистическим местам Москвы. И мне нужен спутник.

Саша задумался. С первого взгляда Светлова можно было принять за трогательного, безобидного чудака, но под его мешковатой одеждой скрывались не тощие мослы интеллигента-бессребреника, а крепкие мускулы профессионального спортсмена.

Глеб поднял взгляд на приятеля и процитировал:

– «И если я сойду в страну теней, то будет мудрость мне твоя защитой». Я знаю, что у тебя есть все необходимое для спуска в ад. Веревки, фонари, респираторы…

– Я боюсь Цербера, – сказал Саша.

– Я тоже. Но мы дадим ему косточку, и он успокоится.

– Твою или мою?

– А это уж как придется. Так как? Поедешь со мной?

Светлов снова задумался. С полминуты размышлял, затем посмотрел на Глеба внимательным, помрачневшим взглядом и осторожно уточнил:

– Скажи честно, зачем тебе это?

Худощавое лицо Глеба стало хмурым, в карих глазах отобразилась горечь, когда он сказал:

– Там Маша.

Светлов округлил глаза:

– Твоя Маша?

– Да. Хотя, если уж выражаться точно, она уже несколько месяцев не моя.

Саша озадаченно поскреб пальцами щеку:

– Гм… И что она там делает?

– Поехала туда вместо одного чудака на букву «м». Чудак решил купить там себе квартиру. Она должна получить документы, инструкции и все такое.

– А где сам чудак?

Глеб невесело усмехнулся.

– Ищет букву «м» в постели у моей бывшей тещи.

Саша несколько секунд смотрел на Глеба, а потом засмеялся.

– Прости, Глеб, – со смехом сказал он. – Иногда ты так странно остришь, что я не сразу понимаю.

– Я и сам себя часто не понимаю. Сам видишь – без твоей помощи не обойтись.

Глеб отложил рисунок в сторону и взял листок бумаги с напечатанным на компьютере текстом. Около минуты он просто читал, но чем дальше, тем более изумленным делалось его лицо. Потом Корсак поднял взгляд на Сашу и недоверчиво уточнил:

– Это что, шутка?

Светлов покачал головой:

– Нет.

– Если верить тому, что здесь написано, среди жертв должен быть Пастырь.

– Да. Тот, кто сопровождает жертвенных агнцев.

Глеб нахмурился и снова углубился в текст. Вдруг он вскинул голову и уставился на Светлова:

– Какое сегодня число?

– Двадцать шестое, – ответил тот.

Глеб побледнел, перевернул листок и пододвинул его к Саше:

– Взгляни на дату.

– Черт! – тихо воскликнул Саша. Потом перевел взгляд на Корсака и проговорил упавшим голосом: – Твоя подруга не выйдет из этого здания. Прости.

– Ты поедешь со мной? – снова спросил Глеб.

– Боюсь, что это приключение не для меня, – сказал Саша. – Я слишком трепетно отношусь к собственной жизни.

– Мне трудно тебя в этом упрекнуть. – Корсак отодвинул стакан и поднялся из-за стола. – Ладно. В таком случае пожелай мне удачи.

– Они не дадут тебе войти, – удрученно проговорил Светлов. – Ты понимаешь, какие люди в этом замешаны?

– Я все же попробую.

Глеб двинулся к выходу. Проходя мимо барной стойки, он отметил, что двух странных мужчин за ней уже не было.

3

На улице шел дождь. Глеб поднял ворот плаща и двинулся к машине, но неожиданно на пути у него возник высокий мужчина в полицейской форме и дождевике.

– Гражданин, это ваша машина? – строго спросил он, кивнув в сторону «БМВ».

– Да, – ответил Корсак. – А в чем дело?

– У вас есть документы?

– Есть. Они в бардачке.

Глеб двинулся, было, к машине, но полицейский положил ему руку на плечо:

– Не так быстро.

Корсак остановился и удивленно взглянул на полицейского.

– Вы задержаны, – сказал тот.

– На каком основании?

– Эта машина числится в угоне.

Глеб покачал головой и негромко обронил:

– Бред.

– Вы поедете с нами, – сказал полицейский.

Тут Глеб увидел и второго блюстителя закона. Тот стоял в паре метров от напарника, был одет в куртку и джинсы, а над головой держал раскрытый зонт. Глеб без труда опознал в нем одного из двух мужчин, сидевших у барной стойки.

– Послушайте… – начал было Корсак, но договорить ему не дали.

Полицейский положил пальцы на кобуру и отчеканил, вперив в лицо Глеба холодный взгляд:

– Лезь в машину, если не хочешь проблем.

«Черт, – с досадой подумал Глеб. – Вляпался как щенок. Нужно что-то предпринять. Срочно! Думай, Корсак, думай!»

– А если я не пойду? – спросил он, чтобы потянуть время.

Полицейский, продолжая сверлить лицо Глеба недобрым взглядом, достал из кобуры пистолет. И тут за спиной у него выросла долговязая фигура Саши Светлова.

Послышался глухой звук удара, и полицейский, выронив пистолет, рухнул на мокрый асфальт. Человек в штатском отбросил зонт и быстро сунул руку в карман куртки, но предпринять ничего не успел. Светлов прыгнул к нему со скоростью хищного зверя и нанес два сокрушительных удара в лицо. Он подхватил падающего противника и аккуратно положил его на асфальт, в двух шагах от полицейского, а потом выпрямился и, взглянув на Глеба, проговорил:

– Поехали отсюда!

Возражать Корсак не стал. Лишь нахмурился, увидев на плече у Светлова армейский рюкзак, чем-то набитый под завязку.

Глава 17

В лабиринте

1

Несколько дней назад

Газетный заголовок, набранный огромным шрифтом, сразу бросался в глаза: «Порнограф арестован по подозрению в убийстве девушки».

– Что скажете? – спросил следователь Логинов.

Илона положила газету на стол и хмуро ответила:

– Ничего.

Он чуть прищурился, отчего его проницательный взгляд стал еще пронзительнее.

– Илона, – начал он терпеливо, почти по-отечески, – вы молодая красивая девушка. У вас впереди долгая, счастливая жизнь. Если, конечно, вы сами все не испортите. Подумайте: вы ведь не хотите поставить крест на своей жизни?

Илона молчала. Тогда следователь нахмурился и проговорил – отчетливо, холодно:

– Вы подыскивали для своего шефа девушек, договаривались с ними, предлагали им сниматься в порнофильмах. Я все правильно излагаю?

– Это… неправда, – тихо проговорила Илона.

– Это правда, – безжалостно отчеканил следователь, но вдруг смягчился: – Вы мне нравитесь. Честное слово. И я не понимаю, как вас угораздило связаться с этим негодяем?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Следователь усмехнулся:

– Да ладно вам. Давайте договоримся так. Вы мне все расскажете про Андро Колака и про его «кинобизнес»: имена заказчиков, способы оплаты, курьеры, подельники, посредники – одним словом, все. А в благодарность за это я отпущу вас на все четыре стороны.

Илона недоверчиво прищурилась:

– А разве это возможно?

– Возможно. Мы просто заключим сделку. Начать можете с имен заказчиков. Подумайте. Даю вам пару минут.

– А потом?

– А потом, если вы откажетесь сотрудничать, я отдам приказ отвезти вас в следственный изолятор. И вам придется привыкать к новой жизни, потому что ближайшие несколько лет вы проведете в тюрьме. Ну так как?

Думать Илона больше не стала.

– Хорошо, – выдохнула она. – Я вам все расскажу.

– Подождите, я включу диктофон.

Следователь нажал на кнопку, и она принялась давать показания.

Спустя двадцать минут, когда Илона остановилась и попросила воды, следователь пододвинул ей графин со стаканом и сказал:

– Будет лучше, если вы на время уедете из Москвы.

– Куда? – удивленно и испуганно спросила Илона.

– Куда угодно – чем дальше, тем лучше.

– Но… зачем?

– Я опасаюсь, что у господина Колака может сложиться впечатление, будто его предали. И, зная характер этого типа, я могу предположить, что он попытается найти предателя.

– А… разве вы его не арестуете?

Следователь улыбнулся:

– Может, да. А может, нет.

И вдруг Илона все поняла.

– Вы… не собираетесь их арестовывать, так? Вы хотите шантажировать заказчиков этой информацией?

Следователь посмотрел на нее с иронией.

– Идите домой и не беспокойтесь о наших делах. Побеспокойтесь о своих.

– Но ведь вы… – Илона запнулась. – Вы меня защитите?

Следователь чуть подался вперед и уставился на нее холодными, насмешливыми глазами.

– Послушай меня, золотце, – заговорил он отчужденным, неприветливым голосом, – никто не просил тебя связываться с этим отребьем, верно? Ты сделала свой выбор. Надеялась заработать – и заработала. Но ты знаешь поговорку – бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Каждому из нас приходится расплачиваться за свои поступки.

– Надеюсь, вы за свои тоже расплатитесь.

– Возможно. – Следователь снова откинулся на спинку стула и улыбнулся. – Но это уже будет совсем другая история. Удачи вам, Илона Михайловна! Постарайтесь покинуть свою квартиру до вечера и больше никогда там не появляться.

– Где же я буду жить?

– Где хотите. У такой девушки, как вы, должна быть куча вариантов. Всего доброго!

Илона посмотрела в глаза следователю и увидела в них неприкрытую насмешку, а еще – презрение. Так сутенер смотрит на дешевую вокзальную шлюху. К ее горлу подкатил ком, на глазах выступили слезы. Она повернулась и вышла из кабинета.

2

– Эй! – окликнула вдруг Илона. – Эй, вы, все!

Все спутники Илоны остановились и повернулись к ней. Она моргнула длинными ресницами:

– Я устала. Давайте отдохнем.

– Устала? – прищурилась Ника.

– Да. У меня туфли на шпильках.

Широков посмотрел на ноги Илоны.

– И впрямь на шпильках, – сказал он, осклабившись.

– Давайте отдохнем, – взмолилась Илона. – Хотя бы пять минут.

Ника посмотрела на Широкова:

– Лучше сделать, как она просит. Иначе она изведет нас своим нытьем.

– Я не ною, – обиделась Илона. – Я просто констатирую.

– Нечего было надевать шпильки.

– Ну, извините – я не собиралась блуждать два часа по подвалу.

– Ладно, – кивнул Широков. – Отдохнем несколько минут.

– Слава богу, – облегченно вздохнула Илона. Она огляделась и снова наморщила нос. – Здесь даже не на что присесть, – со скорбным видом проговорила она.

– Садись на пол, – сухо сказала ей Ника.

– В кофточке от Вивьен Вествуд и в джинсах от Роберто Кавальи?

– Если ты не поняла, я тебе объясню. Ситуация складывается таким образом, что, если ты не прекратишь выделываться, то завтра твою кофточку от Вивьен Вествуд некому будет носить.

Илона скривилась.

– Ты всегда была злой. – Она вздохнула. – Ладно. Сяду на пол.

Она уселась и перевела дух. Ника села рядом, взглянула на Максима и спросила:

– Это были волки?

– Что?

– Тот жуткий звериный вой… Это были волки?

– Откуда здесь взяться волкам, – хмуро проговорил он.

– Это не волки, – сказал Широков. – Я слышал волчий вой много раз.

– Кто же еще может так страшно выть?

Широков промолчал. Илона перевела вопросительный взгляд на Максима.

– Не знаю, – ответил тот. – И мне совсем не хочется это выяснять.

– Я видела у тебя пистолет, – внезапно сказала Ника, пристально глядя на любовника. – Он заряжен?

– Пистолет? – пробасил Широков и тоже уставился на него. – И где же он?

Максим посмотрел на Нику и сдержанно произнес:

– Не стоило сообщать об этом всем.

– А вот тут ты ошибаешься, приятель, – грубо произнес Широков. – Так зачем тебе этот «ствол»? Собираешься перестрелять нас, если мы вдруг найдем выход?

