Вера Иванова, Ирина Молчанова, Ирина Щеглова

Любовь как в сказке

Романы о любви для девочек

Вера Иванова Спор на десять поцелуев

Глава 1

1 августа. Первое знакомство

Большой зал ожидания, где собирались отъезжающие в лагерь, был похож на улей или муравейник. Ребята и девчонки самых разных возрастов сидели кто на кожаных банкетках, кто на сумках, а кто и прямо на полу, подстелив газетку. Некоторые уже познакомились и тусовались парочками или небольшими группками, мелкие гонялись друг за другом, перепрыгивая через валяющийся на полу багаж и цепляясь за стоящих поодиночке. Девчонок было приблизительно столько же, сколько ребят, но они вели себя не тише, наоборот, самые громкие взрывы смеха неслись как раз оттуда, где кучковались представительницы слабого пола.

Петя быстро огляделся, прикидывая, куда бы приткнуться.

— Эй, кудрявый! — окликнули его из ближайшей девчачьей группки. — Да-да, ты, с мячом! С кем это ты уже целовался? Вали к нам!

Петя почувствовал, как лицо заливает краска. Он принялся изо всех сил тереть место маминого поцелуя, досадуя на ту первую из женщин, которой взбрело в голову мазать рот липкой яркой дрянью под названием «помада». Злой сам на себя за эту идиотскую манеру краснеть по любому поводу и еще больше злой на девчонок за их наблюдательность и бесцеремонность, он надвинул кепку поглубже на глаза и повернулся к хохотуньям спиной.

Его внимание привлек невзрачный парнишка, который сидел на большой спортивной сумке и читал первые страницы толстой книги под названием «Руководство для системного администратора». Для первого знакомства этого было вполне достаточно. Петя и сам был повернут на компьютерах, поэтому он подошел к парнишке, помолчал, а потом произнес:

— Клевая книга.

— Ага! — откликнулся парнишка. Не отрываясь от чтения, он протянул Пете руку и представился:

— Павел! Своим можно Паша. Гуру, — добавил он после рукопожатия.

— Это что — фамилия такая? — осторожно уточнил Петя. — Или кликуха?

— Нет, профессия, — хмыкнул Паша, переворачивая страницу. — А ты, как видно, спортсмен, — сказал он, хотя разглядеть собеседника мог разве что сквозь страницы, по которым все еще бегали его глаза.

— Ну да, — буркнул Петя, удивляясь, почему вывод нового приятеля показался ему несколько обидным.

— Это хорошо, — кивнул Паша. — В футбол играешь?

— В том числе. — Разговор коснулся знакомой материи, и Петя почувствовал себя немного свободнее. — А еще в волейбол, теннис, настольный и большой, и немного в гандбол. Но с этим у меня похуже.

— Отлично! — Паша наконец оторвался от чтения и поднял глаза. — Годишься.

— Куда? — оторопел Петя.

— В капитаны сборной отряда по футболу. Волейбол, теннис и гандбол, так и быть, оставим другим.

— Ты что, издеваешься? — Петя нахмурился.

— Не обижайся. Обида — неконструктивное чувство, как и любая вялая неэкстремальная эмоция. Она истощит твои запасы гормонов стресса и не позволит среагировать адекватно ситуации, — быстро выговорив все это, Паша снова углубился в чтение.

На этот раз Петя решил промолчать, однако почувствовал уважение к умнику, свободно изъясняющемуся такими словами.

— Вот что, командир! — снова услышал он голос Паши. — Посмотри-ка сейчас на северо-северо-запад и найди парня в синей футболке с пинг-понговой ракеткой в руке. Нашел?

— А… северо-северо-запад — это где? — стыдясь своей тупости, переспросил Петя.

— А солнце тебе на что? — усмехнулся Паша. — Лучи, тени… Вон из окошка сколько света падает. Неужели ты не можешь рассчитать стороны света? Как же ты собираешься ориентироваться в пространстве, когда совершишь побег из лагеря?

На этот раз Петя был уязвлен в самое сердце — и из-за собственной неспособности ориентироваться по солнцу, и из-за угаданного странным парнем тайного и страстного желания как можно скорее сбежать из уже заранее ненавистного ему места с глупым названием «Колокольчик».

— Туда, туда смотри. — Паша махнул рукой в нужную сторону.

И действительно, оглянувшись, Петя увидел крепкого темноволосого парня в синей футболке с рюкзаком за плечами. Тот держал черную ракетку для пинг-понга и о чем-то весело болтал с какой-то девчонкой.

— А теперь, если тебе не трудно, подойди к нему и узнай, из какого он отряда, — попросил Паша.

— А ты сам из какого?

— Из пятого, — последовал ответ.

Петя удивленно уставился на человека, обладающего ценной и ему самому пока не известной информацией.

— А откуда ты узнал? — не мог не поинтересоваться он.

На этот раз ответу предшествовал острый взгляд поверх страниц.

— Ясновидящий, — невозмутимо произнес Паша, снова опуская глаза.

— Разыгрываешь! — Петя обиженно скривился. Не думает же этот умник поймать его на такую дешевую шутку!

Но тот выглядел совершенно серьезным.

«А может, и вправду не врет? — засомневался Петя. — Бывают же у людей разные необычные способности!»

— Ну хорошо, допустим, — осторожно начал он. — А можешь ты в таком случае угадать, в каком отряде буду я?

— Тоже в пятом, — тут же услышал он.

Петя на мгновение открыл рот и тут же снова его захлопнул.

— А тот парень? — кивнул он на темноволосого.

— И тот парень тоже будет в пятом, — донеслось из-за книги, — когда ты прекратишь задавать идиотские вопросы, то пойдешь узнаешь, как его зовут, и вернешься ко мне.

— А если не пойду? — Петя воинственно поднял плечи. Что он, в конце концов, шестерка, что ли?

— Да ради бога. — Паша равнодушно пожал плечами, переворачивая страницу. — Не пойдешь — не будешь капитаном футбольной сборной, а значит, не сможешь продемонстрировать народу все свои умопомрачительные спортивные способности. То есть не получишь энергии внимания, не самоутвердишься в коллективе, потеряешь самоуважение, почувствуешь неуверенность в себе, озлобишься на весь свет, и от тебя отвернутся даже самые преданные друзья. Ты окажешься в изоляции, впадешь в депрессуху, сбежишь из лагеря, заблудишься в густых лесах и, учитывая твое сомнительное умение ориентироваться в пространстве, умрешь от голода либо будешь разорван дикими зверями.

Вот уж тут Петин рот так и остался открытым. Воцарилось молчание, во время которого Петя чувствовал себя круглым дураком, а Паша как ни в чем не бывало продолжал читать.

— Так ты идешь? — спросил он наконец. — Давай соображай побыстрее, а то нам скоро отчаливать — через пять минут подадут поезд.

Петя тяжело вздохнул, но тем не менее подчинился, признавая правоту загадочного нового знакомого. К тому же ему и самому захотелось познакомиться с парнем с ракеткой — тот, как и Петя, явно был спортсменом.

Глава 2

Угаданное желание

Отправив Петю, Паша захлопнул книгу, засунул ее под мышку и подошел к ближайшей компании девочек. Щебечущие подружки не обратили на него никакого внимания, но Пашу это ни капли не смутило.

— Вы из пятого? — вклинился он в первую же образовавшуюся в разговоре паузу. — Да? Тогда вам надо подойти к вожатой — вон той тетке с плакатом.

Девчонки обернулись и посмотрели в указанном направлении. У стенда с информационными листовками стояла группа взрослых. У каждого был плакат с нарисованными на них большими цифрами — номерами отрядов. Женщины держали плакаты с красными цифрами, мужчины — с синими.

— Идите, идите, за вещами я посмотрю. Она всех своих собирает. Кстати, ее зовут Анна Павловна, и она как раз сейчас планирует рассадку в вагоне.

— Ой, девчонки, побежали! — заволновались приятельницы. — Попросим, чтобы нас всех в одно купе посадили. Маринка, идешь?

— Не-а, — покачала головой одна из девочек. — Я тут побуду. Вы за меня тоже попросите, хорошо?

Девочка грустно вздохнула и движением головы откинула назад пышную гриву светлых волос. Наклонившись к оконному стеклу, она начала чертить на нем пальцем какие-то невидимые знаки.

— Хочешь, скажу, почему у тебя плохое настроение? — Паша подошел к девочке и встал рядом.

— Скажи, — равнодушно проронила та, даже не взглянув на него.

— Тебе нравится один парень, а ты ему — нет.

Девочка вздрогнула, но ничего не сказала. Лишь тонкий пальчик ее, выводящий на стекле рисунки, на мгновение замер.

— Ты хочешь спросить, откуда я это знаю, но стесняешься. И еще ты думаешь, что кто-то из девчонок разболтал твой секрет.

Щеки девочки порозовели, но она молчала. Палец все еще стоял неподвижно.

— Но никто мне ничего не говорил, я просто умею читать мысли. Думаешь, вру? А вот и нет. Хочешь, например, скажу, какой твой идеал мужчины?

Девочка оторвала руку от стекла, почесала удивленно изогнутую бровь.

— Высокий, стройный, с густыми каштановыми кудрями, синими глазами и такой ослепительной улыбкой, что ею можно поджечь целый город. И еще он отлично играет в футбол, настольный теннис и волейбол. Но хотя его мускулам позавидовал бы Шварценеггер, он совершенно не обращает внимания на девчонок, в том числе и на тебя, потому что помешан на футболе. Кстати, я и его имя знаю. Твой идеал — Петька Зуев, так? А ты — Марина Семечкина, верно?

Девочка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала и решительно сжала губы.

— Если ты меня сейчас прогонишь, я не смогу тебе помочь! — быстро произнес Паша. Голос его был вкрадчивым и мягким. — А если нет… — он чуть-чуть помедлил.

— Что тогда? — Это были первые слова, сказанные Мариной за все время странного разговора.

— А если нет, Семечкина, то скоро у тебя все будет в порядке, — расправив плечи, уверенно проговорил Паша. — Потому что я — тот единственный человек, который может тебе помочь. Так, значит, насчет Петьки я прав?

Шумная ватага детворы, размахивая разноцветными воздушными шариками, промчалась мимо, чуть не сшибив не успевшего отскочить Пашу. Чертыхнувшись, он едва устоял на ногах. Девчонка повернулась и в первый раз за время разговора посмотрела на него. Она была чуть выше ростом, поэтому ее насмешливые светло-зеленые глаза в ободке из накрашенных тушью ресниц смотрели немного сверху вниз.

— А тебе-то зачем это надо? — спросила она. — У тебя-то какой интерес мне помогать?

— Если я отвечу, что помогаю людям просто так, ни за что, потому что такой хороший, ты мне не поверишь, так ведь?

Девчонка неопределенно пожала плечами, и Паша продолжил:

— Поэтому не стану врать и скажу правду: не задаром. Взамен мне от тебя кое-что понадобится.

Девчонка понимающе хмыкнула, скривила губы и закатила глаза к потолку. Ну наконец-то этот странный парень раскололся! А то она уже совсем было решила, что это марсианин. Или добрая фея приняла образ взъерошенного невзрачного мальчишки.

— И что же? — поинтересовалась она. — Сколько, интересно, будет стоить твоя услуга?

— Недешево. — Паша нахмурился, словно что-то подсчитывая в уме. — Думаю, десяти поцелуев хватит.

— Что-о?! — Девочка подскочила к Паше, выхватила у него из-под мышки книгу и занесла над бедной мальчишеской головой. — Что ты сказал?!

— Ты считаешь — это слишком много? Или мало? — Паша увернулся, отпрыгнул за кучу из сваленных сумок, но Марина не отставала. Размахивая книгой, она рванулась вперед, пытаясь дотянуться до него. — Чего ты взъелась так сразу? Можно же поторговаться! — безуспешно пытался втолковать он атакующей фурии.

Объявили посадку, вожатые засуетились, громко выкрикивая фамилии отставших ребят из своих отрядов.

— Лови! — крикнула Марина, перекинув Паше книгу. — Я согласна!

— Вот и отлично, — буркнул тот, запихивая книгу в рюкзак. — Можно было и без таких потерь, — сморщившись, он потер ушибленную во время беготни коленку. — Встретимся в поезде, в десять, в тамбуре между третьим и четвертым вагонами! Захвати ручку, блокнот и карманное зеркальце! — бросил он ей вслед.

Подоспевшие девчонки быстро расхватали сумки и побежали на перрон. Паша уходил последним. Проходя мимо торговых ларьков, он остановился около одного из них, купил пару толстых парафиновых свечей, зажигалку и поспешил вперед, вслед за дожидающимся его вожатым.

В считаные минуты зеленая «змея» проглотила гомонящую разноцветную толпу отъезжающих и, помедлив немного, словно «переваривая» пищу, дала гудок и медленно оторвалась от платформы.

Глава 3

Разговор в вагоне

— Девчонки, у кого есть синяя тушь? У меня только черная, а я хочу попробовать с розовыми тенями.

— На, возьми. А у тебя случайно нет перламутровой помады? И еще мне нужны румяна в тон.

— Вот тени с блестками, никому не нужны?

— Не понимаю, куда моя косметичка запропастилась! Всю сумку перерыла. Неужели дома оставила? Хуже всего то, что именно туда я деньги засунула.

За окнами сгустилась темнота, стук колес успокаивал и убаюкивал, но спать в шестом купе третьего плацкартного вагона никто не собирался. Разложив на столике косметику, девчонки красились. Трое — Надя Липова по прозвищу Липа, Оля Цветковская по прозвищу Ромашка и Оксана Ястребок — уже преобразились. Оттененные подводкой глаза загадочно мерцали в полутьме, ярко накрашенные губы резко выделялись на белых напудренных личиках.

И лишь рослая, крупная Лена Шувалова не принимала участия в этой репетиции маскарада. Кстати, и прозвищем ее наградить не успели — девочка держалась от остальных особняком.

— И зачем вам это надо! — свесившись с верхней боковой полки, критиковала она. — Вы же стали совершенно одинаковыми! Раскрашенные куклы.

— Ничего ты, Ленка, не понимаешь, — назидательно втолковывала ей Марина, которую почти сразу же наградили прозвищем Семечка. Сосредоточенно сопя, она работала над «капризным» левым глазом — тушь никак не хотела ложиться на ресницы ровно, без комков. — Косметика — это не роскошь, а необходимость.

— Точно! — поддержала подругу бойкая вертлявая Оксана. Волосы ее были пострижены так коротко, что подвижная круглая рыжая головка напоминала птичью. За это и за фамилию подруги, не сговариваясь, так ее и прозвали — Птичка. — Вот тебе бы, например, не помешало немного замазать прыщики на лбу. У меня есть дезинфицирующий маскировочный карандаш — просто отличный, под цвет кожи.

— И глаза бы можно оттенить, — добавила худенькая черноволосая Ромашка. Когда она смеялась, на щеках появлялись симпатичные маленькие ямочки. — Они у тебя слишком водянистые, невыразительные.

— Спасибо, не надо, — язвительно отказалась Лена. — Обласкали вы меня, подруги, дальше некуда. Но уж как-нибудь без вашего грима обойдусь.

— Ох, Ленка, не права ты! — покачала головой толстенькая кудрявая веснушчатая Надя-Липа, припудривая нос. — Без косметики ты кто? Никто. Так, ощипанная курица в городском курятнике. Тебя же ни один приличный парень не заметит. А с косметикой? Совсем другое дело.

— Курица превращается в петуха, что ли? — фыркнула Лена. — Или в павлина? Что-то меня это не прельщает. К тому же такие «приличные», которые только фасад разглядывают, а внутри ничего не замечают, меня не интересуют.

— Как же, как же! А какими глазами ты сама на вокзале этого красавчика разглядывала, Петьку Зуева! — скептически усмехнулась Марина.

— А ты уже и имя его знаешь? — отпарировала Лена. — Хотя, что это я спрашиваю, и так ясно: ты из тех, которые любому появившемуся в поле зрения парню на шею вешаются. Ты у него, наверное, уже и номер телефона выпросила?

— Это я-то вешаюсь? — вскипела Марина. — Ты что, сама не видишь, что мне этого не требуется? — Девочка гордо встряхнула искрящейся гривой густых волос. — А вот тебе-то как раз и надо бы! С такой бледной, пресной и кислой физиономией на тебя ни один нормальный парень не посмотрит!

— Как-как ты сказала? Пресной и кислой? Не кажется ли тебе, что одно с другим несовместимо? — Лена повысила голос, видно было, что слова Марины больно задели ее.

— У тебя — совместимо! — отрезала Марина.

Девчонки смотрели друг на друга со взаимной неприязнью.

— Ладно, ладно, подруги, остыньте! — миролюбиво произнесла Надя. — Все равно вам делить нечего. Вы видели, как он мимо нас проскочил? Как мимо вулкана во время извержения. Улепетывал со всех ног куда подальше! Говорю вам, такие нашу сестру за километр обходят. Нам тут ничего не светит — ни накрашенным, ни бледнолицым…

— Да? — Марина лукаво улыбнулась. — Посмотрим, посмотрим…

— Девочки, а у вас тут что происходит? — Вожатая, крепкая, высокая, спортивного вида девушка с короткой стрижкой, заглянула в купе и понимающе кивнула: — Понятно. Ко сну, значит, готовитесь. Не забудьте только — уже без пяти десять, отбой через пять минут! И косметику чтобы я больше не видела! Уставом лагеря девочкам до шестнадцати краситься запрещено. А вам всем, насколько я знаю, по пятнадцать. Так что увижу — отниму и выкину, никакие уговоры не помогут! А намазанных буду лично отмывать, с мылом и мочалкой!

— У-у-у, мымра! — бросила вслед ушедшей вожатой Птичка. — Ох, и не повезло нам! Знаю я ее, училка из соседней школы, английский там ведет. Сказать, как ее там прозвали? Зубочистка.

— С таким прозвищем и такими мышцами она нам спокойно жить не даст, — озабоченно вздохнула Надя-Липа. — И почему это нам краситься не разрешают? Это что — концентрационный лагерь, что ли?

— Так отбой уже в десять? — разочарованно протянула Марина. — А я еще левый глаз не накрасила.

На самом деле ее беспокоило другое. Через пять минут Паша будет ждать ее в тамбуре, и нужно во что бы то ни стало незаметно сбежать от девчонок.

— Я пошла умываться! — объявила она, сгребая косметику в сумочку.

— Ну и дела! — покачала головой Лена. — Зачем же ты тогда красилась? Или это нравоучения вожатой на тебя так подействовали?

— Не твое дело, Шувалда! — огрызнулась Марина. — Сидишь там, наверху, вот и сиди!

Вот так и у Лены появилось прозвище. И хотя она всячески противилась этому, к концу поездки кличка приклеилась накрепко.

Глава 4

Идеальная девчонка

— Тсс! — Паша поднес палец к губам. — Зеркало принесла? — спросил он только что подошедшую Марину. — Молодец! Давай сюда. А блокнот и карандаш есть? Отлично! Теперь иди за мной.

— Зачем? — уставилась на него ничего не понимающая девочка.

— Увидишь. И даже поучаствуешь. Слушай внимательно и запоминай: когда я скажу три раза: «Пиковая дама, приди!» — ты должна завыть, и как можно ужаснее! Как если бы ты хотела испугать самую противную училку в школе. Поняла? Повтори!

Заинтригованная Марина, конечно же, ничего не поняла, но автоматически кивнула и повторила полученные инструкции.

— А теперь потренируемся! Только тихо, вполголоса, — проговорил Паша. Они наспех отрепетировали странную сценку, и Марина даже удостоилась похвалы.

В темном тамбуре было пусто и холодно, стук колес казался невыносимо громким. Марина быстро замерзла и начала дрожать — тонкая легкая куртка совсем не грела.

— Ты бы еще в купальнике притащилась! — скептически оглядев девочку, хмыкнул Паша. — Я тебя что, на пляж приглашал? На, возьми! — Он снял с себя полар, накинул ей на плечи. — А теперь пошли! — Он взял девочку за руку и провел через громыхающий переход в соседний четвертый, мальчишеский, вагон.

В купе, куда они пришли, было пусто — так же, как и в соседних отсеках.

— Наши все в карты дуются, — объяснил Паша. — Залезай сюда, — показал он на свободную верхнюю багажную полку. — Прячься под одеяло и грейся! И обязательно запоминай все, что услышишь. А лучше — записывай.

Он подсадил ее, и Марина быстро вскарабкалась под самый потолок.

Едва она успела забиться поглубже и с головой укутаться брошенным Пашей одеялом, в купе появился Петя. Он перекинул Паше колоду карт, тот ловко поймал ее и быстро перетасовал.

— Жаль, ты так рано смылся! — попенял приятелю Петя. — Без тебя вся игра развалилась. Классно ты в преф играешь!

— Ну и? Продулся в дым? — Паша, как ни в чем не бывало, раскладывал перед собой карты.

— Да нет, не успел. Вожатый разогнал. Отбой, говорит. Это в десять-то часов, детское время! А ты чем занимаешься?

— Гадаю. А остальные где?

— Курить пошли в тамбур. А мне куда деваться? Я-то не курю. Нет, все, с меня хватит. Доберемся до места, два дня поживу и сорвусь на фиг. Мне такой жизни не надо.

— Да? Неужели в лагере для тебя нет совсем ничего привлекательного?

— В «Колокольчике» — нет. Зона вперемешку с больницей и детским садом. Лагерь — он и есть лагерь! Скажешь, не так?

— Ну, я бы не был столь категоричен. В любой ситуации есть свои плюсы и минусы.

— Не вижу я никаких плюсов, — упрямо мотнул головой Петя.

— А возможность отдохнуть от предков? А девчонки? Ты видел, какими глазами они тебя на вокзале пожирали?

— И что вы все ко мне пристали с этими девчонками! Они мне не нужны!

Петя раздраженно пихнул кулаком тощую подушку и отвернулся. И этот, Пашка, туда же! А ведь казался приличным парнем. И почему это всем не терпится его посватать? Сговорились они все, что ли? Ну не нравятся ему эти девчонки, и все тут! Вешаются на шею, проходу не дают. Записками на уроках закидывают, а уж как телефонными звонками обложили — ни в какой Интернет не прорвешься! И все из-за того, что природа наградила его смазливой физиономией. Пушистые ресницы, васильковые глазки, пухлые губки. И эта идиотская родинка над верхней губой! Словно там, где отцовские гены смешивались с материнскими, кто-то решил как следует приколоться над ним, вот и приделали к нормальному туловищу голову слащавого кудрявого ангелочка. Какая-нибудь девчонка была бы рада всему этому антуражу до безумия, а ему на фиг не надо. Другие пацаны чего только не делали, чтобы привлечь к себе девчачье внимание: уши себе прокалывали, носы, пупки, — а он даже и этого не мог себе позволить! Пирсинг при такой внешности был ему категорически противопоказан, он это понял, сделав одну-единственную дырку в левом ухе и продев туда серьгу. Девчонки начали бросаться на него даже на улице и ни с того ни с сего подсаживались в метро, залезая чуть ли не на колени. Вечером после первой же прогулки со злосчастной серьгой он выгреб из карманов целую гору вкусно пахнущих записочек с номерами телефонов, факсов и адресами электронной почты… Тут и понял — все, никаких фенек, колечек, тату и прочих прибамбасов. Это не для него. Иначе девчачье племя разорвет его в клочья на сувениры, растащит по своим косметичкам и альбомчикам.

Как часто, стоя перед зеркалом, он мечтал выглядеть мужественно и неприступно! Как не хватало ему перебитого носа, например, или седой пряди в волосах, или свернутой челюсти, или же, на худой конец, шрама над бровью… Чего он только не делал, чтобы компенсировать «недостатки» внешности — и налысо брился, и волосы отращивал, и стягивал в хвостик, и очки пытался носить, вначале с плоскими стеклышками, потом — с большими темными. Но каким бы он ни был — лысым, лохматым, в очках или без них, — девчонки в один голос твердили, что он «еще больше лапочка». И тогда он нацепил на физиономию угрюмую маску, ходил, вечно уставившись под ноги, отшивал девчонок грубостями, усиленно занимался спортом и качался, в последние полгода в составе сборной выиграл чемпионат района по футболу и оброс хорошими крепкими мускулами. Но эти дуры ничего не хотели понимать! Чем дальше, тем больше они вешались на него, не давая жить нормальной жизнью. Он так мечтал хотя бы на лето уехать от них куда-нибудь подальше. Туда, где не будет этого сумасшедшего, бесцеремонного, раскрашенного, пахучего, хихикающего, волнующего племени! Где они не достанут его, где он не увидит их блестящих глаз, смеющихся ртов, длинных ног, выпуклостей под майками…

А вместо этого его послали в этот лагерь. В самые лапы этого глазасто-губасто-рукастого чудовища!

И единственный человек, который показался ему приличным, и тот туда же, с этими идиотскими вопросами.

— Ну ты даешь! — никак не мог успокоиться Паша. — С такими данными — и затворник! Да ты бы какую хочешь девчонку мог окрутить! Мы бы их всех в одну очередь выстроили, номерки бы на руках написали, и ты бы мог два года каждый день гулять с новой.

— Больше, — усмехнулся Петя. — Лет десять, не меньше.

— Да ты что! — ахнул Паша. — А вообще-то… — Он принялся внимательно изучать разложенные перед ним карты. — Даже гадать не надо, и так ясно, что в этом плане перспективы у тебя просто обалденные.

— Вот именно этого-то я и не хочу, — вздохнул Петя. — Понимаешь? Думаешь, легко, когда вся эта очередь охотится за тобой? Ты уже не человек, а первый приз, подарок для чемпионки.

— Так ты что же, принципиальный женоненавистник?

— Пока нет, но все к тому идет.

— А если подумать? Неужели не найдется такая, которая бы тебе понравилась? Ну, хотя бы просто так, абстрактно?

— Абстрактно? То есть в идеале, значит? Хорошо, скажу. Но только ты учти, что таких в принципе не бывает! По крайней мере, я еще не встречал.

— Ладно, проехали, гони дальше.

— Ну, во-первых, надо, чтобы она не красилась. Терпеть не могу, когда с лица штукатурка сыплется! — Петя загнул первый палец.

— Это я согласен. Я тоже не люблю помаду слизывать, когда целуюсь, — авторитетно заявил Паша.

— Во-вторых, чтоб не курила! — подумав, изрек Петя и загнул второй палец.

— Согласен! С курящей целоваться — себя не уважать. Знаешь, как говорили древние? «Поцеловать курящую женщину — все равно что облизать пепельницу».

— Так это древние говорили? — усомнился Петя. — Ну, ладно, хорошо. В-третьих, чтобы пила поменьше. Я про алкоголь.

— И это в точку! — горячо поддержал Паша. — С пьющей целоваться — последнее дело! Все равно что… что…

— Что вылизать чужую бутылку, — нетерпеливо подсказал Петя. — Да что ты все — целоваться, целоваться! Как будто это самое главное!

— Конечно, главное! Хотя тебе пока рано про это знать, ты у нас не дорос еще… — попытался пошутить Паша, за что тут же был удостоен крепкого подзатыльника. — Ну ладно, это я так просто! Говори дальше.

— Записываешь? Зачем это еще? Ну, ладно, дело твое. На чем мы там остановились?

— В-четвертых, — напомнил Паша.

— Хорошо, в-четвертых. Чтоб не врала. Ненавижу, когда врут! — Петя зажал безымянный палец.

— Это ты в точку. Ну? А в-пятых?

— В-пятых, чтобы мне на шею не вешалась. И вообще парням. Терпеть не могу таких, которые сами себя предлагают!

— Да? А как же тогда Татьяна Ларина? Она же первая Онегину написала!

— Но это же Пушкин придумал, ему все можно. Хотя, если хочешь знать мое мнение, она тоже могла бы подождать, пока он сам на нее обратит внимание. Так что тут она была не права. Я так и в сочинении написал, а училка разозлилась почему-то. Перечеркала мне все, тройбан влепила.

— Ладно, проехали. Тройбан — еще не самое страшное в жизни. Дальше что? Это будет уже в-шестых. Да разожми ты этот кулак, боишься, что пальцев не хватит?

— А? Да, ты прав. В-шестых… Дай сообразить. Ага. Вот. Девчонка должна быть похожа на девчонку. Ну, то есть чтобы не бегала как лошадь с парнями, знаешь, есть такие, с ходу и не поймешь, какой у них пол.

— В футбол, что ли, чтоб не играла? — уточнил Паша.

— Ну да. У парней — мужские дела, а у девчонок должны быть свои, женские. Терпеть не могу, когда какая-нибудь фифа вылезет на площадку и все внимание на себя перетягивает. Научите меня, покажите, с какой стороны по мячику ножкой бить. Думает, никто не видит, что не игра ее интересует, а игроки! Не умеешь играть, так и сиди себе, фенечки плети, нечего игру портить.

— То есть ты хочешь, чтобы она не лезла играть в футбол, а плела фенечки, — сформулировал Паша. — Что у нас там дальше?

— Погоди, дай подумать…

— Ну, что-нибудь конкретное, про рост и размеры… — подсказал Паша. — Зена или Дюймовочка?

— Ни то ни то, — покачал головой Петя. — Ну, то есть чтобы не небоскреб или там не Эйфелева башня, а нормальный средний рост. И размеры нормальные, средние — что-нибудь вроде Курниковой или Бритни Спирс.

— Отлично! Это было в-седьмых и в-восьмых. Дальше?

— А не хватит? Я уже ничего больше не могу придумать! — взмолился Петя.

— Нет, не хватит, — твердо заявил Паша, глядя в сторону третьей верхней полки. — Для ровного счета надо, чтобы было десять.

— Ну, тогда ты за меня сам чего-нибудь придумай, — предложил Петя.

— Как я могу? — пожал плечами Паша. — Это же твоя идеальная девчонка, а не моя. Ну, подскажу только немного. Например, она должна быть красивая или как?

— Ну, не то чтобы фотомодель, но симпатичная! — кивнул Петя. — Записывай! Пункт девятый. Симпатичная. С крокодилом кому ж охота общаться.

— А с интеллектом? Тебе какая нужна — умная или не очень?

— Слишком умных не люблю. С ними сам себя идиотом чувствуешь. Но и дура не нужна!

— То есть чтобы вы с ней одного уровня были, да?

— Во-во! Записал?

— Записал. Все десять пунктов. Да, такой тебе, пожалуй, не найти, — перечитав, с сомнением покачал головой Паша.

— Вот и я про то же.

— Знаешь что! А давай пари?

— Пари? Какое?

— Что хотя бы одна из девчонок в лагере будет идеальной.

— Ну, ты и загнул! Чтобы в этом осином гнезде… А хотя ладно, давай пять. Хочешь попасть головой в петлю, дело твое! Мне-то что! Хоть какое-то развлечение… На что спорим?

— Если ты выиграешь, я исполняю любое твое желание. А если выиграю я — ты исполнишь мое! Идет?

— Идет! Заметано!

Глава 5

Пиковая дама

— О чем базар? — Ребята вломились в купе как раз тогда, когда приятелям нужно было разбить соединенные в споре руки.

— Мы тут поспорили насчет суеверий, — опередив Петю, быстро ответил Паша. — Я вот верю в приметы, а Зуев — нет.

— Но я не… — воспротивился было Петя, однако Паша с силой стукнул его кулаком в бок. — Да-да, насчет суеверий. Не верю я во всю эту ерунду, — поняв смысл удара, подтвердил Петя.

— Я предлагаю ему на спор вызвать Пиковую даму, — продолжал Паша.

— Пиковую — чего? — Петя во все глаза воззрился на приятеля. — Какую еще даму?

— Вот эту. — Паша выудил из колоды карту, бросил на стол, потом достал из кармана зеркало и две свечки. — Маркер есть у кого?

Один из парней вытащил из кармана черный маркер, протянул Паше.

Тот быстро нарисовал на зеркале значок пик и тянущуюся к нему слева снизу вверх лесенку. Прилепив жвачкой зеркальце к оконному стеклу, он взял затем два граненых стакана, поставил в них свечки, зажег и установил импровизированные подсвечники перед зеркальцем так, чтобы свечки отражались в нем. Между свечками он положил карту с изображением пиковой дамы.

Как раз в этот момент в вагоне погасили свет. В купе, где горели только ночники и свечки, стало страшновато и таинственно.

— Готовы? — шепнул Паша.

И парни, придвинувшись поближе друг к другу, выдохнули:

— Ага!

— Тогда внимательно глядите в зеркало на отражение свечек и мысленно повторяйте за мной. — Паша вздохнул поглубже, три раза взмахнул руками и глухим утробным голосом проурчал:

— Пиковая дама, приди!

При этом он бросил быстрый взгляд на верхнюю багажную полку, но никто из попутчиков не заметил этого — все сидели, напряженно уставившись на зеркало и мерцающие в нем огоньки свечек.

— Пиковая дама, приди! — повторил Паша во второй раз, чуть громче. Наверху что-то шевельнулось, и тогда Паша быстро выкрикнул в третий раз:

— Пиковая дама, приди!

И тут случилось нечто настолько невероятное, что никто и никогда не поверил рассказам присутствовавших на этом сумасшедшем спектакле мальчишек.

Откуда-то сверху, из-под самого потолка, послышался странный нечеловеческий голос. Вначале он был тихим, тонким, но постепенно становился все громче, заполняя собой все пространство купе.

— Я иду-у-у! — выло под потолком неведомое чудовище. — Я уже ту-у-ут!

Тираду завершил оглушительный, похожий на взрыв хлопок.

— А-а-а! — заорали парни, вцепляясь друг в друга. — А-а-а! — Толкаясь, они выскочили из купе и помчались по коридору.

— Она там! — кричали они выбегающим навстречу взрослым и школьникам. — Она там!

— Да кто, кто она? — допытывались сонные, разбуженные шумом люди.

— Пиковая дама!

А в купе в это время Паша помогал «пиковой даме» слезть с верхней полки.

— Ну ты силен! — восхитилась Марина, когда они выскользнули в тамбур. — Давно уже так не веселилась! Как они заорали, а?

— Что вы, что вы, аплодисментов не надо, — скромно потупился маг и чародей. — К тому же ты и сама была на высоте. Выла просто блеск! Где это ты так научилась? И что это у тебя там так своевременно хлопнуло?

— Шарик. Там, наверху нашла, — она протянула Паше резиновые обрывки.

— Молодец, — похвалил он. — Так ты слышала, о чем мы с Зуевым говорили?

— Ага, — кивнула Марина.

— И записала?

— Все до последнего слова!

— А что теперь надо делать, поняла?

— Пока не очень. — Марина виновато пожала плечами.

— Ладно. Завтра после линейки объясню. Встречаемся в Беседке Влюбленных ровно в 11.00. Запомнила?

— А где это — Беседка Влюбленных? И откуда ты про нее знаешь? А, понимаю! Ясновидение!

— Вот именно! А теперь иди! — Паша подтолкнул девочку к выходу, но она медлила, переминаясь с ноги на ногу.

— Слушай… А ты и в самом деле на картах гадать умеешь? — спросила наконец она.

— В самом деле, — хитро усмехнулся Паша.

— Странно! Я думала, гадалки — только женщины. — Глаза девочки горели от любопытства.

— У нас, у цыган, все с пеленок гадают, и женщины, и мужчины, — объяснил Паша, взъерошив короткие черные волосы.

— Так ты — цыган?! — Марина замерла с открытым ртом.

— Ага. По прапрапрабабушке с материнской линии. Между прочим, с нее Пушкин Земфиру писал! — Серые глаза парня лукаво блеснули.

— Это какую Земфиру? Певицу?

— Иди спать, Семечкина! — Паша, смеясь, снова подтолкнул девочку к двери. — Классику читать надо!

— Хорошо, хорошо… Только ты обещай, что погадаешь мне, ладно? — Марина умоляюще сложила ладошки под подбородком.

— Ладно, ладно… — Паша повернулся, чтобы уйти, но она остановила его.

— Чего тебе еще? — обернулся парень, и тут девочка наклонилась к нему и чмокнула в щеку.

— Ты чего! — пробормотал смущенный парень. — Я же еще ничего не сделал для тебя.

— А это еще и не плата. Так, аванс, — улыбнулась Марина, исчезая за дверью.

— Ты что это тут делаешь? — Вожатый Андрей возник рядом с Пашей словно из-под земли.

— Курю, — объяснил Паша. — Или пью. Или провожу время с девочками. Что вам больше нравится?

— Хорош, ты хоть час можешь прожить без вранья?

— Я никогда не вру, — покачал головой Паша. — Это неконструктивно. Знаете, поговорка есть такая: «Честность — лучшая политика».

— А ну, честный, марш спать! — Андрей вытолкал парня из тамбура.

Глава 6

Хитроумный план

— Я тебя уже полчаса жду! — прошептал Паша, когда освещенный солнцем силуэт девочки возник в проходе увитой плющом и укрытой разросшимися кустами шиповника беседки. — «Баунти» растаял совсем. На, бери.

— «Баунти»? Спасибо! — Марина разорвала обертку, половинку шоколадки протянула Паше. — Как ты узнал, что это мой любимый? И откуда ты его взял? — Она уселась напротив, волосы рассыпались по загорелым плечам золотым водопадом.

— Из дома привез. Специально для тебя!

— А откуда ты… — Марина хотела было спросить, откуда он мог знать, что они встретятся, но Паша нетерпеливо махнул рукой.

— Короче. Ты тетрадку догадалась захватить?

— А как же! Вот. — Марина достала из рюкзачка розовый блокнот, протянула Паше. — Только я тут коряво все записала, темно было.

— Нет, ничего, прилично, — похвалил парень, разглядывая записи. — Какой у тебя красивый почерк!

— Мой главный талант, — с гордостью ответила Марина. — Меня в классе вечно сажают поздравления всем писать и приглашения всякие. А еще — подписи учителей в дневниках подделывать. Один в один снимаю, не отличить!

— Да? Ты почерки умеешь подделывать? Ага… Классно, это нам пригодится! — Паша поднял вверх палец с видом человека, сделавшего великое открытие. — Значит, так. Садись сюда, поближе, и слушай, что я тебе буду говорить.

Марина пересела к Паше, тот положил на круглый столик ее блокнот и свою тетрадку, достал ручку и начал что-то быстро писать.

— Слушай сюда. Ты думаешь, у нас тогда с Петькой просто так разговор был? Ради этого дурацкого спора? Ничего подобного. Это было аналитическое тестирование. Понятно?

— Не-а! — честно ответила Марина. Она во все глаза глядела на Пашу.

— Сейчас объясню. Давай для начала обобщим имеющиеся факты. Итак, в процессе беседы мне удалось выяснить облик Петькиного идеала. Эта мифическая девица:

1. Не красится.

2. Не курит.

3. Не пьет.

4. Не врет.

5. Не вешается на шею.

6. Умеет вязать фенечки и не играет в футбол.

7. Среднего роста.

8. Средних размеров.

9. Симпатичная.

10. Не дура.

— Ой, а я сразу по трем пунктам не подхожу! Или даже по четырем, — прочитав анкету, расстроилась Марина. — Крашусь, вешаюсь на шею, не умею плести фенечки, и бывает, что вру.

— Ничего, не расстраивайся! — успокоил девочку Паша. — Зато по четырем другим ты очень даже подходишь. Ну-ка, попробуй изобразить мой почерк! — попросил он Марину.

Та взяла ручку, минуту подумала, а потом добавила к списку пункт 11 и быстро приписала Пашиным почерком: «Влюблена в меня как кошка».

— Пять с плюсом, — выставил оценку Паша, изучив запись. — Одна рука, не отличить. Если бы не видел, что это ты настрочила, точно решил бы, что сам писал. Палочки у «к» размашистые, «ю» широкая, и даже вот этот штришок у «а» заметила. Молодец! Глаз — алмаз.

Марина внимательно перечитала написанное и покачала головой.

— Может, он нарочно тебе все это наговорил, чтобы спор выиграть? Да он такую не то что в нашем лагере, вообще нигде не найдет!

— А ему и не надо будет искать! Мы сами подсунем. И это будешь ты! А про спор он не мог заранее знать. Ведь спорили-то мы позже! Так что наговорил он мне это совсем не нарочно.

— Но я-то совсем не его идеал.

— Значит, тебе с моей помощью нужно сделаться такой, какая ему нужна, и дело с концом!

— Ой, и правда… А я не догадалась! Здорово! Пашенька, ты просто гений! — Слова «с моей помощью» вселили в девочку твердую уверенность в успехе.

— Погоди, не торопись! — Тени от колышущихся листьев скрыли густо покрасневшие щеки Паши. — На самом деле все не так просто, как на первый взгляд кажется. Тут надо действовать с умом, постепенно. Мы должны будем основательно поработать над каждым пунктом.

Марина слушала затаив дыхание. Порыв теплого ветра разметал волосы девочки, донес до парня теплый цветочный аромат, струящийся от ее волос. Он на секунду замер, принюхиваясь.

— Кстати, а что это у тебя за духи?

— Ландыши. Наши, классные, я их больше всего люблю. Только теперь — йок! Нету больше «ландышей». Это остатки, еще дома душилась.

— Почему это нету? — нахмурился Паша. — Куда ж они делись?

— Сперли! Даже не представляю, когда успели? Пузырек у меня в тумбочке стоял. Перед тем как идти сюда, хотела подушиться, а там — пусто. Только немножко запаха и осталось. Жалко, конечно! Но ведь в результате хорошо получилось? Он же не любит, чтобы девчонка косметикой пользовалась.

— Да, это нам в кассу, хотя конкретно о духах Петька ничего не говорил. Так на чем мы остановились?

— Поработать над каждым пунктом, — напомнила Марина.

— Ага. Именно так. Мы должны вылепить из тебя настоящий идеал. Но только для усиления эффекта нам обязательно понадобится отрицательный пример. Чтобы был контраст. Понимаешь?

— Не-а! — искренне замотала головой Марина. — Какой еще контраст?

— Ну, нам нужна такая девчонка, которая будет полной противоположностью этого самого идеала. Она, наоборот, станет краситься, вешаться ему на шею, забрасывать письмами, гонять с ним в футбол и все такое. Ты будешь воплощенной мечтой, а та — полным кошмаром. И она так достанет его, что он сам прыгнет в твои объятия! Ясно?

— Ты думаешь? — нахмурилась Марина. — А вдруг именно она ему и понравится?

— Исключено. Он таких терпеть не может, мы же это в поезде выяснили! К тому же в наших силах немного подстраховаться. Можно, например, выбрать из твоих подруг такую, которая никогда, ни при каких условиях не понравится ни одному парню. Какую-нибудь высоченную дылду без всяких перспектив. Есть у вас такая?

— Есть, — подумав, кивнула Марина. — Ленка Шувалова. Если бы она стала Петькиным кошмаром, я была бы за него спокойна. Но вот только как нам этого добиться? Она не красится и вешаться ни на кого не собирается…

— А вот для этого нам и нужен будет твой главный талант и мои мозги. Сделаем так…

Паша наклонился к Марине и быстро, жарко зашептал ей что-то на ухо. Девочка молча кивала и тихонько хихикала.

— Здорово! Так ей и надо, этой Ленке. Злючка высокомерная, хорошо бы ее проучить.

— Согласна? Тогда встречаемся здесь же после тихого часа, — закончил он.

— Идет! — кивнула она. — Слушай, с такими гениальными способностями — а почему же ты сам не влюбишь в себя какую-нибудь девчонку?

— Всему свое время, — туманно ответил Паша, срываясь с места. — Все, пока!

Глава 7

Похищенная анкета

— Девчонки, что у меня есть! — Марина с шумом ворвалась в комнату, где только что вернувшиеся с полдника подруги уже начали собираться на дискотеку. — Вот, смотрите, — она бросила на стол тонкую помятую тетрадку. — Галка Акулова, из четвертого отряда, у брата стащила и мне передала.

— Это у Сереги Акулова? Того, который в нашем, пятом? — Заинтересованные девчонки сгрудились вокруг тетрадки. — А что это тут? Ой! Анкета! «Идеальная девчонка» называется!

— Тут такое написано! — Марина села к столу, открыла тетрадь и прочитала:

«Твое любимое имя:

Твой любимый вес:

Твой любимый рост:

Цвет волос:

Цвет глаз:

Размер бюста:

Какое радио она должна слушать:

Увлечения:

Ее любимые группы и певцы».

— А кто заполнял? — Девчонки рвали анкету у Марины из рук, но та крепко прижала ее к себе.

— Седьмая комната. Давайте я вам лучше зачитаю, кто что написал. Ну? Кого первого?

— Симонова! Акулова! Зуева! Килиянчука! — наперебой кричали девочки, и Марина отметила, что никто не назвал фамилии Паши Хороша. Правда, она и раньше знала, что такие, как он, особой популярностью не пользуются.

— Ладно, давайте по порядку, — решила Марина и начала читать.

Каждый из ответов встречался веселым визгом и комментариями девочек, которые «примеривали» на себя приметы идеала.

— Надо же, Акулову рыжие нравятся! И с голубыми глазами! Это же как раз про меня, вы так не считаете? — «Птичка» Оксана рассматривала в зеркале свою бритую почти наголо голову. — Знала бы, так не стриглась бы. А то он и не разглядит, что я рыжая.

— А как вы думаете, я русая или каштановая? — интересовалась кудрявая Надя. — По-моему, все-таки каштановая. Симонову как раз такие и нравятся, кудрявые и веселые. Вот только про веснушки он ничего не пишет. Оксанка! Это у тебя был тональный маскировочный карандаш? Давай сюда, буду веснушки замазывать.

— А мне вы что, Килиянчука оставили? — возмутилась Оля. — Тоже мне, подруги, называется!

— И Зуева, — напомнила Марина.

— Нет, это Ленкин кадр. Он там такие размеры указал, что я в них утону. Я для него мелковата, так что придется подгребать к Ваньке Килиянчуку. К тому же брюнетки как раз в его вкусе.

Да, это было так. Если ответы остальных парней были расплывчаты и каждой приходилось «подправлять» что-то в себе, чтобы как можно ближе подобраться к идеалу, то в ответах Пети Зуева был изображен именно портрет Лены, и девочки не могли этого не отметить.

— Надо же, ну просто вылитая! — подкалывали они Шувалду. — Как будто сфотографировал. Ну-ка, Марин, зачитай еще раз! Какое там у него любимое женское имя?

— Елена, — повторила Марина. Про себя она не переставала удивляться прозорливости Паши, предсказавшего ей, что все именно так и будет.

— А какой любимый женский рост?

— 178 см.

— О! Ленк, а у тебя сколько?

Лена стояла спиной к девочкам, лицом к окну и теребила штору.

— Сто семьдесят восемь! — ответила она, и дрогнувший голос выдал ее волнение.

— А вес? Что он там про вес написал?

— Семьдесят один с половиной.

— Тебе подходит, Лен?

Девочка молча кивнула.

— А любимые группы? Ага. Земфира и «Крематорий». Ленка! Попробуй сказать, что это не про тебя! Вон у тебя плеер на тумбочке валяется, а там как раз Земфира и «Крематорий»! Девчонки, это же просто мистика какая-то! Астральные тела там разные, звезды говорят и все такое! Ой, девчонки, смотрите! Тут и про то, кто какой размер бюста предпочитает. Во дают!

Девчонки разглядывали выведенные корявыми почерками строчки.

— Тут снова про Ленку! Ну один в один! Мамочки, я сейчас в обморок упаду. Так не бывает!

Лена не участвовала в общем разговоре, хотя и сама была поражена тем, насколько описание Петькиной идеальной девчонки подходило к ней самой. Ей было и приятно, и страшно — вдруг это все розыгрыш, прикол. Хотелось еще и еще раз вслушаться в то, что написал один из самых привлекательных мальчишек, которых она когда-либо встречала. «Но ведь на вокзале он не обратил на меня совершенно никакого внимания! — разговаривала она сама с собой. — Конечно, не обратил, ведь он и не подозревает, что я — тот самый идеал, который изображен в анкете». Как, как же она сможет доказать ему это? Как привлечь его внимание? Его наверняка пол-лагеря окучивать будет, где уж тут пробиться!

— Понимаете, девчонки, это же наше руководство к действию! Выбирайте себе парней и становитесь их идеалами, — разъясняла тем временем Марина.

— Семечка, ты просто гений! — восклицали девчонки. — Такой классный способ! Мы теперь знаем, куда нам целить.

— Смотрите, не промахнитесь! — напутствовала их Марина.

Вот так случилось, что все лавры достались ей, хотя должны были по праву принадлежать Паше — ведь именно он изобрел трюк с анкетой. Он сам придумал вопросы и во время тихого часа пустил тетрадку и ручку среди парней в своей комнате. Ребята изрядно веселились, но под Пашиным чутким руководством обошлось без нецензурностей и пошлостей.

— Все, к чему бы ни прикасалась ручка, должно быть написано так, чтобы не стыдно было показать потомкам, — объяснял он приятелям. — А вдруг вы станете великими людьми? И за вашими детскими записками выстроиться очередь из коллекционеров. Представьте, как вам тогда придется краснеть за юношескую словесную нечистоплотность!

— Во загнул, — гоготнул Серега Акулов по прозвищу Акула. — Раз ты такой умный, Пашка, скажи: а как же тогда Пушкин? Он тоже в молодости нецензурщиной баловался!

— А в зрелости страдал, мучился и сожалел, что был таким неразборчивым.

— Да? Ну ладно, убедил. Для потомков так для потомков.

Всего этого Марина не знала. Когда после тихого часа они встретились в Беседке Влюбленных, она увидела в руках у Паши уже заполненные анкеты.

Марина начала было внимательно читать, но Паша остановил ее.

— Некогда! Успеешь еще! Нам сначала надо дело сделать! Как следует изучи вот этот почерк, — скомандовал он, раскрыв странички, заполненные Петей Зуевым. — Запомнила? Теперь мы все это сотрем… — Он быстро вывел чернила специальным стирателем на другом конце своей ручки.

Марина изучила не только почерк, но и сами ответы, с удовлетворением отметив, что по описанию почти всех параметров она подходит к Петиному идеалу очень близко.

— А теперь таким же почерком ты должна написать вот это, — и он подсунул под руку Марины исписанную бумажку, на которой значились все данные о Лене Шуваловой.

— Зачем еще? — уставилась на парня Марина.

— Когда Ленка прочитает анкету, то не сможет не узнать саму себя. Она вообразит, что является Петиным идеалом и наверняка захочет обратить на себя его внимание.

— И уж тогда-то нам не составит трудности превратить ее в Петькин кошмар! Здорово придумано, — одобрила Марина. — А ты уверен, что это именно ее данные? — кивнула она на бумажку.

— Сведения из первых рук! Ты же знаешь, я в таких вещах не ошибаюсь.

— Ты что, гадал? Тебе карты подсказали?

— Карты, — кивнул тот. — Только не гадальные, а медицинские. Пришлось ненадолго нейтрализовать врачиху, пробраться в медпункт и сдуть там все Ленкины данные.

— Ну, ты даешь! А врачиху-то ты как нейтрализовал? Она же не стала бы ни с того ни с сего из медпункта уходить.

— Она и не вышла, а выбежала, когда я ей сказал, что повар в столовой нуждается в ее помощи. После моих слов как ветром сдуло.

— Ой, это как-то нехорошо. Получается, ты обманул ее?

— Ты разве не знаешь, что я никогда не вру? — обиделся Паша. — У врачихи с поваром — роман. Так что он действительно нуждался в ее помощи! А что до остального, то это будет сказка с хорошим концом, вот увидишь. Врачиха и сама лишний раз была рада повидаться со своим объектом, так же как и он с ней. К тому же я ничего у нее не стибрил, только эти данные выписал.

«Как же здорово он все предугадал!» — восхищалась теперь Марина, исподтишка наблюдая за Леной. Она ясно видела, что чтение анкеты пробрало девочку, задело за живое. Так ей и надо, гордячке! А прикидывалась, что Петька Зуев ее совершенно не интересует, нападала на других.

— Девчонки, а давайте и мы тоже анкету заполним и подкинем парням! Пусть и о себе почитают, нечего им одним идеалы выдумывать!

Идея, брошенная Птичкой, была с энтузиазмом подхвачена остальными.

— Чур, я первая! — закричала Оксана. — Дайте мне тетрадку, я сама там все вопросы распишу.

Работа закипела. Кто-то достал чистую тетрадь, кто-то подсунул Оксане ручку, потом началось коллективное выдумывание вопросов. На смех и крики начали заглядывать другие девчонки и парни, но их не пускали. С неприступным видом Надя отгоняла всех от двери, тем самым еще больше усиливая любопытство незваных гостей.

— Пусть это будет нашей собственной фенькой. Ноу-хау! — шептались взбудораженные девчонки из четвертой комнаты.

Вскоре анкеты были готовы и заполнены, передать их парням поручили Марине.

— Ты что-то зачастила в Беседку Влюбленных, — ехидно заметили подруги. — С кем это ты там время проводишь?

— А, с Пашкой Хорошем, — махнула рукой Марина.

— И что же вы там делаете, с этим умником?

— В шахматы играем, — пожала плечами Марина. — Кроссворды разгадываем!

Она придумала это на ходу и тут же решила, что выдумка была отличной — игры стали бы замечательным прикрытием их с Пашей бурной деятельности. Как там Паша говорит? Честность — лучшая политика. Надо бы попросить у вожатой карманные шахматы и пару сборников кроссвордов.

— Марин, у тебя что, температура? — Девчонки, хихикая, переглянулись. — Тебе что, делать больше нечего? Ты же тут самая шикарная, тебе стоит пальцем пошевелить, и любой парень — твой!

— А мне не нужен любой, — покачала головой Марина и хитро улыбнулась: — Мне нужен самый лучший!

Глава 8

Перед дискотекой

Подготовка к первой лагерной дискотеке была в самом разгаре. Полуодетые девчонки, распаренные от беготни и суеты, метались от зеркала к шкафчикам и обратно, примеривая разнообразные наряды. Лица лоснились от кремов, полотенца уже стали черно-красными от вытирания накрашенных тушью и тенями глаз и измазанных помадой губ — косметика пробовалась и так и сяк, накладывалась щедрой рукой и тут же с неудовольствием смывалась. Скомканная одежда валялась на кроватях и тумбочках, перелетала от одной подружки к другой. Каждой хотелось выглядеть в самый первый вечер сногсшибательно, чтобы ни один из парней не остался равнодушен к ее красе.

Неожиданно была обнаружена пропажа главного «руководства к действию» — мальчишеской анкеты.

— Девчонки, какие там глаза у Ванькиного идеала? — поинтересовалась Оля, укладывая надо лбом челку. — Мне надо тушь подобрать. По-моему, он написал карие, у Ольки как раз коричневая тушь есть, с ней мои глазки вполне сойдут за цыганские.

Все принялись искать заветную тетрадку (каждой хотелось оказаться поближе к «идеалу»), но анкета куда-то загадочно исчезла. Девчонки начали ворошить тумбочки и шкафчики, и вскоре беспорядок усилился настолько, что найти в нем что-либо было уже абсолютно нереально. Добавляла суматохи и необходимость все делать тайно от вожатой — суровая Анна Павловна то и дело заглядывала в комнату, и девчонки едва успевали прятать сокровища в тумбочки и сумки.

На этот раз Марина не участвовала в переодевании и гримировке. Она сосредоточенно обдумывала слова, сказанные ей Пашей во время их последней встречи: «Главное для тебя сегодня — позабыть о себе и заняться Ленкой. Действуй строго по плану! На площадку ты должна выпустить конфетку. Теперь твое счастье — в твоих руках».

Вот почему перед этой дискотекой Марина, к большому удивлению подруг, почти совсем не занималась собой. Она лишь немного поколдовала с прической и остановилась на самом простом варианте — разделенных на косой пробор и распущенных по плечам волосах с двумя маленькими заколками сбоку. Правда, нельзя сказать, чтобы такое невнимание к себе далось ей легко. Рука не раз тянулась к косметичке, где лежали любимые вещички — тональный карандаш, контурные — для губ и глаз, помада, румяна, тени, пудра, духи, лак, смывка… Это была не какая-нибудь дешевая косметика с рынка, нет, все было фирменным, собиралось поштучно, на скопленные карманные деньги, Марина и сейчас с закрытыми глазами могла бы сказать, где и когда купила ту или иную вещицу.

Теперь же надо было сосредоточиться на том, чтобы превратить Ленку в «кошмар», хотя, с точки зрения Марины, та и так была таковой, без всяких ухищрений. Шувалда, одним словом! Может быть, ей и самой придет в голову немного накраситься и что-нибудь сделать со своими бесцветными неинтересными волосами?

Марина поискала Лену глазами — в комнате ее не было. Где же она, интересно? Семечка вышла в коридор, прошла из конца в конец и нашла Лену в холле, в закутке у окна. Рядом лежали раскрытая анкета, тюбик туши и коробочка теней. Глядя в маленькое зеркальце, принципиальная Шувалда неумело пыталась оттенить глаза черной подводкой. «Ага! Сработало! — удовлетворенно улыбнулась Марина. — Молодец все-таки Пашка! И как это он умеет все видеть наперед? Не иначе цыганские гены дают о себе знать».

Теперь надо было заговорить с Леной. После размолвки в поезде это было трудно, девочки чувствовали друг к другу неприязнь и антипатию. Но пока одна раздумывала, с чего бы начать, другая сама оторвала от тетрадки глаза и увидела стоящую. Покраснев, Шувалда быстро спрятала руки за спину. «Дурища! — усмехнулась про себя Марина. — Чего ты пытаешься от меня спрятать? Все, что нужно, уже написано на твоем раскрашенном лице!»

Словно догадавшись о ее мыслях, Лена залилась краской (теперь уже естественной) и, запинаясь, спросила:

— Ты за тетрадкой?

— Ага. Девчонки обыскались уже, — Марина постаралась, чтобы в голосе не было насмешки: Ленку ни в коем случае нельзя было сейчас отпугнуть.

— Вот, возьми, — сглотнув, Лена кивнула на тетрадь.

Марина подошла поближе, внимательно всмотрелась в лицо девочки.

— Ты неправильно красишься! — вырвалось у нее. Она тут же пожалела об этих словах — пусть бы и красилась так, как сейчас! С такой физиономией она — настоящее пугало, истинный «кошмар». Но было поздно, слова сказаны, их не вернуть.

— Почему? — растерянно переспросила Лена. Она поднесла к лицу зеркальце и принялась крутить головой, недоуменно изучая свое отражение.

— Линии под глазами жирные и неровные, и тушь на ресницах комками лежит. Вульгарно и грубо. К тому же через час это все потечет, и ты будешь выглядеть, как… как женщина легкого поведения.

— Да? — Лена расстроилась. — А мне казалось, ничего…

— Это у тебя от неопытности. Многим так кажется, когда они первый раз дорываются до косметики, — авторитетно заявила Марина. — Это твое? — показала она на тушь и тени.

— Не-а. У Ольки взяла, — Лена краснела все больше и больше. — А это — у Липы.

— Тебе не с этого надо начинать, а с маскирующего карандаша. Знаешь, как смотрятся накрашенные глаза по соседству с прыщами? И одета ты не фонтан. У тебя что, только одни джинсы и футболка на все случаи жизни?

— Еще шорты и спортивный костюм, — потупилась Лена.

— А из обуви? Что-нибудь, кроме этих кроссовок?

— Только кеды… и сапоги резиновые.

«Сапоги резиновые! О чем только она думала, когда в лагерь отправлялась? Она что, на дискотеку собиралась в сапогах резиновых ходить?!»

— Ты бы еще валенки прихватила! — не сдержавшись, хихикнула Марина. — Ты, наверное, с одним рюкзаком сюда приехала?

— Ага, — Лена выглядела убитой и несчастной. — Но я же не предполагала, что… что…

«Что тебе захочется понравиться парню», — мысленно закончила за нее Марина.

— Ну, ладно. Что-нибудь придумаем. Пойдем в комнату, у нас там полно всего, подберем тебе подходящий прикид.

— Я… я не могу. Девчонки засмеют.

Марина чуть было не ляпнула: так тебе и надо! Но вовремя сдержалась. Терять с Леной контакта сейчас ни в коем случае нельзя.

— А ну-ка, встань! — скомандовала она. — Покрутись. — Она принялась внимательно осматривать Лену. — Так… наверху и в бедрах ничего, стройненькая, тридцать восемь примерно. Это наш сорок четвертый, — пояснила она в ответ на удивленный взгляд Лены. — А какой у тебя размер ноги?

— Тридцать девятый, — вздохнула Лена.

— Да, не Золушка. Но не переживай, у меня самой тридцать восемь с половиной. Жди тут, я сейчас приду!

Она схватила анкету и побежала в комнату — времени до дискотеки оставалось совсем немного.

Девчонки встретили ее радостными криками.

— Семечка, ты гений! Где ты ее откопала? — Они наперебой вырывали у нее из рук тетрадку.

— Места надо знать! — улыбнулась Марина. — Ромашка, у тебя, кажется, серая подводка была? Ты не дашь мне?

— Бери, конечно.

— Птичка, и твои асфальтовые тени с блестками я возьму, хорошо? Липа, а ты свою блузочку серебряную не будешь надевать?

— На, держи! — Надя перекинула Марине маленький блестящий комок.

— Девчонки, у кого-нибудь есть свободная юбка или брюки?

— Черные бриджи устроят? — подала голос Птичка.

— Давай! И еще бы какие-нибудь босоножки приличные… Ни у кого нет?

На этот раз ответом ей было молчание. Марина, поколебавшись, вытащила из-под кровати сумку со своими вещами и выудила оттуда пару легких серебряных босоножек. «Придется отдать их Ленке! — с сожалением подумала она. — Ничего не поделаешь, мне самой сегодня вряд ли придется танцевать, можно и в кроссовках остаться». Она прихватила заодно оттеночный рыжий лак с блестками и, схватив вещи в охапку, по-мчалась в холл к Лене.

— Раздевайся! — скомандовала она, бросив всю кучу на журнальный столик перед телевизором.

— Как, прямо здесь? — Лена, покраснев, оглянулась.

— А где еще? — удивилась Марина. — Да ладно, чего стесняешься, тут же никого нет!

— Пойдем лучше в туалет!

Девчачий туалет располагался на противоположном конце коридора. Туда-то и направились сообщницы.

— Надевай вот это, — Марина протянула Лене одежду. — И вот эти босоножки, — со вздохом закончила она.

— А может, сначала накрасимся? Вдруг Зубочистка нас засечет?

— Эх, деревня ты, деревня! Сапоги резиновые! Да разве можно краситься перед тем, как оденешься?

— А разве нельзя? — искренне удивилась Лена.

— А ты попробуй как-нибудь — только не сейчас! — натянуть обтягивающий топ или кофточку через раскрашенную морду. У тебя же вся одежка перепачкается! А знаешь, между прочим, как это трудно отстирывать? Особенно фирменную тушь и помаду, — со знанием дела поучала Марина.

Лена, быстро раздевшись, принялась натягивать принесенные Мариной вещи.

— Как влитые! — восхитилась «модельерша», разглядывая «манекен». — А у тебя фигурка очень даже ничего, — пробормотала она, качая головой. Под ее руководством Шувалда получилась что-то уж слишком привлекательной. А вдруг Зуев по-настоящему «западет» на нее? Ну, ладно, мы ей сейчас такую боевую раскраску наведем, что его сразу отметет куда подальше.

За всеми преддискотечными проблемами Марина совсем забыла о собственных делах, но потом вдруг с удивлением поняла, что совсем, ни капельки, не волнуется. Хотя, по идее, должна была бы — ведь скоро произойдет самое главное: первая встреча Зуева со своим «идеалом» и «кошмаром». Сработает или не сработает Пашин план? Оценит ли Петя ее внешность? Заметит ли сдержанные манеры? Странно, но ни тени сомнения не было в душе у Марины. Конечно, оценит! Непременно заметит! Паша обещал, что все будет в порядке, значит, так и получится!

Она не знала, что так хорошо организованное Пашей предприятие было на грани срыва. И только из-за того, что Петя Зуев, кумир стольких девчоночьих сердец, предмет обсуждения во всех без исключения отрядах, ну никак, ни в какую не желал идти на дискотеку! Остальные парни, ради столь важного случая как никогда чистые, причесанные и принаряженные, уже давно вышли из корпуса, и только Паша все еще безуспешно пытался уговорить Петю.

— Ненормальный! Настоящий псих! Не пойти на дискотеку, самое главное лагерное развлечение! — Паша крутил пальцем у виска и тяжело вздыхал.

— Не собираюсь я светиться на всяких там танцульках! — Петя безразлично пожимал плечами. — А развлекаться можно и по-другому. Спортом заняться, например.

— Спортом? Прямо сейчас? На ночь глядя? — вопрошал Паша, кругами бегая по комнате. — Почему, ну почему ты отказываешься? Ты можешь мне объяснить?

— Конечно! Через несколько дней начинается чемпионат лагеря по футболу, я должен как следует высыпаться, чтобы быть в форме. — Петя лежал на покрывале и что-то рисовал в тетрадке.

— Так ты что же, спать собираешься?! — возмущению Паши не было предела. — Так сразу и ляжешь, когда мы уйдем?

— Ну, не сразу, конечно. — Петя не отрывался от своего занятия, сосредоточенно выводя на тетрадном листе какие-то загогульки. — Покумекаю, кого куда из пацанов раскидать. В целом я уже решил, мини-футбол — это не большой, всего пять человек определить надо. Два нападающих, один полузащитник, два в защите. Но дальше у меня затык, глобальная проблема. Никто не хочет на воротах стоять! Гуру, хоть на минуту забудь про дискотеку и помоги гибнущему другу! Ты у нас все знаешь! Что мне делать?

— А Кила спрашивал? — Килом прозвали рыжеволосого Ваню Килиянчука.

— Спрашивал! Отказался. Говорит, что он нервный слишком, неуравновешенный, ему гол забьют, а он в морду даст без предупреждения. Нас из-за него вообще с соревнований могут снять!

— Акуле предлагал?

— Тоже отказался. Да я и сам понимаю, что ему на ворота — нельзя, он слишком активный и долго там не устоит, будет все время выбегать. Я даже Симону предлагал. Так он меня знаешь куда послал? Я от него никак не ожидал. Пашк, мне бы хоть кого-нибудь! Только бы дыру в воротах заткнуть! Мы его прикроем, у нас команда — будь спок, он может просто стоять, семечки щелкать или журнальчик почитывать. Ну хоть кто-нибудь бы согласился, а? А про дискотеку и не говори мне ничего! Пока не решу проблему, даже и с места не сдвинусь.

Паша закусил губу в бессильном отчаянии. Как растопить эту ко всему безразличную глыбу льда? Похоже, он ни о чем другом думать не может, кроме своего футбола! Неужели их с Мариной гениальный план в первый же день потерпит крах только из-за того, что Зую некого поставить на ворота?

И вдруг… Очередная гениальная мысль посетила Пашу, как всегда, внезапно и в самый нужный момент.

— Слушай! Я, кажется, придумал! — Просияв, он поднял вверх палец — извечный жест человека, сделавшего великое открытие. — На ворота встану я! — Он гордо выпятил грудь и направил кончик вздернутого носа к потолку.

— Ты?! — Петя оторвался от записей и изумленно посмотрел на приятеля. — Ты — на ворота? Да тебя же первым ударом снесет, к сетке припечатает! Ох, извини… Я не то хотел сказать. Просто я не знал, что ты умеешь играть в футбол.

«Я тоже не знал», — про себя вздохнул Паша. Пете же он ответил:

— Футбол — это моя самая любимая игра. Исключая шахматы, конечно.

Он не соврал, хотя бы просто потому, что, кроме шахмат, ничего другого не умел.

— Тогда просто отлично! — Петя радостно соскочил с кровати, чтобы хлопнуть приятеля по плечу. — Значит, будем в одной команде!

— Я завтра встану в ворота, но только в одном случае, — остановил его Паша. Он чувствовал, что теперь его черед диктовать условия.

— Ну? Говори! Для своего вратаря я что угодно сделаю!

— Да? И даже пойдешь сегодня на дискотеку?

— Ах ты… — Петя стащил с кровати подушку, кинулся за Пашей. — Ах ты, хитрован!

— Ладно, ладно, утихни, — смеясь, уворачивался от ударов тот. — Иди лучше на танцульках энергию расходуй.

— Ладно, уговорил. — Петя бросил подушку обратно на кровать, наспех пригладил волосы. — Я готов! Пошли!

— Как! Ты прямо так и пойдешь? — Паша критически оглядел Петю. — Прямо вот в этих спортивных штанах с протертыми коленками и в рваной потной футболке?

— А что? — искренне удивился Петя. — Я должен ради тебя еще и марафет наводить? Или ради девчонок? Ничего, и так сойдет! Может, это хоть какую-нибудь отпугнет, а то и так не знаю, куда от них деваться. Все равно как мухи налетят, хоть я в валенках и тулупе появлюсь. Да не дрейфь ты, я проверял! — Хлопнув Пашу по плечу, Петя подтолкнул его к двери.

Глава 9

Дискотечные страдания

В наступивших сумерках ярко освещенная танцплощадка казалась волшебной бригантиной, отправляющейся в дальние странствия. Вожатые и педагоги вышли на боевые посты, рассевшись на лавочках, ближайших к левому борту «судна». За беззаботными и веселыми разговорами они скрывали напряжение и готовность разогнать эту шайку-лейку при первом же скандальном эксцессе. Каждый из воспитателей бдительно следил за «своими», отнимая то вдруг появляющиеся в руках пачки сигарет, то банки с пивом. По правому борту, среди лип и рябин, расселись повара и другие работники столовой, к ним же присоединился медпункт в полном составе — врач, медсестра и нянечка.

Экипаж и пассажиры «романтического судна», разодетые в лучшие наряды девчонки и парни, стояли кучками вдоль ограждения, возбужденно переговаривались, хихикали и переглядывались. Гремела музыка, но в центре площадки было пока пусто — ждали диджея Васю Быстрова, который по традиции всегда открывал первую лагерную дискотеку.

Марина и Лена держались особняком — бывшая гордячка теперь тенью следовала за наставницей (можно сказать, как спортсменка за тренером), готовая выслушивать новые и новые указания. Марина не возражала — ей тоже было удобнее, когда «кошмар» находился рядом: так выгоднее оттенялись преимущества «идеала». Обе нервничали, их волновало отсутствие Пети Зуева. «Почему его нет? — гадали безутешные страдалицы, обратив лица к корпусу пятого отряда. — А вдруг не придет?» Каждая из них втайне страшилась, что все тщательные сегодняшние приготовления пропадут даром. Хотя для Марины все шло очень даже неплохо — неожиданно случилось еще кое-что, приблизившее Лену к «кошмару», а ее, Марину, к «идеалу».

Когда перед самой дискотекой они наводили в туалете последние штрихи, Лена, оглянувшись по сторонам, достала из кармана мятую пачку и вынула оттуда сигарету.

— Ты куришь? — поразилась Марина.

— Да нет вообще-то. Только иногда затягиваюсь, когда нужно расслабиться. Закурим?

— Я не курю, — пожала плечами та. Это было правдой. Марина на самом деле не курила, причем по принципиальным соображениям: ее мама-врач с детства внушила ей, что в городе с такой плохой экологией, как Москва, курить не просто вредно, а глупо и преступно. «Если бы ты знала, какая дрянь оседает у нас в легких! Они же просто черные от грязи и пыли, почти окаменевшие». Мама Марины знала, о чем говорила: она была хирургом-пульмонологом и видела легкие москвичей каждый день на операциях. Чтобы ее не сочли «белой вороной», Марина начала курить в седьмом классе, но тут же и бросила, не желая добавлять в свой организм дряни помимо городского смога.

Лена закурила, затянулась только раз, потом затушила сигарету и выбросила ее.

— Все! Хватит на сегодня. Думаю, я уже в порядке.

«Как же, как же! — скептически усмехнулась Марина. — В порядке! Знала бы ты, что творишь. Накрасилась, куришь… Ты не можешь сделать больше, чтобы оттолкнуть его!» Но она ничего не сказала.

А охваченной волнением Лене даже не пришло в голову поинтересоваться, почему это ее спутница, проявившая столько заботы о внешнем виде других, сама отправляется на дискотеку в джинсах и футболке. Эта маленькая странность прошла мимо занятого совсем другими мыслями сознания Шувалды. С той минуты, как она вышла из корпуса, для нее перестало существовать все, кроме НЕГО.

Но вот наконец Петя появился — они шли вместе с Пашей и о чем-то оживленно беседовали. Приблизившись к девочкам, Паша незаметно подмигнул Марине, а потом, быстро оглядев Лену, поднял большой палец на опущенном кулаке.

«Одобряет! — поняла она. — Одобряет мои махинации с Ленкой!»

Когда парни проходили мимо, Паша что-то шепнул Пете и толкнул приятеля в бок — тот обернулся и оценивающе посмотрел на стоящих неподалеку девочек. «Началось! — Марина скромно потупила взор. — Сравнивает меня и Ленку!»

Она была права. По дороге на дискотеку парни снова вернулись к недавнему спору, и теперь Петя с торжеством доказывал Паше свою правоту — среди встречных девчонок не было ни одной ненакрашенной.

— Я же тебе сразу говорил, они будут намазаны, все до одной! Я в этих делах собаку съел! Вон, посмотри на эту! Такое чувство, что ее в бочку с краской обмакнули, на физиономии — все цвета радуги! А вон та — да это же просто тушите свет! Под глазами такие синяки, будто она с Тайсоном два часа боксировала. А вот эта? Видал когда-нибудь такую боевую раскраску? Ходячая реклама магазина красок! А у этой губищи — как у объевшегося вампира!

Знали бы бедные девчонки, какими нелестными были отзывы парней!

— Рано еще делать выводы, — упрямо мотал головой Паша. — Твое заключение не правомерно. Ты не можешь экстраполировать полученные результаты на всю популяцию, потому что выборка — не репрезентативна.

— Говори проще, Гуру! — Петя недовольно сплюнул. — А то у меня голова от таких слов пухнет!

— Я имею в виду, что нельзя делать выводы по такому небольшому количеству девочек. Может быть, остальные как раз не накрашены! Посмотри, например, вот на этих двух, — они как раз приблизились к Марине и Лене. — Не станешь же ты отрицать, что одна из них — очень даже ничего!

Петя нехотя бросил взгляд в указанном Пашей направлении, оглядел девочек, быстро отвернулся и кивнул, бросив скороговоркой:

— Да, одна действительно ничего.

Но понять, которую из двух он имеет в виду, было совершенно невозможно. Если Марина в своих нехитрых одежках была похожа сама на себя, то Ленка совершенно преобразилась. Легкая серебристая блузка и обтягиваюшие черные бриджи подчеркивали красоту и стройность фигуры, высокие каблуки открытых босоножек приподняли девочку еще, и теперь она возвышалась над остальными, подобно античной богине. Но больше всего преобразилось ее лицо. Прыщики на лбу и на щеках исчезли под аккуратным слоем тона. Глаза, едва заметно подведенные карандашом и тушью, ярко сияли на ясном, чуть тронутом загаром и румянцем лице, блестки на веках и скулах загадочно мерцали, делая Лену похожей на выросшего эльфа или помолодевшую фею. Не забыты были и губы — Марина потрудилась на славу, и теперь от блестящих сочных губ Лены невозможно было оторвать глаз. Внимание публики привлекла и оригинальная прическа, которую Марина изобрела, что называется, «на ходу» — начесав волосы «чертиком», она отдельные пряди поставила торчком и сделала рыжими, выкрасив и закрепив оттеночным лаком с блестками, другие же свернула крендельками и укрепила длинными яркими шпильками-палочками.

— Кто это? Откуда она взялась? — перешептывались девчонки, впервые увидев преображенную Ленку.

— И откуда, интересно, у нее моя блузка? — недовольно нахмурилась Липа.

— И мои бриджи? — подняла брови Птичка.

— Девочки, держите меня! У меня глюки! Кажется, я узнаю свои тени с блестками! — Ромашка уцепилась за Надю.

— А откуда у нее такая шикарная тату на руке? Дракончик с копьем. Это же из Маринкиной коллекции! И босоножки Маринкины!

Перешептываясь, девочки во все глаза разглядывали «незнакомку».

— Да это Шувалда! — ахнув, догадалась наконец Птичка. — Это же наша Ленка!

— Не может быть, — выдохнули остальные, но теперь стало ясно видно — это действительно она.

— Да она просто королева! — с легкой завистью вздохнула Липа.

— Кто бы мог подумать! Из такого пугала — такая конфетка! — покачала головой Ромашка.

— Это все Маринка, она ее в люди вывела. Да вот же, рядом!

Действительно, общие переживания сблизили недавних врагов — теперь Лена и Марина стояли рядом и волновались вместе.

Голос диджея зазвучал как раз тогда, когда парни подошли к своим.

— Привет, народ! Рад всех видеть. Надеюсь, встречаемся не в последний раз! И для разминки — композиция группы «Savage garden» «To the Moon and Back». Для тех, кто не знает, — это медленный танец! Подергаться еще успеете, — соловьем заливался диджей. — Кавалеры приглашают дам! Смелее, пацаны! Они не кусаются, можете мне поверить!

Самые смелые парни оторвались от перил и направились к девочкам. Те нервно хихикали, стараясь сделать вид, что им безразлично, кого из них пригласят.

И тут произошло неожиданное. От группы девочек оторвалась одна фигурка и направилась к компании парней.

— Она что, с ума сошла? — прошелестели ей вслед удивленные голоса. — Разве сейчас белый танец?

Парни, удивленные не меньше, в напряжении замерли. К кому из них подойдет отчаянная, нарушившая неписаные правила?

— Девчонки! Да это же наша Ленка! — ахнула Оля. — Совсем рехнулась!

— Вот тебе и тихоня, — осуждающе пробасила Надя.

— Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся!» — поддакнула Оксана.

По мере того как девочка приближалась к «мужской половине», напряжение нарастало.

Лена (а это действительно была она), чувствуя, как дрожат ноги от устремленных на нее всех — абсолютно всех! — взглядов, медленно двигалась вперед. Разговоры прекратились, несколько танцующих пар замерло, даже говорливый диджей и тот замолчал, ожидая развязки. Пригласить парня на первом же танце, да еще и не на белом! На это способна не каждая.

Но Лена вовсе не была такой отважной. Она сама никогда бы не решилась, если бы не Марина. Едва только зазвучала музыка, она ткнула Лену кулаком в бок.

— Иди, пригласи его!

— Ты что, с ума сошла? Я не могу! — Лена испуганно замотала головой.

— Пригласи, говорю! Сейчас как раз самый удобный момент. А то потом другие девчонки налипнут, ты к нему и не пробьешься!

Поколебавшись, Лена решилась. Это было похоже на прыжок в воду с десятиметровой вышки или же на выход к доске отвечать экзаменационный билет без подготовки. А может быть, так же чувствовала себя Татьяна, когда писала Онегину?

Лена подошла к Пете:

— Ты танцуешь?

Красный как рак Петя быстро замотал головой. Похоже было, что он собирается спрятаться от девчонки за спину маленького, щуплого Паши.

— Нет? — Лена готова была провалиться сквозь землю. Какой позор! Сейчас он ей откажет на глазах у всего лагеря, да ей же не отмыться от насмешек до конца смены!

С видом утопающей она обернулась к Марине. «Спаси! — отчаянно молили ее глаза. — Придумай что-нибудь! Ты меня втянула в это, выручай теперь!»

Марина, закусив губу и нахмурившись, вместе с остальными наблюдала за разыгрывающейся на ее глазах немой сценой. Посланный Леной взгляд она переадресовала Паше — ведь это именно он заварил всю кашу, пусть теперь думает, как выкручиваться!

Поймав взгляд, Паша тут же вступил в игру.

— Он танцует! — твердо ответил он за Петю и подтолкнул футболиста к Лене.

— Ага, — автоматически подтвердил Петя и, немного потоптавшись, неловко обхватил девочку за талию.

Лена облегченно вздохнула и положила руки парню на плечи. Пара начала осторожно переступать ногами — это был пресловутый медленный танец для всех, кто не умел танцевать ничего другого. Партнеры были настольно поглощены нехитрыми движениями, старанием не отдавить ноги друг другу, что не замечали ничего вокруг — например, того, что Паша и Марина в обнимку уже качаются рядом, и головы их почти соприкасаются. И если первая пара танцевала молча, словно воды в рот набрав, то вторая, наоборот, говорила без умолку, хотя и тихо. И хорошо, что Лена и Петя не увидели приятелей и тем более не услышали их, иначе они бы очень удивились и призадумались.

— Молодец! — прошептал Паша Марине, едва они оказались рядом и на безопасном расстоянии от остальных.

— Ты думаешь, все в порядке? — с сомнением покачала головой девочка. — Но он же не обращает на меня никакого внимания!

— Так надо, — успокоил девочку Паша. — Эта твоя «кошмар» вышла просто супер. И накрашенная, и выше его на полголовы, и сама ему на шею повесилась. Три-ноль в нашу пользу!

— Четыре-ноль! Она еще и курит! — добавила Марина.

— Отлично! Не волнуйся, это только первый шаг, все должно развиваться поэтапно и постепенно. Можно сказать, что сегодня мы посеяли семена. Теперь будем ждать всходов!

— А как же я узнаю про эти самые всходы? — прагматичная Марина побыстрее хотела добиться конкретного результата.

— Подожди немного, — прямо в самое ухо прошептал ей Паша. — В нашем деле, как и во всяком другом, главное — терпение.

Музыка закончилась, пары раскололись надвое, разошлись к своим. Вася врубил быструю чумовую композицию «Offspring», и застоявшиеся подростки дружной гурьбой заполнили площадку.

Подошедшего к нему Пашу Петя встретил выговором:

— Знаешь, больше этого не надо, ладно? «Он танцует» и все такое! Я сам за себя решу, понятно?

— Ясно, не кипятись. Я же для тебя старался, думал, тебе приятно будет, — пожал плечами Паша.