– Не мели ерунды, – поморщился тот.

– Тогда зачем он тебе? И откуда взялся?

Некоторое время Максим молчал, а потом нехотя заговорил:

– Ладно, скажу. Пистолет мне достал один старый боевой друг. А понадобился он мне для того, чтобы… – Он запнулся, но сделал над собой усилие: – …Чтобы пустить себе пулю в висок.

Широков скривился.

– Как в мелодраме, – насмешливо произнес он. – Ты хотел прострелить себе башку из-за того, что стал беспомощным инвалидом. Так почему же не прострелил?

Макс перевел взгляд на Широкова:

– Думаешь, это так просто – приставить ствол к виску и нажать на спуск?

– Будь я на твоем месте, командир, я бы сделал это, не задумываясь, – угрюмо произнес бурильщик. – Может быть, раньше ты и был бравым опером, но теперь ты – бесполезное туловище. Бурдюк из поношенной кожи, наполненный коньяком. Только без обид, ладно? Я говорю то, что думаю.

Максим усмехнулся:

– Да какие уж тут обиды. На твоем месте я бы тоже давно повесился.

– Это еще почему? – опешил Широков.

– Потому что ты тоже – туловище, к которому вместо головы прикрутили чан с дерьмом. Я говорю то, что думаю, без обид, ладно?

Взгляд бурильщика похолодел и потяжелел.

– Значит, по-твоему, я тупой? – с угрозой уточнил он.

– Было бы большой ошибкой назвать тебя интеллектуалом.

Некоторое время Широков смотрел на Максима холодным взглядом, затем усмехнулся и отчеканил:

– Ладно. Будем считать, что ты меня урыл. А пистолетик береги – он нам еще понадобится.

Внезапно Пак двинулся вперед по коридору.

– Эй, мао, ты куда? – окликнул Широков.

– Пойду осмотрюсь, – отозвался Валентин. – Надоело просто сидеть.

Бурильщик ухмыльнулся.

– Далеко не забредай – волки съедят!

– Постараюсь.

Широков посмотрел на Илону, усмехнулся и спросил, обращаясь ко всем:

– Хотите анекдот?

– Нет, – ответила за всех Ника.

Однако бурильщика это не остановило.

– Пошла как-то раз блондинка в душ и кричит оттуда подруге: «Маша, мне срочно нужен шампунь!» Подруга отвечает: «Там полно шампуней, выбирай любой!» А блондинка ей: «Здесь все шампуни для сухих волос, а я свои уже намочила!»

Широков засмеялся, но его никто не поддержал. Только Илона усмехнулась и сказала:

– Не смешно.

– А ты расскажи, чтобы было смешно, – парировал тот.

Илона на несколько секунд наморщила свой матовый лоб и выдала:

– Встретились как-то два бурильщика и заспорили, кто из них больший мудак.

– Все?

– Все.

На этот раз улыбнулись все. Илона посмотрела на Широкова победным взглядом.

– Смешно, – мрачно усмехнулся тот. – Не думал, что ты способна произнести больше десяти слов подряд без ошибки.

– Ключевое слово здесь – «не думал», – парировала Илона. – Можешь сделать его своим девизом.

Вдруг до их слуха снова донесся таинственный гул, и на какое-то мгновение им показалось, что пол дрогнул под ногами.

– Что это может быть? – спросила Ника.

– Да что угодно, – мрачно ответил Широков. – Тут полно всяких коммуникаций. Может быть, шлюзы открываются – для стока вод. На улице ливень и ураган. К тому же тут…

Громкий хриплый вой оборвал его слова. Все замерли. Вслед за воем послышался крик, короткий, полный ужаса, оборвавшийся на самой высокой ноте. Затем снова завыли звери – на этот раз на несколько голосов.

Все вскочили на ноги.

– Надо найти косоглазого! – дрогнувшим голосом сказал Широков.

– Мы с вами! – воскликнула Илона.

И они молча двинулись вперед по коридору.

3

Коридор сделал еще один поворот, и вдруг Широков остановился. На бетонном полу лежал человек. Бурильщик подошел к нему вплотную и повернул его голову носком ботинка. Все лицо и вся верхняя часть одежды человека были залиты кровью. Рядом в луже крови валялась книга.

– Господи!.. – выдохнула Илона. – Это Валентин?

Широков наклонился и вгляделся в лицо мертвеца.

– Это не наш мао, – хрипло проговорил он. – Это тот хренов вахтер, который вручал нам электронные ключи.

Он обернулся и посмотрел на землисто-бледные лица своих спутников. Ника прижимала к себе Аню и не давала ей смотреть на мертвеца. Впрочем, та и не сопротивлялась.

– Кто мог такое сделать? – тихо спросила Роза Муратовна.

– Не человек, это точно, – сказал Широков. – Этому бедолаге вырвали горло. Рана свежая. И кровь еще теплая. Его убили только что.

Он выпрямился, вздохнул и добавил:

– Мы не одни попали в ловушку. Персонал здания тоже.

Ника погладила Аню по волосам и сказала:

– Если персонал ни при чем… тогда кто же все это делает?

За спиной у Ники послышался какой-то шорох, и в следующую секунду из-за угла вышел Валентин.

– Где ты был? – грубо спросил у него Широков.

– Тут рядом есть комната, – ответил тот. – Что-то вроде подсобного помещения с трубами и вентилями. Я решил ее обследовать.

Бурильщик прищурил недобрые глаза.

– Обследовал?

– Да. Ничего интересного. – Казалось, Валентин только что заметил лежащего на полу человека. Глаза его чуть расширились, он сделал неловкое движение, будто хотел попятиться, но усилием воли удержал себя на месте. – Кто это?

– Охранник, – ответил Широков. – Так, значит, ты был в подсобном помещении?

– Да.

– И не слышал крика?

Валентин посмотрел бурильщику в глаза и покачал головой:

– Нет.

Широков шагнул к Валентину. Илона и Роза Муратовна расступились, давая ему дорогу. Парень-аутист, которого не волновало ничего, кроме «Тетриса», оказался на пути бурильщика, и тот грубо оттолкнул его в сторону. Альберт вскрикнул, но Роза Муратовна тут же обняла его, и этого хватило, чтобы парень успокоился и снова застучал по кнопкам «Тетриса».

Широков схватил Пака за ворот кофты и прорычал:

– Ты мне не нравишься.

– Вы мне тоже, – с неожиданным хладнокровием отозвался тот.

Бурильщик стиснул кулаки.

– Что ты сказал? Повтори.

– Пожалуйста. Любовник вашей жены мертв. Ваша неверная жена – тоже. Месть свершилась.

– На что ты намекаешь?

– На то, что все это очень удобно для вас. Не будет утомительного развода, дележки денег, которые вы заработали на своем Севере. Вы отомщены, и вы свободный богатый человек.

– Да я тебя…

– Хватит! – прервал их Максим. – Сейчас не время выяснять отношения!

Широков резко повернулся к нему и прорычал:

– Не говори мне, что я должен делать, калека! Или хочешь, чтобы я вытряхнул тебя из кресла и спустил с лестницы вниз головой?

– Попробуй, – спокойно предложил тот.

Несколько секунд мужчины смотрели друг другу в глаза.

– Попробую, – проворчал бурильщик. – Но в другой раз.

Широков выпустил ворот Пака, повернулся и двинулся вперед. Дойдя до трупа охранника, он перешагнул через него и зашагал дальше. Ника отвела взгляд от мертвеца, посмотрела на Максима и тихо спросила:

– Зачем ты нарываешься? Он мог тебя убить.

– Ерунда, – сказал Максим. – Он не убийца.

– Откуда ты знаешь?

– Я вижу это по его глазам.

– А что он увидел в твоих глазах? Почему он от тебя отстал?

Макс усмехнулся:

– Ничего. Силу человеческого взгляда принято переоценивать. Валька!

– Да, я здесь.

Пак встал за кресло и покатил Максима вперед. Добравшись до тела охранника, Валентин поднял кресло и перенес его через труп.

– Силен, – похвалил его Максим.

– Перестаньте паясничать! – вдруг осадила его Ника. – Здесь мертвый человек!

– Но мы-то еще живы, – пожал плечами Максим и достал из сумки серебристую фляжку.

4

– Дайте хлебнуть! – Илона вырвала из рук Максима фляжку и сделала глоток. Она тут же закашлялась и, выпучив на него глаза, проговорила: – Ну и гадость.

– Для кого гадость, а для кого – неплохой дагестанский коньяк, – мрачно парировал Максим.

Илона, чуть прихрамывая, двинулась дальше. Некоторое время она смотрела на руку Розы Муратовны, а потом громко спросила:

– И все-таки – откуда у вас это кольцо?

– Что? – не поняла та.

– Я спросила: откуда у вас это колечко?

– Это наше фамильное, – терпеливо проговорила Роза Муратовна.

– Оно стоит как два «Мерседеса», – заметила Илона.

Широков оглянулся и приподнял брови:

– Что, правда? – Он тоже посмотрел на кольцо. – Два «мерса» за эту побрякушку? А два каких «мерса»? Стареньких, подержанных или…

– Или, – сказала Илона, продолжая в упор смотреть на Розу Муратовну. – У меня был друг, который хорошо разбирался в драгоценностях, и он кое-чему меня научил.

Женщина нахмурилась:

– Вы меня в чем-то подозреваете? Может быть, думаете, что я украла это кольцо?

– Брось, Илона, – с упреком сказала Ника. – Это кольцо…

– Оно никогда не принадлежало вашей матери, – отчеканила Илона, глядя Розе Муратовне в глаза. – И бабушке тоже. Я видела подобное в каталоге «Ван Клифф».

Широков остановился, а вслед за ним и остальные.

– Так что вы от нас скрываете, уважаемая? – резко спросил он у Розы Муратовны.

– Ничего, – ответила та, чуть побледнев. И добавила, чуть повысив голос и как будто даже с вызовом: – Кроме того, что я очень богата.

В глазах Широкова зажегся интерес, Ника нахмурилась, Максим усмехнулся, взгляд Илоны стал колким и жестким, Валентин рассеянно смотрел себе под ноги, о чем-то размышляя.

– Очень? – повторил Широков. – Насколько?

– Я – инвестор, – спокойно ответила Роза Муратовна. – Мне принадлежит доля в этом доме.

– Доля?

Она кивнула:

– Да. Десять процентов площади постройки. При разводе муж оставил нам деньги, и часть из них я инвестировала в недвижимость.

Некоторое время все молчали.

– И сколько у вас денег? – наконец сипло спросил Широков.

– Около сорока миллионов долларов, – ответила Роза Муратовна. – Но бо́льшая часть принадлежит Альберту. Я всего лишь опекунша.

– Значит, вы вложились в строительство этого дома, – сказала Ника. – Вы знакомы с документацией? Кто проектировал дом? Кто получил заказ на всю электронику, которой напичкано здание?

Роза Муратовна нахмурила лоб.

– Дом воздвигла строительная компания «Несс». А остальное… – Она пожала плечами. – Я ничего в этом не понимаю. У меня есть консультанты. Они дают мне рекомендации – во что вкладывать деньги. А насчет этого дома… Я знаю только одно: когда рыли котлован, здесь нашли древнее языческое капище. И еще – следы ритуальных захоронений. Нас уведомили, что находка будет чревата проблемами, и их решение потребует дополнительных расходов. Вот и все, что я знаю.

– «Умный дом» на древних костях, – с задумчивой полуулыбкой проговорил Максим. – Современная электроника и древние боги. Вот вам и связь времен.

– Может, хватит зубоскалить? – грубо осадил его Широков.

Максим пожал плечами и приложился к своей фляжке. Ника в упор посмотрела на Розу Муратовну:

– Чем вы можете нам помочь?

– Боюсь, что ничем, – ответила та. – Все, что я могу, – это дать лишний стимул.

– Стимул? – насторожился Широков, услышав трудное слово. – Это как?

Она повернула голову и посмотрела ему в глаза.

– Вам нравится мое кольцо?

– Э-э… Ну, да.

– Я подарю вам его, если вы выведете нас отсюда.

На лицах их спутников застыло удивление. Широков посмотрел на кольцо, помолчал, облизнул губы, словно они у него внезапно пересохли, и сказал:

– Сделка хорошая. Но где гарантия, что вы меня не кинете?

– Я вас не кину. Жизнь моего сына стоит гораздо дороже, чем эта безделушка.

– Тогда, может быть, вы отдадите мне ее прямо сейчас? Чтобы я был уверен – мой приз никуда от меня не уйдет.

– Только после того, как вы нас спасете, – повторила Роза Муратовна твердым голосом.

Широков усмехнулся и положил руку на плечо Альберту:

– Не бойся, «тетрис»-бой! Теперь ты под моей защитой!

Парень отшатнулся от бурильщика и прижался к матери. Широков примирительно поднял руки:

– Ладно, ладно, я тебя не трогаю!

– У нас уже несколько трупов, – мрачно проговорил Максим. – Мы пока еще живы, но очевидно, что чертов дом объявил на нас охоту.

– Охоту? – растерянно повторила Илона.

– В вентиляционную шахту был вмонтирован пресс. Это ловушка. Судя по всему, установили его вместе со всем прочим оборудованием. Дом убил молодоженов. Он убил жену нашего бурильщика и ее любовника. Когда мы входили сюда, мы уже были обречены.

– Кто же мог построить этот дом? – дрожащим голосом проговорила Илона. – Террористы?

– Нужно подумать о другом, – сказал Максим.

– О чем? – спросила Илона.

– Случайные мы жертвы или кто-то сознательно собрал нас здесь.

– Тогда мы должны быть связаны, но я вижу вас всех в первый раз, – сказал Валентин. – Кроме Максима Петровича, конечно.

– Я вообще приехал с вахты всего два дня назад, – хрипло проворчал Широков. – Я вот что вам хотел сказать, ребята… Мы не будем искать выход.

– Почему? – встрепенулась Илона.

– Потому что выхода нет, – меланхолично ответил ей Максим. Он перевел взгляд на бурильщика. – И что же ты предлагаешь, полярник?

– Мы найдем канализационную трубу, – сказал Широков.

– И как мы это сделаем?

– Ка́ком. Я четыре года проработал монтажником, так что кое-что соображаю в этом деле. А теперь пора в путь. И шевелите батонами резвее. Если кто отстанет – возвращаться не стану.

5

Они снова тронулись в путь. Впереди – Широков с Розой Муратовной и Альбертом, за ними – сестры Ника, Илона и Аня, а замыкали шествие Максим с Валентином. Около минуты Валентин катил кресло Максима молча, а потом негромко проговорил:

– Кажется, я выронил мобильник.

– На кой черт тебе сдался мобильник, если он не ловит? – мрачно отозвался Максим.

– Там фотографии. Очень дорогие мне фотографии. – Пак остановил инвалидное кресло. – Максим Петрович, вы подождете, пока я за ним сбегаю?

– С чего ты взял, что сможешь его найти?

– Думаю, я уронил его, когда Широков схватил меня за кофту. Я быстро, ладно?

Максим равнодушно пожал плечами:

– Валяй, беги.

– Я быстро! – повторил Пак.

Он отпустил кресло, развернулся и быстрым шагом устремился назад. Максим обернулся, посмотрел ему вслед, а потом положил руки на холодные обручи и покатил коляску вперед.

Вскоре он нагнал Илону, Нику и молчаливую Аню. Аня глянула на него через плечо и снова отвернулась. Взгляд у нее был отрешенный, словно она пребывала в состоянии полугипноза.

– Каково это? – спросил Широков, шагая по коридору рядом с Розой Муратовной.

– Что? – негромко переспросила она.

– Знать, что можешь купить все и для тебя нет ничего невозможного?

Роза Муратовна невесело усмехнулась:

– Деньги не решают всех проблем. Они не могут сделать Альберта здоровым. Не могут вернуть мне юность. Не могут избавить человека от одиночества и страха смерти. На них можно купить вкусную еду и красивую одежду, можно вывезти семью в красивое место… – Она пожала плечами. – Но это все.

Широков вздохнул.

– Видать, наш мир и впрямь плохо устроен, если даже богачи чувствуют себя в нем несчастными, – проговорил он. – А знаете, я не такой плохой человек, как может показаться.

– Надеюсь, что так.

– Если бы вы узнали меня получше…

– Будем надеяться, что у меня будет такая возможность.

Бурильщик покосился на Розу Муратовну и проговорил чуть смущенно:

– И это… Не думайте, что я делаю все только ради кольца. Не такой уж я продажный. Просто своего не упущу, но в этом ведь нет ничего дурного, правда?

– Наверное, нет, – тихо пробормотала она.

– Держитесь рядом со мной, и все будет в порядке, – сказал Широков и посмотрел вперед.

Роза Муратовна обернулась и вдруг спросила:

– А где Валентин?

– Что? – не понял Широков.

– Тот парень-азиат – где он?

Бурильщик резко остановился.

– Черт! – рявкнул он. – Куда подевался этот хренов мао?

– Вернулся за потерянным мобильником, – равнодушно ответил Максим, остановил коляску и потянулся в карман за фляжкой.

– Твою мать! – снова рявкнул Широков. – Я сердцем чуял, что китаеза в этом замешан! Пак! – громко крикнул он. – Валек!

Бурильщик прислушался.

– Тишина, – констатировал он. – Ладно. Раз гора не идет к Магомеду…

Вдруг страшный звериный вой снова вспорол тишину подвала. На этот раз он прозвучал гораздо ближе, чем прежде, а вслед за ним до ушей жильцов донесся мягкий топот лап.

Первым среагировал Максим.

– Ходу! – крикнул он. – Бежим!

Повторять не пришлось. Широков, позабыв о своем обещании беречь Розу Муратовну и ее сына, понесся по коридору первым. Прочие отстали от него ненадолго. Пробежав метро двадцать, бурильщик увидел слева от себя железную дверь. Он схватился за ручку и дернул ее на себя – наудачу. Тяжелая дверь распахнулась, и в лицо Широкову дохнула гнилостная тьма.

– Сюда! – крикнул он.

И, вопреки характеру, отступил в сторону, пропуская своих спутников. Звериный вой раздался совсем близко, Широков схватил за шиворот Илону и швырнул ее в темноту, вслед за сестрами, затем втолкнул туда же замешкавшегося Максима, после чего ввалился сам.

А потом все смешалось. На плечи бурильщику кто-то прыгнул. Он ударил тварь головой об стену, а затем пол ушел у него из-под ног, и он полетел в бездну, слыша крики своих спутников.

…Валентин Пак тоже услышал вой. Едва успев подхватить с пола оброненный мобильник, он ринулся вперед. Позади раздался топот лап. Валентин прибавил ходу, но вдруг остановился. Бежать дальше по коридору не имело смысла – преследователи, кем бы они ни были, явно бежали быстрее. Пак развернулся и побежал в обратную сторону – туда, где совсем недавно обнаружил служебное помещение.

Вот и дверь. Валентин распахнул ее, прыгнул внутрь и закрыл за собой дверь. Света здесь не было, но, посветив мобильником, Валентин увидел пустые деревянные ящики, припорошенные цементной пылью, и клубки неиспользованной проводки.

Топот лап поравнялся с дверью. Валентин выключил телефон и прижался спиной к холодной стене. Он явственно услышал, как преследователь остановился возле двери. Что-то поскребло в дверь, а потом до слуха Пака донеслось чье-то хриплое дыхание.

Валентин плотнее прижался к стене и закрыл глаза.

«Господи, пожалуйста, пусть они пройдут мимо», – беззвучно прошептал он.

Глава 18

Список

1

И они прошли. На всякий случай Валентин выждал еще несколько минут, а затем осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор, освещенный тусклыми лампочками, света которых едва хватало, чтобы увидеть собственную руку.

Коридор был пуст. Пак вышел и, стараясь шагать беззвучно, двинулся вперед. Пройдя несколько метров, он озадаченно остановился – коридор казался ему незнакомым. Поборов приступ паники, он зашагал дальше, и вскоре коридор вывел его на небольшую площадку. Валентин услышал легкий гул, который вскоре прекратился, а дальше произошло нечто такое, от чего он едва не лишился дара речи.

В стене площадки с легким скрежетом распахнулись дверцы, и он увидел ярко освещенную кабину лифта, в которой стояла молодая стройная женщина, в светлом плаще, с белокурыми, чуть вьющимися волосами.

Увидев Валентина, женщина, кажется, пришла в не меньшее изумление. Она взглянула на панель лифта, нажала на клавишу, потом еще раз и еще, после чего посмотрела на Валентина:

– Я хотела попасть на цокольный этаж, но лифт не остановился и проехал ниже. Здесь пахнет сыростью. Это подвал?

– Да, подвал, – справившись наконец с изумлением, пролепетал Пак. – Значит, вы просто спустились сюда на лифте?

– Спустилась. Но, кажется, лифт сломался, и, боюсь, подниматься мне придется пешком.

– Кто вы? – спросил Валентин.

– Я из сто шестой квартиры. Зовут меня Мария Александровна Любимова. Можно просто Маша. А вас?

– Валентин Пак. Я из двести четыр…

Свет в кабине лифта погас.

– Черт! – воскликнула Маша. – Теперь он точно сломан!

Она пробежалась пальцами по клавишам панели, снова чертыхнулась, вышла из кабины и взглянула на Валентина снизу вверх. В тусклом свете дежурного освещения ее глаза показались Паку почти черными.

– Что вы делаете в подвале, Валентин? – спокойно спросила она.

Он невесело усмехнулся:

– Пытаюсь найти выход.

Маша вздохнула:

– Ясно. Уже начали отмечать?

– Что? – не понял он.

– Новоселье, что же еще. Побежали за «догоном» и промахнулись этажом?

Он наконец сообразил, что она имеет в виду:

– Постойте… Так вы думаете, что я пьян?

Маша насмешливо посмотрела на него:

– Вы стоите в подвале, в грязной рубашке, с помятым лицом. Я высказала самую правдоподобную версию. Однако… я вижу, что ошиблась. – Она сунула руку в карман плаща и достала пачку дорогих сигарет. – Рассказывайте, что с вами произошло. А я пока закурю.

Пак смотрел, как она вставляет в губы тонкую коричневую сигарету с золотым ободком, прикуривает от золотой зажигалки. Появление в подвале этой хрупкой блондинки с темными проницательными глазами было настоящим чудом. Она казалась ему кем-то вроде ангела.

Между тем Маша выдохнула облачко дыма, посмотрела сквозь него на Валентина и уточнила:

– Вы так и будете поедать меня взглядом или начнете рассказывать?

– Я расскажу, – сказал Пак. – Только дослушайте меня до конца. Даже если подумаете, что я сумасшедший.

– Хорошо, – просто сказала она.

И он начал свой рассказ, внимательно наблюдая за реакцией женщины. Она была именно такой, какую он ожидал: Маша то бледнела, то хмурила брови, то вскидывала их. Было видно, что она поражена до глубины души. Но, когда спустя несколько минут Валентин замолчал, Маша лишь деловито уточнила:

– Вы хорошо проверили все двери и окна?

– Да, – сказал он. – Окна невозможно разбить. Двери затянуты стальными листами.

– И никакого персонала в доме нет?

Он покачал головой:

– Никакого.

Маша нахмурилась:

– Все это странно. Я бы с ходу объявила вас лгуном, но мой мобильник не работает, и теперь я понимаю почему.

– Вы полицейский? – спросил вдруг Валентин.