— Мне? Приятно? Да я лучше пятьдесят раз на одной руке отожмусь или три матча в воротах простою, чем еще один такой танец! — Петя вытер ладонью пот с мокрого лба.

— Да! Вот здесь я с тобой согласен! У некоторых девчонок — ну никакого стыда и гордости! Так и норовят повеситься на шею! — понимающе кивнул Паша. — Но ведь есть и другие! Как тебе, например, вон та? — Он кивком показал на танцующую в толпе девчонок Марину. — Совершенно естественна, не красится и никуда не вешается. Как ты ее находишь?

— Ничего, — пожав плечами, буркнул Петя.

— Э, ты мне это брось! Мы с тобой спорили или нет? А как же я смогу доказать свою правоту, если ты даже смотреть на девчонок не хочешь?

Петя нехотя оглянулся и в течение нескольких минут пристально изучал Марину.

— Действительно, не намазана, — не мог не признать он.

— И держится скромно! Не то что вон те, которые нашим проходу не дают, — Паша указал на Маринкиных подруг, окруживших мальчишек.

— Да, ты, пожалуй, прав, — не мог не признать Петя.

— Ну, так неужели же девочка, завоевавшая сразу два очка в гонке на звание идеала, не заслуживает хотя бы одного небольшого танца?

— Как, опять?! — Петя схватился за голову. — Опять танцевать?! Для меня это пытка, я не выдержу!

— А кого ты поставишь завтра на ворота? — угрожающе произнес Паша, и Петя, вмиг сникнув, сдался. — Это будет самая короткая композиция, — успокоил друга Паша. — Вот увидишь, я лично позабочусь!

И действительно, он оставил Петю и начал пробираться через толпу танцующих к сидящему у пульта диджею.

— Все в порядке! — доложил он, вернувшись. — Договорился. Хорошо еще, у него нашлось! «Love me tender» выдержишь?

— Это Элвис? Ладно, эту можно!

Петя исполнил свое обещание и честно оттанцевал с Мариной все куплеты нехитрой классической композиции.

После танца Марина, веселая и раскрасневшаяся, подбежала к Паше.

— Спасибо! — Обняв парня, она крепко чмокнула его в щеку. — Это не в общий счет, а просто, — объяснила она. — Все так здорово, ты и не представляешь! Мы с ним даже поговорили немножко, вот!

— Да? И о чем же это, интересно?

— Вначале он спросил, курю ли я. Я ответила, что нет — это чистая правда! Я и в самом деле не курю.

— Поздравляю, — кивнул Паша. — А потом?

— А потом он спросил, не пью ли я. И тут я ответила ему все, как есть! Я вообще в рот не беру алкоголя, у меня на спиртное аллергия — вся покрываюсь красными волдырями.

— Ну а он? — Паша изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— А он почему-то так вдруг огорчился, ты не представляешь! До конца танца молчал, ни о чем больше не спрашивал.

— Ну а ты-то довольна?

— Еще бы! Прекраснейший день в моей жизни!

Довольной и счастливой выглядела и Лена, когда они вместе с Мариной возвращались вечером с дискотеки.

Перед тем как разойтись по комнатам, Лена задержала Марину и, наклонившись, чмокнула в щеку.

— Спасибо! — улыбнулась она ошарашенной девочке. — Без тебя у меня сегодня ничего бы не получилось!

Вот так и Марина удостоилась в этот вечер дружеского поцелуя. Однако он не принес ей радости. Неловко кивнув, Семечка быстро убежала в свою комнату, и Лена не увидела, как сильно она покраснела.

— Это ты, Маринк? — Ромашка, зевая, смывала с лица косметическим молочком макияж. — У нас с Килиянчуком, кажется, все на мази. Он меня завтра после тихого часа в Беседку Влюбленных пригласил. Как ты думаешь, это он мне свидание назначил или что?

— После тихого часа? — переспросила Марина. Именно на это время они с Пашей тоже договорились встретиться в беседке. — А почему не после завтрака?

— Да у них же чемпионат по футболу скоро начинается, ты что, не знаешь? Завтра первые тренировки.

— А кто капитан?

— Зуев, конечно! — Оля ехидно взглянула на Марину. — Что, Ленка тебе дорожку перебежать решила? Будете теперь отбивать его друг у друга?

— Не будем, — поджала губы Марина. — Мне этот Зуев и неинтересен совсем.

Перед сном Марина открыла маленький розовый блокнотик, в котором решила вести дневник. «Мечта сбылась! — такими были первые слова. — Я сегодня танцевала с Ним! Он сам меня пригласил, на глазах у всех. Это было классно! Правда, мы почти все время молчали, он спросил только о курении и выпивке, а больше ничего. Не поинтересовался даже, как меня зовут! Но зато он целых три раза наступил мне на ногу! Разве это не явный признак того, что я ему нравлюсь? А вечером Пашка сообщил, что Петя меня не только заметил, но и оценил: он сказал, что я выгляжу и держусь очень естественно. А про Ленку сказал ему, что таких нахальных и намазанных еще ни разу в жизни не встречал. Молодец, Пашка! Классно он придумал подделать в анкете Петькин почерк и вписать все данные Ленки! Если бы не этот фокус, мне бы ни за что не удалось довести Ленку до такого позора».

Марина положила ручку на тумбочку, заперла блокнотик на замок и закрыла крошечным ключиком, который вместе со своим знаком Тельца носила на цепочке на шее. Она закрыла глаза и почти мгновенно уснула.

Многим девчонкам и парням в эту ночь снились хорошие сны. Но особенно сладкими были сны двух девочек, которые в этот первый день в лагере смогли осуществить свои заветные мечты.

Глава 10

Дебют вратаря

Следующий день лагерной жизни был таким насыщенным, что и у этих двух девочек, да и у всех остальных, любовные страдания отошли на второй план.

На утренней линейке состоялось торжественное открытие лагеря, энергичная веселая начальница Любовь Петровна объявила программу на предстоящую смену.

— Времени свободного у вас почти не останется, это я обещаю. Отдых будет таким активным, что передохнуть будет некогда, извините за каламбур. Надеюсь, проживем мы с вами эту смену без особых катаклизмов и чрезвычайных происшествий. Но, если что, сами понимаете — вы все здесь уже взрослые, значит, и проблемы наши будем решать по-взрослому.

Она рассказала о спортивных соревнованиях, о театральном фестивале, к которому каждый из отрядов должен поставить спектакль, о предстоящих походах и экскурсиях, о многочисленных кружках и секциях.

— А когда расслабляться-то? — ворчала за спиной у Марины Надя-Липа. — Мы после учебного года — как выжатые лимоны!

— Кто лимоны, а кто — баобабы, — хихикнул Кил, оглядев кругленькую толстенькую Липу.

Разгневанная девочка замахнулась, но парню удалось увернуться от ее затрещины, спрятавшись за спиной вожатой. Но с этого момента новая кличка намертво приклеилась к Наде, вытесняя старую, и ей всю оставшуюся смену пришлось яростно, но безуспешно бороться за сохранение «доброго имени».

Вскоре после завтрака начались спортивные тренировки, заработали кружки и секции. По совету Паши Марина записалась сразу в два — по плетению фенечек и в театральный.

— Когда ты подаришь Петьке фенечку с его именем, то сразишь его наповал, — увещевал Марину Паша: девочка не хотела тратить солнечные летние деньки на скрупулезное рукоделие, к которому она была совершенно не склонна. — Ты просто добьешь его своими совершенствами.

— Ладно, — вздохнула Марина. — Пойду запишусь. Хотя как бы эти фенечки меня саму не добили.

Решение сыграть в спектакле тоже было принято под влиянием Паши.

— Да пойми ты: совместная игра на сцене сближает, как ничто другое! После того как двое изображают влюбленных, они почти что всегда влюбляются друг в друга и в жизни. А если уж в спектакле есть сцена с поцелуями, то дело, считай, выиграно!

— А что, нам разрешат поставить спектакль с такими сценами? — засомневалась Марина. — Вон начальница тут такая крутая, да и наша Зубочистка ничего такого не допустит!

— Не надо раньше времени паниковать, — успокоил ее Паша.

Опять же по его совету Марина уговорила Лену пойти в секцию легкой атлетики.

— Ты помнишь, он говорил, что не любит, когда девчонка бегает как лошадь! — напомнил ей Паша. — А у этих легкоатлетов тренировки как раз вместе с футболом. Ты только представь, что будет, когда он ее каждый день на стадионе встречать станет!

Марина поговорила с Леной, та неожиданно легко согласилась.

— Вообще-то, я и сама хотела, я ведь дома спортом занимаюсь, надо держать форму.

Однако Лена вслед за Мариной также изъявила желание играть в спектакле.

— Да зачем тебе это надо! — пыталась отговорить ее Марина. — Театр — это не для тебя! Поверь мне: у тебя совершенно нет никакого актерского таланта!

— А у Пети Зуева разве есть? А ведь он тоже будет играть! Я хочу быть к нему поближе, неужели непонятно!

Вот это Марине было как раз совершенно ясно, но допускать такого было нельзя. Однако ей пришлось смириться — не могла же она сама вычеркнуть фамилию Шувалды из списка!

После той, первой, дискотеки Марина оказалась поверенной в сердечных делах Лены. Теперь она, не стесняясь и не сдерживаясь, говорила о своих чувствах к Пете. Марине было не очень-то приятно выслушивать ее излияния, но она понимала, что в своих же собственных интересах нужно быть в курсе. Так что сейчас ей нечего было возразить Лене, хотя она прекрасно знала, что по своей воле Петя никогда в жизни не стал бы играть в спектакле. Она подозревала, что появление его фамилии в списке желающих играть в пьесе было результатом «обработки» Паши, и была права. Заставить капитана футбольной команды сделаться актером было посложнее, чем убедить девочку: Зуй ни в какую не соглашался, как он говорил, «выделываться» на потеху публике.

— А на футбольном поле ты что, не выделываешься? — возмутился Паша.

— Там — не то, — упрямо мотнул головой Петя. — Там я играю.

— И тут играть будешь!

— Да пойми ты наконец, что там я умею, а тут…

— Нет, это ты пойми, что тебе бы и тут не помешало научиться! Знаешь ли ты, что игра на сцене помогает раскрепоститься, обрести уверенность в себе?

Но, конечно же, самым важным аргументом было то, что Паша все утро простоял на воротах во время тренировки. Правда, из десяти пущенных по его воротам мячей ему не удалось отбить ни одного, зато он все-таки вышел на поле и продержался до конца матча. Петя с сожалением увидел, что вратарь из его умного друга — нулевой, даже хуже — он боится мяча и боится падать, ему явно неприятен шум и грубость игры. Да, тот еще подарочек для команды! Но выбора не было. Несмотря ни на что, он должен был подбодрить новичка.

— Ты просто гладиатор какой-то! — восхищенно присвистнул он, оглядев грязного, со сбитыми коленками и локтями Пашу. — Бычара! Ничего не боишься! Прирожденный голкипер! Где тебя учили так играть?

— В детском саду, — буркнул Паша. Он был недоволен своей игрой и явно фальшивыми словами Пети. Он думал, что после еще одной такой тренировки его самоуважение опустится до нуля и уйдет в минус.

— Следующая тренировка — послезавтра, — сообщил ему Петя, хлопнув по спине. — А пока придумывай название для команды!

Про себя он добавил: «Может, у тебя это получится лучше, чем стоять в воротах». Но вслух произнес другое:

— Я всех уже озадачил, но пока никто ничего приличного не выдал.

— Ладно, помозгую, — Паше хотелось бежать подальше от футбольного поля.

В этот день Марина написала в своем дневнике: «После ужина мы втроем — Паша, Петя и я — засели в Беседке Влюбленных, и Пашка нам гадал на картах. Он классно это делает, совсем как настоящий цыган. Он нагадал мне в скором времени полное перевоплощение, дальнюю дорогу с милым другом, приключение в казенном доме и осуществление всех моих желаний. И еще что-то странное — про запах. Что-то вроде того, что любимый запах поможет мне сделать какое-то важное открытие. Не представляю пока, что все это значит, но звучит просто потрясно! Оказалось, что и Петька тоже верит в гадания! Он так смешно просил погадать насчет чемпионата по футболу — выиграют они или нет, а потом еще смешнее — правильно ли он сделал расстановку. Паша, по-моему, сам едва сдерживался от смеха, но впаривал ему ответы с таким серьезным и важным видом, что Петька ничего не заметил. Хитрый Пашка ничего конкретного не ответил, предсказал ему только два важных выигрыша и один большой проигрыш — умеет же напустить туману! Даже я никак не могла просечь, что он имел в виду. Ну, проигрыш, это понятно — он проиграет Пашке спор. Один из выигрышей — тоже понятно, наша команда победит в чемпионате по футболу. А вот второй выигрыш? Что еще ему обломится? Как я ни гадала, так и не дошла.

Интересно, Пашка настоящий цыган или заливает?

Сегодня начала плести фенечку. Ну и работа! Нитки путаются, рвутся. Неужели кому-то это нравится?»

Марина бы еще долго писала, пристроившись с фонариком под одеялом, но вскоре сон окончательно сморил ее.

Глава 11

Распределение ролей

Пьесу для фестиваля театральных постановок начали выбирать на следующий же день, прямо на пляже. Накупавшись, пятый отряд расположился на горячем мягком песке под раскидистыми ивами.

Неожиданно для всех Андрей и Анна Павловна проявили полнейший демократизм и лояльность в вопросе выбора произведения и организации репетиций.

— Вы можете представлять все, что хотите, — единодушно высказались они. — Продолжительностью в 15 минут максимум. Только составьте нам расписание репетиций, чтобы мы застолбили вам сцену. Ну и насчет костюмов поможем — в лагере большой выбор.

Воодушевленные открывшимися возможностями подростки главным режиссером предстоящего спектакля единогласно избрали Пашу.

— Играть будем классику! — заявил тот, согласившись принять почетную должность.

— Ну-у! — раздался в ответ общий унылый гул. — Нас уже в школе классикой замучили, так ты еще и сюда протащить ее хочешь!

— Это смотря какая классика и как ее поставить, — наставительно произнес Паша. — Можно такую улетную феньку забабахать, что все фишки на этом фесте сгребем.

— А если на русский перевести? — поинтересовалась Анна Павловна.

— На русский? Будет вам грамота, и большой пирог, и благодарность в приказе от начальника лагеря.

— Хорош, не хами, — обиделась Анна Павловна.

— Перевел, называется! — усмехнулся Андрей.

— Что бы… что бы… что бы… О! Придумал! Народ, вы сейчас ляжете. Короче, это будет усеченный вариант «Ромео и Джульетты». Целиком за пятнадцать минут все равно не поставить.

— Неплохо, — оценил выбор Боря Симонов. — Только смотря что ты усечешь.

— Сейчас объясню. Усечем всякую там философскую лабуду и отметем всех старперов — ох, извините, Анна Павловна, это я не о вас! Ну, предки, слуги, их треп бесконечный — это сейчас уже неактуально. Мы оставим только любовь и всякие там драки между парнями — это интересно и в кайф.

— А мочиловка там как, до крови? — лениво поинтересовался Кил.

— До смерти, балда! Ты что, «Ромео и Джульетту» не читал? — Петя посмотрел на невежду круглыми глазами.

— Не-а, — пожал плечами Ваня. — Как-то не попадалась мне в руки такая книжонка.

— А фильм? Ты чего, и фильм не смотрел? — удивленно воззрилась на него Ромашка.

— Не-а. Как-то мимо меня проплыло, — равнодушно пожал плечами Ваня. — А любовь у них там — до постели? Или только поцелуйчики одни?

— До постели, до постели, успокойся, бумер! — накинулись на Кила девчонки. — Тебя только это интересует, да?

И тут Ромашка, пресекая дальнейшие расспросы, бойко затараторила:

— Они там поженятся, а потом они убьют его друга, а он замочит ее брата, и его вышлют, а ее заставят выйти замуж за другого, а она не захочет, и священник, типа, отравит ее, но она будет живая, только как вырубленная, а парень будет в непонятках и отравится возле ее тела, а она очнется, увидит его и зарежется, и всем придет полный абзац. Я, когда читала, два дня рыдала потом, даже валерьянка не помогала.

Услышав такую трактовку Шекспира, Андрей с Анной Павловной тихо повалились на песок, давясь от хохота.

Но Ваня остался вполне доволен рассказом.

— Ого! Прикольно… — согласился он. — А лет им по сколько было?

— Ей — тринадцать, ему — тоже вроде того… Не помню точно.

— Ух ты! Ну, улет! Ну, ты, Пашка, и замахнулся! И любовь есть, и драчки. Это что же, современное что-то, про мафию, типа «Бригады»?

— Ну ты и чмо! — ошеломленно покачал головой Паша. — Первый раз такого вижу. И где ж ты такой обитал все это время?

— А за «чмо» можно и в пятак! — тут же вскинулся Ваня. — Если я Шес-к-пира вашего не читал, это не значит, что меня оскорблять можно.

— Пятак! О, ребята, это же то, что нам надо! Отличное название для команды! — неожиданно воскликнул Серега Акулов.

— Ладно, ладно, остынь. Обидчивый какой! — принялись успокаивать Кила остальные.

Пашино режиссерское видение шедевра Шекспира было одобрено всеми: девочкам понравилось, что сохранили любовь, парней вполне устроило обилие беспощадных драк, а вожатых удовлетворил сам выбор — втайне они боялись, что их подопечные начнут сочинять что-нибудь непристойное на тему современной жизни, как это происходило в некоторых других отрядах.

Весь тихий час Пашка, с разрешения Андрея, корпел над томиком Шекспира, раздобытым в библиотеке. В помощницы себе он выпросил Марину — под предлогом того, что у нее самый красивый и понятный почерк.

— Мне же надо уже сегодня все роли расписать! — объяснил он Анне Павловне, не желавшей отпускать девочку. — Компьютера-то у вас нет! И даже печатной машинки. А мой почерк они как раз до конца смены разбирать будут!

Под давлением неопровержимых доводов Анне Павловне пришлось согласиться и разрешить Марине провести тихий час в холле, за столом, вместе с Пашей.

— Это же надо столько насочинять! — жаловался Паша помощнице. — Рука вычеркивать устала.

Он диктовал Марине места, которые собирался оставить, она аккуратно записывала на разложенных на столе листочках.

— Паш! А кто будет Ромео? А Джульетта? — периодически начинала допытываться она, но Пашка упорно отмалчивался на этот счет.

К концу тихого часа ему удалось завершить правку великого драматурга, сведя пять актов пьесы к постановке с приблизительно таким же сюжетом, каким был рассказ Ромашки. Красивым почерком Марины все роли были расписаны на листочках.

Распределение ролей состоялось вечером, на первой репетиции.

— Назначать я никого не собираюсь, — с места в карьер начал Паша. — Роли раздадим демократично, путем общего обсуждения и последующего голосования, чтобы потом ни у кого ни к кому не было никаких претензий. Для начала выскажите каждый свои пожелания. Есть предложения?

— Да! Чур, я — Джульетта! — хором воскликнули одновременно все девочки.

— Э нет, не пойдет, — усмехнувшись, покачал головой Паша. — Роль одна, вас много… Придется мне принимать решение самому. Семечкина! Джульеттой будешь ты.

Марина радостно захлопала в ладоши, зато другие не постеснялись высказать свое недовольство.

— А почему не я? — обиженно и снова в один голос спросили остальные.

— Ты, Цветковская, слишком маленькая, — принялся объяснять Паша. — В свои четырнадцать…

— Пятнадцать! — возмущенно пискнула девочка.

— Тем более в пятнадцать! Короче, выглядишь на десять. Это не годится. Даже для малолетней Джульетты слишком. Куда тебе, недомерку, любовь крутить? Будешь Джульеттиной мамой, синьорой Капулетти.

— Как это?! — возмутилась Ромашка. — Для Джульетты — недомерок, а для мамы — гожусь?

— Не волнуйся, мы тебя под старушку загримируем.

Наде же он сказал:

— А ты, Липова, как бы это тебе сказать… Совсем даже наоборот. Там, где у Цветковской недобор, у тебя, стало быть, перебор.

— Что?! — возмущенно вскочила Надя.

— А то. Джульетта в два обхвата. Или даже в три. У Ромео рук не хватит тебя обнимать. Так что будешь Кормилицей. Тебя даже и гримировать не надо.

— Да я тебя… — Надя хотела было наподдать главному режиссеру, но ее быстро остановили.

— А чем я тебе не гожусь? — поинтересовалась Птичка.

— Лысая Джульетта? Это оригинально!

— Во-первых, я не лысая, а стриженая! А во-вторых, при чем тут моя прическа? Я ведь могу и парик надеть!

— Зачем же все так усложнять, если есть человек с собственными великолепными волосами?

На минуту все замолчали, потом раздался тихий голос Лены.

— А почему не я?

Оглядев девочку критическим взглядом с ног до головы, Паша вздохнул.

— Джульетта не может быть выше Ромео! А если тебя поставить на каблуки, равного по росту партнера не найдется! Дай-ка гляну, что у меня тут для тебя осталось… — Паша посмотрел свои записи, соболезнующе вздохнул и сказал:

— Вот что, Шувалова. Женские роли кончились, зато есть отличная мужская, и как раз для тебя, — Тибальд. Задиристый братец Джульетты, которого Ромео заколол в поединке.

— Ладно, — недовольно буркнула Лена, пронзив Пашу острым, как шпага, взглядом — наверное, тренировалась перед будущей дуэлью с Ромео.

Разобравшись, таким образом, с девочками, Паша перешел к мужской половине. Здесь дело обстояло совершенно противоположным образом. Ленивые парни один за другим наотрез отказались учить длинную, по их меркам, роль Ромео.

— А чой-то девчонки из-за главной роли чуть не передрались? Во дуры! Мне этот Ромео на фиг не нужен, — пожал плечами Серега Акулов. — Ты посмотри, сколько тут строчек учить надо! Это ж убиться можно! Только я о школе забывать начал, как на тебе, снова чего-то зубрить. Мне уж дайте где поменьше, у меня скорость маленькая, я больше одной строчки в день не могу.

— Так… ладно… есть у меня один такой молчаливый. Герцог. На, держи. Всего четыре строчки.

— О! Годится! — будущий правитель Вероны выхватил из рук Паши листок и принялся читать по слогам:

— «Нет по-вес-ти пе-чаль-нее на све-те,

Чем по-весть о Ро-ме-о и Джуль-ет-те».

Это я, пожалуй, запомню!

— Ну и ну! — присвистнул Паша. — Ты читать-то когда научился? Вчера?

— Нет, в третьем классе, — ни капельки не обидевшись, честно ответил Акула. — Но только мне практиковаться как-то особенно не приходилось…

— Ромео — это тот самый влюбленный, который в конце отравился? — с видом знатока спросил Кил. — Нет, это не для меня. Чтобы я из-за девчонки так себя не уважал? Да никогда! Мне бы какого-нибудь крутого пацана сыграть, чтоб поприкольнее был и побольше действовал.

— Есть такой! — кивнул Паша. — Меркуцио. На, держи, — он протянул парню исписанный Мариной листочек.

— О! Отлично! Слов как раз столько, сколько мне надо, — удовлетворенно кивнул Ваня, пробегая глазами убористые строчки. — Коротко, ясно и прикольно. И большая мочиловка на шпагах. А на пистолетах нельзя? Или на автоматах? Или, может, мы гранатки покидаем? Нет? Ну, ладно, шпага тоже ничего.

— Я, конечно, мог бы претендовать и на Ромео, — задумчиво почесал переносицу Боря Симонов. — Но будем смотреть правде в глаза — у Шекспира не сказано, что вес Ромео зашкаливает за центнер. А сбросить до премьеры, боюсь, не успею. Так что мне бы какую-нибудь подходящую роль второго плана. Кого-нибудь поспокойнее, без беготни и драк.

— Второго плана, говоришь? Ладно! Будешь братом Лоренцо.

— Братом кого?

— Да не кого, балда! Это тебя зовут Лоренцо! Ты — францисканский священник, брат по имени Лоренцо.

— Братан, значит? Типа «Брат-2»? Клево!

— На, учи слова. Да не переживай, париться особо не надо. Тут пять строчек всего.

— И все? — радостно воскликнул будущий просвещенный францисканский монах. — Спасибо! А то я по литературе в школе выше тройки даже во сне не получал.

Так же быстро были расхватаны и другие небольшие роли — слуг и родственников зловещих семейств Монтекки и Капулетти. Место Ромео оставалось вакантным почти до самого конца первой репетиции — ни один из парней не соглашался сделаться многословным героем-любовником. Отказывались все, и Петя Зуев — решительнее других, ссылаясь на перегруженность тренировками по футболу. И тут Паша решил прибегнуть к военной хитрости. Он подошел к Андрею, до этого молча наблюдавшему за происходящим с последнего ряда открытого театра, и что-то быстро прошептал ему на ухо. Тот кивнул, поднялся и подошел к артистам.

— Так. Исполнителем роли Ромео назначается Зуев Петр. И не возражать! Своим отказом ты подведешь весь отряд.

Командный тон и постановка вопроса ребром сразу нашли понимание у строптивого футболиста — осознав, что деваться некуда, он нехотя согласился.

Ролей с лихвой хватило на всех — вскоре пятый отряд превратился в членов враждующих семейств Монтекки и Капулетти, в их слуг или просто горожан города Вероны. Утомленный непростым процессом распределения ролей, главный режиссер решил первую читку сценария устроить на следующий день.

— Паш! А гримироваться нам нужно будет? — верещали счастливые актрисы.

— А как же! Чем больше, чем лучше — чтобы было видно с самых дальних скамеек.

— А можно мы прямо сейчас потренируемся?

— Тренируйтесь! — великодушно разрешил главный режиссер.

Оксана вызвалась сбегать в корпус.

— Девчонки, кому какую косметику принести? — поинтересовалась она и тут же начала принимать заказы.

Из корпуса она вернулась с вытянутым лицом, пустыми руками и ужасно расстроенная.

— Что? Что случилось? — кинулись к подружке девочки.

— Ой, девчонки, даже говорить не могу, плакать хочется. Вся наша косметика пропала!

— Как это — пропала? Куда?

— Не знаю! Исчезла! Испарилась… И моя косметичка, и твоя, Надь, и Маринкина, и Олина… В тумбочках — пусто!

— Да ты что! Не может быть!

Девчонки стайкой рванулись к корпусу и через пару минут вернулись совершенно убитые. Несколько минут они молча сидели возле сцены, потеряв весь былой актерский задор.

— Ой, девчонки! Как же мне теперь? Без макияжа я просто исчезаю! — простонала Надя.

— А я себя чувствую голой! — горестный голос Оксаны выразил мысли остальных.

— Девочки, я знаю, кто это сделал! — воскликнула вдруг Оля. — Это Зубочистка. Помните, она грозилась конфисковать нашу косметику!

— Ой, точно! — Девчонки переглянулись. — Это наверняка она! Вот мымра! Как же мы теперь гримироваться будем?

— Но она не имела права залезать к нам в тумбочки и брать чужое! Это нарушение наших гражданских прав! Пойдемте к ней! — воинственно взмахнула рукой Марина.

— Ой, нет, я не пойду, — отказалась Надя. — Не люблю ругаться.

— И я не пойду, — безнадежно мотнула головой Оля. — Все равно бесполезно.

— Я тоже не пойду, — вздохнула Оксана. — Боюсь, сорвусь, наговорю лишнего, самой же хуже потом будет.

— Ну, как хотите, — пожала плечами Марина. — Я и одна могу.

Анну Павловну она нашла в холле — вожатая читала какую-то книжку.

В ответ на прямой вопрос Марины она удивленно покачала головой.

— Да мне бы и в голову такое не пришло! — искренне удивилась она. — А больше ничего ни у кого не пропадало?

— Надя вчера деньги не могла найти.

— А сегодня нашла?

— Не знаю, — пожала плечами Марина.

Ей хотелось верить вожатой, та говорила искренне, фальшь Марина просекла бы сразу. Но если не Зубочистка, то кто же? Кто мог вытащить изо всех девчоночьих тумбочек косметику?

Похожие проблемы возникли и у парней пятого отряда. После репетиции некоторые обитатели седьмой комнаты обнаружили исчезновение денег.

— Не понял! — Кил удивленно разглядывал выдвинутый ящик. Потом, нахмурившись, вытащил его и вытряс содержимое на пол. — Тут у меня две сотни лежало. Куда делись? — Он копался в мусоре, все еще надеясь найти пропажу.

— А я два полтинника под матрас заначил! И все равно какая-то гнида сперла. Узнаю — убью! — рычал Серега Акулов.

Матрас его вместе с бельем был скатан в рулон, и парень в который раз безнадежно шарил рукой по проволочной сетке. Однако, кроме грязных носков и старого журнала, там не было ничего.

— Тоже мне, нашел тайник! Да под матрас все испокон веков деньги прячут! А я вот скотчем к столу снизу приклеил, и то сперли! — горевал Ваня.

«Все эти пропажи, конечно, подпортили нам настроение, — написала Марина вечером в своем дневнике. — Мы рассказали вожатым, они обещали разобраться. Неужели в лагере появился вор? Если бы не это, все вообще было бы классно. Я буду Джульеттой, а он — Ромео. Петька, по-моему, что-то ко мне уже чувствует. То и дело смотрит на меня и вздыхает. Или это он роль репетирует? Интересно, а как у нас получится целоваться? Да еще перед всеми, на сцене? Этого же тоже без настоящих чувств не сыграешь! Если бы Ромео был какой-нибудь другой парень, я бы ни за что не согласилась! Целоваться с Килиянчуком? Или с Симоновым? С Акуловым? Никогда! Все равно что играть в „кис-мяу“ перед телекамерой.

Вечером мы все это обсудили с Пашкой, он меня успокоил, сказал, что переживать еще рано. Кроме того, мы с ним решили заделаться сыщиками. Вечером он рассказал мне, что надо провести расследование по поводу пропаж независимо от вожатых. Для этого нужно расспросить дежурных по корпусу, кто к нам заходил в комнаты, когда мы отсутствовали, а потом найти и допросить этих посетителей.

Вот, кажется, и все. Плести фенечки — наказание похуже химии. Сегодня два раза расплетала и начинала снова. Неужели я ее когда-нибудь закончу?»

Глава 12

Плохая игра

Следующий день выдался тяжелым и беспокойным. То ли магнитная буря, обещанная накануне синоптиками, добралась-таки до «Колокольчика», то ли сказалась неожиданная пропажа ценностей, но уже с утра пасмурные лица обитателей лагеря соперничали в мрачности с тучами на небе. Не помогала даже врубленная на весь лагерь Васей Быстровым музыка — хорошо знакомые песни были сегодня не в удовольствие, от них становилось не веселее, а наоборот, тоскливее.

— Нет, не так! Да не так же! — Петя с силой поддавал мяч ногой, в двадцатый раз посылая его в ворота. Паша снова кидался на мяч, и снова его усилия пропадали впустую — мяч всегда летел в сторону, противоположную его неуклюжему прыжку.

— Да что ты шарахаешься от него, как от прокаженного? — нервничал Петя. Сегодня он был особенно недоволен игрой вратаря и не мог сдержаться, чтобы не высказать ему всю правду. — Боишься ты его, что ли?

— Ничего я не боюсь, — огрызался Паша и тут же снова пропускал в ворота мяч.

— Да падать надо, падать, а ты застыл, как Аполлон Бельведерский в мраморе! — Петя нервничал все больше и больше.

— Падать? Но я не могу! Тут же земля твердая! — Паша показывал на вытоптанную землю. — Если я хоть раз упаду, то уже и не встану.

Петя плюнул себе под ноги. Очередной мяч, пропущенный вратарем, вызвал новый поток упреков. Паша угрюмо молчал.

— Заранее надо прыгать, заранее, понял? — Петя не скрывал своего раздражения.

— Как же я могу заранее? Откуда я знаю, куда ты его залепишь? — огрызался измученный, потный, заляпанный грязью Паша. — Готовьте шланги за час до пожара, что ли?

— При чем тут шланги? Хороший вратарь всегда предугадывает, куда полетит мяч! — орал беспощадный капитан. — А тебя несет всегда почему-то в противоположную сторону! Знаешь, в чем твоя проблема? Ты просто трус!

— Ах так? Не нравится — ищи себе другого! — в сердцах бросил Паша, швыряя на землю перчатки.

— И найду! Если дело так и дальше пойдет, лучше уж я Симона в команду верну и закрою ворота его телесами! Послезавтра открывается чемпионат, а вратарь у нас — полное чмо!

— Сам дергаешься, а на мне зло срываешь! — крикнул Паша.

Ссора, начавшаяся на футбольном поле, продолжилась вечером на репетиции.

— Не так! Да не так же! — злился режиссер Паша, бегая вокруг Ромео. — Ты что, не знаешь, как смотрят влюбленные?

— Знаю, и получше тебя! — огрызался измученный, потный Ромео в прилипшей к телу футболке.

Игра на сцене давалась ему гораздо труднее, чем игра на поле.

— Знаешь? Что-то незаметно! Вот, смотри, как надо! — Паша подошел к Марине, упал перед нею на одно колено и продекламировал:

Любимая опять меня зовет!

Речь милой серебром звучит в ночи

Нежнейшею гармонией для слуха…

В голосе его звучала такая искренняя страсть, что Джульетта вдруг на миг пожалела, что роль Ромео досталась Пете, а не ему. Ее нынешний партнер действительно играл из рук вон плохо: путал и глотал слова, читал невыразительно, тихо, невпопад и, главное, все время мучительно краснел и отводил от нее взгляд. Но то, что не нравилось Джульетте Капулетти, очень даже нравилось Марине Семечкиной: она уловила в «объяснении» Ромео-Пети искренние чувства: он был смущен потому, что влюблен, решила она, и сердце ее радостно забилось.

Но радость и волнение актрисы никак не смягчали раздражения режиссера.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Скованный ты какой-то, заржавленный. Прямо Железный дровосек! Драйва тебе не хватает, энергии. А для этого репетировать надо больше, вот что! Через две недели премьера, а ты элементарных вещей сделать не можешь!

Никогда еще разногласия двух друзей не были так глубоки. Недовольство Паши усугубилось еще и тем, что Тибальд, которого, как известно, Ромео должен был убить в третьем акте, никак не хотел сдаваться и во время поединка на шпагах все время одерживал над противником верх.

— Ты что, не можешь с девчонкой справиться? — разъяренно наскакивал на Ромео Паша.

— Ну, не получается! Она у меня из рук все время шпагу выбивает! — уныло брюзжал Петя, с недоумением глядя на тонкое металлическое лезвие бутафорской шпаги. — Я на нее наступаю, а Ленка не поддается!

— Шувалова! Это что такое? Почему ты своевольничаешь? — накинулся на Лену-Тибальда разъяренный режиссер.

— А у Шекспира не написано, что Тибальд должен поддаваться! — гордо вскинула голову Лена. — Пусть сам меня убьет!

После очередного дубля, снова закончившегося полной победой брата Джульетты, Паша не выдержал.

— Ты… ты просто трус! — выпалил он, наскакивая на Петю.

— Ах так! Можешь тогда найти себе другого Ромео! — Содрав с рук перчатки, Ромео бросил их к ногам Паши.

— И найду! — бросил в спину уходящему актеру режиссер. — Да лучше уж я сам его сыграю!

Однако до этого не дошло. Вечером, после ужина, Ромео встретился со своим злейшим врагом Тибальдом.

— Лен! — нагнав девочку, обратился к ней Петя. — Где ты научилась так здорово на шпагах драться?

— Я же фехтованием занимаюсь! — улыбнувшись во весь рот, объяснила она. — У меня уже первый разряд. Пока юношеский, правда!

— Правда? Клево! Никогда еще не встречал девчонку-фехтовальщицу!

К корпусу они пошли вместе. Петя то и дело порывался что-то сказать, но не решался. Наконец уже у самых дверей он все-таки набрался смелости и спросил:

— Лен! А ты случайно не знаешь, как смотрят влюбленные?

— Не-а! — мотнула головой Лена, глядя на него откровенным влюбленным взглядом. — Но мне кажется, это нетрудно представить.

— Правда? Покажи!

Она снова посмотрела на него.

— Да? Ну и что в том особенного? Ты же всегда на меня так смотришь! — озадаченный Ромео решил, что все эти актерские штучки — не для него. — Нет, так я не смогу. А словами ты не можешь объяснить, что я должен делать?

— Словами? — Лена немного подумала, а потом весело тряхнула головой. — Хорошо! Ты должен представить себе, что Джульетта — это кубок! И тебе нужно во что бы то ни стало выиграть его. Представил?

— Попробую… — нерешительно пробормотал Петя.

Он сосредоточился, и вскоре лицо его преобразилось. В глазах загорелась восторженная и немного хищная решимость, крылья носа затрепетали, щеки покрылись румянцем, губы начали нервно вздрагивать.

— Годится? — поинтересовался он.

— Вполне. — Девочка, смешавшись, покраснела и закусила губу. «Повезло же кубку!» — подумала она.

— Отлично! Ты просто молодец, здорово придумала! — Петя, заулыбавшись во весь рот, с силой хлопнул собеседницу по спине.

Марина от этого увесистого шлепка отлетела бы на полметра, а рослая и крепкая, как дубок, Лена даже и не покачнулась.

— А хочешь, — предложила она вдруг, — я тебя поучу фехтовать?

— Ты? Меня? Круто! — Глаза Пети радостно заблестели. — Конечно, хочу! А я смогу?

— Ну, на первый разряд, конечно, нет, а вот шпагу правильно держать и основные выпады и удары — запросто!

— А когда? И где?

— Да хоть прямо сейчас! Пойдем, я тут одно место знаю, нам там никто не помешает.

Место, куда Лена отвела Петю, было небольшим пустырем за хозяйственными постройками. На этот окруженный кустами бузины пятачок и впрямь редко кто заглядывал, можно было не бояться, что их заметят.

Паша, расстроенный неудачной репетицией и ссорой с лучшим другом, медленно брел к футбольному полю. Он подошел к воротам, оперся о штангу, тихо и печально вздохнул. Как ни неприятно ему было это сознавать, но Петя, упрекнув его утром в трусости, был прав. Вратарь он действительно был никудышный. И все потому, что вправду осторожничал, боялся бросаться за мячом и падать.

С танцплощадки доносились громкие звуки музыки и бодрый голос Быстрова — он призывал собравшихся радоваться жизни. Но у Паши не получалось — давно уже он не чувствовал себя таким несчастным.

— Эй, на воротах! Мячи принимаете? — звонкий девчоночий голос долетел до него сквозь темноту.

— Кто это? Ты, Марин?

— А давай я тебя потренирую! — предложила вдруг девочка. — Все равно на дискотеку идти не хочется, скучно, Петька исчез куда-то. Я, правда, не очень-то умею, но иногда с младшим братишкой играю!

— А что? Давай! — загорелся Паша. Он бросил на землю свою режиссерскую папку, встал в ворота. — Только ты не с одиннадцати метров бей, а ближе, с пяти, а то не попадешь.

Марина положила мяч в указанное Пашей место, разбежалась и ударила по нему ногой. Однако промахнулась, удар получился скользящим, мяч, подпрыгнув, медленно покатился к воротам.

— Зуев бы так бил, — вздохнул Паша, с легкостью отбив мяч ногой.

Может быть, эти слова подстегнули Марину — она ударила снова, на этот раз получилось точнее и сильнее. Паша бросился за мячом и не успел — тот каким-то образом проскочил мимо и оказался в сетке за его спиной.

— Блин! — выругался Паша. — Два блина! Три блина!

Несколько минут они продолжали в том же духе. Марина от души, со всей силы лупила по мячу. Пущенный с близкого расстояния, он почти всегда оказывался в воротах.

— Нет, — безнадежно покачал головой Паша. — Ничего не выйдет. У меня никогда не получится.

Он сел на землю, обхватил колени руками. Энергичная музыка и идиотски-бодрый голос Быстрова раздражали неимоверно, хотелось выключить эту программу или же заткнуть уши.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — Марина села рядом. — Ты почему-то никогда не падаешь. А в настоящем футболе вратари всегда так классно кидаются за мячом!

— Да, этого я не умею, — со вздохом признал Паша.

— Значит, надо научиться!

— А как? Как я могу этому научиться? Я ведь, когда там стою, только и думаю, как бы мне не упасть! Мне страшно падать, въезжаешь?

— А ты не должен об этом думать, — наставительно произнесла Марина. — Ты должен настроиться на что-нибудь другое, и тогда тебе удастся перебороть свой страх.

— А о чем же мне еще думать? — удивился Паша.

— Ну, например, представь себе, что мяч — это самое дорогое, что у тебя есть, а у тебя хотят его отнять. А ты должен схватить его и никому не отдавать. И больше ни о чем не думай. Выложись хоть раз, убеди себя, сыграй на полную катушку!

— Да? Самое дорогое, значит? Давай-ка попробуем!

Паша снова встал в ворота, Марина отошла от белеющего в сумерках мяча.

— Готов? — крикнула она.

Паша сосредоточенно кивнул. Он смотрел на белый шарик перед собой и что-то тихо шептал.

Марина разбежалась и что было силы стукнула по мячу. Никогда еще у нее не выходило такого мощного удара. Мяч, поднятый носком ее кроссовки, сорвался с места и полетел в левый верхний угол. Но даже еще раньше мяча, предугадывая его направление, с места сорвался Паша. Не отрывая глаз от появившейся в небе белой кометы, он прыгнул вверх, перехватил ее у самой штанги и, прижав ее к себе, рухнул на землю. Несколько секунд он лежал неподвижно, свернувшись клубком, и Марина начала волноваться.

— Паш, ты жив? — Она испуганно дотронулась до его плеча. — Ответь, ну скажи хоть что-нибудь!

— А? Что? — Паша наконец оторвал голову от земли, огляделся вокруг — словно бы вернулся из другого мира. Потом посмотрел на мяч, который все еще страстно сжимал руками, и расплылся в улыбке. — Слушай! Неужели сработало? У меня ведь получилось, да?

За этим броском последовали другие. Один раз поборов страх, Паша теперь уже не боялся кидаться под мяч. И композиции Быстрова уже не раздражали его, наоборот, под музыку получалось веселее. И когда через полчаса безостановочной тренировки измотанная Марина взмолилась о пощаде, Паша все еще горел желанием падать снова и снова.

— Остынь, давай потренируемся завтра! — упрашивала его Марина. — Сегодня ты меня совсем загонял, да и себя тоже!

— Нет, еще давай, — несговорчиво мотал головой Паша. — Мне мало.

Наконец и он окончательно выбился из сил и в изнеможении рухнул на поле. Марина упала рядом — они лежали на спине, слушали «Сплин» и смотрели в темнеющее, едва смазанное красками заката небо.

— Петька-то как обрадуется! Теперь наши ворота — на замке, — счастливо пробормотала Марина. Она пододвинулась к Паше поближе, положила голову ему на плечо.

Парень вздрогнул и не смог сдержать стона.

— Ой, Паш, извини! Больно, да? — Она хотела было отодвинуться, но Паша протянул руку и обнял ее, прижав к себе покрепче.

— Нет, ничего, — пробормотал он, осторожно касаясь щекой ее волос.

Они лежали молча до тех пор, пока краски заката не выцвели и на небе не зажглись звезды. Мерцающие светила отражались в их глазах, теплая ночь дышала покоем. Прошло целое тысячелетие, прежде чем далекий голос Быстрова на лагерной дискотеке объявил последний танец. Тогда они тихо поднялись и принялись отряхиваться.

— Я уже почти заснула! — потянувшись, улыбнулась Марина. — Здорово спать на улице?

— Здорово, — кивнул Паша, поднимая мяч.

Марина взглянула на него и ахнула — в свете фонарей отчетливо были видны синяки и ссадины на его лице.

— Боже мой, на кого ты похож! — засуетилась она. — Как будто тебя пятеро целый вечер избивали.

— Да ничего, — отмахнулся Паша. — Шрамы украшают мужчину!

— Тебе в медпункт надо, мужчина! — волновалась Марина. — Все это может плохо кончиться.

— В медпункт? Из-за пары царапин? Не смеши. Так пройдет.

— Хорошо, давай я сама все сделаю, у меня есть бактерицидные пластыри. Только сначала надо специальным мылом промыть, антибактериальным. Пойдем в корпус! Пойдем, пойдем, или я сейчас Андрею скажу!

Подчиняясь женскому напору, Паша покорно поплелся в корпус. Он жалобно шипел и пыхтел, когда его на глазах вернувшихся с дискотеки девчонок отмывали мылом, обклеивали пластырем и обмазывали йодом.

«Никогда не думала, что футбол такой жестокий вид спорта! Паша весь в царапинах и синяках, — написала Марина вечером в дневнике. — Мы тренировались почти до самого отбоя, просто как сумасшедшие.

А потом был такой прикол! Мы возвращались в корпус обходной дорогой — хотели немного погулять — и вдруг услышали звон и какие-то странные крики. Когда подошли поближе, то увидели Ленку и Петю. Оказывается, не одни мы шизанулись — эти двое дрались на бутафорских шпагах. Так смешно! Мы понаблюдали за ними немножко, а потом ушли — каждый сходит с ума по-своему. Мы долго молчали, а потом я сказала, что Петька, по-моему, все-таки влюбился в меня, и объяснила, что именно поэтому он, наверное, так плохо играл сегодня на репетиции. Но Пашка вдруг напрягся и сказал, что слышать больше не желает об этом тупоголовом осле. А потом он вдруг спросил меня, знаю ли я об их ссоре и на чьей я стороне. А я об утренней ссоре узнала от Ленки — она все видела во время тренировки. Я еще тогда для себя решила, что считаю неправыми их обоих, и так все честно и выложила. Глупо ссориться сейчас, заранее, когда они ни с кем в футбол еще и не играли и до премьеры далеко! Пашка усмехнулся и спросил, чего это я своего любимого Петечку не защищаю. А я поинтересовалась, почему он злится. Тогда он замолчал и больше до самого корпуса не сказал ни слова.

А в холле меня уже ждала Ленка. Едва я вошла, она бросилась ко мне и сказала, что ей нужно сообщить мне что-то очень важное. Договорились поболтать ночью, после отбоя — накануне она упросила Ромашку, с которой я жила раньше, поменяться с ней, и наши кровати теперь стоят рядом.

Я уже догадывалась, что она собирается мне рассказать, — так и оказалось. Ленка выложила мне все: и про то, как они с Петей отрабатывали „влюбленный“ взгляд, и про занятия фехтованием. Ревновать я ни капельки не ревновала, все-таки жалко Ленку, не понимает она, глупая, что делает все совсем не так, чтобы по-настоящему Петьке понравиться. Это фехтование, например. Он же любит женственных девчонок, а не таких, как Ленка, — утром по полю гоняет, вечером на шпагах дерется. И вот от этой жалости я чуть было не взяла да и не выложила Ленке всю правду — про спор парней насчет идеальной девчонки, про наше с Пашкой соглашение, про „мечту“ и про „кошмар“. Но я все никак не могла решиться, а потом вдруг Ленка заговорила совсем о другом — она предложила парней помирить. Я уже тоже об этом думала, поэтому с радостью ее поддержала и спросила, есть ли у нее какие-нибудь идеи. Она сказала, что есть: нам с ней надо все время держаться вместе и организовать из девчонок и парней нашего отряда группу поддержки».

Поставив точку, Марина погасила фонарик и вылезла из-под одеяла. Было темно и тихо, Лена и Надя-Липа, их третья соседка, уже спали. Марина подумала было, что надо бы написать еще и про фенечку — она как раз начала подбираться к букве «П», но не было уже ни сил, ни особого желания.

Не написала она и про начатое утром вместе с Пашей расследование — он поручил ей расспросить дежурных на обоих этажах. Паша завел для «следствия», как он это называл, отдельную тетрадку, которую носил в папке вместе с материалами для спектакля. Марина выполнила поручение, но ей удалось всего-навсего выяснить, что нерадивые дежурные весь день накануне играли в карты и никого и ничего не заметили. Они сказали, что их уже расспрашивали вожатые, и они ответили то же самое. Но рассказать об этой пустячной информации Паше девочка забыла.

Глубоко зевнув, Марина положила блокнотик на тумбочку и закрыла глаза. По привычке начав про себя считать, она заснула на счет «три».

Но было и еще кое-что, чего Марина никак не могла знать и описать в своем дневнике. Для Паши случайная вечерняя тренировка оказалась невероятно важной, может быть, даже переломной в жизни. Он никогда не был хорошим спортсменом и втайне мучился от этого. Не то чтобы ему не хватало силы мышц — дома он качал гантели и подтягивался, — нет, у него, как у многих умных людей, просто не было доверия к своему телу. А без этого невозможны быстрая реакция и автоматизм. И вот сегодня случилось чудо. Он первый раз в жизни доверился своему организму, его рефлексам и координации — и тот не подвел его. Для Паши это было новое, никогда ранее не испытанное ощущение. У него получилось! Так же, как у отчаянных дворовых малолеток, чьей бесшабашности и отвязности он всегда тайно завидовал.

Глава 13

Призраки из прошлого

Держать в тайне подготовку группы поддержки оказалось совсем нетрудно. Выпросив у вожатых ватманов, красок и реек, девчонки и Боря Симон закрылись в свободной в это время комнате заседаний — так называли небольшой, редко используемый кабинет на первом этаже административного корпуса. Занятые подбором костюмов для актеров и утряской расписания соревнований, вожатые не заметили утреннего отсутствия девочек пятого отряда. Но кое-кому было в это утро не по себе — капитан футбольной команды, да и все остальные спортсмены недовольно хмурились, оглядывая пустые трибуны и дорожки стадиона. Игрокам явно чего-то не хватало — может быть, восторженных девчачьих глаз? Или же сказывались последствия вчерашней ссоры? Во всяком случае, игра, как и накануне, не ладилась — Петя мазал, Паша, еле поднявшийся утром после вечерней тренировки, берег себя, да и остальные играли кое-как, вполсилы. Футболисты злились и от этого играли еще хуже.

А у болельщиков в комнате заседаний, наоборот, жизнь кипела. Дебаты по поводу кричалок и девизов довели спорщиков до хрипоты, но к соглашению они так и не пришли. В итоге решили ограничиться самым простым — плакатами с надписью типа «Пятый — значит первый!» и транспарантами «Пятак — чемпион», «Пятак — это класс!» (с легкой руки Сереги команда действительно стала называться «Пятаком»).

И лишь когда главная художница Оля-Ромашка закончила выводить гуашью огромные разноцветные буквы, до Нади-Липы вдруг дошло, что название «Пятак» отлично рифмуется с названием «Спартак».

— А это значит… — начала она.

— Значит, мы можем использовать спартаковские кричалки! — радостно перебил ее толстый Боря Симон. — А у меня их — чемодан! Я же с детства за «спартачей» болею.

Тут же все принялись вспоминать кричалки и сочинять свои: «Ваня Кил — ну ты убил!», «Акула, бей, не жалей!», «Зуй, пасуй!», и прочие строчки родились почти мгновенно. Под руководством Борьки, как самого опытного фаната, тут же состоялась репетиция скандирования кричалок.

— Отлично орете, девочки! — одобрил руководитель. — И плакатами размахиваете вполне профессионально! Уже можно запускать вас на матч «Спартак» — ЦСКА. Вот только для полноты картины нам чего-то не хватает. Чего-нибудь шумного, ядреного, чтобы дух захватывало. Есть какие-нибудь предложения?

— Можно банками из-под пепси греметь, — предложила Оксана. — Или из-под пива. Джин с тоником тоже подойдет. Главное, чтобы пустая. Набить туда камешков или монеток… Вот так, например, — она сделала последний большой глоток из своей банки, достала из кармана пару монеток и, бросив их внутрь, начала громыхать.

— Класс! Аж уши заложило. — Боря потряс головой. — Годится. Птичка, ты назначаешься ответственной за банки. Еще?

— А можно полиэтиленовые пакеты взрывать! — придумала Надя. — Наполнить воздухом, вот так, и — бабах! — Надя сопровождала свои слова показом.

Хлопок от разорвавшейся бомбы получился таким громким, что Боря едва не упал с табуретки.

— Круто! — одобрил он. — Ты, Надька, займешься пакетами. Побольше набери, чтобы на каждый хороший удар хватило. Ромашка, а что у тебя?

— Ну, можно свистеть, например, — пожала плечами Оля.

— А ты умеешь? — с сомнением поднял брови Боря.

Оля пожала плечами и, вытянув губы трубочкой, тихонько свистнула.

— Да, не фонтан. Ну, ладно, можешь свистеть, только потренируйся как следует, чтобы погромче вышло!

Оля, заткнув уши, начала тренироваться, и тут вдруг за окном раздались громкие звуки какого-то странного музыкального инструмента.

— Кто это там? — нахмурилась Надя — не хватало еще, чтобы соперники прознали о приготовлениях пятого!

— Да это мелкие! — выглянув в окно, сообщила Оксана. — Из первого, по-моему. Две девчонки и парень. Парень на расческе играет. По-моему, его зовут Севка Мымриков, он в нашей школе учится, во втором. А девчонки достали зеркальца и красятся.

— Малолетки? Красятся? — с сомнением покачала головой Надя и тоже выглянула в окно. — Да, точно! Ну и молодежь пошла!

— На расческах, говоришь, играет? — вскинулся Боря. — Так это же и нам подойдет!

Вот так с легкой руки малышни в импровизированный ансамбль были включены и все имеющиеся в наличии расчески.

Но самый большой вклад в дело организации звуковой поддержки внесла Марина. Пока Борька с девчонками репетировали различные способы «шума», она ходила по комнате, внимательно разглядывая на стене выцветшие фотографии и пыльные грамоты, а потом остановилась перед стоящим в углу старым шкафом. Когда она попыталась открыть его, покосившаяся дверца громко и натужно скрипнула.

— Марин, отлично! — похвалил новый звук Борька. — Но не возьмешь же ты с собой на поле этот шкаф?

— Шкаф не возьму, а вот кое-что изнутри — да! — ответила Маринка, извлекая из пыльных недр старый мятый горн, красный барабан с пробитым боком и пару кленовых палочек. Она приложила горн к губам, послышался надтреснутый, резкий звук. А потом весело застучала по барабану. — А? То, что надо!

— Что это? Откуда? — кинулись к ней остальные. — Как ты догадалась про шкаф?

— Очень просто! Это же бывшая пионерская комната, — пояснила Марина. — Мне мама рассказывала, что они все в детстве пионерами были, ну, вроде теперешних бойскаутов. Раньше и наш лагерь назывался «пионерский». У пионеров были всякие атрибуты — феньки разные, фишки. Галстуки там, знамена, горны, барабаны… Это, наверное, от тех самых пионеров осталось.

— А! Я в кино такое видела, — кивнула Липа. — Неужели все это правда? С такими прибамбасами им здорово было за своих болеть! Хочу в пионеры!

— Насколько я знаю, со всем этим на стадион ходить не разрешалось, — покачала головой Марина. — Горн и барабан предназначались для особо торжественных случаев.

— У нас как раз такой, — радостно кивнула Оля. — Я возьму трубу. Надо потренироваться дудеть. Буду чередовать со свистом.

— А мне, чур, барабан! — воскликнула Марина, прижимая к груди кленовые палочки.

— Ладно, кончай базар, на пляж пора! — подвел итог репетиции Боря.

Чтобы не разболтать раньше времени о своих планах, группа поддержки на пляже держалась особняком. Но меры предосторожности оказались тщетными: вид сосредоточенно свистящей Ромашки, рыскающей в поисках пустых банок Птички и выуживающей из кустов грязные пластиковые пакеты Липы не мог не привлечь к себе всеобщего внимания.

— Чего это они? — поинтересовался Акула. — В ряды зеленых, что ли, вступили? Чистят окружающую среду?

— Да, странно, — мрачно кивнул Ваня. — Я с Олькой поговорить пытался, а она свистит и свистит, ничего не отвечает. Может, у нее крыша поехала?

— А ты заметил, что у нее пальцы краской испачканы? — лениво потянулся Паша.

— Краской? Не-а, наверное, это маникюр, — покачал головой Ваня.

Футболисты так и не нашли логичного объяснения странным действиям своих подруг, а группа поддержки, не желая раскрывать секреты, продолжила необычную деятельность.

После тихого часа активность и тех, и других получила новое направление. Андрей принес ворох пахнущих нафталином нарядов — Паша настоял на том, чтобы классический спектакль игрался в классических костюмах. Эту позицию ему пришлось отстаивать, так как большинство актеров хотело осовременить Шекспира.

— Я сама видела, такой фильм есть! Они там на байках гоняют и из автоматов стреляют! — горячилась Лена. — И очень даже круто, там Ди Каприо играет. Там они все в джинсах, кроссовках и все такое. И нормально смотрится! Зачем нам это доисторическое тряпье?

— Терпеть не могу новомодные штучки! — воскликнул, негодуя, Паша. — Ты еще предложи играть Шекспира в купальниках.

— А чего? Круто! — загорелся Кил. — Так ни у кого, наверное, еще не было! У меня и плавки фирменные, клевые, «Найк».

— Ставка на дешевую популярность, — упрямо мотнул головой Паша. — Думают, чем больше с народа одежды поснимать, тем современнее и круче. А кого сейчас удивишь раздеванием? Одеванием — вот это да!

Он же настоял и на том, чтобы и костюмированные репетиции начались немедленно.

— К костюмам надо привыкнуть! Чем раньше вы их наденете, тем лучше. А то на сцене будете думать не о роли, а о том, как бы не запутаться в юбках и не споткнуться о шпагу.

Ворох одежды Анна Павловна аккуратно разделила на мужские костюмы и женские платья.

— Идите в комнаты и все примерьте! — скомандовала она. — Если кому-то надо что-нибудь ушить или расставить, я помогу.

— Мне наверняка ушить, — тяжело вздохнула Оля, крошечная синьора Капулетти, рассматривая доставшееся ей огромное бархатное платье.

— А вот мне не мешало бы расставить! — ворчала Кормилица, прикидывая на себя цветастый ситцевый сарафан.

К вечерней репетиции костюмы были подогнаны по фигурам, и актеры, облачившись в наряды давней эпохи, преобразились. Но если в нежной Джульетте еще можно было распознать Семечку, а в благородном Ромео — Петю Зуева, то увидеть в Тибальде Лену смогли не сразу. Мужской костюм как нельзя лучше подходил к ее мальчишечьей фигуре: волосы упрятаны под бархатным беретом, талию перетянул пояс со шпагой, а расшитый золотом и серебром камзол скрыл признаки пола.

А еще на репетиции случилось происшествие, изрядно развеселившее одних и огорчившее других.

Дневник Марины в этот вечер пополнился новой записью.

«Сегодня нам с Петей нужно было целоваться на сцене. Это так неловко, я даже не ожидала, что буду так себя чувствовать. Пашка разозлился, начал орать на нас, что мы не актеры и все такое. Я-то это понимаю, но поделать ничего не в силах — ну, не могу подойти к Петьке, и все тут! Словно ноги к полу приклеились. Тогда Пашка как заорет: „Да есть ли хоть одна нормальная девчонка в этой компании бездарей, которая может показать, как Джульетта целуется с Ромео?“ Только он это спросил, мы еще даже дух не успели перевести, как вдруг Ленка выскакивает вперед в костюме Тибальда и говорит: „Я!“ Пашка на нее уставился изумленно и переспрашивает: „Что — ты?“ „Я могу показать“, — сказала Ленка, подошла к Петьке, обняла его и начала с ним целоваться. И не как-нибудь, а по-настоящему, как на свадьбе, когда „Горько“ кричат. Мы все так и ахнули. Даже Пашка опешил — явно не ожидал. Когда Ленка отпустила Петьку, наш режиссер похвалил ее и сказал, чтобы я брала с нее пример. Но я-то знаю, что он имел в виду! Достаточно было посмотреть на Петьку, чтобы это понять. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Вначале он был красный как рак, потом побледнел и даже слегка посинел.

После репетиции Пашка спросил меня, что удалось узнать у дежурных. Я рассказала ему про карты, и он после этого стал каким-то тихим и задумчивым. Даже на дискотеку не пошел! И меня до корпуса провожать не стал.

Но еще более странным было то, что я увидела, когда возвращалась. Я вначале даже глазам не поверила. Ленка и Петька опять фехтовали! На том же самом месте, что и накануне. Оба казались веселыми и довольными. И это после того, что случилось на репетиции?

У меня нет слов. Я просто убита! Неужели весь наш с Пашкой план рухнул?»

Вернувшись в комнату, Лена, как всегда, захотела поделиться сногсшибательными новостями с Мариной. Но та, укрывшись с головой одеялом, неподвижно лежала лицом к стене.

Может, спала, а может, и нет… В любом случае в этот вечер Лене так и не удалось поболтать с подругой.

Глава 14

Цена победы

Открытие чемпионата лагеря по футболу по торжественности и пышности не уступало чемпионату мировому, а по накалу страстей наверняка даже и превосходило его. Мест на деревянных трибунах, а также растущих вокруг поля деревьев оказалось явно мало для того, чтобы вместить всех болельщиков, и они, ни капли не смущаясь, расселись и разлеглись прямо на дорожках стадиона.

После речей начальницы лагеря и главного тренера Валентина Ильича начался первый матч — пятый отряд встречался с седьмым.

Настроение «пятаков» было неважным — сказалась неудачная тренировка накануне, да и соперники выглядели на редкость бодрыми и уверенными в себе.

— Сегодня встал с левой ноги, плохая примета, — вздохнул суеверный Серега Акулов. — И футболку надел наизнанку — значит, быть битым. В столовой дали тарелку с зеленой каемочкой, это не к добру. И стакан с чаем поставили справа от тарелки — к потерям. И вилка у меня два раза падала — к победе врагов. И спотыкался я на левую ногу — кто-то поминает недобрым словом. И чихнул в десять ноль пять — это к проигрышу. И…

— Хватит! Закройся, справочник! — приказал суеверному нападающему Петя.

Но Акула уже успел заразить остальных игроков мрачными предчувствиями, и упавшие духом «пятаки» готовы были заранее признать поражение.

Дебют группы поддержки состоялся в тот момент, когда судья свистком открыл игру. Наконец-то выяснилась причина странного поведения девочек из пятого отряда накануне — едва лишь началась игра, в их руках откуда ни возьмись появились плакаты, транспаранты и различные шумовые инструменты, включая «антиквариат» из пионерской комнаты — горн и барабан. Не отставали и другие ребята из пятого отряда — каждый вносил свой вклад в общее дело. Шум, грохот, радостные вопли достигли ушей приунывших футболистов «Пятака», и ситуация на поле вмиг изменилась.

Каждый, кто хоть раз в жизни выступал на сцене или принимал участие в соревнованиях — любых, даже дворовых или школьных, — знает, как важна поддержка активно болеющих за тебя фанатов. Одно дело — выступать в полной тишине, когда не знаешь, превознесут тебя сейчас или освищут, и совсем другое — чувствовать за спиной сплоченные ряды верных друзей, болельщиков, готовых радостно приветствовать твой малейший успех и разорвать в клочья ненавистных соперников. Помощь группы поддержки едва ли можно переоценить, и появление на трибунах сплоченной, тренированной группы поддержки «Пятака» сразу же изменило ситуацию на поле.

Если к началу игры перевес явно был на стороне «Акуны» и футболисты из седьмого, выбежав на поле, чувствовали себя «королями», то, едва только Симон скомандовал: «Начали!» — и девчонки хором выкрикнули первую кричалку, недавние короли заметно упали духом, а «пятаки», наоборот, почувствовали приток сил. Напутствуемые восторженными криками девчонок, они заметно взбодрились, плечи расправились, глаза заблестели, на лицах засияли улыбки.

— Хорошая кричалка в начале матча — суперская примета! — подняв руки со сжатыми кулаками в небо, возвестил Серега Акулов. — И пусть попробует сегодня кто-нибудь отобрать у меня мяч!

В эту же минуту нападающий «Пятака» завладел мячом и ринулся к воротам. Никто не успел даже толком понять, в чем дело, а мяч уже трепыхался в сетке за спиной вратаря «Акуны». Счет был открыт.

Стадион сошел с ума. Плакаты с боевыми кличами взметнулись вверх. Банки с камешками, пакеты-бомбы, расчески, горн и барабан заработали во всю мощь.

Лишь одна-единственная девочка казалась совершенно безучастной к драме, развернувшейся на футбольном поле. Сложив руки на коленях и уставившись в одну точку, она тихо сидела на скамейке посреди своих беснующихся подруг. Никто не замечал ее необычного состояния — никто, кроме одного-единственного человека. Тот, нахмурившись, то и дело бросал на нее озадаченные взгляды. Ее пасмурное настроение передалось и ему, но подойти к ней и разузнать, в чем дело, он не мог, потому что стоял на воротах «Пятака».

Воодушевленные «пятаки» почувствовали прилив свежих сил и снова рванулись к вражеским воротам. На этот раз мяч оказался у Пети — и он помчался через поле, набирая скорость. Деморализованные защитники «Акуны» были бессильны остановить его, лишь у самых ворот их капитан Витька Боровцев, тяжелый крупный парень по прозвищу Боров, все-таки исхитрился подобраться к идущему тараном нападающему и, врезавшись в него корпусом, выбить мяч прямо из-под ног.

— Чего варежки разинули! — прикрикнул он на защитников, добавив пару нецензурных выражений. — Еще раз прошляпите, урою, лохи!

Подстегнутые крепким словцом, защитники «Акуны» заиграли в полную силу и больше не допускали таких ляпов, по крайней мере, в первом тайме. Но и это не спасло бы их ворота от штурма и захвата соперниками, если бы не череда досадных ЧП, нанесших резкий урон обороне «пятых».

Полоса неудач началась в тот момент, когда Миша Мысин, один из защитников, неудачно подвернул ногу. Он попробовал было встать, но тут же, скривившись, снова сел на траву. Подбежавшая к нему врач помогла незадачливому футболисту перебраться на скамейку, а вместо него на поле выставили запасного — Андрюху Кравченко. А так как этот игрок был значительно слабее ушедшего, в обороне «Пятака» образовалась существенная брешь. Нападающие «Акуны» тут же воспользовались предоставленным шансом и всей командой бросились на ворота.

Паша не был готов к атаке. Мыслями он был накрепко привязан к скучающей на трибуне Марине. Почему она сегодня так не похожа на себя? Куда девались ее невероятная живость и искристая энергия? Всякий раз, бросив взгляд на трибуны, вместо неунывающей веселой девочки он видел поникшую, как сдувшийся воздушный шарик, фигуру.

Постепенно ее настроение передалось и ему. Боевой настрой, желание победы, стремление во что бы то ни стало отстоять клочок земли за спиной постепенно ослабевали, бледнели, уходили. Ему захотелось убежать с поля, подсесть на скамейку рядом с Семечкой и немедленно выяснить, что же могло случиться.

Мысли его были далеко от игры, поэтому атака «Акуны» застала его врасплох. Травма Мысина, его замена, наступление противника — все это произошло очень быстро, и Паша просто не успел собраться, сконцентрироваться. Он не вовремя выскочил из ворот, и Боров с легкостью обвел его. Мяч оказался в сетке безо всяких усилий, словно на тренировочной разминке.

За пятнадцать минут до конца первого тайма счет сравнялся. А за пять минут расстроенный дурацким голом Килиянчук подрался с Тимофеевым, хавбеком «Акуны», и судья удалил нарушителя с поля.

Вот это было уже настоящей катастрофой. Оборона «пятаков» практически перестала существовать. Выставить на замену Килу было некого, до конца матча предстояло играть в меньшинстве.

«Пятаки» дрогнули. Казалось, фортуна оставила их. После первого легкого гола они надеялись на быстрый успех, но нет, теперь стало ясно, что борьба будет упорной и тяжелой. Не помогала больше поддержка болельщиков, посылавших зловредного судью и соперников во все мыслимые и немыслимые места.

— Ну вот, говорил я, нос чешется — к поражению! — снова приуныл Акула. — Они нас сейчас раздолбают в пух и прах!

На этот раз приметы не обманули. Почувствовав, что противники дали слабину, «Акуна» ринулась к их беззащитным воротам. Паша стоял насмерть, но что он мог один против такого напора! Не прошло и минуты с момента удаления Кила, как мяч снова оказался у него за спиной.

— Два-один, — объявил счет судья.

«Акуна» вырвалась вперед.

На перерыв команды уходили с теми же чувствами, с какими вышли в этот день на поле — «седьмые» снова ощущали превосходство, «пятые» были подавлены и растеряны. Даже радостные и слаженные крики группы поддержки больше не помогали.

Марина не заметила, как рядом с ней возник Паша.

— Что случилось? — требовательно обратился к ней он. — Почему ты такая сегодня? — Он пытался поймать ее взгляд, но она упорно отводила глаза.

— Ладно, Паш, иди, отдыхай. — Марине не хотелось ни о чем говорить. Ей вообще ни с кем не хотелось общаться — овладевшая ею накануне вечером апатия не исчезла, а наоборот, усилилась — весь первый тайм ей мерещилось, что Ленка и Петька обмениваются влюбленными взглядами.

— Нет, ты все-таки скажи, — настаивал Паша. Не замечая неприязненных взглядов окружающих и не слыша упреков, он присел рядом с ней.

— А чего говорить-то? Ты что, сам не видишь?

— Что я должен видеть?

— Да то, как Ленка смотрит на Петьку! И как он смотрит на нее!

Паша нахмурился.

— Она же глаз с него не сводит, а он — с нее! — начав говорить, Марина теперь не могла остановиться.

— Не похоже! — покачал головой Паша. — Ленка, может, и да, тут я ничего не могу сказать. А что касается Петьки — тут ты точно не права! Он всю игру смотрел только на мяч и на судью. Ну, и на меня пару раз!

— Да ты просто слепой, ничего не замечаешь! — взорвалась Марина. — Они же влюблены друг в друга, как… как Ромео и Джульетта!

— Да? — Паша озадаченно потер переносицу. — По-моему, ты явно преувеличиваешь.

— Паш, оставь. Не надо меня успокаивать. И вообще, мне вся эта наша затея надоела. Ничего у нас не получится, я теперь это точно знаю. Спасибо тебе, конечно, но извини — я в эти игры больше не играю.

— И мы больше не будем встречаться в Беседке Влюбленных?

— А зачем? — пожала плечами Марина.

— И не будем обсуждать, как действовать дальше?

— Мне это неинтересно.

— А наше расследование? Мы же его только начали!

— Бесполезно! Все равно мы ничего не узнаем.

— И тренировать меня ты больше не будешь?

— Бессмысленно! — махнула рукой Семечка. — Пропустить два таких детских мяча!

— И… и… — Паша мялся, не зная, как сказать о том, что вертелось у него на языке.

— Ты о десяти поцелуях? Да пожалуйста! Хоть сейчас! — Марина равнодушно посмотрела на покрасневшего парня, а потом наклонилась к нему, вытянув губы.

Он отшатнулся от нее, как от змеи, и в этот момент прозвучал свисток судьи. Начался второй тайм.

С самых первых секунд и игрокам, и болельщикам стало ясно, что недолгий отдых лишь прибавил «акунам» сил и решимости удержать преимущество и доказать всему стадиону свою силу.

Атаки на ворота Паши сделались непрерывными. Чуть ли не каждую минуту ему приходилось бросаться под мяч и вытаскивать его из-под ног дерзких нападающих. У него не было больше времени, чтобы смотреть на трибуны, — вся его жизнь сейчас сосредоточилась на маленьком пятачке вытоптанной земли у ворот. «Нет, не бесполезно! — шептал он себе под нос, как молитву, в очередной раз прижимая к себе мяч. — И не бессмысленно!»

Это было похоже на издевательство, на открытое избиение. Паша уже потерял счет ушибам и ссадинам, которые добавлялись после каждого удачного броска за мячом. Но за все время этой яростной атаки он не пропустил ни одного мяча, возвратив себе доверие болельщиков и товарищей по команде. Сила духа вратаря начала подзаряжать остальных. Махнув рукой на пытающегося удержать его врача, на площадку вырвался Мысин, и хотя он все еще прихрамывал, игра у него сразу же пошла — нападающие старались держаться подальше от большого сильного парня, который одним поворотом корпуса мог отбросить, будто боксер-профессионал. Игра переместилась вначале в центр, а потом и к воротам «акун» — теперь уже их вратарю приходилось несладко.

Паша получил передышку. Бросив взгляд на трибуны, он не увидел ничего — перед глазами все расплывалось, пот заливал лицо, на пересохших губах стоял противный соленый вкус. На противоположном конце поля маячили разноцветные фигурки футболистов — мелкие, подвижные, одинаковые, как в компьютерной игре.

— «Пятак» — «Акуна» два-два! — громом ударило ему в уши, перекрывая вопль трибун.

«Сравняли! — пронеслось в голове. — Мы сравняли!»

И тут же, почти без перерыва, голос судьи объявил следующее изменение счета:

— «Пятак» — «Акуна» три-два!

Кулак вратаря с силой ударил по штанге.

Минута за минутой проходили в страшном напряжении. Цифры на табло стадиона расплывались перед глазами — полчаса до окончания матча… двадцать минут… пятнадцать… Передышка закончилась, игра снова переместилась к воротам Паши — и опять по нему принялись молотить шипованные бутсы соперников, но он уже не чувствовал боли, ощущая себя механизмом, винтиком большой футбольной машины, замком, запирающим ворота.

До конца матча оставалась ровно минута, когда Кил, встав на пути разогнавшегося Борова, уложил его в пределах одиннадцатиметровой отметки.

Судья объявил пенальти в ворота «Пятака».

Последние секунды решали все. Трибуны ревели, болельщики неистовствовали, размахивали кепками и майками, топали ногами, но даже и в этом гаме выделялся слаженный хор группы поддержки «пятаков». «Пятак — мастак!» — неслось над стадионом, заглушая общий шум.

Боровцев стоял напротив Паши, готовясь к разбегу. Паша крепко стиснул зубы. «Самое дорогое… — твердил он про себя. — Самое дорогое!» Все двоилось и качалось вокруг него. «Быстрее, Боров! — мысленно молил он противника. — Быстрее же!» Каждая секунда отбирала у него силы, он чувствовал, как ноги становятся ватными, а голова наливается свинцом. А Боровцев словно нарочно медлил, хитро глядя на изготовившегося к прыжку вратаря. Он как будто понимал его состояние и ждал, когда тот обнаружит свою слабость, сломается и сдастся. После свистка судьи прошло уже несколько секунд, а он все еще переминался с ноги на ногу в двух шагах от мяча.

Но вот судья свистнул еще раз — требовательно, настойчиво, и Боровцев, лениво разогнувшись, вдруг сорвался с места и бросился вперед.

Удар получился резким, сильным и непредсказуемым — крученый мяч уже в воздухе начал менять траекторию — направляясь вроде бы прямо в руки Паше, он вдруг где-то на полпути замер и, подчиняясь неведомой силе, взлетел вверх и вправо, мимо уже почти совсем было схвативших его рук Паши. Мгновение казалось, что все пропало — Паша, прыгнувший навстречу мячу, уже оттолкнулся от земли и теперь никакими усилиями не мог бы изменить направление своего полета. Однако каким-то самым невероятным образом ему удалось достать-таки мяч кулаком правой руки. Выбитый почти из-под самой штанги, мяч вылетел с поля и понесся к трибунам, а Паша, обессиленный, рухнул на землю.

И в этот момент прозвучал финальный свисток.

— «Пятак» — «Акуна» три-два! — громко объявил рефери под оглушительные вопли трибун.

Глава 15

Выигранный спор

В дверь изолятора постучали, в палату осторожно заглянул Петя.

— Паш! Ты живой?

— Вроде да, — кивнул герой дня. Он полусидел на высоко поднятой подушке, на коленях у него лежала тетрадка.

— Пашка, друг, ну ты ваще! — Петя подошел к своему героическому вратарю и протянул руку. — Извини, я был тогда не прав. Ты сегодня — просто бычара!

— Все, забыли! — Паша пожал протянутую Петей руку. — Отплатишь на репетиции. Жаль только, придется вам сегодня без меня — врачиха не отпускает. Приказала сутки лежать, не меньше. Но завтра я все равно отсюда сбегу, и пусть попробуют меня остановить! Кстати, ты не забыл, что тебе сегодня с Джульеттой целоваться?

— Не забыл. Но только, понимаешь… Извини, но я не могу. В лом мне это.

— Ты опять?! — вскинулся Паша, вмиг позабыв и об усталости, и о полученных травмах.

— Ну… это не для меня. Я не могу целоваться с девчонкой вот так, при всех.

— Ага. А ты что же, думаешь, мне сегодня легко было? У Борова знаешь какие шипы? На, погляди, — и он, подняв футболку, продемонстрировал смущенному другу исполосованные йодом и пластырем ребра. — А тебе-то всего лишь и надо пару раз чмокнуть девчонку! И это, по-твоему, трудно?

Петя виновато вздохнул.

— По мне, Паш, лучше уж так, — он кивнул на раны приятеля.

— Да? Хотя, в общем-то, я тебя понимаю, — вдруг согласился Петя. — То, что вытворяла вчера Ленка, — это просто кошмар. Абсолютно недостойное поведение!

— Но ты же сам попросил кого-нибудь показать, как надо целоваться! — неожиданно запротестовал Петя.

— Ничего подобного! Это у меня в запале вырвалось, я злился, шумел. Я никак не ожидал, что она на тебя кинется! — Паша попытался сесть и тут же, побледнев, снова откинулся на подушки.

— Хорошо, хорошо, — быстро проговорил Петя. — Ты только не дергайся больше, ладно?

— Знаешь что… А давай мы подведем итоги нашего спора! — предложил Паша.

— Какого спора?

— Ты уже и не помнишь? Об идеальной девчонке! — Паша помахал тетрадкой.

— Ах да, — Петя тяжело вздохнул и сел на кровать рядом с Пашей. — Было, было, помню.

— Мне кажется, все уже решено! А ты так не считаешь?

— Да-да, конечно, — кивал Петя. Чтобы успокоить Пашу, он был готов на любые жертвы, даже на то, чтобы говорить об идеальных девчонках.

— Хорошо. — Паша протянул руку и взял тетрадку. — Пойдем прямо по плану. Итак, пункт номер один. Девчонка, которая не красится. Есть здесь такая?

— Честно говоря, я как-то не приглядывался… По-моему, они все тут мажутся!

— А первая дискотека? Семечкина, ты же сам сказал, что она самая естественная! Тоже скажешь, не помнишь?

— Помню, помню, угомонись. Поехали дальше! — вздохнул Петя, гадая, что еще на уме у этого психа.

— Пункт второй. Девчонка, которая не курит и не пьет.

— О! Знаю! Есть такая! Ленка Шувалова! — воскликнул Петя.

— Не курит? Странно… А у меня записано, что ее видели с сигаретой!

— Гонишь! Она сама мне сказала, что не курит, еще во время первого танца.

— Мои источники стопроцентно надежны, — настаивал Паша. — Значит, не только курит, но еще и врет! — подвел он итог, окончательно сразив своего доверчивого друга.

— Выходит, что так, — расстроенно вздохнул Петя.

Он уже жалел, что ввязался в этот неприятный разговор, но было поздно. К тому же Паша явно повеселел — выходило, в этой дурацкой беседе все же был хоть какой-то толк.

— Итак, по всем номинациям впереди… — Паша что-то быстро подсчитал в уме, — Маринка Семечкина. Абсолютный идеал! Не красится, не курит, не пьет, на парней не бросается, и женственная — фенечки плетет. Ну, как? Что скажешь?

— Про Маринку-то? Да ничего вроде. Нормальная девчонка.

— Вот! А ты говорил, что идеальной в лагере нет!

— Есть, есть, утихни! Согласен, проиграл. Говори, чего ты хочешь.

— Хочу, чтобы ты сегодня был на сцене настоящим Ромео! — быстро, словно отрепетированно, проговорил Паша. — А для того чтобы у тебя это получилось, надо, чтобы ты закрутил с Семечкиной роман и в жизни. Для тренировки. Смотри на нее как Ромео, целуйся как Ромео, и все такое.

— Надо значит надо, — обреченно вздохнул Петя. — Обещаю! А теперь, извини, бежать надо. Там сейчас на собрании вожатых будут поведение наших фанатов обсуждать. Да, задали девчонки перцу! Весь лагерь на уши поставили.

Если Паша после визита друга выглядел явно повеселевшим, то Петя выходил из палаты изрядно расстроенным. Ну и влип же он с этим спором! Шутка ли — по-настоящему превратиться в этого паршивца Ромео! И главное, придется смириться и подыгрывать Пашке до самого конца чемпионата. А это почти вся оставшаяся смена!

После ухода друга Паша закрыл тетрадку и откинулся на подушки. Засыпая в этот день вечером, он чувствовал себя человеком, до конца исполнившим свой долг.

А «абсолютный идеал» Марина Семечкина в своем дневнике назвала 7 августа самым счастливым днем своей жизни.

«Йес! Йес! Вау! Ромео наконец-то стал самим собой, — написала в этот вечер Джульетта. — Как он смотрел на меня! Как разговаривал! Как целовался! А ведь утром я уже готова была сдаться. Он в меня влюбился, это точно. В меня, а не в Ленку! На нее он на репетиции даже не взглянул и справился с ней в поединке за одну минуту. Так что все мои подозрения — просто глюки! По-моему, мы с ним идеальная пара. Жаль, Пашка не видел всего этого — репетировали без него, с Анной Павловной. Но я ему обо всем рассказала, когда вечером пробралась в изолятор. Он радовался не меньше меня, однако, когда я предложила ему сразу же, прямо в палате, „отдать“ свои десять поцелуев, категорически отказался. „Неужели ты не поняла, что я шутил тогда! — рассмеялся он. — Считай это просто дружеской услугой. Вы с Петькой — мои лучшие друзья!“ Потом он попросил меня рассказать, что там произошло с группой поддержки — про совещание, на которое нас вызывали, и все такое. Я ему рассказала все с самого начала — как мы собрались в пионерской комнате, как кричалки придумывали, как репетировали и как подбирали шумы. Но теперь, к сожалению, все это стало ни к чему — на сегодняшнем совещании у начальницы нам запретили шуметь и орать. Когда Пашка об том узнал, то весь аж позеленел. Попросил передать привет и огромное спасибо Симону и всем девчонкам из группы поддержки и сказал, что, как только выйдет из изолятора, быстро наведет порядок. „Можете придумывать новые кричалки! — заявил он. — Гарантирую, что у вас будет возможность их исполнить“. Зная его, я не сомневаюсь, что все будет так, как он сказал.