Она посмотрела на него заинтересованным взглядом:

– Почему ты так решил? – спросила она вдруг, перейдя на «ты».

– Не знаю. Просто вы похожи на полицейского. Хоть вы и женщина. Так я угадал, вы из полиции?

– Да. Я работаю в уголовном розыске.

– И… что мы будем делать дальше? – с надеждой спросил Валентин.

– То же, что вы делали, пока не появилась я. Искать выход. Но для начала давай слегка пораскинем мозгами, пока они у нас есть.

Маша достала из кармана плаща два листка. Один из них она протянула Валентину:

– Взгляни. Я нашла это в лифте.

Пак взял листок и посветил на него мобильником. Это был клочок старой книжной страницы. Бумага отсырела и заплесневела, буквы были размазаны.

– Тут не по-русски… «Хок эст лабиринтум»… Это латынь!

– Похоже на то. Посмотри на рисунок. Может, ты где-нибудь встречал такой же?

Валентин вгляделся в выцветший, полуразмазанный рисунок рядом с текстом. На нем был изображен лабиринт, состоящий из рваных концентрических кругов, а в середине – что-то вроде воронки.

– Нет, такого я раньше не видел, – вздохнул Пак. – По крайней мере, понятно, что здесь говорится о каком-то лабиринте. И еще очень часто повторяются два слова. Вот, посмотрите…

Валентин показал пальцем и проговорил:

– «Виктима». Оно тут в каждой строчке. И еще вот это… – Он сдвинул палец. – «Сакрифицент». Оно тут встречается три… нет, даже четыре раза. И, кажется, я знаю, что означают эти слова.

– И что же?

– До того как пойти на альтернативную службу, я учился на фармацевта. Правда, недолго, но сотню слов из латинского словаря заучил. «Виктима» – это значит жертва. А «сакрифицент» – жертвоприношение.

– Жертва, жертвоприношение, – повторила Маша задумчиво. – Кое-что прорисовывается, очень смутно. Жаль, что здесь нет Глеба.

– Кого?

Маша невесело улыбнулась:

– Одного моего знакомого, который неплохо разбирается в латыни.

– Да, жаль, – согласился Валентин. – Надеюсь, и вы разберетесь. Потому что в противном случае нам придется остаться в этом подвале навсегда.

– Я постараюсь этого не допустить, – сказала Маша. – А теперь посмотри на рисунок справа. Здесь изображены псы. Видишь? Их силуэты можно различить.

– Да, – неуверенно проговорил Валентин. – Похоже на собак.

– А ты говорил, что слышал звериный вой и топот лап, верно?

Валентин покачал головой:

– Это были не собаки. Собаки лают. А те только выли и рычали.

– Есть собаки, которые не лают, – сказала Маша. – Слышал когда-нибудь про басенджи?

– Нет. А что это?

– Африканская охотничья собака, которую используют для загона дичи. Порода очень древняя.

– Басенджи, – растерянно повторил Валентин. – Откуда они здесь могли появиться?

– Ну, сами-то они вряд ли сюда прибежали, – усмехнулась Маша. – Их привезли.

– Кто?

– Полагаю, те, кто организовал нам эту веселую ночь. Чтобы устроить все это, нужны большие деньги. Ты согласен?

– Да… Наверное.

– Ты упустил еще одно слово, которое часто повторяется в тексте.

– Какое?

– Вот, посмотри. – Она отчеркнула острым, ухоженным ногтем слово «quindecim». – Я не сильна в латыни, но это слово означает «пятнадцать», верно?

– Верно, – согласился Валентин.

– И слово это стоит рядом со словом «виктима». Следовательно, мы вполне можем допустить, что здесь говорится о пятнадцати жертвах. Ты со мной согласен, Валентин?

– Пожалуй, да.

Маша протянула ему второй листок, который до сих пор держала в руке.

– А вот это – список тех, кто сегодня въехал в дом на «ознакомительное проживание». Посмотри!

– Откуда он у вас? – спросил Пак, взяв список и пробежав по нему взглядом.

– Перед тем как отправиться в «Умный дом», я сделала запрос.

– Зачем?

– Машинально. Издержки профессии.

– Я тоже есть в этом списке?

– Конечно.

Валентин посмотрел в Машины необыкновенные глаза – темные, мерцающие, проницательные – и снова перевел взгляд на список.

– Семнадцать человек, – констатировал он.

– Да, семнадцать. А в книге фигурирует цифра «пятнадцать». Жертв должно быть пятнадцать. Жильцов – семнадцать. Это значит…

– Это значит, что не все здесь «жертвенные агнцы», – выдохнул Пак.

– Да, – сухо проговорила Маша. – Есть и погонщик. Или даже два.

Она забрала у него список жильцов и обрывок старинной книги. Аккуратно убрав их в карман светлого плащика, она вновь перевела на Валентина свой странноватый взгляд, который теперь казался жестким и властным, что совершенно не гармонировало с нежным, утонченным лицом и белокурыми волосами.

– Расскажи мне о своих спутниках, – потребовала она. – Что это за люди?

Валентин задумчиво наморщил лоб и принялся рассуждать.

– Буровщик Широков – человек грубый и безжалостный. Я, конечно, его плохо знаю, но, кажется, он не имеет никаких принципов и обожает деньги. Организатором преступления он быть не может, так как не вышел мозгами, но исполнителем – вполне.

– Дальше.

– Сестры Ника, Илона и Аня. Илона – красавица, практически фотомодель. Ника – полноватая, но тоже ничего. Аня – подросток. Они все время грызутся между собой. У старших сестер в прошлом есть то, что они ото всех скрывают.

– С чего ты взял?

– Они терпеть друг друга не могут, но поселились вместе. Это во-первых. А во-вторых, непонятно, откуда они взяли деньги, чтобы купить квартиру в «Умном доме».

– Ты сказал, что Илона красивая девушка. А красивые девушки в наше время…

– Если бы квартиру купила Илона, она бы Нику и на порог не пустила, – перебил Валентин. – Большие деньги многих людей заставляют скурвиться, и Илона именно из таких.

– А если квартиру купила Ника?

– Ника – девушка не злая. Но она презирает сестру и считает ее чем-то вроде «гнилого семени», но все равно ее любит. Вообще-то у всех трех сестер – полный короб проблем. Они не похожи на хладнокровных убийц. Совсем не похожи.

– Давай дальше, – распорядилась Маша.

– Дальше?.. В нашей компании есть Роза Муратовна и ее сын Альберт. Альберт – аутист, он вообще ни на что не реагирует. Не расстается со своим «Тетрисом». Это такая игра, где нужно ловить падающие кирпичики…

– Да, я в курсе.

– Роза Муратовна, – продолжал Пак, – женщина спокойная. Она богатая, но какая-то… замученная. Я бы сильно удивился, если бы она организовала массовое убийство и потащила на бойню своего больного сына. Есть еще Максим Петрович. Он мой босс.

– И что ты о нем можешь сказать?

– Он хочет казаться хуже, чем есть. Но на самом деле человек совестливый и честный. Потеряв здоровье и работу, он обозлился, но не на весь мир, а на самого себя. – Валентин покачал головой. – Нет, он не может быть «погонщиком». Я бы знал, если бы это было так.

– Ясно, – сказала Маша. – Ну а как насчет тебя?

– Меня?

– Да. Мы ведь договорились, что будем подозревать всех.

– Вы правы. – Валентин немного подумал: – Я человек небрезгливый. Это первое. Я отбился от группы, но не проявляю внешних признаков беспокойства, словно для меня это в порядке вещей. Это второе.

– Значит, ты тоже можешь быть во всем этом замешан?

– Могу, – согласился он.

Повисло молчание.

– Ты умеешь выстраивать логические цепочки и составлять психологические портреты подозреваемых, – наконец сказала Маша. – Но в работе полицейского это не…

Откуда-то издалека до них донесся звериный вой. Маша осеклась и прислушалась. Вой повторился, но теперь к первому голосу присоединился второй, а затем и третий. Через несколько секунд вой стих. Валентин посмотрел на побледневшее лицо Маши и тихо проговорил:

– Вы и правда думаете, что это собаки?

– А у тебя есть другие предположения?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Мария Александровна, можно задать вам вопрос?

– Задавай.

– За последнюю пару часов в доме погибло несколько человек. По идее, я должен испытывать ужас при одной только мысли об этом. Но я ничего не чувствую. Почему так?

– Нормальный человек склонен вести себя обычно в необычных ситуациях. Это что-то вроде защитной реакции.

– Чтобы не сойти с ума?

– Да.

Он вздохнул:

– Вы интересный собеседник, Мария Александровна.

– Ты тоже, Валентин, – улыбнулась Маша. – Будет жаль, если ты окажешься убийцей.

Он хмыкнул:

– Мне тоже. Не хотелось бы оказаться шизофреником.

2

– Гидрометцентр обещал ураган и ливень по всей Московской области, – сказал Саша Светлов.

– Похоже, это тот редкий случай, когда гидромет не ошибся, – отозвался Глеб, поглядывая на стремительно сгущающуюся темноту за окном.

Дождь яростно барабанил по крыше. Дворники не успевали очищать лобовое стекло, и ехать приходилось медленно.

– Не нравится мне этот ливень, – негромко и мрачно проговорил Саша. – И ветер не нравится.

– Я тебя за собой не тащил, – сказал Корсак.

Светлов усмехнулся:

– Кто бы спорил.

Через десять минут, когда они подъезжали к «Умному дому», дождь стал сильным и встал перед машиной такой плотной стеной, что фары не могли пробить эту мутную мглу дальше чем на пятнадцать-двадцать метров. Глеб припарковался у обочины. Воздух в салоне его «БМВ» был удушливо-влажный, окна начали запотевать.

Светлов расстегнул рюкзак, достал из него свернутый пластиковый дождевик и протянул Глебу.

– Держи.

Тот, повозившись с тонким хрустящим пластиком несколько секунд, неуклюже натянул его на себя. Затем, ни слова не говоря, открыл дверцу, выбрался из машины и быстрым шагом направился к подъезду.

Вернулся он через две минуты. Ввалился в салон – мокрый, запыхавшийся – и сообщил:

– Дверь подъезда заперта!

– Так я и думал, – сказал Саша.

Глеб достал из кармана мобильник.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Светлов.

– Вызову МЧС.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Телефон Маши молчит. Подозреваю, что она все еще в доме.

Некоторое время Светлов с интересом наблюдал, как Глеб пытается набрать номер, а потом достал свой телефон и показал мерцающий дисплей:

– У меня то же самое, видишь? Ни одного деления.

– Вижу, – угрюмо ответил Корсак. – Как думаешь, почему?

– Может, из-за урагана?

– Может быть. – Глеб опустил телефон и посмотрел другу в глаза. – У тебя есть план? – прямо спросил он.

Светлов кивнул:

– Да. Мы проникнем в дом.

– Как?

– Через канализационную систему и горизонтальную подводку.

На худощавом лице Корсака появилась усмешка.

– Ты хочешь, чтобы я полез за тобой в канализацию?

– Это только звучит жутко – «канализация», – спокойно произнес Саша. – На самом деле ничего страшного.

– Да ну?

– Точно тебе говорю. – В руках Светлова откуда ни возьмись появилась карта. – Вот, смотри. – Он принялся водить по ней пальцем. – Система состоит из двух частей. По одним трубам выводятся твердые человеческие испражнения, пардон за лексику. По другим – сточные воды: из ванн, унитазов, стиральных машин.

– Каков диаметр трубы? – спросил Глеб.

– Основная канализационная труба, наверное, метра два в диаметре. Вспомогательная – метра полтора, но она нам и не нужна.

– А если дождевая вода пробьет шлюз, она может затопить подвал «Умного дома»? – поинтересовался Глеб, внимательно разглядывая карту.

– Может. Не дай бог, конечно. Иначе нам придется плыть под водой и совать друг другу трубку по очереди, потому что акваланг у меня всего один. Но… – Светлов усмехнулся. – …До этого в любом случае не дойдет.

– Почему?

– Потому что поток воды, хлынувший сверху, раздавит нас с тобой в одну секунду.

Он отложил карту, снова расстегнул рюкзак и принялся выкладывать Глебу на колени его содержимое.

– Что это? – удивленно поднял брови Корсак.

– То, без чего нам не обойтись: каски, фонари, непромокаемые плащи.

Глеб внимательно посмотрел на приятеля.

– Ты знал, что мы не сможем проникнуть в здание обычным путем? – уточнил он.

Светлов покачал головой:

– Нет. Но когда отправляешься в место, подобное этому, нужно ко всему быть готовым.

Демоноборец достал из рюкзака пистолет.

– Ствол? – проговорил Корсак недовольным голосом. – Какого дьявола, Саша!

– Не горячись, Глеб, он газовый. В этом районе много бродячих собак, и они любят греться в тоннелевых коммуникациях.

Говоря о собаках, Саша слегка поежился. Про эту неприятную особенность своего странноватого приятеля Глеб тоже знал: собаки, как и женщины, его на дух не переносили. При виде Саши они приходили в ярость и норовили цапнуть его за ногу, а те, что покрупнее, – вцепиться в горло.

– Надевай каску и фонарик, – сказал Светлов. – Что-то подсказывает мне – у нас мало времени.

Через пять минут Глеб и Саша стояли в двухстах метрах от «Умного дома», у тяжелого анкерного люка, которым был закрыт бетонный ствол.

Не обращая внимания на дождевые струи, хлещущие их по плечам и тарабанящие по пластиковым каскам, друзья стянули с люка тяжелую стальную крышку.

Саша начал спускаться в шахту первым, Глеб, выждав немного, последовал за ним. Метров десять они спускались вниз по отвесной лестнице. Затем, оказавшись внизу, увидели отходящий в обе стороны тоннель диаметром около двух метров. Труба была совершенно чистая, лишь по самому дну тек слабенький ручей грязноватой жижи.

– Видишь? – весело произнес Светлов. – Все не так уж плохо.

Саша включил фонарь-«миллионник», но света от него не хватало, чтобы полностью просветить коллектор до поворота.

Светлов и Корсак пошли вперед бодрым шагом. За поворотом они наткнулись на перепадное устройство шахты, из которого – с немалой высоты – лился в трубу ручеек грязной воды.

– Пока все нормально, – сказал Саша. – Пошли дальше.

Они зашагали дальше. Поток нечистот был настолько слабым, что практически не чувствовался под ногами, да и неприятного запаха почти не ощущалось.

– Как тебе здесь? – иронично поинтересовался Светлов.

– Как в сауне, – сказал Глеб. – Влажно и тепло, только голых девок не хватает. Может, какая-нибудь русалка попадется?

– Русалки не плавают в дерьме.

Глеб усмехнулся:

– Плавают. Но дерьмовые.

Они переглянулись и засмеялись. Смех гулко отразился от стен трубы, заставив обоих замолчать и передернуть плечами.

Пройдя еще метров сто, Глеб и Саша вышли в перепадную камеру следующей шахты. Рискуя нечаянно попасть в трубу перепада, они перелезли лоток и оказались на техплощадке.

Здесь высота коридора была примерно такой же, но появились иловые наносы, из-за которых часто приходилось пригибать спину.

Вдруг до слуха Глеба донесся странный гул. Он остановился.

– Светлов, ты слышал? Что это за шум?

Саша прислушался.

– Твою мать! – воскликнул он. – Шлюзы прорвало!

Гул нарастал, стены трубы завибрировали. Светлов быстро огляделся и увидел скобы, торчащие из бетонной стены.

– Глеб, пристегивайся к железкам страховочными усами! – заорал он. – Быстрее!

Повторять дважды не пришлось. Глеб схватился за страховочные усы, и тут он увидел то, что при других обстоятельствах могло бы впечатлить его своей свирепой красотой и мощью, – прямо на них неслась бурлящая волна воды.

– Быстрей! – истошно завопил Саша, перекрывая грохот.

Глеб услышал, как щелкнул под рукой стальной самохват. В следующий миг волна воды обрушилась на него и с силой швырнула спиной на бетонную стену.

3

Илона приоткрыла глаза, но ничего не увидела. Слышалось лишь странное неприятное гудение, и еще – тихий плеск воды. Она принюхалась: воздух был гниловато-влажный.

Илона приподнялась и застонала от боли в правой руке. В темноте она осторожно ощупала больное место пальцами: глубокая ссадина, кровоточит, но кость цела. Илона достала из кармашка кофточки платок и неумело перевязала ссадину.

Она ощупала пол вокруг себя и вдруг вскрикнула: ее руки наткнулись на нечто мягкое, покрытое шерстью. Это был мертвый зверь. Илона отдернула руку и отползла от трупа. Добравшись до ближайшей стены, она села, привалившись к ней спиной.

Илона заставила себя успокоиться.

«Я жива, – подумала она про себя. – И почти цела. Теперь главное – найти остальных».

Постепенно ее хриплое, тяжелое дыхание стало выравниваться: вдох-выдох, вдох-выдох…

Из глаз Илоны потекли слезы. Она плакала от боли, от переживаний, от страха, который охватил все ее существо. И вдруг она услышала голос. Илона вытерла глаза пальцами и прислушалась: слов было не разобрать, но ей показалось, что говорит Ника.

Илона встала на колени и поползла на голос. Вскоре она наткнулась на какие-то коробки, сваленные в кучу, и стала ощупывать их, пока наконец не нашла лазейку. Она заглянула туда и увидела впереди тусклый свет.

– Ника! – хрипло позвала Илона. – Ника!

– Илона!

Она увидела двинувшуюся к лазейке тень и стала быстро протискиваться навстречу. Через минуту Ника уже сжимала сестру в объятьях – в свете мобильников, которые направили на них Широков, Максим и Роза Муратовна. Аня тоже была тут, но она сидела на полу молча, обхватив руками колени и глядя в пустоту.

– Слава богу, ты жива! – Ника обняла Илону крепче, и та тихо вскрикнула от боли.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила Ника.

– Порезалась, когда падала. Думаю, ничего страшного.

– Надо осмотреть рану! Максим, посвети мне, пожалуйста!

Максим направил мобильник на правую руку Илоны. Только сейчас она поняла, что он сидит не в своем инвалидном кресле, а как все – на полу. Кресло валялось в стороне, одного колеса не хватало.

– Просто царапина, – пробасил Широков с мрачной усмешкой. – Наш калека побился сильнее. Он себе чуть шею не свернул.

Илона посмотрела на исцарапанное лицо Максима, потом оглядела остальных.

– Это были собаки? – сипло спросила она.

– Нет, – сказал Максим. – Собаки лают. А эти твари нападали молча.

– Кто же это был?

Ей никто не ответил.

– Где мы? – спросила она тогда.

– Там же, где и раньше, только на ярус ниже, – ответил Широков. – Это была ловушка. И теперь мы на дне огромной бетонной коробки.

Он направил свет мобильника на стены и пол. Помещение и впрямь было большим. Пол оказался усыпан каким-то мусором. Илона опустила взгляд, вгляделась в него и вскрикнула от ужаса.

– Боже! – Голос ее дрожал. – Это же кости!

– Да, – сказала Ника. – Это кости.

– Сколько их тут?!

– Много. Не смотри на них.

Ника зажмурила глаза.

– Они… человеческие? – сдавленно проговорила она.

– Да, – снова ответила Ника. – А теперь открой глаза и осмотрись. Ты должна быть сильной, Илона. Если захочешь плакать – плачь, но не кричи. Мы все напуганы, и нам не нужно криков.

– А Нюра? – тем же тихим, сиплым голосом спросила Илона.

– Аня в шоке, и я не знаю, как ей помочь, – ответила Ника. – Открой глаза, Илона.

Илона облизнула пересохшие губы, а затем медленно открыла глаза. Кости виднелись везде – возле ее ног, у стен, под задом у парня-аутиста, который сидел прямо на их груде и жал на кнопки мерцающего подсветкой «Тетриса». Костей не было только в середине зала, потому что там зияла огромная, диаметром не меньше двух с половиной метров, дыра.

– Что там? – спросила Илона.

Ника проследила за ее взглядом:

– Колодец. Он очень глубокий. И не пустой.

Только сейчас Илона различила доносившееся снизу глухое бурление.

– Тут есть еще одна, – сказала Ника и посветила мобильником на ближайшую стену.

Илона взглянула туда и увидела широченный раструб трубы, выступавший из стены сантиметров на тридцать, в паре метров от усыпанного костями и мусором пола.

– Что это?

– Все, что угодно, – ответил Широков. – Может, дренажный туннель, а может, еще что-нибудь.

Илона сглотнула слюну.

– Что мы будем делать дальше? Как отсюда выберемся?

Ника посмотрела на Широкова. Тот сказал:

– Выход, блондиночка, отсюда только один.

Он поднял телефон и посветил наверх. Илона задрала голову и увидела темный край, с которого все они сорвались, спасаясь от зверей.

– Там есть раздвижная железная лестница, – продолжил Широков. – Но, как видишь, она поднята. И опустить ее мы, находясь здесь, не сможем. Отсюда до верхнего яруса метра четыре с половиной. Мы не дотянемся, даже если встанем друг другу на плечи.

– И… что же делать?

– Тут есть труба, по которой можно было бы вскарабкаться наверх, – заговорил Максим. – Но она ржавая и очень хрупкая. Она выдержит только Аню или…

– Я могу попробовать! – выпалила Илона.

Все взгляды обратились на нее.

– Ты уверена? – с сомнением спросила Ника.

– Да! Я хочу поскорее выбраться отсюда! И если единственный способ оказаться на свободе – это проползти по ржавой железке, то я это сделаю!

– Это опасно, – сказал Максим. – Можно упасть с четырехметровой высоты.

– Здесь все опасно, – возразила Илона. – А я когда-то занималась гимнастикой.

Ника нахмурилась и дернула щекой:

– Когда это было!

– Не так уж и давно. Я от природы гибкая и ловкая, ты же знаешь.

– Когда выберешься – опустишь нам лестницу! – оживился Широков. – И не особо шуми, помни про собак.

При упоминании о воющих тварях Илону передернуло. Бурильщик поднялся на ноги, подал ей руку, помог встать и подвел к трубе. Он посветил мобильником, и Илона увидела надпись «Канализационное управление. ЮЗАО». Из глубины доносилось гудение и жужжание. Ника встала рядом с Илоной.

– Будь осторожна, – тихо сказала она.

Илона обернулась и посмотрела на сестру долгим взглядом.

– Ника, перед тем как я туда полезу… ответь мне на два вопроса.

– Какие вопросы?

– Где ты взяла деньги на квартиру? И где пропадала несколько месяцев?

Ника молчала.

– О чем ты, блондиночка? – подозрительно прищурившись, прогудел Широков.

– Несколько месяцев назад ты куда-то исчезла, – продолжила Илона, глядя сестре в глаза. – Твои телефоны молчали. А потом ты объявилась и сообщила, что собираешься покупать квартиру. Где ты пропадала все это время, Ника? Откуда у тебя взялись деньги?

– Тебя это не касается.

– Боюсь, что теперь это касается нас всех, – сказал Максим.

Ника покусала губы, а потом негромко сказала:

– Я принимала участие в эксперименте. Мне нужны были деньги, и я откликнулась на объявление.

– Что за эксперимент?

– Я не должна об этом рассказывать. Я давала подписку о неразглашении.

– Думаю, сейчас самое время ее нарушить, – мрачно изрек Максим.

Ника молчала.

– Это было связано с «Умным домом», верно?