Ленка на меня дуется с самой репетиции, даже отказалась разговаривать. Что ж, это тоже хороший признак — если она ревнует, значит, Петька действительно влюблен не в нее, а в меня. После этой репетиции ни для кого не секрет, что у нас с Петькой любовь, мы с ним теперь „официальная“ пара, он меня даже подождал около изолятора, когда я была у Паши, и в корпус мы пошли вместе. Перед входом в корпус мы поцеловались, и он сказал мне, что я ему нравлюсь. Я ответила, что и он мне тоже. Теперь я знаю, какое оно — счастье!»

Глава 16

Будни и праздники

Утром восьмого августа Паше удалось вырваться из изолятора и даже попасть на тренировку, хотя каждое движение давалось ему с большим трудом и болью. Он исправно отстоял в воротах, не пропустив ни одного гола и обретя статус признанного профессионала. Но, кроме этого, наградой за перенесенные мучения ему стала необычайная популярность среди младших отрядов. После окончания тренировки его облепили малолетние поклонники и поклонницы, чтобы выразить свое восхищение, попросить автограф и сфотографироваться вместе на фоне футбольного поля. К своей скоропалительной славе Паша отнесся вполне терпимо и серьезно. Марине смешно было смотреть, как обстоятельно он разговаривает с малышней, не отказывает в просьбах и вдумчиво отвечает на детские вопросы. Окруженный толпой детей, он был похож на вожатого или даже учителя, особенно же после того, как выяснилось, что за недолгое время общения он запомнил имена почти всех ребят и девчонок.

— Чего ты с ними возишься? — удивилась Марина. — Неужели тебе это интересно?

— Мелкие довольно забавны, хотя и бывают крайне несносными, особенно моя младшая сестра. А сегодня кое-что мне показалось интересным и странным…

— Да? И что же это? — заинтересовалась Марина.

— Так, мелочь… — уклонился от ответа Паша.

Потекли размеренные дни лагерной жизни. Даже у тех четверых, которые были вовлечены в необычную любовную историю (вернее сказать, что таких было не четверо, а гораздо больше), совершенно не хватало времени. Хорошая погода сменялась дождями, утро — вечером, футбольные тренировки чередовались с репетициями, а еще и кружки, и купания, и катание на лодках и яхтах, и экскурсии, и походы в лес за грибами…

Марина так уставала, что к вечеру едва добиралась до кровати. Однако почти каждый раз она все же находила время для того, чтобы, укрывшись одеялом и подсвечивая себе фонариком, записывать обо всех происшествиях в дневник. Начинались эти записи, конечно же, с описания любовных отношений с Петей. Каждый день приносил что-то новое — интересные разговоры, необычные взгляды, все более смелые поцелуи и объятия, маленькие подарки, обещающие предсказания Пашиных гаданий… Да мало ли знаков и примет у любви!

На этом направлении все действительно было прекрасно — дневник пополнялся восторженными записями и талисманчиками в виде засохшего лепестка розы, срезанного локона, фотографии с надписью «Моему идеалу» и размашистой подписью, наклейкой-тату… Что и говорить, довольный беспроигрышной игрой команды и уверенной поступью «Пятака» к титулу чемпиона, Петя смирился со своей участью Ромео и исправно проводил время с Мариной. Правда, иногда его чуть-чуть мучила совесть — когда во время занятий своего «идеала» в кружке рукоделия он с Леной-Тибальдом уединялся на укромных площадках и отрабатывал приемы фехтования. Но так как это ни в коей мере нельзя было назвать изменой Марине, уколы совести были почти безболезненными.

Правда, и Маринино сияющее счастье порой омрачалось едва заметными тучками. Временами роль «идеала» казалась ей однообразной и скучной. Хотелось плюнуть на все, разодеться в пух и прах, а потом пойти оттянуться на дискотеку вместе с девчонками, посмеяться, потанцевать… Но разве она могла себе это позволить? Кто знает, как отнесся бы к этому строгий и бескомпромиссный Петя. Марина очень боялась даже малейшей трещинки в идеальной конструкции их отношений, поэтому следила за собой с особенной тщательностью. Но подобные предательские мысли посещали ее нечасто: прогулки с Петей, плетение фенечки, репетиции пьесы и тренировки с группой поддержки практически не оставляли времени.

Паша, выйдя из изолятора, выполнил свое обещание: он быстро и эффективно отстоял права болельщиков, пригрозив всеобщей забастовкой всех спортсменов и саботажем соревнований. Мера сработала, на совместном совещании капитанов команд, руководителей групп поддержки и вожатых болельщикам разрешили шуметь и орать кричалки, а они обязались при этом не ломать и не резать скамейки, не сорить, а также не допускать нецензурных выражений.

Расследование Паши зашло в тупик, по крайней мере, так думала Марина. Общались они теперь редко, только на репетициях. Игрой своих актеров режиссер был доволен, хотя над головами исполнителей почти каждый вечер гремела гроза. Паша называл это «держать народ в тонусе».

Начальница оказалась права: как она и предсказывала, отдых получался настолько активным, что скучать действительно было некогда.

С середины смены ко всем прочим занятиям добавилась усиленная подготовка к походу — малыши должны были отправиться в однодневный, а старшие — в двухдневный пеший поход. Подготовка съедала последние крохи свободного времени, на дискотеку не успевали даже переодеваться, так и шли в кедах, едва сбросив рюкзаки, или же в костюмах и театральном гриме. Зато за неделю такой напряженной жизни от первоначальной скованности не осталось и следа.

Преимущества активного отдыха оценили все — Надя-Липа сбросила три килограмма, Марина стала похожа на золотоволосую шоколадку, у Оксаны волосы отросли на месячную норму, а Оля-Ромашка, по ее собственному мнению, подросла.

— Я теперь Килу почти до плеча достаю! — хвасталась она.

К тому же многие курящие — и парни, и девчонки — бросили курить.

— Некогда, — сетовали они, — да и бабок нет.

Так что в отсутствии денег тоже были свои положительные стороны.

Правда, после родительского дня кошельки и косметички снова наполнились, но, по уже выработавшейся привычке, нужда в них возникала гораздо реже.

— Я давно уже мечтал бросить, — объяснял Кил. — А теперь вот почти получилось. И вообще, пора переходить на здоровый образ жизни. А бабки я лучше на Шекспира потрачу. Может, он еще чего интересного написал, кроме «Ромео и Джульетты».

Третья смена перевалила за середину и начала медленно катиться к завершению. Но впереди было самое интересное — поход, финал футбольного чемпионата, театральный фестиваль, и это кроме того, что происходило каждый день. Никаких неожиданностей, чрезвычайных происшествий и скандалов не предвиделось, разве что Паша все еще не оставлял попыток найти лагерного вора.

Так было вплоть до пятницы, 13 августа.

Именно на этот день был намечен поход пятого отряда.

— Пятница, 13-е! Это же просто катастрофа! — воскликнул, узнав о дате похода, Акула.

— Целых два дня в лесу, и никакой дискотеки — что мы там будем делать? — ныли Симон и Липа.

Нашлись и другие недовольные, но их голоса заглохли в общем хоре любителей романтики и приключений.

Глава 17

Сбывшийся прогноз

Ранним утром в пятницу, 13 августа, вожатые безуспешно пытались растолкать спящих крепким сном туристов.

— Вставать в шесть! Это же садизм! — ныли сони, с трудом отрывая головы от подушек и тут же опуская их снова. Наконец, подгоняемые взрослыми, все же поднялись, но на невыспавшихся лицах еще долго было написано страстное желание вернуться обратно в постель.

Оптимистам погода занимавшегося дня казалась идеальной: небо было ясным, день обещал быть погожим.

Пессимисты придирались ко всему — даже солнце, блеснувшее из-за верхушек елок, казалось им раскаленным.

— Вы только посмотрите! — восклицал озабоченный Акула, вглядываясь в термометр. — Пока мы завтракали, стало жарче на целых три градуса!

— Не жарче, а теплее, — поправила его Лена. — И чего тебе не нравится? Хорошо! Солнышко!

— Через два часа придется вспоминать законы выживания в тропических джунглях, — бормотал Акула. — И это с пятнадцатью килограммами за плечами!

Рюкзаки действительно получились огромными: палатки, спальники, одежда, продукты — даже самого необходимого набралось так много, что трудно было представить, какие плечи выдержат такую тяжесть. Но Марина все же попыталась засунуть в плотно набитый рюкзак еще и свой дневник, надеясь выкроить пару минут на привале или же вечером, чтобы записать самые свежие впечатления.

Между тем солнце медленно выползло из-за леса и теперь сияло во всю мощь.

Отряд уже позавтракал, туристы собрались в холле, и тут вдруг нервозность пессимистов получила неожиданную поддержку — по радио передали о надвигающейся грозе.

— Ну вот! Что я говорил! — Акула радостно потирал руки — казалось, он был даже рад неожиданным затруднениям, подтверждавшим мрачные прогнозы.

Если на Акулу можно было махнуть рукой, то к прогнозу все-таки следовало прислушаться, поэтому вожатым пришлось на ходу менять планы.

— Ну, вот что. Сделаем так. Поход будет, но только для желающих. Ничего не поделаешь, форс-мажорные обстоятельства! — развел руками Андрей. Он учился в юридическом институте, потому знал множество незнакомых слов. — Кто хочет, может остаться в лагере с Анной Павловной. Остальным объявляю нулевую готовность!

Такое решение устроило всех — самые изнеженные, ехидно пожелав остальным счастливого пути, тут же побежали в корпус. А самые закаленные вскинули на плечи рюкзаки и бодро шагнули под ласковые, но обещающие быть недолгими солнечные лучи.

Смельчаков оказалось больше, чем осторожных, — из тридцати человек пятого отряда в лагере остались только восемь. Остальные двадцать два под предводительством Андрея бодро пересекли территорию спящего лагеря и вошли в лес. Здесь было прохладно, плотные кроны деревьев защищали от палящих лучей, идти по хвое и утоптанной тропинке было легко и удобно.

— А по-моему, даже хорошо, что солнышко, — улыбнулась Лена. Тяжелый рюкзак, казалось, совершенно не тяготил ее, ноша ни на сантиметр не пригибала ее к земле. — Я жару люблю больше, чем холод. Одеться можно полегче, вещей тащить меньше.

Лена шла следом за ведущим — Андреем. Одета она была, как и остальные, действительно легко — в футболку, шорты и кроссовки.

— А по мне лучше бы пасмурно или небольшой дождик, — кряхтела Оля. Ей ноша давалась нелегко: казалось, что под тяжестью огромного рюкзака она вот-вот опрокинется навзничь.

Последними друг за другом шли Паша, Марина и Петя.

— Дураки они все-таки, что не пошли! — вдыхая ароматный, терпкий воздух, размышляла вслух Лена. — И чего им там без нас делать! Тренировки отменили, репетиции тоже… Скукотища!

— Согласна. К тому же быть в лагере и не пойти в поход — это глупо! — подала голос Марина. — А Симону и Надьке и вовсе не мешало бы скинуть по парочке килограммов!

Однако бодрости хватило только на первый час пути. К концу второго многие выдохлись настолько, что, не объяви Андрей привал, рухнули бы прямо на тропинку.

— Пятнадцать минут! — выкрикнул вожатый, скидывая рюкзак. — Нельзя терять темпа.

— Садюга, — простонала Оля, поглаживая натертые лямками плечи. — И зачем я только поперлась с вами! Сидели бы сейчас с Акулой в корпусе, гадали бы на свечке, как нас Пашка научил…

Отдых прошел в общем молчаливом оцепенении. Кое-кто успел даже задремать, но ровно через пятнадцать минут безжалостный Андрей поднял всех на ноги.

Правда, постепенно даже самые слабые втягивались в ритм ходьбы, забывали об усталости, начинали радоваться красотам окружающей природы. Большой привал был больше похож на пикник: запивая печенье чаем из фляжек, туристы пели под гитару, играли в карты, травили анекдоты и весело прикалывались.

— Ой, девчонки, у меня рюкзак полегчал! И плечи не болят совсем! Может, я потеряла чего по дороге? — удивлялась Оля.

— Ага! Сапоги выронила или спальник!

— А может, мышцы уже накачала, пока мы идем!

— Или выросла…

— Вы смеетесь, а я и вправду их потеряла! — Оля обеспокоенно рылась в похудевшем рюкзаке. — Не поверите, но сапоги и спальник действительно куда-то пропали!

Все по очереди заглянули в Олин рюкзак и убедились, что она права.

Заинтригованным девчонкам в поисках пропавших вещей пришлось даже вернуться немного обратно, но пропажа так и не отыскалась.

— Нет, тут что-то не так. Не могла же ты не заметить, что такие тяжелые вещи выронила! — сказала Лена.

— А может, тут где-то тот самый вор ошивается? Ну, тот, который нас в начале смены ограбил? — высказала предположение Марина.

Испуганно поежившись, девчонки огляделись по сторонам. Пронизанный солнечными лучами лес выглядел спокойным и безопасным, невозможно было предположить, что тут прячется какой-то злоумышленник.

— Мистика! — округлила глаза Птичка. — Надо Акулу позвать. Он в этих делах разбирается! Или Кила!

А сам Кил слушал девчонок и молча улыбался — во время предыдущего привала он переложил к себе в рюкзак самые тяжелые Олины вещи. Ох, и досталось же ему, когда это выяснилось!

— Я из-за тебя чуть не поседела! — верещала Оля, колотя парня кулачком по спине. — Шутка ли, столько вещей потерять!

— Вот и помогай после этого людям! — уворачивался от ударов Кил. — Тебе ж самому потом и достанется!

Предсказания синоптиков начали сбываться часа на два раньше названного в прогнозе срока. Небо вдруг заволокло тучами, резкий ветер рванул деревья к земле, сквозь кроны пробились первые тяжелые капли. Удивленные восклицания, визг, смех слились с первыми раскатами грома. Через минуту легкое накрапывание превратилось в мощный ливень, который в одно мгновение смыл туристов с тропинки и загнал под деревья.

— А радио-то не соврало! — удивилась Лена. Накрывшись ветровкой, она сидела на рюкзаке. — Вот она, обещанная гроза!

— Нет, соврало, — не согласилась Оля. — Обещали после обеда, а льет уже сейчас. И потом предсказали просто грозу, а это похоже на конец света. К тому же там ничего не сказали про похолодание!

— Ладно, Оль, не ворчи, — добродушно усмехнулся Петя. — Ты что, дождя никогда не видела? И мороза нечего бояться — это тебе не Северный полюс.

Однако все заметили, что стало гораздо прохладнее.

После часа беспрерывного дождя все поняли, что непогода пришла надолго. Звонок из лагеря пришел как нельзя вовремя — Андрею сообщили, что приехала какая-то нежданная комиссия и надо срочно возвращаться.

— Быстро собираемся и назад! — озабоченно глядя на часы, скомандовал вожатый. — За три часа должны успеть.

— Вот вам и поход! — разочарованно вздохнул Кил, снова взваливая на плечи рюкзак. — Зачем мы тогда палатки и спальники тащили?

— Для экзотики, чудак! — объяснил ему Паша. — Чтобы было что вспомнить!

Но большинство радовалось перспективе скоро оказаться в тепле и сухости. Ради этого ребята даже были готовы проделать немалый обратный путь под ливнем.

Почувствовав впереди комфортный отдых, туристы шагали быстро и сосредоточенно. Через час устроили привал — это был уже не веселый пикник, как прежде, каждый старался побыстрее выпить свою кружку чая и съесть печенье — хотелось продолжить путь, чтобы поскорее оказаться в лагере. Это желание подогревалось еще одной неприятностью — выяснилось, что пропала мобильная связь.

— Это из-за грозы, — высказала предположение Лена. — У меня и раньше так бывало.

— Но чтобы все операторы сразу! Никогда о таком не слышала! — Птичка трясла мобильник и чуть не плакала.

— Сразу нужно было меня слушать! — ворчал Акула, щелкая кнопками ставшего бесполезным телефона. — Я же говорил — пятница, тринадцатое! Нечего было и дергаться! Песни попеть и в картишки перекинуться можно и в корпусе.

— Если ты такой умный, чего ж ты тогда с нами пошел? — поинтересовалась Оксана.

— «Чего, чего!» Неужели не догадываешься? — Акула посмотрел на девочку долгим взглядом и отвернулся. Но ворчать он так и не прекратил. — Помяните мое слово, — бубнил он себе под нос, — наши беды еще не кончились. То ли еще будет!

Над ворчуном посмеивались, однако еще до того, как отряд вернулся в лагерь, произошли события, отчасти подтвердившие его правоту. Конечно, по здравом размышлении все это можно было бы считать просто роковыми совпадениями, но на то ведь и день такой, чтобы злосчастное стечение обстоятельств выпало именно на него. Многие из участников неудачного похода впоследствии думали, что Акула, пожалуй, и не был так уж не прав со своими суевериями. Не каждый день случается такое количество злоключений, как выпало пятому отряду в пятницу, 13 августа.

Глава 18

Встреча в лесу

Дождь гнал ребят по мокрой тропинке, но никто уже не обращал внимания на грязь под ногами, липнущую к телу одежду, хлещущие по лицу мокрые ветки. Казалось, ничто не сможет помешать незадачливым туристам достичь лагеря, но нет — коварная пятница еще не открыла все свои сюрпризы.

В лесу было пусто и мрачно, и тем более странным оказалось увидеть вдруг на дорожке невесть откуда появившихся двух малышей с пустыми корзинками в руках. Промокшие, грязные, исцарапанные дети плакали, размазывая по щекам слезы и капли дождя.

— Что вы здесь делаете? — нахмурился Андрей.

— Мы заблудились! Мы из лагеря! Из десятого отряда!

Всхлипывая и перебивая друг друга, девочка и мальчик, назвавшиеся Дашей и Севой, рассказали о своих злоключениях. Из путаных объяснений с трудом удалось понять, что утром десятый отряд собирался за грибами, но после плохого прогноза поход решено было отменить.

— А нам так хотелось! И тогда Катька Дозорова сказала: «Пойдемте в лес! Гроза раньше обеда все равно не начнется. В лагере никто не узнает, все будут думать, что мы на занятиях и тренировках. А потом вернемся с полными корзинками, и нас никто не будет ругать». Катька стащила из комнаты вожатых корзинки, и мы пошли. А потом она бросила нас одних, и мы заблудились. Мы кричали ей, кричали, а она не отзывалась. А потом дождь пошел, и мы промокли и не знали, куда идти. Мы шли долго-долго и ужасно устали. Услышали, что вы шумите, и вышли сюда.

— Ну вот! Я же говорил! У них к тому же еще и корзинки пустые. Не к добру это! — уныло покачал головой Акула.

Встреча с двумя малолетними грибниками коренным образом изменила планы туристов: надо было срочно организовать спасработы. Решено было разделиться — части отряда предстояло вместе со встреченными детьми вернуться в лагерь, остальные же под руководством Андрея должны были немедленно начать поиски пропавшей девочки.

— Так… девочки возвращаются в лагерь, мальчики остаются, — скомандовал вожатый, чем вызвал бурю возмущения.

— Почему это мальчишкам спасать, а нам возвращаться? Это нечестно! — тут же восстали девчонки.

В другое время они, может быть, и сами были бы рады поскорее очутиться в лагере, но неосторожные слова вожатого тут же пробудили воинственный дух противоречия.

— Это дискриминация, Андрей Юрьевич! По половому признаку! — авторитетно заявила Марина. — Вы ущемляете наши права!

Будущий юрист, ошеломленный таким напором, сумел, однако, сориентироваться и быстро переменить тактику в соответствии с обстановкой:

— Хорошо. Давайте все обсудим и подумаем вместе, как нам поступить.

— В лагерь было бы лучше, наоборот, парней послать, — высказала предложение Лена. — Шустрее дойдут. Заодно и наши рюкзаки оттащат! Не с рюкзаками же спасателям по лесу мотаться!

— Логично, — одобрил предложение Андрей. — Есть возражения? Нет? Тогда так и поступим. Те ребята, кто пойдет в лагерь, захватят рюкзаки тех, кто остается. К девочкам это не относится, их задача — присматривать за детьми. Добровольцы отправиться в лагерь — два шага вперед!

Как ни странно, таких нашлось довольно много, среди них — Акула, Оксана и Оля. Большинству уже надоели злоключения рокового дня.

— Я просто хочу уже побыстрее выйти из этого проклятого леса, — выразил общее настроение Акула.

Старшим команды возвращающихся был назначен Петя. Его возражений Андрей слушать не стал.

— Пойми, это не игрушки. Вы должны как можно скорее вернуться в лагерь и сообщить о случившемся. Идти нужно будет быстро, а у многих — по два рюкзака. Руководить такой группой очень непросто. Доверить такое ответственное дело могу только тебе. Сразу же, как придете, расскажи обо всем начальнице лагеря и передай ей записку. А сейчас оставьте нам сухой паек и отправляйтесь.

Сразу сделавшись серьезным, Петя быстро выстроил своих подопечных в нужном порядке, и после недолгих прощаний навьюченный рюкзаками маленький караван двинулся в путь. В последний момент, поколебавшись, им вслед бросилась Лена. Она догнала Петю, сняла с него свой рюкзак и пристроилась рядом.

— Счастливые! — вздохнула Марина, провожая взглядом растворяющиеся в пелене дождя фигурки. — Скоро будут в лагере. Интересно, а что сегодня на полдник?

— Булочки с яблоками, — вздохнул Паша. — По пятницам всегда такие.

— Мои любимые, — снова вздохнула Марина. — Интересно, догадается Петька мою припасти?

Спасателей оказалось ровно восемь, поэтому решено было сразу же разделиться по двое и направиться во все четыре стороны света.

— Проверим, как вы умеете ориентироваться по компасу! — улыбнулся Андрей. — Не забывайте засекать азимут.

Как-то сами собой Марина и Паша оказались вместе. Им выпало идти на север. Договорившись через два часа встретиться у расколотого молнией дуба, кричащие и аукающие пары разошлись в разные стороны, надеясь шумом привлечь внимание пропавшей девочки.

Марина и Паша шли и шумели до тех пор, пока еще были слышны ответные крики друзей, а потом, остановившись на небольшой привал, решили пополдничать.

Они уселись под елкой. Густые тяжелые ветки нависали до самой земли, в естественном шалаше было тепло и почти сухо.

— Здорово ты Андрея! Насчет прав, — похвалил Паша, подстилая под елку свою почти совсем мокрую куртку.

— Знаешь, я в школе всегда с учителями спорю. Меня даже называют Бациллой, потому что я въедливая и знаю все законы.

— В юристы метишь, как Андрей, — усмехнулся Паша.

— И как мой папа, — улыбнулась Марина. — И еще как дедушка, у нас целая династия. Юристы Семечкины.

— Это чувствуется. Бацилла, говоришь? Почти как Семечка. А я бы назвал тебя Подсолнухом, — улыбнулся Паша. — Знаешь почему?

— Догадываюсь. Из-за волос! — Марина весело взмахнула промокшей золотистой гривой.

— Почему ты осталась? — спросил Паша, доставая из кармана размокшую пачку печенья. — Почему с Петькой не пошла?

— Не хотелось тащить два рюкзака! Да и свой порядком надоел, — засмеялась Марина. — К тому же после того, как я набросилась на Андрея, глупо было самой же и уходить.

— А Ленка? Видела, как она за ним кинулась?

— Ну и что? — пожала плечами Марина. — Мне по барабану.

— Так ты не ревнуешь? — Паша внимательно посмотрел на девочку.

— Ни капельки! Я в нем уверена! — Марина беспечно махнула рукой. — Он такой принципиальный. Никогда не отступится от своих правил. А ты видел, как Ленка сегодня перед походом накрасилась? Глупая, не понимает, что себе же только хуже делает.

Они помолчали, глядя на дождь.

— Тебе хорошо с Петькой? — тихо спросил Паша.

— Очень! — кивнула Марина. — Мы с ним просто идеально подходим друг другу. Как будто сто лет знакомы.

— Прямо Голливуд какой-то! — усмехнулся Паша. — Мелодрама с хеппи-эндом.

— Спасибо тебе, Паш, — прошептала Марина. — Если бы не ты…

— Ладно, проехали, — Паша поднял с земли шишку, прицелился, запустил в сосну. Шишка ударилась о ствол, отскочила.

— Ты ведь что-то загадал! — осенило вдруг Марину. — Если попадешь, то сбудется! Правильно?

— Не-а, — мотнул головой Паша. — Ничего я не загадывал. Это все ваши девчачьи штучки. Я этого не люблю.

Они снова помолчали, дожевали остатки печенья.

— У тебя есть компас? — спросила Марина через некоторое время.

— Не-а, — пожал плечами Паша.

— У меня тоже, — упавшим голосом проговорила Марина. — А ты запоминал, как мы шли? Вот будет весело, если мы тоже заблудимся!

— Запоминал, не волнуйся, — успокоил ее Паша. — К тому же в лесу можно и без компаса ориентироваться, разве ты не знаешь?

— Что-то помню, но не очень. Мох на деревьях вроде бы с юга растет, да?

— Нет, с севера. И кора у сосны и березы с севера более темная. А с южной стороны выделяется больше смолы.

— Ты думаешь, мы все это разглядим в таком дожде? — обеспокоенно взглянула на него Марина. — А других признаков нет?

— Почему же, есть, — Паша сосредоточенно жевал травинку. — Муравейники. Они с севера круче и чем-нибудь защищены. А с юга — более пологие.

— Отлично! — фыркнула Марина. — Осталось только их найти.

Как это часто бывает, Пашины знания и умения, почерпнутые из книг, оказались недостаточными для реальной жизни. Или же пока он не научился применять их на практике. Во всяком случае, не помогли ни мох на деревьях, ни муравейники. Попытавшись в положенное время добраться до расколотого дуба и проплутав по лесу несколько часов, незадачливые спасатели не только не нашли девочку, но и заблудились сами.

Это уже было совсем не смешно. Надвигалась ночь, а дождь и не думал прекращаться. Тяжелые тучи, как голодные хищники, блуждали кругами над лесом, примериваясь к беспомощным путникам. Каждая молния и раскат грома были похожи на издевку природы, уже и в начале третьего тысячелетия демонстрирующей свое ничуть не уменьшившееся за минувшие века превосходство.

Темный силуэт покосившейся избушки возник перед ними, когда они потеряли всякую надежду найти на ночь хоть какой-то кров. После многочасового дождя лес напитался влагой, как губка, на земле не осталось ни единого сухого клочка.

— Что это? Смотри! — воскликнула Марина, первая заметившая домик.

— Давай сюда!

Марина и Паша вбежали в избушку.

Там было тепло и почти сухо, хотя с протекающей крыши на пол капала вода.

— П-почему так холодно? — Зубы Марины выбивали мелкую дробь.

— Ты просто промокла и устала. — Паша снял куртку, набросил девочке на плечи. — Так лучше?

— Ага, — кивнула Марина. Ей действительно показалось, что стало теплее, хотя куртка была такой же мокрой, как и остальная одежда.

На ощупь выбрав сухое место, они сели на пол, вглядываясь в едва заметный в темноте контур маленького окошка с куском разбитого стекла. Капли залетали в него, разлетались брызгами.

— Эх, были бы у нас спички, — бормотал Паша, шаря вокруг. — Или зажигалка… Мы бы затопили печку и живо бы согрелись. В первый раз в жизни жалею, что не курю! Есть хочешь?

— Ага! У меня еще шоколадка осталась. Только она промокла, — Марина извлекла из кармана шорт размякшую плитку.

— Отлично! А у меня есть печенье и немного чернослива. На, держи! А шоколадку оставь на завтра.

— А ты?

— Не хочу. У меня что-то аппетит пропал.

— Не дури! Я одна не буду есть. Разделим пополам.

Ужин прошел в молчании. Когда доели последние крошки, стало совсем темно.

— Интересно, нас уже ищут? — Марина постаралась сдержаться, но это ей не удалось, голос дрогнул, она всхлипнула.

— Ты плачешь? — Паша придвинулся ближе, обхватил ее за плечи. — Вот дуреха! Зачем? Все будет в порядке! Нам надо только дождаться рассвета. Утром нас найдут или мы сами их найдем.

— До утра мы тут замерзнем, — глотая слезы, пробормотала Марина. Паша сжал ее плечи еще крепче, но это не помогало — она чувствовала, как ледяная мантия холода окутывает руки и ноги.

— Не замерзнем, это невозможно! Сейчас ведь не зима, — как сквозь сон донесся до нее голос Паши.

— Но ведь и мы не в шубах, — заплетающимся языком пробормотала она, сворачиваясь калачиком.

— Будет тебе шуба! — пообещал Паша, и тут же она почувствовала, как на нее упала охапка сухого душистого сена. Стало чуть-чуть теплее, но уставший организм все равно отказывался бороться с подступающим вплотную холодом. А ведь впереди целая ночь…

Паша нашел ее ладонь, сжал, она вздрогнула, почувствовав жар, исходящий от его пальцев.

— Да у тебя же руки ледяные! — Он принялся растирать ей ладони, дышать на них, отогревая. — Ты что, и вправду замерзла? Вставай, да вставай же! — он растолкал ее, раскидал сено, заставил сесть. — Бегай!

— Что? — Она тупо посмотрела на него.

— Бегай, прыгай, разогревайся! — Он принялся толкать ее, больно пинать, заставляя двигаться.

Она послушно подчинилась, хотя сил у нее почти не осталось. Но ему удалось растормошить и расшевелить ее — после нескольких минут прыжков и беготни по скрипучему полу Марина почти согрелась.

— А теперь раздевайся! — бросил Паша, быстро снимая мокрую футболку и джинсы. — Быстро, пока тепло не ушло! Нужно развесить одежду, чтобы она хоть чуть-чуть просохла.

— Вот псих! — хихикнула Марина и тоже стянула с себя мокрые вещи.

Сухое сено окутывало, как одеяло. Дождь не прекращался до самого утра, но теперь это не имело значения — незадачливые туристы крепко спали.

Разбудил их звонкий и резкий голос какой-то незнакомой птицы. Первой открыла глаза Марина. Сияющее за окном солнце золотило мокрую блестящую листву, над травой курился синий туман. Марина в полусне начала прислушиваться к птичьему крику, гадая, не к новому ли это дождю, и вскоре окончательно проснулась. Выскользнув из сена, она быстро оделась. Футболка и шорты были еще влажными, но она больше не мерзла. Девочка стояла лицом к окну и приглаживала растрепавшиеся волосы, когда проснулся Паша.

— Ты уже встала? — сонным голосом спросил он.

— Да, — не оборачиваясь, ответила она.

— Слушай, мне это снится или тут действительно пахнет ландышами?

— Снится, — коротко ответила Марина. — Какие ландыши в августе? Поднимайся, пора идти!

— Я готов, — ответил Паша через минуту.

И в этот самый момент они услышали детский плач. Он шел от большой копны, из которой Пашка натаскал сена. А потом она вдруг начала шевелиться, и из нее показалась растрепанная, вся в соломинках девчоночья голова.

— Ты кто? Ты откуда? — бросилась к ребенку Марина.

— Ты — Катя Дозорова из десятого отряда, да? — сразу же догадался Паша.

— У вас еда какая-нибудь есть? — всхлипнула девочка вместо ответа.

Втроем они вышли из сторожки — теперь, при свете дня, им легко удалось найти тропинку и выйти на путь, с которого они сбились ночью в темноте. Шоколадки вполне хватило для того, чтобы накормить и успокоить Катю. В компании старших девочка быстро забыла плохое, все пережитые беды казались захватывающим приключением. Захлебываясь и оживленно жестикулируя, она рассказала о своих похождениях.

— Я Севке и Дашке кричу, кричу, а их никого нет! Не отзываются. Мне так страшно стало! А потом гроза, дождь. Я корзинку потеряла, а в ней грибов знаете сколько было! Я шла, шла и кричала, а потом охрипла, и дождь все не кончался, а потом я нашла эту избушку и забралась в сено. А вы знаете, что там Баба-яга живет? Самая настоящая! Я ее ночью видела, когда просыпалась. Это же избушка на курьих ножках была, вы разве не заметили?

Звонкий девчоночий голосок разносился далеко по синему лесу. Наверное, именно он привлек внимание блуждающих по лесу спасателей, потому что не прошло и пятнадцати минут, как незадачливые путешественники были окружены плотным кольцом друзей.

— Это они меня спасли! — радостно щебетала Катя, показывая на Марину и Пашу. — Это они меня в избушке нашли!

Пятница, 13-е, закончилась вполне благополучно, и не было нужды вдаваться в детали и рассказывать, как все было на самом деле.

Измученная, усталая Марина в этот вечер едва добралась до кровати. Она протянула было руку, чтобы достать из тумбочки дневник, но вспомнила, что так и не вынула его из рюкзака. Вставать уже не было сил, и Марина быстро заснула, так и не записав рассказ о своих приключениях.

Глава 19

Ромео и Джульетта

Походные страсти дали всему лагерю пищу для разговоров на два дня, но уже на третий угасли, потесненные разгоревшимися театральными страстями. Кроссовки, рюкзаки и средства от комаров уступили место гриму, парикам и нарядам других веков и народов. Начались серьезные репетиции, туристы превратились в актеров, столбы и стенды запестрели от афиш, лагерь наполнился яркими, колоритными персонажами и гулом повторяющих свои роли Красных Шапочек, Томов Сойеров, Онегиных, Скупых рыцарей, Дездемон, Гамлетов, Хлестаковых и прочих бессмертных героев.

Вечером, 17 августа, театральный фестиваль был в самом разгаре. Накануне отыграли свои постановки малыши, теперь пришел черед старших. Спектакли шли один за другим, вслед за шестым отрядом должен был сразу же выступать пятый, поэтому актеры торопились переодеться и загримироваться. В запасе у них было всего полчаса — ровно столько длился спектакль соперников.

В маленькой гримерке за открытой сценой было душно, пахло потом, гримом, нестираными носками и дорогими французскими духами. То и дело раздавались крики и визг — когда прекрасным дамам казалось, что парни заглядывают за перегородившую комнатку занавеску.

— Меркуцио опять подглядывает! — жаловалась подругам Надя. — А я как раз без всего была.

— Молчи, Кормилица, кому ты нужна! — взывал из-за занавески голос Меркуцио — Вани Килиянчука. — Парни, кто видел мою шпагу?

— Твоя шпага там же, где моя шляпа, — меланхолично заметил Герцог — раскрасневшийся, потный Симон.

— И где же?

— Под задом нашего Ромео, — вздохнул Герцог. — Я уже пять минут наблюдаю, как он по ним елозит.

— А чего тут наблюдать? Действовать надо! А ну, вставай, влюбленный Монтекки! — накинулся на Ромео Меркуцио. — Нам надо взять из-под тебя свое имущество.

— Да ладно, отвалите, — огрызнулся Ромео. — Я эти сапоги идиотские никак надеть не могу. Андрюша-садист на три размера меньше приволок, других, говорит, нет. Потому что, видите ли, не предусмотрен был в былые годы сорок шестой размер ноги! А в наше-то время должен быть предусмотрен или как? Сейчас это у пацанов самый ходовой размер!

У девочек обстановка была не менее напряженной. И даже более — как раз в тот момент, когда вот-вот нужно было выходить на сцену, у Джульетты неожиданно полностью пропал голос. Неудачная длительная прогулка под дождем имела свои последствия — Марина простудилась, на следующий же день после похода она начала кашлять, хлюпать носом и, что самое неприятное, похрипывать, а потом и шептать. Все надеялись, что интенсивные лечебные меры в виде таблеток, капель, ингаляций в медпункте, горячего молока с медом и шарфа на шее помогут ей продержаться до спектакля. Но надежды не оправдались. Если на генеральной репетиции охрипшая Марина, кутаясь в шарф и беспрестанно кашляя, сиплым голосом кое-как продекламировала свою роль, то теперь она не могла выговорить ни слова. К тому же из-за боязни заразить Петю она отказалась целоваться с ним. Всем было ясно: спектакль на грани провала, и катастрофа должна была разразиться в ближайшие минуты. Расстроенные девчонки беспомощно переглядывались, а загримированная, в парике и платье, красивая и несчастная Джульетта стояла посреди комнаты и, кивая на мальчишескую половину, пыталась на пальцах объяснить что-то окружающим.

Срочно вызвали Пашу. Быстро разобравшись в жестах Марины, он объявил общий сбор. Занавеска была сорвана, труппа в полном составе столпилась в гримерке.

— Нам нужна новая Джульетта! Кто-нибудь знает слова? В крайнем случае, найдем суфлера, будем подсказывать.

На несколько мгновений в маленькой комнатке повисло молчание, прерываемое криками, доносящимися со сцены. А потом девчонки одна за другой начали отказываться.

— Нет, я не могу! — категорически заявила Кормилица. — Там очень длинная роль, я в главном монологе сразу запнусь.

— И я, — вторила ей синьора Капулетти — маленькая старушка Оля. — Если бы с самого начала, тогда пожалуйста, а сейчас не смогу.

Отказалась и Оксана, и другие девчонки. В глазах у Марины стояли слезы. Паша беспомощно кусал губы. В первый раз за всю смену окружающие видели его в такой растерянности.

И тут раздался звонкий голос Тибальда.

— Я могу! Я знаю роль!

— Ты?! — Паша недоверчиво посмотрел на Лену. А потом в глазах его блеснула догадка. — Отлично! Пойдет! Переодевайся, быстро!

— А кто же тогда будет Тибальдом? — удивленно уставились на Пашу актеры.

— Тибальдом буду я! — ударил себя в грудь Паша.

Времени на прилаживание занавески не оставалось, скоростное переодевание совершалось на глазах у всей труппы, но актерам, готовящимся к выходу на сцену, уже ни до чего не было дела. Никогда еще пятый отряд не выглядел таким испуганным и напряженным! Даже грим не мог скрыть синеватой бледности и выступившего на лицах пота. Закоренелых профессионалов временами перед спектаклем охватывает сценический страх, что уж тут говорить о новичках-любителях!

— Что-то мне плохо, — простонала Кормилица, хватаясь за живот. — Наверное, в столовой съела чего-нибудь!

— Парни, я сейчас в обморок упаду! — дрожал здоровенный Кил, бесстрашный футбольный нападающий. — Валерьянка есть у кого-нибудь?

— Не надо, это примета плохая, — сквозь зубы цедил Акула. Каждые пять секунд он сплевывал через левое плечо, а потом исполнял какой-то странный ритуал — касался лба, одновременно подтягивая к животу коленку, подергивал мочку правого уха, цокал, целовал кончик большого пальца и в заключение быстро свистел.

— Полный дурдом, — вздыхал Ромео, качая головой. Он один не выказывал ни малейших признаков волнения. Разве что руки почему-то начали мерзнуть, но это вполне могло быть от гулявшего в гримерке сквозняка.

Однако все переменилось после выхода на сцену. Естественная краска постепенно вернулась на лица, нервная дрожь прошла, сменившись радостным возбуждением. Оказавшись в первый раз на сцене лицом к лицу с битком набитым залом, Петя в первый раз подумал, что ощущение, пожалуй, не слабее, чем на футбольном поле. А может, даже и еще круче.

Конечно, во время спектакля не обошлось без эксцессов. В середине первого акта Кормилица вдруг забыла слова и стояла как вкопанная несколько мгновений, пока до нее не донесся яростный шепот Андрея из суфлерской будки. У Меркуцио в самый ответственный момент сломалась шпага, а поединок Ромео с Тибальдом больше походил на комическое состязание клоунов — тренированному Леной Ромео приходилось сдерживаться и применять все свое актерское мастерство, чтобы не уложить неуклюжего, неловкого Тибальда первым же ударом. В самой середине драки его соперник, на радость всем зрителям, умудрился кончиком шпаги сорвать с Кормилицы парик и проткнуть насквозь декорацию, изображающую стену здания. Брат Лоренцо, запутавшись в монашеских одеждах, чуть не упал со сцены, а камзол Герцога с громким треском разорвался на Симоне прямо перед зрителями — да мало разве бывает шероховатостей во время любого спектакля!

Зато дуэт Ромео и Джульетты был разыгран безупречно. И за это публика и жюри простили труппе отдельные недочеты.

— Ты и теперь не ревнуешь? — поинтересовался «убитый Тибальд» Паша у сидящей рядом с ним Марины.

Они вместе наблюдали, с каким пылом целуются влюбленные, как легко и естественно срываются с их губ объяснения в любви.

— Не ожидала, что они такие хорошие актеры, — едва слышно просипела Марина. Паше пришлось наклониться к самым ее губам, чтобы расслышать ответ. — А ты знаешь, мне как-то неудобно перед Ленкой и жалко ее. Она оказалась неплохой девчонкой, давай расскажем ей всю правду. Чтобы не питала ложных надежд, — голос девочки шелестел, как сухая трава.

— Вряд ли это ей понравится, — осторожно заметил Паша.

— Зато моя совесть наконец успокоится.

Поздно вечером, перед самым отбоем, пятый отряд торжественно праздновал свою победу. Ромео и Джульетта покорили сердца зрителей и судей, и этому спектаклю было единогласно отдано первое место. Паше, как победившему режиссеру, был вручен пятитомник Шекспира. Кроме того, призы получили Лена-Джульетта — «За лучшую женскую роль», Паша-Тибальд — «За нетрадиционную трактовку образа» и Симон-Герцог — «За лучшую роль второго плана». Испеченный на кухне приз — пирог с яблоками — был таким огромным, что наелись даже самые отъявленные обжоры. А звон фирменных колокольчиков, врученных каждому актеру в качестве приза, не смолкал до полуночи.

Как это ни странно, охрипшая экс-Джульетта тоже чувствовала себя вполне сносно. Она вместе со всеми радовалась успеху спектакля и если и ревновала Ромео к Ленке, то совсем чуть-чуть. Можно было считать, что день удался. Правда, из-за пропавшего голоса объяснение с Леной пришлось отложить. Но так было даже и лучше. Ни к чему было портить подруге праздник.

С нетерпением Марина ждала ночи, чтобы, как всегда, излить душу бумаге — теперь, когда она не могла говорить, это было особенно необходимо. В последние два дня из-за болезни и репетиций она сильно уставала и забыла про свой блокнот, так и не вынув его из рюкзака. Но сегодняшний спектакль нужно было непременно описать! Когда прозвучал сигнал отбоя и Анна Павловна погасила свет, Марина, как всегда подождав несколько минут, тихонько встала и подошла к шкафчику, где лежал ее рюкзак. Каково же было ее удивление и огорчение, когда она обнаружила, что блокнота там нет! Не веря себе, Марина включила фонарик, заглянула внутрь, еще раз обшарила все карманы. Потом вернулась к тумбочке, внимательно осмотрела ее.

Пусто.

Ее любимый дневник с самыми сокровенными мыслями исчез.

Глава 20

Триумф вратаря

Немыслимо бурный ритм лагерной жизни стал еще насыщеннее — уже на следующий день на смену театральному ажиотажу пришел футбольный, и к полудню ничто в лагере, кроме обрывков афиш, не напоминало о прогремевшем накануне грандиозном фестивале.

Финала футбольного чемпионата лагеря ожидали с не меньшим нетерпением, чем спектаклей накануне, а может, даже и еще больше — если театралами были только некоторые, то футбольными болельщиками готовились в этот день стать все. Пятый отряд в полном составе наглаживал выстиранную униформу, приводил в порядок инвентарь, подкрашивал и подклеивал плакаты. Сами футболисты обвешивались талисманами и шептали про себя слова загадочных молитв и заклинаний — все они в этот день не очень отличались от суеверного, вновь и вновь повторяющего свои ритуальные упражнения Акулы.

Словно в отместку за успех накануне, день для пятого отряда начался с неприятностей.

На утренней зарядке Паша подвернул ногу. Вначале травма показалась пустячной — кое-как он доковылял до корпуса, и к завтраку боль вроде бы утихла. Но когда он поднимался из-за стола, ногу вдруг так прихватило, что он не смог больше сделать и шага. Ребята помогли ему добраться до медпункта, где «любимого больного» встретили с распростертыми объятиями. На ногу наложили повязку, в руки дали костыль, и Паша был отпущен на все четыре стороны. Однако приговор врачей был суров — несколько дней ноге нужен покой, поэтому играть в финале вратарю «Пятака» категорически запрещается.

Перемещение Паши из футбольных ворот на скамейку болельщиков было воспринято как конец света. Ирония судьбы свела в финальном матче те же команды, которые открывали чемпионат. И теперь, после Пашиной травмы, можно было считать, что высшие силы, сговорившись, уже заранее вручили кубок «Акуне».

— Облом, — выразил общее настроение капитан.

Однако он не склонен был долго предаваться бесплодному унынию.

— Что будем делать? Кого выставим на ворота?

— Можно Симона попросить, — пожал плечами Кил. — Только вряд ли он согласится.

— Да, он не любит грязи, — кивнул Акула. — Одних дезодорантов с собой три штуки привез. И каждый с таким отвратным запахом, что лучше бы потом вонял, честное слово!

Симон действительно отказался, так же как и другие, к кому в отчаянии кинулись футболисты. До матча оставалось всего ничего, а вопрос с вратарем висел в воздухе — в отряде не нашлось ни одного желающего встать через полчаса в ворота.

Андрей и Петя обратились в оргкомитет с просьбой перенести матч или же провести его с сокращенными составами команд. Но в этом им было категорически отказано.

— Выкручивайтесь как хотите, — отрезал главный судья. — Надо уметь решать свои проблемы. Если в 11.00 команда в полном составе не выйдет на поле, вам будет засчитано поражение.

И футболистами, и болельщиками овладело уныние. Более глупого проигрыша представить себе было невозможно. Команда сидела на лавочках около поля и с грустью наблюдала за разминкой «Акуны». Минуты, оставшиеся до матча, истекали, но никому не приходило в голову ничего путного.

— Прямо хоть девчонок проси! — в сердцах сплюнул Акула. — Пусть бы уж хоть кто-нибудь встал, хотя бы чисто номинально. А мы бы усилили защиту и прикрыли ворота.

Девчонок? Мысль эта, ранее не приходившая никому в голову, могла оказаться спасительной.

Переглянувшись, Петя и Акула бросились к болельщикам.

— Девчонки! Выручайте, горим! Кто-нибудь может встать в ворота?

— Я могу! — выступила вперед Лена.

— Ты?! — Петя недоверчиво уставился на девочку.

— Ну да! Правда, я никогда раньше не играла… Но если уж вам вообще некого поставить, то я попробую!

Взгляды, которыми обменялись парни, были полны скепсиса, но деваться было некуда — лучше уж Шувалда, чем совсем ничего, читалось у них в глазах.

— Ладно, иди переодевайся, — махнул рукой Петя. — Возьмешь Пашкину форму.

Появление на поле Лены в форме вратаря «пятаков» вызвало такую бурю эмоций, которой никогда бы не досталось на долю Паши.

— Девчонка! — вопили малыши. — Смотрите, у «пятаков» на воротах девчонка!

— Лен-ка! Лен-ка! — скандировал пятый отряд.

К 11.00 команда была готова. Вышедший на поле главный судья с удовлетворением оглядел шеренгу «пятых» и кивнул, разрешая произведенную замену. Прозвучал свисток, и игра началась.

«Седьмые» были уверены, что появление в команде соперников девчонки дает им большие преимущества. Решив воспользоваться явной слабостью «пятых», соперники с первых же минут активно рванулись к их воротам. Мяч перелетал от одного игрока к другому, и не ожидавшие такого молниеносного начала «пятаки» на мгновение растерялись, оборона их расстроилась. Нападающему «седьмых» Борову удалось проскочить к самым воротам. Оказавшись один на один с Леной, он хищно оскалился и ударил по мячу с такой силой, что показалось, будто сработала катапульта. «Пушечное ядро» понеслось к сетке, другого бы просто смело от такого удара, но реакция фехтовальщицы не подвела — Лена успела подпрыгнуть и выбить мяч из-под самой штанги.

От криков, свиста и аплодисментов под ногами футболистов задрожала земля. Удачный дебют нового вратаря воодушевил «пятаков», и теперь уже они неслись к воротам противника, круша на своем пути тщательно продуманную защиту «Акуны». Через мгновение мяч, посланный в ворота Петей, врезался в сетку, и свисток судьи отметил открытый счет.

Стадион вскочил как один человек. Болельщики «Пятака» неистовствовали. Кричалки сменялись шумелками, наиболее слабонервные заткнули уши, а остальные дали полную волю своим эмоциям. Сбившиеся в кучу «пятаки» радостно обнимались, и больше всех дружеских шлепков и тычков досталось Лене. Весь лагерь наблюдал, с какой нежностью прижал к себе вратаря капитан, да и как могло быть по-другому после такого удачного начала!

Только двое не так бурно, как остальные, предавались радости. Одна — из-за почти полного отсутствия голоса, другой — из-за больной ноги. Они радовались за своих тихо, без шума и воплей.

— Неужели ты и сейчас не ревнуешь? — подколол Паша Марину.

— Ой, да отстань ты с этим дурацким вопросом! — просипела Марина. — Это тут совершенно ни при чем. Ленка просто молодец, неужели ты не видишь! Сегодня я уж точно объяснюсь с ней, расскажу обо всем.

— Попробуй, — согласился Паша. — А Ленка действительно молодец. Не боится быть сама собой.

Финальный матч «Пятак» выиграл со счетом два-один.

За ужином всем отрядом праздновали победу — футболисты тесной кучкой сидели во главе стола, Петя между Леной и Мариной. Несколько раз за вечер Семечка пыталась отвести Шувалду в сторонку для разговора, но удобного момента так и не представилось: подруга за весь вечер ни разу не только не отошла от Пети, но даже и не отвела от него взгляда.

А Марина неожиданно получила подарок. Уже перед самым отбоем к ней, хромая, подошел Паша и протянул маленькую зеленую косметическую сумочку, нежно пахнущую ландышами.

— Твоя? — спросил он.

— Моя, — кивнула Марина. Не веря своим глазам, она вертела в руках косметичку — ту самую, которая пропала в самом начале смены. Потом открыла — все сокровища были на месте. Вот они: и любимая тушь, и тени, и помада — все в целости и сохранности! Правда, приглядевшись, она обнаружила, что косметикой кто-то изрядно попользовался — туши оставалось только на донышке, стержень помады укоротился наполовину.

— Паш! Откуда? — Марина смотрела на парня как на волшебника.

— Ты же знаешь о моих способностях, — пожал плечами парень и тут же махнул рукой: — Да ладно, неужели ты все еще в это веришь? На стадионе нашел, на скамейке.

— А там она как появилась? — недоумевала Марина, прижимая драгоценную находку к груди.

— Вот и мне это тоже очень интересно… — Паша задумчиво уставился куда-то поверх Марининой головы. — В совокупности с другими фактами… — забормотал он, а потом вдруг неожиданно сорвался с места и исчез в темноте, даже не пожелав Марине спокойной ночи.

Девочка пристально посмотрела ему вслед, счастливо вздохнула и побежала в корпус.

Первое, что она сделала в комнате, — от души накрасилась. И как это она могла столько времени обходиться без милых сердцу вещичек? Она понимала, что делать это глупо, ведь перед сном все равно придется все смывать, но никак не могла удержаться и от избытка чувств накрасилась даже больше, чем обычно.

А потом, глядя на себя в зеркало, она вдруг решила, что этим вечером умываться совсем необязательно. Все равно ведь ночью спать почти не придется! Ведь это последняя ночь в лагере, и провести ее предстоит в соответствии с многолетними традициями.

Глава 21

Последняя ночь

Последняя ночь в «Колокольчике» обещала быть и самой беспокойной.

После дискотеки до полуночи пылал лагерный костер, а потом в девчоночьих и мальчишечьих комнатах развернулась бурная деятельность. С полок над умывальниками исчезли тюбики с остатками зубной пасты, фонарики из тумбочек перекочевали под подушки, и наконец-то из недр сумок были извлечены дождавшиеся своего часа пузырьки с зеленкой. И час этот был точно известен и, по иронии судьбы, одинаков на обоих этажах: не сговариваясь, парни и девчонки установили свои электронные будильники на четыре утра. Именно в это время решено было разукрашивать друг друга зеленкой и зубной пастой.

К мероприятию готовились все, кроме Лены. Узнав о планах подруг, она категорически отказалась от участия в «дурацкой затее».

У парней «предателей» оказалось больше — вставать в четыре утра не захотели Симон, Кил и Зуй.

По будильникам вскочили мгновенно — такой утренней бодрости вожатым не удалось добиться ни разу за целую смену. Да и оделись в таком темпе, что позавидовал бы любой старшина, выводящий свою роту по тревоге. Заранее готовый инвентарь был в руках уже через две минуты. Организованно и тихо «спецгруппы» двинулись в путь. В то время как парни спускались по западной лестнице, девчонки поднимались по восточной: вот так и вышло, что они не встретились по дороге.

Пошептавшись, девчонки решили разделиться по двое на комнату. Марине досталась комната Пети, но пары у нее не было, так как Лена осталась в корпусе.

В полупустой палате парней было тихо и темно. Слышалось только мерное сопение Симона. Марина, вытащив пасту и зеленку, тихо подкралась к мальчишечьим постелям.

С первым она справилась легко — сопящий даже не пошевелился, когда его лицо подверглось атаке художницы.

Но дальше пошло хуже. Марина наносила последние мазки и собиралась уже переходить к кровати Пети, когда вспыхнул свет фонарика.

— Ай! — вскрикнула испуганная диверсантка.

Злой, недовольный Петя, бормоча ругательства, больно ухватил ее за запястье.

— Это ты?! — изумленно воскликнул он, разглядев, кто перед ним. — Чего ты тут делаешь?

— Ну, я… — Уворачиваясь от слепящего света фонарика, Марина мялась, не зная, как ей быть. — Я вот тут… к вам пришла… ну, просто так зашла, и все тут. Да опусти ты фонарик! Глазам больно.

— Эй, что тут у вас? — сонное, перемазанное зеленкой и пастой лицо Симона оторвалось от подушки. — Черт! Что это у меня на морде?

— Мазать пришла, что ли? — догадался Петя. — Вот уж от кого, от кого, а от тебя я этого никак не ожидал!

Чертыхаясь, он соскочил с кровати, подошел к выключателю, врубил свет, обернулся и увидел Марину во всей ее косметической красе.

— Ты… ты… — парень аж задохнулся от возмущения. — А у тебя это что на лице? Ты же говорила, что не красишься!

— Я не могла такого говорить! — замотала головой Марина. — Хотя бы потому, что ты не спрашивал!

— Да на тебя смотреть смешно! — не сдержавшись, фыркнул Петя. — Ты, наверное, считаешь себя неотразимой красавицей!

— А мне смешно тебя слушать! — огрызнулась Марина. — Ты, наверное, считаешь себя таким умным!

Она вырвалась из цепких пальцев и выбежала из комнаты. Она злилась на Петьку, на девчонок, на весь мир, но больше всего — на себя: и не за то, что так не вовремя накрасилась, а за то, что еще тогда, в начале смены, согласилась играть в эту дурацкую игру в «идеал». Ей вдруг захотелось стать самой собой, той Маринкой Семечкиной, которой она была целых пятнадцать лет, до того как поехала в этот злосчастный лагерь и встретила там Петьку Зуева. Если он ее любит по-настоящему, то пусть любит такой, какая она есть!

Однако вместо того, чтобы вернуться в комнату и высказать все это Петьке, она спустилась к себе, зашла в душ и, отыскав свободную кабинку, заперлась там. В этот ранний утренний час вокруг было шумно и людно: перемазанные пастой и зеленкой девчонки весело плескались, вспоминая подробности ночных приключений, — они все-таки встретились с парнями, и обеим сторонам как следует досталось друг от друга.

Лишь у Марины на душе было пасмурно. «Ну и пусть. Пусть, пусть, пусть!» — думала она, яростно намыливаясь.

Но неприятности только начинались.

За завтраком в столовой разразился настоящий и совершенно неожиданный скандал.

Пятый отряд уже почти закончил свой последний в лагере завтрак, когда в столовую ворвалась Лена. Бледная, взволнованная, она подбежала к Паше с криком:

— Это все ты, ты! Я… я прочитала, все, до последней строчки! — Она тяжело дышала, руки крепко сжимали маленький розовый блокнот. — Это подло! — Лена, дрожа, нависла над парнем. — Вы все специально подстроили! — Ее громкий голос разносился по всему помещению.

— Что? Что они подстроили? — навострили ушки окружающие.

Скандал привлек всеобщее внимание, место разборки быстро обросло плотным кольцом зрителей.

— Вы… вы… — от возмущения Лена не могла выговорить ни слова.

— Откуда ты взяла мой дневник?! Ты его что, из тумбочки украла? Тебя что, не учили: читать чужие записи и письма нельзя?! — вмешалась в ссору Марина. Узнав свой пропавший розовый блокнот, она бросилась к Лене и попыталась выхватить его, но та быстро убрала руки за спину.

— Отвали! Ты тоже хороша! Я думала, ты мне настоящая подруга, а ты… ты…

— Что — я? Чего ты разоралась? — оставив попытку вернуть свой блокнот, Марина встала между Леной и Пашей, загораживая парня от обидчицы. — Да, мы виноваты, я тебе и сама хотела сказать и прощения попросить. Так что извини. Но только зачем такой хай поднимать? Нельзя, что ли, спокойно во всем разобраться?

— Спокойно? Да как же я могу спокойно читать вот такое: «Молодец, Пашка! Классно он придумал подделать в анкете Петькин почерк и вписать все данные Ленки! Если бы не этот фокус, мне бы ни за что не удалось довести Ленку до такого позора». То, что тут написано, правда?

— Фокус с анкетой? Какой еще фокус? — заговорили вокруг.

— Правда! Но только без меня, вернее, без Пашки, Зуев вообще бы на тебя никакого внимания не обратил! — продолжала наступать Марина. — Ты вспомни, какая ты была! Дубина дубиной, да еще прыщавая, нормальному парню просто взглядом не за что было зацепиться! А теперь — посмотри, какая куколка!

— Ты… вы… Оба вы… меня использовали в своих интересах, вот что! Что, скажешь, это не так?

— А чем ты сейчас-то недовольна?! — продолжала наступать на нее Маринка. — Чего тебе не нравится?

— Чем я недовольна? Я скажу! Я сейчас всем все расскажу! Ты знаешь, что эти двое все подстроили, чтобы ты, — Лена отыскала глазами Петю, — в Маринку влюбился? А меня они хотели сделать твоим «кошмаром»? Они подделали анкету, и я подумала, что на самом деле твой идеал. Поэтому я и пригласила тебя на дискотеке.

— Но я… — растерянно начал было Петя, но его перебил Паша:

— Лена, скажи, пожалуйста, откуда у тебя этот дневник? — Голос парня, негромкий, напряженный, среди общего шума прозвучал так ясно и отчетливо, что был услышан всеми. — Ты взяла его из тумбочки Марины?

— Еще чего! Ни из какой тумбочки ничего я не брала! — возмущенно воскликнула Лена. — За кого вы меня принимаете? По себе, что ли, судите?

— Лена, дай мне, пожалуйста, этот блокнот, — очень вежливо попросил Паша, игнорируя ее колкости.

Пожав плечами и немного успокоившись, девочка протянула ему блокнот. И тут случилось нечто странное: взяв дневник из рук Лены, Паша принялся его обнюхивать.

Окружающие обменялись ошеломленными взглядами, Кил покрутил пальцем у виска.

— Так откуда он у тебя? — повторил Паша, не замечая беспокойства друзей.

Удивленная Лена ответила, что нашла блокнот на скамейке около стадиона во время утренней пробежки.

— Я понятия не имела, что там такое! — буркнула она. — Даже когда начала читать, не сразу догадалась. А потом не смогла остановиться… Но я имела право! Это ведь все и ко мне относится!

— Нет, не имела! Это мои личные записи! — воскликнула Марина. — И потом, как дневник мог оказаться на стадионе?

— Погоди, не шуми, — остановил ее Паша. — Я, кажется, знаю, в чем тут дело… — Он обвел столпившихся вокруг зрителей медленным и таинственным взглядом.

Глава 22

Тайное становится явным

К большой радости друзей, причина его странного поведения выяснилась очень скоро.

— Катя! — воскликнул Паша, найдя глазами кого-то в толпе. — Катя Дозорова, выйди-ка сюда!

Маленькая девочка шагнула вперед.

— Катя! Это ты принесла дневник на стадион? — строгим «учительским» голосом спросил Паша.

— Я, — девочка кивнула.

Вокруг возбужденно зашумели. Никто ничего не понимал, и все, даже Лена и Марина, позабыв о недавней стычке, с огромным интересом следили за происходящим.

— А где ты его взяла?

Девочка огляделась — десятки ребят, затаив дыхание, ждали ее ответа. Почувствовав себя в центре общего внимания, девочка гордо выпрямилась и вздернула подбородок.

— В лесу нашла! На тропинке, — ни капли не смущаясь, заявила она. — Ну, когда я там заблудилась. А потом мы попробовали свой ключик — у Дашки такой же блокнот есть — и он открылся. Но я и не знала, что это дневник! И не читала там ничего — нам чистые листы нужны были, для гадания.

— Да, точно! — вырвалось у Марины. — Я его вполне могла там потерять. Я брала его с собой в поход, а потом не нашла в рюкзаке. Наверное, вывалился, когда мы шли.

— Вот видишь? — снова накинулась на Марину Лена. — Ничего я у тебя не брала!

— Но зато читала!

— А там не написано, что это секрет!

— Тише, тише! — развел спорщиц Паша. Почесав нос и еще раз понюхав дневник, он снова строго обратился к Кате.

— Скажи-ка мне, Катя, а сколько тебе лет?

— Восемь. — Девочка настороженно смотрела на Пашу.

— А ты знаешь, что декоративная косметика очень вредна для детской кожи? — неожиданно спросил Паша. На этот раз его голос звучал вкрадчиво и мягко. — От нее могут быть прыщи, волдыри и другие неприятности. Одна моя знакомая девочка, ей, кстати, тоже было восемь лет, однажды взяла тайком мамину косметику. Она намазала помадой губы, подвела карандашом глаза, покрасила ресницы тушью. И в тот же день начала так сильно чесаться, что не могла остановиться целых три дня! Она чесалась и чесалась, расцарапалась до крови, а потом у нее покраснели и стали шелушиться нос и щеки, выпали ресницы и брови… И все потому, что она красилась маминой косметикой!

Открыв рот, Катя слушала страшную историю. Рука ее непроизвольно потянулась к лицу…

— А я совсем не чесалась! Ни капельки! — вырвалось у нее. — Ни от помады, ни от туши! Правда-правда! А брови я вообще не крашу!

— А откуда у тебя косметика? Ты из дома привезла? — быстро переспросил Паша.

Окружающие, затаив дыхание, переводили взгляд с одного собеседника на другого.

— Мы играли… Еще в самый первый день… Мы вначале Барби решили покрасить, а потом стали сами пробовать… — Почувствовав, что проговорилась, девочка начала всхлипывать и обвела окружающих полными слез глазами. — А у нас ничего не было… Ни туши, ни теней, ни пудры, ни даже просто помады! А потом Севка Мымриков откуда-то целую кучу принес… И мы тогда попробовали…

— Ой, девочки, я, кажется, начинаю понимать! — пораженная Надя-Липа поднесла ладонь к губам.

— Севка, говоришь, принес? — переспросил Паша.

— Да, да, он! — наперебой закричали Катины подруги. — Он всегда все для Катьки делает! Он в нее влюбился! И косметику ей притащил, и деньги! Еще в самом начале смены!

Бросились искать Севку, но мальчишка исчез, как сквозь землю провалился.

— Я думаю, он сам нас найдет, — с философским спокойствием заявил Паша. — Пошли собираться, времени мало осталось.

Пораженные неожиданным ходом событий, окружающие оживленно обсуждали подробности увиденного и услышанного. Последние разоблачения Паши затмили даже ссору Лены и Марины.

— Интересно, а бабки наши тоже Сева Мымриков спер? — меланхолично поинтересовался Кил, засовывая вещи в рюкзак одним большим комком. — Молодой, да ранний! Пару горячих, что ли, ему навесить?

Паша оказался прав — ждать пришлось совсем недолго. Надутый, раскрасневшийся Сева появился в холле корпуса минут через пятнадцать. Вместе с Катей они тащили туго набитый рюкзак. Посмотреть на малолетних преступников собрался весь пятый отряд.

— Нате, берите ваше барахло! — виновато сопя, дети бросили рюкзак к ногам старших девочек. — А вам вот, — в руки парням Сева вытряхнул из кармана мятые купюры. — Я только пятьдесят потратил. На мороженое. Для Катьки.

Позабыв отругать юного вора, все бросились разбирать свои сокровища.

— Девочки, все цело! — радостно улыбалась Оксана.

— И у меня! — Надя любовно перебирала дорогие сердцу вещички.

— А я уж и распрощалась с ними! — Оля прижимала косметичку к себе, как любимую игрушку.

У парней выходило хуже: они никак не могли решить, где чьи деньги.

— Эх, знал бы — пометил! — жалел Симон. — На каждой бумажке бы расписался… — Из общей суммы ему причиталось больше всего, но из-за Севиных трат возникла неразбериха.

— Да ладно, не жмись! Раз уж так вышло, давайте скинемся и забабахаем на все бабки отходную вечерушку!

— Когда забабахаем? И где? Нам уезжать через пять часов!

— А прямо в поезде!

— Ну что? В милицию пойдем или как? — напомнил о себе Сева. — Если пойдем, давайте быстрее, а то на поезд опоздаем. Я домой хочу, к маме.

— Какая тебе теперь мама! — подмигивая друзьям, грозно сказал малолетнему преступнику Петя. — Тебя теперь тюрьма ждет, а не мама!

После этих слов «железный» Сева дал слабину. Губы мальчика скривились, глаза налились слезами.

— Не хочу в тюрьму-у-у! — окрестности огласились его безутешным ревом. — Я больше не буду-у!

К нему тут же присоединилась Катя.

— Я же ведь все отдала! Только один пузырек потеряла! — виновато каялась она, размазывая по щекам слезы. — Ну, тот, из-под духов. Севка его еще в первый день принес. Да там и не осталось ничего почти. Я его весь на себя выдушила.

— Мои ландыши! — ахнула Марина. — Так вот почему тогда в лесу, в избушке, когда мы тебя нашли, пахло ландышами! А я-то еще удивлялась, откуда в августе ландыши!

— Ага! — грустно всхлипывала девочка. — Такой запах клевый!

Дети ревели вдвоем до тех пор, пока не появились вожатые.

— Что такое? Кто тут маленьких обижает? — грозно оглядел компанию Андрей.

— «Обижает!» Да они сами кого хочешь обидят, эти маленькие! — фыркнул Акула. — Вот эта, например. Все Маринкины духи на себя избрызгала!

— Ябеда! — в момент перестав плакать, обозлилась Катя. — Мы вам по-хорошему все вернули, а вы ябедничаете! А ведь я не рассказываю, что эти двое всю ночь вместе в сене проспали! Без одежды!

Слова девочки имели эффект разорвавшейся бомбы. На минуту воцарилось молчание, затем тишина прервалась голосами.

— Ты чего выдумываешь, козявка! Не может такого быть! — набросилась на болтушку Надя.

— Выдумываю? А вот и нет! Это все правда! Я сама их видела! Тогда, в лесу, в избушке!

— Вот это да! — присвистнули парни. — Ай да Пашка!

— Вот это да! — ахнули девчонки. — Вот тебе и Маринка!

— Так… Хорош, Семечкина, сейчас же в корпус, за мной, — сердито скомандовала Анна Павловна.

— Почему, ну почему вы все думаете только о плохом? — Звонкий голос Маринки поднялся до самых высоких нот, вспугнув стайку пристроившихся под деревом воробьев. — А там, в избушке, было совсем не так. Мы просто замерзли и промокли. И нам пришлось снять одежду и развесить ее на дверях. А потом мы укрылись сеном и уснули. И что в этом такого?

Больше от Марины и Паши ничего никому выпытать не удалось. Они стойко и упорно молчали — и при расспросах друзей, и во время разбирательства у начальства.

— Значит, отказываетесь отвечать? — Любовь Петровна устало стучала ручкой по столу. — Дело ваше. Пытать вас никто не собирается. Через двенадцать часов наша смена официально заканчивается, завтра вы будете переданы родителям. Теперь уж пусть они разбираются, чего вы там отчебучили.

Вот так ряды малолетних нарушителей в один день пополнились двумя парами — Катей с Севой и Пашей с Мариной.

У дверей кабинета начальницы Марину поджидал Петя. Отозвав девочку в сторону, он тихо сказал:

— Слушай, Марин… Я давно хотел тебе сказать… Ну, в общем, извинения попросить.

— Извинения? За что? — недоуменно уставилась на парня Семечка.

— Ну… в общем… Ты только не сердись, ладно? Понимаешь, я тебя совсем не люблю.

— Что-о-о?!

— Да нет, люблю, конечно, но не так, а как друга. Ты классная девчонка, но только… Тогда, перед спектаклем, у меня ничего не получалось, и я пообещал Пашке, что буду тренироваться… И решил, что ты вполне для этого подходишь.

— Так это все было не всерьез? А просто для тренировки? — Марина не знала, смеяться ей или плакать.

— Ну да. Я проиграл Пашке в одном споре… Ну, это неважно… И должен был выполнить его желание… А он велел мне гулять с тобой… Ну, для отработки роли, понимаешь!

— Так вы спорили? И ты проиграл? И это он тебе велел? — По всем законам жанра Марине полагалось залепить парню пощечину, но почему-то делать этого она не стала. Наоборот, вдруг расплылась в улыбке и сказала: — Спасибо!

— Чего? — оторопело уставился на девочку Петя.

— Спасибо! Ты помог мне решить одну очень важную задачу!

После благополучного выяснения отношений Петя направился к стоящей невдалеке Лене, а Марина — к поджидавшему ее Паше.

— Ну вот, теперь ты все знаешь, — понурившись, пробормотала Лена. — И как они твой почерк тогда, в анкете, подделали, и как заставили меня на дискотеке тебя первой на танец пригласить…

— А ты жалеешь? — Голос Пети звучал напряженно.

— Нет, что ты! — покачала головой Лена. — Мне очень хотелось, ужасно! Но я бы ни за что не осмелилась, если бы Маринка меня не подтолкнула. Ну, ты же знаешь, что это Пашка подстроил тогда, чтобы Быстров поставил первым медленный танец. Они хотели, чтобы я тебя с самого начала оттолкнула, и добились своего.

— Нет, не добились! — Петин рот растянулся в счастливой улыбке.

— А разве ты сам не говорил Пашке, что не любишь, когда девчонки тебе на шею вешаются? Я у Маринки в дневнике вычитала.

— Говорил! Ну и что? Когда ты ко мне тогда на дискотеке подошла, я еще подумал: «Надо же, какая смелая! На глазах у всех парня приглашает. Я бы сам так ни за что не смог!» К тому же ты была такая красивая… От тебя просто глаз невозможно было оторвать!

— Красивая? — Брови Лены удивленно поползли вверх. — Да я же накрашена была, как никогда! Меня Маринка перед этим намазала!

— Правда? А было совершенно незаметно! — покачал головой пораженный Петя. — Может, и мне попробовать тональным карандашом прыщи замазывать?

— Попробуй… Маринка говорила, парням тоже годится. Но получается, если бы не они, ты бы действительно не обратил на меня внимания?

— Получается, так, — не мог не признать Петя.

Они молча стояли рядом и смотрели на подъезжающие к лагерю автобусы.

— Знаешь, по большому счету, Пашка действительно выиграл спор, — сказал Петя. — Если бы не он, я бы так и не узнал, что в лагере действительно есть мой идеал.

— И кто же это? — Широко раскрытые глаза Лены были полны ожидания.

— Ты, — просто ответил Петя. Он взял Лену за руку и крепко сжал ее пальцы. — Джульетта по сравнению с тобой — полный ноль!

— Ромео тоже может отдыхать! — улыбнулась Лена.

На глазах у всего лагеря, позабыв о правилах и приличиях, парень обнял девчонку за талию, а она положила ему руки на плечи.

— Совсем как тогда, на дискотеке, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Не совсем. — Он покачал головой и поцеловал ее. И получилось у него гораздо лучше, чем на сцене.

— Еще одни нарываются на скандал с родителями! — кивнул на парочку Паша. Они с Мариной были среди многочисленных зрителей, наблюдавших эту сцену. — Ты, я вижу, ревнуешь?

— Ох, ужасно! — скривилась Марина в притворном гневе. Голос ее все еще был немного охрипшим. — Ни за что не прощу ему! Вечером в поезде придушу, как Дездемону.

— Это было бы хорошим спектаклем, — кивнул Паша. — А может, и поставим когда-нибудь в будущем году. У старика Шекспира есть идеи на все случаи жизни.

— Ну, теперь меня вряд ли куда отпустят, — грустно покачала головой Марина. — С моей подмоченной репутацией…

— Ты жалеешь? — Паша изо всех сил старался придать голосу безразличие. — Честно, ты жалеешь о том, что было тогда в избушке?

Марина ответила не сразу. Она задумчиво пригладила ладонями волосы и посмотрела Паше прямо в глаза.

— Это был лучший день за всю смену. — И, помолчав, добавила: — И во всей моей жизни.

Глава 23

Возвращение долгов

В вагоне было шумно и весело — вечеринка удалась на славу, хотя и была окрашена в чуть-чуть печальные тона скорого расставания. В центре внимания были герои недавних событий и в первую очередь Паша — все понимали, что без его «дедуктивных» способностей никто не получил бы назад пропавшие вещи, да и праздник в вагоне не смог бы состояться.

— А как ты догадался про девчонку, про Катю? — спросила Надя. — Как ты узнал, что дневник побывал у нее?

— По запаху, — объяснил Паша. В тесноте его крепко прижали к Марине, которая сидела рядом.

— Как это?

— От дневника пахло ландышами, — пояснил Петя. — Которые, как известно, в конце августа не цветут. Значит, это были духи. Духи с похожим запахом были только у Марины, но они пропали в самом начале смены. Если бы даже тогда духи успели попасть на блокнот, то за три недели запах выветрился бы. Значит, блокнот побывал у руках у кого-то, кто пользовался духами совсем недавно. Осталось только «вынюхать» у кого. Это оказалось довольно просто — Катька благоухала, как ландышевый букет. Ну а остальное — дело техники. Как вы сами видели, выяснить, куда и как пропала косметика и деньги, не составило особого труда.

— Да ты просто гений! — Марина обняла его и чмокнула в щеку. — Шерлок Холмс и Эраст Фандорин могут отдыхать!

— Лох я, а не гений. — Смущенный Паша покачал головой. — Мог бы и раньше обо всем догадаться. По колоде карт, например. Дежурные, которые оставались в корпусе, когда всех обокрали, никого не видели, так как весь день дулись в карты. Но у нас в отряде не было ни одной колоды — это выяснилось еще в поезде, когда наши ходили играть в преф к соседям. Если бы я сообразил разузнать, откуда они взяли колоду, то сразу бы обо всем догадался! Ведь карты им дал тот самый мелкий, Севка Мымриков.

— Точно, — кивнули Мысин и Кравченко — именно они дежурили в корпусе в тот злосчастный день. — Он сам нам эту колоду предложил. Теперь-то ясно — хотел отвлечь наше внимание! Надо сказать, у него это здорово получилось. Мы — в дурачка, а он все тумбочки обчистил! Шустрый пацаненок. И главное — мы о нем и не помнили совсем. О том, что он в корпусе был. Не придали этому никакого значения!

— Вот-вот! Он-то шустрый, а вот я — не очень. Облажался по полной программе! Когда малолетки подходили ко мне за автографами, я все время этот запах чувствовал. Но мне казалось — глюки. Или в лесу, например. От Катьки ведь уже тогда ландышами пахло! Или когда Марина рассказала о первой репетиции группы поддержки — вы тогда еще увидели накрашенных малолеток из десятого отряда. Или когда Маринкину косметичку нашел на стадионе — у нее ведь тоже был этот запах! Если бы мозги хоть чуть-чуть соображали, я бы уже тогда догадался «вынюхать» похитителя! Она же ведь все время рядом вертелась, эта мелкая Катька Дозорова. Это она и оставила на стадионе косметичку и блокнот.

— Нет, все-таки ты гений! — сидящая напротив Лена прижалась к Пете и обняла его. — Мы с Петей объявляем тебе благодарность от нас лично. Придумать такие комбинации с «идеалом» и «кошмаром» — это почище Остапа Бендера!

— Но все мои расчеты оказались ошибочными… — Паша снова уныло вздохнул. — А результат хитроумных построений — нулевой.

— Ты так думаешь? — Марина пристально посмотрела на него, а потом шепнула: — Пойдем выйдем!

Темный тамбур освещали только мелькающие за окном огни.

— Паш, я все знаю, — тихо сказала Марина. — Про Петьку и все такое. Как ты заставил его гулять со мной.

— Знаешь?! Я же для тебя старался, — тихо пробормотал Паша. — Не сердись.

— А я и не сержусь! — сказала Марина. — Кстати, ты не забыл, что я тебе кое-что должна?

— За тобой долгов не осталось, — покачал головой Паша. — Я их все аннулировал. Ведь у вас с Петькой ничего не вышло… Значит, у меня не получилось.

— А я так не считаю! Так что за мной десять поцелуев.

— Не надо. Когда человек целуется без любви, получается плохо.

— А когда по любви? Как тогда получается? Давай проверим?

— Ну, если ты так настаиваешь… — И они поцеловались.

— Хорошо, и даже очень! — вздохнул через минуту Паша.

— Ага, — кивнула Марина. — И я точно знаю почему.

— Ну, и почему же?

— Потому, что по любви, — ответила девочка.

— Ты прикалываешься! — Паша вздрогнул, как от удара. — Разве можно так шутить?

— А я не шучу! — В голосе Марины и вправду не было ни капли усмешки. — Ты мне не веришь? А как же ясновидение и все такое? Ты же должен знать, вру я или нет.

Паша в упор посмотрел в ее поблескивающие в темноте глаза.

— Этого просто не может быть. Что ты во мне нашла? Я же самый обыкновенный. А ты — самая красивая в лагере.

— Для тебя, — улыбнулась Марина. — А для Петьки самая красивая — Ленка.

— И все равно не верю, — мотнул головой Паша. — Не может быть, чтобы все было так хорошо.

— Доказать? — В глазах Марины вспыхнул лукавый огонек. — На, держи! — Она вытащила что-то из кармана, перебросила Паше.

— Что это? — Он поймал вещицу на лету, поднес к глазам. Это была фенечка. В темноте с трудом удалось разглядеть, что на желтом фоне было синим выплетено «Паша». — Когда ты успела?

— Вот в этом-то все и дело! — рассмеялась Марина. — Ты не представляешь, как я мучилась с этой штуковиной. Раз десять переделывала, и все равно дальше буквы «П» никак не могла продвинуться. Так что вот тебе и доказательство. Я ее целую смену плела, не меньше! И там уже давно было твое имя, а не его. Пальцы как-то сами собой выплели.

— Спасибо… — Пашины глаза сияли, как два маленьких солнца.

— Давай завяжу! — предложила Марина. Он протянул ей руку, и она обвязала фенечку вокруг запястья. — Теперь доказательство всегда будет при тебе. Спасибо Петьке. Это он помог мне понять, что к чему…

— «Джульетта — это солнце, встань, солнце ясное, убей луну-завистницу: она и без того совсем больна, бледна от огорченья, что, ей служа, ты все ж ее прекрасней!» — вдруг вдохновенно проговорил Паша.

— У тебя получается лучше, чем у Петьки! — прошептала Марина.

— Потому что мне никто не нужен, кроме тебя, — голос Паши дрогнул.

— Это что, тоже Шекспир?

— Нет, это я. — Паша покачал головой. — Знаешь, когда я это понял?

— Когда?

— Как только увидел. Это было как солнечный удар. Ты стояла среди других девчонок, такая ясная, светлая… И недоступная… как звезда. Смотрела на Петьку влюбленными глазами, я и подумать не мог, что у меня может быть шанс!

— Да ладно прибедняться. Разве я могла не обратить на тебя внимания! Гуру, гений, ясновидящий, да еще и цыган к тому же… Одни твои штучки с пиковой дамой чего стоили! С самого первого дня мне с тобой всегда было ужасно интересно и легко. Легче даже, чем с девчонками. И понимал ты меня лучше, чем они. И болтать с тобой всегда можно было о чем угодно! Жаль, что я сразу не поняла почему.

— Это я должен был первым понять, — вздохнул Паша. — А ты говоришь — гений. Если бы был гений, давно бы обо всем догадался. И мы бы целую смену могли быть вместе…

— А мы и сейчас можем! — резонно заметила Марина. — Что мы, на разных планетах живем, что ли? Или по полюсам разъезжаемся?

Они болтали, не замечая, как летит время, и только строгий голос Анны Павловны прервал эту идиллию.

— Паша, Марина, отбой! Расходитесь по своим местам!

Ах да, они же пока еще в лагере! Но до свободы осталось совсем чуть-чуть, всего какая-нибудь ночь.

А пока влюбленным действительно пришлось разойтись — не хотелось новых неприятностей.

Но к этому моменту все десять поцелуев были отданы сполна.

Ирина Молчанова

Дневник юной леди

Глава 1

Черненький, черненький и прррросто шатен

— Здравствуйте… Здравствуйте, я вам звонила! Тьфу ты, нет… Здравствуйте, меня зовут Татьяна! Мы говорили по телефону. — Не то… Лучше так: — Здравствуйте, я по объявлению… да-да, Татьяна, я вам звонила.

Или вот так:

— Здравствуйте, я по поводу вакансии секретарши. Меня зовут Татьяна… — Дальше? Будете смеяться!

Нет, он не будет смеяться.

А если быть наглой, быть женщиной-вамп, сказать вроде: «Обойдемся без церемоний — просто Татьяна»? Говорят же так в боевиках?! Ну да-а! Так уж я сразу и женщина-вамп после окончания девятого класса! Я — леди! Быть леди можно почти с рождения. Всего-навсего нужно пройти шесть ступеней. Первая ступень — рождение! Надо родиться девочкой, мальчик, как ни крути, леди стать не может! Вторая ступень — претензия на величие. Это когда тебя подвозят в коляске к прилавку с игрушками, и из сотни кукол, мягких зайчиков и медвежат ты без раздумий выбираешь корону. Третья ступень — знания! Прежде чем стать леди, нужно прочесть много книг. Четвертая ступень — на пути к успеху. Специально для начинающих леди вроде меня. Это когда еще не все книги изучены, делаются ошибки, но правила поведения усвоены железно. Пятая ступень так и называется — почти на шестой ступени. Тут не забалуешь: в голове библиотека, ни бранного словечка, ни дурной мыслишки, ни пакостного дельца — все чинно и благородно. А уж шестая ступень — корсет. Как символ футболистов — мяч, символ моряков — якорь, символ истинной леди — корсет. Делать ничего не нужно, просто быть леди, жить с этим и радоваться…

Работа… работа, вот о чем надо думать! Как же сказать? Как заинтересовать? Как не вызвать смех?! А если просто: здравствуйте, я та самая Таня Пупенок?!

Да чего там, можно сразу говорить: я — Таня, ребенок-пупенок, хочу стать вашей секретаршей. Секретаршей с самой глупой фамилией, которая только существует на свете.

Цок-цок-цок-цок-цок — раздается на всю улицу.

Это я иду на каблуках. Иду позориться, с такой фамилией, как у меня, по-другому и быть не может. Куда не придешь, везде требуют паспорт, а когда открывают его, сперва смотрят на фотографию, затем на меня — это еще ничего, потому что я нормальная, а вот после — ужас, начинают усмехаться, кто-то вообще в открытую хихикает.

Крррххх…

Один мой каблук угодил в ямку на асфальте. Может, это знак? Не надо, мол, никуда идти, говорят мне свыше? Знакам я верю, а когда знаки хотят избавить меня от позора, я им верю втройне!

Ну опозорюсь, подумаешь, не впервой! Вон, прошла на этих каблуках почти целую остановку, не обратно же идти?! А если все-таки возьмут на работу, у меня будет куча денег! Пятьсот долларов, пятьсот и еще раз пятьсот — за три месяца. А если я проявлю себя, то мне могут дать премиальные, тогда три раза по пятьсот и, возможно, еще триста. Можно купить три фотоаппарата, не каких-нибудь, а хороших, или один ноутбук и к нему подставку, чтобы на диване было удобно сидеть. И тогда мне больше никогда не придется записывать все свои важные мысли в простой дневник, у которого даже переплет не кожаный, как положено. Пальцы больше не будут пачкаться в чернилах, с указательного исчезнет ямка, куда вечно втыкается ноготь большого пальца, а эмаль на зубах останется цела, ведь клавиши ноута особо не покусаешь — это не кончик шариковой ручки. А если мама с папой добавят денег, можно и ноутбук, и фотоаппарат, и сотовый телефон…

В этом моя главная ошибка! Вечно делю шкуру несчастного медведя, который бегает еще где-то в тайге, и в десяти километрах от него нет ни одного охотника. Стоит только кому-то сказать: «Есть одна работенка…» — и меня понесло, я принимаюсь мечтать. Начиная с того, как куплю на первую зарплату ноутбук, и заканчивая тем, что куплю через год с первой зарплаты уже на другой работе: наверно, нет на свете второй такой мечтательницы.

О, впереди три пацана! Зырят на меня — улыбаются. К счастью, мы не знакомы, фамилию мою знать они не могут, поэтому лыбятся по какому-то другому поводу.

Я замедлила шаг. Не специально, это рефлекс, что ли. Иду степенно, плыву, можно сказать, осанку держу — леди все-таки! Приоделась для собеседования. Юбка ну очень короткая, мама как увидела, строго сказала: «Смотри, Танька, машины ведь будут сигналить». Пока никто не сигналил, но парни тоже замедлили шаг. Мне хочется одернуть юбку, но раз уж вышла из дому, чего теперь дергать ее постоянно? Топик меня душит. Да, такое бывает, бретельки тянут к земле, а сама тряпка, та, что ткань, давит на живот. Ненавижу топики, не знаю, зачем надела. Как всегда, хотела произвести впечатление. Не на парней этих, конечно, на директора я нацелилась. Это его — владельца сети магазинов «Колесо» должны сразить моя юбка и топик, пусть даже из-под коротенького пиджачка его не особенно видно. Мама говорит: «Умом своим нужно жить, а не юбкой»; я это знаю, но у меня есть оправдание! С моей фамилией одного ума мало, там, где ум сразу не разглядеть, там юбка будет в самый раз. Да и вообще — все так делают!

Парни уже близко. Шагов десять осталось. Симпатичные. Черненький, черненький и прррросто шатен. Один черненький сразу отпадает, мне не нравится, когда штаны пузырятся на коленках, некрасиво это, второй черненький ничего, но уши как у чебурашки, ему, наверно, и с крыши можно прыгнуть, не разобьется, уши расправит да полетит. А вот просто шатен — классный! У него короткие волосы, голубые джинсы, как у плохих парней, футболка в обтяжку и вообще он лапочка! Родинка на шее, все как мне нравится. Родинка — это изящно!

Хоть бы заговорил, хоть бы заговорил — сама не знаю, к кому я обращаюсь. Наверно, к своему ангелу-хранителю! Даже когда вокруг все спокойно, и на меня не намеревается наехать маршрутная «Газель», и кирпич с крыши не падает, ангел должен чем-то заниматься. Иногда я пытаюсь его занять делом, прошу кольнуть того или иного парня или еще что-нибудь полезное для меня сотворить. Ангел просто молодец, парень уже мне машет, а ведь я не очень-то и просила!

До парней шага три. Я перестаю дышать, сердце бултыхается, как карась в тесной банке, и тут… Не знаю, кого там в этот момент колол мой ангел-хранитель, но под туфлей оказался камень, я споткнулась! Естественно, я накренилась вперед и — вот так согнувшись — по инерции бежала, пока не врезалась головой в парней. Боюсь, они никогда бы не смеялись так громко над моей фамилией, если бы знали ее. Меня поддержали аж с двух сторон, чтоб я окончательно не свалилась с каблуков, а мне хотелось одного — провалиться сквозь землю. От стыда даже пальцы на руках покраснели. Прическа развалилась, заколка звякнула об асфальт, громко так звякнула, точно говоря — это конец. А казалось, так хорошо шла… проклятый камень!

Лопоухий наконец отсмеялся и спросил:

— Все нормально?

Будь я волком, взвыла бы от злости. Но я всего лишь клуша, которая не умеет ходить на каблуках и ненавидит короткие юбки, поэтому ответила:

— Спасибо, нормально.

Когда сегодня вечером буду описывать в дневнике, как нелепо я споткнулась, возможно, даже слезу пущу от жалости к себе.

Черненький парень номер один говорил по телефону.

Не его, явно не его колол мой лодырь-ангел, пока я неслась на этих парней, точно бык на забор. Смотреть на прррросто шатена у меня не хватало мужества, недостойной я оказалась его родинки и всего остального.

А он не постеснялся и постучал неожиданно меня по плечу.

— Зазналась, старых друзей не узнаешь?!

Как пишут в женских романчиках: «У нее все похолодело внутри», так и у меня, а еще мурашки по спине побежали.

— Не узнаешь? — шатен встал передо мной и удивленно поднял брови.

Разве могла я не узнать голос, который слышу каждый день? Само собой, я узнала этого дурака! Лучший дружок моего старшего братца — Александр Донских собственной персоной.

С ума сойти, ну и вымахал он с того дня, как я сказала, чтоб ноги его не было в нашем доме! Ноги его и не было, а вот названивал он каждый день. И еще так по-хамски со мной разговаривал. Я отвечала ему тем же, трубку швыряла прямо в брата, когда звонил этот невежа, а иногда связь внезапно обрывалась, сама не знаю, как это мой палец случайно нажимал на «отбой».

Кто бы мог подумать, что он станет таким… ТАКИМ — я стараюсь не смотреть на родинку, вообще стараюсь на него не смотреть. И все-таки продолжаю отмечать все новые и новые подробности его сногсшибательной внешности. Ресницы длинные и черные, у меня таких не будет, даже если все свои лишние калории «МаксФактору» подарю, цвет глаз — офигительный! Много ли мне приходилось видеть синеглазых людей? Да ни одного! А у этого — синие, не какие-то там блеклые, вроде выцветшего халата соседки бабы Шуры… Фигура хорошая, руки не тонкие и не толстые, замечательные руки, ноги еще лучше! Этакий супермен начинающий. А был-то, был! Шея длинная, глаза выпученные, зубы — шифер, выложенный последним гастарбайтером в городе, — одним словом, страшила страшилой. А теперь вот он какой — с ресницами, его издалека за нормального парня принять можно. Жестокий обман природы!

— Ты язык, что ли, зажевала от радости? — нагло спросил он.

Самые эффектные формулировки всегда приходят мне в голову позже, чем нужно, и сегодняшний день не исключение. Потом наверняка придумаю сотню достойных ответов, а сейчас, хоть бейся головой об асфальт, без толку, поэтому я скромно ответила:

— Привет.

По телефону я бы сказала другое, например: «Пошел ты, дебил», но дебил слишком вырос, он больше не тот страшненький школяр. Бабушка все время напоминает мне: «Таня, ты же девочка! Девочки так не говорят». Да что там девочки — леди, леди так не говорят! Я обзываться вообще не люблю, не хочу, чтобы меня обзывали в ответ. Про себя — можно, а вслух только брата и его лучшего друга. Друга тоже, наверно, уже нельзя, как-то неловко говорить такому… ТАКОМУ вообще неловко что-либо говорить!

— Какая ты сегодня тихая, — оскалился Саша, — молчание — золото, так ведь?

Мстит. Ну что ж, пусть мстит, за столько лет у него, должно быть, целая телега негодования накопилась.

А лопоухий кем-то вроде джентльмена оказался, заколку мою поднял!

— Мне пора, — сообщила я.

Еще не хватало на собеседование опоздать. Было бы из-за кого опаздывать!

— Куда же это тебе пора? Братан дома?

Игнорирую первый вопрос:

— Позвони и спроси, я за ним не слежу!

— Ага, вот теперь я тебя узнаю, воспитанием твоим так никто и не занялся. Жаль.

Нормально он мне говорит? И после этого я должна помнить, что я девочка?! Ни фи-га! Сейчас скажу этому червяку, чтобы катился колбаской по малой Спасской. По-детски, но это лучше, чем ничего! Только я открыла рот, чтобы выдать про колбаску, он пихнул лопоухого в бок и сказал:

— Идемте, пацаны, надо за Ромкой зайти, девчонки нас уже, наверно, заждались!

Про колбаску можно забыть. Не люблю я вроде маленькой собачонки тявкать на машину, которая проехала пять минут назад. И пусть сейчас этот индюк синеглазый со своими дружками ушел не прощаясь — не последний день живем на свете, я его еще достану! Как в боксе — матч-реванш! Ох, получит он у меня!

До маршрутки я доковыляла кое-как, набойка с каблука отвалилась, одна нога получилась длиннее другой, то еще убожество. Хотела оторвать и вторую набойку, но ее мастера прибили на совесть. Именно поэтому я считаю — всякое дело нужно делать на все сто, халтурить — так по полной программе, а от таких умельцев, которые вроде знают во всем меру, походка-то моя и пострадала!

Водитель маршрутки все прибавляет скорость и прибавляет! Машина несется, как будто участвует в «Формуле-I». Иномарки с низкими подвесками остаются далеко позади, а тело нашего водителя, придавленного ремнем безопасности, на каждой рытвине дергается, точно от электрического разряда.

Я уже схватилась за поручни, книжку пришлось спрятать в сумочку — тут уж не до чтения, надо зубы в целости привезти работодателю. А так хотелось узнать, когда же прекрасный лорд Джонатан признается в своих сокровенных чувствах леди Присцилле. Когда? На последних страницах романа, когда же еще! Ругаю водителя про себя ужасными словами.

Откуда берут этих камикадзе? Мне жить хочется, ведь где-то на заводе делают мой ноутбук, а папа сегодня испечет кексы, да и лорд Джонатан… ну вот как он признается? Встанет ли на одно колено? Дрогнет ли его голос? А леди Присцилла… расплачется от счастья или, как обычно, сделает что-нибудь дерзкое? Не-е-ет, умирать никак нельзя!

Пока я думала о ноутбуке, кексах и чувствах лорда Джонатана к леди Присцилле, маршрутка визгнула тормозами возле нужной остановки.

Офис «Колеса» нашла сразу, ничего удивительного, будь я даже незрячей, запах резины привел бы меня куда надо. Рядом со зданием много машин, а внутри… Не совсем так я себе представляла это место! Повсюду колеса, большие, средние, маленькие и гигантские — самый настоящий мир колес. И меня никто не ждал, продавцы смотрят удивленно.

— Вам помочь? — молодой человек вышел из-за стойки.

Ничего, приятный такой, рыженький. Если устроюсь, буду с ним кокетничать… возможно, влюблюсь, а если и он влюбится, тогда скажу ему, чтобы он не носил больше такие уродливые часы, а если он возразит, я пригрожу ему расставанием, это всегда действует, а если он… Стоп, уж лучше мечтать о ноутбуке. Да и вообще, не время для мечтаний, нужно шевелиться!

— Я по поводу работы.

Хорошо сказала, не промямлила, уверенно так держусь, сама себе удивляюсь. Иногда я могу быть очень складной, жаль, прическа развалилась!

— Пойдемте, директор сейчас немного занят…

Молодой человек провел меня между колесами в комнатушку, где сидели две девушки. Одна толстушка в ярко-розовом платье — свинка-копилка, а вторая, напротив, худая-худая в клетчатых шортах и такой же жилетке — на Буратино чем-то смахивает, носом, наверно. Азбуки ей не хватает. Я еле сдержала улыбку, иногда подумаю о чем-то, а смеяться нельзя, и меня распирает изнутри. Прям как шар надувается в горле, щекочет, ему становится настолько тесно, что БАХ… Нет, не в этот раз! Нужно срочно занять мысли чем-то печальным, а то заржу… хм, точнее, прысну в кулачок. Леди никогда не ржут! Ржут только лошади…

Так, свинка… тьфу, про свинку думать нельзя… о грустном, о грустном! Холодные рельсы под снегом — это грустно, особенно когда на станции пустынно, когда нет абсолютно никого, даже голубей… грустно — это мертвая маленькая мышка в сточной канаве, в то время как в воде отражается весеннее солнце и в небе плывут облака-барашки. А еще грустно, когда попрошайка стоит под дождем, а в баночке из-под майонеза всего лишь копейки. Смеяться больше не хочется.

Свинка-копилка подвинула ко мне анкету и велела заполнить.

— Сейчас за тобой придет Рита, — сказала мне родственница Буратино.

Когда улыбается, она становится симпатичнее… и глаза у нее добрые. В общем, видно, хорошая девушка, не злыдня какая-нибудь.

— А вот и Риточка! — встрепенулась свинка-копилка.

Девушка приветливо мне улыбнулась.

— Пойдемте.

Вот это Риточка! С ума сойти! Не могу ничего с собой поделать — я пялюсь! Нет, конечно же, не пялюсь, я — созерцаю, пялится обычно мой брат на красоток в журнале. Риточка — самая настоящая красавица! Дух захватывает. Поистине, кукла Барби, и юбка у нее короче моей в два раза! Может, это знак?! Не намек ли это, что лучше вернуться домой к своим куклам и о работе забыть?!

Я послушно семеню за Риточкой, но мне уже все понятно. В помощницы к этой роскошной секретарше меня не возьмут. Рядом с ней я неказистый ребенок, думаю, на ее фоне меня не заметят, даже если юбку нахлобучу на голову.

Девушка открыла передо мной металлическую дверь, и мы попали в огромный кабинет, где стояли два стола. Один Риточкин, а второй, видимо, для помощницы. Я и подумать не могла, что здесь все так шикарно! Окно просто гигантское, много света! Обычно смотрю на это в первую очередь, мне-то дела нет до света и окон, на худой конец есть лампы, а вот в американских комедиях все люди мечтают о собственном кабинете с огромным окном, значит, это по определению не может быть плохо.

— Удачи! — пожелала Риточка.

До чего же добродушно улыбается, конечно, желторотый птенец ей не соперница, чего бы не поулыбаться.

Удача мне не нужна, мне нужно другое! Прибавил бы мне кто-нибудь этак парочку лет. Интересно, в чью компетенцию входит старить людей?

Риточка постучала в металлическую дверь, расположенную прямо за письменными столами, почти сразу же послышался мужской голос:

— Да-да, входите!

Какая-то странная любовь к металлическим дверям. И к колесам… Голос у директора приятный. Я это еще по телефону поняла. Ладони мои — влажные, хоть выжимай. Надеюсь, директор не захочет со мной за руку здороваться…

Риточка открыла дверь. Трудно ей, слабенькая она, тянет дверь аж двумя руками, бедная Барби. Таких не двери нужно заставлять открывать, а дома держать и, как куколок, в красивые одежки наряжать… Ладно, про это я потом додумаю, а сейчас… Господи! Я редко поминаю имя Господа всуе, но это именно тот редкий случай. Директор — вовсе не директор! Он…

— Присаживайтесь!

До чего же приятный голос — мужественный, с хрипотцой, вот такими голосами говорят в латиноамериканских сериалах. У меня покалывает в носу, а под ресницами жарко-жарко и глаза увлажнились. Когда мои глупые мечты не сбываются, я чувствую себя обманутой и могу заплакать! Директор проклятого резинового колеса оказался не таким, как я себе воображала! Моя фантазия нарисовала высокого черноволосого мужчину с чуть посеребренными висками, с улыбкой Брэда Питта и чувством юмора Задорнова, непременно в пиджаке, галстуке, сорокалетнего, но все еще красивого. В кресле же за большим столом сидело нечто иное.

Не работать мне тут никогда, и дело не в удушливом запахе резины, не в моей фамилии или юном возрасте. Просто по утрам я не смогу подниматься в семь и ехать к черту на рога, чтобы варить кофе этому колобку. Ни улыбки Брэда, ни посеребренных висков, пиджака — и того не оказалось! Лишь расплывшееся по кожаному креслу тело, голова, гладкая и круглая, как футбольный мяч, мятая голубая рубашка, утопающие в складках кожи глаза-щелочки, ручки — калачики, с маленькими толстенькими пальчиками…

— Татьяна, правильно я понимаю? — уточнил он.

— Да.

Чувствую себя значительно лучше, ведь я уже все решила. Осталось по-быстренькому отделаться и домой, к папиным кексам, к сериалам по ТНТ, к недочитанному роману. Лучше наслаждаться любовью лорда Джонатана и леди Присциллы, чем торчать здесь.

— Скажите, — неторопливо начал директор «Колеса», — почему вас привлекла именно эта вакансия?

Что за глупость? Хочется зажать себе рот, чтобы не прыснуть от смеха. Неужели он и впрямь думает, я выбирала? Да меня просто больше никуда не берут, я ничего не умею, я всего лишь школьница! Наверно, он возомнил, что стать его секретаршей — мечта всей моей жизни. Какое самодовольство! Сейчас собью с него спесь.

— Что было в газете, то и выбрала.

Какая разница, что отвечать, если я больше никогда его не увижу?! Можно было бы вообще встать и уйти. Мне духу не хватает, а то бы я именно так и сделала.

Улыбается. У него очень маленькие желтые зубки, куряга наверняка.

— Расскажите о себе, пожалуйста. Чем занимаетесь, что вам нравится…

— В школу хожу, — буркнула я. Отвечать на его дурацкие вопросы после того, как он меня разочаровал, совершенно не хочется.

— А в свободное время?

Я понимаю! Понимаю, что он по-доброму хочет мне помочь, подталкивает, как учитель двоечника на экзамене, но не могу ничего с собой сделать. Ну не нравится он мне, я зла и расстроена! И ноги от каблуков болят. А духу мне по-прежнему не хватает, а то бы давно уже ехала домой, поэтому я вяло произнесла:

— Люблю читать, люблю…

— Какие книги читаете?

Сказать правду или соврать? Пусть будет полуправда:

— Достоевского.

Снова улыбается, что же будет, если он вдруг вздумает спросить мою фамилию. Покатится со смеху? Вполне возможно, что и покатится — круглый ведь!

— А еще?

— Платонова!

— Плато-о-онова? — глаза его стали шире.

Дура! Зачем такое ляпнула? Платонов… совсем недавно в школе что-то проходили. К своему стыду, я забыла, кто такой Платонов! Не помню, что он написал, и написал ли вообще. А если он физик или химик? Вот стыд-то!

— А какие книги у Платонова вам нравятся?

Была не была. Если уж делать, то на все сто. Если уж врать, то напропалую!

— Мне нравятся абсолютно все его книги! — воскликнула я и с жаром добавила: — Я его обожаю!

В душе стыдно. Невежество таких масштабов — это позор! Можно не знать какой-то штат в США, а Платонова обязаны знать все, но я вот его подзабыла! Директор смотрит в мою анкету, кажется, пронесло, увидел там что-то интересное. Не мою ли фамилию высмотрел?

— Где вы так быстро научились печатать?

Ах, это про количество знаков в минуту. Засада! Не могу же я сказать, что слишком часто сижу в виртуальных чатах, знакомлюсь с парнями? Снова придется соврать.

— Перепечатывала для мамы рецепты.

А что, вполне убедительно, я могла бы, если бы она попросила! Кажется, ответ ему нравится, складывает свои калачики в замок, смотрит на меня внимательно — оценивает.

— Не хочу вас обнадеживать, мы взяли уже девушку на испытательный срок, но если что… мы позвоним.

И зачем он тогда про мои интересы расспрашивал? И это «мы» королевское, тоже мне, мы — Николай II! Думает, раз я школьница, раз у меня каникулы, мне заняться больше нечем! Вот именно поэтому не хочу быть ребенком! Детей не уважают! Все эти старперы уверены, будто только у них дела, только у них важно, только у них срочно, а кому нет восемнадцати лет — амебы беспечные!

— До свиданья! — сказала я.

Он кивнул.

Даже рот лень открыть! Поэтому он такой пухляк! Все лентяи толстые! Если сидишь, поедаешь бублики, не отрывая пятую точку от стула, ничего хорошего из этого не выйдет. Ну и пусть. Я-то не огорчена вовсе, нужны мне его колеса! Так и напишу в дневнике: хозяин «Колеса» — сам как колесо.

На улице солнце. Пока ехала сюда, даже не заметила, так волновалась. А на небе серо-белые тучи, они то и дело заслоняют солнце. Но оно непослушное, все равно вылезает. Можно подумать, солнышко — маленький ребенок, которому хочется гулять, а тучи — это нянечки, они пытаются запереть малыша дома.

Больше я не злюсь! Хорошо идти — лето, каникулы, туфли только ужасные, да юбка никудышная. Мне хочется переодеться в спортивный костюм, бабушка, конечно, не забудет сказать: «Ты же девочка! Девочки платьица должны носить», но я и не жду ее понимания. Бабушке не понять, что такое кроссовки, она никогда их не носила. Зато она умеет готовить засахаренную тыкву! Нельзя с ней ссориться. И меркантильной быть нельзя… тоже.

Маршрутка несется по практически пустой дороге — сказочно. Я вообще люблю ездить в маршрутках, особенно когда водитель нормальный, сидеть на переднем сиденье, смотреть в окно, слушать музыку. И когда в наушниках играет грустная мелодия, всегда начинаю раскаиваться. Вот и сейчас запела Милен Фармер, и я вспомнила свои дурные мысли о директоре «Колеса».

Не такой уж он ужасный! У меня вообще нет права думать, что он плохой и толстый. Ведь у него, скорее всего, есть семья, может быть, есть дочка моего возраста, любящая жена, а еще хомяк или хорек, кто знает? Возможно, он подает нищим, помогает деньгами одиноким пенсионерам или жертвует приютам. А может, своей полноте он вовсе не рад, и ему очень обидно, когда такие дурочки, как я, высмеивают его за глаза и демонстрируют свое разочарование. На душе скверно.

Грустная песня кончается, играет веселая, и мысли у меня меняются. Обычно начинаю думать, какая я крутая, какая симпатичная и как все тащатся от меня. На самом деле никто от меня не тащится, мама если только, и то по доброте душевной. Но я продолжаю усердно думать, что все тащатся. Такой кайф!

Дома меня встретила вся семья. Как только я вошла в квартиру, все выползли в коридор.

На маме красовались смешные бархатные штаны, такие мужчины в Персии носят, те самые, у которых белые тряпки на головах намотаны.

— Ну как? Взяли? — взволнованно спросила мама.

— Нет, не взяли.

Скидываю туфли. Ненавижу-ненавижу. Больше никогда не стану мучить свои ноги!

— А почему не взяли? — удивилась бабушка.

Я смотрю в ее простое, добродушное лицо и неожиданно меня осеняет.

— Котлован!

Мама, папа, бабушка смотрят на меня озабоченно, а я смеюсь.

— Какой котлован? Снова дорогу, что ли, у дома разрыли? — спросила мама.

— Да нет, — я вздохнула с какой-то особенной гордостью. — Просто повесть «Котлован» написал Андрей Платонов… и я это знаю.

— Похвально, — улыбнулся папа и махнул рукой, — а из-за работы не расстраивайся, велика беда!

На нем передник в муке. Значит, нос меня не подвел, это в самом деле пахнет моими любимыми шоколадными кексами.

С кексами жизнь прекрасна, а если в холодильнике есть минералка, я вообще возблагодарю небеса за свое существование.

Мама меня обняла, она думает, я огорчена из-за работы.

— Смотри-ка, что у меня, — она протянула мне какие-то билеты.

— Что это? В киношку, что ли?

— Смотри-смотри!

Я смотрю и ничего не понимаю.

— В лагерь поедешь, горящие путевки, — пояснила мама. — Тетя Галя полчаса назад принесла, ее близнецы к дядьке двоюродному на море поехали.

Вот это поворот!

— В лагерь? Да как же…

— Вот так!

Мама очень довольна собой, люблю, когда она такая милая.

— А зачем два билета?

— Ромка тоже поедет, — мама потянула меня в комнату. — Давай, разберем твои вещи, решим, что возьмешь с собой!

Я не сопротивляюсь. Кажется, лето обещает быть интересным!

Глава 2

Будь моей женой, незнакомка

Мой брат совсем на меня не похож. Не потому что он мальчик, а я вроде как девочка, и дело даже не в русом цвете его волос, ясных голубых глазах и подтянутой фигуре — он просто другой. Ничего общего со мной, кроме фамилии. И то, его она как раз никогда не беспокоила. Рома Пупенок. Некоторые его подружки находили это клёвым. Уверена, будь у него фамилия хоть Козленок, никому бы дела до этого не было. Нравится он людям, очень нравится. Вот поэтому я сижу сейчас в одиночестве и смотрю в окно. Электричка мчится в Зеленогорск, а скуку мою скрашивают бутылка лимонада и проносящиеся за окном столбы. А брату моему хорошо! Он где-то в начале вагона в карты играет! Как поросенок везде лужу найдет, так мой брат — себе друзей. Я думала, он будет развлекать меня всю дорогу до лагеря, но не успели мы войти в вагон, как он высмотрел себе теплое местечко в компании девчонок и парней, а в ответ на мой укоризненный взгляд лишь беспечно улыбнулся: «Таня, ты ведь плохо играешь в карты, иди книжку почитай». Я зла, на меня все эти его милые ужимочки не действуют — бесстыжий он, так и надо записать в мой дневничок, пусть правнуки знают! Бросил сестру! Видели бы мама и папа, сказали бы ему, сыночку своему — гордости, пару ласковых.

И чего они там все гогочут? Тоже мне, юмориста выискали! Девчонки заливаются, как собачки, которым на каждую лапу по тумбочке поставили.

Да позови они меня все хором, не пошла бы! Терпеть таких шумных людей не могу. Идти, чтоб слушать их визгливый смех? Так я и отсюда его прекрасно слышу! Не понимаю, неужели нужно вот так хихикать, чтобы нравиться парням? Если бы в какой-нибудь приличной книжке положительная героиня так смеялась, я бы без раздумий встала сейчас в проходе и стала заливаться, пока мой суженый-ряженый не услышал бы и не прибежал. Но ни в одной приличной книге никто так не визжит. Поют чарующими голосами, играют на дудочке, шепчут с придыханием, краснеют, в отчаянье заламывают руки, стыдливо опускают глаза, невинно хлопают ресницами, смеются, будто звенит колокольчик, иногда — как ручеек журчит, и никак иначе! Если бы можно было как-то по-другому, я бы узнала об этом первой! Через мои руки проходят тонны всякой литературы. Понятное дело, развлекательной. Любовь, приключения, ужастики и даже детективы! Я много знаю — я умная. Папа говорит, что я всего лишь начитанная. Ничего себе «всего лишь», да некоторые не знают, какой стороной книгу надо держать! А я вот знаю, и не только это, поэтому меня можно смело назвать умной. И заливаться, как болонка с отдавленной лапой, я не стану. Умным, в конце концов, всегда везет. Просто нужно дождаться! Умным везет неожиданно, и уж везет, так везет, это примерно как клад найти. Огромный сундук! Я получу этот сундук сразу и весь, а кто-то всю жизнь будет по зернышку клевать.

И все-таки я частенько себя обманываю. Иногда мне хочется быть как все! Вот сейчас, например. Поиграть в карты с этими визгливыми девчонками, поболтать с парнями… Просто так, ни о чем. Ведь бывает разговор ради разговора! У кого-то, может, и бывает, только у меня все по делу. Да и не умею я налимом вплывать в любую тусу, у меня это происходит медленно, слегка по-черепашьи. Просто не представляю, как подойти и сказать: «Привет, я Таня, можно к вам?» Я почему-то никогда так не делаю. Брат говорит «трусиха»! Разве это от трусости? Я подумаю-подумаю, взвешу как следует, и каждый раз понимаю — не очень-то и хотелось! Ведь когда хочется по-настоящему, тогда все нипочем. Иногда, конечно, возникают сомнения: «А может, это неправильно, может, такими темпами я до старости парня не найду и буду вот так сидеть, столбы считать, пока кто-то хихикает да в карты режется». Получается, думаю я, и так, и сяк, сперва одна мысль мне кажется самой правильной, самой правдивой, а потом вдруг что-то в мозг торкнет, и начинает казаться, что на самом деле все наоборот. Лучше вообще не думать! Как есть, так есть. На этом я обычно и успокаиваюсь, не умею долго себя казнить. Потому что люблю! Люблю за двоих, за себя и за будущего принца. Он еще не знает, но уже живет в долг. Я ему, конечно, не сразу об этом расскажу, а постепенно, когда привыкнет ко мне, жить без меня не сможет. Все он тогда будет делать вдвойне. Пожелание спокойной ночи: не просто брякнет по телефону — «Споки ноки», а сначала скажет, потом эсэмэску отправит; не просто «ну люблю», а «люблю-люблю»; не чмок в щечку, а по-серьезному и дважды; не одну шоколадку, а две, не просто колечко, а в коробочке с бантиком, не одну вялую розочку, а две шикарные, на длинном стебле: нет, две не нужно, две не к добру. А если он будет бедным и не сможет часто покупать колечки, тогда он должен будет стихи писать или цитаты из умных книжек выискивать, а потом звонить мне неожиданно и их зачитывать. Глаза мои сравнивать с небом или с бирюзой… а еще лучше, если он придумает что-нибудь особенное, такое, о чем ни в одной книжке не написано. Тогда он вроде как докажет, что любит меня сильно. А если он…

— Таня, ты меня слышишь? Ау, очнись!

Брат, будь он неладен! Я сердито спихнула его ладонь со своего плеча. Ненавижу, когда так беспардонно обрывают мои мечты! Такое чувство, словно ко мне в душ кто-то ворвался, а я без всего прячусь за мочалкой.

Рома улыбнулся.

— Выходим, кулема!

Ему не понять, что такое уйти в себя, он-то вечно тут, на поверхности, приятелей себе ищет! Его дружеское «кулема» звучит оскорбительно, надо как-нибудь ему об этом сказать. Нечего меня стыдить перед посторонними. Его новым подружкам смешно, прячут улыбки. Одна беленькая, другая черненькая. Похожи друг на друга, пупки с пирсингом, кареглазые, даже шорты у них одинаковые, в полосочку, а топики с нарисованными губами. Так себе, ничего хорошего. Что в таких девчонках находит мой брат? Черненькая уже смотрит на него как на своего парня, наглый такой взгляд, взгляд собственницы. Я пока смотрю так только на лишний кусок папиного торта.

Рома кивнул мне.

— Танька, а это девчонки, будут с нами в одном лагере, Юля и Нина.

Так говорит, как будто я не вижу, что это девчонки. И ведь никогда не утруждается, чтобы сказать поизысканнее, и, как ни странно, всем это нравится.

Беленькая Нина неприятно улыбнулась мне. У нее челюсть нижняя выдвинута вперед, словно она вот-вот скажет: «Ты чё, коза, зыришь!» Поэтому про себя я прозвала ее Нина-челюсть. А вот черненькая Юля сразу смекнула, что с сестрой своего будущего бойфренда нужно быть повежливее. Ибо пупок не пупок, челюсть не челюсть, а родная сестра — это святое. Во всяком случае, мне хочется так думать.

На станции столько народу, все толкаются, сердито шипят себе под нос ругательства, злобно смотрят. Я отвела брата в сторону, чтобы дать всем пройти, с их тележками, рассадой и плохим настроением, — не люблю толчею. Каждая леди имеет право на интимную зону — это что-то вроде круга от нечистой силы, такие в старину чертили вокруг домов. И чтоб ни один смерд в эту зону ни ногой!

Полосатые подружки стоят с нами, ей-богу, как две привязанные к ноге брата лошадки. Видно, как им не терпится погарцевать перед ним, но он, как назло, рассеян, не смотрит на них. Вертит головой.

— Кого высматриваешь? — спросила я как обычно так, чтобы никто не подумал, будто мне это в самом деле интересно.

— Да так… — он пожал плечами. — Ну что, идем? Нужно искать автобус.

Подружки кивают, Нина-челюсть даже на месте притопнула. Еще бы упор-присев приняла, чтобы стартануть за Ромой, когда он сподобится двинуться с места. Никогда не стану так раболепствовать ни перед кем! Мой парень будет меня уважать, мы будем на равных, ну если только самую капельку я буду главнее. А если он возмутится, я скажу ему…

— Таня! Ну ты идешь?!

Снова брат! Догоняю его, стараюсь идти в ногу. Внутри злость кипит. Скорей бы уж доехать до этого лагеря! Засяду в палате и буду мечтать, сколько захочу, никто мне не помешает.

— А в каком ты классе? — пискляво спросила меня Юля.

— В десятый перешла, — ответил за меня брат.

Как будто у меня языка нет! Всего на год старше, а мнит себя ну прям большим братом! Юля на меня теперь и не смотрит, у него начинает спрашивать:

— А какая школа? Вы в одном классе? — Голос понижает и этак шепчет, словно меня тут нет: — У нее парень-то есть?

У меня даже сердце забилось сильнее. А Рома засмеялся.

— Нет, парня нет, она слишком робкая.

Кажется, в эту самую минуту я его ненавижу всеми фибрами души. Именно так — всеми фибрами — обычно ненавидят в лучших традициях любовного романа. Больше всего меня возмущает не их болтовня обо мне, пока я плетусь позади, а то, что брат не ответил ни на первый, ни на второй вопрос девчонки, а про парня сразу выдал, как будто только этого и ждал. Интересно, ему хоть раз приходило в голову, как это обидно?

На улице пасмурно, за какой-то час чистое небо затянуло серыми тучами, солнце окончательно спряталось. Вот-вот дождь начнется, а у нас нет зонта. Рому это не беспокоит, он весело о чем-то трепется с Юлей и Челюстью, прям такого мачо из себя строит, смотреть тошно. Я же на спортивной кофте «молнию» застегиваю, а то ветер задувает. Болеть не хочется, мама рассказывала, что больных в лагере кладут в бокс, а там поминай как звали — уколы в попу, градусник под мышку, а воздухом дышать через оконное стекло.

— Таня! Танька! — Рома громко зовет меня.

Я стараюсь не думать, что он обращается со мной как с нашей покойной овчаркой Найдой, и смиренно иду.

— Наш автобус! — кричит он мне прямо в лицо.

И что в нем находят люди, ведь сразу видно, культура этого юнца, пусть очень даже симпатичного, находится на нуле!

На автобусной остановке страшное столпотворение, к автобусам не пробиться, но Рома решительно схватил меня за руку и потащил за собой. Его новые подружки засеменили следом.

Ноги обеих покрывали мурашки, тонкими руками они то и дело растирали плечи, но эти ухищрения, видно, не очень помогали от холода. Мне вдруг стало весело. Злорадствовать нехорошо, но я просто светилась от счастья, как невеста пред алтарем, наблюдая за мучениями этих Полосатиков. Нечего было так одеваться, точнее, раздеваться. Глупость наказуема!

Рома впихнул меня в автобус, указал, куда сесть, купил билеты.

Ведет себя как хозяин! Терпеть не могу этого!

Я устроилась у окошка в самом конце автобуса, а сумку свою спортивную поставила на соседнее сиденье.

Автобус переполнен, но мне все равно, не хочу, чтобы рядом кто-то садился. Плохо поступаю, но мне хочется включить плеер и вволю помечтать, а если кто-то займет соседнее кресло, то будет мешать мне. Закрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться. Не сразу могу выбрать, о чем мечтать. Люблю думать о парне, предназначенном мне судьбою. Хочу, чтобы он был сероглазым блондином, с выточенным из камня прессом, с ямочкой на подбородке и пушистыми ресницами, в черной кенгурухе и белых кроссовках с черными в серебристую крапинку шнурками. Пусть он будет из соседнего отряда, и наш роман станет предметом зависти и восхищения всего лагеря! А еще лучше, если он будет из соседнего лагеря. Мы познакомимся на озере или на реке, я нарочно оступлюсь на понтоне… Нет, не нарочно, пусть все будет по-настоящему! Пусть у меня сведет ногу! Я буду тонуть, а предназначенный мне судьбой парень смело бросится в воду, прямо в кроссовках и пляжных шортах — черных, в желтый цветочек! Он поплывет как самый настоящий герой, в то время как спасатели будут стоять на берегу, разинув от испуга рты. Пусть его зовут Васей… или Гошей, нет, лучше Васей. Вася плывет, я уже изрядно обессиленная: вижу его мокрые волосы в багровых лучах заходящего солнца… да, должен быть потрясающий закат, чтобы вода была красной, как влюбленные сердца! Я вижу серьезный взгляд его серых глаз, он протягивает мне руку, губы его шепчут: «Держись, Таня». У меня мелькает мысль, откуда он может знать мое имя, а в следующую секунду…

— Тебя ведь Таня зовут, да?

Я открыла глаза. Рядом со мной уселась Нина-челюсть, а сумку мою бесцеремонно скинула на пол.

О чем она спросила?

— Как думаешь, мы попадем в один отряд? — продолжила разговор Челюсть.

Я пожала плечами.

Ну что она привязалась? Я там тону, моя нога, мой парень…

— Мы с Юлькой заболели, вот поэтому едем позже, там уже наверняка самые лучшие кровати разобрали!

Кровати? Это ради обсуждения железяк скрипучих с матрацами она меня отвлекла?!

У меня зла не хватает, а Челюсть продолжает болтать:

— Я в этот лагерь уже третий год езжу, а Юлька первый раз. Ты ведь тоже первый раз, Ромка говорил, что первый… тебе понравится, там здорово. В следующем году я уже не поеду, поступать в институт нужно, ты-то счастливица, еще два лета можешь отдыхать.

Я молча смотрю на нее, ничего другого, кажется, от меня не требуется, она прекрасно развлекает себя сама.

— Ты вообще ездила когда-нибудь в лагерь? — спросила Челюсть и тут же прибавила: — Ромка сказал, что вы вообще в первый раз. Прикольный у тебя брат! Юлька ему, кажись, понравилась, так что я теперь одна, они-то будут все время вместе. — Нина широко улыбнулась, челюсть ее выдвинулась мне навстречу, как ящик письменного стола. — Ну и ладно, а мы с тобой…

На этой фразе я начинаю молиться, лишь бы не попасть с этой полоумной в один отряд, а она продолжает болтать.

Да, мне хочется дружить, но так, чтобы это не мешало мне мечтать, а такие болтливые слушают только себя! Для них собеседник вроде мебели, лишь бы окружающие не думали, что они разговаривают сами с собой.

— А ты не очень разговорчивая, — засмеялась Нина, — Ромка предупреждал.

Меня уже начинает бесить, что она постоянно ссылается на Ромку. Сразу видно, нет у нее своего мнения, она только и может говорить о том, кто, что и когда сказал. Этакий передатчик. Неужели не понимает, как важно в наш страшный век иметь свое мнение? Таких тот же Ромка пустышками называет! Парни говорят, что им нравятся глупенькие малышки, только на самом деле это все вранье. Им просто хочется быть умнее своей девчонки — но не в сто раз, а на немножко.

К счастью, водитель объявил наш лагерь, Нина замолкла, мы начали пробираться к выходу. Брат галантно подал девчонкам руку, а я так, спрыгнула со своей сумищей, как мешок картошки с полки свалился.

Это мне он должен помогать, а не им! Кто я ему, а кто они… тьфу, раз увиделись и забыли, нам же еще по-хорошему года два жить вместе.

Только я посмотрела по сторонам, как негодование улетучилось.

Вот это красота! Повсюду сосны, от воздуха голова кружится, ощущение, что его вдруг стало слишком много, как будто всю эту невероятную свежесть в меня силой затолкали. Точно воды слишком много хлебнула, и горлу пришлось по этому случаю растянуться, а потом до боли сжаться.

— Насмотришься еще, пойдемте, может, на полдник успеем, — поторопила Нина. Юля послушно закивала, она, видно, более бессловесная, чем ее подружка. Бедные, им бы только пожрать да койки получить, красоту подобные Полосатики не замечают. Сама поесть обожаю, но, когда вокруг такое великолепие, никакой еды мне не нужно! Лес звенит. Скрип сосен, кукушкино «ку-ку» перекликается со свистом мелких пичуг, стуком дятла, они точно слаженный оркестр. Брат с девчонками идет к воротам, мне приходится идти за ними. Территория лагеря громадная, корпуса белокаменные, четырехэтажные, вокруг зеленые кустики, дорожки из белых плит. Они кое-где потрескались от времени, но все равно очень красиво. И почему я никогда раньше не ездила в лагерь? Иногда — как сейчас — у меня возникает ощущение, будто я потеряла нечто очень важное, и на душе становится так тревожно, тоскливо. А еще страшно. Ведь каждую секунду что-то теряется! Возможно, пока я тут, что-то важное утекает сквозь пальцы. Я жадная до жизни, мне хочется всего и в изобилии, чтобы как можно реже чувствовать внутри этот неприятный осадок утраты. Но всего не успеть! А уж такой черепахе и подавно, нужно выбирать, выбирать так, чтобы никогда-никогда не пожалеть. Дети не очень-то могут выбирать, за них чаще решают, поэтому мне срочно нужно повзрослеть. Вот было бы классно: раз — и восемнадцать! Восемнадцать — это и есть жизнь.

— Смотрите! — вдруг завопила Нина. — Смотрите, это же Ленка! Наша прошлогодняя вожатая!

От ближайшего корпуса отделилась высокая худощавая девушка в голубой футболке и спортивных штанах, а за ней потянулись парами мальчишки и девчонки.

— Они идут на полдник! — со знанием дела заявила Нина. — Бежим!

С моей-то сумкой только и бежать. Сдалась мне эта запеканка. Что там еще могут дать на полдник, небось все как в детском саду! А детский сад я люто ненавидела!

Вожатая нас заметила, она остановила шумных ребят и выступила нам навстречу.

— Кто такие? — строго спросила девушка.

— Лен, забыла, что ли, я Нина Коробкина, — распахнула руки, точно для объятий, Челюсть.

— А-а-а, Ниночка, — девушка улыбнулась, — конечно, помню, ты стала такой красавицей, тебя и не узнать.

Я еле сдержалась, чтобы не хрюкнуть от смеха. Это какой же Челюсть была в прошлом году «красоткой», если вожатая отметила перемены к лучшему? Или просто польстила? Вполне возможно, есть такие люди, они любят говорить всем приятные слова, лгут попросту, добиваются к себе хорошего отношения.

— Это вы брат с сестрой? — обратилась вожатая к Роме с Юлей.

— Я, я его сестра! — я бросила сумку на землю и подошла к Роме, чтобы вожатая могла убедиться, что мы абсолютно разные. Надоело, что меня никто не замечает!

— Ага, — девушка оглядела меня и сказала: — Пойдемте на полдник, а потом оформим вас как полагается.

Челюсть сразу же убежала в конец строя к каким-то девчонкам, видимо, знакомым с прошлого лета, Рома с Юлей пошли рядом с вожатой, а я снова осталась одна. Может, на мне проклятие?

Ну и страшненькие тут парни! Пока мы шли до столовой, я всех рассматривала. Никого похожего на парня из моих фантазий здесь не оказалось. Одни какие-то хлюпики в безразмерных футболках! Один попытался со мной познакомиться. Сказал: «Паша» и протянул свою детскую культяпку с грязью под ногтями. Ничего не поделать, пожала ему руку, но потом поскорее увязалась за братом. Не понимаю, почему мои просьбы так плохо доходят до Небесной канцелярии? Неужели там… ТАМ все так же, как на земле? Один сказал «кошка», другой это понял как «собака», третьему вообще передали как «бегемот». Прошу я красавца парня, а испорченный телефон выдает, будто прошу недоразвитого пацаненка. А Всевышний ни в чем не виноват, это его работники бестолковые! Они все криво передают!

На полдник была вовсе не запеканка. Дали банан, какой-то фруктовый мусс, стакан апельсинового сока, зефир в шоколаде и вафли. Вот это лагерь! Детским садом тут даже не пахнет! А на столах такие милые скатерти с ромашками.

Меня с Ромкой, ну и, конечно, подружек, они с нами уже как единое целое, привели в корпус. Лена долго смотрела в бумаги, ахала, охала, потом покосилась на меня:

— Придется тебя в другой отряд! У нас кроватей не хватает.

— А Рома? — спросила я.

— Рома тут, — ответила Юля за вожатую, — его уже записали!

— Ну и ничего страшного, — подбодрила меня Лена. — Еще три места осталось во втором отряде, вот туда тебя и впишу! — Она понизила голос и призналась: — А там, между прочим, перед летом сделали ремонт в палатах, сейчас у второго отряда самый лучший корпус! А какие там душевые, наши девчонки из первого обзавидовались, когда увидели.

— А может, нас туда лучше? — спохватилась Нина. Глаза ее забегали, челюсть выехала вперед, она начала незаметно пихать подружку в бок, чтобы та тоже просила, но Юля поморщилась и взяла Рому под руку.

— Пойдем, — обратилась ко мне Лена, — отведу тебя.

Я стою, не знаю, что делать.

Брат похлопал меня по спине. Ей-богу, как нашу покойную овчарку Найду. Ни тени огорчения на наглой физиономии, хоть бы притворился, что ему жаль!

— Отдохнем друг от друга! — подмигнул мне Рома.

Отдохнем? Отдохнем?! Да мы и не видимся почти, он ведь если не у друзей, то у подруг, а если дома, то с ними же, только в Интернете! У меня нет слов от обиды, поэтому я молча повернулась и пошла за Леной.

Ну и пусть! Обойдусь без него, собственно, как всегда.

Корпус второго отряда оказался не просто у черта на рогах, а у черта на рогах в квадрате. Но мне понравилось, может, это я от злости на брата решила все воспринимать позитивно, а может, дело в чудесных дорожках с фонариками вдоль кустов и в засохшем плюще на окнах старенького двухэтажного корпуса. Внутри здание и правда оказалось отремонтированным — белые потолки, чистые стены, на полу серо-белый линолеум. Светлые занавески, кожаные диванчики, телевизоры.

Лена провела меня по лестнице на второй этаж, где в холле окруженная девочками моего возраста сидела молодая женщина с открытым альбомом на коленях.

— Галя, — позвала Лена, — вот, девочку тебе привела, у нас нет кроватей.

Вожатая поднялась и с улыбкой подошла к нам. И она мне понравилась куда больше, чем молоденькая Лена. Не доверяю я молоденьким, у них ветер в голове, а эта, видно, уже опытная. После недолгих объяснений меня отвели в последнюю палату по коридору и показали деревянную кровать возле самых дверей. В комнате стояло еще две кровати, одна двухъярусная возле окна и напротив нее одна одинарная. Три девочки сидели на подоконнике и над чем-то смеялись, мне они сказали «привет» и стали молча разглядывать. Я никого разглядывать не стала, выгрузила в тумбочку свои книжки, дневник с упаковкой разноцветных ручек, разложила в шкафу вещи, открыла недочитанный романчик и завалилась на кровать. Лица у девочек были удивленными. Наверно, думали, я знакомиться с ними сразу начну, расспрашивать о чем-то просто так, ради разговора, но они не учли одного: в романе, который я читаю, обедневший граф собирается выдать свою строптивую дочку леди Дженнифер за богача маркиза, и мне во что бы то ни стало хочется дочитать до свадьбы. Интереснее этого для меня сейчас не существует ничего, только парень, выпрыгнувший внезапно из моих собственных фантазий, но это вряд ли, поэтому остается… Девчонки тихо засмеялись, я не обратила на это внимания. Пусть, мне-то что! Но смех повторялся снова и снова, я даже перестала понимать смысл диалога строптивой леди Дженнифер и ее обедневшего отца. Неприятно, когда кто-то смеется за спиной, кажется, что смеются именно над тобой. Я приподнялась на локте и недобро покосилась на девочек, оказалось, смотрели они вовсе не на меня, а на приоткрытую дверь, где покачивался обгрызенный в виде сердечка кусок хлеба на прутике. Мне тоже стало смешно, но я сдержалась. Не могу смеяться в чужой компании, где никого не знаю. Неловко это.

Рыжая девочка в ядовито-желтом сарафане, со стрижкой каре, спрыгнула с подоконника, подкралась к двери и резко распахнула ее, хлебное сердечко свалилось с прутика, а она крикнула:

— Вадик, прекрати!

Девчонки на подоконнике захохотали, а в проеме появился парень. Я как увидела его, так и села на кровати. Это был он… ОН — парень, предназначенный мне судьбою! Все как я просила! Блондин, с чуть вьющимися волосами, пушистыми ресницами, в синей кенгурухе, синих кроссовках и черных шортах. А на подбородке — самая настоящая ямочка!

Романчик выпал у меня из рук, скатился с кровати и шлепнулся ему под ноги.

— Будь моей женой, незнакомка, — пробормотал парень и поднял на меня глаза.

Голубые! Самые обалденные глаза на свете!

— Твоей женой? — ошеломленно переспросила я.

Он поднял мою книжку, положил передо мной и весело фыркнул:

— Нет, спасибо, я пас!

Я смотрю на обложку, где мускулистый мужчина обнимает девушку в роскошном подвенечном платье, и мне так стыдно, как еще никогда. Впервые Небесная канцелярия не подвела, все по заказу, даже ямочка на подбородке, а я… Девчонки снова засмеялись, теперь уже точно надо мной. А парень — моя мечта — повернулся и вышел из палаты, только хлебное сердечко на полу от него и осталось.

Глава 3

Спокойной стирки, ребята!

Леди Дженнифер с ее обедневшим папашей, кучей долгов и богатым женихом стали интересовать меня ничтожно мало, книга была закинута в тумбочку, а косметичка перекочевала из сумки поближе ко мне. Соседки по палате оказались ничего, сами в конце концов начали мне все рассказывать и показывать. А я принимала их экскурсионную программу как должное. Рыженькая Жанна мне понравилась больше всех. Мне импонируют бойкие лидеры. Может, потому что сама я не такая, а может, напротив, потому что именно такая. Просто мне нужно чуть больше времени для раскрепощения, чем другим. Я должна как следует узнать окружение, прощупать почву и только потом устанавливать свои порядки. Леди не имеют права на глупые ошибки!

Во время ужина мы всей палатой сидели за одним столиком. Смешливая Настя рассказывала веселые лагерные истории, оказалось, она приезжает в этот лагерь с семи лет каждый год. И она младше меня! Ей всего лишь тринадцать. Не передать, какое удовольствие я получаю, когда кто-то оказывается младше меня. По жизни везде и всегда младшая именно я. Это как потолок, выше которого мне никак не прыгнуть.

Настя хорошенькая, темненькая, длинноволосая, стройная, нос, правда, курносый, вздернут до безобразия. Так и хочется нажать на кончик и чуть-чуть его опустить. У нее десять пар разноцветных джинсов и целая стопка маечек.

Люсе пятнадцать лет. Она дочка вожатой. Я бы не дала ей пятнадцать, слишком уж маленького роста. У нее русые волосы, большие карие глаза и стрижка под горшок. Говорит всегда очень тихо, приходится переспрашивать. Носит полуспортивные длинные юбки и кофты с капюшоном. Почти свой человек. Обычно дети учителей, профессоров, вожатых тихони, но Люся не такая, говорит тихо, но сама по себе она не забитая, даже нагловатая.

Я приоделась к ужину, накрасилась. Сижу вся такая шикарная, в белом — есть боюсь. Думала, это полупрозрачное платье и надевать тут не стану, а оно вон как вышло, в первый же день напялила, а передо мной пюре со свеклой. Если заляпаюсь? Ведь всегда случается то, чего особенно не хочешь. А если он… ОН увидит, какая я свинка?! Этого нельзя допустить! У меня теперь есть цель, мой нафантазированный Вася свалился с неба, пусть с другим именем, но я-то сразу поняла, кому он предназначен. Девчонки, как назло, о нем словечком не обмолвились, а мне так интересно. Не самой же спрашивать! Они сразу все просекут, скажут, не успела приехать, а уже самого приличного парня застолбила.

— В пионербол пойдешь играть поле ужина? — спросила меня Люся.

— Ага.

Обожаю все эти игры с мячом, Ромка раньше брал меня с собой на площадку, я и в футбол гоняла.

— Сегодня дискотека будет, — Жанна громко отпила из своего стакана чай и добавила: — Пацаны ваще танцевать не умеют.

Настя в подтверждение кивнула.

— Неудачная смена, парней нормальных нет, вот в прошлом году было много клёвых.

— А этот… — я не сдержалась, по обычаю делаю вид, что это лишь праздное любопытство, — ну тот парень, который в палату к нам заходил.

— Вадик, — с готовностью подсказала Настя, — симпотный, но у него есть девчонка.

Бли-и-и-ин! Да как же так? Я ведь не заказывала… Елки-палки, насчет девчонки я не давала никаких указаний. Он должен был быть свободным!

— Кстати, — Жанна кивнула на соседний столик, — вон его подружка сидит, она из первого отряда.

— Ее Аля, кажись, зовут, — прищурила один глаз Люся.

Даже не глядя на нее, Алю эту, я уже знаю, уродиной она быть не может! И в самом деле. Златовласка очень недурна собой, кудрявенькая такая, волосы цвета спелой пшеницы, ну прям как в романах пишут. Представляю, какая красивая из них парочка — загляденье. Но это неправильно! Это я… Я с ним должна составить суперпару! Это мой нафантазированный принц! А она — Алечка — лишь мгновение лагерного лета в его жизни.

Аля неожиданно обернулась и посмотрела на меня, а потом приветливо улыбнулась и помахала рукой.

— Та еще мегера, — шепнула Настя. — Не верь ей, она соврет — недорого возьмет.

Верить, не верить, это дело десятое! Я себе красавца парня заказала, мне его прислали, как посылку из Москвы, и я его получу, а понравятся мои намерения королеве Спелой пшеницы или нет, мне все равно. Конечно, я не плюю на чужие чувства, но куда больше меня заботят мои собственные!

А он-то, он — Моя судьба — надел к ужину такую милую клетчатую зеленую рубашку. Я бы согласилась поехать с ним хоть на край света, а то и дальше! Но лучше всего в Америку, на ранчо, где мы станем разводить лошадей, работать вместе на собственной земле, защищать ее от плохих людей, которые хотели бы меня похитить ради выкупа… какими бы мы счастливыми были!

— Тань, ну что, пойдем? — оборвала мои мечты Жанна.

Я иду за девчонками, но злости не чувствую, что мои мечты оборвали. Жанна мне нравится, на нее даже сердиться не хочется.

У корпуса первого отряда мое сердце начало усиленно биться. Вадик стоял в компании трех парней. Какой же он красивый! Все жесты у него красивые, он как особа королевских кровей среди всех этих смердов!

— Эй, девчонки! — позвал нас один из его друзей. — Пойдемте на поле, у нас ща футбольный матч с первым отрядом!

— А с чего ты взял, Лариков, что мы за вас болеть станем?! — крикнула Настя.

Парень показал нам кулак.

— А за кого же еще!

— Наглые, — тихо фыркнула Люся. — Лично я за первый отряд болею, там пацаны есть симпатичные, а в нашем только Вадик симпотный!

— А пионербол? — напомнила Жанна. — Сдался тебе их футбол, на дискотеке увидишь симпатичных из первого отряда!

— Да они не ходят ведь! — воскликнула Настя так, словно это мы были виноваты, что симпотные парни не ходят на дискотеку.

— А сегодня, может, придут, — отмахнулась Жанна.

Я мысленно поддерживаю Жанну. Не только потому, что она мне больше всех нравится, но еще потому, что я не танцую. И на дискотеки не хожу. Еще ни разу не танцевала ни с одним парнем! Страшно представить, если меня кто-нибудь пригласит. А если Вадик? Да нет, он не пригласит! А если все-таки… нет, не может быть, у него девчонка есть, она ему такое явно не позволит. Я бы не позволила! Меня бы ревность сгрызла!

— А может, все-таки футбол пойдем посмотрим? — предложила Люся. — А в пионербол завтра сыграем. — Она посмотрела на свою светло-голубую юбку и умоляюще сложила ручки. — Девчонки, переодеваться не хочется, вот и Таня вся в белом!

— Можно и посмотреть, — безразлично сказала я, словно мне все равно. На самом же деле мне жутко этого хотелось, ведь там будет играть Вадик!

— Ну ладно, — Жанна вздохнула, — пойдемте, что с вами делать.

Мы поравнялись с Вадиком и другими — недостойными внимания, и Настя весело им заявила:

— Идем на поле, за первый отряд будем болеть!

— Предательницы! — обиженно бросил маленький мальчик в красной кепочке, которому от силы лет одиннадцать можно было дать.

А у меня так сладостно замерло сердце. Вадик посмотрел на меня и улыбнулся. Ему идет улыбка, он как яркий смайлик! Нет, на колобка он не похож, колобок и смайлик это разное! Смайлик милый, а колобок толстый и излишне самоуверенный. Колобок противный и плохо кончил, а смайлик позитивный и очень популярен, можно сказать, звезда!

На футбольном поле оказалось столько народу, что свободных мест на трибунах не осталось.

— Придется стоять, — проворчала Жанна.

Мне все равно, хоть висеть на турнике, лишь бы на Вадика посмотреть, поэтому я молчу и тихо радуюсь. Не могу ничего с собой поделать, губы растягиваются в улыбочку сами собой. Такое со мной случается обычно от огромного счастья. А в последний раз было, когда весь класс поздравлял меня с днем рождения, мальчики целовали в щечку, а девочки дарили подарки. Улыбка рвалась наружу, как цепной пес к миске с «Педигри». А сейчас и того хуже, моя улыбка как очень-очень голодный цепной пес.

— Вау, — воскликнула Настя, — а это кто там?! Зыкайте!

Все посмотрели, куда она показывала.

Жанна пожала плечами.

— Не видела его раньше.

— Может, сегодня приехал? — предположила Люся.

Настя протяжно выдохнула:

— Бли-и-ин, вот это пацан!

— Губу-то закатай, — приобняла ее Люся, — вон, черная в шортиках полосатых уже, кажется, его забила.

Я наконец понимаю, про кого они говорят, и перестаю выискивать в толпе мальчишек кого-то особенного.

— Танька, ты чего? — удивленно посмотрела на меня Настя. — Ты поняла, про кого я? Смотри, стоит возле ворот, в серой футболке!

— Вижу-вижу.

— И что? — в один голос спросили девчонки.

Я и рта раскрыть не успела, как Настя взвизгнула:

— Идет, идет сюда! Боже… девки, как я выгляжу?!

Жанна на удивление строго на нее посмотрела.

— Девки на Невке! А тут…

— Ну прости, — проныла Настя, — так как, как я выгляжу?

Люся засмеялась.

— Да хорошо! Чего ты разволновалась?

Рома в своей обычной манере всех поприветствовал, потом обернулся ко мне и спросил:

— Ну что, познакомишь?

Меня так и подмывало сказать, что он без меня прекрасно справится, но я вместо этого начала нехотя представлять.

— Матч пришли смотреть? — как всегда, без малейшего изыска завел разговор брат.

— Да, за первый отряд будем болеть! — охотно ответила Настя.

— Правда? А почему не за свой?

Девчонки переглянулись.

Я их понимаю, неловко признаваться, что своих предали из-за симпатичных мордашек футболистов из первого отряда.

Брата окликнули какие-то парни, наверняка новые друзья, поэтому он быстро распрощался и пошел обратно к воротам.

Настя мечтательно зажмурилась.

— Девчонки, кажется, я влюбилась!

Жанна закатила глаза.

Люся понимающе хмыкнула.

А мне это не понравилось! Одно дело, когда Настя — просто милая курносая девчонка, и совсем другое, когда эта мелочь пузатая, пусть даже с плоским животиком, запала на моего брата! Она ему не пара! Глупа, не бог весть какая красавица, наивна, болтлива и майки еще коллекционирует, вообще атас! Удивительно, стоило только Роме подойти на минутку, как одна из моих новоявленных подружек мне в корне разонравилась!

— Таня, а где ты с ним познакомилась? — поинтересовалась Жанна.

— В автобусе, что ли? — хихикнула Настя.

Внутри стало неприятно, бе-е-е, точно жабу лизнула. Неужели меня теперь будет раздражать каждое ее слово?

Люся удивленно заморгала.

— Ты чего, говорить, что ли, не хочешь? Колись!

— Ой, что за глупость, да мы знакомы всю жизнь! Брат он мой.

— А чего раньше не сказала?! — возмутилась Настя. — Ты просто обязана меня с ним свести!

«Мечтай-мечтай», — злорадно подумала я и с каким-то особым удовольствием сказала:

— У него серьезно с той девчонкой в полосатых шортах, так что забудь.

— Бли-и-ин, а может, все-таки…

— Не-а, у них серьезно! — О намереньях Юли я понятия не имела, но готова, если что, ей подсобить. Ведь там, где все познается в сравнении, нет места ерундовым придиркам, вроде не очень полосатых полосок на шортах.

Начался матч. Я со своими думами о Юле с Настей даже не заметила, как разыграли мяч. Команда у первого отряда что надо, парни высокие, широкоплечие, не чета хлюпикам из нашего. Рома ведет мяч, уверенно огибает маленьких соперников… интересно, не стыдно ему сражаться с такими? Защита пройдена, удар и… штанга. С трибун доносится разочарованное: «У-у-у-у», девчонки показывают большой палец вниз, типа «отстой». На поле происходят какие-то перестановки. Сколько играла, правил до сих пор не поняла. Мне просто нравилось бегать и пинать мяч, а получалось у меня порой лучше, чем у многих мальчишек!

Мяч наконец у Вадика! Ура! До чего же он хорошенький, как серьезен, сосредоточен, сразу видно, профи, умеет… Рома! Будь неладен этот Рома, отнял мяч. Ну же, Вадик, что ж ты стоишь! Надо бежать! Бежать! Даже я это понимаю.

Уже после первого тайма мне стало абсолютно ясно, что мой герой — моя судьба — абсолютно не владеет мячом. Хлюпики и то куда проворнее, чем их капитан. Один гол всего лишь умудрились забить, хотя их заслуги тут мало. Это толстяк в оранжевых кедах из первого отряда в свои же ворота случайно зафиндилил. Бедный Вадик, какой стыд. И зачем он только играет? Вот хочется человеку потеть без толку! Да кому он нужен, футбол этот?! Мы на велосипедах будем кататься! В конце концов, на скейте! На одном, вдвоем. Вечер, парк, солнышко садится за голубыми елями, с такими длинными иголочками, гладкий асфальт, а мы едем… свежий ветерок треплет мои волосы, они летят за мной, преданно жмутся к его щеке, щекочут шею, он улыбается, и я чувствую его улыбку ухом, потому что улыбается он, прижимаясь губами к моему виску. Он шепчет: «Я не могу без тебя жить, моя любовь», а я…

— Замена! Замена! У нас замена! — заорали на поле.

Орет мой брат, но мне все равно, не хочу ни на кого смотреть, кроме Вадика. Он стоит посреди поля величественно, как гладиатор! Ну и парня я себе заказала! Меня распирает от гордости. Хочется, чтобы все знали — он МОЙ, это мне его прислали, потому что я, видимо, очень хорошо вела себя в этом году и училась на четверки!

— А это кто там такой? Еще новенький? — восторженно воскликнула Настя.

Мне хочется заткнуть уши, лишь бы не слышать ее болтовни. Она сбивает меня с мысли о Вадике!

Жанна ей нехотя ответила:

— Только не говори, Насть, что ты снова влюбилась, я этого не переживу!

— Да уж, оставь в лагере хоть одного парня, которого бы ты не любила! — поддержала Люся. Видно, ее тоже любвеобильность Насти начинает раздражать, хоть она и прячет свое недовольство за шутливым сарказмом.

А я довольна. Понимаю, травить втроем одну несчастную, самую младшую из нас Настю — это низко, но, как всегда, не могу ничего с собой поделать. Мне приятно сознавать, что окружающие улавливают мое настроение и, по сути, говорят за меня. Чувствую себя этаким манипулятором. Быть хорошей — это великий труд! Ну да ладно, по поводу Насти я раскаюсь потом, это никогда не поздно, сейчас есть кое-что поважнее…

— Мя-а-ач! — внезапно закричали со всех сторон.

Я повернула голову, в глаза ударил песок, а затем мяч обрушился мне на голову с такой силой, что я отлетела к скамейкам. А пока летела, успела подумать: «Вадик смотрит, а я в белом». В глазах почернело, больше ни о чем не думалось, точно все мысли мячом вышибло.

* * *

— Черт, неужели не мог попасть в кого-нибудь другого?! Целая трибуна девичьих голов!

Ну и злющий голос. Это мой брат! Давно я не слышала у него такого сердитого тона. Так он говорит очень редко, в основном, когда я ломаю его компьютер своими играми в Симов. Мальчишкам не понять этой гениальной игры. Как же голове больно… и спине. Теперь ясно, что чувствуют истинные леди, когда падают с лошади. Загадка только, как им удается оставаться по-прежнему прелестными и гордо вздергивать подбородок, в то время как я не могу даже пошевелиться?

— Ты же не думаешь, что я специально в нее целился!

Хорошо же меня ударили, раз голос уже невесть чей чудится. Глюки.

— Скажу ей, что это я, — пробормотал Рома, — тебя она и так ненавидит!

— Долго вы языками будете чесать?

Это Жанна возмущается. Мысли вернулись ко мне, поэтому я улыбаюсь. Или только думаю, что улыбаюсь, губы, кажется, не двигаются. Стоп-стоп-стоп. Кого я там ненавижу? Я всех люблю. Тьфу… конечно, не всех, но ненавидеть это уж слишком. О чем Ромка говорит, с кем он говорит? Я медленно приоткрываю глаза, лицо щекочет песок, он скатывается за шиворот платья. Моего белого платья! Я лежу на земле, в песке и траве. Вадик! От мысли, что он видит, как я тут постыдно разлеглась, у меня начинает крутить желудок. Вот-вот вырвет. Такого со мной еще не случалось. А если лежишь на спине и тебя начинает рвать, можно захлебнуться? Наверно, нужно повернуть голову набок. А если не будет сил это сделать? Если меня парализовало — не пошевелиться? Если парализовало язык — не крикнуть? Ведь сколько людей умирает из-за глупцов, которые стоят и не могут оказать первую медицинскую помощь! Что, если это мой случай?! Нет, это ерунда какая-то, не для того я появилась на свет, чтоб меня убили мячом в первый день пребывания в лагере!

Я широко раскрыла глаза и села. Вокруг толпился народ.

— Ну, слава богу, — неожиданно громко воскликнула Люся, — мы перепугались!

Рома помог мне подняться, попытался отряхнуть, но это оказалось излишним, грязь намертво въелась в тонкую ткань. Нам сейчас не помог бы даже Умывальников начальник и мочалок командир, а в быту просто стиральный порошок «Миф».

— Тань, ты… э, прости, — брат виновато пожал плечами. — Случайно вышло.

Я покрутилась на месте, в поисках настоящего виновника, но заметила Вадика и замерла. Он стоял возле ворот соперников и… просто немыслимо! Мой нафантазированный — МОЯ судьба, в то время, как все с замиранием сердца ждали, когда я очнусь, он стоял в стороне. Не просто стоял, а бесстыдно целовался со своей Алей! Они и сейчас продолжали лобызаться, как… как последние негодяи!

— Не знаю, чего он так отлетел, — продолжал зудеть в ухо брат. — Может, ветром снесло чуток, но вообще…

— Да замолчи ты! — не выдержала я.

Как же это подло! То же самое, что танцевать на могиле своего пращура! Мой принц должен был стоять тут, на этом самом месте! На коленях! По его щеке должна была катиться скупая мужская слеза! Он должен был делать мне искусственное дыхание, а он…

— Ты как себя чувствуешь? — тронула меня за плечо Настя.

Ее еще не хватало! А может, это все из-за нее? Может, не стоило про нее плохо думать, а потом откладывать раскаяние? Может, и сейчас не стоит? А то оторвет еще ветром штангу от ворот и прибьет меня окончательно.

— Спасибо, Настя, — я улыбнулась ей вполне искренно, — все нормально.

— Сходим в медпункт? — спросил Рома.

Моя резкость его не обидела, это хорошо, не люблю с ним ссориться.

Откуда-то сбоку раздалось:

— Где она? Нужно же аккуратнее! А ну разойдитесь! — Ко мне с аптечкой продралась Лена, а за ней наша вожатая. Обе выглядели испуганными и взволнованными.

— Уже все нормально, — попытался успокоить их Рома, но Лена отмахнулась.

— Где Донских? Я ему дам сейчас по шее.

Рома поморщился и посмотрел на меня обеспокоенно.

Значит, не глюк! Все-таки это был его голос. Вот кого я, оказывается, ненавижу. Какая глупость! Пыль невозможно ненавидеть, она просто есть, и все. Ее нужно смахнуть и жить дальше. Вот и Александр Донских — всего лишь пыль. Странно, как я не увидела его раньше. И пусть он весь в черном — агентишка 007, но ухмылку его не узнать так же немыслимо, как немыслимы поцелуи Вадика с Алей над моим бездыханным телом.

— Чем ты думал?! — тем временем кричала Лена на Сашку. — Не умеешь играть без того, чтоб никого не калечить, не берись!

— Да не специально я!

Лена уперла руки в бока и отчеканила:

— Чтоб возле футбольного поля я тебя не видела!

Вокруг поднялся возмущенный вой, но наша вожатая хлопнула в ладоши.

— Поживешь без футбола месяц!

Рома застонал.

— Так! — Лена раздраженно сузила глаза. — Донских, ты сейчас берешь Таню за руку и ведешь в медпункт и не забудь прощенья попросить, футболист!

— Сама дойду!

Где находится медпункт, я не знала, но идти куда бы то ни было с этим червем, тем более за руку, мне бы и в голову не взбрело. Мало он меня покалечил.

Я пошла в сторону столовой, в надежде, что за мной никто не увяжется, но надежда умерла, не успев пожить. Саша поплелся за мной, спасибо, за руку взять не пытался.

Как могло произойти, что мы оказались в одном лагере?! Рома ведь наверняка знал! Почему мне не сказал? А если бы сказал, что было бы? Не поехала бы в лагерь? Вот еще! Велика честь, отказываться из-за этого… этого гнуса от радостей жизни. Пусть он хоть дорогу своими длиннющими ресницами передо мной выметет, чихала я на него. И вообще, другие у меня тут цели. Мне прислали моего суперпарня, пусть сегодня он сглупил, просто отвратительно сглупил, но в следующий раз все будет по-другому. Даже не стану записывать его промах в дневник, он исправится, и никто об этом не узнает.

— Ты думаешь, я специально в тебя мяч запустил?

Саша поравнялся со мной.

— Я не думаю ни о тебе, ни о мяче, — фыркнула я и так холодно посмотрела на него, что у самой аж мурашки по спине побежали.

— Мне жаль.

— А мне все равно, что тебе жаль!

Так хорошо на душе. Мне нравится быть жестокой. Пусть, поделом ему!

— Куда ты? Медпункт в другой стороне! — Он указал на покрытую еловыми иголками тропку между деревьями.

Я ее раньше и не замечала! Ну и заросли, не понимаю, зачем строить медпункт так далеко от корпусов. Пока до него доберешься, помереть можно.

Дальше мы шли молча, чему я очень радовалась. А почти у самого домика медпункта он неожиданно выдал:

— Могла бы и увернуться, кричали ведь все, а ты ворон считала!

Я остановилась.

Как у него еще язык поворачивается меня обвинять? Хватит уже молчать! Пора бы сказать ему…

— Так это я виновата? Ты испортил мое платье, возможно, сделал сотрясенье мозга, а я виновата, да?!

Он на меня не смотрел, прятал свои наглые синие глаза, отворачивался. И нехотя так произнес, точно одолжение мне оказывал великое:

— Платье твое могу постирать…

— Прекрасно, постирай!

Интересно будет на это посмотреть! Донских с тазом и хозяйственным мылом, то еще зрелище.

— Отлично, — он сложил руки на груди, — снимай!

Даже моя фантазия такой поворот не предугадала бы, я не знала, как ответить, стояла молча. Может, пора смириться, что он меня постоянно уделывает? Чего тратить нервы?

— Ну так что? Решайся, пока в медпункте проверяют, все ли твои извилины на месте, я замочу платье.

И почему на меня не находит озарение? Ну как же героиням книг удается так быстро и остроумно всем отвечать?! Ведь я обожаю острить! Хоть острого во мне только плечи, а ума не совсем палата, как кажется некоторым, — сдаваться рано! Если какая-то английская крестьянка в свое время могла дерзить герцогам и королям, уж мне грех теряться!

— Я тебе его занесу, — наконец нашелся в моей копилке ответ. И мне так понравилось, как уверенно это прозвучало, что я осмелела и прибавила: — Иди пока сточи на пальцах мозоли, чтоб зацепки на ткани не сделать. И порошок купи!

Он посмотрел на свои руки, а потом по сторонам. Я тоже.

Чего он ищет? Ой-ой! Не палку ли…

— Пойду поищу мыльный корень, как раз самое то для твоего… — он прикрыл один глаз, — как это называется… хм… платье, да?

А может, Ромка прав? Я ненавижу его!!! Мыльный корень, надо же! Остроумно, чертовски остроумно, ему бы позавидовала любая уважающая себя английская леди!

Я смотрю ему вслед, на прямую спину в черной футболке, и еле сдерживаюсь, чтобы не схватить шишку и не запустить ему в голову. Специально сбежал, чтобы я не успела ничего сказать. Он из той породы людей, которые оставляют последнее слово за собой. Но не время отчаиваться, этот неумеха-футболист еще узнает, как я пробиваю пенальти!

* * *

С моей головой оказалось все нормально, а женщина в белом халате угостила жвачкой и попросила в следующий раз быть аккуратнее. Нет уж — никакого следующего раза, с меня хватит. Я, как умудренная опытом личность, двумя ногами в одну коровью лепешку не встаю.

— Бедный Сашка, ходит как в воду опущенный, — вздохнула Настя, усаживаясь на подоконник.

— Ха-ха, — Жанна скинула шлепки и села по-турецки на свою кровать. — Это он из-за футбола переживает!

Люся закивала.

— Да-а, их вожатая не даст ему теперь играть. В прошлом году один мальчик из ее отряда подрался на заливе с парнем из третьего отряда. Не помню, что там произошло, но бедняга из третьего чуть не захлебнулся. Хорошо, откачали! Так тот драчун потом ни разу не был на заливе. Все купались, а он на территории лагеря сидел.

Настя махнула рукой.

— Но Сашка-то не драчун! Он случайно!

— За случайно бьют отчаянно! — фыркнула Жанна.

— Мне тоже его, конечно, жаль, — призналась Люся, — но нужно же его как-то наказать!

— Он ведь случайно! — снова, уже громче, повторила Настя.

Я отложила мокрое полотенце и поплотнее укуталась в халат. Терпеть не могу, когда с кончиков волос после душа за шиворот катятся холодные капли.

— Дать фен? — участливо спросила Люся.

Девчонки меня жалеют, угождают во всем, точно я не в медпункте десять минут провела, а из больницы после тяжелой болезни выписалась.

Я облачилась в серый спортивный костюм, посушила волосы, причесалась и уже собралась засунуть в пакет грязное платье, как Настя воскликнула:

— Тань, ты же не заставишь его стирать, правда?

— А что тебя удивляет?

Жанна с Люсей с интересом посмотрели на меня.

Люся хихикнула.

— Ты серьезно?

— Ага!

— Вот и зря! — насупилась Настя. — Опозоришь его перед парнями.

Пилившая ногти Жанна глянула на нее.

— Насть, тебе-то что, пусть делает, как считает нужным, если бы тебе в башку кто-то зарядил мячом, посмотрела бы я на тебя!

— Девки… — Настя вовремя осеклась, — то есть девчонки, вам его не жаль?

Люся вынула зеркальце и, подавив зевок, начала ватным тампоном снимать косметику, рассуждая при этом:

— Настюха, Донских красавчик, я бы с ним, честно говоря, хотела встречаться… думаю, в этой комнате никто бы не отказался, но уж поверь мне, я его хорошо знаю. В прошлом году мы были неделю в одном отряде, с девушками он обращаться не умеет. Тот еще грубиян, пусть Таня его проучит! Я «за»!

— Я тоже, — тут же сказала Жанна, сосредоточенно разглядывая свои ровные розовые ноготки.

— Люся, ты не одна с ним знакома, я его не хуже тебя знаю! — не унималась Настя. — Он два года уже в этот лагерь приезжает. Никогда никого не обижал, очень хороший друг.

— Ой, — Жанна засмеялась, — тебе-то откуда знать, Насть, какой там из него друг. Прям такого знатока из себя корчишь, а небось и не знакома с ним толком!

— Ладно вам, девчонки, — встряла Люся, — чего мы, в самом деле, ссоримся из-за него. Пусть Таня делает как хочет.

Мне смешно. Уж кто-кто, а я знаю этого синеглазого червяка лучше всех! Саша то, Саша се — всю свою жизнь слышу! Для Ромы он как свет в окошке! «Мама, а у Саши есть солдат», «Папа, а Саше купили новый велосипед», «Бабушка, а Сашина бабушка носит кичку»[1], «Таня, а Сашина сестра готовит ему завтрак», «Мама, папа, а Саша будет учиться в гимназии», «Мы с Сашей пойдем служить в ВДВ», «Мы с Сашей пойдем в один университет», «Мы с Сашей откроем своей бизнес»… Мы с Сашей… У моего брата друзей воз и маленькая тележка, но Саша — это зараза, которую Рома подцепил в самом детстве, да так и не смог от нее вылечиться. Его дружок выпил немало моей крови, но, конечно, я не вспоминаю, как в детском саду он дергал меня за косички, бросался лягушками и подкидывал в постель хомяков — у меня к нему претензии глобальнее! Поэтому я целенаправленно пошла в сторону корпуса первого отряда. Кто-то сегодня ночью не будет спать, кто-то будет стирать мое платье! И, кажется, этот кто-то о моем коварстве даже не догадывается.

На первом этаже меня поймала Лена.

— Танюша, ну как ты? Как голова? Не болит?

— Все нормально.

Вожатая взглянула на свои часы.

— А ты куда? Отбой через пять минут.

— Брату хочу кое-что сказать. Я на секунду!

— Хорошо, давай, только быстро, все уже в палатах. Рома в четырнадцатой.

Нужную мне дверь я нашла сразу. Из палаты доносился смех.

Жуууть. Не каждый день мне приходится врываться в мужскую комнату. А если они там голые? У меня ступни от страха покалывает. Ну что же, если они голые… тем хуже для них!

Я быстро постучалась и вошла. Пятеро парней сидели вокруг кровати, с рассыпанными по покрывалу картами. В их числе мой брат и его лучший друг. Все игроки пока одеты. Нет, я не разочарована! Сейчас нужна ясность ума, а голыми телами они могли бы меня смутить, еще бы речь свою позабыла.

— Таня? — удивленно посмотрел на меня Рома.

Как и собиралась, небрежным жестом я кинула свое платье на колени не менее удивленному Саше и проговорила:

— Постирай и погладь.

Ах, хочет поспорить! Нет-нет, я и рта ему не дам открыть. Строго так добавляю:

— У тебя времени до утра, я хочу надеть его к завтраку.