– Да, – проговорила она. – Я безвылазно жила в одной из квартир этого дома полтора месяца. Они опробовали на мне свои инженерные выдумки, и все это время меня снимали видеокамеры. Они были повсюду. Полтора месяца вся группа наблюдала за мной, как за хомячком. Меня снимали постоянно – как я ем, сплю, моюсь, испражняюсь… Я… я чуть с ума не сошла. Все время думала о том, что видео со мной рано или поздно попадет в Интернет. Это было ужасное ощущение. Полтора месяца стыда.

– Ты что-нибудь знаешь о руководителях этого проекта? – спросил Максим.

Ника покачала головой:

– Нет.

– Но с тобой должны были заключить договор! – вступила в разговор Илона.

– Договор мне прислали по электронной почте. Деньги за участие в эксперименте перечислили на депозитный счет в Сбербанке.

– Кто же эти люди? – пробасил Широков. – Военные?

– Вряд ли, – сказал Максим. – Они бы нашли другой способ – не афишируя и не рекламируя свой «эксперимент».

– Тогда, может быть, террористы?

Широков повернул массивную голову и посмотрел на Розу Муратовну. Женщина сидела на полу, обняв сына и прижав его голову к своей груди.

– Ерунда, – сказал Максим. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной, покрытой плесенью стене. – Террористами здесь и не пахнет. Ника, ты нам все рассказала?

– Что?

– Я спросил: ты все нам рассказала? Ведь было что-то еще, верно?

– Да, – выдохнула Ника. – Разработчики тестировали на мне «мемы».

– Что еще за «мемы»? – угрюмо спросил Широков.

– Я… не знаю, как это толком объяснить. – Она наморщила лоб. – Эти штуки воздействуют на наши органы чувств и… В общем, они приукрашивают действительность.

– Как это? – не поняла Илона.

– Представь себе, что ты сидишь в старой хрущевке, и вокруг тебя покосившаяся мебель, обшарпанные обои, сломанные стулья. «Мем» продуцирует микроволны, которые воздействуют на определенные участки твоего мозга, и вместо убогой хрущевки ты начинаешь видеть светлую, только что отремонтированную комнату с красивой мебелью.

– Куда же девается убогая хрущевка? – тупо спросил Широков.

– Никуда. Все остается на своих местах. Меняется только твое восприятие пространства.

– Мир «сквозь розовые очки»? – с усмешкой проговорил Максим.

– Да. Что-то вроде этого, – отозвалась Ника.

– Хрень какая-то, – хрипло произнес Широков. – Такое только в сказках бывает.

– В нашем доме тоже есть «мемы»? – спросила Роза Муратовна приглушенным, недоверчивым голосом.

Ника посмотрела на нее и покачала головой:

– Думаю, нет. Во время эксперимента выяснилось, что эти штуки несовершенны. И они… плохо действуют на людей.

– Они в самом деле меняли реальность? – спросил Максим.

– Да, но… все было грубым, нечетким, искаженным. Как дурная голограмма. В глазах все двоилось, начинала кружиться голова… А потом появились сильные головные боли.

– Я всегда говорил, что эти чертовы изобретатели сведут нас когда-нибудь с ума! – с чувством проговорил Широков.

Ника потерла пальцами виски.

– Эксперимент не прошел для тебя даром, верно? – спросил Максим.

– Да, – ответила она. – Остались побочные эффекты.

– Какие?

– У меня бывают галлюцинации.

– Галлюцинации? – удивленно повторила Илона. – Какие?

– Я не знаю. То есть… я не уверена.

– В чем ты не уверена?

Ника посмотрела сестре в глаза и негромко произнесла:

– В том, что реально, а что – нет.

– Значит, ты свихнулась, – констатировала Илона. – И все это ради денег на паршивую квартиру?

– Позволь тебе напомнить, что это ты напросилась мне в сожительницы, а не я к тебе, – сухо сказала Ника. – И когда ты это делала, квартира не казалась тебе такой уж паршивой.

– Ты обменяла мозги на деньги, – напомнила ей Илона. – Я бы никогда на это не пошла.

– Ты бы и не смогла, – с угрюмой усмешкой пробасил Широков. – Для этого нужны мозги, а у тебя их нет.

– Знаете, что самое страшное в моем положении? – проговорила вдруг Ника.

– Что? – спросила Илона.

Та рассеянно улыбнулась и сказала странным, чуть виноватым голосом:

– Я не уверена, что все вы существуете. Вполне возможно, что я вас выдумала. И вас, и этот дом. Это… как сон. И когда я приду в себя, все вы исчезните. И я проснусь у себя в постели – в лучшем случае, конечно.

– А в худшем?

– В худшем – в больничной палате и узнаю, что эксперимент все еще продолжается.

– Ну хватит! – оборвал ее Широков. – Сон я или нет, но я хочу выжить! И срать я хотел на тараканов, которые кишат в твоих мозгах! Блондиночка, лезь на трубу!

Илона посмотрела на Нику и тихо сказала:

– Я не сон, сестра. Я существую.

Ника вздохнула:

– Мне бы твою уверенность.

Бурильщик подставил ладони:

– Становись на мои руки, блондиночка!

– Подождите! – остановил их Максим. – Там, в моей сумке… – Он нервно дернул щекой. – В общем, там есть оружие. Оно вам может пригодиться.

Ника сообразила первой. Она быстро подошла к пластиковой сумке, валяющейся среди костей, присела рядом, открыла ее, пошарила внутри и достала черный тяжелый пистолет.

Широков удивленно присвистнул:

– Вот это да!

Ника выпрямилась, подошла к Илоне и запихала ей пистолет за пояс джинсов.

– Если эти твари снова появятся – стреляй! – сказала она, глядя сестре в глаза.

Та усмехнулась:

– Хорошо. Если они раньше меня не сожрут. Широков, давайте!

Бурильщик подставил ладони. Илона встала на его ручищи, взялась за трубу.

– Поднимайте! – скомандовала она.

4

Широков стал осторожно поднимать девушку. Ника стояла внизу и с напряженным вниманием смотрела, как Илона перебирает по трубе руками.

– Дальше не могу! – сказал бурильщик. – Придется тебе самой напрячься! Упасть не бойся – я подстрахую! Готова?

– Да.

– Отпускаю!

Илона продолжила путь по трубе, цепляясь руками и стараясь найти подошвам опору на стыках звеньев.

– Давай… – с надеждой и страхом в голосе проговорила Ника. – Давай же…

Илона поднималась все выше. Хлипкая труба скрипела и раскачивалась под ее весом. Наконец она уцепилась руками за край верхнего яруса, подтянулась и, оттолкнувшись ногами от трубы, взмыла вверх. Раздался скрежет и хруст, труба лопнула от толчка, несколько проржавевших верхних звеньев полетели вниз. Широков и Ника успели отпрыгнуть до того, как обломки трубы рухнули на пол.

– Как ты? – крикнула Ника.

– Я в порядке, – отозвалась Илона. – Сейчас попробую опустить лестницу.

Нижний край железной лестницы с грохотом рухнул вниз и, дернувшись, замер в полутора метрах от пола.

– Отлично! – одобрил Широков. Он посмотрел на Розу Муратовну и Альберта: – Идите сюда! Будете первыми!

– Почему они первые? – с мрачным удивлением спросила Ника. – Моя младшая сестра – ребенок, пусть первой идет она!

Широков усмехнулся:

– У меня с этой сударыней контракт – кольцо в обмен на спасение. И поэтому первыми из этой зловонной ямы выберутся она и ее полоумный сынишка. А ты отойди в сторону, пышка!

Он взял Нику за плечо и легонько оттолкнул от себя. Роза Муратовна поднялась на ноги и потянула сына. Он встал с пола, и она подвела его к лестнице.

– Я помогу, – сказал Широков.

– Благодарю вас, – робко улыбнулась Роза Муратовна, не глядя на Нику. – Альберт, дорогой, убери игру!

Она мягко, но настойчиво потянула за «Тетрис» и вынула его из пальцев парня-аутиста. Тот уставился на мать и захлопал ресницами.

– Вот так, – ласково сказала она. – А теперь подойди сюда. Нужно будет забраться по лестнице. Я буду рядом, поэтому ты ничего не должен бояться. Мы заберемся наверх, хорошо?

Парень задрал белобрысую голову и уставился на лестницу. В эту секунду Широков, которому надоело ждать, подхватил Альберта под мышки и одним мощным рывком забросил его на лестницу. Парень судорожным движением вцепился пальцами в железную перекладину и тихо вскрикнул.

– Все в порядке! – громко и спокойно сказала ему Роза Муратовна. – Поднимайся наверх!

Альберт не шелохнулся.

– Черта он лысого будет подниматься, – проворчал Широков с досадой. – Нужно было поднять его на своем горбу.

– Альберт, милый, вспомни про шведскую лестницу, по которой ты любил подниматься! – тем же мягким, но настойчивым голосом сказала Роза Муратовна. – Вспомни и делай то, что делал на шведской лестнице! Поднимайся! Все выше и выше!

И случилось чудо – парень зашевелился и, неловко перебирая руками, стал подниматься по лестнице.

– Молодец! – похвалила Роза Муратовна. Она взглянула на Широкова. – Не могли бы вы подсадить и меня?

– Для этого я здесь и стою, – с угрюмой иронией проговорил он.

Бурильщик подхватил Розу Муратовну на руки, поднял ее и подождал, пока она схватится за перекладину.

– Держитесь?

– Да.

– Ну, тогда вперед! И парнишку своего подтолкните. Кажется, он снова застрял.

Роза Муратовна стала подниматься.

– Давай, Альбертчик! – нежно проговорила она. – Давай, мой мальчик!

Парень, повинуясь ласковым, но настойчивым словам матери, продолжил карабкаться наверх. Роза Муратовна – за ним.

Широков подождал, пока они покинут лестницу и утвердятся на верхнем ярусе, взглянул на Нику и сказал:

– Давай сюда свою сестренку, пышка!

Ника повернулась к младшей сестре:

– Аня, поднимайся.

Девочка не реагировала. Она сидела на полу, глядя в одну точку перед собой, словно впала в подобие полусна.

– Аня!

Девочка не отреагировала.

– Ладно, – сказал Широков. – Вижу, без моей помощи сегодня никто обойтись не может.

Бурильщик подошел к Ане, нагнулся, поднял ее на руки, так же, как несколько минут назад Розу Муратовну, поднес ее к лестнице и осторожно, как статуэтку, поставил на железную перекладину.

– Держись! – приказал он.

Аня послушно положила руку на ступень.

– Кажется, у нас тут не один аутист, а целых два, – проворчал бурильщик.

– Я подам ей руку! – крикнула сверху Илона.

Она стала торопливо спускаться по лестнице, но в следующую секунду произошло нечто необъяснимое. Раздался гул, стены и пол каменного мешка затряслись. Широков схватился за перекладину лестницы.

– Что за… – пробасил он, но закончить ругательство не успел.

Мощный поток воды, вырвавшись из огромного отверстия в стене, обрушился на бурильщика и сбил его с ног. Водопад смыл с лестницы Илону и Аню, захлестнул Нику и Максима с головой, взметнул вверх кости, черепа и мусор, закружил все это в безумном хороводе и с оглушительным гулом и ревом понес к колодцу.

Ника поняла, что это конец. Она успела схватить Аню и отчаянным рывком прижала ее к себе. А потом мир взорвался у нее в глазах на миллионы радужных кусков, а вслед за тем все накрыла тьма.

И это была смерть.

Глава 19

Развязка

1

Маша Любимова остановилась и, настороженно прислушавшись к донесшемуся до них грохоту, спросила:

– Что это за гул?

– Понятия не имею, – ответил Пак. Остановившись рядом с Машей, он вскинул голову и нахмурился: – Не нравится мне этот гул.

Стены коридора дрогнули, и Маша испуганно схватилась рукой за решетку дежурной лампы, привинченную к влажной стене.