Мгновенье триумфа ничтожно коротко, но оно того стоит. Да за взгляд, которым меня смерил этот агент 007, я бы еще раз подставила свою голову под мяч.

— Таня! — опомнился брат.

Давно он так зло на меня не орал. Ну, так и ему тогда на орехи, защитничку:

— Рома, я надеюсь, ты поможешь своему другу-футболисту. Вместе вы все осилите!

Брат поднялся, но я проворно выскочила за дверь, успев бросить:

— Спокойной стирки, ребята!

Я сбежала по лестнице, чуть не навернулась на улице, но отдышаться позволила себе только у нашего заброшенного корпуса. Солнце так торжественно показалось из-за сосен, точно захотело присоединиться к моему триумфу. Я не против. Можно кричать: «Го-о-о-о-ол!» Глупый мальчишка не понял сразу, с кем связался. А теперь пусть хоть придушит в своем кулаке мое платье, ему не больно! А мне… мне уже сто лет как не больно, и меньшее, что заслуживает давно неуважаемый мной Александр Донских, это стать прачкой! Я улыбаюсь. Стыдно ли мне? Нет… НЕТ!

Глава 4

Первое правило современной леди

Вадик хотел меня поцеловать! Он смотрел на мои губы, потом наклонился вперед, точь-в-точь, как в фильмах, где герой в нужный момент целует героиню. А я не испугалась, хотя не целовалась уже давным-давно, как раз сто лет! От него так чудесно пахло, как в романах пахнет от графов и маркизов — чистой кожей и мылом. Он прошептал:

— Ты сегодня особенная, я тебя… — Потом он сказал какой-то бред. «Подъем!» — сказал он громко так, крикнул прямо! И мы уже были не на чудесной полянке в окружении молодых березок, а где-то… непонятно где.

— Вот так соня! — засмеялся кто-то.

Тогда-то я и проснулась. Вадик не хотел меня поцеловать! Он, скорее всего, даже не подозревал, что должен, просто обязан этого хотеть.

— Доброе утро, — надо мной возникла Жанна. — Ты не привыкла рано вставать?

Я снова закрываю глаза.

Кто же придумал сны? Наверно, кто-то очень жестокий! Правда, не такой жестокий, как тот, кто придумал лагерный «подъем» в семь утра! Все же сны бывают такими сладкими, как малина, от запаха которой хочется улыбаться. Во сне сбываются мечты, в снах столько всего хорошего, а в раннем подъеме нет абсолютно ничего хорошего.

— Девочки, встаем! — в комнату заглянула вожатая. — Встаем-встаем, давайте, быстренько! — Она хлопнула в ладоши и начала повторять как попугай: «Встаем-встаем».

Все! От моей полянки с Вадиком не осталось и следочка, а в носу по-прежнему запах чистой кожи и мыла.

Я блаженно обняла подушку. Такое ощущение, что это от нее исходит тонкий аромат Вадика.

— Чертова зарядка, — тихо проворчала Люся.

— Ненавижу, — вторила ей Настя.

Жанна смотрела на все куда позитивнее нас:

— Кто рано встает, тому бог подает!

— Что? — возмущенно посмотрела на нее Люся. — Что он дает?

— Красоту и здоровье, наверно, — весело пожала плечами Жанна.

Я свесила с кровати ногу, холод от кончиков пальцев моментально распространился до шеи. Так хочется укутаться, спрятаться под одеяло с головой и думать о Вадике, возможно, вернуться на полянку, к свисту птичек, солнышку и жужжанию шмеля — к несвершившемуся поцелую. А запах по-прежнему тут — у меня в носу. Даже удивительно, бывают же такие правдоподобные сны!

Я зажмурила глаза.

А что, если Вадик пробрался ночью к нам в палату и стоял надо мной? Смотрел, как я сплю! Наверняка я очень милая во сне. Конечно, по-другому и быть не может. Во всех книжках, особенно в хороших, приличные принцы пробираются в комнату возлюбленных и любуются ими, пока те спят. Так и Вадик! Он стоял близко-близко, его колени касались матраца моей кровати, поэтому так пахнет мылом и чистой кожей! А в окно светила луна, ее волшебный свет серебрил мои алебастровые щеки… да, от природы у меня восхитительный цвет кожи, как у истинной леди. В прошлой жизни я была королевой или герцогиней, нет, не ниже принцессы, это наверняка! А Вадик… он смотрел на меня и… возможно, я была маркизой, маркиза — звучит красиво… Вадик-Вадик. Дураку понятно, он мечтал припасть к моим губам! Но…

— Таня, мы уже одеты! — воскликнула Настя. — Ты будешь вставать ваще?

Я не слышу ее! Не слышу! Вадик хотел припасть к моим губам. Но…

— Ну она и соня! — прошептала Люся.

И ее тоже не слышу! Припасть. К губам. Моим. Но… Вадик не осмелился! Он трепетал, конечно. Нет! Бе-е-е, гадость, когда кто-то трепещет. Парни не трепещут, это тупо. Он мужественно отвел взгляд от моего ангельского лица в лунном свете, мысленно произнес слова любви и бесшумно вышел за дверь. Про Алю он даже не вспоминал. Все!

Я быстро вскочила, натянула спортивные штаны, кофту, носки, кроссовки, провела два раз расческой по волосам и напоследок потерла глаза.

— Ну и ну, — засмеялась Жанна. — Ты просто метеор.

Я громко чихнула.

— Значит, правильно говоришь, Жан, — кивнула Люся.

А я снова чихнула, потом еще и еще.

Девчонки захихикали.

Запах мыла и чистой кожи — запах моей судьбы меня уже просто душит! Хочется влезть рукой в горло и поскоблить там ногтями, чтоб больше не чесалось.

— Пошли скорее! — Настя первой выскочила за дверь. За ней Люся, Жанна, а я зачем-то посмотрела на свою тумбочку, да так и осталась на месте. Рядом на спинке стула висело мое платье. То самое — вчерашнее, белое, прозрачное. Абсолютно чистое! Выглаженное! Я его все осмотрела — ни пятнышка! А запах такой, точно на него две пачки порошка израсходовали!

Девчонки вернулись за мной, Настя хотела уже возмутиться, но как увидела, что у меня в руках, лишь просипела:

— Он постирал?! Он это сделал?!

— Ого! — обалдело выдохнула Люся.

Жанна передернула плечами.

— А вы не верили! Я ведь сказала, постирает как миленький!

— Ты ему нравишься, — вынесла вердикт Настя.

— И мне так кажется, — затрясла головой Люся.

Я с любопытством посмотрела на Жанну и поймала себя на мысли, что только ее мнение меня действительно интересует.

— Пацан сказал, пацан сделал, — усмехнулась Жанна, — не нужно притягивать сюда любовь на розовых соплях.

Про розовые сопли, это она хорошо сказала. Да какая там любовь, наверно, Ромка ему велел постирать. А может, сам Ромка и постирал, вполне возможно, ведь вину друга он хотел взять на себя.

— Ты хоть поблагодари, — назидательно посоветовала Настя.

— Даже не подумаю.

Почему-то идеально отглаженное платье меня жутко злило. Я совсем не чувствовала себя победительницей. И зачем он его постирал? Идиот какой-то! Я ведь плюнула ему в лицо, как тогда — давно! Он должен был плюнуть в ответ! Я его хорошо знаю, он не может, просто не может сдаться. Будет, как бультерьер, бросаться в бой до последнего удара сердца. Значит, что-то тут не так. Это подстава!

Я швырнула платье на кровать и огляделась.

— Что с тобой? — удивились в один голос девчонки.

Не рассказывать же им, на что способна моя любезная прачка! К тому же, кажется, я сама еще этого до конца не знаю. Он задумал пакость, дураку ясно, как и то, что Вадик этой ночью не приходил любоваться мною, не мечтал припасть к моим губам, а луна, черт ее побери, не светила в окно! Но в одном я не ошиблась, возле моей кровати сегодня стоял-таки… принц червяков. И, вполне возможно, потешался, глумился надо мною спящей и беззащитной. А как знать, ангельски мила я во сне или нет? А что, если слюна безобразно текла на подушку? А что, если я бормотала во сне имя моего смайлика? А что, если… если нос согнулся на сторону? А что, если щека была помята и перекошена? М-м-м… А ведь я могла и вовсе без одеяла лежать!

— У тебя такое лицо, будто Донских не постирал твое платье, а вывалял в конском навозе, — весело заметила Жанна.

Еще не вечер! Мне совсем не смешно. От мысли, что Донских бессовестно разглядывал меня в момент, когда я, одурманенная сладкими снами, могла выглядеть неподобающим образом, мое сердце словно породистый скакун поскакало… куда-то.

— А Саша прошлым летом встречался с одной классной девчонкой… — начала Настя.

— И что? — раздраженно перебила ее Жанна. — К чему ты это?

— Да так, просто, может, ты и права, дело не в любви… девчонка эта приехала снова. Они хоть и разошлись, но все говорят, что опять сойдутся.

— Я твоей логики вообще не понимаю, — фыркнула Жанна.

Настя заметно разозлилась.

— Логика нормальная, как у всех! Сашка постирал Танино платье, чтобы бывшая приревновала! Она его ко всем ревновала, даже к вожатой. Вот прикол!

— Да ну, — вмешалась Люся, — к Оксане он не вернется, одна ее подружка, с которой я тут как-то общалась, говорит, он ее послал! Она что-то там пыталась, хотела вернуть… в городе дело было. Названивала, эсэмэски писала, но ему вроде как все равно.

Я от таких новостей даже позабыла дышать.

У Донских есть подружка? Вот это да! Поправочка, у Донских была подружка. Теперь ее нет. Так ему и надо! Хотя, если он сам ее бросил, то… интересно посмотреть на эту Оксану.

— Ваще, что ему надо, непонятно, — Настя возмущенно выдохнула. — Если уж ему Оксанка не нравится, то кто?!

— Да-а, Оксана красивая, — Люся завистливо покусала губу. — Мне б ее внешность, я бы…

— Девочки! — раздалось неожиданно. Вожатая стояла в дверях, смотрела на нас и медленно качала головой, точно никак не могла поверить, что мы вот так запросто тут сидим и болтаем, пока все на зарядке.

— Идем, идем уже, — спохватилась первой Настя.

— Куда? Зарядка закончилась! Люся, Жанна, девочки! — Вожатая уперла руки в бока. — Быстро, пять кругов вокруг корпуса!

Как же это унизительно!

Бегу из последних сил, а еще целых три круга! Языку от усталости тесно во рту, сейчас вывалится. Весь отряд смотрит на нас! Весь отряд ждет нас, никто не может пойти на завтрак, пока болтливая четверка не пробежит пять кругов вокруг корпуса.

Не понимаю таких наказаний! Зачем нужна эта мерзкая зарядка? В боку вон уже колет! Это же детский лагерь, а не концлагерь, в самом деле. Почему взрослые все время пытаются наказывать?

Сейчас я выверну из-за угла, а там Вадик. Прихорашиваюсь на бегу, поправляю волосы, обдуваю лицо, расправляю спортивную кофту. Бегу красиво, высоко поднимаю колени, плавно двигаю руками, еще чуть-чуть — и на выставку можно. А самой хочется свалиться на газон и лежать, пыхтеть, как старая Найда в свое время пыхтела. Нет сил больше. Вадик болтает с Алей, на меня не смотрит.

Обидно, для кого я это все делаю? Для вожатой, что ли?! Моему папе это бы не понравилось — как меня тут мучают, он бы сказал вожатой… а может, не стал бы говорить, взял бы, да пирогом своим фирменным ее накормил, чтобы подобрела!

После всех мучений на завтрак нам дали манную кашу. Я сроду такую кашу не видела. Мама готовит дивную манку, жиденькую, сладенькую, а мы с Ромкой в нее уже по вкусу варенье добавляем. То, что лежит передо мной в тарелке, залитое подсолнечным маслом, и дрожит от Настиных нервных ударов по ножке стола, походит на коровью лепешку, только белую. Подсохшую лепешку, с корочкой. Кому как не мне знать, в деревне была, видела. В общем, все останутся голодными. Еще одна ошибка взрослых. Они думают: «Ничего, съедят, никуда не денутся». Ан нет! Не в блокаду живем, мы без напряга подождем обеда и чего-нибудь повкуснее. Облом им!

— В прошлом году лучше кормили, — тоскливо сообщила Люся, нехотя расковыривая манку ложкой.

— Да ну, — Настя сморщилась, — на завтрак всегда кашу дают… и яйцо.

Рома тоже не ест, болтает с парнями. Друг его необычно молчалив и хмур. Бедненький, упахался ночью стирать, не выспался! Посмотрел на меня, а я не успела сделать вид, что гляжу на кого-то другого. Ну и ладно, пусть знает, пусть видит, как пристально я за ним наблюдаю. Леди не дремлют в час опасности, они всегда готовы постоять за свою честь и достоинство!

Аля гогочет как гусыня со своими подружками по палате, манка их, конечно же, не прельщает. Одета она сегодня симпатично, нужно отдать дань ее вкусу. Кофточка белая в черный горошек с треугольным вырезом, такая же юбка с черными кружевами и бусы — большие, тоже черные. Не висячие, а короткие, вокруг шеи. Мне бы хотелось такие же. Только зачем они мне? Ну, примерю несколько раз у зеркала, а надеть на выход — никогда не надену. Такие штучки мне, как бульдогу седло. Не смотрятся! И душат!

Вадик уже пять раз на меня посмотрел. И это я себе не выдумываю! Есть девчонки, которым вечно кажется то, чего нет, так вот я не из их числа! Мечты мечтами, а реальность реальностью. Чтобы посмотреть на наш столик, Вадику нужно повернуть голову на сорок градусов, а поскольку я все время пялюсь на него, такое трудно не заметить. Видела даже, как пуговица от его цветастой рубашки отлетела. Маленькая такая, оранжево-голубая. Она под его стулом лежит. На меня пять раз посмотрел, на Алю только два! В Небесной канцелярии наконец разобрались с документацией, поняли, кому что полагается, для Али, видно, другого парня найдут, она ведь не дурнушка, уж сплавят ее куда-нибудь. И всем будет хорошо. Не знаю вот только, надеяться исключительно на Канцелярию или самой тоже нужно шевелиться? С одной стороны, леди ничего не должны делать, просто ждать, и когда нужно, качнуть своей хорошенькой головкой, а с другой — в наш страшный век каждая неледи ХВАТЬ твою судьбу и побежала. Воровство в наш век процветает, щелкать клювом не стоит, поэтому я от девчонок отвязалась, благо они понятливые, и пошла к столу, где сидел за завтраком Вадик. Там уже никого не осталось, я спокойно подняла пуговицу, перекинулась фразами вроде: «Чудесная погода» — с тем самым Пашей, у которого грязь под ногтями и ручки детские, а потом вышла из столовой.

Солнце уже светит вовсю… счастливое, его никто бегать вокруг корпуса не заставляет… Иду по дорожке, вдоль кустиков, в глубь территории, туда, где мне никто не помешает. Хочется одиночества, а еще поразмыслить, как пуговицу Вадику преподнести. Кроссовки приятно пружинят по каменистой поверхности, меня так и подмывает идти вприпрыжку. Но лучше не стоит, а то, как обычно, попаду в нелепое положение вроде тех, когда я пою или пляшу, уверенная, что меня никто не видит.

Как же тут восхитительно пахнет! Я громко вбираю в себя утренний, еще сыроватый воздух. Ноздри у меня маленькие, но, когда надо, могут раздуться, как жабры у рыбины, очень вместительные!

— Чего вынюхиваешь? — неожиданно послышалось позади меня.

Я чуть не задохнулась от неожиданности! Оборачиваюсь с мыслью, как сейчас остроумно отругаю нарушителя моего покоя, а предо мной Вадик. Ну и канцелярия, вот так Небесная! Как придумали все чудненько, привели, притащили, прикатили мне смайлик прямо в руки! Стесняюсь, краснею, наверно, а задней мыслью понимаю — вот он шанс пуговицу отдать.

— Воздух… воздух тут чистый, — залепетала я.

Фу, так мерзко получилось.

— А чего ушла так далеко? — удивился Вадик. — Воздух, он ведь по всей территории.

— Да просто так, гуляю.

Убила бы себя. Умею же говорить нормально, чего же сейчас лопочу как дурочка?! Нужно пуговицу отдать. Ну же, она в кармашке кофты! Взять и отдать. Чего уж проще? Вот, возьми, твоя пуговка. Нет, не нужно уменьшительно-ласкательных форм, просто: вот твоя пуговица. Пуговица. Звучит, как нечто громоздкое, вроде как: вот твоя сковородка или твоя кастрюля.

— Как пробежка вокруг корпуса? — поинтересовался он, пока я соображала, что с пуговицей делать.

Значит, все видел, смотрел-таки, как красиво я бегала для него.

— Нормально, ничего особенного.

Что-то я сегодня совсем не в духе. Не могу складно разговаривать. А ведь мечтала-мечтала-мечтала… На, пожалуйста, получи!

Меня раздражает собственная неблагодарность. Нельзя так, неправильно отворачиваться, когда тебе дают то, о чем ты усиленно просишь. Не зря говорят: будьте осторожны в своих желаниях! Ни Али, ни девчонок, ни души. Только я и он — Моя судьба, сам пришел, пытается завязать разговор, улыбается мне так мило — сейчас или никогда!

Я полезла в карман, достала пуговицу и протянула ему:

— Кажется, это твоя.

Вот так просто. Иногда хорошо себя как следует отругать, а то неблагодарность чем-то похожа на гордость и на мои ноздри, может раздуться до небывалых размеров.

Он посмотрел сперва на пуговицу, потом на свою рубашку, затем на меня.

Сейчас поблагодарит.

Я приготовилась, намереваясь выпустить на волю свою самую очаровательную улыбку. Перед зеркалом в душевой она уже отрепетирована раз десять.

— Это не моя, — сказал он и указательным пальцем скользнул сверху вниз по своим пуговкам на рубашке.

Как глупо! Ну что я такого сделала? Почему меня все время стыдят?! Почему я не посмотрела на его пуговицы? Ладно, за завтраком он далеко сидел, но сейчас какое может быть оправдание, когда он стоит на расстоянии вытянутой руки! Вот гусыня, не могла просто глянуть, все ли пуговицы на месте…

А Вадик неожиданно взял с моей ладони пуговицу и сказал:

— Вообще-то, спасибо, это моей знакомой.

— Правда?

— Да… от чехла для телефона.

Знакомой? Не про Алю ли он говорит? Неужели свою девушку он называет знакомой?!

Не могу удержать любопытство:

— Это не Алина, случайно?

— Угу, — он кивнул, — точно.

Моя улыбка все-таки лезет, как хомяк из горки разорванной газеты, распихивая лапками преграды.

У них все кончено! Она ему никто. Просто знакомая, какая-то там знакомая, хоть и бусы у нее очень миленькие.

— А ты чего тут делаешь? — на радостях спросила я.

— Прогуливаюсь.

— Один?

— Уже нет. С тобой.

У меня дух захватило от его слов. Знал бы он, как сильно я его люблю! Люблю? Разве? Так быстро? Такое бывает? Да-да-да — ДА! Я его люблю! Это любовь с первого взгляда. Даже не с первого взгляда, это любовь с первой мечты. С первого взгляда-то фигня, у всех так бывает, ну просто в каждой пятой книжке, а вот как у меня, с первой мечты, такое нигде не отыщешь. Это не хухры-мухры, это эксклюзив. Героини всех романов в мире захлебнулись бы слюнями от зависти.

— Ну что, пройдемся?

Спрашивает еще! Бо-о-оже, спасибо за жизнь, спасибо за мою нормальную внешность и спасибо за смайлик! Этот мальчик красив, как солнце, хочется прищуриться, глядя на него. Его глаза — как горная река в сверкающих бликах. Кажется, они улыбаются, но абсолютно ясно, что вода в реке — ледяная. Наверно, поэтому мурашки ползут и ползут у меня по спине, когда смотрю на него. А еще его глаза, как октябрьское ясное утро. Немного морозное, но вот-вот наступит день, нужно только улыбнуться ему потеплее, тогда треснет тонкий ледок на лужах…

— О чем ты задумалась? — Вадик немного приостановился и пристально посмотрел на меня.

— Я… да так…

Еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Ну не говорить же ему, какие потрясающие у него глаза? Про утро, горную реку и ледок на лужах… Сама себе кажусь ужасно глупой! Какой, к черту, ледок, лучше бы подумала, о чем с ним поговорить. А то зачем парень нужен, если в его компании я по-прежнему продолжаю о нем мечтать? Все! Хватит молчать в тряпочку. Молчание, несомненно, золото, как заметил неуважаемый Донских еще в городе, но это не про меня.

— Ты первый раз в этом лагере? — начала я учтивую беседу.

Понятное дело, ни одна героиня моих любимых книг ничего подобного не спросила бы. Они сказали бы что-нибудь дерзкое, такое, прямо ух! Но то бывалые леди, а я-то леди начинающая, хоть и с большим потенциалом, посему мне простительно.

— В пошлом году был, — охотно ответил Вадик, — почти всю третью смену.

Мне хочется спросить про Алю. Не могу! И далась она мне? Она уже в прошлом! Зачем напоминать ему? Я ведь не мазохистка, что было, то прошло… Нет, не буду спрашивать! Не хочу выглядеть ревнивой — это ниже достоинства леди. Первое правило современной леди — не ревновать! Надо бы начать писать эти правила, а то каждый раз у меня первое правило новое. Не ревновать, любить себя… любить себя. Какое же из них первое было? Бессмыслица, да это и есть одно большое правило. Одно вытекает из другого.

Лично я себя обожаю! Выражаясь современным языком — я офигительная настолько, что нет мне соперниц на этой бренной земле. Тогда чего ревновать? Раз нет мне равных, ревность вообще не пункт. Тогда и пунктов нет! Если написать первым пунктом — любить себя, все остальное не имеет смысла. А если начать с конца? Сперва нужно определить, где этот конец находится. Это надо сосчитать, сколько примерно пунктов может быть до того — последнего. Ох, как сложно, права была все-таки Марфа Таркобековна — без математики никуда!

— А тебе тут как? Нравится?

Я глупенько улыбаюсь.

Про пункты, математику, Марфу Таркобековну — потом, все потом, сейчас главное ОН — мой солнечный смайлик.

— Очень нравится.

Мы углубились в лес, туда, где за деревьями скрывался высокий забор.

— А парень у тебя в городе есть? — неожиданно спросил Вадик.

Какое это имеет значение? Ненавижу такие вопросы! И почему всем интересно? Типа, если нет парня, значит — убогая, а если есть, значит, можно и покадрить?! Так получается? Вот бы залезть в голову к тем, кто спрашивает.

— Есть, — соврала я, — он в институте учится, сессию сейчас сдает.

Как обычно, если уж делать, то на все сто, если врать, то напропалую. Люблю жить по правилам, которые сама выдумала, вот я и вру:

— А после сессии он работать будет. Созваниваемся, эсэмэсками перекидываемся.

— А-а-а, — понимающе протянул Вадик, — так вот почему ты такая неприветливая.

Я?! Да как он мог такое про меня подумать? Может, в юбку нужно снова нарядиться? Или как там делают приветливые? Эх, наверняка не в спортивном костюме расхаживают. Недоглядела, а ведь в журналах все пишут…

— У меня тоже есть подружка, — с гордостью заявил он, — видела, может, Алей зовут, светленькая такая, это ты ее пуговицу нашла.

— Это та, знакомая?

Что-то мне невесело. Не хотелось язвить, само с языка сорвалось. А он мой сарказм понял, глаза опустил. Стыдно, наверно.

— На дискотеку завтра пойдешь? — резко сменил он тему.

— Не знаю даже…

Ой, напустила туману, неправильно себя веду, потом пожалею. Пойду! Пойду! Пойду! — кричит моя душа, но я бормочу другое:

— Не очень люблю дискотеки, музыка слишком громкая… — Что я мелю! Я буду там, где он, даже если это место будет называться не дискотекой, а преисподней.

— Я тоже не очень люблю, — подхватывает он. — Скучища. Развлекуха для малышни. Тебе-то шестнадцать, да? Сразу видно.

Я киваю.

— Прикольненько, — улыбается Вадик.

Да-а-а и я так думаю. Шестнадцать — это прикольненько, а восемнадцать еще прикольнее! Сейчас я изменила главному правилу — не врать о том, что элементарно проверить. Как потом изворачиваться, даже не представляю, а он… ОН восхищен мной! Или не мной? Восхищен моим придуманным парнем, у которого якобы сессия, и восхищен тем, что мне шестнадцать! А мне еще и пятнадцати не исполнилось!

— Ну ладно, ты гуляй, а я пойду, — он остановился и посмотрел на меня. Тем самым взглядом из романов! Уж я-то знаю!

Какая же у него обалденная улыбка! А может, и ничего, что я сделала себя капельку старше? Ведь когда-нибудь мне правда будет шестнадцать! Позже он сам поблагодарит меня за этот маленький обман. Ведь молодая жена — это модно!

— Пока, — промямлила я.

— Увидимся еще.

Провожаю его преданным взглядом, уже как та самая молодая жена.

Что же я наделала? Глупо. А может, нет. Теперь он точно мой! Аля мне, шестнадцатилетней, и в подметки не годится. Конечно, скрывать будет сложновато, но чего я в самом деле переживаю, вон, героини всех приличных книг еще не про такое врали, и ничего, все с ними чудесно. Настоящая любовь непобедима! К тому времени, когда он узнает правду, он без меня жизни не сможет помыслить. Посердится, поругает немножко, а потом все забудет.

Я блаженно вздохнула.

Солнышко нос печет. Хорошо-о-о.

Все-таки первое правило леди — это любить себя. Ну сколько можно упреков? Все нормально! Когда умницы свой клад получают, никому нет дела, сколько они лопат земли перекидали. Всех интересует другое: «Какого черта клад достался этой козе?», остальное — издержки производства.

— Шестнадцать тебе, значит?

Я не оборачиваюсь — стою ни жива ни мертва.

— И парень студент… — насмешливо продолжает голос позади. — Хорошо устроилась, шикарно, можно сказать. А мы с твоим парнем не знакомы случайно?

Еще никогда мне не хотелось так кричать во все горло от досады.

— Что ты тут делаешь?! Подслушиваешь? — Я не поворачиваюсь. Не могу, просто не могу смотреть в его наглую, самодовольную физиономию!

— Да, и подсматриваю.

Вот и отомстил! Да что там мое платье, ерунда, на чаше весов — моя любовь. Еще одна. И снова, снова он все испортит! Да, Рома прав! Ненавижу… НЕНАВИЖУ его!

Я обернулась.

Он рассмеялся.

— В лицо мне не хочешь плюнуть?

— Хочу! Очень хочу!

Чего уж там скрывать, я зубы даже сцепила, чтобы ненароком этого не сделать.

— Что же тебя останавливает? — с издевкой изумился Саша.

История повторяется. Сколько же можно, мы так и будем ходить по кругу и плевать друг другу в лицо?! Ведь он плюнет в ответ, я знаю! Тогда плюнул и теперь сделает то же самое.

Да будь все проклято! Нет уж, я не стану плакать! Пусть!

— Не трудись, — как можно спокойнее бросила я, хотя саму чуть ли не трясло от бешенства. — Ну же, давай, догони его, расскажи все, что знаешь! Тебе ведь не терпится!

Всматривается в меня, не верит, что мне все равно! Ждет, когда слезы потекут. За свою стирку хочет насладиться моим несчастьем как следует. Упивается… как я вчера упивалась. Гадство! Что бы там ни выдумывали, правило бумеранга действует всегда, без исключений!

Что-то бежать за Вадиком он не торопится, стоит, лениво покачивается с носков на пятки. А шнурки у него черные в серебристую крапинку — и они отвратительны! Тот еще щеголь, белые джинсы, футболка бежевая в обтяжку…

— Да зачем мне куда-то бежать, он сам все узнает, — ответил Саша, растягивая с удовольствием слова, точно жвачку.

— Ну конечно, узнает, я и не сомневаюсь! Ты ведь ему при первом же удобном случае все сообщишь!

И чего я с ним говорю? С индюком этим надутым! Лучше уйти, уйти с высоко поднятой головой, хоть что-то у меня останется от леди.

— Не беспокойся, от меня он ничего не узнает.

— Ну да, так я тебе и поверила!

— Зачем мне это? — Саша покачал головой. — Если тебе нравится врать о своем возрасте, парне студенте, дело твое. Если тебе хочется подцепить душку Вадика, вперед!

— Какое благородство, просто не нахожу слов благодарности!

Он усмехнулся:

— Не стоит благодарности, прибереги ее для Вадика. Он любит, когда девчонки его благодарят. Хотя… тебе еще предстоит это узнать. Не стану всего рассказывать, тебе ведь неинтересно потом будет!

Болван! Пусть себе болтает. Мне дела нет. Лишь бы Вадику ничего не выболтал. Моя судьба не должна зависеть от чьего-то настроения. Я сама все расскажу, во всем признаюсь, нужно совсем немножко подождать, а вот когда мой смайлик влюбится… на руках меня будет носить! Тогда ему эта правда ерундой покажется! Вот дам ему почитать мой дневник, и мы еще посмеемся над этим вместе! Он посмотрит на меня, как сегодня, взглядом из романов и прошепчет: «Пустяки, любимая, не объясняй». А я поцелую его, так жарко, насколько дыхания хватит!

Благородство Донских для меня как гора с плеч, я даже забыла, что он по-прежнему стоит передо мной. А он и правда стоял и смотрел, прямо мне в глаза. Он до неприличия синеглазый. Даже жаль, что столь необыкновенный цвет достался такому негодяю.

— Ну что еще? — сердито возмутилась я.

— Ничего… мне кажется, ты и в шестнадцать будешь все той же глупой девочкой, которая мечтает вслух!

Я промолчала, а он пошел восвояси.

И все-таки у него пунктик, последнее слово должно остаться за ним. Ну и ладно! Пусть, если это цена его золотого молчания. И вообще, что значит вслух? Что значит ГЛУПОЙ? Это он меня оскорбил, что ли?

Я привстала на цыпочках, но его уже не было видно на тропинке. Не кричать же теперь: «Сам дурак!»

Кстати, истинные леди никогда не кричат, когда что-то их утомляет, они просто обмахиваются веером. Надо бы это записать!

Глава 5

Булка Боб — голодная губа

Неделя пролетела незаметно. Ничегошеньки интересного не происходило. Ели по утрам кашу, а на полдник всякие вкусности, играли в пионербол, ходили на костры, один раз на дискотеку, куда не пришел ни один парень, перекидывались перед сном в карты. Рома целовался с Юлей, друг его никудышный оставил меня в покое, а Вадик… он, кажется, тоже оставил меня. Аля от него ни на шаг не отходила. У нее противный голос, тоненький, с визгливыми нотками. Как он ее терпит? Я ему нравлюсь, точно знаю! Он смотрит в мою сторону и за завтраком, и за обедом, и за ужином, и на костре. Постоянно! Но не подходит. А я схожу по нему с ума, он снится мне каждую ночь! Небесной канцелярии некогда мной заниматься, ведь на свете столько людей и всем что-то нужно, приходится ждать своей очереди.

День начался наперекосяк. Наша вожатая уехала по делам, поэтому зарядку отменили, нам позволили поспать подольше, но воспользоваться этим не удалось. Меня разбудила Жанна. Она ссорилась с Настей.

— Если ты без мозгов, — сердито говорила она, — тогда напиши себе это на лбу, чтоб к тебе никто не обращался!

— Сама ты без мозгов!

Люся сидела на подоконнике и листала журнал, точно не замечала всего происходящего.

— Что случилось-то? — спросила я.

Жанна шумно плюхнулась на кровать.

— Да она взяла мою расческу, начесала тут своих лохм и невинность из себя строит!

Мда-а-а, начесать лохм и строить невинность — это преступление века. Как бы глупо обвинение ни звучало, я понимаю Жанну. Если бы я или Люся начесали волос, вряд ли бы она заметила, а Настя находится у нас под надзором. Каждая ее оплошность страшно бесит. Она вся целиком и полностью вызывает раздражение. Мы не видим доброй улыбки, кроткого нрава, мы видим курносый нос, чувствуем неприятный запах изо рта, видим секущиеся кончики волос, пятно на майке. А она пытается заслужить наше уважение, лестью купить дружбу, в ответ на подколки делает вид, что смеется над собой, все наши обидные слова прощает. Мне ее бывает жаль, но что поделаешь, если жалость не так велика, как неприязнь? Должна ли я заставить себя быть снисходительной или это мое личное дело, что хочу, то и ворочу? Наверно, первое, ведь я раскаиваюсь. А если так, значит — я не права. Плохо, очень плохо забивать того, кто слабее, но разве я виновата, что сильные сбиваются в стаи? Виновата я, что сильным так славно дружить вместе? Слабые сами позволяют себя обижать, а сильные их обижают и обижают, все ждут реакции, вроде как уговаривают: «Давай же, соберись, хватит быть тряпкой». А толку? Слабые сразу сильными не станут. Ну, соберутся они, огрызнутся разок, а сильные: «Р-р-р-р-р!» на них. И все.

У Насти глаза на мокром месте, а Жанна спокойна, яблоко жует. Такой напряг в воздухе витает, что мне некомфортно и хочется нервно смеяться. Это, конечно, неуместно, и поэтому я говорю:

— Не пойму, что вы переживаете? Сейчас соберем Настькины волосы, сделаем куколку вуду и будем колдовать. Наколдуем себе на завтрак арбуз, тебе, Жанн, новую расческу, Люське свежий номер «Космо», мне… мне шоколадку наколдуем, а Настьке… Настьке — парня клёвого.

Девчонки засмеялись.

Напряга больше нет, мне становится очень хорошо. Тащусь от своего благородства. Но в глубине души понимаю, как сильно я не права. Сглаживать конфликт каждый раз, когда он назрел и вот-вот лопнет, точно прыщик, бесполезно, а по отношению к Насте — еще и несправедливо. Мы снова сделаем вид, что простили ее глупость, а она будет неискренне радоваться.

М-м, ну сколько можно? Зачем я думаю об этом? Если все время раскаиваться, когда жить-то? Я ни в чем не виновата! Так и быть, «Козлиным дыханьем» я больше не стану ее называть, надеюсь, этого будет достаточно, чтоб совесть не мешала мне мечтать о Вадике!

За завтраком мы болтали вчетвером, как лучшие подруги, Настя почти не бесила. Зато бесил кое-кто другой — Паша. Как же он меня достал! Неужели серого вещества в голове не хватает, чтоб под ногтями грязь вычистить? Я выше его почти на целую голову, он рядом со мной выглядит как ребенок. Ромка надо мной издевается, мол, закадрила паренька, сна лишила. Паша смешон со своей любовью ко мне. Кто я и кто он?! Примерно то же самое, как если бы Ромка влюбился в Дженнифер Лопес или Бритни Спирс. Совершенно бесполезная трата времени!

Вот идет Паша рядом со мной, семенит, как песик послушный, шутит, точнее, пытается шутить.

— Не смешно, — говорю я.

Он не сдается.

— А ты еще послушай!

Да сколько же можно слушать, не умеет он рассказывать анекдоты, сам гогочет, а мне в его приступах смеха даже слов не разобрать.

Вадик усвистал куда-то с Алей, Ромка стоит с Юлей и Ниной-челюстью возле столовки, Донских вообще непонятно где, Люся и Жанна с парнями из первого отряда побежали в магазин, пока вожатой нет, Настя с девчонками из соседней палаты последнее время зависает, неудивительно, достали мы ее, а я вот с Пашей. И мне не нравится в нем абсолютно ничего. Голос скрипучий, глаза раскосые, как у китайца, губы вечно слюнявые, волосы белые-белые, горшком, а фигура… нету ее, вообще никакой — посмешище.

— Ты сейчас в корпус? — проскрипел мне Паша куда-то в плечо.

Так и хочется сказать — не твое дело! Но у леди вроде меня есть правило — быть предельно вежливой и холодной с докучающими поклонниками. Вот так и веду себя, по-королевски:

— Пойду в палату.

— Я с тобой!

— Не стоит.

Тешу себя тем, что к таким безобразным детям нужно быть добрее, они ведь, бедные, обделены судьбой, не чета мне — без пяти минут истинной леди. Но одна мысль никак не дает мне покоя. Почему нормальные парни за мной не ухаживают? Вот только такие корявенькие. Может, со мной что-то не так? Может, я вовсе не… НЕТ, не стану это произносить даже мысленно! Я просто сказочная! Если до кого-то еще не дошло, это не моя проблема!

— На дискотеку завтра пойдешь? — спросил Паша, назойливо следуя за мной.

Будь он неладен! И чего эти парни все спрашивают, спрашивают про дискотеку, а сами потом не приходят?

— Пойду. Там и увидимся.

Паша обрадовался, зубки от счастья оскалил, нос наморщил и стоит так, трясет головой.

Ну, в самом деле, кто я такая, чтобы не подарить ему призрачную надежду? Знаю, нельзя быть столь мягкотелой, а то не стать мне леди никогда, но я пока только учусь. Как стукнет мне шестнадцать, буду мимо таких проходить, ни словечка им, ни улыбки.

В корпусе никого не оказалось, я уселась на диван и уставилась в телевизор. Обожаю Тома и Джерри! И чего в них такого хорошего, мультик-то глупый, но я все время смеюсь. Нельзя постоянно строить из себя умную, иногда хочется и похихикать. Это не преступление, тем более мне всего лишь четырнадцать, в пятнадцать мультфильмы смотреть уже точно не буду!

Я увлеклась, не заметила, как кто-то вошел в холл.

— Эй! — окликнули меня.

Я заочно прощаю фамильярность и оборачиваюсь. В пяти шагах стоит тоненькая смуглянка в оранжевом сарафане. Волосы до пояса, черные, как смоль. Черноглазая, стройная, гибкая — как пантера. Необыкновенно красивая. Восхитительная! А ведь я видела ее уже, издалека, правда. Даже представить не могла, какая она шикарная.

— Где вожатая? — уже вежливее спросила девчонка.

— Она вечером приедет.

Пантера улыбнулась.

Наверно, привыкла, что все ею любуются, как диковинкой. Она красивее, чем Риточка из «Колеса», хотя та тоже красивая, только по-своему. Одна снежная королева, а другая кошка из джунглей.

— Ты из этого отряда, как я понимаю?

«Как я понимаю», — мысленно передразнила я. Та еще воображала.

— Из этого.

Она передернула плечами.

Можно подумать, я сказала что-то неприятное.

— Я Оксана, — сообщила девчонка.

Хоть дворняга из соседнего лагеря, мне-то что за дело. Я не выношу надменности! Пусть она красива, но мое первое правило — любить себя, СЕБЯ, все остальное потом. Ее явное смущение заставляет меня внутренне злорадствовать.

Стоит, переминается с ноги на ногу в своих оранжевых босоножках, а я игнорирую ее, в телик смотрю.

— Прикольная серия, — через несколько томительных минут сказала Оксана, — а тебя как зовут?

Я улыбнулась ей.

Вот теперь можно и поговорить, с таких воображал нужно сбивать спесь, а то вконец обнаглеют.

Мы познакомились, стали вместе мультфильм смотреть, беседовать о том о сем. Неплохая девчонка, воображала, конечно, это у нее не отнять, но кто тут без греха?!

— А почему ты хочешь перейти из третьего отряда сюда? — интересуюсь я.

— Ну… — неожиданно замялась Оксана, — просто… просто так. Хочется.

Ой, ну и глупышка! Как будто я претендую на правду.

— А тебе кто-нибудь нравится тут? — Оксана сделала хитрое лицо. — Из парней, я имею в виду.

Какие странные вопросы. Сама чего-то темнит, а у меня выспрашивает.

— Да, конечно, есть симпатичные.

— Кто?

Я делаю вид, что задумалась, сама же лихорадочно соображаю, как бы уклониться от ответа. Спасла меня Жанна, она вбежала в холл и воскликнула:

— Танька, вот ты где, я тебя обыскалась! Пошли скорее, в пионербол с шестым отрядом играем!

Игра удалась — 12:10 в нашу пользу. Последовавший за ней обед тоже удался — что за чудесные котлеты с яйцом внутри они готовят! Тихого часа не было, и, пока все остальные отряды спали, мы с разрешения Лены бодрствовали у телевизора.

За ужином я впервые заметила, что почти целый день не думаю о Вадике. Если и думаю, только вроде того: «Надо бы подумать о Вадике». Но думать серьезно, как следует — не думала. И сама не понимаю, рада этому или нет. Иногда на меня накатывает такая лень, ничего не хочется, грандиозные мечты кажутся невыполнимыми, а мысли начинают крутиться вокруг одного и того же: «Зачем мне все это нужно», «Не очень-то и хотелось», «Да гори все синим пламенем». В такие моменты мне даже злиться лень, до того все становится безразлично.

Мы вернулись с ужина в корпус.

Жанна меня обняла.

— Ну, чего скуксилась?

— Да так…

Люблю и не люблю, когда меня жалеют. Слезы на глаза наворачиваются, до чего жаль себя. Как будто мир рушится. Ну, может, не целый мир, но деревянная конюшня уж наверняка. И мне печально до покалывания в носу. И мне нравится моя печаль, она кажется такой величественной, ни дать ни взять статуя Свободы! Хочется, чтобы меня жалели — все, все без исключения! Чтобы все осознали, насколько мелочны их дела по сравнению с моей глубокой и, несомненно, мудрой печалью. Нет, не как у черепахи Тортиллы, намного глобальнее и серьезнее.

— Что это еще за фигня? — неожиданно возмутилась Жанна.

В носу колет-колет, а нет никому дела до моей печали, это так обидно. Тихо, мирно ненавижу все человечество. Ненавижу за бесчувственность.

Я подошла к подоконнику, хочу вместе со своей печалью и дневником одиноко посидеть у окна, но в шкафу кто-то шуршит, весь настрой мне сбивает. Шуршит и шуршит, как крыса в куче мусора. Страшно раздражает! Из-за дверцы не видно, кто нарушает мою печаль, но я больше чем уверена, это Настя. А я — добренькая, жалела ее. Раскаивалась полдня! Видимо, пора бы понять, есть на свете такие бесячие существа, ничего с ними не поделать, они призваны на землю, чтобы испытывать терпение всех остальных — нормальных.

— Приветик! Я теперь с вами.

Из-за дверцы шкафа показалась голова, но совсем не Настина и даже не Люсина, нарушительницей тишины оказалась Оксана, та самая, пантера из джунглей, только переодетая в белые бриджи и тонкую сиреневую кофточку с перламутровыми пуговками.

— Что значит с нами? — спросила Жанна и подбоченилась.

Вижу, она не в восторге от новой соседки.

— У нас нет кроватей! — подала я голос.

— Есть! — уверенно заявила Оксана и указала на второй ярус, туда, где спит Настя.

— Там занято, — фыркнула Жанна.

— А вот и нет, — Оксана нахмурилась, — Настя переехала в соседнюю палату, вожатая сказала, что я могу здесь спать.

— Настя переехала?! — в один голос переспросили мы.

— Она вам разве не сказала? — изумилась новенькая. — Надо же… по-любому, теперь я сплю тут.

Я посмотрела на вожделенный второй ярус и быстро сказала:

— Настя завещала мне свою кровать, так что здесь буду спать я!

— Да ла-а-адно, ничего она тебе не завещала.

— Тебе-то откуда знать, — вступилась за меня Жанна, она коснулась застеленной кровати Насти и изрекла: — Теперь тут спит Таня.

Да, сильные один за всех и все за одного, вот только Оксана — это не Настя, которую мы благополучно гнобили, пантера такого не позволит. Это понимаю я, это понимает Жанна, но попытка не пытка, как говорится.

— Может, позовем ее и спросим? — нагло предложила Оксана.

Жанна упрямо покачала головой:

— Настя тут больше не распоряжается.

— А кто распоряжается, ты, что ли?

Все это похоже на разборку из боевика! Так захватывает!

— Оксана, — вмешалась я, — давай не будем ссориться из-за кровати, все равно на ней буду спать я. Но ты, конечно, вольна попроситься в другую палату, как Настя.

— Или вернуться в свой старый отряд, — сердито прибавила Жанна.

— Да без проблем, мне все равно где спать, — с наигранным безразличием бросила Оксана.

Жанна улыбнулась ей практически приветливо:

— Вот и чудесно.

Печаль забыта. Я буду спать на втором ярусе, всегда мечтала! Эх, Настя-Настя… давно ей следовало съехать, ну чего мучиться самой и нас мучить? Лучше поздно, чем никогда. Теперь никто не станет бедняжку унижать, и это славно. Канцелярия о ней наверняка позаботится лучше, чем я. Леди все-таки не личные телохранители, им недосуг постоянно заниматься благотворительностью.

В палату заглянула вожатая.

— Как тут у вас, девочки?

Голос у нее недовольный, видно, хочет нам высказать, что думает, но сдерживается.

— Оксана, все в порядке?

Оксана посмотрела на меня, потом на мой вожделенный второй ярус, затем на Жанну и сказала:

— Все прекрасно.

— Ну и хорошо! Смотри, не позволяй им себя зажимать. Они это умеют! Жанна, Таня, это вам не Настя!

— Угу, — скучающе кивнула Жанна, — мы видим.

Пришла Люся. Как увидела, что все в сборе, виновато посмотрела на мать и спросила:

— А что, Настя уже переехала?

— Переехала, — поджала губы Галина, — с тобой я потом еще поговорю!

— Ну ма-ам, — Люся покосилась на нее укоризненно, — бесячая она, понимаешь?!

— Сами вы бесячие, — отмахнулась вожатая, — как будто нельзя нормально дружить со всеми!

— Нельзя! — крикнули мы хором.

Галина удивленно уставилась на Оксану.

— Ну что ж, поздравляю, вы нашли друг друга!

Как только дверь за вожатой закрылась, Люся чуть ли не силком усадила Оксану на мою бывшую кровать и потребовала:

— Рассказывай скорее, почему тебя Донских бросил?!

Оксана в шоке, Жанна давится от смеха, я тоже в легком замешательстве.

Так вот, значит, что это за Оксана. Действительно любопытно, за какие грехи ее вообще кто-то мог бросить, этакую укротительницу диких зверей.

— Ну не так же сразу, — смутилась Оксана.

— Да чего там, — пожала плечами Жанна, — рассказывай уж.

— Ой, девочки, это целая история…

Ее прям распирает, как хочется рассказать эту целую историю, да во всех ярчайших подробностях! Все-таки я усаживаюсь на подоконник. Приготавливаюсь слушать.

— Короче говоря, мы познакомились прошлым летом, — многообещающе начала Оксана.

Всем абсолютно ясно, «короче» теперь уж никак не будет. Жанна достала пилку для ногтей, а Люся развязала шнурки на кроссовках, чтоб забраться с ногами на кровать.

— На первой же дискотеке он пригласил меня танцевать…

— А я слышала от знакомого парня, что это ты его пригласила, — тихонько вмешалась Люся.

Оксана едва не убила ее взглядом и воскликнула:

— Да какая разница, кто кого пригласил, слушайте дальше! На следующий день он пошел рядом со мной на залив. Мы болтали, он рассказал о себе, я о себе. — Оксана прикрыла глаза. — Девчонки, мы так откровенничали. Я реально позабыла, что говорю с парнем! Мы общались как лучшие друзья. Он делился со мной своими проблемами, я рассказывала ему абсолютно все, простите за подробности, сколько раз на дню пукнула.

— Поэтому он тебя бросил? — не сдержалась Жанна.

Люся захихикала, я прикрыла рот ладонью. Представляю, как Донских, который всегда славился особым обхождением с девчонками, все это выслушивал. Предложение постирать мое платье просто отдыхает по сравнению с подсчетом пуков.

— Да ну вас! — разобиделась Оксана. — Я ведь серьезно, а вы…

— Ладно-ладно, слушаем, — Люся поднесла указательный палец к кончику носа и прошептала: — Жан, тс-с-с!

— Простите-простите, — Жанна смеялась и никак не могла остановиться.

Оксана вскочила, прошлась до подоконника, вернулась назад, а когда Жанна справилась с приступом смеха, негромко сказала:

— Он поцеловал меня возле столовой, перед ужином… — Оксана заметила, что Люся пытается что-то сказать, и с тихим рычанием добавила: — Ну не помню я, кто там кого первый поцеловал, не суть. Он предложил мне встречаться! — Люся издала протестующий стон, и тогда Оксана сердито вскричала: — Ну, хорошо, хорошо, давай ты расскажи, если все знаешь! Как все было?

Люся как-то сжалась, но Жанна ее подбодрила:

— Да уж, расскажи ты, Люсь!

— Ну… говорят… говорят…

— И что же говорят? — пренебрежительно закатила глаза Оксана.

— Ну, что ты с самого начала сама за ним бегала. И танцевать пригласила, и на заливе за ним ходила, и поцеловала… там, у столовки, тоже сама.

— Ну да, да, — затрясла головой Оксана, — все я, он сама невинность, конечно же. Люся, думай хотя бы!

Кого-то она мне сейчас напомнила, так сильно напомнила, а вспомнить не могу. Может, какую-то девчонку из школы?

Люся совсем сдулась, наша новенькая разделалась с ней без особого труда, а Жанна почему-то промолчала. Оксана же плечи расправила и залилась соловьем:

— Знали бы вы, как он целуется! Я уже тысячу раз целовалась с парнями, но он… он особенный. Это я вам говорю! Знаете, некоторые пацаны целуются противно, кто-то слишком быстро языком ворочает, кто-то, наоборот, медленно, не расшевелить, некоторые слюнявые, такая мерзость, у кого-то губы сухие-сухие, весь рот расцарапают, а вот Саша…

Чувствую, как в животе еда с ужина переворачивается, кажется, сейчас двинется кверху.

— Слушай, так ты расскажешь, почему он тебя бросил? Давай уж без подробностей из твоего личного опыта, мы все плотно поели!

Люся засмеялась — громко, заливисто. Не похоже на нее. Мстит, видно, задело ее предложение Оксаны «думать».

Жанна поддержала:

— Ай, Танька, пять баллов, с тобой не соскучишься!

Ну что ж, поделом нашей новенькой. Правильно говорили в старину: «Не зная броду, не лезь в воду!»

Оксана недовольна, но никто и не обещал, что ей будут рукоплескать. Тут все девчонки не промах собрались. Люська самая слабенькая, но нам с Жанной она нравится, поэтому мы будем ее защищать.

— Неромантичные вы все-таки, — проворчала Оксана, — я вам про высокие чувства, а вы заладили: «Почему бросил, почему бросил». Не бросал он меня! Просто расстались! Фигня, даже рассказывать нечего.

Мы с Жанной переглянулись, но возражать никто не стал. Надоело нам ее слушать, да и понятно было, правды от нее не добьешься.

«Отбой», — послышалось в коридоре. Как всегда, слишком рано. Мы начали готовиться ко сну, а Оксана неожиданно подозвала нас всех к себе и прошептала:

— Одежду далеко не откладывайте, сегодня ночью будет круто!

— Круто? Как это? — уточнила Жанна.

Оксана хитро улыбнулась.

— Подождите, все улягутся, тогда скажу. — Она посмотрела на свои красные часики. — Сейчас одиннадцать, ждем до полпервого и-и-и… все увидите, будет круто, это я вам говорю! — Оксана разделась, сложила одежду и спрятала под подушку, а сама в лифчике и трусах накрылась одеялом.

Заглянула вожатая.

— Ну что, улеглись? Таня, давай ложись! Быстренько, девочки!

Минут десять мы лежали молча, потом Жанна не выдержала:

— Ну же, рассказывай, чего задумала? Пацанов хочешь пойти пастой измазать, что ли?

Оксана тихо засмеялась.

— Всему свое время.

Мне интересно до смерти, но я молчу. Она ведь специально нас томит.

Вожатая еще несколько раз приоткрывала дверь и смотрела, спим мы или нет. Мы спали, прикидывались, конечно, но очень ловко, Жанна даже посапывала.

Наконец Оксана произнесла заветное: «Пс-с-с», и все сели на кроватях.

— Ну что? — поторопила Жанна.

Оксана оделась, подошла к шкафу и вытащила свою большую сиреневую спортивную сумку.

— Чего ты придумала? Гадальные карты, что ли, ищешь? — спросила Люся, беспокойно ерзая по простыне.

Оксана хрюкнула.

Когда она открыла сумку, мы все вытянули шеи, чтобы рассмотреть, что же там такое, но наша новенькая томить больше не стала и вытащила…

— Канат, — прошептала я.

— Канат! — повторила Люся.

— Зачем? — изумилась Жанна.

— Да вы чего, — вытаращилась Оксана, — с луны свались! Зачем канат в лагере? Лазить!

Люся, которая успела надеть тапки, быстренько спрятала ноги под одеяло, но все-таки уточнила:

— Ночью лазить?

— Ну вы и дере-е-евня! — Оксана подошла с канатом к окну и шепотом пояснила: — Сейчас вылезем и все дела, второй этаж, не высоко! Нормальные люди ночью тусят, а не по люлькам спят. Вы нормальные?

— А куда идти-то? Темно ведь, — Жанна поежилась.

— Куда идти, я знаю. Это я вам говорю!

— А обратно? — засомневалась я.

— И обратно по канату! — Оксана уверенно открыла окно. — Или вы каши утром мало ели? Подтянуться, что ли, не сможете?

— Сможем, — неожиданно ответила за всех Люся.

Я по-прежнему сомневалась, но говорить об этом никому не хотела. Если уж дочка вожатой одобряет действия Оксаны, которая как раз обвязывала канат вокруг ножки кровати, то мне грех роптать. Из окна дует, мне холодно, а еще страшно, даже трясет.

А если вожатая войдет? А если я сорвусь с каната или громко засмеюсь? Оксана такая уверенная, кажется, ей все нипочем. Молодец она, чего же я такая трусиха?

Жанна пощупала веревку.

Наверно, на прочность проверила, а я полюбопытствовала:

— Откуда у тебя канат?

— Папаша привез.

Жанна недоверчиво хмыкнула:

— Серьезно? А зачем?

— Жанка, ну чего ты как маленькая, для этого и привез, думаешь, он никогда в лагерь не ездил, все же понимает!

Вот так папа! Какой понимающий! Видел бы мой сейчас, что мы тут творим. Дал бы мне этим канатом по хребту. Все-таки я очень правильная, фраза: «Правила нужны для того, чтоб их нарушать» — это не для меня. Но есть другая фраза, вроде бы неплохая, про маленькую птичку, которая никогда не должна отрываться от коллектива. Вот и я, для разнообразия, отрываться не буду!

Поэтому покорно забираюсь следом за Люсей на подоконник.

Один раз живем, в самом деле! Потом буду вспоминать эту вылазку как великое приключение, скорее всего, единственное. На приключения я не горазда. Люблю устойчиво стоять на обеих ногах. Поэтому и каблуки не ношу, ведь всегда есть шанс навернуться, как тогда — по пути в «Колесо».

— Ну, давай! — поторопила меня Оксана.

— Только после тебя, — шикнула на нее Жанна, — может, ты нас подставить решила!

— Ну вы ваще-е-е, девочки, — Оксана обхватила канат и умело начала спускаться.

— Я следующая, — пролепетала Люся.

— Шевелитесь! — донесся снизу командный голос Оксаны.

Люся спустилась быстро, можно подумать, у нее есть опыт по спуску со второго этажа через окно. А Жанна осенила себя крестом. Понимает, значит, что глупость делаем! И я понимаю. Ну и что теперь? Остаться в палате, как самой умной и правильной? Так я всегда и делаю, между прочим. Леди не поддаются порывам. Леди слишком дальновидны, чтобы позволить втянуть себя в неприятности. И все-таки… сегодня, один-единственный раз, я рискну!

— Таня! Ну сколько тебя ждать! — громко прошептала Жанна.

Какое-то нехорошее у меня предчувствие. Ногу сводит! Не умею я лазить по канату, зато на фортепьяно играю! Как истинная леди! Уж не знаю, от кого там произошли люди, может, большинство и от обезьян, но я скромно сделана по образу и подобию богини. Конечно, не богини красоты, но, вполне возможно, богини… просто хорошей богини. Недосуг мне было заучивать их имена!

Самое страшное — это отпустить подоконник и повиснуть. Очень темно, как говорят — не видно ни зги. Такое ощущение, что меня поймал маньяк и заживо снимает кожу с моих колен. А я его — маньяка этого ужасного — даже не вижу!

Ой, лучше бы я спала. И пусть себе эти нормальные, как выразилась Оксана, тусят сколько им угодно. Меня кусает в бок комар. Знает ведь, гад, что я не могу отпустить канат и шлепнуть его.

— Мы уже замерзли! — пожаловалась снизу Люся.

— Да уж, ваша Таня просто скалолазка! — презрительно отозвалась Оксана.

Обидно! Я отсюда даже сказать ей ничего не могу. Внутри все так сжалось, а обратно не разжимается. Застыло, точно плевок на асфальте в сильный мороз. Но за меня Жанна заступилась:

— Представь себе, Оксан, не все умеют вылезать ловко из окон, в школе этому не учат!

Да чего я такая клуша? Все вылезли, и я должна! Перебираю руками по миллиметру. С такими успехами как раз успею к завтраку. И сразу можно начинать бегать вокруг корпуса. Кругов двести, меньшее, что нас заставят делать, если только вожатая… гнать-гнать-гнать плохие мысли! Нужно думать о смешном! Смешно… что же смешно? Над чем я хохотала до колик в животе? Над Ромкой! Тот самый случай, когда он влюбился в учительницу пения и пригласил ее в школьный кафетерий. Купил чаю и по булочке — ухажер десятилетний. А как жевать-то начал и болтать одновременно, кусочек булки изо рта вылетел и приземлился прямо на нижнюю губу учительницы. Но вся соль даже не в этом, учительница ничего не заметила и продолжала с упоением говорить о композиторах. С булкой-то на губе не порассуждаешь, а она вот смогла. Как вспомню этот случай, меня распирает от смеха, не могу остановиться. Ромка больше в педагогов не влюблялся, а я нарекла нашу музыкантшу Булка Боб — голодная губа. Фамилия у нее такая — Бобина.

— Таня, ну чего ты смеешься, перебудишь сейчас всех! — раздалось шипение девчонок.

Бедная Булка уволилась, а мы вот по сей день ее вспоминаем.

Когда я чего-то коснулась носком кроссовки, мое сердце и внутренности подскочили вверх, ударились о глотку и стекли куда-то в ноги…

— Ну наконец-то! — прямо над ухом послышался голос Оксаны.

И до меня сразу дошло. Носок кроссовки коснулся не чего-то там, а земли! Я доползла!

— Давайте за мной, быстренько! — Оксана потянула меня за руку. — А то самое интересное начнется без нас.

— Значит, мы не одни такие? — спросила Жанна.

— Само собой, нет! Да все, кроме третьего отряда, вылезают.

— А третий почему…

— Окна закупорены!

— Так вот зачем ты перешла к нам, — осенило меня.

— Ну конечно, уж точно не из-за новых душевых, — фыркнула Оксана.

— Куда мы идем? — забеспокоилась Люся.

— Ща узнаешь!

Бежим. Мы бежим, а не идем! Куда-то по тропе, где я гуляла с Вадиком, в самую гущу леса… жуть.

Оксана остановилась, я врезалась в нее, Жанна в меня, а Люся, видимо, в нас всех, потому что меня чуть не сплющило.

— Где-то здесь надо повернуть, — прошептала Оксана.

— Ты сомневаешься? — испугалась Люся.

— Да нет же! Просто с прошлого лета тут все заросло!

— С прошлого лета? — воскликнула Жанна. — А ты вообще уверена, что там, куда ты нас ведешь, кто-то сейчас есть?

— Должны быть.

О смилуйтесь, небеса! Вытащила нас из коек, спустила по канату со второго этажа, а сама теперь не уверена!

— Может, назад, а? — предложила Люся и тоном своей матери прибавила: — Тебе, Оксан, стоило сперва все как следует узнать!

— Да все я знаю! — взбесилась Оксана. — Заткнись! — Она отодвинула ветки. — Вот сюда, точно сюда, это я вам говорю!

— Ну чё, — повернулась ко мне Жанна, — пойдем или назад?

И это в порядке вещей?! Туда-сюда лазить по канату. С меня достаточно, мои бархатные ручки не для того были мазаны кремами!

— Да пойдемте уж, не заблудимся, забор повсюду… — «На худой конец врежемся в него лбами!» — мысленно прибавила я.

Оксана меня неожиданно обняла.

— Ну вот, хоть один нормальный человек нашелся. — Она сверкнула глазами на девчонок. — Пошли!

И мы пошли. Оксана тот еще Сусанин, но в конце концов куда-то она все-таки нас привела. На какие-то развалины посреди леса.

— Это тут? — ужаснулась Люся.

— Тут! — с гордостью изрекла Оксана.

— Это старый корпус, но корпусом он не является с двухтысячного года, — просветила нас Люся, почесываясь от укусов комаров.

— Спасибо тебе, справочник ты наш ходячий, — огрызнулась Оксана и, не дожидаясь нас, устремилась к развалинам.

Мы за ней.

Вот сказал бы мне кто в городе, что вскоре я полезу на груду камней, ответила бы по всем правилам леди: «Фи», а ведь лезу! На следующее лето устроюсь работать в МЧС, буду людей из-под завалов вытаскивать. Практика уже есть. Возможно, мне каску оранжевую выдадут, о корсете-то теперь мечтать не стоит. Леди недоделанная!

— Видите! Зырьте! — возопила Оксана.

Мы столпились около полуразрушенной, как и все тут, лестницы. Откуда-то сверху пробивалась полоска света.

— Вперед!

Оксана мне сейчас напомнила Кутузова, жаль, плохо видно, наверно, они и внешне чем-то похожи. А что, я бы пошла в бой с таким вот длинноволосым Кутузовым. Победа обеспечена!

Поднявшись по ступеням, мы услышали негромкие голоса и смех. Жанна взбодрилась и прошептала:

— Круто!

— Я же говорила! — триумфально заявила Оксана. Она быстро преодолела последние ступеньки до полоски света и распахнула дверь.

Меня ослепило. А та-а-ам…

Глава 6

Это всего лишь игра

Комната небольшая, на кладовку смахивает. Светло. Костерок на железном листе, прямо на полу, рядом дрова. Дым столбом, в дыру на потолке уходит. Народу-то, народу! Кого тут только нет! Человек десять!

— Таня!

Рома вскочил с подстилки на полу и уставился на меня, точно на привидение.

И Юля тут, и Нина-челюсть, Паша — мой маленький поклонник, Донских, восседает королем возле костра, как же без него, толстяк в оранжевых кедах, тот самый, который по своим воротам бьет, Аля тоже здесь — королева Спелой пшеницы сидит рядышком со своей подружкой закадычной, ее Женей, кажется, зовут, на камбалу похожа… и Вадик! Какой же он красивый, я уже успела позабыть!

— Ты обалдела! — закричал на меня Рома.

А я что? Я ничего. Я как все!

Остальные улыбаются. Нам рады!

— Ну привет! — сказала Оксана, глядя на Сашу, который палкой помешивал костер.

Он молча кивнул, а на нас даже не взглянул.

— Ты из окна вылезла? — никак не хотел успокаиваться Рома. — Ты с головой дружишь вообще?!

Ну, ей-богу, отчитывает меня, как родитель!

— Да ладно тебе, Ромка, — расплылся в улыбке Вадик, — кончай орать. Будь гостеприимным, девчонки все-таки…

— Не лезь, — обрубил Рома.

Ой, ненавижу, когда он такой. Еще не хватало, чтоб он ссорился с Моей судьбой. Им дружить положено!

— Да чего ты завелся, — вмешалась Юля, — прикольно ведь, когда народу много!

— Нет, не прикольно! — уперся Рома.

— Эй, — возмутилась Оксана, — ты чего, парниша, шумишь? Прекращай вопить, это я Таню привела, если у тебя какие-то проблемы…

— Это ее брат, — тихонько подсказала Люся.

— Брат, — Оксана беспечно пожала плечом, — а орет прям как ревнивый муж, ну что ж, симпатичный брат.

Мне страшно представить, что сейчас будет! Никто Рому еще никогда не называл парнишей, ну и взбесится же он. Кутузову конец!

Я выступила вперед, чтоб спасти Оксану от Ромкиного гнева, но моего движения никто не заметил.

— Послушай-ка… — сердито начал Рома.

Оксана даже не подумала испугаться, вместо этого толкнула ногой стоящую неподалеку бутылку из-под лимонада и нагло спросила:

— Ну что, в бутылочку?!

— Давайте! — уж слишком поспешно согласилась Нина-челюсть, как будто только этого и ждала.

Все изумленно посмотрели на нее, а толстяк в оранжевых кедах засмеялся.

Бутылка под ногой Оксаны закрутилась, она пнула ее, и та, все так же крутясь, скользнула между сидящими ребятами.

Горлышко с синей пробкой указало на Донских. Оксана под ошалелые взгляды подошла к Саше, чмокнула его в лоб и объявила:

— Начали!

У меня дух захватило! Оксана — это нечто. Как героиня кино. До героинь книг ей, конечно, далеко, до леди вообще сто километров пузом по терновнику, а вот до уверенных в себе красоток из боевиков и шага лишнего делать не нужно. Рома и то решил с ней не связываться, сел на место, возле Юли, и скорчил недовольную мину. Жанна с Люсей сели по бокам от толстяка в оранжевых кедах, Оксана приземлилась рядом с Сашей, а меня принялся обхаживать Паша. Коврик постелил на пол, фанты предложил, жвачку мятную… Надоедливый, сил нет!

— Ну давай, Саня, крути, — поторопил Вадик.

— Только чур без засоса! — точно очнулась от сна Аля.

Оксана смерила ее презрительным взглядом.

— Если тут есть маленькие дети, им лучше пойти спать! — Алю обсмеяли, Саша раскрутил бутылку.

«Только не я, только не я, только не я», — мысленно шепчу я. К моей удаче и огорчению Оксаны, выпало на подружку Али — Камбалу.

Женя холодно подставила щеку для поцелуя. У нее такое узкое лицо, точно ее в детстве автобус дверьми прищемил. Черты лица острые, все лицо в веснушках, а мелированные короткие волосы, которые она, видимо, каждое утро завивает, похожи на мочалку.

Женя-мочалка, так и буду ее называть.

Женя-мочалка раскрутила бутылку. Выпало на Пашу. Чмокнула она его в щечку, бутылка снова завертелась, горлышко указало на толстяка в оранжевых кроссовках.

— Ну давай, Дрон, подставляй круглую щечку, — визгливо захохотала Аля.

У толстяка появилось имя. Дрон-оранжевый.

Обожаю придумывать всем кликухи, это так весело.

Оксана взмахнула рукой.

— Парни могут не целоваться. Пусть Дрон крутит.

Дрон поцеловал в щечку Алю, королева Спелой пшеницы поцеловала в щечку моего брата, Рома поцеловал Юлю…

Какая скучная игра! Я себе это как-то по-другому представляла.

Оксана точно мои мысли прочла и заявила, когда Юля хотела чмокнуть в щеку Пашу:

— Теперь давайте по-другому! Целуй его в губы.

— Почему это? — сморщилась Юля.

— Потому что по правилам первая пара целуется в щечку, вторая в губы, третья взасос.

— Но…

— Хватить торговаться! — оборвала ее Оксана.

Юля вопросительно посмотрела на Рому.

— Можно?

Он безразлично отвернулся.

— Это всего лишь тупая игра.

Жаль, я правил не знаю! Даже не проверить, правду сказала Оксана или, как обычно, приукрасила действительность в нужном ей направлении.

Дальше стало интереснее.

Паша раскрутил бутылку, горлышко указало на Жанну.

— Взасос, — как судья, приговорила Оксана.

Бедная Жанна, мне искренне жаль ее, целоваться с таким… но в то же время я радуюсь. Хорошо, что выпало не на меня!

Поцелуй свершился: Жанна неприязненно поморщилась, а Паша вытер рот рукавом рубашки. После того как Жанна крутанула бутылку и целовать ей выпало Дрона-оранжевого, вмешалась Люся:

— Неправильно вы играете!

Оксана со стоном посмотрела на нее:

— Ну давай, просвети нас, мы ведь тут все дураки.

— Не дураки, просто…

Жанна ухватилась за неправильность игры, как за спасательный круг:

— Нет уж, давайте правильно играть, как нужно, рассказывай, Люсь!

Люся взбодрилась:

— Первый раз просто пожимают руки.

Оксана громко фыркнула.

— Пожимают руки, ты серьезно? Ночь не резиновая, чтоб тратить ее на пожимание рук.

— А дальше? — заинтересовалась Аля.

— Второй раз обняться. Третий — поцеловать руку. Четвертый — укусить за ухо. Пятый — станцевать. Шестой — поменяться двумя вещами из одежды. Седьмой… — Люся призадумалась.

— Бред, — успела вставить Оксана, прежде чем Люся продолжила:

— Седьмой — поцеловать в щечку. Восьмой — поднять на руки. Девятый — поцелуй в губы. Десятый — задать абсолютно любой вопрос. Одиннадцатый — серьезный поцелуй. Двенадцатый — целоваться взасос целых три минуты! Тринадцатый — закрыться вдвоем на пять минут в темном помещении и целоваться.

— Люсь, ну ведь ерунда получится! — воскликнула Оксана. — Сама подумай…

— Нормально, — определила Жанна.

— Ага, — поддержала Аля, — давайте заново.

— Это что, я пролетаю с поцелуем, что ли? — нахмурился Дрон-оранжевый.

Ему никто не ответил, Жанна с умным видом снова раскрутила бутылку. Руку пришлось пожимать Нине, которой выпало обнимать меня. Я раскрутила. Горлышко указало на Алю.

— Что делать? — уточнила я у Люси.

— Целовать руку.

Господи, вот это унижение! Целовать руку подружки парня, в которого я влюблена. Какое-то наказание.

Аля демонстративно подставила руку для поцелуя.

— Ну, давай, чего ты! — поторопила Оксана. — Не овес жевать заставляют!

Ну и сравненьице у нее. Это, конечно, не овес, это хуже, куда хуже! Леди не целуют никому руки, они сами позволяют целовать свои. Как же унизительно! Ненавижу себя за то, что собираюсь сделать. Ни за что не напишу о таком в дневник, эту тайну, как и многие другие, я унесу в могилу: лет через сто. Отвратительная игра!

Я коснулась губами Алиного запястья и резко отшвырнула от себя ее руку.

— А поаккуратнее можно?! — пробухтела Аля, перед тем как заняться бутылкой.

За ухо она кусала Рому. Юля ее в тот момент, скорее всего, ненавидела. Я еще никогда не видела у нее такого злого и одновременно огорченного лица. Брату выпало танцевать с Люсей. Аля с Женей-мочалкой, Оксана и Жанна им тихонько спели: «Ветер с моря дул». Люся наступила Роме на ногу, всем было весело. Но обмен одежды показался мне особенно забавным. Люся отдала свои розовенькие носочки Дрону-оранжевому, сама же натянула его, синие — безразмерные. Затем Дрон поцеловал в щечку Оксану, которая закатила при этом глаза и проворчала:

— Детский сад. — А перед тем как раскрутить бутылку, всех предупредила: — Если выпадет на парня, это он будет меня на руки поднимать, а не я его! — Ей повезло, горлышко определило Люсю — самую маленькую из нас, если не считать костлявую Женю-мочалку. Парни бессовестно смеялись, пока Оксана примерялась, как бы ей поднять хихикающую Люсю, но в конце концов неожиданно вмешался Рома:

— Забей, не надрывайся!

Оксана оказалась на удивление послушной и села на свое место. Люся немного помедлила, прежде чем раскрутить бутылку.

Еще бы, на кону поцелуй в губы, это не какое-то пожатие руки.

Девчонки затаили дыхание, а парни начали перекидываться шутками, точно все происходящее их не касалось.

— Паша, — тоскливо протянула Люся.

Да-а, вот это разочарование. Что-то везет этому малявке!

Паша обрадовался, даже глазками засверкал в ожидании приза.

Какой же он все-таки жалкий!

Люся его чмокнула и подвинула к нему бутылку.

Я начинаю мысленно шептать: «Только не я, только не я, только не я!»

Рассчитываю на помощь своего ангела-хранителя. Он не позволит такому случиться!

— Вопрос, вопрос, сейчас будет вопрос, — загалдела Аля. И не ошиблась… Вопрос достался ее Вадику, точнее, МОЕМУ Вадику!

Паша задумчиво наморщил лобик. Думает.

Интересно, если голова такая малюсенькая, значит, и мозгов мало?

— Ну, давай, Пахан, жги, — подмигнул ему Вадик.

— Чего там думать три часа, — возмутилась Оксана, — любой вопрос!

Ей, наверно, хочется поскорее добраться до серьезного поцелуя. Она ведь и затеяла все это, лишь бы с Сашей поцеловаться. Уж проще было бы его уговорить, чем нас всех заставлять раскручивать эту бутылку. Но Оксана не та, кто выбирает легкие пути. Никак не могу понять, как к ней отношусь. Очень неоднозначные эмоции она вызывает. Восхищение граничит с раздражением, а жалость с симпатией. Она красива и идет к своей цели напролом, это восхищает, но лишь до тех пор, пока она не начинает идти по тебе, ее жаль, беззаветная любовь к Донских завела свободную хищную кошку в капкан. И что она в нем нашла? Синие глаза? Глупая, плохо знает его!

Паша наконец придумал вопрос.

— Ну что, Вадик… — проскрипел он, — Альку-то любишь?

Ну надо же! Кто бы мог подумать, что в этой маленькой головке под белой кепчонкой не все извилины прямые.

Аля посмотрела на Вадика с надеждой, а он покраснел и от этого рассердился:

— Что за тупые вопросы?!

— Отвечай! Ничего не тупые, — взвилась Аля.

— Да или нет, разве так сложно?! — поддержала подругу Камбала.

— Попал ты, Вадик, — рассмеялся Донских.

Аля надулась.

— Ты чего, ответить просто не можешь?

— Ну, могу, — нехотя пробормотал Вадик. — Ну, нет.

— Что «нет»? — уточнил Паша.

— Нет, это значит нет, какая любовь, блин, мы знаем-то друг друга всего ничего.

Аля недобро посмотрела на него, а я не могу, просто не могу сдержаться — счастливо улыбаюсь. Конечно, он ее не любит! Ведь он — моя судьба!

— Крути давай, — потребовал Дрон-оранжевый, — ща будет самое интересное!

Мне страшно! Страшно просить, страшно произнести: «Пожалуйста, я-а-а-а-а-а», смотрю на замедляющую ход бутылку, как загипнотизированная. Вадик не смотрит на бутылку, он смотрит… нет, не на Алю, он смотрит на меня! Это судьба. СУДЬБА! Бутылка тоже это поняла. Горлышко показало на меня, точно рука с небес.

Вадик с улыбкой поднялся, но Аля схватила его за рукав.

— Ты ведь не серьезно?

— О чем ты? Аля, это всего лишь игра!

— Тупая игра! — взбесилась Аля.

Какая истеричка! Неужели все испортит?!

Оксана вновь проявила способности телепатии и воскликнула:

— Аля, что за истерика?! Упрекнуть некого, играли по всем правилам!

— Целуй, — поторопил Дрон-оранжевый.

Он определенно мне нравится! Отличный парень, этот Дрон. Наверно, стоит переназвать его в Дрона-здравомыслящего.

— А может, те, кто в парах, не будут целоваться взасос? — предложила Юля.

Вот коза-а-а-а! Она себе и представить не может, какого врага наживет в моем лице, если ее идею сейчас поддержат.

— А может, тогда вам не играть?! — язвительно предложила Оксана.

Юля пожала плечами, но ввязываться в спор не стала.

Вадик высвободил руку из Алиной лапки и подошел ко мне.

— Это же игра, все по-честному.

Аля вскочила.

— Да тебе хочется! Она тебе нравится! Так и скажи! — сорвалась на визг королева Спелой пшеницы.

Я откровенно млею, делаю вид, что не вижу, с каким укором смотрит на меня брат.

Да разве он поймет меня — всеобщий любимчик?! Для меня это больше, чем просто игра.

— Аля, может, Вадик сам решит? — встряла Жанна.

— Отстань! — зло бросила Аля.

— Ну, мы играем? — скучающе спросил Дрон-оранжевый.

Обожаю его! Ну разве не молодец?

Я еще никогда не целовалась прилюдно, но даже это меня не остановит. Нужно же когда-то начинать!

— Играем, — заявил Вадик и обнял меня одной рукой. Наши взгляды встретились. Но лишь на миг, я и подумать ни о чем не успела, как положено истинной леди: ни про чертиков в его глазах, ни про аромат мыла и чистой кожи — ни единой мыслишки! Его пушистые ресницы опустились, он посмотрел на мои губы, а затем… Я подумала: «Бедная Аля». И уже только потом наши губы соприкоснулись, и-и-и-и… наплевала я на Алю! Мы целовались как влюбленные, которые давным-давно не виделись. Так тепло и приятно, а еще кажется, что сердце дрожит. Твержу себе: «Хватит, хватит, ХВАТИТ!» Я должна первой оторваться от его губ, ведь если это сделает он, будет ужасно стыдно. Все сразу поймут, какие чувства я испытываю к нему. Раскусят, что это вовсе не игра… Я осторожно отстранилась.

Вадик разочарованно вздохнул.

Парни весело загудели.

Я услышала шорох и обернулась. Аля с преданной Женей-мочалкой шумно вышли за дверь.

Рома посмотрел на меня осуждающе.

— Молодец, нечего сказать!

Вадик покосился на захлопнувшуюся за Алей дверь, потом на меня и уселся на место.

— Истеричка, — безжалостно определила Оксана. — Играем дальше, Таня, крути!

И я раскрутила, сильно-сильно.

Трудно представить, что от какой-то бутылки зависит мое счастье. Целых три минуты счастья! Я влюблена и почти уверена, что это взаимно. Голова идет кругом, так хорошо, легко, хочется закрыть глаза, закрыть где-нибудь в другом месте и все-все обдумать. Бутылка замедлила движение, я перестала дышать. Люся, Дрон, Жанна… Вадик! Судьба нам улыбается, снова он! Я поднимаюсь, чтобы насладиться нашими заслуженными минутами счастья, и тут… бутылка вдруг качнулась, горлышко вильнуло в сторону и указало на Сашу. Он отложил ветку, которой помешивал костер, и почему-то посмотрел на Рому.

Я в шоке. Такой расклад мне даже в голову не приходил. Но почему? Ведь выпасть мог кто угодно. Паша, Дрон, да абсолютно любой!

— Везучка, — усмехнулась Оксана.

Я взираю на предательницу-бутылку в надежде, что она еще раз передумает.

«Ну же, сдвинься назад, назад или вперед, куда угодно, только не на НЕГО!» — мысленно прошу я. Но в канцелярии, похоже, меня не слышат, ангел-хранитель и тот покинул — прохлаждается где-то!

— Ну чего ты, — кивнула мне Оксана, — дар речи от счастья потеряла?! Целуйтесь, раз выпало.

Донских смотрит на меня самодовольно. Представляю, как он сейчас ликует. Ведь это я, Я должна его поцеловать. Подойти, наклониться к нему и… немыслимо! Ни за что! Это выше меня… тьфу, ниже меня! Ниже моего несчастного и без того втоптанного в грязь достоинства!

— Таня, — позвал брат. — Это ведь всего лишь игра.

Нет! Это не игра! С Донских я не могу и не хочу играть в такие игры.

— Я не стану, — с трудом выдавила я из себя.

Ну и крик тогда поднялся. Заговорили все одновременно, кроме меня и Донских, конечно. Он-то все понял, не мог не понять!

— Как так не станешь? — перекричала всех Оксана.

Ну как объяснить? КАК?

Я смотрю на огонь и молчу. Мне очень хочется уйти. А лучше — убежать. Далеко-далеко. В город.

— Тань, чего ты как маленькая! — пожурила Нина-челюсть.

Юля в подтверждение закивала:

— Танюха, ну давай, ну можете не три минуты, можете меньше. Мы считать не будем.

Ой, ду-у-ура… Если бы дело было только в минутах, если бы вместо Донских выпал хотя бы Паша…

— А в чем дело, собственно? — влезла неугомонная Оксана. — Целовалась же ты с Вадькой, и, думаю, каждый тут подтвердит, не без удовольствия целовалась! Или Саша тебя чем-то не устраивает?! — она громко рассмеялась над своим же предположением и потребовала: — Объяснись!

На меня все смотрят и ждут! Мозг совсем не подает признаков жизни, он по привычке лег спать — ночь все-таки! Один Саша на меня не смотрит, снова ковыряет палкой в костре. Сама не знаю, что со мной, но мне его жалко, он выглядит несчастным. Ему, наверно, неловко от моего отказа с ним целоваться. Конечно, это ведь подрывает его авторитет!

— Ну-с, долго будем тормозить?! — спросил Дрон-оранжевый так, словно все это время отсутствовал и не в курсе последних новостей.

Была не была!

— Я не уверена, что Саша этого хочет, — произнесла я.

Вот так. Свалю все на него, пусть отдувается за нашу взаимную антипатию. Почему я одна должна страдать?!

— Таня, — строго воскликнула Оксана, — игра заключается не в том, чтобы каждый делал только то, что ему хочется!

Ни дать ни взять — профессор университета! Умничает! Ну в каждой, в каждой бочке затычка! Надоела!

— Не нужно уподобляться сбежавшей истеричке Але, — продолжила отчитывать меня Оксана, — Таня, ты-то ведь не такая, это я тебе говорю! Не дури!

Да как она смеет ругать меня, словно годовалого ребенка?! Думает, каждым можно манипулировать? Сказать: «Ты не такая!» — и по щелчку заставить выполнять свои команды? Не на ту напала! Раз подлец Донских молчит, повесил все на меня, тогда…

— Прости, Оксана, я не могу, — на удивление спокойно сказала я. Печально так сказала, сама от себя балдею! Умею же! — Я не могу целовать твоего парня, — все так же грустно продолжаю я. — Мы подруги вроде как. Понимаешь? Ты сегодня рассказывала, как Саша восхитительно целуется, как вы говорили обо всем, как были счастливы вместе… мне кажется, это еще вернется! — Я послала Оксане полный обожания взгляд. — Я в этом просто уверена! Вы такая красивая пара…

Мысленно я себя поздравляю. Оксана вознаграждена по полной программе. Теперь она рта не откроет!

Ребята перевели свои взгляды с меня на Оксану, а Саша неожиданно поднялся:

— Нет ни единого шанса, что мы с Оксаной снова будем вместе, так что ты зря беспокоишься.

Га-а-а-а-д! Вечно он все портит!

Оксана глянула на меня кровожадно и сладенько подпела ему:

— Вот видишь, Танюша, тебе не нужно думать о былом. Что было, то прошло, ты можешь без угрызений совести поцеловать его.

Остальные поддержали.

Я сделала все, что могла!

Смотрю на ухмыляющегося Сашу и ненавижу его пуще прежнего.

— Может, ты скажешь им наконец?! — тихо спросила я.

— Что именно сказать?

Издевается! Он глумится надо мной! Моему терпению пришел конец!

— Ты должен сказать им, что целовать тебя я никогда-никогда не стану — ни минуты, ни секунды! Даже если ты пройдешь от своего дома до моего на коленях. Никогда — ни за что! Я лучше съем мертвую крысу! Тебе стоило им сказать, что я тебя ненавижу!

Мой брат утомленно закрыл глаза, а Жанна икнула. Вадик засмеялся, Оксана вытаращилась, наверно, ей впервые было нечего сказать, Дрон скромно потупился, Паша закусил губу, Юля ойкнула, Люся прокашлялась, Нина выдвинула челюсть вперед, ну а Саша посмотрел на моего брата и сказал:

— Если бы она не была твоей сестрой, я бы ее отлупил!

Рома покраснел и сердито глянул на меня.

— Если бы она не была моей сестрой, я бы тебе помог!

— Какие страсти, — весело заметил Вадик.

Лучше бы он этого не говорил!

Рома тоже так подумал.

— Заткнулся бы ты! — бросил он.

— Какая проблема, — Вадик неожиданно подмигнул мне, — если какой-то девушке не нравится Донских до тошноты, это еще не конец света!

Он абсолютно прав! Вот он — мой парень, моя судьба! Тихонько горжусь им. Как же он мужествен и красив! Не чета собравшемуся тут дурачью!

— Мы что, больше не играем? — скромно уточнил Паша и обвел всех недоумевающим взглядом маленьких глазок.

Господи, нельзя делать людей мало того что уродами, так еще и настолько несообразительными!

— Сделаем переход хода, — решительно заявила Оксана, — крути, Саша.

— Неохота, — безразлично отозвался Донских.

— Да ладно тебе! — Оксана неестественно засмеялась. — Танька не понимает, от чего отказывается.

Ой уж, так и не понимаю. От плевка в лицо, вот от чего!

Донских нехотя взял бутылку и крутанул ее.

Все-таки проблема разрешилась. Я с облегчением набрала в легкие побольше воздуху, да так и не выдохнула, как хотелось — тягуче, с наслаждением. Воздух вырвался из ноздрей резко, точно пламя из пасти дракона. Проклятая бутылка снова указала на меня! Это какой-то сглаз. Меня сглазили!

— Вот и поиграли, — вздохнула Нина-челюсть.

— Злой рок судьбы, — тоскливо протянула Оксана.

Саша посмотрел на нее и поморщился.

— А по-моему, просто дурацкая бутылка.

«А по-моему, дурацкий ты», — мысленно негодую я.

Все головы одновременно повернулись ко мне.

— Таня!

Рома смотрит на меня… как же… ах, да, точно — убийственно смотрит. Кажется, я не только иногда мечтаю вслух, но и негодую тоже.

— Достала! — рявкнул брат. — Извинись сейчас же!

Извиниться? Перед Донских?! Да ни за что! «Дурацкий» — это еще самое лестное, что о нем можно сказать.

— Не вижу за собой вины, — твердо произнесла я.

— Тогда ты слепая!

Кажется, игрой под названием «Быть как все» я сыта по горло. Сразу можно было понять, что ни одна, даже начинающая, леди за пару часов в бесправную крестьянку не превратится!

Я поднялась и подошла к двери.

С меня хватит.

— Пойду, выпишу себе очки! — презрительно бросила я. — Только боюсь, что даже через самые толстые линзы я не увижу своей вины перед твоим дружком. Зато его вину передо мной по-прежнему видно невооруженным глазом!

Под молчаливое осуждение ребят я вышла за дверь.

А на улице светила луна. Маленький белый кружок на небе и тишина. Я шла по лесу напролом, лишь бы подальше от этих отвратительных развалин.

Все против меня, даже брат родной. Ужасная игра! Ну чего хорошего целоваться с каждым встречным-поперечным, когда хочется только с одним-единственным?! И вроде бы весело, захватывающе, но это ложь. Развлечение для тех, кто говорит: это просто игра. Не только говорит, но и думает так. А я могу лишь сказать, думаю я по-другому! Мне нужен один — тот самый — моя судьба, и целоваться с десятком всяких недостойных — это позор для леди. И пусть ОНИ шушукаются за спиной, пусть потешаются и пусть завидуют, что никому из них не хватает силы воли быть не как все.

«Толпа, нахлынув, в грязь втоптала то, что в душе ее цвело…» Да-а, вот кого надо слушать — великих поэтов, в особенности господина Тютчева! А выскочек, которым нечем похвастать, кроме виртуозного умения целоваться, слушают только слабые личности, да и не личности вовсе. Те, кто смирился, что нет у них собственного мнения и никогда уже не будет, те, кто вообще не соображает, зачем нужно это самое собственное мнение. Существа с биркой на ушке: «Личный батрак Оксаны». И ведь Оксана не плохая, она такая, какая есть, и не пытается подстраиваться. За одно это ее можно уважать. На месте Оксаны мог быть кто угодно, та же Жанна. А я не хочу… и не буду лицемерно дружить с людьми, которые беспрекословно выполняют чьи-то приказы. Они мне не нужны — это как барахло в квартире, которое проще выкинуть, чем спотыкаться об него постоянно. Но далеко не все так думают, кто-то сохранит барахло в надежде, что однажды оно может пригодиться. Но велик ли шанс, что так будет? Захламлять квартиру сомнительными вещами, захламлять свою жизнь людьми с биркой… зачем?

— Таня! — послышалось сзади.

Меня догнал брат.

— Куда ты ломанулась? Постой!

— Ой, Рома, оставь ты меня! — У меня даже сил говорить не осталось, после той, последней моей речи, про самые толстые линзы.

— Ты чего? Плачешь, что ли?

— Вовсе нет, что за глупость. — Я и правда не плачу, но если он станет меня жалеть — могу!

Рома пошел рядом.

— Ну чего ты к нему прицепилась?

— Отстань! — С Ромой можно разговаривать, как хочешь, он ведь брат.

— Нет, так не пойдет, — остановил он меня. — Таня, я сказал ему, когда мы в лагерь собирались, чтоб он тебя не трогал. И он ведь не трогал!

— Ага, а мяч!

— Это случайность!

Я-то знаю, что случайность, просто сказать больше нечего.

— Рома, ну а что ты предлагаешь? Я должна была с ним целоваться, после того… после того, что он сделал! Да с какой стати?

— С такой стати, что сама притащилась, сама села с нами играть, могла бы сообразить, как может получиться!

— Захотела и притащилась — мое дело! Что ж мне теперь из-за Донских из палаты не выходить?!

— Но не ночью же!

— А ты?

— Не нужно равняться на меня!

Как же меня бесит, когда он начинает защищать своего дружка!

Я ускорила шаг.

Не хочу больше с ним говорить, все равно бесполезно.

— Да и вообще, — Рома дернул меня за руку и остановил, — может, пора забыть тот случай? Он ведь извинился тогда! Нельзя четыре года винить человека в поступке, совершенном по глупости!

— Да ты что! Может, я и могла бы ему когда-нибудь простить, что он избил моего парня, но тот плевок в лицо — никогда!

— Таня, но ведь ты первая плюнула ему в лицо! Или забыла?

— Было за что, вот и плюнула!

— Да блин, сколько можно, тебе было десять, а ему одиннадцать, забудь, ведешь себя как ребенок!

— А я и есть ребенок! Мне четырнадцать.

Рома издал смешок.

— Да уж, ты не позволишь никому об этом забыть!

— Не стану я его прощать! И не проси!

Мы вышли на тропу и медленно побрели к корпусам. Рома больше не просил. Обиделся. Как же все надоело! А мне еще лезть в окно по канату. Но ведь вылазка стоила того? Да! Стоила! Ради поцелуя Вадика можно было и без каната выпрыгнуть из окна. Скорей бы в теплую постельку, так хочется помечтать.

Брат довел меня до окон моей палаты.

— Ну пока, — попрощалась я.

— Пока, — сказал он, но не ушел.

— Так и будешь стоять над душой?!

— Нет.

— Тогда что?

— Да то! Тот самый Костя, из-за которого ты ненавидишь моего лучшего друга, полный придурок! Был им и остался! Вор, двоечник и посмешище! Видела бы ты его! Ни одна девчонка нормальная не хочет с ним встречаться!

— А я хотела!

— Да если бы Сашка его тогда не отметелил, я бы сам это сделал! Меня бы тоже ненавидела, да?

— А ты бы плюнул мне в лицо?

— У-у-у-у, — взвыл Рома, — ты невыносима!

И очень хорошо. Я себе такой нравлюсь. Остальное — бредни недалеких, даже если в их числе мой родной брат.

Я решительно взялась за канат и начала взбираться.

— У тебя есть одна проблема! — бросил мне вслед Рома. — Ты никогда никого не слушаешь!

— Мне все равно, — отзываюсь я и сосредоточенно продолжаю карабкаться.

— Нет, тебе не все равно! Только ты никогда в этом не признаешься! А в книжках твоих нет ответов на все вопросы! Книжка тебе не расскажет, как расчудесный Костя сбрасывал бездомных кошек с крыши, и не расскажет, как Сашка месяц лежал в больнице, после того как отвадил от тебя этого психа, а он дружков позвал с ним разобраться! Ты живешь в сопливо-розовом мирке графов и графинь и дальше своих фантазий не видишь ни фига.

Сейчас, кажется, я сорвусь. И не от злости, а с каната! Руки вспотели и скользят, а Рома… У него пунктик, как и у его друга, оставить последнее слова за собой. Он высказался и ушел, а я тут вишу, как сарделька. Сил нету, не могу больше! До окна осталось совсем немножко. Меня трясет и от страха и от холода — от всего. И от кошек — тоже. Как это сбрасывал кошек? Может, с первого этажа? Так это тогда называется выпускал погулять. Ах, нет, не подходит, Ромка сказал «сбрасывал с крыши». Ну а что, кошек много развелось, одной кошкой больше, одной меньше… нет-нет-НЕТ, я так не думаю! Честное слово, не думаю. Кошки хорошие, пусть у них все будет замечательно. Да и с какой стати я оправдываю этого Костю? Не люблю я его давным-давно! А что, Ромка тоже хорош со своим дружком, они голодных бездомных собак в санки запрягали и дразнили привязанными к палке сосисками. Те еще живодеры! Да, они, конечно, кормили потом этих собак, будки строили… Эх, все-таки это не то же самое, что кошек с крыши сбрасывать, вообще не похоже. Ну и чего теперь? Памятник им, героям, поставить, а Костю линчевать? А что, можно и линчевать, ведь он бросил меня… трус несчастный, как отволтузил его Донских, он точно в воду канул. А говорил: люблю, жить не могу — трепач!

Я со злости подтянулась и сразу же достала до подоконника. Еще минута сопения, и я сижу на нем, еще полминуты на раздевание и — здравствуй кровать, вожделенный второй ярус! Как же тут здорово! И луну видно!

Я замоталась в одеяло, трясун не оставлял, знобило как в лихорадке.

Костя-Костя… грозой нашего двора был. Рыжий дьяволенок в малиновом джемпере с изображением ягуара. Я лежала дома под диваном и умирала от любви, а он не звонил. Я залила пол слезами, все под тем же стареньким диваном, а он бегал во дворе с белобрысой Риткой и обнимался с ней за беседкой. Я исписала три тетрадки по девяносто шесть листов своими страданиями, а он сказал на мое возмущенное «ПОЧЕМУ»: прошла любовь, завяли помидоры, лучше спроси у своего дружбана Донских.

Саша гордился собой, а Рома гордился им, на мою любовь им было начихать! Тогда я еще не была умной, только плакала от обиды и сказать не умела как следует, поэтому взяла и плюнула Донских в лицо, прямо перед всеми его друзьями и подружками. А он плюнул в лицо мне и сказал:

— Не стоит благодарности! — Думал, я буду в ножки ему кланяться, после того как он лишил меня любви всей моей жизни. Не тут-то было, я набрала побольше слюны и снова плюнула ему в лицо. А он мне! А я снова ему, а он мне… мы стояли посреди двора и плевались друг в друга. Я расплакалась и убежала, а он как победитель смотрел мне вслед и не плакал ничуть.

Глава 7

Миллиард маленьких сердечек

Вадик с Алей поссорились. Моя судьба отрывался по полной программе, кадрил девчонок, громко смеялся, гонял в футбол, а королева Спелой пшеницы ходила хмурой, постоянно о чем-то с Женей-мочалкой перешептывалась. Жанна с Люсей играли в пионербол с шестым отрядом, Оксана вертелась в компании моего брата, Юли, Нины-челюсти и, конечно же, Донских. Она даже ела за их столиком. А я дочитала про строптивую леди Дженнифер, ее разоренного отца и жениха маркиза. Все у них хорошо разрешилось, все счастливы, любят и любимы.

Почему же в жизни не так? Ведь дело не в эпохе, в которой мы живем! Дело в людях. Дело во мне. Я что-то делаю не так. Мне нужно предпринимать шаги по завоеванию моего смайлика, а я сижу на подоконнике и смотрю в окно. В палате никого нет, а с площадки доносится музыка. Скоро дискотека начнется.

А может, Ромка прав, я живу в сопливо-розовом мирке? В нем так хорошо! Настоящая жизнь — она совсем не красива, она точно уродливая яма на дороге. Ее хочется обойти! Интересно, а сам Ромка живет в реальности или у него тоже есть какой-то свой мир? А может, у каждого свой? И нет ничего плохого в том, что у меня есть мой? И вовсе он не розовый! Сопливый — это да, а вот цвета он — золотого. Как осень, как обручальные кольца в ювелирных магазинах, как корочка у батона, как искорки в глазах Вадика…

Что произойдет, если я буду честной? Если подойду к нему и скажу, как сильно он мне нравится. Рассмеется? Конечно! Честным везет только в американских комедиях. В жизни их считают слегка того. Юродивыми.

В палату вбежала Жанна.

— Таня, ты идешь?

— Куда?

— На дискач, куда же еще! Там столько пацанов! Ты должна это видеть!

— Что-то лень.

— Да ну, Танюх, пошли!

Она подкрасила губы, наспех причесалась и подошла ко мне.

— Ну чего сидеть скучать одной?!

— Не, я не пойду, не хочется.

Жанна прищурилась.

— А там Вадик! Танцует со всеми по очереди.

— И что? — я делаю вид, будто мне все равно.

— Что-что-что, — Жанна ущипнула меня за ногу. — Понятно ведь что. — И обиженно прибавила: — Я-то думала, ты мне расскажешь, а ты…

— Про Вадика?

— Ну а про кого же еще! Он ведь тебе нравится?! Не отпирайся даже!

Я обреченно кивнула.

Не вижу смысла теперь скрывать свои чувства. Жанне можно довериться, поэтому я тихо сказала:

— Разве это что-то бы изменило?

— Конечно! Давай-ка, вставай, наряжайся, прихорашивайся и пойдем. Чувствую, сегодня твой день. Ты ему тоже нравишься! Это стопудняк!

— С чего ты взяла?

— Да видно же! Как он тебя вчера целовал, мы все в легком офигении были, честное слово! А с Алей он в ссоре, не теряйся! Отличный шанс!

Да, она абсолютно права — это шанс.

— Что бы надеть такого? — все еще сомневаясь, спросила я.

Жанна распахнула шкаф, вытащила джинсы с заниженной талией, ремень-цепочку и нежно-зеленую кофту с короткими кружевными рукавчиками.

— Вот это. А тени возьми у меня, зелененькие, блестящие. И розовый блеск для губ!

Какая же она замечательная! Жаль, мы живем в разных концах города. Вот учились бы мы в одной школе, в одном классе, жили бы в одном дворе… это любовь бывает на расстоянии, если народ, конечно, не сочиняет, а в дружбе на расстоянии радости мало.

Жанна присела напротив меня.

— Оксанка там из кожи вон лезет, лишь бы с Донских снова замутить, а он вообще никакой со вчерашнего дня… точнее, ночи.

— Как это?

— Ну, не знаю, ходит такой злой, огрызается, кажется, он воспринял твой отказ с ним поцеловаться очень серьезно.

— Да ну! Ерунда!

Я оделась, достала зеркальце и начала краситься.

— Почему ерунда? За что ты его ненавидишь?

— Ерунда, потому что для него это несерьезно, за ним многие девчонки бегают в городе, во всяком случае, так мне брат говорил. А ненавижу… не хочу об этом говорить, дело давно минувших лет.

— Вы встречались? — вытаращила глаза Жанна и сложила руки в молитве. — Ну скажи, плизз, да или нет?!

— Нет! Мы не встречались, и, знаешь, как-то никогда не возникало даже мысли об этом.

— Никогда-никогда? — Жанна недоверчиво поморщила нос. — Трудно представить! Я, конечно, не в курсе, что там у вас произошло, но он очень красивый парень. Неужели можно долго обижаться на такого?..

— А раньше он не был красавцем. А потом… я около четырех лет его не видела. Он учится в другой школе, живет в нескольких остановках от моего дома, мы как-то не пересекались.

— Разве он не лучший друг твоего брата?

— Да, друг, но после ссоры я запретила ему появляться у нас дома.

— Строго. — Жанна улыбнулась. — Ну что, идем?

— Идем.

На танцевальной площадке собрался весь лагерь! Даже самые младшие отряды. Вадик тоже был тут. Стоял в окружении девчонок из первого отряда. Волосы зализаны гелем, а одна волнистая прядка спадает на лоб. Так ми-и-ило! Одет в легкие белые штаны, найковские вроде, в белую футболку и серые кроссовки. Ему идет белый цвет.

— О, собрал гарем, — проворчала тихонько Жанна. — А с кем это Люся?

Наша Люська стоит возле колонок и смеется над чем-то с высоким парнем.

— Диджей тутошний, — пояснила Жанна, — Мишей, кажись, зовут, они вместе в другом лагере были. Ну, ты понимаешь, воспоминания и все такое… думаю, он ей нравится.

— Угу, наверно, — я высматриваю Алю. Подружка ее, Камбала, водит хоровод с маленькими детишками. Бедолага, до чего докатилась! А королевы Спелой пшеницы нигде нет. Может, не пришла?

— А где Аля? — спросила я у Жанны.

— Была здесь где-то, может, за столовкой с Кирюхой из третьего отряда зависает. Он давно к ней клеится, а Алька все с Вадиком носилась, как с писаной торбой…

— Еще бы! Он тут самый нормальный…

— Хм, — громко возразила Жанна, — по мне, так он тут самый ненормальный. Да, внешность приятная, но характер мерзкий!

Мне все равно, успокоила я себя. Перевоспитаю. Да и недостатки у каждого свои. Может, мне его мерзость будет в самый раз!

Жанна пихнула меня плечом.

— Только не надо делать такое лицо, будто я тебя оскорбила. Кто знает, возможно, именно с тобой он будет ангелом. — Она засмеялась и добавила: — Сейчас вот и проверим, он идет сюда!

— Ой.

Вадик в самом деле пробирался к нам, а на площадке между тем в танце соединялись парочки.

Жуть! Неужели он меня пригласит? Как быть? Что делать?

Я испуганно посмотрела на Жанну.

— Что делать?

— Как что? — не поняла она. — Танцевать, думаю, он идет пригласить тебя.

— Бо-о-ожеее…

— Ты чего? Круто все!

— Я не умею! — шепчу я.

— Да ладно, бред! Умеешь! Все умеют.

— А я вот нет! Я не умею и еще никогда…

— Привет, Таня, — Вадик протянул мне руку. — Станцуем?

АААААААААААААА… Ужас!

— Почему бы и нет, — с улыбкой сказала я и взяла его за руку.

Хорошо, что руки не вспотели, слишком быстро он подошел. Страх из живота не успел дойти до мозга, который бы приказал рукам вспотеть, а сердцу барабанить в грудную клетку, точно оно пассажир автобуса, проехавшего свою остановку. Нужно вспомнить все фильмы, все-все, что связано с танцами. Главное, не наступить ему на ногу, это будет позор до конца жизни! А как положить руки? Как в старых фильмах, как в не очень старых фильмах или как в самых-самых последних новинках? А в какую сторону кружиться? Ну почему, почему я такая дуреха, столько книг прочла, а за четырнадцать лет не научилась элементарным вещам!

Вадик обнял меня за талию, я скосила глаза, увидела, как танцует соседняя парочка, и водрузила руки ему на плечи.

Кажется, эта проблема решилась. Писателей моих любимых романчиков стоит расстрелять, почему они не описывают, как нужно танцевать, их любимая фразочка: «Она отдалась во власть его сильных рук», как оказалось, не очень-то помогла мне в жизни.

Семеню против часовой стрелки, молюсь, чтобы он ни о чем не заговорил, а то точно собьюсь и отдавлю ему ноги. Смотрю не на него, уперлась взглядом в значок «Адидас» на его футболке, глаза страшно поднять. Вот посмотрю и сразу собьюсь. Интересно, о чем он думает? Вспоминал ли он о нашем поцелуе? Думал ли обо мне? Нравлюсь ли я ему?

Голова сейчас лопнет от мыслей и волнения.

— Как твой парень поживает? — спросил Вадик.

Парень? Парень… Мой парень! Как я могла про него забыть?! Про парня своего выдуманного!

— Мы, кажется, расстались, — начала врать я, не забывая переставлять вовремя ноги.

— Что так?

— М-м… я перестала писать ему эсэмэски, — ляпнула я первое, что в пришло голову.

— А я тоже с Алькой расстался, — похвастался Вадик, — ну… ты понимаешь.

Я понимаю. Я безумно его люблю! ЛЮБЛЮ! Так хочется поднять глаза и посмотреть… а почему бы и нет? Вроде танцую, вроде все нормально, а песня кончается. Все — решено, смотрю! И я посмотрела. И он посмотрел.

— Круто ты вчера с Донских обошлась! — улыбнулся он.

— Рада, что тебе понравилось.

На самом деле я не рада. Уж о ком, о ком, а о Донских говорить не лучшее время.

— Тебе он реально так не нравится?

Пора обратиться к моим великим познаниям, почерпнутым из книг.

— Мне нравятся блондины! — Я демонстративно перевела взгляд на его волосы и улыбнулась.

А если погладить его по затылку? Это будет очень неприлично? В фильмах так делают, в книгах делают и покруче, почему бы мне… нет, не стоит, уж слишком это вульгарно. Истинные леди не бывают вульгарными. Заигрывать надо с умом. Да и не заигрывать вовсе, а флиртовать! Заигрывают животные, тигры там разные, антилопы, волки, люди-то поизысканнее должны быть.

Вадик покраснел.

Представляю, как мое заявление про блондинов ему польстило. Светится аж весь, как солнышко. Мы смотрим друг на друга не отрываясь, и тут он произнес… слов не слышно, я читаю по губам:

— А мне нравишься ты.

Вот и сбилась с ритма! От неожиданности, от счастья, от его волшебной улыбки! Мое сердце, точно воздушный шарик, кольнули иголочкой и… БАХ, миллиард маленьких сердечек вырвался из груди вместе со вздохом. Такое чувство, что я не дышала целую вечность! Словно вдохнула, еще тогда — давно, когда впервые мои фантазии сотворили ЕГО, а выдохнула только сейчас. И все это время, без воздуха, ждала-ждала-ждала…

Мы остановились, он смущенно опустил ресницы, и его взгляд переместился на мои губы.

Сейчас он меня поцелует! А когда в книжках пишут избитую фразу: «Ее ноги подогнулись» — ни капельки не врут. Это правда! В коленках творится что-то невообразимое! Если мозг повелевает всеми процессами в организме, то коленками повелевает сердце! Почему никто до этого не додумался? А может, додумался, просто никому не рассказал?! Почему во рту пересыхает? Почему так страшно дышать? Почему его губы так далеко от моих, хотя кажется, что совсем близко? Почему в секунду в голове пролетает столько бестолковых мыслей? Почему…

Почему людям хочется целоваться?

* * *

На закате вода в заливе сверкает, каждая песчинка светится, а вечные путники облака куда-то плывут. Куда спешат? Ждет ли их кто-нибудь там… и существует ли вообще это самое «ТАМ»? Где же оно — пристанище облаков?

Так хорошо сидеть на могучих, нагретых солнцем корнях сосны и любоваться горизонтом. Пахнет смолой, немного моими цитрусовыми духами, а еще… нет, мылом и чистой кожей не пахнет, у моей судьбы другой запах — особенный! Вадик пахнет летом. Он и есть лето! Мой собственный кусочек солнца, который можно потрогать и даже поцеловать.

Мне хочется смотреть на него без конца, только стыдно. А если он решит, что я безумно его люблю? Это, конечно, так и есть, но признаться в этом не могу. Да и зачем? Парней ведь пугают серьезные отношения.

— О чем думаешь? — спросил Вадик и с размаха бросил плоский камень по воде.

— О небе.

Он с интересом посмотрел на меня.

— Зачем? Чего о нем думать?

— Просто… — А действительно, чего о нем думать, когда рядом Моя судьба?! Не для того мы от всех сбежали! Небо — оно всегда будет. Если когда-нибудь я подниму голову и не увижу синего простора, значит… а что это может означать? Мира больше нет? Ну вот, продолжаю думать! Хватит!

Вадик словно невзначай уронил руку мне на плечи.

Теперь я знаю точно! Поцелуи нужны для того, чтобы влюбленные не думали слишком много! Ведь когда сердце поет, мысли так возвышенны, что им ничего не стоит долететь до самого неба и узнать все тайны, над которыми ломают голову мудрецы! Влюбленные самые опасные мыслители!

Так приятно, когда его пальцы щекочут мое плечо, а взгляд становится внимательным-внимательным, кажется, сейчас во всем мире для этих голубых морозных глаз существую только я… и мои теплые губы.

Интересно, скольких девчонок он целовал? Хотя зачем мне знать? Зачем накручивать себя, ведь все равно уже ничего не изменить, даже если он успел перецеловать несколько сотен девичьих губ.

Вадик наклонился ко мне и легко коснулся губами уголка моего рта.

Хочется смеяться от счастья. Он такой романтичный, чуткий — самый лучший! Неужели счастье возможно? Почему счастье даровано мне? Я такая хорошая или причина в другом? Наверно, все-таки я хорошая! Ну естественно! Разве не я помогаю маме иногда мыть посуду, разве не я полгода назад подала нищему пять рублей, разве не я спасаю летом бабочек от заточения в квартире — все это Я!

Раньше мне казалось, что поцелуй трудно предугадать, но это не так. Все проще простого! Я даже успеваю облизнуть пересохшие губы, если они, конечно, пересохшие. По-разному бывает.

Мы целовались под сосной, пока солнце не утонуло в заливе. Теперь оно будет освещать подводный мир, на вахту заступит луна, она-то за нами и присмотрит. Нас, наверно, обыскались в лагере, но мне все равно и Вадику тоже.

— Погуляем по берегу? — спросил он.

Вот бы гулять так всегда!

Мы идем, держась за руки, пинаем песок, улыбаемся друг другу. Все просто, как у миллиона других влюбленных. И не нужно ничего выдумывать, ведь хорошо именно так — без придумок! Вода сияет и старательно облизывает берег, как котенок свою мордочку, испачканную в молочной пенке.

А что было бы, если бы Костя не бросил меня тогда? Если бы Донских не избил его, а брат не говорил о нем гадости? Шли бы мы вот так за руку? Любила бы я его до покалывания в пальцах? Тогда в моей жизни наверняка не случилось бы лагеря и встречи с Вадиком. А может, прав тот, кто сказал: «Что ни делается — все к лучшему»?

Вадик приостановился, посмотрел на дорогу в лагерь и неожиданно сказал:

— Алька там от ревности небось злобой исходит!

Так вот о чем он думает! О бывшей! А что, если вовсе не бывшей?

— Тебя это беспокоит? — спросила я как могла безразличнее, чтоб он не заподозрил, насколько важен мне его ответ.

— Да не, мне по фигу, она зависает с Кирей из третьего, быстро утешилась.

Значит, беспокоит! Раз говорит про то, как она утешилась. А чего он ждал? Думал, Аля слезы лить будет? Смешно, она такая симпатичная, поклонники за ней бегают, уж переживет как-нибудь! Не один он на свете белом — красавец!

— Эй, — позвал Вадик, — ты чего, обиделась, что я про Альку сказал?

— Обиделась? Глупость какая, на что мне обижаться?

Да мне топнуть от злости хочется! Все неправильно! Не должен он вспоминать Алю, ведь я ТУТ, мы вместе и нам так хорошо… или хорошо только мне?

Вадик обнял меня.

— Ну, мало ли… не люблю, когда обижаются из-за бывших.

Вот как… «бывших», наверно, много их — бывших этих, раз он говорит так.

Меня словно кто-то кусает внутри. Больно. Это ревность моя кусается. У нее очень маленькие, острые зубы и несносный характер. А еще она глупа как пробка и совсем недальновидна! Не понимает, что нельзя на первом же свидании права качать! Только портит все!

— Поцелуй меня, — попросил Вадик и подставил губы.

Так-то лучше! Таким он мне нравится!

Только я закрыла глаза, потянулась к нему, как раздался чей-то окрик. Мы отпрыгнули друг от друга.

По пляжу к нам бежал Рома и размахивал руками.

Нашел время явиться! Как всегда!

Иногда меня посещают ужасные мысли, вроде тех, где в моей жизни нет брата. Я его люблю, очень, но бывают дни, когда хочется, чтобы его не было.

— Вы совсем страх потеряли! — первым делом заорал Рома. — Вожатая ищет вас!

— Да идем уже, — раздраженно посмотрел на него Вадик.

Поделом брату! Пусть знает, на кого орать можно, а на кого нет.

Меня переполняет гордость за моего избранника, он так спокойно и величественно держится — точно не простак, а из благородных, и Ромкины крики ему, как слону комариный укус.

— Таня, быстро за мной! — скомандовал брат.

Подумать только! Он шлепнул себя по ноге! Точно таким же жестом он подзывал раньше нашу овчарку, когда та носилась по двору и не хотела возвращаться домой!

— Когда захочу, тогда и пойду! — упрямо сказала я.

Хватит с меня его собачьего обращения! Тоже мне — хозяин выискался!

— Таня, я сказал…

— Ром, не горячись, — вступился Вадик, — я ведь говорю, мы уже собирались…

Рома сердито прищурился.

— Вадик, ты не против, я с сестрой сам разберусь? Раз собирался, иди, тебя никто не держит!

Ну сейчас он тебе ответит! Размажет по стенке, конечно, фигурально выражаясь!

Я стою и злорадно жду, когда Вадик даст отпор наглому Ромке, но Моя судьба внезапно оробел и трусливо попытался перевести все в шутку:

— Да ладно те, Ромка, мы же не маленькие. Сам должен понимать…

— Вадик, свали, — пренебрежительно бросил Рома и крепко взял меня за плечо.

Внутри что-то непонятное происходит. А еще появилось чувство, словно я совершила какую-то вопиющую глупость и о ней стало известно всем-всем. Мне стыдно, только это не обычный стыд за саму себя — это стыд за любимого.

— Ну я пошел… вы тут сами уже, — Вадик кивнул мне. — Увидимся еще, Тань.

На душе мерзко, еще чуть-чуть — и слезы полезут из глаз, как червяки из-под земли во время дождя.

Я смотрю вслед моему смайлику, и хочется… плакать, что ли… нет, хочется визжать, громко, настолько, чтобы поблекшее небо отозвалось на мой крик громом и молнией.

— Тань, ну передвигай ногами, — понукает брат.

— Да пошел ты! — я скидываю его руку с плеча и сквозь зубы говорю: — Отцепись от меня!

— Ну что с тобой? Очнись! Тебе вообще не стыдно?

— Мне? Да почему мне должно быть стыдно, о чем ты?!

Рома наморщил лоб.

Какой же он противный, когда пытается строить из себя большого брата!

— А ты об Але подумала?

— Что-о-о?

— Ты поняла «что», не прикидывайся.

Я сжимаю кулаки, чтобы не наброситься на него.

Нашел, чем меня стыдить!

— Да ей все равно, она с Кириллом из третьего зависа…

— Бред! — оборвал меня Рома на полуслове. — Ты видела?

— Нет, но…

— Вот тогда и не говори!

— Мне все равно! Отстань от меня! Хватит уже учить, что я должна, а что нет! Мне плевать, понятно?! Плевать на твое мнение! И на Алю мне плевать, будь она хоть с Кириллом, хоть с двумя Кириллами… — Вот так — сорвалась. Если бы у леди были погоны, лычки с них полетели бы сейчас вверх тормашками.

— Она плачет в палате, — Рома со вздохом посмотрел на туманный горизонт. — А тебя уже называют разлучницей.

— Ты за этим сюда прибежал? Сказать мне, что Алечка плачет, да? Я разлучница?!

Как же хочется стукнуть его!

— Мне все равно, что болтают глупые курицы! Я разлучница, значит… Вот и прекрасно! Очень этому рада!

— Таня, да зачем тебе сдался этот…

— Ну-у, давай, скажи?! Кто мне сдался?

Я не сдержалась, толкнула его. А Роме хоть бы хны — смеется еще!

— Не лезь ко мне! — крикнула я. — С кем хочу, с тем и встречаюсь, не нужна мне твоя гадкая опека!

— Дуреха! Вадик — коллекционер, чего тут непонятного!

— Сам ты коллекционер! Ненавижу тебя, Рома!

Я ускорила шаг, чтобы отвязаться от брата, практически бегу, но он проявляет свою обычную настырность и несется за мной.

— Хочешь, я тебе кое-что расскажу про него? — задыхаясь от бега, воскликнул он. — Хочешь?

— Нет! Нет! Нет! Не хочу! — Я резко остановилась.

Довел. Слезы все-таки покатились по лицу.

— Ну, Тань… — он тоже остановился, тон его из сердитого стал мягким, даже нежным.

Я отвернулась. Не люблю, когда кто-то видит мои слезы.

— Тань… ну ладно тебе, извини. Нравится тебе он, и ладно, все, я больше не буду лезть.

— Вот и отстань! — не оборачиваясь к нему, буркнула я.

Рома похлопал меня по плечу.

— Не лей слезы… Вадик не любит плакс.

— Да? — я с интересом посмотрела на брата.

Рома пожал плечами и беспечно улыбнулся.

— Не знаю, просто так сказал.

— Дурак!

Зло берет! Не могу долго на него обижаться. Вот так всегда, сперва доведет, а потом сразу же разжалобит и развеселит.

— Мир? — Рома протянул мне мизинчик. Как в детстве, когда он не хотел катать меня на багажнике своего велосипеда, а я ревела от обиды и жаловалась папе.

Я нехотя даю ему свой мизинец. Как королевна, одолжение ему делаю.

Ну да, слабовольная… так уж вышло. Брат у меня все-таки один-единственный.

На улице уже мрачновато, хочется поскорее в светлый, уютный корпус. Сосны скрипят — это они переговариваются между собой… страшные у них все-таки голоса.

Мы идем молча по ухабистой дороге, сухие сосновые иголки хрустят под ногами, а кругом, куда ни глянь, — лес и таинственно темно — там — между высокими стволами.

— Ну и чего с Алей? — не выдержала я.

А Рома как будто только этого и ждал.

— Ну… сама подумай. Увидела, как вы целуетесь на дискотеке, разнылась и убежала. Ее там всем лагерем утешают.

— Ну надо же!

Мне дела нет до нее. Вадик мой! Пусть хоть целое корыто слез наплачет — не отдам! Он МОЙ!

Брат, видно, понял все, что я не сказала, по выражению моего лица, потому что упрекать больше не стал.

Очень верное решение!

Мы дошли почти до ворот, когда он неожиданно сказал:

— Слушай, Тань, а как тебе Оксанка?

— Как мне? Да мне дела до нее нет, выпендрежница она порядочная, хотя бывает и нормальной иногда. — Я смотрю на брата, пытаюсь выискать ответы на вопросы, которые ужасно не хочется задавать, но кажется — это бесполезно. Лицо у него непроницаемое, как у всех героев моих любимых книжек, поэтому я смиренно начинаю говорить: — И вообще, чего ты спрашиваешь? Она только с вами общается, даже ест за вашим столиком, это мне стоило бы у тебя спросить, как она тебе, и все такое…

Рома остановился у ворот и перегородил мне дорогу своей рукой.

— Ну что еще? — нетерпеливо смотрю я.

— Мне она очень даже…

— Что-о-о? А Юля?!

Брат пожал плечами.

— И ты Вадика еще коллекционером называешь!

Возмущение захлестывает меня, как волной. Такое негодование испытываю, словно это я — Юля, которую вот-вот спишут со счетов.

— Тебе нравится Оксана? — недоверчиво уточнила я.

— Угу.

— Но она грезит о Донских! Ты что, не знаешь, что ли?!

— Знаю, но…

— Да она с ума по нему сходит! Только о нем и болтает!

— Знаю! Знаю!!! Но если бы ты поговорила с ней…

— О чем?

— Обо мне, — Рома смущенно улыбнулся. — Ну же, Тань, ты ей симпатична, это точно! Твое мнение могло бы убедить ее…

— Ты с ума сошел? А как же Юля? Да и что я должна сказать Оксане о тебе?

Брат склонил голову набок и задумчиво поднял глаза.

— Сказать, какой я хороший, расписать мои положительные стороны…

— Ну ты наглый!

Рома посерьезнел.

— Кстати, я не сказал Вадику, сколько тебе лет и про выдуманного парня, у которого якобы сессия, — молчал, так что ты могла бы…

У меня от возмущения нет слов. Ну Донских, ну негодяй — все растрепал! Стою, щеки надула, готовлюсь разразиться неподобающими для леди словами, но брат опередил:

— Тебе ничего не стоит замолвить за меня словечко, а я, в свою очередь, до конца смены — могила.

— Ты меня шантажируешь?! — недоверчиво воскликнула я.

Рома рассмеялся.

— Если тебе нравится именно это слово, то — да. Но я бы предпочел называть это взаимовыручкой! Мы родственники как-никак!

Да уж — родственники, вряд ли в этом месяце я смогу об этом позабыть.

* * *

Вожатая отчитывала меня, точно воспитательница в детском саду: «Как ты посмела уйти», «как посмела» да «как посмела», раз десять спросила, есть ли у меня соображение, обещала нажаловаться родителям, а потом отпустила в палату.

Девчонки встретили меня вопросом: «Ну как?»

Я рухнула по привычке на свою бывшую постель и закрыла глаза.

— Все отлично!

Люся захлопала в ладоши.

— С ума сойти!

— Я же говорила, — удовлетворенно заявила Жанна.

А Оксана возмутилась:

— А где же подробности?

Мне ужасно лень рассказывать! Вечно так, когда все хорошо, говорить ничего не хочется — это только твое — личное, а когда плохо — не остановиться. Хочется изливать свои беды и изливать, пока все не выплеснутся.

— Ну Та-а-ань, — Оксана присела рядом, — расскажи, он хорошо целуется?

— Да, очень, — я приоткрываю один глаз и весело смотрю на склонившихся надо мной девчонок.

— А почему вы вернулись порознь? — спросила Люся.

Я с чувством нависшего надо мной долга посмотрела на Оксану и пояснила:

— Ромка пришел сказать, что нас разыскивают, а то мы забыли про время.

— Он так тебя любит, — с завистью протянула Люся, — брат, я имею в виду. Так заботится о тебе.

Знала бы она! Заботится он… о себе он заботится. Ну да ладно, раз обещала, значит, придется выполнять.

Я приподнялась на локте и стала заливать:

— Ромка классный, девчонки нам каждый день домой названивают: «Позовите Рому», «А можно Рому» — надоели уже!

Хотя почему «заливать», все так и есть, телефон не успевает остывать от звонков разных девиц.

— Но он верный, — продолжила я.

Теперь уж точно сочиняю. У Ромки что ни день, то новая подружка. И самое интересное, бывшие на него за это не в обиде, продолжают названивать, гулять звать, в любви признаваться. О гордости этих несчастных вообще отдельный разговор.

— Да-а, братан у тебя прикольный, — без раздумий согласилась Жанна. И Люся закивала, Оксана же, на которую была нацелена атака, интереса так и не проявила.

Ну и хватит! Я сделала попытку. Что ж теперь — дифирамбы ему постоянно петь? Люди чего дурного бы не подумали.

Вожатая объявила «отбой». Мы улеглись. Жанна забралась с фонариком под одеяло читать один из моих романов, Люся уснула почти сразу же, а Оксана около часа ночи достала канат и потихоньку выскользнула из окна. Смелости ей не занимать, я бы так не смогла! Одно дело — сбегать всем вместе и совсем другое — одной.

Я лежу — сна ни в одном глазу. И мечтать — не мечтается. Мысли какие-то совершенно несимпатичные бродят в голове. А тут еще, как назло, в туалет приспичило! Туалет у нас на этаже засорился, нужно идти на первый, а так не хочется из-под тепленького одеяла вылезать.

Ничего не поделаешь, спустилась я со второго яруса, вышла из палаты в коридор и пошаркала. В корпусе тихо, даже смех, как обычно, из-за дверей палат не доносился. На первом этаже то же самое. Я быстренько сделала свои дела, а когда обратно шла по холлу, увидела приоткрытое окно и различила голоса — остановилась, прислушалась.

Любопытно же, кто там шепчется! Донских я сразу узнала, а второй очень тихо говорил — непонятно.

Я подошла поближе к окну и увидела две тени. Тот, что тихо говорил, оказался Ромкой. Да и кому еще там быть, можно было сразу догадаться. Они же неразлейвода.

— Саня, прекращай, что я, по-твоему, должен был сделать? — говорил Рома.

— Мог бы сказать ей…

О ком это они интересно? Неужто Донских обижен? Быть такого не может!

— Что сказать? — Рома повысил голос. — Если ты сам не шевелишься, позволь это сделать другим! Она не может сидеть в одиночестве и ждать, когда ты соизволишь…

— Можно подумать, она ждет! — фыркнул Саша.

Так вот про кого они! Значит, Рома рассказал о своей симпатии к Оксане.

Слушать, как они делят Оксану, мне было неинтересно, поэтому я пошла назад в палату, к своей кроватке, теплому одеялу и мечтам о Вадике, на худой конец, хоть к каким-нибудь мечтам.

Глава 8

Вымирающий вид

Есть на свете люди, которых слушают все без исключения, о чем бы они ни говорили. Аля одна из них. Наш отряд играет в пионербол с первым отрядом, во время перерыва все садятся неподалеку от площадки на траву и отдыхают. Я вместе с Жанной, Люсей и Оксаной сижу чуть поодаль от остальных, но это не мешает мне слушать, о чем болтает соседняя компашка. Женя-мочалка и еще две девочки — явно не глупые, когда Аля начинает говорить, обычно о какой-то безделице, слушают ее с открытыми ртами. Вот и сейчас Аля вертит перед подружками каким-то пластмассовым браслетом и вещает:

— Ой, девочки, моя мамуля купила его в Египте, когда ездила отдыхать со своим бойфрендом… только представьте — это кость! Самая настоящая кость верблюда! Вы хоть видели когда-нибудь верблюдов? У них есть горбик и они еще плеваться умеют!

— Я несколько раз каталась на верблюде, — негромко замечает Женя-мочалка.

Казалось бы, вот он — человек, который знает о верблюдах достаточно, чтобы всем рассказать, но этого как будто никто не замечает, все продолжают впитывать Алину чушь.

— А что сегодня было, просто смех, — улыбается королева Спелой пшеницы, — сейчас расскажу, будете смеяться!

Все послушно, без всякого усилия натягивают улыбки, и, кажется, даже я улыбаюсь. Сама не понимаю чему.

— Сплю я сегодня ночью, ворочаюсь… одеяло мое скрутилось в колбаску, лежит оно рядом, я обнимаю его и во сне думаю: «Надо же, как вырос мой плюшевый змей». Представляете, я решила вдруг, что нахожусь дома и обнимаю свою игрушку любимую!

— Идиотка, — закатила глаза Оксана, которая, как и я, прислушивалась к разговору девчонок.

— Да, мозгов кот наплакал, — усмехнулась Жанна.

Люся корректно промолчала, я тоже.

Мозгов-то, может, у нее и того меньше, чем кот мог бы наплакать, но окружающие ее заслушиваются. Мистика просто! Возле нее даже самым умникам лучше помалкивать, чтобы не чувствовать себя оплеванными, когда никто не обратит на их умности ни малейшего внимания.

Одно радует — мне Аля даже с ее ораторскими способностями не соперница. Я говорю редко, но метко. Так сказать, мы в разных весовых категориях.

В пионербол наш отряд выиграл! Нина-челюсть аж мяч от злости швырнула за территорию. Юля спокойнее восприняла проигрыш, даже подошла со мной поболтать. Какая-то грустная она ходит последнее время. Может, видит, что Ромка неровно дышит к Оксане, а может, просто, как я — печаль свою лелеет. Рома сам не особо весел, наверно, мучается от безответного чувства — бедняга. Оксане же все равно, она только о Донских и думает, бегает за ним как собачонка, стыдно за нее иной раз становится.

Во время обеда к нам подсел Вадик. Он уже неделю ест за нашим столиком. Так приятно! Мы с ним как маленькая семейка: ходим за руку, обнимаемся, целуемся при всех, два раза ходили на дискотеку, протанцевали около тридцати медляков! Я наконец-то научилась танцевать и целоваться одновременно — трудное это дело! Вообще, нелегко что-то делать одновременно — несовершенно устроен человек.

Я, вместо того чтоб наворачивать щи, любуюсь Вадиком. Он красиво ест — изящно! Ложкой о дно тарелки не бренчит, едой не плюется во время разговора. Что и говорить — Моя судьба идеален. И я должна ему соответствовать!

— Сбежим на залив? — спросил меня Вадик, отправляя вилкой в рот кусочек гуляша.

Я киваю и, скорее всего, краснею. Уж мне-то известно, у нас только и дел на пляже — целоваться без конца. Не жизнь — а сказка!

Девчонки мне завидуют, особенно Люся с Оксаной, а Жанна — нет! Недавно мы с ней разоткровенничались, она призналась, что у нее есть в городе парень, которого она очень любит. Кто бы мог подумать? Люся начала крутить с тем самым диджеем высоким. Они так забавно смотрятся вместе — как столетняя сосна и молоденькая березка. Ну и ничего! Зато он на руках ее носит! Вот только Люська по моему брату вздыхает. Это все я виновата! Дохвалилась! Мои стрелы угодили не в то сердце, тот я еще амур. Лучше не лезть, если не умеешь.

После обеда я забежала в палату, переоделась в шорты и футболку, почистила зубы — для поцелуев это самое важное, а потом мы с Вадиком перелезли через забор и пошли на залив. Сколько вожатая нас ни ругает, мы все равно ходим, куда хотим. Да чего она там понимает?! Ведь лето, солнце, каникулы, любовь — ЖИЗНЬ!

Сегодня ветрено, на заливе волны, высоко над головой шумят кроны сосен, и чайки пронзительно кричат. Мы сидим на теплом песке, только что закончили долгий поцелуй, смотрим на воду.

— О чем ты мечтаешь? — спросила я.

— Мечтаю? Как это? — Вадик удивленно покосился на меня.

— Ну мечтаешь… ты не знаешь, что такое мечтать?

— Да так, ни о чем особенном.

— Не верю, у всех есть какие-то заветные мечты, и у тебя должны быть!

Вадик пожал плечами, недолго молчал, в итоге так ничего не ответил и полез целоваться.

Я, конечно, не оттолкнула его, ведь поцелуи с ним — одно удовольствие, только никак не могла перестать думать… Почему он не ответил? Ведь мечтают все-все! Может, он думает, мечтать не пацановское дело? А что, если он вообще не мечтает? Разве такое возможно? Голова и нужна-то по большей части для того, чтоб в ней жили мечты.

— Расслабься, ты какая-то зажатая, — прошептал Вадик.

А я не могу ничего с собой поделать. Его отказ говорить про свои мечты так сильно меня задел, да еще это командное «расслабься». Я ему что, девочка для развлечения, для поцелуйчиков и обжималок? А как же просто по-человечески поговорить? Знатоки уверяют — на одних поцелуях далеко не уедешь! Нужно еще взаимопонимание, общие интересы, уважение — много чего!

Я решительно отстранилась.

Если не спрошу сейчас у него — взорвусь!

— Что с тобой? — полувозмущенно уставился на меня Вадик.

Все-таки его глаза очень холодные и теплыми не бывают никогда.

— У тебя не возникало желания просто со мной поговорить?

— Поговорить? О чем?

О чем?! Неужели он может так думать?

— А что, совсем не о чем?! — Внутри у меня все дрожит от негодования.

Как же так? Я ведь умненькая, да со мной обо всем можно говорить! Я знаю миллион тем, которые мне хочется с ним обсудить! Сколько же можно слюнями обмениваться?!

— Эй, ты чего завелась?! — недоуменно воскликнул Вадик. — Если плохое настроение, так и скажи, мое-то зачем портить?!

Он в самом деле не понимает?! Разве это так сложно?

Мне становится страшно. Словно жизнь моя висит на волоске, а я над пропастью. Сердце сжимается, оно словно чувствует, что ему суждено разбиться. Неужели это конец? Неужели счастье такое однобокое и не бывает полным? Зачем делить яблоко напополам, если хочется целое?

Вадик придвинулся ко мне ближе и погладил по коленке.

— Мне нравятся твои шорты.

— Правда? — Сердце сжалось особенно болезненно, в голосе столько надежды.

— Они открывают ноги, — пояснил он.

Ах, ноги… вот про что он… все про одно и то же.

— Ты красивая.

Я стесняюсь посмотреть на него. Мне еще никто не говорил, что я красивая — это так необыкновенно. Даже в висках пульсирует. От радости, наверно.

Вадик поцеловал меня в шею, а потом переместился к губам.

Я не против.

А может, целое яблоко положено только одиночкам? Счастье однобокое лишь потому, что оно на двоих — ОДНО-единственное! И если съедать дарованное судьбой яблоко единолично, так навсегда и останешься в одиночестве — с книжками, где герои только и делают, что влюбляются, а потом живут долго и счастливо.

Не хочу так! Пусть все будет по-настоящему, наживусь я еще в своем золотом мирке, а потом еще и Вадика в него приглашу. Нужно лишь подождать! Совсем скоро поедем в город, а там… там — свобода! И пусть мы живем в разных районах, мы ведь будем ездить друг к другу в гости. Сейчас все так просто, не нужно скакать несколько суток на лошади от одного замка до другого, теперь есть метро, маршрутки, автобусы. Все будет хорошо! И сердце, кажется, со мной согласно, перестало сжиматься в комочек — забилось доверчиво и равномерно. Знает ведь, лапуня, что не брошу его в беде.

* * *

В день отъезда Ромка порвал с Юлей. Мы собирались домой, а Юля оставалась еще на две смены. Ждать ее Рома не хотел. И дело, как я поняла, даже не в ожидании, просто он по уши влюбился в Оксану, которая за все это время в его сторону так ни разу и не посмотрела. Она тоже собиралась домой — разочарованная и злая от безответной любви к Донских. Неудачный квадрат они образовали: Юля, влюбленная в моего брата, Ромка, влюбленный в Оксану, Оксана влюбленная в Сашу и Саша… влюбленный в самого себя — дурак и негодяй. Все замечательно только у меня и Вадика. А еще у Жанны все хорошо, она соскучилась по своему другу, и ей не терпится сесть в автобус, который с самого утра поджидает нас у ворот. Люся тоже остается, как у нее сложится с диджеем, непонятно, вроде неплохо, они и сейчас стоят под окнами нашего корпуса и над чем-то потешаются. Здорово, наверно, когда есть над чем вместе посмеяться! Мы с Вадиком так не смеемся.

Нет, не стану думать об этом! Завтра я проснусь дома, раздастся телефонный звонок и-и-и… начнется новая жизнь! Вот это главное — все остальное глупости!

На лестнице, когда спускалась с сумкой, я встретила Алю. Даже удивительно было увидеть ее без подружек. Иной раз у меня возникали подозрения, что она держит их в качестве охраны.

— Уезжаешь? — Аля скользнула взглядом по сумке.

— Да, через полчаса отъезд.

За всю смену мы друг другу не сказали и десятка слов. Почему она решила вдруг заговорить?

— Вадик тоже уезжает, — продолжила королева Спелой пшеницы, одергивая кружевную розовую юбку.

Непонятно, спрашивает она или утверждает, поэтому я просто киваю.

Мы молчим, но уходить рано, она явно собирается что-то сказать, только медлит зачем-то.

— Он не влюблен, как тебе кажется, — наконец выдала Аля.

Ой, начинается, вот именно так в истории человечества была разбита не одна пара. Послушаешь доброжелателей, а счастье — раз! — и упорхнуло. Нечего уши развешивать. Она ревнует до сих пор, не может смириться, что он бросил ее ради меня!

— Тебе-то что? — спокойно спрашиваю я.

— Да так… не повторяй мою ошибку. Он весь такой милый, первое время вроде заботливый, а потом лишь о себе и думает. Ему бы только тискаться, а предложишь в карты сыграть, журнал почитать, его сразу же нет.

Бредни! Чего я стою? Да ну ее — Алю эту! Хочет нам все дело испортить, видит, как мы счастливы, и завидует!

Аля поморщила носик.

— Ты, конечно, не веришь. А мне тоже девчонки говорили, когда я начала с ним встречаться… его бывшие подружки такое про него наболтали, а я не поверила. Думала, нас разлучить хотят из ревности.

Я молча разглядываю ее красивое лицо.

Не стану верить! Не ста-ну! Да о чем тут думать? Она не с добрыми намерениями разговор начала! Во всех книгах таким образом разлучают главную героиню с ее возлюбленным. Еще не хватало попасться на такой избитый трюк — на прописные истины.

— Буду знать, благодарю, — натянуто улыбаюсь я.

— Удачи, — пискляво протянула Аля.

— И тебе.

Не нужна мне удача! Она и без того улыбнулась мне во все тридцать три зуба! Так что благодарю покорно, дорогуша!

Возле ворот полным-полно спортивных сумок. А у автобуса человек пять, остальные по территории гуляют, прощаются, фоткаются с вожатыми, быстренько записывают номера телефонов обретенных здесь друзей и подруг.

Все-таки хорошо в лагере! Я теперь целый год буду скучать по этому месту! Быстро привязываюсь. Может, потому, что в моей жизни все слишком скучно ползет-ползет, а в лагере что ни день — то веселье. Тут за какие-то полдня столько событий может произойти, сколько в городе и за год не бывает! Съездить первый раз в лагерь — то же самое, что на луну слетать. Грандиозно!

Ромка вместе с Оксаной и Сашей подошли ко мне. Оксана сегодня особенно красивая, в обычных синих джинсах, босоножках и тонком свитере в сиреневую полоску.

Зачем она постоянно красит губы и глаза? Ей куда лучше без косметики, кажется, даже Донских это заметил. Уж Ромка точно заметил, не спускает с нее восхищенного взгляда.

— Таня, домой-то хочется? — спросила Оксана, когда молчание затянулось.

— Да.

И это правда. Я очень соскучилась по маме, папе, бабушке, шоколадным кексам и своей комнате! А еще по хлопьям на завтрак!

Иногда я благодарю, не знаю кого, кого-то ТАМ — наверху, за то, что у меня есть дом. Правильнее сказать — квартира, а в квартире уютная комната четыре на четыре метра, с кроваткой, как у девочек из американских комедий, с письменным столом, с разноцветными кашпо, с бежевым толстым ковром на полу, занавесками с бабочками… Когда все это рядом — ничего не страшно… ну кроме потопа, землетрясения и войны.

Рома посмотрел на Сашу.

— Батя обещал наготовить хавчика в честь нашего с Танькой возвращения, зайдешь к нам?

Я метнула на брата возмущенный взгляд и уже хотела высказаться, но Донских меня опередил:

— Боюсь, не все в твоей семье будут мне рады.

Очень верно думаешь!

Откровенно злорадствую. Не для того я домой еду, чтоб лицезреть намозолившую глаза физию Донских.

— Может, встретимся как-нибудь вчетвером в городе? — предложила Оксана, умоляюще глядя на Сашу.

— Может быть, — без энтузиазма сказал Донских.

— Я «за», — Рома пошире улыбнулся. На него просто жалко смотреть! Да и на Оксану, которая бросает отчаянные взгляды на Донских… Наверно, на всех безответно влюбленных жалко смотреть.

К нам подошел Вадик.

— Чего лица у всех такие кислые? — весело поинтересовался он.

— Тебя увидели, — съязвил Рома.

Вадик ему как не нравился, так и не нравится. Я уже отчаялась их сдружить!

Ну чем он хуже Донских? Почему Ромка не видит, какой он замечательный? Как смеет кривиться всякий раз, когда мы вместе?!

Вадик, как обычно, на бестактность моего брата не ответил. А мне иногда хочется, чтобы он был чуточку смелее, как Ромка, как тот же Саша, и не позволял никому себя подкалывать! Но, с другой стороны, люди не могут быть одинаковыми! Может, оно и к лучшему, что мой смайлик не похож на этих забияк. Он милый, и светлый, и воспитанный и… такой… такой красивый!

Водитель автобуса велел нам рассаживаться. Мальчишки помогли перетаскать сумки в багажное отделенье, а я заняла местечко у окошка.

— У тебя ведь есть мой телефон? — уже в сотый раз спросила я у Вадика, когда автобус отъехал от лагеря.

Сама себя раздражаю! С того мига, как он плюхнулся рядом со мной на сиденье, меня не оставляет какое-то непонятное волнение, как будто я расстаюсь не только с лагерем, но и еще с чем-то — с кем-то. Страшно думать об этом. А когда мне страшно, я либо мысленно талдычу какое-то слово, до тех пор пока не отвлекусь, либо начинаю без умолку болтать.

Вадик положил голову мне на плечо и вынул из кармана сотовый.

— Вот, смотри, — он зашел в телефонную книжку и среди множества Маш, Кать, Лер, Валь, Галь я увидела свое имя с припиской в скобочках: «Лагерь». Возможно, кого-то и насторожило бы такое количество телефонных номеров девиц, но не меня! Он популярен у девушек, тут уж ничего не попишешь. Если бы я хотела быть в телефоне любимого единственным существом женского пола после мамы, своей судьбой назвала бы Пашу. Глупо роптать из-за такой ерунды, всем давно известно — парни любят заносить имена девчонок в телефонные книжки для понта. Пусть… мне все равно! Пусть… Пусть только попробует позвонить хоть одной из этих девиц! Я ему устрою!

Ревность не хочет внимать гласу разума, она бесится, как злая собака. Лагерь — это лагерь, симпатичных соперниц не так уж много, а на свете их сколько? Да каждая вторая!

— Тань, ну не трясись, — простонал Вадик, — ты мешаешь мне дремать.

Подумать только! Я ему, видишь ли, мешаю дремать! Лучше бы поговорил со мной… ах, ну да, ну да, он в разговорах не силен. Ладно, черт с ними — с разговорами, но даже поцелуй меня бы сейчас очень взбодрил!

— Дома будешь дремать! — возмутилась я. Стараюсь держать себя в руках, улыбаюсь изо всех сил, лишь бы он не заметил, как раздражает меня его сон на моем плече. Леди — настоящая леди должна уметь скрывать свои чувства. Вообще, неуравновешенных леди не существует! Существуют начинающие, такие, как я, прилежные ученицы.

Вадик потерся щекой о мое плечо и смиренно сказал:

— Давай на выходных съездим в Петергоф?

— Давай, я так давно там не была! Возьмем фотик, бутербродов и…

— Вот и чудесно, — он снова закрыл глаза и, по всей видимости, собрался дальше дремать.

Ну и ладно! Для меня и такой короткий разговор ого-го какая радость! Да и наверняка вся эта значимость болтовни преувеличена! Говорить можно с кем угодно, а вот целоваться хочется далеко не с каждым!

Не люблю вот так себя успокаивать, ломать свои убеждения и притягивать их за уши к ситуациям, но последнее время делаю это постоянно. Ну и что?! Это притиркой называется, все журналы об этом пишут! Вот… снова себя успокаиваю…

Я зажмуриваюсь. Надоели мне эти оправдательные мысли! Чувствую себя адвокатом со стажем! Ну почему я должна постоянно всех оправдывать? Почему бы окружающим просто не стать нормальными?! Трудно быть этаким самородком среди груды камней. Самородок стать булыжником не может и не хочет, зато булыжники вполне реально покрасить золотой краской! Если постараются — за слиток золота сойдут.

Водитель врубил музыку на весь автобус. Стало веселее. Ребята загудели, девчонки с третьего отряда даже начали подпевать.

Ужасно! Воют, как нетрезвые колхозницы. Нет, колхозницы сами по себе мне нравятся, а вот пьянство… Леди, конечно же, не пьют. Это ниже их достоинства. Ведь никогда не знаешь, где тебя подстерегает опасность, поэтому мозгу расслабляться нельзя, а то обеими ногами в лисий капкан — раз, а потом… потом останется только выть, как девочки из третьего отряда.

Заиграла приятная мелодия. Скрипка, фортепиано и еще что-то…

Интересно, кто это поет? У Вадика, может, спросить? Лучше не буду. Подумает, что я совсем отстала от жизни. Невежество, оно и в Африке невежество. Вот приеду домой и поищу в Интернете.

Все-таки плохо действует на меня печальная мелодия, мне поесть не давай — дай пораскаиваться. Вот и сейчас в голову назойливо лезут мысли про ранее обдуманный самородок и булыжники.

Ну что поделать — люди не идеальны! И даже я — Я! — тоже не совсем… ну, то самое… конечно, лучше многих, но… да чего уж таить, я тоже пока не идеальна! А булыжники — это неплохо, и булыжники нужны, просто они другие. Хотя почему я возомнила, что кто-то там булыжник, а я самородок? Не слишком ли это самонадеянно? Возможно… но я ведь никому ничего не доказываю, как хочу, так и думаю, это мое дело! У-у-у… Все, надоело! НИКТО не булыжник! Но пусть каждый человек называет себя как хочет, все равно никому от этого ни горячо, ни холодно, а капелька похвалы и мелкой зверушке приятна. Только зверушка сама себя похвалить не может, человек — другое дело. Именно поэтому он наверху пищевой цепочки. Хвалить себя нужно чаще, тогда и мамонт будет на обед, и томагавк самый лучший, и вигвам крепкий, и шкура самая моднявая. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит! А если кто-то похвалит — всегда хочется больше!

Автобус остановился.

Город! За окном самое настоящее метро! Как же тут все пестрит и сверкает: вывески кафешек, рекламные щиты и сине-белые зонтики над холодильниками с мороженым. Здравствуй, мороженое! Радуюсь, как будто маму увидела!

Вадик первым полез к выходу, а я осталась на месте. Леди никогда никуда не спешат. Поспешишь — людей насмешишь. Если вдуматься, то нынешнему человечеству грех совершать ошибки, ведь в пословицах и поговорках есть ответы абсолютно на все вопросы! Самое главное, дорасти до четырех лет, научиться бегло читать, и-и-и… все — мир у твоих ног! Существует лишь одна-единственная беда — все умницы очень быстро понимают: нас — умниц — мало и мы занесены в Красную книгу, как вымирающий вид.

Неожиданно передо мной появилось лицо Донских. Я резко отпрянула и от злости за свой испуг прошипела:

— Чего надо?

Саша поморгал. Я тоже.

Зачем он так близко ко мне наклонился? Совсем спятил?

— У тебя тушь размазалась, — сказал он, отстранился и зачем-то пошел в конец автобуса.

Почти все уже вышли. Я хотела поискать зеркальце, подправить тушь, но вовремя вспомнила, что вообще не накрасилась сегодня.

Какая тушь? У него с головой не все в порядке? Ненормальный! Ну и друга себе Рома нашел.

Саша снова прошел мимо, но на этот раз даже не посмотрел на меня.

Я степенно вышла из автобуса, вдохнула полной грудью, как привыкла в лагере, и задохнулась.

Ну и копоть! Как же тут дышать?! Как тут жить?

Я обнялась с Жанной, кивнула на прощанье Оксане и подошла к Вадику.

— Ну что… — я специально недоговариваю, хочу, чтобы он проявил инициативу.

— Пока, — Вадик протянул мне руку для пожатия.

Он прикалывается, что ли?

Я игнорирую его руку и крепко обнимаю.

— Позвонишь вечером?

— Угу, — он тоже меня обнял.

— Будешь скучать? — спросила я и затаила дыхание. Я еще никогда не задавала ему таких провокационных вопросов, все боялась повторить Алькину ошибку, когда та пыталась выбить у него признание в любви.

Вадик как-то нехотя улыбнулся.

— А ты будешь?

Ну разве это честно — переводить стрелки? Я первая спросила!

— Я буду, — решительно говорю я.

Чего врать и увиливать, ведь это правда! Мне кажется, я уже начинаю скучать, а тут еще прощание какое-то холодное выходит.

— Тогда и я буду, — кивнул Вадик.

Тогда? Как это? Дашь на дашь, что ли? Нет, так не может быть! Ведь тот, кто любит, будет скучать, даже если по нему скучать не станут. Скучать — это не просто слово из семи букв, это ощущение — оно или есть, или нет. Третьего не дано!

А может, не надо цепляться к словам? Не все парни умеют делать красивые признания, некоторые вообще стесняются всех этих ути-пути.

Молчание затянулось. Стоим друг перед другом как дураки.

Почему он не поцелует меня? Или в городе ему неловко каждые пять минут лобызаться? Неужели тут все по-другому? Да, конечно, в лагере и воздух чище, и природа располагает к возвышенным чувствам, но… смешно просто! Сколько можно задавать самой себе вопросы, пора бы уже спросить у него.

— Как насчет того, чтобы поцеловать меня?

Несколько агрессивно получилось, у него аж зрачки расширились.

— Можно… — Вадик шагнул ко мне и поцеловал.

Нет, нет и еще раз нет, я не думаю о мерзком слове «можно», под которым змеей притаилось великое одолжение. Мне вдруг подумалось: «Как же давно я не мечтала о нем… О НЕМ — о Моей судьбе!»

* * *

У меня все хорошо! Солнце светит, трава зеленеет, мой любимый парк в послеобеденной дреме, даже мохнатые толстяки шмели забрались в цветы и ни жу-жу. Птицы устали петь, а дети скакать на батуте, муравьям надоело обследовать мои кроссовки, а голубому воздушному змею парить на собачьем поводке. Он упал и больше не хочет лететь. Все равно маленький хозяин не отпустит ввысь, вслед за перистыми облаками. Гадкий мальчишка!

У меня ВСЕ ХОРОШО! У нас — все хорошо! У меня и у моего ноутбука. Мы выгуливаемся на скамеечке и вовсе не плачем, и на телефон мы не смотрим каждые пять минут, мы — держимся как истинные леди.

Леди не живут прошлым. Леди самодостаточны. Леди не плачут на людях. Леди никогда не звонят первыми. Леди не изнывают от скуки. Леди…

Я перестаю печатать.

Я — не леди.

Вадик не позвонил.

ВСЕ — ПЛОХО!

Уже полтора месяца слоняюсь без дела, родители от жалости купили мне ноутбук. Да-а, прекрасная замена парню. Он со мной не спорит, не делает глупостей, выполняет все команды, он блестящий и красный, он самый умный и красивый, но он не разговаривает со мной и не целуется! Я-то, конечно, могу его чмокнуть в крышку, или даже в экран, или расцеловать клавиатуру — вот она какая на самом деле — однобокая любовь. Ему ничего от меня не нужно, даже половины яблока. Поедаю все сама, а счастья нет!

Из «Колеса» мне так и не позвонили. Юбка, каблуки, жеманство, выдумки про Платонова и перепечатку рецептов — ерунда все это. Противно вспоминать. Лучше бы сказала правду, раз не в состоянии соврать как следует. Он ведь ни единому слову моему не поверил! Да я сама бы не поверила! Нужно было выбрать что-то одно, либо правда и я — такая, как есть, с Интернетом и любовными романчиками, либо Достоевский с Платоновым в паре с брючным костюмом, либо пресловутая юбка, каблуки и рецепты для мамы… Все в одну кучу не годится, слишком много для четырнадцати лет. Вот бы — раз — и на полгодика назад! Столько еще всего нужно узнать! А время летит…

Небесная канцелярия меня забыла. Может, они там решили, что я слишком много о себе мню? А может… нет, не может! Я же раскаивалась!!! Каждый день, каждый проклятый день я хоть чуточку лучше, чем была! Ослепли они там, что ли?!

Неожиданно ноутбук пикнул. Музыку для релаксации, которую я слушала, заело: мп-мп-мп-мп-мп-мп-мп-мп-мп…

— Что случилось? Что с тобой? Что?

Когда я волнуюсь, то начинаю задавать ему вопросы, как человеку. СD-ROM не открывается! Это все проклятый диск! А ноут пикает и пикает. Да что же с ним такое? Он ведь новый! Мы с ним каждый день сюда приходим и сидим по три часа, пока у него батарея не разрядится. Всегда все было прекрасно! А что, если ему противопоказано солнце? Неужели сломала? А если закрыть?

Я закрываю, но компьютер в «спящий» режим не переходит, выдает ошибку. Жму на красную копку «Выключение», а он кричит: мп-мп-мп-мп-мп, а параллельно так требовательно: пи-и-и-и. Словно сказать мне что-то хочет!

Слезы льются из глаз. Это даже не какой-то Вадик, который не позвонил, это мой новенький ноутбук! У-у-у-у — сломала! Рома ведь говорил папе с мамой, что я безрукая, а они не поверили! Что дела-а-ать???

— С чем? — послышалось надо мной.

Я поднимаю голову, вытираю нос. Уж не знаю за что, но канцелярия, видно, на меня сильно гневается, а то бы никогда не позволила ТАКОМУ случиться!

Передо мной Донских, он смотрит на меня недоуменно и улыбается. Одет в черные джинсы и серую футболку, в руке у него прозрачный пакет, а там батон «Нарезной».

И чего это он по парку с батоном бродит? Совсем ненормальный!

— Что надо? — сердито спросила я. Слезы даже вытирать не пришлось — сами высохли. Еще бы, лицо горит, как нагретая сковорода!

Саша сел рядом на скамейку.

— Что случилось-то? Из-за Вадика, что ли…

Я гневно смотрю на него.

— А ты-то откуда знаешь?

Саша потупился.

А-а-а, Ромка — предатель! Ну получит он у меня — трепач! Хорош братец!

Чувствую, слова сами рвутся наружу, поэтому я не отказываю себе в удовольствии сорвать злость:

— А Ромка тебе, случайно, не рассказывает, во сколько я по утрам завтракаю, а вечером принимаю душ? Может, вы и дружбу водите лишь для того, чтобы перемывать мне кости?!

Саша пожал плечами:

— Может.

Мы смотрим друг на друга в упор.

Зачем ему синие глаза? Девчонок кадрить? Как бедняжку Оксану… как других. А мне вот все равно, какие у него глаза — хоть серо-буро-малиновые.

— Иди отсюда! — фыркнула я.

Он не торопится.

— Что с ноутом? Чего он пищит у тебя, как голодный птенец?

— А я откуда знаю… чего он.

— Дай посмотрю.

Он взял ноутбук и начал нажимать на какие-то клавиши, а мне дал свой пакет.

— Хочешь хлеба? — не поднимая глаз, спросил Саша.

Он вообще здоров, интересно? Леди никогда не станет есть на улице хлеб своего врага! Нет, леди просто не может хотеть ничего подобного! Леди не хочет батон! А я… Я хочу! Он такой мягкий и вкусно пахнет, а еще у него поджаристая корочка, того же цвета, что и обручальные кольца в ювелирном магазине, и осень, и мой мир! Тот самый — золотой!

Я поднесла кончик батона ко рту и с наслаждением впилась в него зубами. Ах, как чудесно пахнет и хрустит!

Саша повернул голову и уставился на меня.

— Что? — с набитым ртом спросила я. — Сам ведь спросил: хочу ли я хлеба.

Он поставил мне ноутбук на колени.

— Вообще-то я пошутил.

Кусок, кажется, застрял у меня в горле. Ни туда, ни сюда не двинется, дышать нечем!

Я сунула батон Саше в руки и кивнула в сторону аллеи, чтоб он уматывал ко всем чертям.

Он посмотрел сперва на откусанный батон, затем на меня и указал на ноутбук.

О чудо! Ноут больше не пищал, и музыка снова нормально играла. Застрявший кусок хлеба от облегчения благополучно провалился в желудок. Уф-ф, хоть давиться на глазах этого мастера не придется, и на том спасибочки.

— Как ты это сделал?

— Секрет, — улыбнулся он.

— Ну и сколько я теперь тебе должна? — вызывающе уставилась я на него.

Смотрит и молчит. Неужто думает, я сама буду называть цену за услугу? Или скромным хочет казаться?

— Так сколько я тебе должна?

Саша опустил глаза.

— Вообще-то, три минуты.

— О чем ты? Какие… — я нервно смеюсь. — Не-е-ет! Ты ведь не серьезно?!

Он не серьезно! Снова шутит! Шутник… не смешно, НЕ СМЕШНО!

Когда надвигается гроза, темно-синие тучи спускаются особенно низко и плывут на тебя, точно собираются поглотить. А сейчас ярко светит солнце, но у меня чувство, будто вот-вот громыхнет и в небе промелькнет молния. Нет, конечно, не в небе — все это в его глазах, которые неумолимо приближаются. Я не пытаюсь увернуться, разве от молнии увернешься? Я не вскакиваю с места, чтобы сбежать, а просто смотрю и не могу отвести взгляд.

Он меня поцеловал.

Так необычно, так нежно и так страстно. Мое сердце точно бросилось с обрыва, пролетело много-много километров и упало в его теплые ладони, заиндевевшее, но все еще живое. Оно оттаяло и забилось в сладостной неге. Как рыбка, которой хочется жить-жить-жить…

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила я.

— О чем же?

— Плюнуть в тебя сейчас или подождать!

Саша немного отстранился и пробормотал:

— Подожди, вот я сейчас расскажу, почему тебе Вадик не позвонил, и тогда… тогда плюнешь.

Я громко фыркнула.

— Неужели ты и его избил?

— Нет, его я не бил, просто кое-что сказал, тогда, в автобусе… помнишь?

Я напряженно ждала.

Что же он мог сказать? Может, открыл мой истинный возраст и поведал про парня, которого не было?

— Я сказал ему, что ты тайком встречаешься со мной.

— Как это? Но это неправда!

Саша вздохнул.

— Он тоже так подумал, тогда я сказал ему, что могу поцеловать тебя прямо при нем.

— Ты ведь этого не сделал, я бы заметила…

— Я этого и не делал, просто наклонился очень близко и сказал про тушь… видимо, со стороны было похоже.

— Тушь?!

Так вот что тогда произошло! Как же избито! Как подло! Вот почему Вадик был так холоден, вот почему не позвонил!

— Какое вероломство! — воскликнула я.

— Прости.

— Прости? Все шутишь?! Ты дважды отнял у меня любовь! Дважды!

Я захлопнула ноутбук.

— А Рома? Он знал?!

Вижу, друга выдавать не хочет, но я взбешена и просто так увильнуть от ответа ему не позволю.

— Отвечай!

— Знал! Но он не виноват, он мне тысячу раз говорил оставить тебя в покое. В лагере мы даже из-за этого поссорились.

Мне неожиданно вспомнился разговор Донских с Ромой под окнами корпуса моего отряда, и я сказала:

— Однажды ночью я слышала, как вы говорили…

Саша кивнул.

— Да, было такое. Я пытался уломать Ромку рассказать тебе про настоящего Вадика.

— А как же Оксана? Я думала, вы говорили про Оксану!

— Нет, — Саша поморщился, — сколько себя помню, мы всегда говорили только о тебе.

— Ненормальные!

Он дернул плечом.

— Немножко.

— А Вадик? — встрепенулась я. — Что Ромка должен был мне рассказать?

— Ничего особенного, просто Вадик часто меняет девчонок. Не знаю, утешит это или нет, но тебя он менять не собирался, ты ему действительно нравилась. Он говорил об этом пацанам. Вообще постоянно только о тебе болтал и хвастался: какая ты умная, какая клёвая, как с тобой интересно, как ты великолепно целуешься…

— Правда? Бо-о-оже! Я должна ему позвонить, должна объяснить, как бессовестно нас разлучили! У нас ведь было столько планов, да чтоб ты знал, я распланировала нашу с жизнь Вадиком на сто лет вперед! Если он все еще любит меня, то…

— Да не любит он тебя! — Саша откинулся на спинку скамейки и уставился в небо. — Никто и никогда не полюбит тебя так же сильно, как я.

За мыслями о предстоящем разговоре со смайликом до меня не сразу дошел смысл этих слов, поэтому я переспросила:

— Ты?

— Да — я. Сколько тебя знает Вадик… месяц, какой-то ничтожный месяц, за который он так и не понял, что тебе нужно.

— Что же мне нужно?

— Тебе нужна красивая история любви.

— Думаешь?

— Знаю!

Разве? Почему он так подумал? Нет же, мне нужен…

— Тебе нужен герой, который любил бы тебя до одурения, как в твоих обожаемых романах. Только тебя и никого больше, никогда и ни за что.

— Ну и что в этом плохого?!

— Ничего, — он повернул голову. — Просто больше не ищи, я люблю тебя сильнее всех. У нас есть красивая история, длиною почти в целую жизнь. Помнишь, как в детском саду я дернул тебя за косичку на пении, а ты повернулась и сказала: «Дурак!»

Мне смешно и не хочется сдерживаться. Конечно, я все это помню!

— Не смейся! — шутливо возмутился Саша. — Это ведь только начало, дальше — лучше. — Он вручил мне батон. — Ты поешь, а я пока расскажу.

Я взглянула в его синие глаза и…

Как я сказала полтора месяца назад? «Кажется, лето обещает быть интересным?» Нет, неправильно! Нужно по-другому: «Кажется — жизнь удалась!»

Ирина Щеглова

Лестница поцелуев

Глава 1

Девчонка из Подмосковья

Здорово жить в Подмосковье — так считала Нина. Сплошные преимущества. Еще бы: живешь себе в тихом поселке, почти деревне, можно сказать, где все неспешно, размеренно, зелено. Все друг друга знают. Даже кошки и собаки здороваются при встрече, не говоря о людях. При этом столица — вот она, под боком. Сорок минут на электричке или маршрутке. Нет, на маршрутке, пожалуй, не стоит, а то сорок минут превращаются в часы из-за длинных пробок в часы пик, да и не только.

В Москву хорошо выбираться компанией. И не просто для того, чтоб пошататься по улицам и поглазеть на витрины. Нет! Совсем другое дело, когда в сумочке лежит заветный билет в один из московских театров, музеев или на одну из выставок. Предвкушение праздника, подготовка, сама поездка — все это превращается в одно общее действо, ничуть не менее важное, чем спектакль или концерт.

Раньше Нина ездила с родителями. Но теперь она совсем взрослая девушка, поэтому предпочитает общество подруг. И в первую очередь Вики, конечно.

Вика — Нинина одноклассница. Звезда школьной величины. Весьма продвинутая девочка. Хотя семья у нее совсем простая, родители денег на дочь не жалеют. У Вики есть все, чего душа пожелает: новый компьютер, телефон последней модели, модная одежда и много чего еще.

У Нины же только кошка Моника. Общая любимица, красавица с черным пятнышком на подбородке, пушистая неженка и кокетка. Родители подарили Нине котенка год назад. Причем все были уверены, что это котик, и назвать решили Тимошей, но довольно скоро выяснилось, что котенок никакой не Тимоша, а вовсе даже Моника. Или попросту — Монечка-Монька. Милейшее, добрейшее, благороднейшее и умнейшее существо.

Так что Нина никогда не завидовала подруге Вике.

Обычно она довольствовалась тем, что было. У ее родителей зарплаты не настолько большие, чтоб угнаться за всеми модными новинками. Да и не в вещах счастье, как любила повторять Нинина мама. Нинины родители внушали дочери: «Ценно не то, что на тебе, а то, что внутри тебя». И хотя Нина прекрасно знала поговорку «Встречают по одежке…», она все-таки соглашалась с родителями и помалкивала, потому что «провожают по уму». Родители экономили на всем, зато летом непременно выезжали на море, где и проводили весь отпуск. Они водили дочь в театры, собрали приличную библиотеку, а мама к тому же посещала различные курсы по психологии. По утрам вся семья выходила на улицу в сопровождении Моники, естественно, и делала зарядку в ближайшей рощице. Мама называла эти выходы медитативными практиками, дыхательной гимнастикой и прочими мудреными терминами. Семья, таким образом, заряжалась положительными энергиями, насыщалась здоровьем духовным и физическим, а значит, жизнь становилась все лучше, все здоровее, все насыщеннее. В общем, маме нравилось. Папа всегда молча соглашался с мамой. А Нина…

Нина считала маму, как бы это помягче сказать, немного не от мира сего. Медитация по утрам? При хорошей погоде, летом, еще куда ни шло. Но подниматься ни свет ни заря и брести по холодным сырым или промерзшим улицам в тусклом свете фонарей в облезлую рощу! Нет, кто бы что ни говорил, радости в этом Нина не находила. А теперь с появлением Моники приходится и ее таскать с собой, засунув под куртку, откуда она всеми силами выдирается, царапается, дерет когтями одежду и кожу и орет. Очень боится улицы. Поездки на море Нина воспринимала как некую обязаловку. И за много лет так и не научилась плавать. Ей казалось, что вода непременно затянет ее, поглотит, убьет. Подруги слегка посмеивались над трусихой Ниной. А она ничего не могла с собой поделать. Летом девчонки много времени проводили на пляже у лесного озера, неподалеку от дома, резвились, плавали, играли в мяч. И только Нина бултыхалась на мелководье с малышней и быстро выходила.