Около минуты оба стояли молча, вслушиваясь в раскаты грома. Грохот постепенно затихал и, наконец, сошел на нет.

– Что будем делать? – спросил Валентин, с надеждой вглядываясь в сосредоточенное, красивое лицо своей спутницы.

– Пойдем на звук, – ответила Маша.

– Плохая идея.

– У тебя есть другая?

Пак покачал головой:

– Нет.

Маша выпустила из побелевших пальцев черные прутья решетки, вытерла ладонь об джинсы и медленно пошла вперед. Валентин, секунду помедлив, тяжело вздохнул и двинулся за ней.

У него не было никакого желания выяснять, что за шум они слышали, однако азиатские корни Пака заставляли его подчиняться старшему, облеченному властью и обладающему знаниями товарищу – а им в данный момент была майор Любимова.

С минуту они шагали молча. Валентин искоса, с нескрываемым любопытством поглядывал на Машу, втайне любуясь ее точеным профилем и разлетом густых белокурых волос, похожих на взметнувшиеся крылья ангела.

– Мария Александровна, вы когда-нибудь совершали безумные поступки? – спросил он вдруг.

Маша усмехнулась:

– Конечно.

По готовности, с которой последовал ответ, Валентин понял, что Маше тоже не по себе от душной, гудящей тишины подвала.

– Однажды мой близкий друг… – продолжила он, – …он журналист… отправился в маленький странный городок, чтобы разгадать одну тайну. В следующий раз, когда я его увидела, он лежал в коме, и врачи боролись за его жизнь. Нормальная подруга сидела бы в больнице и держала его за руку, а я…

Маша споткнулась, и Валентин поймал свою спутницу за локоть, не дав ей упасть.

– А вы отправились в тот городок? – с улыбкой уточнил он.

Она кивнула:

– Да[1].

– И что было дальше? Вам удалось разгадать тайну?

– Удалось. Но за разгадку я заплатила очень высокую цену.

– А вы ведь не умерли, – заметил Валентин. – А это главное.

Маша вздохнула и проговорила с горькой улыбкой:

– Вообще-то умерла. Но потом воскресла.

– И стали сильнее, чем прежде?

– Пожалуй, да.

Вдруг Маша снова остановилась и положила узкую ладонь Валентину на грудь. Он взглянул на нее вопросительно, и она прижала палец к губам. И тут Пак услышал чьи-то негромкие голоса, вернее, один голос – высокий, женский, – словно человек разговаривал сам с собой.

Маша, надавив ладонью на грудь Пака, заставила его прижаться спиной к стене и сама встала рядом.

Из-за поворота вывернули двое. Веки Валентина дрогнули, а из горла вырвался тихий, взволнованный звук, когда он узнал Розу Муратовну и Альберта.

– Это вы! – крикнул он, сорвался с места и устремился навстречу женщине и ее сыну.

Те резко остановились, попятились, но тут Роза Муратовна узнала Пака.

– Боже! – хрипло и горестно выдохнула она. – Вы живы!

Она шагнула навстречу, но тут ноги Розы Муратовны подкосились, и она упала на руки подоспевшему Валентину. Пак вгляделся в лицо женщины – оно было бледным, исцарапанным, в грязевых подтеках. Парень-аутист стоял как вкопанный, в полном недоумении глядя на Валентина и свою мать. Краем глаза Пак заметил, что Альберт так и не расстался со своим «Тетрисом» и по-прежнему держит его в руках.

– Я… в порядке, – слабым голосом пробормотала Роза Муратовна.

Валентин помог ей встать на ноги.

– Где остальные? – спросил он. – Максим Петрович, Аня, Ника… Где они все?

– Их… больше нет, – с трудом проговорила женщина. – Они утонули.

– Как утонули? – не поверил своим ушам Пак.

– Они были в каменном мешке. Где-то прорвало шлюзы. Все… произошло очень быстро. Слишком быстро.

Валентин смотрел на Розу Муратовну полными ужаса глазами.

– И Аня?.. – пробормотал он. – И Ника?.. Все?

– Все.

– Но… – Он мотнул головой, словно отказывался верить своим глазам и ушам.

Роза Муратовна положила ему на плечо руку и посмотрела в глаза:

– Они погибли, Валя. Я видела это своими глазами.

Губы женщины подрагивали, когда она произносила страшные слова.

– Где это произошло? – спросила Маша Любимова.

Роза Муратовна перевела на нее взгляд, чуть прищурилась:

– А вы…

– Я из сто шестой квартиры, – сказала Маша. – Так где это произошло?

– Все нормально, – произнес, овладев собой, Валентин. – Она одна из нас. Так где это произошло, Роза Муратовна?

– Здесь недалеко, – сказала она.

– Вы можете нас туда проводить?

Она медленно покачала головой и проговорила грустным голосом:

– Вы ничего не сможете увидеть. Яму залило водой. А потом все начало рушиться… Ее забросало бетонными обломками.

– Проводите нас туда, – сказал Пак. – Я… я должен увидеть все собственными глазами.

– Хорошо.

Роза Муратовна развернулась и, взяв сына под руку, повела его по коридору. Она брела, чуть прихрамывая. Так же медленно шли и Валентин с Машей. В узких черных глазах Пака блестели слезы.

Несколько минут никто не произносил ни слова. Наконец Роза Муратовна остановилась перед распахнутой железной дверью.

– Это здесь, – сказала она и, секунду помешкав, первой вошла внутрь, потянув за собой послушного Альберта, который то и дело порывался поднять к глазам «Тетрис» и продолжить свою нескончаемую игру.

Войдя вслед за ней в просторное темное помещение, Валентин и Маша услышали тихий плеск. Прямо у их ног колыхалась дурно пахнущая масса.

– Они все там, – деревянным голосом произнесла Роза Муратовна, глядя на черный гудрон воды.

Валентин попятился.

– Если это так, то… – начал было он, но осекся, увидев, что его белокурая темноглазая спутница пристально смотрит на Альберта.

Парень-аутист стоял у стены и как ни в чем не бывало играл в свой «Тетрис». Мерцающий экран отбрасывал на его спокойное лицо голубоватые блики.

– Я хочу посмотреть игрушку, в которую играет ваш сын, – громко и четко проговорила Маша.

Роза Муратовна удивленно подняла брови и нахмурилась.

– Он вам ее не даст, – сказала она. – Альберт болен и воспринимает эту игру как продолжение своего тела. Он не может без нее.

– И все же я настаиваю.

По лицу Розы Муратовны пробежала тень.

– Я уже сказала… – начала она строгим голосом, но договорить не успела.

Валентин встал между ней и сыном, а Маша быстрым движением вырвала игру из рук парня.

Альберт закричал, Роза Муратовна рванулась к нему, но Пак не дал женщине подойти. Тогда она ударила корейца ладонью по лицу. Голова Валентина мотнулась, но он остался на месте.

– Прочь! – рявкнула Роза Муратовна и в бешенстве вцепилась Паку в лицо длинными красными ногтями.

Маша вернула парню «Тетрис», он схватил игрушку и в ту же секунду перестал кричать. Лицо его снова стало спокойным и безмятежным.

Валентин отошел в сторону, вытирая ладонью окровавленное лицо. Роза Муратовна бросилась к сыну, сжала его в объятьях и судорожно прижала к себе. Посмотрев на Машу затравленным, полным ненависти и ярости взглядом, она крикнула:

– Что вам от нас нужно?

Маша взглянула на Пака и сказала:

– Это не «Тетрис». Это мини-компьютер и одновременно пульт управления электронными системами дома и программами «спецэффектов».

2

– Шесть лет назад я встретила человека, который указал мне Путь, – произнесла Роза Муратовна. – Он познакомил меня с такими же, как он. Их было немного… Их и сейчас немного. Они приняли меня в свой круг и рассказали об Истине.

Маша сделала едва заметное движение, но Роза Муратовна быстро направила дуло пистолета ей в грудь и холодно проговорила:

– Не приближайтесь. Стойте, где стоите.

Любимова остановилась, и та продолжила:

– Они открыли в моем мальчике дар. Направили его на истинный Путь. И он осознал свое предназначение!

Маша понимающе кивнула и уточнила:

– Этот дом спроектировал ваш сын, верно? Он придумал все эти ловушки?

Роза Муратовна усмехнулась и с гордостью произнесла:

– Мой сын – гений!

Она подняла голову, обвела взглядом темные своды подвала, вздохнула и проговорила:

– Когда-то давно, много сотен лет назад, наши предшественники построили здесь капище. Они смотрели на мир незамутненными глазами и видели его изнанку. Мы – всего лишь их последователи.

Роза Муратовна опустила взгляд и снова пристально уставилась Маше в лицо.

– Я… не понимаю, – пробормотал Валентин и тоже посмотрел на Машу. – О чем она говорит?

– Она говорит, что этот дом – жертвенный алтарь. Я права?

Роза Муратовна улыбнулась, отчего ее лицо стало походить на гротескную маску клоуна.

– Человечество давно уже ходит по краю, – отчеканила она и торжественно процитировала: – «И сказал Господь: «Я уничтожу всех людей, которых создал на земле, ибо сожалею о том, что создал все это!»

Она перевела дух и заговорила своим обычным голосом:

– Человечество погибнет. Но мы пытаемся отдалить этот момент, дать время таким, как вы, одуматься и обратить взгляды к небу.

– Отдалить, принося людей в жертву? – прищурила темные глаза Маша. – И для этого вы заманили нас в подвал – чтобы задобрить нашей кровью своего кровожадного бога? Вряд ли мы сможем разглядеть отсюда небо!

Роза Муратовна улыбнулась и покачала головой.

– У вас завидная и почетная судьба, – сказала она. – Вы – избранники. Пятнадцать жертвенных агнцев.

Страшный многоголосый звериный вой заставил Машу вздрогнуть. Роза Муратовна усмехнулась:

– Загонщики бегут сюда!

– И как часто вы повторяете эту «процедуру»? – спросила Маша, усилием воли взяв себя в руки. – Как часто вы приносите человеческие жертвы?

Роза Муратовна посмотрела на нее доброжелательно, почти весело.

– Каждые три года.

– Значит, каждые три года вы заманивали сюда «жертвенных агнцев» и убивали их? А потом, когда этим местом заинтересовались застройщики, выкупили его и стали строить дом. Своего рода двадцатидвухэтажный монумент над жертвенным лабиринтом и костями десятков убитых вами людей.

Роза Муратовна улыбнулась:

– Вы очень умная женщина.

– Это какое-то безумие, – тихо сказал Валентин. – Как можно спасти человеческий род от гибели, скормив собакам пятнадцать человек? Что это за мелочный бог, которому раз в три года дают несколько костей, чтобы он не сожрал всех людей?

– Ты не понимаешь, мальчик, – сказала Роза Муратовна. – В малых деяниях отражаются большие. И наоборот.

И снова многоголосый вой резанул Машу по нервам. На этот раз побледнела даже Роза Муратовна.

– Они приближаются, – с тихим восторгом проговорила она.

– Кто захочет поселиться в этом доме после всего, что здесь случилось? – тихо сказала Маша.

Роза Муратовна холодно улыбнулась.

– В прессе появится сообщение о том, что каждому жильцу дома был преподнесен подарок – купон на покупку элитной мебели на сумму до десяти тысяч долларов. Покупку нужно было сделать в специализированном магазине, название которого вам ни о чем сейчас не скажет. Жильцы дома выехали рано утром на специально предоставленном им комфортабельном автобусе, но вот беда – водитель не справился с управлением, и автобус, пробив ограждение моста, упал в воду с пятнадцатиметровой высоты.

– Вам не удастся провернуть такую аферу, – сказала Маша. – Есть судмедэксперты, паталогоанатомы…

– Вы явно недооцениваете наши возможности, – самодовольно произнесла Роза Муратовна и вновь прислушалась к приближающемуся вою.