Она была не в силах преодолеть свой страх. Маленькую Нину отец пытался учить плавать, он забредал в море по грудь и держал дочь за руки. Нина отчаянно била ногами, барахталась, но стоило отцу отпустить ее, паниковала, захлебываясь, кидалась на него. Однажды он не удержался на ногах, они погрузились в море, наглотались воды. Отец вытащил дочь на берег, отругал. С тех пор она категорически отказалась учиться плавать, да и отец не настаивал. Честно говоря, он и сам плавал не ахти, так что вряд ли он смог бы научить Нину.

Как бы там ни было, Нина росла, росла и выросла. В свои пятнадцать лет она была высокой, стройной девушкой, с длинными каштановыми волосами и карими глазами. Училась она всегда ровно и хорошо. Но в школе особенно не выделялась. Нет, она не старалась специально держаться в тени. Общалась со всеми, участвовала в мероприятиях, ходила на школьные дискотеки, гуляла с подругами. Подруги считали ее тихоней и скромницей. Парни ею не интересовались, да и она как-то не воспринимала их всерьез.

Разве только…

Ваня!

Когда Нина училась в пятом классе, в квартиру, где жила знакомая старушка, переехал ее внук. Бабушка плакала, рассказывая, как родители ее внука погибли в автокатастрофе. Нина тогда так испугалась, так ей стало жаль этого незнакомого мальчика. Она и сама заплакала. А потом решила, что непременно подружится с ним и станет во всем помогать.

Сдружились они очень легко. Жили-то в одном доме. Однажды Нина вышла на улицу и увидела незнакомого мальчика. Нина почему-то сразу поняла — это новый сосед, тот самый, у кого погибли родители. Он сидел один на скамейке и смотрел прямо перед собой, никого не замечая вокруг. Нина решительно подошла и сказала:

— Привет.

Мальчик посмотрел на нее. Глаза у него оказались темно-голубыми, почти синими. В глазах плескалась боль. У Нины гулко стукнуло сердце. На мгновение она онемела, утонув в синих омутах.

— Привет, — поздоровался он в ответ. Но не улыбнулся, лицо его оставалось серьезным, отрешенным каким-то, нездешним. Нина, спохватившись, быстро заговорила, указывая на свой подъезд. Она сказала мальчику, как ее зовут, объяснила, что живет в этом доме, что знает его бабушку. Она говорила и говорила, пока хватало дыхания. Ваня смотрел серьезно и внимательно, не перебивал, слушал молча.

— Ты теперь, наверное, будешь учиться в нашей школе? — предположила Нина.

Он пожал плечами.

— Конечно, в нашей, — обрадовалась Нина хоть какой-то реакции мальчика. — Ты попросись в наш класс. У нас отличный класс. Все ребята очень хорошие, и учителя, и классная, — частила она.

Слабая улыбка пробежала по его губам. Она осветила его лицо, на щеках появились ямочки, глаза зажглись всего на секунду и снова погасли, как будто озеро в пасмурный день.

— Меня зовут Иван, — представился он.

— А я знаю! — Нина буквально вспыхнула от счастья. Но сразу же осеклась: — Бабушка говорила о тебе, — сообщила она.

Ваня кивнул:

— А ты в каком классе учишься? — спросил он.

— Я в пятом, пятом «В», — сообщила Нина.

— Хорошо, Нина, я попрошу бабушку, чтоб она записала меня в пятый «В».

Вот так они и познакомились и стали дружить. Нина заходила за Ваней перед школой, всячески опекала его, защищала, если кто-нибудь пытался обидеть новичка. После уроков Ваня частенько шел к ней домой, они вместе обедали, делали уроки, гуляли. Что странно, ни в классе, ни в школе, ни во дворе никто никогда не дразнил их женихом и невестой.

Хотя, если бы у Нины спросили, любит ли она Ваню, Нина не задумываясь ответила бы — да!

Что по этому поводу думал Ваня, Нина не знала. Просто предполагала, что раз она любит Ванечку, то и он, конечно, тоже любит ее.

И она никогда никому не рассказывала о своих чувствах. Даже Вике.

Глава 2

Такая разная любовь

Вика все время с кем-то переписывалась по Интернету. Хобби у нее такое было. Иногда Нине казалось, что подруга переписывается со всем земным шаром. Многочисленные друзья из разных стран с удовольствием общались с Викой. Языковой барьер помех не создавал: Вика ловко управлялась с программой-переводчиком. А что, приходит тебе письмо, допустим, из Италии, для тебя оно — филькина грамота. Однако достаточно выделить текст, скопировать и поместить в соответствующее окошко, затем нажать кнопочку «перевести» и — «вуаля!», как говорят французы. Вместо абракадабры вполне читабельный текст, на родном великом и могучем. Правда, переводчик тоже не всегда понимал то, что ему предлагали перевести. Наверное, поэтому тексты писем на русском читались очень смешно. Вика частенько зачитывала Нине наиболее интересные письма, вдвоем они потешались над особенно странными фразами и пытались понять, что же такое на самом деле имел в виду автор очередного письма.

Переписка была Викиной страстью, но не единственным увлечением… Вика писала стихи, короткие рассказы, статьи. Их с удовольствием печатали в школьной газете, а также Вика размещала свои творения на многочисленных форумах и рассылала в разные печатные издания. В школе все прочили ей карьеру журналиста или писателя. Вика не отказывалась. Она вообще ни от чего не отказывалась. Кто будет участвовать в олимпиаде по математике? Вика! А в литературном конкурсе? Тоже Вика! Подруга всегда находилась в центре внимания. И запросы у нее были — будь здоров! В первом классе Вика заявила, что станет космонавтом! Хотя ничего не видела без очков — сильная близорукость. Когда ей сказали, что с плохим зрением в космонавты не берут, Вика не расстроилась. «В пилоты не возьмут, так еще кем-нибудь устроюсь!» Вот такая отчаянная девчонка. Она зачитывалась фантастикой, строила грандиозные планы. Нина всегда поддерживала подругу, хотя сама фантастику терпеть не могла, а о полетах в космос думала как о чем-то весьма абстрактном.

Став старше, Вика к космосу несколько поостыла, увлеклась литературой. Нина тоже любила читать. Правда, в отличие от Вики, она тяготела к классике. У нее даже был дневник, куда она записывала впечатления о прочитанных книгах и понравившиеся цитаты… Как у какой-нибудь барышни в девятнадцатом веке!

Такие разные девчонки: взрывная, темпераментная Вика и тихая скромница Нина. Но дружили с самого первого класса, что называется, не разлей вода. Куда Вика, туда и Нина.

Когда Вика первый раз влюбилась, Нина ходила с ней вместе к дому, где жил тот мальчишка. Они потихоньку наблюдали за ним, потом Вика осмелела, пыталась обратить на себя его внимание. Видимо, мальчишка оказался глуп и Вику не заметил. Хотя чего только она не придумывала! Как-то вместе с Ниной сплела венок из одуванчиков и повесила мальчишке на дверь! Даже после этого не заметил. Удивительно!

Увлекающаяся Викина натура не терпела долгой осады. Вскоре невнимательный возлюбленный был забыт, потому что у Вики появился компьютер. И она увлеклась не на шутку перепиской с самыми разными девчонками и мальчишками.

Нина всегда искренне восхищалась незаурядными способностями Вики. Самой ей и в голову бы не пришло завязать такую обширную переписку. Правда, она и компьютер видела только в школе на уроках информатики, да у той же Вики дома.

Чтоб хоть немного приблизиться к подруге, Нина начала потихоньку почитывать книги по психологии. Читать было интересно, но дальше интереса дело не шло.

Вика по-прежнему блистала и генерировала идеи, которые сразу же и осуществляла. А Нина все так же находилась в ее тени, но ее это совершенно не огорчало. Подруги прекрасно понимали друг друга — по крайней мере, обычно…

Но вдруг, совсем недавно, Вика призналась Нине, зачем уделяет столько внимания письмам и общению в Интернете.

— На самом деле я ищу парня своей мечты! — заявила Вика.

Вот это да! Новость ошеломила Нину. Выходит, подруга большую часть своего времени посвящает поиску пресловутой «любви»?! Надо же, а Нине и в голову не могло прийти ничего подобного. Да и когда думать о парнях? Львиную долю времени забирает учеба, а надо еще и по дому помочь, да и просто погулять с друзьями хочется. Точнее, с подругами.

Самая лучшая, близкая, конечно, Вика. Но есть еще и Катя, с которой Нина познакомилась прошлым летом, они вместе отдыхали в одном пансионате. С Катей виделись редко, в основном по выходным, потому что жили в разных концах города. А с Ирой Нина дружила с самых пеленок. Еще бы, ведь они живут в одном подъезде.

Чаще всего после уроков подруги собирались у кого-нибудь дома, к ним присоединялся Ваня. Он ничуть не терялся в компании девчонок. Казалось, он находил особенное удовольствие в общении с ними. При хорошей погоде они гуляли, болтали, ходили в кино. Отмечали дни рождения.

Бывало, что Вика показывала друзьям письма от своих многочисленных виртуальных друзей и поклонников. Читали хором, смеялись. Вика очень гордилась своими успехами, огромным количеством знакомств и умением писать письма.

* * *

Девчонки ничуть не стеснялись Ваню. Он давно стал своим в их компании. Хотя Вика иногда подшучивала: «Две деревни, два села, восемь девок, один я. Девки в лес, и я за ними, девки из лесу, я с ними». Ваня не обижался, смеялся вместе с Викой.

Но больше всего Нине нравилось оставаться с Ваней наедине. Он много рассказывал ей о себе. Делился, просил совета. Иногда он грустил, но со временем грусть уходила, уступая место обычной мальчишеской жизнерадостности. У Вани появились новые друзья, особенно он сдружился с одноклассником Лешкой.

Но Ваня никогда не забывал о Нине. А она так привыкла к нему, срослась с ним, что даже не представляла рядом с собой какого-то другого парня и не мыслила других отношений. Ей казалось, что они будут вместе. Всегда. Что бы ни случилось. Ваня принадлежал ей и никому больше. Как и она сама не стремилась к другим ребятам, даже избегала их.

Так продолжалось до самого десятого класса.

А в десятом, в самом конце января Ваня пришел к Нине, как обычно. Он чмокнул ее в щечку, уютно устроился на маленькой кухне. Такой красивый, родной, близкий человек. Нина сразу поняла, с Ваней что-то произошло. Она всегда чувствовала это. Его глаза — они смотрели вопросительно. На дне их пряталось ожидание: Ваня хотел поговорить.

— Ну, что там у тебя? Выкладывай, — улыбнулась Нина. — Чаю хочешь?

Ваня вспыхнул, весь подался к ней, глаза его стали блестящими, как море в солнечный день.

— Нинон, — так ее называл только он, — Нинон, я, кажется, влюбился!

Он весь светился, а она замерла с горячим чайником в руке.

— Влюбился? — переспросила зачем-то она и медленно поставила чайник на стол. Он порывисто схватил ее за руку, усадил на стул.

— Послушай, я не знаю, — начал Ваня, — у вас, девчонок, все так сложно и совсем по-другому.

Нина все еще надеялась на что-то. Как известно, надежда умирает последней. А вдруг Ваня решил признаться ей в любви? Нет, правда! Они знают друг друга много лет. Нина всегда была уверена в том, что они любят друг друга. Ну и что, что раньше он не признался. Такие чувства не подчиняются привычным законам. Нину и Ваню слишком многое связывает. Может, он и сам не догадывался о том, как любит Нину, и только теперь…

— Нинон, как тебе Света? — спросил Ваня.

— Кто? — с трудом оторвавшись от своих мыслей, переспросила она.

— Ну, Света, Света Кирсанова из «А» класса?

— А, это такая беленькая? — Нина кивнула.

— Ну, да, — обрадовался Ваня. И с гордостью добавил: — Вот, это — она!

Он произнес последнее слово так, как произносят молитву. Еще бы руки на груди сложил, успела подумать Нина, а вслух сказала:

— Она, в смысле, она тебе нравится?

Ваня покачал головой:

— Не то слово! Я просто жить без нее не могу! Она такая! Ну, ты же ее знаешь, скажи? — Он ласково тронул Нину за руку. Нина дернулась, но руки не отняла. Ведь это он, ее Ваня. Ее Ваня влюбился в какую-то Светку из параллельного. Нина с трудом представила себе вертлявую белобрысую девчонку. Она вечно крутилась среди парней, еще юбки такие короткие… Боже мой! Да неужели же ее Ваня мог влюбиться в такую!

— Нинон! — Ваня смотрел удивленно. Надо было срочно что-нибудь ответить.

— А-а-а, ну, да, — с трудом протянула Нина, — да, она ничего, так… симпатичная…

— Нинон! — воскликнул Ваня. — Да ты что! Скажешь тоже! Да она самая красивая! Ты вспомни, у нее такие шелковистые волосы, легкие, как пушинки на солнце. У нее кожа светится! А голос? Ты слышала ее голос?

«Я сейчас умру, — тоскуя, думала Нина, — у этой Светки ровно три волосины, вечно шелушится кожа на носу, причем нос у нее нависает над губой, а глазки маленькие, в кучку. И он считает ее красавицей? Нет, этого не может быть! Ванька просто шутит, он пошутил, чтоб меня рассмешить». И Нина принужденно рассмеялась.

— Нинон, — Ваня даже со стула привстал, — почему ты смеешься?

Нина поперхнулась собственным смехом и внимательно посмотрела на Ваню. Нет, он не шутил. Он реально ждал от нее помощи! Он просил совета! Он нуждался в понимании и поддержке!

— Мы же друзья! Я думал… я подумал, что могу тебе все рассказать, я хотел, чтоб мы как-то обсудили это. Я же тебе первой… — быстрой скороговоркой тараторил обиженный Ваня.

— Да, Ванечка, я понимаю, прости. — Нина покорно опустила голову. — Просто все так неожиданно… Я хотела сказать, ведь ты давно знаешь Свету, но раньше никогда не обращал на нее внимания…

Ваня снова расцвел:

— Ну вот! Думаешь, для меня это ожиданно? В смысле, ожидаемо? Тьфу ты! Не знаю, как сказать! — Он вцепился руками в волосы, взъерошил их и уставился на Нину, блестя глазами. — Помнишь, у нас дискотека была?

Нина покачала головой.

— А, ну да, тебя же не было. Так вот, я ее пригласил, понимаешь, случайно совершенно пригласил. И, когда мы танцевали, я ее словно заново увидел. Как будто впервые, понимаешь?

Нет, Нина не понимала. Она смотрела на него и чувствовала, как чья-то холодная рука медленно сжимает ее сердце. Происходящее казалось отрывком из какой-то незнакомой пьесы, причем главная роль почему-то досталась Ванечке, а она, Нина, была просто зрителем. Если бы она была режиссером, то непременно хлопнула бы в ладоши и крикнула: «Все, хватит!» Но она не могла. Ей оставалось только слушать и ждать, что будет дальше. А Ванечка между тем продолжал:

— Мне необходимо посоветоваться. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Я бы, наверное, к родной сестре так не относился, будь она у меня! — Он взял Нину за руки и пытливо посмотрел ей в глаза. Нина испугалась. Выходит, у нее тоже есть роль в этой пьесе. Или это просто дурной сон? Надо немедленно проснуться!

Она тряхнула головой. Наваждение не исчезло. Ванечка все так же держал ее за руку, так же смотрел, ждал…

«А что, если я сейчас признаюсь ему в любви?» — вспыхнула мысль. Но Нина сразу же прогнала ее и поспешно отвернулась от Ванечки. «Сейчас он все поймет! — испугалась она, пряча глаза. — Он посмотрел мне в прямо в душу, заглянул в сердце и…» Додумать она не успела.

— Нинон, кроме тебя мне никто не сможет помочь, — прошептал Ваня. Нина судорожно вздохнула. Ваня ничего не понял, не увидел и не прочитал. Ей стало одновременно грустно и очень одиноко, а еще — холодно. Нина освободила свои руки из Ваниных и отсела от него подальше.

Как сквозь вату до нее доносился его голос:

— Как ты думаешь, если я просто подойду и приглашу ее куда-нибудь? Как она это воспримет?

— Думаю, нормально, — обреченно отозвалась Нина. Она принимала условия игры под названием «сестра помогает любимому брату». А что ей еще оставалось?

— А если откажет? — заволновался Ванечка.

«Как же, откажет она! — подумала Нина. — На потолке будет висеть от счастья! Станет шушукаться с девчонками и звонить по всей школе, какой у нее мальчик, зайчонок просто!»

— Не откажет, — вздохнула Нина.

— Ты уверена? — Ваня вскочил со стула, чуть чашку не перевернул. — Вот и я тоже подумал: если нравится девчонка, надо так ей и сказать. Риск, конечно, есть. Но, с другой стороны, чего мучиться в неизвестности. Правда?

Нина кивнула.

— Ты молодец! — воодушевился Ваня. — Ты всегда даешь очень правильные советы! Даже не знаю, что бы я без тебя делал! Ну, я пойду?

Он направился в коридор, Нина поплелась следом. Она все еще не верила. Бывают такие дурные сны, в которых тонешь и барахтаешься, не в силах проснуться. А когда просыпаешься, тебя бьет дрожь и ты долго не можешь прийти в себя.

Нина смотрела, как Ваня натягивает куртку и шнурует ботинки. Он улыбался и болтал. Она распахнула дверь. Ваня потянулся к ней и чмокнул в щеку.

— Увидимся…

Он помахал рукой на прощанье, Нина заставила себя улыбнуться. А потом дверь захлопнулась, и Нина осталась одна. Несколько минут она стояла в оцепенении, не в силах двинуться с места. Она никак не могла осмыслить то, что сейчас произошло. Мир, ее привычный, такой уютный и понятный мир, внезапно рухнул. Распались привычные связи. Прошлое выглядело далеким и счастливым. Настоящее — безрадостным и тусклым. А будущее — о нем даже думать не хотелось.

Нина заставила себя зайти в комнату. Внезапно ей стало страшно. Хотелось заплакать, как в детстве, но плакать, как назло, не получалось.

Нина опустилась в кресло и погрузилась в собственные мысли, мысли были такими же, как и сегодняшний день, точнее та его часть, которая лишила ее Вани. Мрачными были мысли.

Глава 3

Статья, или Решение очень важных вопросов

Телефонный звонок грянул громовым раскатом. Нина подпрыгнула в кресле, дернулась, пытаясь на ощупь найти трубку.

— Нин! — донесся до нее радостный вопль, причем Нина даже не сразу узнала Викин голос.

— Нина! Бросай все! И немедленно иди ко мне!

— Викуль, это ты? — переспросила Нина.

— Ну да! Я! Кто же еще! — возмутилась Вика. — Не тормози, подруга!

— Да, да, я поняла, извини, мне, знаешь, что-то, — начала оправдываться Нина.

— Ничего не знаю! — отрезала Вика. — Приходи, и все! У меня, можно сказать, решается очень важный вопрос.

Нина подумала, что сегодня у всех решаются очень важные вопросы, а крайней оказывается она. Но благоразумно промолчала.

— Эй, ты куда там пропала? — позвала подруга. — Имей в виду, ты просто ахнешь, когда узнаешь!

— Вика, не тяни, что там у тебя? — переспросила Нина, надеясь, что подруга расскажет свою новость по телефону и оставит Нину в покое. Но та быстро раскусила Нинину хитрость.

— По телефону не могу! Нин, давай, иди скорее! Не пожалеешь! Новость того стоит.

Нина вздохнула. Может, все к лучшему. Может, ей действительно надо пройтись по улице, поболтать с неугомонной Викой, и тогда она хоть ненадолго отвлечется от своих мыслей.

— Ладно, я сейчас соберусь, — пообещала она.

На улице ей действительно стало легче. Она даже улыбнулась, увидев рыжего кота, крадущегося через двор.

Едва Нина вышла из лифта, как Вика распахнула дверь. Она нетерпеливо схватила подругу и потащила в квартиру:

— Вечно ты возишься, — приговаривала она, — я замучилась тебя ждать!

Нина вяло оправдывалась. Вика толкнула ее на диван, а сама встала напротив, скрестив руки на груди. Ее лицо прямо-таки светилось.

— Как ты думаешь, зачем я тебя позвала? — голос Вики звучал торжественно.

Нина покрутила головой. Думать не получалось.

— Ладно, не напрягайся, а то мозги вскипят, — рассмеялась подруга. Потом она медленно подошла к столу, медленно выдвинула ящик, извлекла из него газету и помахала у Нины перед носом.

— Что это? — спросила Нина.

— Это армейская газета, — ответила Вика, — специально для военных.

— А-а-а-а…

Вика развернула газету и протянула подруге:

— Читай!

Нина пробежала глазами по тексту статьи.

— Твоя? — переспросила.

— Моя, моя, — ответила Вика, — ты прочитай!

Статья носила название «Боевые подруги». В ней весьма пафосно говорилось о трудной доле офицерских жен, об их самоотверженности, верности, терпении. Вика рассуждала о судьбах русских женщин — жен офицеров, она приводила всякие исторические факты, ссылалась на разные источники, проводила параллели от допетровской Руси и до наших дней. И так у нее все гладко получилось! Как будто писала не пятнадцатилетняя девчонка, а настоящая журналистка.

Нина дочитала и подняла глаза от газеты:

— Поздравляю, — сказала она. — Очень хорошая статья.

— Поздравляю! — передразнила ее Вика. — Ты хоть понимаешь, что это такое?

— Не совсем.

— Вот именно! Это, — Вика взмахнула газетой, — бомба замедленного действия!

— Погоди, — Нина поморщилась, — какие бомбы? При чем здесь вообще бомбы?

— А при том!

Подруга отбросила газету и снова полезла в стол.

— Вот, смотри! — Она швырнула Нине на колени пачку писем. — Представляешь! Газета только что вышла, а письма уже приходят! И это только часть! У меня на «мыле» еще есть!

Нина повертела в руках конверт, прочитала обратный адрес.

— Ого, воинская часть, — заметила она.

— Дошло, наконец! — обрадовалась подруга. — Господа военные, прочитав мою статью, торопятся выразить благодарность. И не только! — Вика подмигнула немного обалдевшей Нине. — Вот, это письмо прочитай.

Нина нерешительно взяла конверт.

— Да можно, можно, что за церемонии! — настаивала Вика.

Нина послушно достала письмо. Некий молодой человек по имени Анатолий восторженно отзывался о Викиной статье, интересовался ее возрастом и намекал, что он, дескать, не против познакомиться, потому что он всегда мечтал именно о такой подруге жизни: понимающей, верной, терпеливой, любящей, готовой к всевозможным трудностям в нелегкой армейской жизни.

Нина дочитала и уставилась на подругу. Вика хихикнула.

— Ты что, специально это написала? — спросила Нина.

— Что значит — специально? — удивилась Вика. — Да просто так написала, пришла мысль в голову. Мне нужны публикации для поступления на журфак.

— Ну да, ну да, — согласилась Нина, — а зачем ты свой адрес сообщила?

— Как зачем? — удивилась Вика непонятливости подруги. — Мне же интересно мнение читателей. Вот я и подумала: напишу в газету, мне станут присылать письма, получится такое живое общение. — Она подмигнула Нине. — Ну, и вдруг заодно познакомлюсь с кем-нибудь симпатичным?

— Да, но почему именно армейская газета? — недоумевала Нина.

— Почему, почему! — передразнила Вика. — Да просто прикольно! И мама говорит, чтоб я искала себе военного.

Нина медленно кивнула. Теперь все понятно. Викина мама была просто помешана на поиске дочке лучшего жениха. Все ее разговоры сводились к тому, что для девушки главное — удачно выйти замуж. Некоторые мечтают об олигархах, а Викина мама решила почему-то, что офицеры круче. Что ж, ее право. Нина была далека от подобных разговоров, в ее семье никто не собирал приданого, не строили планов относительно свадьбы и будущего Нининого мужа. Дома же у Вики эти разговоры были всегда на первом месте. Немного смешно, но…

— И что, будешь выбирать себе парня? — Нина покосилась на разбросанные по столу конверты.

— А почему нет? — усмехнулась Вика.

— А вдруг писем будет очень много, или, наоборот, только те, что уже пришли?

— Я уверена, что их будет гораздо больше. Все просто, я отберу наиболее интересные, отвечу на них и попрошу прислать фотографии, — объяснила подруга. — Если мне понравится снимок, я договорюсь о встрече.

— Да, но они тоже попросят твою фотку, — напомнила Нина. — И вообще, знаешь, все это как-то старомодно, что ли. Ну, сейчас так никто не делает.

Вика фыркнула:

— Пф! Старомодно! Ты что! Это же фишка! Причем заметь: бумажные письма — это так романтично! — Вика схватила несколько конвертов и махнула ими, как веером. — А насчет моей фотки: ну, пофотаешь меня как-нибудь посимпатичнее, — деловито распорядилась она. — Хотя нет. — Она задумалась. — Лучше всего я обращусь к профессионалу, чтоб мне такой портретище забабахал, умереть не встать!

— Дороговато выйдет, — напомнила Нина, — сколько же надо портретов? Может, лучше все-таки по электронке переписываться, как все нормальные люди?

— Я еще подумаю, — Вика действительно задумалась. — А, ладно, — решила она, — буду в бумажных письмах давать свой мейл, кто сможет, тот напишет. А так ведь не у всех есть Интернет…

Нина не могла не согласиться.

Глава 4

Море писем

Вика оказалась права. Письма пошли потоком, они наваливались шквалом, обрушивались волнами на почтовый ящик, и тот трещал по швам. На почте ругались и требовали, чтоб Вика сама забирала свою корреспонденцию.

Вика подключила Нину, но и вдвоем они не справлялись, позвали Катю и Иру. Вчетвером ежедневно девчонки перелопачивали горы писем, делили их, разбирали, читали, наиболее «перспективные» подкладывали Вике, она еще раз их просматривала и отвечала тем, кто ей понравился.

Она действительно снялась у фотографа и получила не один портрет, а целое портфолио. Теперь можно было выбирать, кому какой снимок посылать. Однако Вика не торопилась, выбирала самых достойных.

Ваню в историю с письмами не посвятили. Нина была категорически против, да и сама Вика не горела желанием. «Слишком много болтает», — сказала она.

Битва с письмами продолжалась около месяца, потом поток их стал иссякать. Девчонки вздохнули с облегчением.

Наступила весна. Март выдался теплым, солнечным, с ветрами, потоками воды на асфальте и птичьим гомоном.

Моника стала беспокойной. Она подбегала к двери и протяжно мяукала, просилась на свободу. Но улицы по-прежнему боялась. Ее выводили на шлейке. Монька дрожала, припадала на брюхо и рвалась обратно в подъезд. Издалека за ней сосредоточенно наблюдали дворовые коты. От котов она шарахалась. Но по вечерам, когда они заводили свои мартовские арии, Моника вспрыгивала на подоконник и внимательно слушала.

Среди всей этой суеты Нина как-то отвлеклась и перестала думать о Ване. Нет, не перестала, а как-то некогда ей было. Вечером доползала до кровати, и только голова к подушке, как сразу засыпала.

После Ваниного признания она перестала заходить за ним перед уроками. В первый день он, усевшись рядом за стол, удивленно уставился на нее и потребовал объяснений. Нина наплела что-то о том, как она должна была зайти за Викой, мол, та очень просила. Она сослалась на неотложные и таинственные дела и ушла от прямого ответа. На перемене Ваня бросился к кабинету, где должен был быть урок у его возлюбленной. Вернувшись, улыбался во весь рот.

— Клюнула, — сообщил он Нине. Именно в этот момент Нине больше всего захотелось, чтоб Ваня отсел от нее, а еще лучше, вообще исчез из класса. Но она, естественно, ничего не сказала ему. Просто кивнула, всем своим видом показывая: «я же говорила».

После уроков Ваня увязался за Светкой. Нина глянула ему вслед и поспешно отвернулась. Теперь она была рада тому, что у нее есть занятие, пусть и такое странное — работа с чужими письмами. Когда они вместе с девчонками собирались у Вики, то подшучивали друг над другом, называя себя то цензорами, то редакторами, то пресс-секретарями президентской службы.

Но Ваня стал заходить за Ниной сам как ни в чем не бывало. И если Нина старалась не показывать своих чувств, то предательница Монька не стеснялась. Она бросалась к Ванечке, громко мурлыкая, терлась о ноги, становилась на задние лапы, требовала ответной ласки. Мама смеялась «Ванечка, наша Моника в тебя влюбилась». Ваня гладил кошку, брал на руки. Монька жмурилась, тянулась к нему, норовила облизать лицо. Нина не могла смотреть на все эти нежности, поспешно отворачивалась, торопилась выйти из квартиры.

Ванечка шел за ней, шутил. Мол, весна, коты поют, кошки влюбляются… Всю дорогу до самой школы он подробно рассказывал Нине, куда он водил Светку, что они делали, о чем говорили. Нина терпеливо слушала, тосковала, ускоряла шаг, чтоб быстрее оказаться в школе. Ваня сперва ничего не замечал, но дни шли за днями, а Нина отдалялась от него. Видимо, он все-таки почувствовал что-то, потому что однажды спросил прямо:

— Нинон, ты в последнее время сама не своя, может, что-то случилось? Я могу помочь?

— Нет, нет, все нормально, — поторопилась заверить его она, — просто я устаю, много уроков, к тому же я еще занята у Вики…

— Да что там у Вики? — потребовал объяснений Ваня. — Я только и слышу от тебя: Вика, у Вики. Что ты там делаешь?

И снова Нине пришлось выкручиваться. Она бормотала о том, что у Вики обширная переписка со всем миром, это очень важно, Вика сама не справляется, поэтому они с девчонками решили… и так далее. Ваня посматривал на нее с сомнением, даже с недоумением. О чем разговор? Какая переписка? Если это личные письма, то почему Вика дает их читать посторонним?

Нину мучили все эти разговоры и вопросы. Ваня ей не верил. Она понимала, что вот-вот наступит решительный момент и придется объяснить ему все. Она тянула, как могла. К тому же восторги первой любви заметно поугасли. Ваня все чаще стал поговаривать о том, «какие вы все-таки странные, девчонки». «Странности» заключались в том, что Светка слишком сильно красилась, вечно опаздывала, ничего не читала, и вообще, Ваня не знал, о чем с ней говорить. Иногда он допытывался у Нины:

— Ну, скажи, почему вы так много смеетесь?

— Кто это — мы? — удивилась Нина.

— Девчонки, кто же еще!

— Ничего мы не смеемся, — она пожала плечами, — точнее, смеемся, когда смешно.

— Когда смешно, это понятно, — задумчиво произнес он. — А когда не смешно, а она… — он осекся и взглянул на Нину.

— Смех без причины — признак дурачины, — не думая, ответила она, само вырвалось.

Ваня промолчал, только вздохнул.

А еще через несколько дней Ваня предложил:

— А давай сходим куда-нибудь все вместе?

Нина испугалась. Она представила себе, каково ей будет в обществе Светки и Вани. Они будут ворковать, держась за руки, а то еще и целоваться начнут… Нина и так с трудом терпела Ванины разговоры о Светке, но видеть их вместе — увольте!

— Нет, — отказалась она поспешно, — знаешь, это как-то неудобно.

— Да брось, — настаивал Ваня, — мы же пойдем компанией: ты, я, Светка, девчонки твои. Заодно расскажете, что вы там затеяли. А то прячетесь от меня, все какие-то тайны выдумываете.

— Ничего мы не выдумываем. Да и тайны никакой нет. Точнее, это не моя тайна, — объяснила Нина.

— Хорошо, хорошо, — внезапно Ваня стал покладистым. — Нет так нет, сами расскажете, если захотите. Но как насчет того, чтобы сходить в кино, например?

— Я спрошу девчонок, — пообещала Нина, чтоб только он перестал настаивать.

— Отлично! В субботу?

— Возможно…

До самой субботы Нина все время думала, куда бы ей деться. Нужна была железная отмазка. Может, попробовать заболеть? Эх, лучше всего было бы внезапно уехать куда-нибудь. Но куда? На дачу? В конце концов Нина решила укрыться у деда с бабушкой. Хоть они и жили рядом, но все-таки не дома. Даже если Ваня позвонит, Нина сможет придумать какую-нибудь отговорку. Девчонкам она ничего не сказала. Не хотелось, чтоб они воодушевились Ваниным приглашением. Тогда ей волей-неволей пришлось бы увидеть Светку рядом с Ваней, а это было выше ее сил.

Глава 5

Избранный

В субботу Нина благополучно сбежала к деду с бабушкой, отключила мобильный и целый день просидела с книжкой.

Вечером ей пришлось зайти к Вике. Корреспонденция не могла ждать.

Подруга сидела на полу, разложив вокруг себя с десяток писем.

— Никак не могу выбрать, — пожаловалась она.

— Ну, давай вместе посмотрим, — предложила Нина.

Вика еще раз перечитала письма, пододвинула к Нине фотографии.

— Кто тебе нравится? — спросила.

— Вот этот, вроде симпатичный. — Нина передала подруге фото.

— А, этот… да, вроде ничего, только он в другом городе.

— Тогда убери его, давай смотреть только тех, кто учится поблизости.

— Знаешь, мне вообще-то вот этот нравится, — Вика указала на снимок. Нина присмотрелась. Темноглазый, в парадной форме. Кто их разберет, этих курсантов…

— Да, приятный, — согласилась Нина. — Вика, выбирать тебе, ведь это твоя идея, — напомнила она.

— Ну да, только, знаешь, боюсь ошибиться, — пожаловалась подруга. — Выбрать надо одного, самого лучшего, а их вон сколько…

— Ой, Вика, смелая ты! — выпалила Нина. — Я бы так не смогла.

— Да ладно! — отмахнулась Вика — Чего тут мочь-то? — Она толкнула подругу локтем. — Я еще и за тебя возьмусь, а то ты какая-то испуганная.

— Я?

— А то кто же! Признайся, почему ты всех боишься?

— Никого я не боюсь, — испуганно ответила Нина.

— Вот видишь! — Вика снова рассмеялась. — А говоришь — не боишься. И учти, парней много не бывает. Думаю, можно с ними по очереди встречаться: по понедельникам с одним, по вторникам с другим и так далее. — Вика хихикнула. Нина не удержалась, улыбнулась, и подруги принялись хохотать..

Отсмеявшись, они бросились на кухню, чтоб выпить воды.

— Решено, выберу этого Игоря, — сказала Вика. — Он в Пограничном институте учится, все-таки недалеко. И письмо у него самое лучшее. Сразу видно, человек владеет словом, в школе по русскому небось пятерка была.

Девчонки вернулись в комнату и еще раз перечитали письмо. Оно действительно было хорошим. И без ошибок. Игорь довольно сдержанно благодарил Вику за статью, о себе сообщил, что ему 18 лет и он учится на втором курсе, будущий пограничник. Предлагал встретиться. Причем не просто встретиться, а спрашивал, любит ли Вика театр. Все чинно-благородно. Он, мол, хочет пригласить ее в театр оперетты. Почему оперетты, он не писал. Может, у них в училище билеты распространяли. В конце письма Игорь сообщал номер своего телефона.

— Ну, как? — нетерпеливо допытывалась Вика.

Нина задумчиво покачала головой:

— Даже не знаю, — сказала она, — но ты же хотела встретиться со всеми, кто тебе понравится. Вот, теперь у тебя появилась такая возможность.

Вика сосредоточенно потерла виски, она всегда так делала, когда принимала решение.

— Оно конечно, — медленно произнесла она, — но, видишь ли… как бы это поточнее выразиться… — Вика вздохнула. — Ну, мне не совсем удобно идти на встречу с незнакомым парнем одной, — призналась она.

Нина уставилась на нее во все глаза:

— Викуль, но вместо тебя же никто не пойдет…

Вика неожиданно хихикнула:

— А что, было бы прикольно.

— Да ну тебя! — рассмеялась Нина.

— Но я не об этом, — Вика посерьезнела, — у меня предложение: а что, если я ему скажу, что приду с подругой? То есть с тобой?

— Со мной?! — ужаснулась Нина. Только этого ей не хватало! Только что с трудом избежала похода в кино в обществе Вани и Светки, и вот, пожалуйста! Теперь Вика просит ее побыть третьей лишней.

— А чего ты так испугалась-то? — спросила Вика. — Это же не свидание, а просто знакомство. Тем более что он приглашает нас в оперетту.

— Не нас, а тебя, — напомнила Нина.

— Да ну! — отмахнулась Вика. — Я сейчас позвоню ему и скажу, что буду с подругой. Вот и все.

Она игриво подтолкнула Нину локтем:

— Глядишь, он с собой какого-нибудь друга притащит. Вот и будет тебе парочка.

— Не пойду! — насупилась Нина. Ей не хотелось никаких курсантов. Она и с одноклассниками не знала, о чем разговаривать, а тут взрослые парни, военный институт, второй курс. Как с ними общаться? Нет, ни за что!

— Ой, ну чего ты, в самом деле! — обиделась Вика. — Я тебя как подругу прошу, а ты!

Нине стало стыдно. Как теперь выкручиваться из этой ситуации? Заварили кашу с письмами, надо расхлебывать.

— Вот что, — сказала она, — ты ему позвони прямо сейчас, при мне, скажи, что тебе неудобно идти одной… поэтому ты будешь с подругой. И чтоб он не вздумал никого тащить с собой!

— Так и сказать? — опешила Вика.

— Да, так прямо и скажи. Пусть знает, что ты не какая-нибудь вертихвостка, а вполне порядочная и здравомыслящая девушка.

— Ну, ты даешь! — усмехнулась подруга.

— Поверь, это совершенно нормально, — наставительно заявила Нина.

— Еще бы! Прям девятнадцатый век! — хихикнула Вика.

— Не хочешь — не надо! — Нина решила проявить твердость.

— Ладно-ладно, — Вика выставила вперед ладони, — как скажете, ваша милость.

Она схватила трубку и, не дав Нине опомниться, набрала номер Игоря. Несколько секунд прошло в тревожном ожидании. Наконец из трубки послышался немного удивленный мужской голос. Нина насторожилась. Вика, набрав в легкие побольше воздуха, выпалила:

— Здравствуйте! Вас беспокоит Виктория…

Видимо, Игорь сразу понял, что за Виктория его беспокоит, потому что Вика немного расслабилась и уже спокойным голосом ответила:

— Да, да, та самая… мне тоже очень приятно…

Видимо, Игорь о чем-то спросил ее, наверное, «как жизнь», или «как дела», что-то в этом духе. На что Вика ответила: «Хорошо, спасибо». Потом они еще обменялись ничего не значащими общими фразами. После чего Игорь, видимо, напомнил о своем приглашении в театр. Вика подмигнула Нине и с самым серьезным видом произнесла:

— Да, Игорь, конечно, я только хотела вас предупредить, что буду не одна.

После этого Вика замолчала, слушая голос в трубке. Ее глаза округлились. Она посмотрела на Нину и подняла большой палец.

— Да, хорошо, отлично! До встречи.

Вика нажала отбой и широко улыбнулась.

— Ну, что он тебе сказал? — набросилась на нее Нина.

— Ты просто как в воду смотрела, — я не успела ничего объяснить, как он сразу же расшаркался, ах, да-да, конечно, я понимаю, ну, разумеется… Короче, — сама себя прервала Вика, — он сказал, чтоб я не волновалась, он будет ждать нас у театра. Так что теперь ты не сможешь отказаться.

— Раз такое дело, тогда конечно, — не очень уверенно произнесла Нина.

Глава 6

Викино первое свидание

Долгожданный день Х наступил. Вика выпила немало крови у подруг и родителей, прежде чем определилась с выбором наряда и прически. С Ниной и своей мамой Вика обегала магазины и рынки в поисках чего-то особенного. Страшно злилась, меряя всякие модные вещи.

— У меня нестандартная фигура, — жаловалась Вика, отбрасывая в сторону облегающие кофточки, узкие юбки и брюки с заниженной талией.

— Что же делать?! — возмущалась она. — Не могу же я пойти на свидание в бабском костюме? Да он меня за старуху тридцатилетнюю примет! — кричала она на маму, когда та предлагала ей померить вещи большего размера.

После долгих мытарств и споров Вика все-таки приобрела свободные брюки и к ним очень красивый балахон, скрадывающий недостатки фигуры. Накануне она посетила парикмахерскую. Не спала ночь, чтоб не испортить прическу. С обувью и верхней одеждой было еще сложнее. Потому что к брюкам требовались соответствующие ботинки и куртка. То есть из-за свидания, которое еще неизвестно чем кончится, Вике надо было менять весь гардероб. А это весьма накладно.

Нина вместе с подругой сбилась с ног. Ей-то было гораздо проще: надела серую юбку, кофточку, куртку и единственные сапоги и — готова!

Вика была настроена решительно. Окинув подругу взглядом с ног до головы, что-то прикинула в уме, кивнула утвердительно. Сама себе она нравилась. И, хотя Нина была выше и стройнее Вики, однако рядом с ней явно проигрывала, по мнению самой Вики, естественно.

Напоследок, перед выходом, Вика сбрызнулась французскими духами, еще раз удовлетворенно взглянула на себя в зеркало и, выслушав мамино напутствие, кивнула Нине:

— Идем!

Игоря они узнали сразу. Еще бы, он был единственным парнем в курсантской форме. Девчонки чинно подошли и поздоровались. Игорь, смутившись, протянул руку, представился. Нина заметила, что он слегка нервничает. У него чуть порозовели уши. Но Игорь старался держаться по-взрослому.

Он оказался симпатичным темноволосым парнем, высоким, подтянутым. Нина обратила внимание, как ему идет форма. Вообще он произвел на нее приятное впечатление. Судя по всему, Вика тоже не осталась равнодушной. Она быстро взяла инициативу в свои руки, блистала остроумием, задавала вопросы, смеялась. Одним словом, была звездой этого вечера. Нина в основном молчала и старалась держаться в стороне.

Игорь помог им раздеться. После чего девчонки удалились в дамскую комнату.

— Ну, как он тебе? — возбужденно шептала Вика. Она торопливо переобувалась. Держась одной рукой за стену, Вика совала ногу в туфлю. Туфля сопротивлялась. Вика чертыхалась.

— Не торопись, — посоветовала Нина, придерживавшая Вику за локоть.

Вика густо покраснела от напряжения. Она справилась с туфлями. Бросилась к зеркалу, схватилась за щеки.

— О, какая уродина!

— Все нормально, — успокаивала ее Нина, — тебе надо успокоиться.

— Нет, ты скажи, он тебе понравился? — в который раз спросила Вика.

— По-моему, он симпатичный.

— Знаешь, я тоже так считаю, — призналась Вика. — Надо брать!

Девчонки вернулись в фойе, где их поджидал Игорь. Он поспешно вскочил со стула при их появлении.

— Смотри, как вытянулся, того и гляди честь отдаст, — хихикнула Вика.

Игорь повел их в зрительный зал. Нашел места, усадил обеих так, что сам оказался посередине.

Раздался третий звонок. Оркестр заиграл увертюру. Давали знаменитую «Сильву» Имре Кальмана. Нина была счастлива. «Ну вот, все прошло хорошо. Вика вовсю воркует с Игорем. А я сейчас буду наслаждаться опереттой. Жизнь, как ни крути, все-таки очень хорошая штука, несмотря ни на что». Так подумала Нина и, отрешившись от всего, утонула в звуках музыки.

«Сильва» — любимая оперетта ее мамы и бабушки. История любви аристократа Эдвина и певицы кабаре Сильвы. Нина знала ее с раннего детства. Родители как-то водили Нину в театр, а до этого она смотрела кино. Дома были записи, которые мама слушала.

Но одно дело слушать записи, и совсем другое — смотреть в театре! Волшебное зрелище. Здесь все играет свою роль: зрительный зал, свет, сцена, актеры, оркестр. Само действие, красочное, взрывное. Не зря же говорят, что хороший водевиль или оперетта способны буквально взорвать зрительный зал.

Нина радовалась и подпевала вместе со всеми.

Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось,

Лишь для тебя сердце пылало, любя?

Помнишь ли ты, как мы с тобой расставались,

Помнишь ли ты наши мечты?

Пусть это был только сон,

Мне дорог он!

В антракте Игорь повел их в буфет. Нина купила себе коробочку сока и пресекла попытку Игоря заплатить. А Вика, видимо на радостях, быстро проглотила пирожное, запив его газировкой.

Все было прекрасно. Сильва и Эдвин обрели счастье и любовь. Нина аплодировала вместе со всеми и кричала «Браво!».

После спектакля Игорь проводил девчонок до электрички, извинился, что не может довезти их до дома, увольнительная кончалась. Условились созвониться и пойти еще куда-нибудь. Игорь поблагодарил их за прекрасный вечер. Девчонки тоже в долгу не остались. Расстались в самом прекрасном расположении духа. Всю дорогу Вика буквально грезила вслух. Она бесконечно рассказывала Нине о том, как и что говорил Игорь, как он смотрел, как улыбался, как пожимал ей руку.

— Как ты думаешь, я ему понравилась? — приставала Вика.

— Конечно, понравилась, — убеждала ее Нина.

— А он еще позвонит? — не унималась Вика.

— Не волнуйся, позвонит, обязательно!

Вика была совершенно не похожа на себя. Нина вдруг поняла: подруга влюбилась не на шутку. Выходит, это любовь с первого взгляда? Если не считать фотографии, конечно. Как там Эдвин пел: «Можно часто увлекаться, но всего лишь раз любить…» Интересно, Вика так же сильно полюбила Игоря, как Нина любила Ваню? Любила? Нина испугалась. Она подумала о Ване в прошедшем времени. Выходит, она его больше не любит? Неужели ее сердце так легко избавилось от этого чувства? Нина прислушалась к себе. Нет, там, глубоко внутри ее, все еще тлел огонек боли. Он затих, подернулся пеплом, но никуда не исчез.

Она понуро поднялась на свой этаж, позвонила. Открыла мама, постучала пальцем по циферблату часов:

— Поздновато!

— Мам, ну ты же знаешь, когда заканчиваются спектакли, — устало отозвалась Нина.

— Все равно! — Родители строго следили за Ниной.

Нина вошла в прихожую. Мама немного смягчилась:

— Как спектакль?

— Чудесно! — Нина улыбнулась.

— Вике понравился?

— О да! — ответила Нина и усмехнулась.

Глава 7

Ваня

Ваня заявился к ней перед школой. Нина открыла дверь. Он стоял и смотрел укоризненно.

— Привет, — поздоровалась она, стараясь не смотреть ему в глаза и одновременно отодвигая ногой вездесущую Моньку.

Он, казалось, не расслышал:

— Ты куда пропадаешь все время? — спросил он, насупившись. Нижняя губа капризно выпятилась, делая его лицо совсем детским.

Нина вспомнила, как они познакомились. Сейчас Ваня был удивительно похож на себя тогдашнего. Только в глазах нет прежней боли, просто обида.

— Да так, мы с Викой в Москву ездили, — она слегка запнулась, — по ее делам.

— А-а, — Ваня понимающе качнул головой. — Ну что, идем в школу?

— Идем, конечно.

Нина взяла сумку, Ваня посторонился, пропуская ее. Она закрыла дверь перед носом обиженной кошки.

— Нинон, ты совсем меня забыла, — упрекнул ее Ваня, — иногда мне кажется, что ты меня просто избегаешь. Может, обиделась? — Он пытливо взглянул ей в глаза. Нина не выдержала его взгляда, отвернулась и побежала вниз по лестнице.

Он догнал ее у выхода. Пошел рядом.

— Ты не ответила.

— Ваня, мне нечего тебе сказать, — тихо произнесла Нина.

— Так в чем дело? — Он совершенно искренне не понимал, что с ней происходит. Девчонки, они такие странные. Дружили, дружили, и вдруг — бац! Ни с того ни с сего Нина стала прятаться от него. Не объяснив ничего. Ваня прикидывал и так и эдак. Раньше-то он всегда спрашивал у той же Нины, а теперь у кого спросить? У друзей? Засмеют! Да еще пошлостей наговорят.

Ваня посмотрел на Нину, молчаливо идущую рядом.

— Нинон, а я со Светкой расстался, — сообщил он.

— Правда? — Нина слегка вздрогнула и впервые посмотрела на него. — Что так? Поссорились?

От волнения она задержала дыхание. Ванечка бросил Светку! Может быть, теперь он поймет, что Нина — та самая единственная девушка…

— Да ну, надоела она мне, — раздраженно бросил Ваня, — тупая как пробка, а гонору и претензий, как у королевы.

Нина промолчала. Что говорить, она всегда об этом знала. Ее сейчас больше всего интересовало, что ответит Ваня, если вдруг она сама ему признается в любви? Нине стало страшно. А Ваня вдруг встрепенулся:

— Слушай, — он приостановился, — до меня дошло! Ведь тебе Светка с самого начала не нравилась? Так?

— Ну, в общем, да. — Нина автоматически кивнула. Ей было сложно сосредоточиться.

— Нинон, так что же ты мне раньше не сказала? — Он снова попытался обидеться, но Нина вовремя нашлась с ответом:

— Ваня, в такие дела нельзя вмешиваться, — мягко сказала она, — к тому же ты бы видел свое лицо, когда говорил о ней! Ты же весь светился от счастья!

Ваня задумался. Честно говоря, он не мог взять в толк, с чего он «светился». Светка потеряла для него свое очарование, оставив чувство легкой досады.

— Нинон, ты, пожалуйста, в следующий раз говори мне все, ага?

Нина тяжело вздохнула. Вот как, выходит, будет и следующий раз. Новая девчонка, новая влюбленность, а она, Нина, будет сидеть на кухне, выслушивать восторженные восклицания и молча страдать от неразделенной любви? Или признается ему в своих чувствах — и услышит, что она для него просто друг? Нет, нет, ни за что!

— Знаешь, Ваня, — Нина старательно подбирала слова, — боюсь, тебе самому придется разбираться. Здесь я тебе не помощница.

У Вани вытянулось лицо:

— Нинон, ты чего?

— Извини. — Нина ускорила шаг.

Но Ваня не отстал:

— Нинон! Так никто не делает! Если ты не хочешь со мной общаться, скажи прямо! — Он разозлился, глаза потемнели.

— Ваня, пожалуйста, мы можем поговорить в другой раз? — Нина едва сдерживала слезы.

И тогда он растерялся. Развел руками.

— Как скажешь, — только и смог ответить он.

До школы дошли молча.

На первой же перемене Нина подошла к Вике:

— Ты не хочешь сесть со мной? — спросила она.

Вика удивленно уставилась на нее.

— Ты чего, с Ванечкой поссорилась?

— Нет, то есть да, то есть… просто я… не могу больше с ним сидеть.

— С ума сойти! Чем же это наша детка провинилась? — удивилась Вика.

«Наша детка» добила Нину окончательно. Вот именно! Ваня был их общим любимцем, их баловнем. Единственным мальчишкой в компании. Он привык. Ему было уютно и спокойно. Ему, сироте, лишившемуся родителей, Нина и ее подруги как могли заменили родных. Они стали его сестрами. Он и любил Нину, как сестру. Она пришла в ужас от своих мыслей. Что же делать? Ваня ни в чем не был виноват перед ней. Так получилось с самого начала. Она взяла его под свое покровительство. Он принял ее помощь.

— Вик, я не знаю, что мне делать, — призналась она, — так все запуталось!

— О! Подруга! Да ты влюблена в него, что ли? — сочувственно спросила Вика. — Да, не завидую. По-моему, это бесполезняк. Слушай, давай я тебе лучше курсантика подберу, а?

— Да ну тебя! — рассердилась Нина.

Прозвенел звонок на урок. Девчонки вошли в кабинет и расселись на свои старые места. Нине пришлось терпеть Ванино соседство и мучиться от неразделенной любви. Хорошо, что он надулся и не приставал с разговорами. Ну и пусть обижается!

Глава 8

Бегство Моники

Вика чувствовала себя именинницей и вела себя так же. Еще бы! У нее теперь был парень. И не какой-нибудь школьный сопляк, а курсант военного института, будущий офицер, можно сказать, взрослый мужчина! Вика и сама старалась казаться взрослее, серьезнее, значительнее. Она посматривала на одноклассников свысока. Парней вообще в упор не видела. С девчонками говорила покровительственно.

В понедельник Игорь не позвонил ей. Вика немного беспокоилась, но сама звонить не стала.

Он позвонил во вторник. Вика первым дело сообщила об этом Нине.

— Думаю, он в меня влюбился, — уверенно заявила она, — предлагал встретиться в выходные. Ты как?

— А я тут при чем? — удивилась Нина. — Нет, теперь ты сама.

— Нин, ну ты же знаешь его, он весь такой вежливый, сил нет. Говорит, давай встретимся, сходим куда-нибудь, и Нину пригласим… Между прочим, предлагал покататься на «Ракете» по Москве-реке.

Вика хлопала глазами и вопросительно смотрела на подругу.

— Вика, ты же понимаешь, он так сказал из вежливости. На самом деле вам надо пообщаться вдвоем. Ну, чего я буду крутиться у вас под ногами?

— Ну, как хочешь, — согласилась Вика. И добавила: — Я тебе потом все расскажу.

Видимо, Игорь звонил еще несколько раз, потому что Вика, что ни день, то становилась все торжественнее и неприступнее.

А в субботу пропала Монька. Как обычно, родители отправились на утреннюю медитацию, прихватив с собой кошку. Нина отказалась, сославшись на простуду. Придя на место, родители привязали поводок шлейки к дереву и хотели было приступить к дыхательной гимнастике, но Монька вдруг, ловко извернувшись, освободилась от шлейки и кинулась в ближайшие кусты. Вместо дыхательной гимнастики родителям пришлось заниматься бегом по пересеченной местности. Но их усилия не увенчались успехом. Моника как в воду канула. Они вернулись домой расстроенные, с пустой шлейкой, перепачканные и поцарапанные.

Нина узнала о пропаже кошки, вернувшись из школы. Новость буквально прибила ее к полу. Она бросилась вон из дома на поиски любимицы. Прочесала рощицу, расспросила всех встречных, бегала по соседним дворам, заглядывала в подвальные окна, звала. Напрасно. Монька исчезла.

К вечеру к поискам подключились Вика, Катя и Ира, бабушка с дедом и даже Ваня. Нина, совершенно обессиленная, в слезах бродила по улицам и звала Монику срывающимся голосом. Ее утешали. Говорили, что Монька вернется, что такова кошачья природа, что пришло ее время. Нина не слушала. Она представляла себе потерявшуюся испуганную Монечку, беленькую, с черным пятнышком на подбородке, она видела ее загнанную в угол этими жуткими помоечными котами, слышала, как бьется Монино сердечко от страха.

К ночи Нина выдохлась окончательно. Поиски пришлось свернуть. Нину заставили зайти домой, принять ванну, выпить горячего чая. Спала она тревожно. Ей снилась сбежавшая кошка. Нина звала ее, но Моника, окруженная котами всех мастей, делала вид, что не слышит, или на самом деле не слышала.

А в воскресенье утром ей позвонила Вика и позвала в парк Горького.

— Тебе просто необходимо развеяться, — настаивала она. — Я рассказала Игорю о твоей кошке, он тоже ужасно переживает. Знаешь, кошки, они всегда возвращаются. Некоторые проходят десятки, а то и сотни километров, и все равно находят своих хозяев. Вот увидишь, она найдется.

— Да, да, — соглашалась Нина, но думала она только о Моньке. Вика повторила свое приглашение покататься на «Ракете»

— Я не могу, — ответила Нина, — пойду искать. Монька совсем ничего не соображает. Она домашняя, на улице была только на руках и со шлейкой. Я должна ее спасти.

Мама, видимо, слышала весь разговор. Не успела Нина опомниться, как уже Вика стояла в дверях. Мама подтолкнула Нину к выходу. При этом она обещала дочери еще раз сходить в рощу и поискать Монику.

С тяжелым сердцем Нина села в электричку. Ехать никуда не хотелось, а хотелось выскочить на ближайшей станции, вернуться в поселок и броситься на поиски. Вика всю дорогу рассказывала истории о пропавших и вернувшихся котах и кошках, успокаивала и выражала всяческое сочувствие.

Нина плохо запомнила ту поездку. Она обреченно двигалась в толпе следом за подругой. Ехала в метро, шла по улице, потом они встретились с Игорем. Он тоже что-то говорил о кошках.

А денек выдался солнечный, почти летний. Вокруг были люди, ярко одетые, смеющиеся, счастливые. Нина чувствовала себя чужой среди них. Как можно радоваться, когда все плохо?! Да еще и в очереди пришлось стоять!

«Ракета» неслась по Москве-реке, а Нина всю дорогу смотрела на бегущую внизу серую воду. Но и в серой воде отражалось весеннее солнце. Нина вздыхала. И как ее угораздило согласиться на эту прогулку?

Правда, Игорь вел себя сдержанно. Да и Вика не лезла в душу. И на том спасибо.

Наконец прогулка закончилась. Нине было неудобно перед подругой, но она не сдержалась и потихоньку сказала, что поедет домой. Вика недовольно поморщилась:

— Знаешь, ты словно повинность отработала, — заметил она.

— Ну, прости, пожалуйста, я больше не могу, — буквально взмолилась Нина.

— А как же я? — громким шепотом спросила Вика. — Ты оставишь меня одну?

— Не одну, ты же с Игорем!

Подруги старались разговаривать негромко, но Игорь, видимо, все понял. И как-то так очень вовремя вмешался и предложил проводить девчонок до дома. Сказал, что ему очень интересно увидеть поселок, где они живут.

Нина сразу поняла, что это он так ее выручает. Надо же! Выходит, действительно сочувствует. Все-таки он очень хороший человек.

Да и Вика успокоилась. У нее появилась возможность пройтись под руку с курсантом на виду у всех. То-то будет разговоров!

Дорогой Вика вела с Игорем «светскую беседу». Расспрашивала, учатся ли в его институте девушки, трудно ли поступить, какой конкурс. Но Нина почти не прислушивалась. Это ведь не ее свидание и не ее парень. Да и вообще не до парней ей сейчас.

Распрощались у Нининого подъезда.

Нина с замиранием сердца поднялась на свой этаж, позвонила в дверь в надежде, что вот сейчас под ноги к ней кинется пропащая Монька. Но вместо Моньки увидела маму, та развела руками — «нет, не нашлась».

Не нашлась Моника ни на следующий день, ни через день, ни через неделю.

Глава 9

Вика торопит события

Бабушка, жалея Нину, предложила завести котенка. Но мама категорически отказалась.

— Нет, у Нины слишком нездоровая реакция на пропажу Моники. Пусть забудет, свыкнется, и пусть побольше общается с друзьями, а не с кошками.

Как оказалось, маме кто-то сказал, что если у девочки в детстве появилась кошка, то у нее потом будут проблемы с молодыми людьми. Какая тут связь? Нине было непонятно. Но переспрашивать или настаивать она не хотела. Точнее, она не хотела никакой другой кошки, кроме Моники. Потихоньку от всех Нина продолжала поиски.

Итак, прошла неделя. Нина сидела дома, уютно устроившись в кресле с книгой, неожиданно позвонила Вика и радостно сообщила, что они с Игорем стоят у подъезда и хотят вытащить Нину на прогулку. Нина начала было отнекиваться, но Вика настаивала:

— Нечего, нечего сидеть взаперти! Выходи, а то я сейчас сама поднимусь и вытащу тебя.

Нина нехотя встала, отложила книгу, оделась и вышла из дома.

От Вики прямо-таки разило духами. Игорь несмело улыбнулся и протянул руку. Он слегка пожал Нинины пальцы. Вика сразу же, по-хозяйски, взяла его под руку и защебетала. Они были в кино. Фильм так себе. У Игоря увольнительная до одиннадцати. Вот решили прогулять Нину. Зря она не пошла в кино… и так далее, и тому подобное. Нина слушала молча, шла рядом с Викой. Игоря она почти не видела из-за вечерних сумерек. Иногда слышала его голос. Он односложно отвечал Вике.

Они гуляли недолго. Игорю надо было бежать на электричку. Вернулись к Нининому подъезду. Снова пожали друг другу руки. Игорь спросил, на каком этаже она живет. Нина ответила, назвала номер квартиры. Попрощались. Нина вошла в подъезд.

Она чувствовала себя неловко. Зачем, спрашивается, Вике понадобилось Нинино присутствие? Им с Игорем что, поговорить не о чем? Нина задумалась. Да, Игорь оказался молчуном. Зато Вика болтала за двоих, а то и за троих. Возможно, она вытащила Нину для компании, в надежде разговорить Игоря? Так предупредила бы хотя бы! И еще, было у Нины такое беспокойное предчувствие: вдруг Игорю скучно с Викой? Ведь она всего лишь школьница, хоть и продвинутая. А он — он действительно взрослый человек, курсант. Он ведь старше Вики почти на четыре года. Да, но зачем-то он ей звонит? Приглашает, гуляет… С другой стороны, какое Нине до всего этого дело? Не хватало еще снова погрузиться в чужие проблемы. Со своими бы разобраться. Но как бы там ни было, с чужими проблемами как раз было легко и просто. А со своими… Нина рассердилась на себя. И отправилась спать.

А на следующий день в школе на нее налетела Вика с пылающими щеками и, забыв поздороваться, выпалила:

— Нин, я его в гости пригласила!

— Кого? — сразу не поняла Нина. — А, ну да…

Вика, казалось, ее не услышала:

— Мне мама посоветовала. Говорит, так будет прилично, пригласить Игоря, познакомить с родителями. А?! Здорово?!

— Ты ему об этом сказала? — переспросила Нина.

— Естественно! Он еще в электричке ехал, а тут я такая звоню: Игорь, а что, если ты в следующую увольнительную придешь ко мне в гости?

— А он что?

— Ну, он согласился, конечно, — после короткой заминки ответила Вика.

— А о родителях ты сказала? — Викина бесцеремонность шокировала Нину, поэтому она никак не могла понять, почему Игорь согласился.

Вика смешалась:

— Вообще-то нет. — Теперь она выглядела испуганной. — Но ведь здесь ничего такого нет. Просто мама стол накроет. Приготовит вкусненькое. Игорь же там у себя в училище, наверное, недоедает. А ты что, считаешь, это перебор?

— Я не знаю. — Нина представила себя на месте Игоря, как бы она себя чувствовала в чужом доме, где на нее нацелено несколько пар любопытных глаз… она затрясла головой. — Ты все-таки его предупреди, — посоветовала она.

Во время урока Ваня расспрашивал ее: «Опять секреты? Что у вас там происходит?» Нине надоело отмалчиваться, и она ответила прямо: «У Вики появился парень». В Ваниных глазах заискрился смех. Сразу стало заметно, как он заинтересовался. «У нашей кубышки? Надо же! И кто он?» Нина поморщилась. Ей не нравилось, когда Ваня называл Вику кубышкой. Ну и что, что она полненькая. Зато умная. К тому же Нине подумалось, а вдруг Ваня и ее как-нибудь называет за глаза: мамочкой, сестричкой, скромницей, мышкой… да мало ли. Вика тоже за глаза зовет его деткой. Правда, она и в глаза может… Выходит, они квиты. А с самой Ниной квиты ли? Узнать бы!

Ване она так ничего и не сказала. На перемене он сам понесся к Вике, выпытывать. Нина вздохнула свободнее.

Глава 10

Серьезный переплет

В воскресенье с утра Нина сбегала к деду с бабушкой. Потом, вернувшись домой, помогла маме с готовкой, потому что вечером ожидались гости. С гостями сидеть не хотелось, а делать, в общем, было нечего. Может, девчонки зайдут. На Вику рассчитывать не приходилось. У нее званый обед с Игорем и родителями. Правда, Ваня звонил, спрашивал, чем она занимается вечером. Но ему Нина сказала: «У нас гости».

Так что она ничего особенного не ждала от этого дня. Зато ее ждал скучный вечер в обществе взрослых.

Когда в дверь позвонили, Нина никак не могла взять в толк, кто бы это мог быть?

— Нина, открой! — крикнула с кухни мама.

Нина направилась к двери и, не спрашивая, открыла.

Она моргнула. Игорь не исчез. Моргнула еще раз. Он виновато улыбнулся.

— Здравствуй, Нина.

— А-а-а, да-а-а… ой! — Нина тряхнула головой, приводя мысли в порядок. — Здравствуй…

— Нина, кто там? — мама выглянула в прихожую.

— Это ко мне, — быстро ответила Нина. Мама посмотрела долгим взглядом, сделала недовольное лицо и, помедлив, скрылась.

— Подожди, я сейчас, — шепнула Нина и хлопнула дверью перед носом у Игоря.

Ничего не понимая, быстро натянула джинсы, кофту, сунула ноги в кроссовки, схватила куртку с вешалки.

— Ты куда это собралась? — Мама вышла в прихожую и строго посмотрела на Нину.

— Я на минуточку, — пряча глаза, ответила та.

— Ох, смотри мне! — пригрозила мама. — Рановато к тебе мальчики стали ходить.

— Да не ко мне это! — попыталась объяснить Нина. Но мама не стала слушать. Ответом Нине стало неизменное постукивание ногтем по циферблату часов.

— Я помню, мама!

Нина выскочила из квартиры. Увидела Игоря, стоявшего у окна.

— Извини, — тихо произнес он, — я, кажется, не вовремя?

— А Вика где? — вопросом на вопрос ответила Нина, оглядываясь в недоумении.

— Дома…

— А ты? — Она ничего не понимала. Он помялся.

«Понятно, — вдруг дошло до нее, — стесняется идти один или его Вика прислала?»

— Хорошо, идем, — вслух сказала она.

Нина торопилась. Игорь шагал широко. «Как на марше, — подумала Нина, искоса поглядывая на него. — Все-таки военная выправка».

Она видела, что Игорь силится что-то сказать, но то ли не решается, то ли слов не находит.

«Да что с ним?»

— Нина, — решился он, — не могла бы ты попросить Вику, чтоб она вышла.

Он сказал это уже у подъезда Викиного дома.

«Точно, испугался, — подумала Нина. — Не смог отказать, а теперь не знает, как выйти из положения».

— Хорошо, я зайду за ней, — согласилась она. — Может, проще позвонить? — предложила Нина.

— Нет, как-то неудобно. — Он снова замялся. — Давай поднимемся вместе, я извинюсь…

— Ладно.

Едва Нина прикоснулась к кнопке звонка, как дверь распахнулась, и на пороге возникла сияющая Вика в светлом платье с воланами и рюшами.

За ее спиной маячила мама, излучающая радушие.

Вика увидела Игоря, перевела взгляд на Нину, и улыбка медленно сползла с ее лица. Лицо Викиной мамы вообще окаменело.

— Привет, — выдавила из себя Нина, чувствуя, что здесь происходит что-то непонятое, а виной этому непонятному была она.

— Привет. — У Вики глаза сузились и превратились в щелочки, из которых сочилась злость.

И тогда Игорь сказал:

— Вика, можно тебя?

Вика поджала губы, шагнула за порог, прикрыла дверь. Сложила руки на груди. Смотрела молча. Ждала.

— Извини меня, — Игорь с трудом улыбнулся, — у меня не так уж много времени. Давай лучше погуляем немного.

Викино лицо обмякло, она растерянно развела руками:

— Как же, там стол, хотя бы перекусил…

— В другой раз, — мягко, но настойчиво отказался Игорь.

— Я сейчас! — Вика метнулась в квартиру. — Вы заходите! Не стойте под дверью!

Игорь не двинулся с места. Нина, заколебавшись на секунду, все-таки зашла. В большой комнате стоял накрытый стол: белоснежная скатерть, хрусталь, тарелки из сервиза. Ого! Игоря собирались принимать по высшему разряду. Из кухни тянуло ароматом запеченного мяса, домашней сдобы и еще чего-то вкусного, праздничного. Викина мама молча прошла мимо, чуть не задев Нину локтем. В ответ на Нинино приветствие она даже головы не повернула. Подошла к столу и стала с грохотом собирать посуду.

«Ой-ой-ой, как нехорошо получилось», — подумала Нина и проскользнула в комнату к Вике. Вика яростно сдирала с себя платье. Нина помогла ей. Вика в одном белье рухнула на диван:

— В чем дело?! — прошипела она.

— А я знаю?! — так же прошипела Нина.

— Вы что, у подъезда столкнулись? — надежда сверкнула в Викиных глазах.

— Нет, он за мной зашел.

— Ни-че-го себе! — по слогам произнесла Вика.

— Вик, по-моему, он испугался, — предположила Нина.

— Вот еще! — фыркнула Вика. — Тоже мне, будущий офицер! Блин, перед мамой неудобно!

— Ты бы с ним поговорила, а? — попросила Нина. — Знаешь, мне так неудобно, я вроде бы как крайняя оказалась.

— Ей неудобно! — взъярилась Вика, отшвыривая колготки. — Подумаешь, нежности какие! А мне? Мне удобно?

— Но ты же сама виновата, — напомнила Нина, — зачем ты так торопилась?

— Я не думала, что он окажется трусом!

— Тише! — испугалась Нина.

Вика, опомнившись, притихла. Переоделась молча. Схватила щетку, безжалостно прошлась по тщательно завитым кудрям, убрала волосы в хвост.

Подруги вышли в прихожую. Викиной мамы не было видно. Нина поежилась. Ей казалось, что Викина мама ее в чем-то обвиняет.

Вика, не говоря маме ни слова, хлопнула дверью.

Игорь стоял на лестничной площадке.

— А я уж думала, ты сбежал, — насмешливо сказала Вика.

Игорь посмотрел на нее, и Нина успела заметить — взгляд был виноватым.

— Я, пожалуй, пойду. — Нина направилась к лестнице.

— Нина! — в голосе Игоря звучало отчаяние. Нина остановилась, обернулась, посмотрела на него удивленно.

— Давайте выйдем на улицу. — Слова Вики прозвучали как приказ. Нина и Игорь подчинились.

Они стояли у подъезда и молчали. Напряженный Игорь, едва сдерживающая себя Вика и ничего не понимающая Нина.

Ей очень хотелось уйти, оставив этих двоих разбираться между собой. Да и время поджимало. Родители не любили опозданий.

— Ребята, мне действительно надо идти, я отпросилась на минуту. — Нина повернулась и пошла прочь. Разберутся.

Она уже миновала двор, когда ее окликнули. Обернулась. Увидела Ваню с его другом Лешкой, с девчонками Катей и Ирой. Они догнали ее, стали расспрашивать. Нина нервничала. Она торопилась. Друзья поняли, вызвались проводить. По дороге девчонки шептались, переглядывались с Ваней, выспрашивали осторожно. «Что там? Как там у Вики с ее курсантом?» Они хихикали, а Нине было не до смеха. И, главное, Ваня — тоже участвовал в девчачьих сплетнях. Фу!

Подошли к дому. Нина торопливо распрощалась. Она глянула вверх, на свои окна. В них уже горел свет. Наверное, гости пришли.

Нина вошла в подъезд, было темно. Опять кто-то разбил или выкрутил лампочку. Ей почудилось чье-то дыхание за спиной. Стало страшно. Она остановилась, прислушалась. Уловила какой-то шорох. Резко оглянулась. От стены отделилась тень и двинулась к ней. Нина слабо пискнула, рванулась к лестнице. И услышала негромкое:

— Нина…

Она буквально приросла к ступеньке. Не может быть!

— Нина, я тебя напугал… извини…

— Ты? Как ты?.. В смысле, откуда ты? — пролепетала Нина.

— Я ждал тебя, — ответил Игорь.

— А Вика? — беспомощно спросила Нина.

— Домой пошла.

— Но зачем ты… — она осеклась.

— Нина, нам обязательно надо поговорить!

— Нам?

— Мне, мне надо сказать тебе! — поправился Игорь.

— Что?

— Я тебя люблю! — выдохнул он.

Нина отступила к стене и прислонилась к ней спиной. Хоть какая-то опора.

— Игорь, извини, я не понимаю, — шепотом произнесла она. — Мне надо домой, и ты иди, пожалуйста! — последнее слово она произнесла умоляюще.

— Да, да, конечно, — он дышал тяжело, как после бега. — Все так нелепо получилось. Я постараюсь исправить, я… — речь его была бессвязной. — Нина!

— Тише! Нас же услышат! — взмолилась Нина. Она смотрела на него с ужасом. Надо немедленно отправить его, сию минуту! Пусть он уходит! О, какой ужас! Что соседи подумают! Мысли Нины метались в голове, как шарики пинг-понга. Они сталкивались друг с другом, отскакивали и стучали в висках.

— Извини, извини! — Игорь перешел на шепот. — Я так виноват перед тобой и перед Викой тоже. Но я не могу иначе. Ты пойми! Сначала я вообще не хотел с вами встречаться. Ну, представь себе, стоишь ты у театра, ждешь незнакомую девушку, а она приходит с подругой, и ты больше никого не видишь, только эту подругу… то есть тебя, Нина! Если бы ты знала, как я мучился! Надо было сразу сказать. А теперь… эх! — Игорь обреченно махнул рукой.

Нина дернулась. Игорь поспешно отступил в сторону и заговорил горячо:

— Прости, прости, я не хотел. Это неудачный пример, я сейчас все объясню.

Послышался шорох, Игорь бережно извлек откуда-то белый конверт и протянул его Нине.

— Что это? — она не решалась взять в руки конверт.

— Это письмо, я написал его тебе, — объяснил Игорь.

— Игорь, я ничего этого не хочу. — Нина поднялась на ступеньку выше. — У меня и без того много проблем, а теперь ты поссорил меня с моей лучшей подругой. Будет правильно, если ты сейчас уедешь и оставишь меня в покое.

Он шумно вздохнул.

— Прочти письмо, пожалуйста!

— Хорошо, я прочитаю, — пообещала она, выхватывая у него конверт, — а теперь иди!

— Нина!

— Что еще?

— Я тебя очень прошу, не обижайся на меня! Я места себе не нахожу! Я не знаю, как вымолить у тебя прощение. Вика ушла обиженная… Так все плохо вышло, неправильно… Если бы я знал… Поверь, со мной это впервые. Я так растерялся, что даже не смог отказаться от встречи с Викой, и сегодня… Я глупец! Я просто болван!

Он обхватил голову руками и замер. Нине впервые стало его жаль. Ну, действительно, попал человек. Вляпался, можно сказать, а теперь не знает, как из всего этого выбраться. Испуг прошел. Нина увидела перед собой расстроенного парня, причем расстроенного из-за нее. Хотя она-то как раз была ни при чем. Ведь она с самого начала отказывалась от встреч с ним. Выходит, Вика, сама того не желая, и создала эту ситуацию. Да, если разобраться, так оно и есть.

— Игорь, — мягко позвала Нина, — Игорь, иди на электричку, а то опоздаешь. Я не сержусь, с Викой постараюсь поговорить, и письмо твое прочитаю.

Игорь вскинул голову.

— Нина, я не ребенок. Я не прошу жалости.

— А чего же ты просишь? — растерялась Нина.

— Я прошу дать мне шанс, — заявил он.

— Какой?

— Я прошу дать мне шанс загладить свою вину, — его голос стал уверенным и спокойным, — и может быть, ты тоже сможешь полюбить меня, со временем.

Вот это да! И что же Нина должна ответить на это? Увы, она не знала. Никаких чувств к Игорю она не испытывала. Он, скорее, пугал ее. Однако что-то надо было сказать.

— Игорь, я не уверена, что смогу полюбить тебя. — Она постаралась быть честной.

— Ты не знаешь этого, — отозвался Игорь, — сейчас меня любить не за что, согласен. Я просто прошу дать мне время. — Он умел быть настойчивым.

— Игорь, я не буду с тобой встречаться! — предупредила она.

— Хорошо, разреши мне звонить и писать письма.

Она вздохнула:

— Ладно…

Он тихонько засмеялся, взял ее руку, прижал к губам.

«Боже мой! Он же мне руку поцеловал!» — ошеломленно подумала Нина. Но руку не отняла.

— Спасибо тебе, Нина, — пропел он шепотом.

Подъездная дверь хлопнула. Послышались голоса.

«Это же наши гости!» — вспомнила Нина.

Кто-то ойкнул и сказал: «А что ж так темно?!» Остальные засмеялись. Раздался дружный топот по лестнице. Игорь отступил к стене, давая пройти.

— О, молодежь обнимается, — прозвучало радостно-насмешливо.

— Темнота — друг молодежи, — ну, это совсем уж примитивно.

— Постой, постой, так ведь это Ниночка!

«Все, узнали!» — ужаснулась Нина.

— Ниночка, это ты?!

— Добрый вечер, теть Марин, теть Свет, дядь Петь… здравствуйте, Олег Викторович, — со вздохом обреченности произнесла Нина.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Игорь.

Женщины радостно охнули:

— Как зовут молодого человека?

— А родители знают?

— Вот, время-то идет, давно ли и мы так стояли по подъездам…

Нина жалась к стене. «Хоть бы поскорее ушли!» — тоскливо думала она. Если бы можно было пройти сквозь стену или провалиться в подвал… Да, но за стеной чужая квартира, а в подвале сейчас темно, жутко, и крысы, бр-р-р!

Выхода не было. Приходилось терпеть плоские шуточки взрослых и быть вежливой. Нина знала, теперь ее ничто не спасет. Вечером дома предстоит грандиозный скандал.

Гости, продолжая посмеиваться, поднялись выше, потом Нина услышала, как на этаже открылась дверь. Радостный возглас мамы. Снова смех. Потом дверь захлопнулась, и все стихло.

— Нина, — робко спросил Игорь, — что-то не так? Эти люди, они твои соседи?

— Гости, — ответила она, — у меня будут неприятности.

— Из-за меня? — допытывался Игорь.

— А как ты думаешь?

— Значит, из-за меня. — Он опустил голову. — Слушай, давай сейчас поднимемся, и я все объясню.

Нина испугалась:

— Ты что! Только хуже будет!

— У тебя такие строгие родители? Но ведь еще не поздно, — беспокоился он.

— Не в этом дело. Родители? Обычные у меня родители. — Ей не хотелось объяснять Игорю принципы своей мамы.

— Ну да, тебе ведь только пятнадцать, — задумчиво произнес Игорь. — Я все время забываю о разнице в возрасте.

«Вот именно, забывает он. Тоже мне, взрослый! А если он опоздает в свою казарму, тоже ведь по головке не погладят».

— Тебе тоже достанется, если опоздаешь, — произнесла она вслух.

Он усмехнулся:

— Ну да, дисциплина.

— Вот и у нас дисциплина.

— Я как-то не подумал, у Вики родители смотрят на такие вещи проще…

— Это Викины родители, а это — мои, — оборвала его Нина. — Пойду я, Игорь.

— Конечно, — спохватился он, — ты уверена, что я не должен подняться и представиться?

— Уверена! — отрезала она.

Он снова поцеловал ее руку. Вздохнул.

— До свидания, Нина.

— Пока.

Она уже бежала вверх по лестнице.

Глава 11

Скандал

Оказалось, что Нина забыла ключи. Пришлось звонить. Мама открыла дверь не сразу. Губы поджаты. Взглянула молча и ушла в комнату, к гостям.

Нина прошмыгнула к себе. К столу выйти не решилась. Да ее никто и не звал. Она слышала, как за стенкой веселились гости. Потом они стали прощаться. И голоса переместились в прихожую. Нина даже была рада, что о ней забыли. Появись она прямо сейчас, снова посыпались бы вопросы, смешки, намеки. Наверняка гости доложили родителям о том, что застукали Нину в подъезде с парнем. У взрослых это быстро делается. Им бы только языки почесать. А что теперь делать Нине? Об этом никто не задумался. И что за напасть такая! Сначала Ваня, потом Вика, теперь еще этот Игорь! И откуда он взялся на ее голову?!

Гости ушли. В квартире все стихло. Потом Нина услышала, как родители стали говорить о чем-то на повышенных тонах.

«Сейчас начнется», — поняла она. И напряглась в ожидании.

Дверь распахнулась:

— Может, ты соизволишь выйти? — мамин голос звучал визгливо. Крайняя степень раздражения.

Нина вышла и понуро побрела следом за мамой на кухню.

Мама швырнула в мойку стопку грязных тарелок. Они жалобно звякнули. Кажется, что-то разбилось. Но мама не обратила на это внимания.

— И как это понимать?! — резко спросила она.

Нина промолчала, смотрела в пол и думала.

— Что ты ведешь себя, как нашкодившая кошка! — сама себя накручивала мама.

Нина вздрогнула, почему-то сразу вспомнив о Монике.

— Мама, но я же не виновата, — попыталась было оправдаться она и была буквально сметена ураганом маминого гнева.

— Не виновата! Нет, ты кому это говоришь?! Ты свою куртку видела? Где ты в ней валялась, скажи?

«Стену вытерла!» — с ужасом вспомнила Нина.

— Не рано ли? По подворотням шастать с парнями! — не унималась мама. — Это что же за мода такая? Может, ты уже и курить начала? А может, что посерьезнее? Отвечай! — набросилась она на дочь.

Нина шарахнулась в сторону:

— Мама, я не курю! И вообще, ты все неправильно поняла!