– А что насчет жертв? – спросила Маша. – Вы выбирали их случайно?

– Мы выбирали самых злобных и никчемных, – просто и откровенно ответила Роза Муратовна. – Тех, кто с каждым прожитым годом лишь умножал свои грехи. Грязные твари, устроившие сексуальные игрища в ванне. Молодые извращенцы, перепутавшие лифт с альковом… Маленький ублюдок, скармливавший жабе мышей и мечтающий отравить своих родителей. Еще одна маленькая тварь, готовая повторить путь своих старших сестер…

– Ну, хватит! – крикнул Валентин и вдруг бросился на Розу Муратовну.

В эту секунду Маше показалось, будто кошмарная реальность превратилась в еще более кошмарный сон – из тьмы выскочили черные тени. Вой и рычание слились в один жуткий яростный звук, но тут же потонули в грохоте выстрелов.

Сквозь него пробился крик боли, отчаянный скулеж раненых собак, кто-то сбил Машу с ног, и она упала на холодный, скользкий пол – в полуметре от зловонной черной жижи.

А потом знакомый голос громко спросил:

– Маша, ты в порядке? Ответь мне!

– Да, – сдавленно проговорила она. – Да, Глеб… Я в порядке.

Он протянул ей руки, помог встать и прижал к себе – грязный, с окровавленным лбом, в изорванной одежде. Маша почувствовала, как к горлу подкатил ком, и едва удержалась, чтобы не расплакаться.

Отпрянув от Глеба, она обвела взглядом поле битвы. На полу лежали две мертвые собаки. Еще одна, раненая, скулила в стороне и пыталась уползти, перебирая передними лапами и подволакивая задние. Роза Муратовна, прижав к груди сына, стояла на самом краю черного клокочущего озера. Валентин сидел на полу, зажимая левой ладонью простреленное правое плечо и морщась от боли. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина, такой же грязный и оборванный, как Глеб.

– Ты как, паренек? – участливо спрашивал он Валентина. – Сможешь идти?

Маша снова взглянула Глебу в лицо.

– Откуда… – хрипло пробормотала она. – Откуда вы тут взялись?

– Пришли за тобой, – ответил Корсак, улыбнувшись. – Прости, что задержались. Пришлось немного поплавать и похлебать дерьма, но теперь все в порядке.

– Я вижу, – с улыбкой сказала Маша. – Вижу, что ты в порядке.

Она провела ладонью по грязной, ободранной в кровь щеке Глеба и вдруг услышала громкий всплеск. Отпрянув от Корсака, она посмотрела туда, где только что стояли Роза Муратовна и Альберт, – там было пусто, лишь черная вода озера колыхалась, как огромное, студенистое, прожорливое существо.

Глеб выпустил Машу и бросился к воде, но Саша Светлов схватил его за плечи.

– Нет, Глеб! – крикнул он. – Им уже не поможешь!

Корсак скрипнул зубами, но остановился, осознав правоту этих слов.

– Недостающие жертвы… – проговорил, сидя на полу, Валентин усталым, вымученным голосом. – Теперь их пятнадцать.

Маша подошла к нему.

– Глеб, помоги мне его поднять! – окликнула она.

Вместе с Глебом и Сашей они осторожно подняли Пака на ноги.

– Не переживай, парень, – ободряюще сказал ему Светлов. – Минут через двадцать мы будем на свежем воздухе. А потом доставим тебя в больницу. Ты только держись, понял?

– Понял, – стиснув зубы, пробормотал Валентин.

– Вот и молодец. А теперь давайте-ка потихоньку к выходу, ребята! Мне не по себе от этого места!

Эпилог

Поленья, объятые огнем, уютно потрескивали в камине. Глеб Корсак, одетый в теплый, мягкий халат, сидел в глубоком кресле, водрузив ноги на плюшевый пуф. В руках он держал стакан с коктейлем. Треть стакана водки, треть тоника, остальное – лед и лимонный сок.

Маша Любимова примостилась на широком подлокотнике кресла. Ее тонкая рука, обтянутая белым кашемиром свитера, лежала у Глеба на плече.

– Несколько сотен лет тому назад там располагалась деревня беженцев из Моравии, – рассказывал он. – Эти ребята были связаны с черной магией. Они практиковали человеческие жертвоприношения.

– И для них выстроили здесь лабиринт-капище? – уточнила Маша.

– Думаю, капище было до них, – сказал Глеб. – Еще с тех времен, когда тут гуляли финно-угры с их языческими ритуалами, шаманами и бубнами. Так или иначе, но «недоброе место» пригодилось моравийским чернокнижникам. Они соорудили на его месте лабиринт и загоняли в него тех, кого нужно было принести в жертву своему кровожадному богу.

– Это я могу понять, – сказала Маша. – Но кому понадобилось ворошить кости моравийских колдунов в наше время?

– Ты знаешь кому. Ты ведь внимательно прочитала мое письмо? Видела, какие персоны в этом замешаны?

– Видела. Но все равно не могу понять. Это что – новая забава русских богачей? Зачем им понадобилось организовывать эту дикую секту?

– Эта секта ничем не хуже какой-нибудь «церкви сайентологии». Они верят в конец света и пытаются его отдалить. Все, что для этого требуется, это вовремя принести человеческую жертву – как это делали их предшественники несколько веков назад. И знаешь… у меня есть стойкое подозрение, что эта традиция никогда не прерывалась. Иначе откуда там столько человеческих костей?

Маша вынула стакан с коктейлем из пальцев Корсака, поднесла к губам и сделала глоток.

– Меня отстранили от этого дела, Глеб, – нахмурившись, сказала она. – Кроме того, мне настоятельно порекомендовали забыть обо всем, что произошло в «Умном доме».

Корсак хмыкнул:

– Кто бы сомневался.

Маша сделала еще один глоток и вернула ему стакан.

– Глеб, ты не можешь это опубликовать.

– Да ну? – Он чуть прищурился. – И кто мне запретит?

– Я, – сказала Маша.

Он помолчал и негромко уточнил:

– И почему же?

– Потому что тебя убьют.

Корсак потерся щекой о Машино плечо.

– Совсем скоро им не понадобятся лабиринты и капища, – сказал он вдруг. – Они будут действовать проще и эффективнее. Ты что-нибудь слышала про эксперименты с «мемами»?

– Нет, а что это?

– Симуляторы реальности. Высокочастотные приборы, которые воздействуют на человеческий разум и преображают окружающий мир. Допустим, сейчас ты смотришь на меня и видишь Глеба Корсака. Но стоит тебе включить «мем», как вместо меня ты увидишь Брэда Питта или Леонардо Ди Каприо. Что называется, в натуральную величину. А вместо этой гостиной – янтарную комнату с позолоченной мебелью. Представь себе, какие откроются возможности. Ведь лабиринту совсем необязательно быть реальным.

Маша пожала острыми плечами:

– По-моему, все это просто фантастика.

– У фантастики есть одна неприятная особенность, – с мрачной усмешкой проговорил Глеб. – Время от времени она пытается стать явью, и иногда у нее это неплохо получается.

Он отпил глоток коктейля, облизнул губы и проговорил небрежным, презрительным голосом:

– Я вот все думаю: быть может, все они заслужили то, что получили?

– Прости, я не поняла. О ком ты говоришь?

– О тех, кто не вышел из «Умного дома». И о тех, чьи кости захоронены в подвале.

Маша изумленно уставилась на Глеба:

– Ты себя слышишь? Ты оправдываешь убийство людей?

Он пожал плечами и сказал:

– Они всего лишь получили по заслугам.

Глаза Маши сузились:

– Думаешь, ты меньше грешен, чем они?

– Нет, – сказал Глеб. – Но, видимо, мое время еще не пришло. И твое тоже. Но оно придет. Если вдуматься, то никто из нас не достоин Рая. Все мы идем одной дорогой, в конце которой нас ждет неминуемый кошмар. Отвертеться не удастся никому.

– Ты превратился в мизантропа? – насмешливо осведомилась Маша.

– Я всегда им был.

Она легким движением взлохматила Корсаку волосы и назидательно произнесла:

– Людей нельзя убивать, Глеб.

– Кто это сказал?

– Я. – Маша снова провела ладонью по его мягким каштановым волосам. – Тебе нужно навестить Лешку.

– Да.

Глеб поднял лицо и посмотрел на Машу снизу вверх.

– Как думаешь, у нас еще есть шанс? – спросил он вдруг.

– Что? – не поняла она. – О чем ты?

– Мы вроде неплохо жили вместе.

По лицу Маши пробежала тень. Она убрала руку и строго сказала:

– Глеб, ты выпил слишком много водки с тоником.

– Маш, я серьезно.

– Серьезно ты сможешь говорить только завтра. А сейчас тебе нужно поспать.

– Да… – Он вздохнул и посмотрел на пылающие поленья камина. – Наверное, ты права. Останешься со мной?

Маша поднялась с подлокотника.

– Мне пора, Глеб. До свидания!

– А если я спрошу завтра? – спросил он вместо прощания.

– Тогда и ответ ты получишь завтра. Позвони мне, когда протрезвеешь.

Маша повернулась и вышла из комнаты.

Когда в прихожей хлопнула дверь, Глеб поставил стакан на пол, наклонился к журнальному столику, пододвинул к себе ноутбук и щелкнул пальцем по кнопке «enter».

Экран осветился. На нем появилось письмо, которое Глеб написал перед самым приходом Маши, но не успел отправить. В окошке «получателя» числилось двадцать адресов. Пятнадцать из них принадлежали главным редакторам федеральных российских изданий.

Глеб пробежал глазами по тексту письма, глянул на пристегнутые файлы и усмехнулся. Он не без удовольствия представил себе, какая суматоха поднимется, когда результаты его журналистского расследования будут обнародованы.

Какие «сиятельные головы» полетят!

В ушах у него предостерегающе зазвучал голос одного из друзей-журналистов:

«Глеб, если ты обнародуешь эту информацию, ты фактически подпишешь себе смертный приговор. Прошу тебя, никому это не показывай. Говорю тебе как друг. Я не хочу плакать на твоих похоронах».

– Надеюсь, что не придется, – сказал Корсак, подвел курсор к кнопке «отправить» и клацнул клавишей.

«Письмо отправлено!» – высветилась надпись на экране монитора.

Корсак откинулся на спинку кресла и сладко потянулся. Завтра будет большой «бада-бум», и его голова вряд ли усидит на плечах. Но пока жизнь продолжается.

О, да, жизнь продолжается!

Он усмехнулся своим мыслям, опустил руку, нашарил на полу стакан и залпом допил коктейль. Еще минуту Глеб сидел в кресле, щуря глаза, как довольный кот, и наслаждаясь теплом и уютом. А потом поднялся и отправился на кухню – смешивать себе новый коктейль, который, несомненно, будет вкуснее предыдущего. Ведь иначе и быть не может.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Евгении и Антона Грановских «Никто не придет».

Content

Евгения и Антон Грановские
Конец пути

Глава 1 Руслан

1

2

3

Глава 2 Сестры

1

2

3

Глава 3 Треугольник

1

2

Глава 4 Филипп

1

2

Глава 5 Максим

1

2

3

4

5

Глава 6 Илона

1

2

Глава 7 Молодожены

1

2

Глава 8 Счастливая семья

1

2

Глава 9 Сестры (II)

1

2

3

Глава 10 Маша Любимова

1

2

3

4

Глава 11 Руслан (II)

1

2

3

Глава 12 Треугольник (II)

1

2

3

4

Глава 13 Максим (II)

1

2

Глава 14 Тревога

1

2

3

4

5

Глава 15 Подвал

1

2

Глава 16 Глеб Корсак

1

2

3

Глава 17 В лабиринте

1

2

3

4

5

Глава 18 Список

1

2

3

4

Глава 19 Развязка

1

2

Эпилог

Примечания