— Ах, неправильно! — Лицо мамы покрылось красными пятнами, она тяжело дышала, некрасиво, как рыба, открывая рот. — Вот что! Ты пока что находишься на моем содержании. Так что изволь соблюдать приличия!

— Я соблюдаю. — Нина чуть не плакала.

— Что? Соблюдаешь?! Да ты меня сейчас на весь дом! На весь район опозорила! — кипятилась мама. — Теперь друзья и соседи будут шептаться за моей спиной, что моя доченька непонятно чем занимается по ночам с незнакомыми парнями.

— Мама, он не незнакомый! — крикнула Нина. И зря.

— Что ж, выходит, он твой любовник?! — взвизгнула мама. — Убирайся! Убирайся с глаз моих! — Она трагически простерла руку и зарыдала.

Нина выскочила с кухни, схватила испачканную куртку, ботинки и выскочила из квартиры.

Вслед ей раздался грохот посуды, очередной мамин вопль и папино бормотание. Обычно он не вмешивался в воспитание дочери.

Нина, глотая слезы, сбежала вниз, там сунула ноги в ботинки, набросила куртку и выбежала из подъезда в ночь.

Она бежала по пустой улице, размазывая слезы по щекам.

Бабушка открыла не сразу. Наверное, они уже спать легли. Долго рассматривала внучку в глазок. Потом замок щелкнул, и Нина увидела испуганное бабушкино лицо.

— Ниночка, что случилось? О боже мой! Заходи, заходи скорее!

Нина, понурив голову, вошла, скинула ботинки.

— Детка, что с твоей одеждой? — ахнула бабушка! — За тобой гнались?! Напали?! Да что же это такое! Надо немедленно звонить в милицию!

— Ба, не надо милиции, я с мамой поссорилась, — устало ответила Нина.

— Опять! — Бабушка схватилась за щеки. — Девочки, да что же у вас за характеры такие? — мягко пожурила она.

— Ба, но я же не виновата! — Слезы снова подступили к горлу.

В кухню зашел заспанный дед. Взглянул на заплаканную внучку и испуганную жену, нахмурился.

Нина, сбиваясь и всхлипывая, начала рассказывать. Она говорила о Вике, ее статье, о том, как вместе с девчонками они выбирали лучшего из лучших. Вспомнила, как Вика уговорила ее пойти с ней на первое свидание. Нина старалась ничего не упустить, она то и дело сбивалась, возвращалась к началу истории. Дед и бабушка не перебивали, слушали внимательно.

— И вот этот Игорь взял и ни с того ни с сего признался мне в любви. Как раз сегодня! Как назло в тот момент, когда к нам пришли гости. А в подъезде было темно. Я прижалась спиной к стене, поэтому куртка грязная. А мама распсиховалась. Я пыталась все объяснить, она не слушает!

Дед крякнул.

— Мне все понятно. Но как ты оказалась на улице в одиннадцать часов ночи?

Нина пролепетала:

— Мама сказала, что не хочет меня видеть…

— Деточка, но ведь она же не буквально. Она не это имела в виду, — предположила бабушка.

— Я не знаю, — вздохнула Нина.

Внезапно дед грохнул кулаком по столу:

— Что за беспредел! — рявкнул он. — А ну одевайтесь!

Бабушка вскинула на него глаза, испугалась:

— Что ты, что ты! Успокойся! Пусть Ниночка переночует, а завтра на свежую голову мы во всем разберемся. Я сейчас позвоню…

— Стоять! — Дед разошелся не на шутку. — Я должен прекратить это безобразие раз и навсегда!

Бабушка и Нина покорно оделись и вышли с дедом в ночь.

Дома у Нины никто не спал. Нина посмотрела на окна, свет горел. Едва дед позвонил, послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась. Нина увидела бледное мамино лицо и испуганного отца.

Дед оттолкнул дочь, прошел в квартиру, Нина с бабушкой проскользнули за ним.

— Что ты себе позволяешь?! — набросился дед на Нинину маму.

Она открыла рот, но дед не дал ей высказаться:

— Я когда-нибудь выгонял тебя из дома? — громыхнул он.

— Я не выгоняла! — попыталась защититься мама.

— А ты куда смотришь? — Дед повернулся к зятю. — Что у вас тут вообще происходит? Вы соображаете? Девчонка одна бегает по поселку в двенадцатом часу.

— Папа, давай поговорим позже, не при ребенке. — Мама поджала губы.

— При ребенке? — переспросил дед. — Где вы видите ребенка? Девочке пятнадцать лет! А вы даже не поинтересовались, что с ней происходит!

— Папа, я тебя прошу! — взмолилась мама.

— Вас самих еще пороть надо! — не унимался дед. — Не могут одну-единственную дочь воспитать! А туда же!

Нина забилась в угол и оттуда вела наблюдение за баталией. Дед явно брал верх. Нина еще ни разу в жизни не видела его таким. Он бушевал, распекал маму и папу на все корки. А они? Куда девалась мамина солидность? Перед дедом, отчаянно защищаясь и оправдываясь, стояла маленькая девочка. Нине вспомнилась старая школьная фотография, та, на которой мама в форме и с бантами. Сейчас мама была удивительно похожа на школьницу со старого снимка. «Она же тоже дочка, только дедушкина, — подумала Нина, — как странно…»

— Все, все, Гриша, угомонись, — просила бабушка, — соседи слышат…

— Вот видишь, что ты наделала! — это мама снова обратилась к Нине.

Нина закрыла лицо руками, чтобы мама не увидела, как она улыбается. Страх прошел. Мама сама выглядела растерянной.

— Молчать! — Дед ударил кулаком по столу. — Нечего сваливать вину на другого человека, тем более если он слабее тебя и не может ответить!

Нина чуть не пожалела, что рассказала обо всем деду. Уж лучше бы она вообще ушла из дома и больше не возвращалась. Да, но тогда ее стали бы искать, звонить в милицию, мама и бабушка переживали бы, и все равно маме досталось бы от деда… Нет, убегать из дома — не выход. Но как тогда надо было поступить? Как вообще возник этот скандал? Из-за чего? Если Нина не виновата, то кто виноват?

Ответ пришел мгновенно!

Он!

Игорь!

Мысль показалась очень соблазнительной. Но что там дед говорил о вине, которую не надо перекладывать на других?

Мама все еще препиралась с дедом, но скандал явно шел на убыль. Вмешалась бабушка, стала шептать что-то, успокаивать всех. Папа поставил чайник. Деда усадили за стол. Бабушка вкратце пересказала то, что услышала от Нины. Причем ее рассказ был куда проще и понятнее. Нина сама удивилась.

— Все очень просто, — сказала бабушка, — подружка запуталась в женихах, ей нужна была поддержка, она втянула Нину. А вышло так, что кавалеру как раз больше понравилась наша девочка. — Бабушка пожала плечами. — Такое бывает… Нина, конечно, попала как кур во щи. Она же еще не знает, как поступать в таких случаях. Взрослые люди и то не всегда могут во всем разобраться.

Мама прятала глаза:

— Я же не знала…

— А ты почаще с дочерью общайся, — посоветовала бабушка.

— Может, ты с ним кокетничала? — спросила мама у Нины. Та помотала головой.

— Ой, ну я не знаю! — вздохнула мама. — А почему у куртки спина грязная?

— В подъезде было темно, — повторила Нина.

— Он что же, тебя прижимал к стенке, что ли? — вырвалось у мамы.

— Мама! — воскликнула Нина. — Никто меня не прижимал! Он мне письмо написал, вот! — Она наконец-то выхватила из кармана измятый конверт. — Я даже не читала еще! Он хотел подняться вместе с гостями и извиниться. Я его сама отговорила.

Мама повертела в руках конверт.

— А что за мальчик?

— Курсант, из военного училища…

Дед усмехнулся.

— Эта Вика, — возмутилась мама, — она совершенно помешалась на женихах.

— А у тебя паранойя, — съязвил дед.

— Все, все, хватит ссориться, — вмешалась бабушка.

Мама, подозрительно поглядывая на конверт, вернула его Нине. Хорошо хоть не стала читать. Но Нина теперь не знала, что ей делать с письмом. Она боялась его.

Родители и дед с бабушкой еще посидели немного, попили чаю, поговорили на совершенно нейтральные темы — о даче и работе.

Ближе к полуночи мирно разошлись.

Глава 12

Письмо

Нина ушла к себе, оставив письмо на кухонном столе. Она разрывалась между желаниями: порвать письмо не читая и выбросить или все-таки вернуть Игорю. Первый вариант казался более безопасным. Но в глубине души Нине все-таки было немного жаль влюбленного курсанта. Но когда она вспоминала о всех тех неприятностях, которые произошли с ней по его вине, жалость уступала место злости. Почему он так поступил с ней? Хорошо, она разобралась с родителями с помощью деда и бабушки. Но ведь есть еще Вика. Как она теперь поведет себя по отношению к Нине?

Нина представила себе, как она появится завтра в школе, как Вика будет игнорировать ее, да еще, чего доброго, начнет мстить. Хотя у них с Викой никогда не возникало никаких проблем. Они даже не поссорились ни разу. Да, но это было раньше. До того, как Вика влюбилась, а ее парень предпочел Нину.

Нине стало страшно. Она легла в постель и никак не могла уснуть. Ворочалась. В комнату тихонько вошла мама и положила злополучный конверт на тумбочку.

— Не спишь? — спросила она.

Нина вздохнула.

— Ты бы хоть прочитала, что он там понаписал, — сказала мама.

— Не хочу. — Нина отвернулась к стене.

Мама присела на краешек кровати:

— Что думаешь делать?

— Не знаю…

— Хочешь, позовем Вику и попробуем разобраться, — внезапно предложила мама.

— А вдруг она не согласится?

— Сначала попробуй. Проблемы надо решать по мере их поступления, — посоветовала мама.

Нина повернулась к ней, села, обхватила колени руками:

— Мам, а ты что сделала бы на моем месте?

— Ой, я бы все равно прочитала, — призналась мама, — я же страсть какая любопытная!

Нина невесело усмехнулась:

— Так прочитай.

— Правда? Разрешаешь?

— Прочитай, я все равно не смогу это сделать одна.

— Ну, хорошо. — Мама включила ночник и взяла с тумбочки конверт. Он не был заклеен. Мама извлекла из него несколько тетрадных листочков в клеточку. Они были исписаны с двух сторон.

— Надо же, как размахнулся, — удивилась мама. Она склонила голову и стала читать негромко:

«Нина, здравствуй!

Я пишу это письмо, вернувшись со спектакля. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отдать его тебе.

Сегодня, когда я ждал вас в театре, я думал: странно все это. Зачем я назначил свидание девчонке, которую никогда не видел? Честно говоря, был момент, когда я просто хотел сбежать. Удержался. Воспитание не позволило. Хотя, наверное, так было бы лучше. Уж не знаю, для меня, для Вики… Для всех нас.

А потом я увидел вас.

Тебя.

И больше я не видел никого. Я даже не помню, как выглядит Вика. Нет, нет, она, наверное, очень хорошая девчонка. Умница. Какие статьи пишет! У нас все читали, и всем понравилось. Но только я один зачем-то написал ей. Зачем? Не знаю. Просто стало интересно. Захотелось пообщаться. Ведь люди могут общаться просто так?

Мы стали переписываться, потом созвонились. Я предложил встретиться, она сказала, что придет с подругой. Это нормально. Сначала я хотел тоже привести с собой друга, потом решил, не стоит. Не хотел выглядеть искателем приключений.

Но если бы я хоть на миг мог предположить, что встречу тебя! Что этой подружкой будешь именно ты!

Возможно, ты сочтешь меня глупцом и старомодным романтиком, не знаю. Наверное, я и вправду смешон со своими признаниями. Я постараюсь с собой справиться. Но если ты все же читаешь это письмо, значит, я не справился. Я тебя люблю, Нина! Это правда! С первого взгляда, с первой секунды!

Я вижу перед собой твой профиль, как ты сидела в зале во время спектакля и смотрела, вся подавшись вперед. Как ты улыбалась. У тебя такая улыбка! Кажется, она называется мимолетной. Она чуть трогала твои губы. И твоя рука, она лежала на подлокотнике, и мне очень хотелось прикоснуться к ней, но я не решился.

Ты совсем не обращала на меня внимания. Это понятно, ты приехала вместе с Викой, просто чтоб поддержать ее, если что. Но я все-таки надеялся, что ты хотя бы посмотришь на меня, спросишь о чем-нибудь. Нет, ты не заметила меня.

Не знаю, что делать. Очень надеюсь, что это наваждение пройдет само собой. Вот, пишу все это и думаю, как здорово, что можно вот так общаться с тобой, как будто ты рядом. Как будто слышишь меня, думаешь обо мне, понимаешь. Наивно, согласен.

А вдруг!

Надежда — страшная штука!

Ведь никто не может запретить мне мечтать. Даже ты.

Мечтать и надеяться.

Прости, если обидел.

С любовью, Игорь».

Мама замолчала и глубоко вздохнула:

— Бедный…

Нине было не по себе. Ей никто никогда не писал подобных писем. Это было как-то совсем по-взрослому. Как будто в книге прочитала. Она поежилась.

— Мам, — спросила она, подумав, — а на все письма надо отвечать?

Мама медлила с ответом.

— Если он тебе нравится, то…

— А если нет? — резко перебила ее Нина.

— Совсем? — уточнила мама.

— Понимаешь, я никак к нему не отношусь. Никак! — повторила Нина. — И потом, все произошло слишком неожиданно. И еще, мне кажется, что ко мне это письмо не имеет никакого отношения.

— Странно, — задумчиво произнесла мама, — другая девушка на твоем месте гордилась бы таким письмом. Даже мне было приятно его читать, и, знаешь, мне тоже польстило, что молодой человек так относится к моей дочери.

Нина снова погрузилась в раздумья: маме польстило письмо Игоря… А ей, Нине? Что ей-то теперь думать? О нем, о себе? Зачем Игорь все это выдумал? Она не такая! Она самая обыкновенная девчонка, тихоня — так ее называют подруги. Да ее мальчишки в упор не замечают. Она и на дискотеки не очень любит ходить, потому что в основном сидит в углу, пока другие танцуют. И с Игорем она бы никогда в жизни не познакомилась, если бы не Вика… Да, все так! Но почему Игорь не влюбился в Вику? Почему написал это письмо? Почему целовал Нине руки?

Как теперь быть? Ответить, не ответить? И что отвечать-то?

«Игорь, спасибо за чудесное письмо…» Какое, к черту, чудесное! Да век бы не видела ни письма, ни Игоря!

«Игорь, я прочитала твое письмо и…» Что — и? Что дальше-то? Ну, прочитала, не хотела, но прочитала, а теперь Нина не знала, что делать с письмом, как не знала и до прочтения. То есть прочтение не внесло ясности.

— Мам, — она очнулась от своих мыслей, — а что бы ты сделала, если бы тебе написали такое письмо?

— В первую очередь поблагодарила бы человека, написавшего его.

— Любого?

— Да, любого.

— А если он тебе совсем не нравится?

— Тогда я постаралась бы объяснить ему это, в мягкой форме.

— Мам! А давай ты напишешь эту самую мягкую форму, а? — попросила Нина.

— Но это как-то нечестно, — стала отнекиваться мама.

— Почему? — удивилась Нина. — Значит, Игорю встречаться с Викой было честно, подкарауливать меня в темном подъезде было честно, обманывать тоже честно, а написать письмо вместо дочери нечестно? Хорошо, давай напишем вместе. Я прошу, пожалуйста! Я же никогда не писала таких писем!

— Ну, хорошо, давай попробуем, — не очень уверенно согласилась мама.

Нина сбросила ноги с постели, схватила со стола первую попавшуюся тетрадь, ручку, сунула маме в руки.

— Нет, пиши ты! — отстранилась мама. — Почерк должен быть твой.

— Но он же не знает моего почерка! — На самом деле Нине было просто страшно прикоснуться к бумаге, страшно написать хоть слово. Как будто это слово могло связать ее с Игорем навеки.

Мама поудобнее устроилась в кресле:

— Ну, давай, пиши, — велела она. — Значит, так: Игорь, спасибо за искреннее письмо.

Нина схватила ручку и застрочила.

— Так, — продолжила мама, — теперь надо объяснить, что он тебе не нравится?

— Вот именно! — подтвердила Нина.

— Ладно. Значит, так: «к сожалению, я не могу ответить на твое чувство. Потому что…» Почему?

— Потому что я его не люблю, и все! — отрезала Нина.

— Напишем корректно: «потому что твое признание было слишком поспешным и несвоевременным. Ты старше меня, и, думаю, ты должен это понять». — Мама удовлетворенно кивнула.

Нина оторвалась от письма и взглянула на нее с сомнением:

— Этого достаточно?

— Думаю, да. Видишь ли, если ты напишешь ему так же подробно, как он тебе, то дашь повод к дальнейшей переписке. А так коротко и ясно. Условности соблюдены.

Нине хотелось верить маминым словам. Она должна разбираться в таких вопросах. Жизненный опыт и все такое… Значит, теперь Нина может взять свое письмо в школу и показать его Вике. Вика поймет, что Нина не отбивала у нее Игоря, и простит подругу, хотя прощать-то нечего. Ну да ладно. Ради подруги она готова потерпеть. А вот показывать ли Вике письмо Игоря? С одной стороны, Вика давала читать подругам все письма от парней. С другой, письмо Игоря слишком личное. Чего доброго, Вика обидится еще сильнее. Нет, сначала Нина просто поговорит с подругой, а потом уже поступит по обстоятельствам. Если Вика не слишком расстроится, Нина покажет ей письма.

После разговора с Викой можно будет отправить Игорю письмо.

Нина немного приободрилась.

Мама пожелала ей спокойной ночи и посоветовала поспать. Второй час ночи, а завтра, то есть уже сегодня — в школу.

Нина покрутилась так и сяк, взбила подушку, завернулась в одеяло, даже посчитала про себя баранов (кто не знает, лучшее снотворное: один баран, два барана, три…). В конце концов сон все-таки сморил ее.

Глава 13

Примирение

Утром явился Ваня. Улыбка во все лицо. Но Нине было не до него. Погруженная в свои мысли, Нина почти не замечала идущего рядом парня. Она думала о себе. О том, какая она на самом деле. Утром она долго рассматривала свое отражение в зеркале и никак не могла понять, что изменилось. Но ведь изменилось же! Такое письмо не могли написать невзрачной тихоне. Она попыталась взглянуть на себя глазами Игоря. Не получилось. Откуда ей знать, что там у этого Игоря в голове? И вообще, что у мальчишек в головах творится? Вот бы понять!

— Нинон! — раздраженно окликнул Ваня.

— Что? — переспросила Нина.

— Ничего! Ты меня не слушаешь!

— Почему, слушаю, — смутилась она.

— Ага, поддакиваешь из вежливости, — надулся Ваня. — Знаешь, трудно общаться с человеком, если он относится к тебе как к пустому месту.

— Да, наверное, — рассеянно согласилась Нина. Видимо, зря. У раздевалки Ваня развернулся и ушел.

Нина проводила взглядом его спину. О чем он говорил? А, ладно. С этим — потом. Она ждала Вику. Наконец увидела ее. От прежней гордой красавицы ничего не осталось. Ни тщательно уложенных локонов, ни косметики. Глаза припухли, да и нос тоже. Длинная юбка, свободный свитер. Волосы небрежно схвачены в хвост. Подруга сутулилась и прятала глаза, выглядела она ужасно.

— Вика, — робко позвала ее Нина.

Вика взглянула на нее, хотела было пройти мимо, но Нина заступила дорогу.

— Вика, нам надо поговорить!

— Не о чем. — Подруга отвернулась. Но уходить не спешила.

— Есть о чем, — воодушевилась Нина. — Я не спала всю ночь! — немного приукрасила она. — Вика, я должна тебе объяснить! Я ни в чем не виновата!

— Ага, всегда так говорят, — прогнусила Вика, — когда у подруг парней отбивают.

— Я не отбивала у тебя парня. Вика, вчера поступок Игоря стал для меня такой же неожиданностью, как и для тебя.

— Рассказывай! — Вика покосилась недоверчиво.

— Это правда! Ну, вспомни! Я же с Игорем совсем не общалась! Да и идти с вами не хотела. Я все время старалась оставить вас вдвоем. Вика, он мне не нужен!

Вика задумалась.

Прозвенел звонок на урок.

— Идем, — сказала Вика.

Нина пошла рядом, торопливо рассказывая подруге подробности вчерашних событий. Как она сидела дома, как пришел Игорь, как они отправились к Вике.

— Я думать не думала, что он пришел именно ко мне, — говорила Нина.

— В таком случае я вообще ничего не понимаю, — нахмурилась Вика. — Как только ты ушла, он тут же сказал мне, что должен тебя догнать. Я глаза вылупила, а он так жалко улыбнулся и попросил прощения. Ну не идиот?! Кстати, он тебя догнал?

Нина кинула:

— Он ждал меня в подъезде.

— Ни-че-го себе!

Подруги подошли к кабинету истории.

— На перемене доскажешь, — распорядилась Вика. Нина вздохнула с облегчением. Теперь можно не волноваться. Вика выслушает ее и все поймет.

Едва она подошла к своему столу, как увидела Ваню, он демонстративно отвернулся.

Нина села рядом.

— Ваня, хватит обижаться, — устало попросила она. — У меня столько проблем!

— Так поделись! — Ваня живо обернулся к ней.

— Ты не поймешь, — совсем по-взрослому вздохнула она.

Ваня снова обиделся.

«Он совсем еще ребенок, — подумала Нина, — а я к нему какие-то претензии предъявляла… глупо».

Урок она высидела с трудом.

На перемене Вика подошла первой. Молча взяла за руку, потащила из кабинета. Подруги нашли укромный уголок. Вика потребовала:

— Рассказывай!

И Нина рассказала.

Во время ее рассказа Вика то хмурилась, то усмехалась, кривя губы. Нина старалась ничего не упустить. Особенно подробно она описала скандал с родителями. При этом опустила такие детали, как целование рук и письмо.

— Это все? — недоверчиво спросила Вика.

— Не совсем. — Нина почувствовала, что пора сказать и о письме.

— Что еще? — усмехнулась Вика. — Целовались, что ли?

— Ты что! — От возмущения Нина вспыхнула. — Вот, читай, — она протянула подруге злополучное письмо.

— Это еще что? — удивилась та.

— Это письмо Игорь написал вечером после спектакля, во всяком случае, так он утверждает.

— Хм, — Вика потянулась к конверту. — Тебе, что ли, написал?

— Да, но отдал только вчера в подъезде.

— Офигеть, какие страсти! — пробормотала Вика, погружаясь в чтение.

Нина ждала ее реакции. Вика читала, шевеля губами, уткнувшись в листки. Дочитала. Швырнула на подоконник.

— Теперь понятно. — Она еле сдерживала раздражение.

Нина посмотрела вопросительно, ждала, что подруга скажет дальше. Вика кусала губы. Нина видела, ей с трудом удается сдерживать себя:

— И что ты думаешь с ним делать? — Вика покосилась на письмо с брезгливой миной.

— Я написала ответ, — тихо произнесла Нина. — Вот он…

И она протянула подруге листочек из блокнота.

— Воображаю себе, — съязвила Вика, но листочек взяла. Прочитала. Свернула.

— Значит, решила послать его куда подальше? — недоверчиво переспросила она. — Из-за меня, что ли?

— Не только, — призналась Нина. — Просто… он мне совсем не нравится.

— Ну да! — не поверила подруга. — Расскажи кому-нибудь, только не мне. Такой парень — да это же счастье! — Она подумала и добавила: — Особенно для тебя.

Нина вспыхнула:

— Вика, ты все еще не веришь мне и хочешь поссориться? — спросила с обидой Нина.

Та округлила глаза:

— Вовсе нет! Я тебе правду сказала.

— Спасибо, но я все-таки останусь при своем мнении, — упрямо ответила Нина.

Вика посмотрела насмешливо. Помахала перед носом у Нины телефоном:

— А позвонить не хочешь? Я номерок-то дам! Можешь прямо с моего.

Нина дрогнула. Одно дело — написать несколько строчек, и совсем другое — произнести то же самое вслух человеку, который, как он сам утверждает, влюблен в тебя. Нина даже отступила от Вики на шаг.

— Что? Боишься? — сразу поняла Вика. — А вот я не боюсь!

И она действительно позвонила Игорю. К счастью, он был недоступен. Видимо, у него шли занятия. Вика послушала обычную говорилку «абонент временно недоступен, попробуйте позвонить позднее…».

А тут и звонок на урок прозвенел.

Нина схватила с подоконника письмо. Подруги отправились в кабинет русского языка и литературы.

Вика не оставила своих попыток. На каждой перемене она упорно пыталась дозвониться до Игоря. Несмотря на то что Нина все ей объяснила, Вика все еще злилась. Причем Нина знала, что не виновата, но почему-то чувствовала себя таковой. Да еще Ваня постоянно теребил ее, требовал внимания к себе. На уроках он писал ей записки: «Тебе интересно, что со мной случилось?» Нина отвечала неизменными словами «потом поговорим».

«А если это вопрос жизни и смерти?» — не отставал Ваня.

«По-моему, с тобой все в порядке, значит, время терпит».

«Нинон, ну не будь букой!»

Нина качала головой: «Потом».

«Сегодня домой идем вместе?» — спрашивал Ваня.

«Мне надо поговорить с Викой».

«А что, при мне нельзя?» — приставал Ваня.

«Это серьезно».

«Вопрос жизни и смерти?» — ехидничал он.

«Ванечка, не будь демагогом», — парировала Нина.

Переписку остановила учительница. Она пообещала поставить Ване двойку, что существенно сказалось бы на его успеваемости. А Ваня был почти отличником. Учеба давалась ему на удивление легко.

Ваня притих. Двойку получать не хотелось. Но все равно сидел как на иголках.

После уроков он все-таки попытался увязаться за Ниной, но Вика так рявкнула на него, что он мгновенно отстал.

— Ну, тихоня, что ты мне еще расскажешь? — спросила угрюмая подруга. Она иногда называла Нину тихоней скорее ласково, а сегодня прозвище прозвучало как насмешка.

— Мне больше нечего сказать, — ответила Нина.

— Сейчас мы пойдем на почту и отправим твое письмо, — потребовала подруга, — я хочу быть уверена.

— Разве я тебя подводила когда-нибудь? — спросила Нина и тут же прикусила язычок. Но Вика смолчала. Она понимала, что Нина действительно не виновата перед ней, но уж очень обидно было, проделав такую работу, лишиться парня, причем лишиться его из-за Нины-тихони. Да ее и на школьных дискотеках никто никогда не приглашал. Вика жалела подругу, давала советы, даже хотела найти ей парня… И вот что вышло.

Девчонки молча дошли до почты, Нина купила конверт, написала адрес. Опустила письмо в ящик. Все это время Вика наблюдала за ней.

— Вот и все, — сказала Нина, — теперь ты можешь быть абсолютно спокойна.

— Ага, после того, как Игорь признался тебе в любви. Да еще и неизвестно, чем вся эта история закончится. — И все-таки Нина заметила, что подруге стало значительно легче. Она и говорить стала спокойнее. И телефон перестала дергать поминутно.

— Подождем, — произнесла Вика загадочно, когда они собирались расходиться по домам.

Нина не поняла, что она имеет в виду. Неужели думает, что будут еще письма? Сама Нина, едва ее письмо упало в ящик, почувствовала себя освобожденной. Нелепая история закончилась. Можно расслабиться.

Можно спокойно идти домой, можно позвонить Ване и спросить, как у него дела, в общем, можно жить прежней жизнью.

Так думала Нина, шагая к своему подъезду.

Но она ошибалась.

Глава 14

Роман в письмах

Нина постаралась забыть неприятную историю.

Она снова стала встречаться с Ваней. Он теперь был влюблен в какую-то девчонку, с которой познакомился на курсах. Нина не очень-то верила в эту влюбленность, а потому и не переживала. Даже испытывала некоторое удовольствие, слушая восторженные рассказы Вани. Пусть болтает, все равно это не серьезно, думала Нина.

Но в один прекрасный день, возвращаясь из школы, Нина проверила почтовый ящик и… Среди бесплатных газет и листков с рекламой обнаружился конверт. Нина взглянула на адрес. Письмо предназначалось ей. Все еще не веря, она перевела взгляд на имя отправителя: Игорь!

Нина, вздрагивая от каждого шороха, поднялась на этаж и вошла в квартиру. Письмо казалось горячим, оно буквально жгло Нинины пальцы.

Что делать? Звонить Вике? Или сначала дождаться маму с работы? Можно и к бабушке сбегать…

Нина осторожно положила письмо на край полки под зеркалом в прихожей. Она попыталась заняться обычными делами: переодеться, разогреть обед, сделать уроки. Но у нее ничего не получалось. Она все время норовила пройти мимо полки с письмом. Она останавливалась и подолгу смотрела на него, не решаясь взять в руки и распечатать.

Ее и тянуло к письму, и отталкивало. Наконец тяга пересилила. Нина схватила письмо, разорвала конверт и…

«Здравствуй, дорогая Нина!

Надеюсь, ты не обидишься на меня за то, что я называю тебя „дорогая“. Это не для красного словца, ты действительно очень дорога мне. Дорого все, что с тобой связано. Хотя у меня нет ничего, что напоминало бы о тебе, только мои воспоминания да те несколько строк, что ты написала в ответ на мое признание.

Я получил твое письмо. Признаться, я не ожидал другого ответа. Глупо было бы. На твоем месте я, наверное, ответил бы так же.

Я ничего не прошу. Только, если можно, изредка писать тебе. Даю честное слово, больше ни разу не напомню о своем признании, если тебе оно неприятно.

Позволь предложить тебе искреннюю дружбу.

Я ни в коем случае не навязываюсь. Возможно, тебе не захочется и дружить со мной. Мне будет грустно, если это так.

В любом случае буду благодарен, если ты ответишь мне.

Я желаю тебе счастья.

Всегда мысленно с тобой: Игорь».

Нина прерывисто вздохнула. Почему-то ей стало жаль Игоря. Она представила себе казарму, большую комнату с двухъярусными кроватями, раннее холодное утро, крик «подъем!». Несколько десятков одинаковых парней срываются с кроватей, бегут толпой умываться или на зарядку. Нина не знала, что там у них в казарме надо делать сначала.

Зарядку, наверное, делают на улице, а там дождь и пронизывающий ветер. Б-р-р!

В кино всегда показывают, как злющий сержант гоняет измотанных солдатиков до изнеможения. Или это в американской армии? Может, курсантов не так сильно гоняют? Надо бы спросить при случае… стоп! У кого это спросить? У Игоря, что ли? Нина испугалась. Только этого не хватало. Не успела помириться с Викой, пообещала ей, что с Игорем покончено, а сама готова начать общаться?

Да, но он просит ответа. Чтобы больше не возникало никаких недоразумений, Нина решила раз и навсегда объяснить Игорю невозможность их дальнейшего общения.

Она решительно направилась к себе. Достала тетрадь, ручку, села за стол и задумалась. Пожалуй, надо рассказать Игорю всю правду. Так будет лучше.

И Нина написала длинное письмо, в котором подробно рассказала о том, как Вика решила найти себе самого лучшего парня, как Игорь прошел отбор из многих претендентов, как Нина участвовала в этом отборе в качестве эксперта, так сказать. Она написала также и о том, что дружит с Викой с первого класса. Сообщила, как они едва не поссорились из-за Игоря. В общем, постаралась ничего не упустить. Закончив писать, Нина внимательно перечитала письмо и осталась довольна. На ее взгляд, все было понятно и необидно.

В конце она добавила, что лично она ничего не имеет против Игоря, но обстоятельства не позволяют ей продолжать с ним общаться.

Она пожелала ему всех благ и подписалась. С удовольствием поставив точку, Нина бросилась искать конверт, нашла в маминых запасах. Запечатала послание и отправилась на почту.

Для себя она твердо решила ничего не говорить Вике о втором письме Игоря, чтобы зря ее не расстраивать.

Как назло, навстречу ей попался Ваня. Он, естественно, увязался следом. Засыпал вопросами: «Кому письмо?»

«Родственникам», — попыталась отговориться Нина.

— Не смеши! Проще по телефону позвонить, кто в наше время пишет письма?

— Я! — отрезала Нина. — Но, заметив, как Ваня насупился, смягчила тон: — Ваня, родственники живут в деревне, у них нет телефона и Интернета, и вообще они пожилые люди и привыкли жить по старинке.

Кажется, такой ответ удовлетворил его.

Но на почте он все-таки заглянул Нине через плечо, когда она опускала письмо в ящик.

— Не понял, — удивленно воскликнул он, — у тебя на адресе указана Московская область.

— Ну и что? — напряглась Нина.

— Ну, ты же говорила, что у твоих родственников нет телефона и инета, это же только в глуши какой-нибудь может быть.

— Можно подумать, у нас в области нет глуши, — пожала плечами Нина.

— Да ладно, — усмехнулся Ваня, — колись давай, ты кому-то любовное письмо написала, да?

— Дурак, — коротко бросила Нина.

— Угадал! Угадал! — обрадовался Ваня. — Нинон, ты влюбилась!

Нина, не слушая его, быстро пошла в сторону своего дома. Ваня кружил рядом и напевал: «Влюбилась, влюбилась!»

— Не паясничай, — не выдержала Нина, — а то поссоримся!

— Не буду! — тут же пообещал Ваня. — Ты только признайся, а?

— Хорошо, признаюсь, — вздохнула Нина. В тот момент она хотела только одного — чтобы Ваня отстал.

Некоторое время он молча шагал рядом, пытаясь заглянуть ей в лицо.

— Нинон, ну расскажи! — не выдержал он. — Я же спать не смогу!

— Прими успокоительное, — попыталась отшутиться она.

— Ну-у-у, — капризно протянул Ваня.

Нина резко остановилась, повернулась к нему:

— Хочешь знать, в кого я влюбилась?

— Ага, — он улыбался, как маленький ребенок.

— А что, если в тебя? — спросила она, задержав дыхание.

Ваня все еще продолжал улыбаться. Потом улыбка медленно сползла с его лица. Нине даже показалось, что она услышала стук капель об асфальт. Капель растаявшей улыбки.

— Нинон, — медленно произнес он, — так не шутят.

— А я не шучу! — с вызовом сказала она.

— Выходит, ты мне письмо написала? — В его голосе слышался страх. Ваня боялся! Боялся ее, Нины?

— Расслабься, я пошутила, — буркнула она в ответ.

Ваня моргнул. Потом еще раз. Нина смотрела на него и считала: раз, два, три… Она насчитала десять морганий.

— Нинон, у тебя совесть есть? — только и смог выговорить Ваня. — Я же с тобой, как с самым близким другом! А ты! Я думал, что мы словно брат и сестра. Я же тебе все свои тайны всегда рассказывал!

Нине показалось, что Ваня вот-вот заплачет. «Все совершенно безнадежно», — с тоской подумала она. Потом ей стало жаль Ваню.

— Я не понимаю, что с тобой происходит, стараюсь изо всех сил, хочу, чтоб все было, как раньше. А ты становишься просто невыносимой! Прямо как все остальные девчонки. Возраст у тебя переходный, что ли? Но ведь это не повод для того, чтобы ссориться с близкими друзьями?

Нина почувствовала, как краснеет. Хотелось броситься ему на шею, целовать, гладить по голове, говорить всякие нежные слова. Но она знала — нельзя! Вместо этого Нина тяжело вздохнула, заставила себя улыбнуться и сказала:

— Прости меня, Ванечка, я сама не знаю, что со мной происходит. Поверь, мне очень тяжело. Я запуталась. У меня проблемы с Викой и… еще куча всего. Я не могу, как раньше. Если я буду делать вид, что ничего не произошло, это ведь будет неправильно, да?

Ваня слушал, опустив голову.

— Я виноват в чем-то? — спросил он.

— Никто ни в чем не виноват, — отозвалась Нина.

— Что же мне делать?

Если бы она знала! Точнее, она знала. Если бы на месте Игоря оказался Ваня, Нина сражалась бы за него до конца. Она никому бы не отдала его! Если бы Ваня полюбил ее! Но Ваня не мог оказаться на месте Игоря. Они навсегда останутся «братом и сестрой». Нине потребуется много сил и времени, чтобы заставить себя разлюбить Ванечку.

— Нинон, — позвал он.

— Да?

— Мне это… приходить-то можно к тебе или нет?

Нина помялась:

— Ваня, ты только не обижайся, но давай пока не будем встречаться.

Он стоял, опустив голову, и водил носком кроссовки по асфальту.

— А в школе?

Она почувствовала, что вот-вот сорвется:

— Ваня, ну чего ты, в самом деле! Мы же не ссоримся! Я просто прошу у тебя небольшой тайм-аут!

— Ладно, не кричи, я понял, больше не буду к тебе приставать, не бойся. — Он развернулся и быстро пошел прочь.

Нина закрыла глаза, чтобы не видеть его, чтобы не сорваться следом, не крикнуть, не попросить вернуться. Она стояла и шептала «прощай, прощай…».

Глава 15

Игорь

Вот уже неделю Нина ходила в школу одна. Ваня выполнил свое обещание. В школе он сторонился ее, сидел рядом только на алгебре и геометрии, потому что их вела классная. А она любила, чтоб все сидели так, как она рассадила в начале года.

С Викой отношения постепенно налаживались. Вика даже не спрашивала Нину, были ли еще письма от Игоря. Подруги старались не касаться этой темы в разговорах.

Однако Игорь, по-видимому, был другого мнения. Потому что вскоре Нина снова держала в руках конверт с его адресом.

Правда, на этот раз она отнеслась к письму спокойно. Привыкла, наверное.

Игорь рассыпался в извинениях, уверял, что ответа не требует. Просто ему было грустно, выдалось свободное время, вот он и сел писать письмо.

На этот раз Игорь рассказал о себе. Оказалось, что его отец — офицер. Он начал свою службу под Владивостоком. А сам Игорь родился в воинской части, до ближайшего роддома было очень далеко. Вызвали вертолет, но он не успел прилететь. Игорь родился раньше.

Потом они с родителями кочевали по разным гарнизонам и в конце концов осели в подмосковной Кубинке. После школы Игорь, естественно, поступил в пограничный институт, пошел по стопам отца.

Нина зачиталась. Надо же, получился целый рассказ! Интересная жизнь у этого Игоря, насыщенная. Не то что у Нины. Родилась в своем поселке и живет. Ну, на море летом ездит с родителями, в школе учится. А Игорь всю страну объехал, все ее дальние рубежи. А скоро и сам станет офицером, и его отправят куда-нибудь в далекий гарнизон. Конечно, одному, без жены, ехать скучно, одиноко. Его отец и мама познакомились, когда отец учился. С тех пор все время вместе. Игорь очень любит маму. Пишет о ней с нежностью. И ему нужна такая же любящая, хорошая девушка. Поэтому он и клюнул на Викину статью в газете. Понадеялся на родственную душу. А тут Нина!

Нина представила себе, как едет с Игорем на поезде далеко-далеко. Как стучат колеса, а за окнами мелькают деревья, проплывают города, вокзалы, станции…

Ужас! О чем с ним говорить-то все эти много-много дней?

А потом, когда они приедут?

Что она будет делать?

Нет, надо очень сильно любить человека, чтобы решиться на такое. А она? Она совсем не любит Игоря. Да и не знает его толком.

Это письмо она показала маме, когда та вернулась с работы. Мама читала и умилялась. «Какой хороший мальчик! Ах, какая трудная жизнь! Напиши ему что-нибудь, а то неудобно как-то».

Нина написала. Просто села вечером за стол и настрочила. Тоже получилось немало. Увлеклась, многое вспомнила. Спохватилась, когда уже исписала три листа.

Что же это она сделала? Опять предала подругу? Вроде нет. Переписка-то самая невинная.

И снова Вика ничего не узнала.

Следующее письмо пришло очень скоро. Оно было наполнено словами благодарности, чуть ли не восторгом. На этот раз Игорь не писал о себе. Он задавал вопросы. Расспрашивал Нину о ее жизни. Видимо, он внимательно прочитал ее письмо, заинтересовался, уточнял.

Неужели ты до сих пор не умеешь плавать? Это же так здорово! Я бы смог научить тебя. Честное слово! Я очень терпеливый учитель. Плавать для человека так же естественно, как ходить и дышать. Как бы мне хотелось тебе помочь!

Ты написала, что каждое лето бываешь с родителями на море. Собираетесь ли вы поехать в следующем году?

Я очень люблю море! Мы могли бы поехать вместе. Я в том смысле, что могли бы там встретиться. Было бы здорово!

Очень мило, конечно, но… Нина представила себе, как она судорожно барахтается на мелководье, а Игорь заботливо поддерживает ее и объясняет, как надо правильно плавать. Фу! Нет! Была бы ее воля, Нина вообще бы не поехала.

— Не буду отвечать! — решила Нина.

И действительно два дня держала слово. Но потом не выдержала. Увидела Ваню с незнакомой девчонкой. Да еще и Вика ежедневно заводила долгие разговоры о парнях. Нина, слушая Вику, поймала себя на мысли, что подруга просто повторяет слова своей мамы, и это было неприятно. Нина все прекрасно понимала, но что делать? От Вани она сама отказалась, а Вика — она же подруга, значит, надо терпеть и слушать.

Но, так или иначе, все эти разговоры в какой-то степени влияли на Нину. Она начала думать: «А что, если Викина мама права? Что, если так и надо: удачно выйти замуж, потом дети, семья… что еще надо девушке?» И где гарантия, что к тому моменту, как Нина окончит школу, всех стоящих парней не разберут те, кто пошустрее? Вот Вика: уж как она старалась, искала своего парня и даже вроде нашла. А не сложилось.

А Нина? У нее что? О, у нее в отличие от Вики все как раз сложилось. Ведь именно ей, Нине, пишет письма Игорь. Так чего же она ждет? Надо брать, что дают. Пусть она не влюблена в Игоря. А какой толк от этой любви?! Сколько лет Нина любила Ванечку! И где он?

Вика, хоть и полновата, но пользуется в школе популярностью. К тому же она уже знает, куда будет поступать, в отличие от Нины.

А Нина? Да на нее никогда ни один парень внимания не обращал. Хоть бы раз кто-нибудь пригласил танцевать на дискотеке! А почему, непонятно. Вроде бы она не уродина. В зеркало-то каждый день себя видит. А что? Высокая, худенькая, длинные каштановые волосы, чистая кожа. Многие девчонки мучаются с прыщами, а у Нины ни одного. Может, она слишком скромная? Да, наверное, она всегда стеснялась и вперед не лезла. Да и с одеждой родители не баловали. Покупали что подешевле на рынке.

Но почему же Игорь влюбился в скромную Нину, а не в яркую Вику? Да, есть над чем подумать.

А что, если спросить у него самого?

Вот так она и написала ему еще одно письмо. Его даже и ответом-то нельзя было назвать. Потому что Нина не отвечала на вопросы Игоря, а задавала свои.

Вот так прямо взяла и спросила: почему он ее выбрал, почему пишет письма? Он говорил, что любит ее. Но почему? Вопросов было множество. Но ответ пришел на удивление скоро.

Игорь писал о красоте показной, искусственной, и о красоте истинной. Он рассуждал о любви, но при этом старался объяснить, какая Нина замечательная и прекрасная. По его словам выходило так, что все Нинины недостатки — на самом деле достоинства. Тихая, скромная, неиспорченная, естественная.

«Когда я тебя увидел, собственным глазам не поверил! Идеальная красота в сочетании со скромностью! В наше время встретить такую, как ты, практически невозможно.

Наверное, я не должен так говорить. Ты — как нераскрывшийся цветок. Прекрасный, таинственный, нежный и чистый. Ты и сама о себе ничего не знаешь. Просто живешь, не подозревая о таящейся в тебе красоте и силе.

У меня такое чувство, будто я тебя первый заметил. Иначе бы ты уже знала или догадывалась, какая ты на самом деле чудесная… Но ты холодна и спокойна. Значит, никто не пробовал тебя будить».

«Ого! Ничего себе! — думала Нина, читая эти строчки. — Это все обо мне? Я такая?» Она подошла к зеркалу и стала внимательно себя разглядывать. Она поворачивалась, выгибала спину, улыбалась своему отражению. Зазеркальная Нина улыбалась в ответ. Девушка в зеркале как будто неуловимо изменилась. Нине даже показалось, что она, эта девушка-отражение, знает ответы на все вопросы, но почему-то не говорит.

— Ну, не знаю, — произнесла Нина со вздохом. — Ничего особенного. Как будто он видит не меня, а кого-то еще. Может, он все выдумал? Неужели все вокруг видят одно, а Игорь — другое? Что-то здесь не так.

Но что?

Нина снова написала ему. Она опровергала все его доводы и доказывала, что она самая обыкновенная. Вокруг полно красивых девчонок, действительно красивых, а не выдуманных…

Она откровенно недоумевала.

По словам Игоря, выходило так, что никакая она не тихоня, а идеальная красавица, просто скромная. Как он там написал: «Тебя еще никто не разбудил»? Ну, прямо заколдованная царевна! Надо же такое выдумать! Только представьте: стоит в дремучих дебрях дворец, а в нем спит волшебным сном Нина, ожидая своего принца… А вдруг принц задержится? Что же ей тогда, всю жизнь спать? Нине неожиданно стало не по себе.

Неужели в словах Игоря есть доля правды?

Тогда… Не пора ли ей и в самом деле проснуться? Спящая красавица — образ, конечно, романтический, но жить в сонном царстве больше не хотелось.

Глава 16

Трудное решение

Нина сама не заметила, как втянулась в переписку с Игорем. Причем Вика так ничего и не знала. Она как будто забыла Игоря и снова включилась в активный поиск парня своей мечты. На этот раз Вика грезила иностранцем. Правда, Нину она больше не посвящала в подробности своей переписки, ограничивалась короткими репликами. «Вчера написала одному испанцу! Это что-то! Такой красавчик!» Нина кивала и делала вид, что ей интересно.

С Ваней они как-то перестали общаться. У него завелась очередная девушка. И Ванечка по старой привычке бросился к Нине с рассказами и вопросами. Нина стоически терпела. Но Ваня внезапно влюбился еще в кого-то. Нина совершенно запуталась в его любовных историях. Да и сам Ванечка, судя по всему, тоже. Потому что он взял да и рассказал первой девушке о второй, увлекся видимо. Сказалась привычка все рассказывать Нине. Но первая девушка, в отличие от Нины, не стала терпеть и прогнала Ваню. А вторая тоже как-то узнала о первой и тоже отказалась с ним встречаться.

— Никогда больше никому ничего не буду рассказывать! — жаловался Ваня Нине.

— Ну и не рассказывай! — огрызнулась она.

Ванечка сильно обиделся. Едва здоровался в школе. Он окончательно пересел от Нины к другу Лешке, и теперь Нина все время была с Викой. Разрыв произошел постепенно, и в классе на него не обратили внимания. Разве только сама классная. Она даже как-то попросила Нину остаться после уроков и долго сетовала на то, что она больше не дружит с Ваней.

— Вы так хорошо влияли друг на друга, — сокрушалась классная. — Ну да, я понимаю, мальчишки, переходный возраст. Он предпочитает общаться с друзьями…

Нина кивала, соглашаясь. «Интересно, — думала она, — а Ваню классная тоже расспрашивала или нет?»

Неудачи на любовном фронте не слишком огорчили Ванечку. Вместе с другом Лешкой он зачастил на бабушкину дачу. Вскоре по классу стала гулять история о том, как ребята пригласили на дачу соседских девчонок, нацедили бабушкиного малинового вина, а дальше:

— Представляете, не помню, что потом было! — сетовал Ванечка, хлопая невинными синими глазами.

Парни гоготали на всю школу.

— Детка выросла, а ума не набралась, — заметила Вика.

Нина лишь поморщилась.

Простота, говорят, хуже воровства.

Придется забыть милого Ванечку. Хоть и тяжело, а надо.

А тут еще Игорь неожиданно предложил встретиться. И Нина не знала, соглашаться или нет.

Подруг спрашивать бесполезно, да и опасно. К тому же если Вика узнает — конец дружбе! Нина обратилась к бабушке. Бабушка отнеслась к Игорю благосклонно. Назвала его хорошим мальчиком, вспомнила о том, что дедушка старше ее на пять лет. Однако они всегда прекрасно понимали друг друга и вообще живут душа в душу.

— А ты любишь дедушку? — допытывалась Нина.

— Что за вопрос! Конечно!

Ну да, разумеется! Бабушка любит дедушку, мама любит папу. Все друг друга любят, поэтому у них все легко и просто. Но Нина-то ведь не любит Игоря!

Может, есть какой-нибудь способ заставить себя полюбить человека? Что такое любовь вообще?

И хорошо ли это — встречаться втайне от подруги с ее бывшим парнем?

Пока она думала, от Игоря пришло обиженное письмо. Даже не то чтобы обиженное. Грустное какое-то.

Нина, ты молчишь, не хочешь отвечать? Забыла обо мне? Я понимаю. У тебя своя жизнь, свои друзья, интересы. Для меня, наверное, совсем нет места. Кто я такой? Совсем чужой для тебя человек. Есть парни гораздо симпатичнее и интереснее меня. К тому же они всегда рядом, а я далеко. У них полно свободного времени, а я всегда занят.

Если бы мы были вместе, я бы смог держать тебя за руку, говорить с тобой, гулять, ходить в кино, театры. Мы бы вместе смеялись, у нас были бы общие друзья. Но ничего этого нет. К тому же ты, наверное, считаешь меня стариком. Никогда бы не подумал, что буду так говорить в неполных девятнадцать лет. Глупо, да?

Напиши мне, пожалуйста! Иначе я сойду с ума от собственных мыслей.

Нина расстроилась. Ничего такого она не думала. Просто не ответила сразу на приглашение Игоря.

Она написала ему длинное путаное письмо, попыталась объяснить свое молчание, свои сомнения и нерешительность. Она убеждала Игоря в том, что он ничуть не хуже других, что он симпатичный, умный, интересный собеседник, что ей очень нравятся его письма. Да, она немного смущается, потому что он действительно старше ее, поэтому ей немного не по себе. Ведь у нее нет старшего брата, да и дружила она всегда только с ровесниками.

Она просила его не обижаться и не думать о ней плохо. Она вовсе не забыла его, да и никогда не забудет.

Что же касается встречи: да, она может с ним встретиться. Только не знает когда, потому что конец года, много всяких дел, у нее совершенно нет времени, да и у него, наверное, сессия…

Нина исписала несколько страниц, выдохлась, перечитала и поняла, что она все это время как будто оправдывалась. Но за что? Разве она была виновата перед ним? Разве с самого начала она не старалась быть честной? Разве она обещала ему что-нибудь?

Нет. А сам Игорь? Разве он честен? Тогда как же быть с Викой? С этой тайной перепиской, как будто они заговорщики или украли что-нибудь. Почему они должны прятаться? Кто в этом виноват?

Нина достала все его письма, внимательно прочитала. Как же она сразу не поняла! Сначала Игорь признается ей в любви, а когда она отказывает, он меняет тактику. Он постепенно приучает ее к себе. Конечно, он взрослее, у него больше опыта. А Нина? Она соглашается писать ему, сначала чтобы не обидеть, а потом втягивается, заинтересовывается и сама пишет с удовольствием. Но она пишет ему как другу.

А он? Ведь в самом начале он утверждал, что ничего не требует, только разрешения на переписку. И вот проходит совсем немного времени, как Игорь предлагает встретиться. Значит, он заранее знал, что именно так и поступит.

Нина вспомнила темный подъезд, свой испуг, испачканную куртку, признание Игоря, насмешки гостей, скандал.

Если будет еще одно свидание, все повторится?

Он напомнит ей о своей любви, будет целовать руки, добиваться ответного признания?

Нет-нет-нет! Только не это!

Нина схватила исписанные листы, быстро добавила в конце: Игорь, не проси меня, пожалуйста, о встрече!

Затолкала письмо в конверт и запечатала. Все!

Глава 17

Шапочка для королевы

В классе затевали пикник в честь окончания учебного года. Решено было отправиться на озеро с шашлыками и всем прочим, полагающимся по такому случаю. Нина не слишком рвалась на это мероприятие. Во-первых, там будет Ванечка, а отношения у них в последнее время сильно испортились. Во-вторых, наверняка народ полезет купаться, хоть вода еще холодная, снова Нине придется оправдываться и отнекиваться. Хотя можно сделать вид, что она забыла купальник, так будет проще всего. Но и отрываться от класса тоже не хотелось.

Родители от пикника были не в восторге. Ее отпустили только потому, что все затевалось днем. Но мама все равно переживала.

Шашлыки шашлыками, но ведь мальчишки и пива наберут. И как это можно устраивать пикники без учителей, без старших? Да мало ли что натворят эти безумные подростки! Это не официальное мероприятие? Тогда Нине там нечего делать. Все эти разговоры изрядно надоели Нине. Но пришла Вика и сказала маме, что у той нет повода для беспокойства, что на пикнике соберется весь класс, что они будут находиться на озере, а это совсем рядом с домом. Мама смирилась.

И Нина отправилась на пикник вместе с Викой.

Раньше, когда они учились в младших классах, то на праздники собирались в своем кабинете и устраивали чаепития. Была такая традиция — приготовить дома что-нибудь вкусненькое и принести для общего стола. Сначала, конечно, готовили мамы. Но, став повзрослее, девчонки сами начали печь пироги и торты.

Эти вечеринки всем очень нравились. Ребята вместе с классной придумывали всякие конкурсы, а после конкурсов выключали свет и устраивали танцы.

Те времена прошли. После девятого классы объединили.

Одноклассники разделились по интересам. Вечеринки с пирожными прекратились.

Пикник — совсем другое дело.

Так что пришли все, даже кое-кто из параллельного класса.

Пока жарились шашлыки, кто-то пил пиво, кто-то играл в мяч, кто-то полез купаться.

Ванечка и Лешка дурачились. Здоровяк Лешка шутливо боролся с длинным и хлипким Ванечкой. Со стороны эта борьба выглядела очень комично. Ванечка в лапах друга выглядел эдакой бледной макарониной. Лешка крутил им как хотел. Девчонки в разноцветных купальниках визгливо смеялись, наблюдая за сражением. Нина сидела в сторонке. В джинсах и майке она чувствовала себя среди одетых для купания одноклассников белой вороной. Но не сидеть же сиднем, надо как-то себя развлекать, раз уж пришла! Нина вспомнила, как родители заставляли ее спрашивать время у каждого встречного. Они думали, что с помощью такого нехитрого «тренинга» их дочь избавится от стеснительности. Как же! Одно дело выпалить в лицо незнакомому человеку: «Скажите, пожалуйста, который час?!» И совсем другое — начать разговор пусть и с хорошо знакомыми, но мальчишками. Причем с Ваней она была в ссоре, а Лешка, тот вообще на нее никогда не обращал внимания. Визжать, как другие девчонки? Ну уж нет!

Если бы она была в купальнике, как все…

Если бы она умела вести себя так же непринужденно, как Вика…

Если бы!

Хотя…

Интересно, кто-нибудь из ее одноклассниц может сказать о себе «идеальная красавица»? Нет, конечно, сама Нина такого сказать о себе тоже не может, но зато так написал Игорь. А его слова что-нибудь, да значат. Может, пора это проверить?

Наконец Лешка и Ванечка выдохлись и попадали на песок. Девчонок позвали играть в мяч. Нина осталась одна. Она не спешила уходить.

Ванечка валялся на спине, прикрыв глаза длинными пушистыми ресницами. Нина невольно залюбовалась ими.

Внезапно Лешка спросил насмешливо:

— Что, нравится?

Нина смутилась. Ванечка приоткрыл левый глаз и усмехнулся самодовольно.

— Иванко, смотрю я на тебя и думаю, — продолжил Лешка, — и почему в тебя все девчонки влюбляются? Ты же хилый, как глиста.

Ваня не обиделся, ведь рядом, кроме Нины, никого не было.

— Уметь надо, друг мой, — ответил он лениво.

— Поделись, — предложил Лешка, — неужели только из-за твоих распрекрасных глаз?

— Ну-у, не только, тут, знаешь, нужна тонкая психология, подход нужен, — начал разглагольствовать Ваня.

Нина прислушалась.

— Да какая там психология, — отмахнулся Лешка, — я же вижу, млеют они от тебя. Вот Нина, она сейчас смотрела на тебя, как… даже не знаю как.

Нина мгновенно отвернулась от Вани и сердито уставилась на Лешку. Надо же быть таким бестактным! Невольно она сравнила их. Что и говорить, Лешка выглядел значительно привлекательнее Ванечки. И фигура у него будь здоров, и рост, и загореть он уже успел.

— А я вот что думаю, — продолжил Лешка, — жалеют они тебя, а ты этим пользуешься.

— Завидуешь? — прищурился Ваня.

— Вот еще! — хохотнул Лешка. — Давай у Нины спросим?

И тут же обратился к ней:

— Нин, почему тебе Иванко нравится?

— Отстань. — Нина уже жалела, что осталась, она хотела было подняться и уйти, но Лешка оказался проворнее, он вскочил и придержал ее за руку.

— Не суетись, я же просто так, между делом.

Нина встретилась с его внимательным взглядом и покраснела.

— Красивая ты, Нин, — удивленно произнес Лешка. — Эх, как же я раньше не заметил! — посетовал он.

— Да ну тебя. — Нина отодвинулась от него, но не ушла. Поймала себя на мысли, что Лешкина похвала ей приятна.

Лешка воодушевился:

— Слушай, вот я смотрю на тебя и прямо представляю себе, вот, сейчас бы надеть на тебя такую шапочку, ну, знаешь, бархатную, короче, — он запнулся, щелкнул пальцами, — я в кино видел… Вот, в этой шапочке ты была бы королевой!

Нина вообразила бархатный берет, расшитый жемчугом, потом почему-то шапочку с соболиной опушкой, какие носили русские боярышни, представила себе, как бы она выглядела в этой шапочке, получилось неплохо.

— Придумаешь тоже, — смущенно ответила она Лешке.

Ваня сел, уставившись на нее.

— А что, правда, — согласился он. — Нинон, ты красавица в стиле а ля рюс.

Нина повела плечами. Покосилась на Ванечку. Шутит или правда так думает? Но Ванечка уже о чем-то увлеченно шептался с Лешкой и на Нину не смотрел.

— Нин, а давай завтра на великах покатаемся, — вдруг предложил Лешка.

Нина тяжело вздохнула. Ну вот! Теперь еще и на великах!

— У меня нет велосипеда, — призналась она.

— Да не проблема, найдем, — вмешался Ваня.

— Найти-то вы найдете, только я не умею на нем ездить, — ответила Нина. И, естественно, услышала:

— Да ты что! Да это фигня, мы тебя научим! — прозвучали два голоса.

Нина поняла, что если завтра она и не убьется, то сильно покалечится. Но что делать. Судорожно вздохнула и согласилась.

Подошла Вика в бирюзовом закрытом купальнике и парео, присела рядом с Ваней, небрежно взъерошила ему волосы:

— Ну что, Ванечка, как твои девушки?

Ваня дернулся, насупился:

— Что, мы сегодня только и будем обо мне говорить?

— Опять влюбился, — всплеснула руками Вика.

— Отстань! Ты мне о своих тайнах не рассказываешь!

Нина, чтоб не слушать их препирательств, пошла помогать девчонкам накрывать «поляну».

Стоило отвернуться, как Ванечка сбежал от Вики и мгновенно попал в окружение девчонок.

А когда народ наелся и разбрелся по пляжу, Ванечка исчез. Но Нина, как назло, наткнулась на него, когда отправилась в туалет. Ванечка уже вовсю целовался с девчонкой из параллельного класса. И когда только успел договориться!

Нина шарахнулась в сторону, надеясь, что парочка ее не заметила. Но Ваня крикнул:

— Нинон! Ты куда?!

— В туалет, — сквозь зубы процедила Нина.

— Потом приходи к нам!

— Нет уж, спасибо…

Нина проклинала себя. И зачем, зачем она поддалась на уговоры и приперлась на этот дурацкий пикник! Вот, пожалуйста! Получила по полной программе!

Тоже мне королева! Королева без королевства и короля! Спящая красавица! Даже кошка от нее сбежала!

Она хотела сразу же уйти. Но сначала ее задержала Вика, потом Лешка с напоминанием о велосипеде, а потом и сам Ванечка подбежал. Довольный, как ни в чем не бывало.

— Нинон, а чего ты злая такая?

— Ничего!

— А, — догадался он, — ты из-за того, что я с Лизкой целовался? Так это ничего не значит. Просто так, для тренировки.

— Что? — У Нины глаза округлились.

— Да ладно тебе, — отмахнулся он, — вечно ты всем недовольна.

Вот, поговори с ним! Только что целовался с девчонкой и утверждает, что ничего не было. Да и сама девчонка о нем как будто забыла. Вон, стоит и смеется.

У нее нет проблем с общением. У нее вообще нет проблем, судя по всему. Как и у Ванечки, как у Вики, у Лешки…

Как у всех вокруг. Потому что все веселятся, плавают, катаются на великах, целуются и ничего не боятся. Точнее, они, наверное, тоже чего-то боятся, но не придают этому значения.

Нина задумалась: выходит, с ней действительно что-то произошло, что-то изменилось.

А Лешка? Почему Лешка только сегодня ее заметил? А до этого? Много лет не видел? Что вообще творится с ней и вокруг нее?

Она решительно направилась к однокласснику:

— Леш, насчет велика ты это серьезно?

— Конечно, — подтвердил он, — а ты что подумала?

— Да нет, ничего, — улыбнулась Нина, — просто хотела сказать: здорово, что ты предложил!

К вечеру похолодало, и ребята стали разбредаться.

Неожиданно к Нине подошли Лешка и Ванечка:

— Ну что, погуляем еще или домой? — спросил Лешка.

— Я — домой, — ответила Нина.

Глава 18

Возвращение блудной Моники

Ребята проводили ее до подъезда. Прощаясь, еще раз напомнили о завтрашней поездке на велосипедах.

А когда Нина поднялась на свой этаж, она увидела под дверью кошку. Не веря своим глазам, Нина приблизилась, склонилась к ней и позвала:

— Монечка?

Кошка посмотрела пристально и отозвалась надтреснутым «мя-а-а…».

— Да ты ли это?! — воскликнула Нина.

Да уж, от прежней Моньки мало что осталось. Мордочка заострилась, великолепная некогда шерстка свалялась и сбилась в колтуны. Прежним осталось разве что пятнышко на подбородке да еще глаза.

— Какой ужас! Моника! — Нина открыла дверь. Кошка мгновенно вскочила, шмыгнула в квартиру и сразу же проследовала на кухню.

— Лопать хочешь, — догадалась Нина, — нет уж, сначала мыться.

С Монькой пришлось повозиться. Раньше она спокойно переносила мытье, теперь же кошка нервничала, прижимала уши, пыталась выскользнуть из Нининых рук.

Мокрая Монька выглядела жалко. Она исхудала: под шерстью, казалось, ничего не осталось, кроме хрупкого скелета. Зато живот был на удивление тугим и округлившимся.

— Монька, да ты беременна! — догадалась Нина. Она тщательно вытерла кошку, попыталась расчесать шерстку. Монька рвалась из рук, даже шипела на Нину. Пришлось отпустить. Нина прошла на кухню. Кошка мгновенно очутилась рядом, начала тереться о ноги и холодильник.

— Ага, помнишь, где лежит еда, — улыбнулась Нина. Ела Моника с жадностью и урчанием.

— Бедненькая, — жалела ее Нина. — Что же теперь с тобой делать?

Моника таким вопросом не задавалась. Наевшись, она принялась вылизываться, а потом прошествовала в Нинину комнату и прыгнула на диван. Она уютно свернулась клубочком и уснула. Нина села рядом и, осторожно поглаживая кошку, думала о том, что теперь придется выводить блох, а еще лучше показать Монику ветеринару.

Нина позвонила всем своим друзьям, очень хотелось поделиться радостной новостью. Девчонки прибегали смотреть на Монику. Натащили всяких кошачьих вкусностей. Ванечка, конечно, тоже заглянул. Правда, Моника осталась к нему равнодушной.

— Разлюбила, — констатировал он, — какая же ты непостоянная, Моника!

Вечером мама подтвердила Нинину догадку. Да, Моника скоро станет мамочкой.

— Придется отправить ее на дачу, — предположила мама.

— Ни за что! — вступилась Нина.

— Тогда сама будешь разбираться с ее выводком.

— Ну и буду!

Нина пойдет к ветеринару. Она будет ухаживать за своей кошкой. Она накупит всяких книг о кошках. Она сделает все, чтобы Моньке было хорошо. И когда придет время, найдет всем котятам хороших хозяев…

Нина была ко всему готова. Кажется, она даже чувствовала себя счастливой. Ведь Моника вернулась, Игорь, Лешка и даже Ванечка считают ее красавицей, а завтра она разобьется на велосипеде! Чем не жизнь, полная опасных приключений и романтики?!

Глава 19

Полная опасных приключений и настоящей романтики

Наверное, со стороны это выглядело смешно. Наверное, в другое время Нина сама посмеялась бы… если бы все происходящее происходило не с ней, а в кино, например.

Что такое велосипед? Ну, это такая двухколесная штука, на которой, говорят, надо ехать. Но как прикажете ехать на двух колесах? Три колеса — это три точки на плоскости, они могут стоять на этой самой плоскости, они эту плоскость определяя-а-а-а!

Нина неслась вперед с закрытыми глазами, мертвой хваткой вцепившись в руль. Ее трясло и подбрасывало.

— Нина-а-а! Крути педали! — слышалось позади.

— Нина!

— Стой!

— Да тормози же ты!

— А-а-а! — вопила Нина. Велосипед подпрыгнул, взбрыкнул, словно был живым существом, и Нина, вылетев из седла, грохнулась оземь.

Лешка с Ваней подбежали, подняли, посмеиваясь.

— Нинон, ты смотри, куда едешь, — советовал Ваня.

Лешка чесал в затылке:

— Слушай, ты представляешь себе, что такое равновесие?

Нина хлюпала носом и качала головой. Было жаль себя, болели локти, колени и хотелось плакать.

— Давай еще раз, — потребовал Ваня, поднимая велосипед.

— Нет, погоди, мы пойдем другим путем, — остановил его Лешка. Он отобрал у друга велик и подозвал Нину.

— Нин, ты почему боишься велосипеда? — спросил он.

— Я не знаю, — призналась Нина, — просто у меня никогда его не было. Честно говоря, я даже не представляю, как он ездит и почему.

— Понятно.

И Лешка пустился в объяснения. Выходило у него путано и непонятно. Но пока он говорил, Нина успокоилась. Потом Лешка усадил ее на велик, придерживая его за седло. Посоветовал ехать медленно, но обязательно смотреть на дорогу. Он шел рядом, помогая Нине держать равновесие. Ванечка с интересом наблюдал со стороны. Он придерживался того мнения, что человек сам должен всему учиться. Лешка с ним не соглашался.

А до Нины постепенно доходило: когда велосипед двигается, он не падает.

Учились они до самого вечера. И к вечеру Нина совершенно самостоятельно могла проехать по прямой и не упасть.

Конечно, она вся была покрыта синяками и пылью, но это было не важно. Боевое крещение состоялось, и она его выдержала.

— Мы тобой гордимся, — сказал Лешка, пожимая ее руку.

Да она и сама собой гордилась.

— Завтра продолжим, — напомнил Лешка.

Нина закатила глаза. На ней живого места не было, все болело.

— Это ничего, ежедневные тренировки дают потрясающий эффект, — успокоил Лешка.

А Ванечке было скучно:

— Неужели опять весь день будем за Нинкой бегать? Давай хоть на озеро сходим.

— Сходим, — согласился невозмутимый Лешка, — мы еще Нину плавать научим.

— О нет! — застонал Ванечка. — Тогда я лучше за компом посижу. Когда вам надоест учиться, позовите меня, ладно?

Нине было и неловко, и в то же время она подумала о Ванечке, что он как был, так и остался маленьким мальчиком. Лешка, конечно, не обязан возиться с Ниной. Однако он почему-то сам вызвался заниматься с ней. А Ванечка, считающий себя Нининым другом, никогда не интересовался ее проблемами. Зато она всегда решала его.

И теперь, когда Ванечка высказал свое недовольство, Нина испугалась, а вдруг Лешка тоже откажется.

— Ребята, да вы вовсе не обязаны тратить на меня свое время, — сказала она. — Как-нибудь в другой раз…

— Еще чего! — возмутился Лешка. — Нельзя останавливаться на достигнутом. Иванко, и тебе нечего сидеть за компом, успеешь еще. Лови момент, пока я добрый и погода хорошая.

Нина улыбнулась. Лешка оказался человеком слова. На такого можно положиться. И хотя она не собиралась всю свою жизнь посвящать спорту, научиться ездить на велосипеде и плавать никому не помешает. Сколько можно всего бояться.

Сколько можно думать «а как бы чего не вышло?». Эдак действительно ничего и не выйдет.

Глава 20

Приглашение на праздник

В почтовом ящике лежало письмо от Игоря. Оно было сдержанным. Игорь сообщил, что под встречей подразумевал приглашение на праздник в его институте. Мол, хотел сделать приятное, а вовсе не имел в виду ничего такого. Нина неправильно его поняла.

Неправильно поняла? Возможно…

Спящая красавица проснулась, и ее, словно Золушку, позвали на бал?

Что ж, не поздно исправить свою ошибку и принять приглашение. Только сначала пусть Игорь исправит свою.

Нине очень нравилось ее настроение. Такой легкой и свободной она не чувствовала себя никогда. Удивительно!

Напевая, Нина достала письма Игоря, просмотрела, нашла номер телефона и позвонила.

Услышав ее голос, он обрадовался, но Нина оборвала его:

— Игорь, спасибо за приглашение, но одна я не приеду.

— Не вопрос! Возьми с собой подругу.

Когда-то она уже слышала это. Нина усмехнулась. Она больше не хотела идти на поводу у обстоятельств.

— Я приду, если ты пригласишь Вику, и она согласится, — поставила условие Нина.

Игорь явно замялся, потому что в трубке наступила тишина.

— В общем, я не настаиваю, — сказала Нина, — подумай.

— Хорошо, я согласен.

После этого Нина позвонила Вике и безо всяких экивоков сообщила ей о приглашении Игоря.

— Надо же! И когда же это он успел тебя пригласить? — спросила Вика.

— Письмо прислал, — спокойно ответила Нина. Ей больше не хотелось притворяться и скрывать от подруги правду.

— И ты пойдешь?

— Если только с тобой, — ответила Нина.

— А я тут при чем?

— Так… я подумала, там ведь будет много курсантов, если тебе это интересно, конечно. А возможно, ты захочешь высказать Игорю все, что о нем думаешь.

— Заманчиво, конечно, — задумчиво произнесла Вика.

— В любом случае он тебе еще позвонит.

— Надо же! С чего бы это?! — удивилась Вика.

— Он сам сказал.

Нина оказалась права. Игорь позвонил Вике и пригласил ее.

Вика хоть и злилась на него, приглашение приняла. Уж очень хотелось попасть на вечер. Еще бы! Военный институт — там же целые толпы курсантов!

Родителей Нины удалось убедить совместными усилиями. Все-таки добираться — не ближний свет. Проблема решилась просто — Викин отец пообещал заехать за девочками на машине и отвезти домой.

Нина почему-то нисколечко не нервничала. Как будто ее каждый день приглашали на всякие светские вечеринки. Зато Вика металась как угорелая в поисках подходящего наряда. А Нина только плечами пожимала. Она была уверена в себе. Если тебе говорят, что ты похожа на королеву, так чего волноваться?

— А ты изменилась, — заметила подруга. — Какая-то спокойная стала. Все тебе нипочем. Неужели совсем не волнуешься?

— В общем, нет, — ответила Нина.

С тех пор как вернулась Моника, Нина чувствовала, что ее жизнь входит в правильное русло. И теперь она была уверена: все будет хорошо.

Собиралась она без лишней суеты, но тщательно. Надела новую красную блузку, серую юбку и единственные туфли. Распустила волосы, подкрасила ресницы, тронула губы блеском. Что ж, пусть она выглядит не так броско, как Вика, но если вспомнить о том, что ей может пойти королевский головной убор, то очень даже ничего!

До института подруги добрались сами.

Немного растерялись, увидев нарядных девушек и курсантов. Они все толпились у проходной. Девчонки остановились поодаль, они не знали, что делать, а потому беспомощно озирались в поисках Игоря.

— Нина! Вика! — услышали, повернулись на голос. Игорь бежал к ним от ворот. — Что же вы остановились? А я вас там жду. — Игорь поздоровался, но не посмел подать руку ни одной, ни другой. Просто сделал приглашающий жест.

Вика поджала губы и пошла вперед. Нина поглядывала на него, он казался немного отстраненным и сдержанным. Ничем не выдал своего отношения к ней.

Он провел девчонок в актовый зал, представил всем своим друзьям. Многие были со своими девушками. Но хватало и свободных. Они посматривали на Нину и Вику с явным интересом. Вика мгновенно забыла о своей неприязни, у нее глаза разгорелись. Пока сидели в зале на торжественной части, Вика все время толкала Нину и шептала, скосив глаза:

«А как тебе тот, черненький?» или «Смотри, смотри, этот высокий тоже ничего, да?» Казалось, она забыла Игоря и наслаждается вечером, новыми знакомствами, шепотками за спиной, переглядываниями с парнями.

После торжественной части был концерт, организованный курсантами. Такой веселый капустник со смешными сценками, песнями и даже акробатическими номерами. Оказалось, что Игорь капитан команды КВН.

Подруги следили за его выступлением и старались громко аплодировать.

А потом был настоящий бал.

Игорь поручил Нину своим друзьям, а сам куда-то исчез.

Окруженная малознакомыми парнями, Нина сначала немного растерялась. Что делать? И Вика куда-то умчалась. Нина почувствовала легкую панику. Оглянулась беспомощно.

Но грянула музыка. И сразу несколько парней бросились к ней:

— Разрешите!

Нина хоть и оробела, улыбнулась всем и протянула руку тому, кто оказался проворнее остальных.

После первого танца смущение и неловкость исчезли. Ее снова приглашали. И она танцевала с разными ребятами. Как же это, оказывается, приятно, когда тебя приглашают, когда ты в центре внимания! Ее кружили, засыпали комплиментами, просили дать телефон. Нина так увлеклась, что даже как-то забыла и об Игоре, и о Вике.

В какой-то момент Игорь внезапно возник перед ней. Ее новые знакомые расступились, шагнули в стороны.

— Можно тебя пригласить? — спросил Игорь.

Она кивнула.

Нина больше не боялась Игоря. А чего его бояться? Славный парень. И подарил ей чудесный праздник…

Во время танца Игорь печально смотрел на нее и молчал. Надо было что-то сказать, что-то приятное, чтоб немного его развеселить.

Нина похвалила концерт, спросила, долго ли репетировали. Вспомнила несколько смешных сценок. Игорь вежливо отвечал, даже улыбался, но глаза оставались грустными.

На них налетела раскрасневшаяся Вика под руку со смешливым курсантом.

— Вот вы где! А мы вас повсюду ищем!

И потащили, закружили Нину и Игоря. Нина снова надолго потеряла его из вида. Но ее это совсем не беспокоило. Она наслаждалась вечером, танцами, музыкой, новыми знакомствами, комплиментами. Ее снова приглашали, расспрашивали, интересовались, шутили, даже предлагали встречаться. Никогда еще Нина не пользовалась таким бешеным успехом. Она нисколько не жалела о том, что приняла приглашение Игоря. Она была ему благодарна.

«Обязательно скажу ему спасибо», — думала Нина.

Но увидела она его только в самом конце вечера. Игорь появился внезапно, так же, как и исчез. Извинился.

— Можно тебя на минутку? — поспросил он.

— Конечно.

Они вышли из зала, Игорь подвел Нину к стульям у стены, усадил.

— Ну как, не скучно? — спросил он.

— Нет, что ты! Я так хотела поблагодарить тебя! Отличный вечер! У тебя такие друзья замечательные! Вообще, мне все очень понравилось. У вас тут просто здорово!

Он выслушал, чуть склонив голову, кивнул.

— Я рад. Честно говоря, волновался… — Он вздохнул. — Думал, вы не приедете.

— Почему? — Нина сделала вид, что удивилась, на самом деле она прекрасно понимала Игоря. Ведь она решила поехать как-то неожиданно для себя самой.

— Забудь, — сказал Игорь, — что было, то было.

А потом он признался:

— Я поговорил с Викой, все объяснил и извинился.

— Правда! — обрадовалась Нина. — Ты молодец!

Он кивнул и добавил:

— Только, по-моему, ей это уже не нужно.

— Это было нужно в первую очередь тебе, — сказала Нина.

— Да, ты права. Я и в самом деле чувствовал себя после всего как-то не так. Как будто я струсил. А я никогда не был трусом. Но самое главное, я ведь и в твоих глазах выглядел не очень хорошо. — Он запнулся и взглянул на Нину вопросительно.

— Нет, я не считала тебя трусом, просто ты немного запутался, — подсказала она, — но теперь все уладилось.

— Правда! — Его глаза блеснули. — Значит, мы сможем с тобой и дальше переписываться?

— Ну, конечно. Мне всегда приятно читать твои письма! — Нина улыбнулась.

А потом приподнялась на носочки и чмокнула растерявшегося парня в щеку.

— Все будет хорошо, Игорь.

Он закрыл глаза и замер. Только рука его потянулась и коснулась Нининой.

— Только ты не торопи меня, ладно? — шепотом попросила Нина.

Он не успел ответить. Послышался дробный стук каблуков и громкий голос:

— Нина, там папа приехал, нам пора! — Это Вика разыскала подругу.

«Часы пробили полночь, и сейчас карета может стать тыквой…» — подумала Нина. Но она знала, что до полуночи еще не меньше часа, что машина Викиного отца не превратится в тыкву и что сама она никогда уже не будет прежней. Гадкий утенок стал лебедем.

— Ой, прошу прощения, я нарушила ваше уединение, — усмехнулась Вика, почти налетев на них в полумраке. — Но, к сожалению, нам с Ниной пора домой!

Игорь схватил Нину за руку, придержал, вглядываясь ей в глаза.

Они вышли из института, окруженные толпой друзей. Остановились на крыльце.

За воротами стоял Викин отец, высматривая девчонок. Вика махнула ему рукой.

В сопровождении курсантов девочки подошли к машине.

— Ого, сколько вас! — рассмеялся Викин отец.

Вика уже устроилась на заднем сиденье, а Нина замешкалась. Игорь придержал ее, шепнул:

— Мы увидимся?

— Напиши мне! — ответила Нина.

Она села рядом с Викой.

Машина медленно тронулась с места.

Курсанты махали вслед и кричали:

— Девчонки, приезжайте еще!

Вика тоже махала, протягивая руку в открытое окно. Отец посмеивался и сигналил.

— Вот это жизнь! — воскликнула подруга, откидываясь на спинку сиденья.

А Нина молча улыбалась своим мыслям.

Эпилог

Игорь вместе со своим курсом отправился на пограничную заставу на стажировку. Нина скучала по его письмам. Хотя скучать ей было некогда…

Лето, дача, беременная Моника, Лешка, велосипед… У Нины вдруг образовалось множество всяких дел.

От поездки на море она отказалась. Не хотела оставлять кошку.

Нина довольно уверенно научилась ездить на велосипеде, даже совершала длинные прогулки вокруг озера. Понемногу начала плавать.

В начале июля Моника родила трех котят: рыжего котика и двух кошечек, похожих на маму. Вика сразу же заявила, что берет себе кошечку. Ванечка тоже изъявил желание обзавестись домашней любимицей. А кота неожиданно потребовал Лешка. Правда, котята были еще совсем крохотными, Монька бдительно охраняла их и страшно нервничала, когда кто-нибудь, кроме Нины, пытался к ним прикоснуться.

Пока родители были на море, Нина с бабушкой и дедом жила на даче и в поселке не появлялась. Но однажды бабушка попросила ее съездить туда, проверить почту…

И тогда Нина спохватилась! Почта!

Она лихо подкатила на велосипеде к своему подъезду.

Звеня ключами, вошла, открыла свой ящик…

«Здравствуй, милая Нина!

Наверное, ты уже на море? Жаль, что меня сейчас нет рядом. Я хотел бы научить тебя плавать…

Помнишь праздник в институте? Еще раз хочу поблагодарить тебя за то, что приняла мое приглашение. Я никогда не забуду тот вечер. Не забуду ни одного твоего слова…

„Помнишь ли ты,

Как мы с тобой расставались?

Пусть это был только сон.

Мне дорог он!“ — кажется, так звучал дуэт Эдвина и Сильвы?

Я так рад, что встретил тебя наяву, что ты мне не приснилась! Что сейчас я на самом деле пишу тебе, и ты прочитаешь это письмо. А осенью мы снова увидимся…

Прости! Не буду больше говорить о встрече. Я обещал не торопить тебя — и выполню свое обещание.

До свидания, моя любовь!»

Примечания

1

Старинный русский головной убор замужних женщин.

Content

Вера Иванова, Ирина Молчанова, Ирина Щеглова
Любовь как в сказке
Романы о любви для девочек

Вера Иванова Спор на десять поцелуев

Глава 1 1 августа. Первое знакомство

Глава 2 Угаданное желание

Глава 3 Разговор в вагоне

Глава 4 Идеальная девчонка

Глава 5 Пиковая дама

Глава 6 Хитроумный план

Глава 7 Похищенная анкета

Глава 8 Перед дискотекой

Глава 9 Дискотечные страдания

Глава 10 Дебют вратаря

Глава 11 Распределение ролей

Глава 12 Плохая игра

Глава 13 Призраки из прошлого

Глава 14 Цена победы

Глава 15 Выигранный спор

Глава 16 Будни и праздники

Глава 17 Сбывшийся прогноз

Глава 18 Встреча в лесу

Глава 19 Ромео и Джульетта

Глава 20 Триумф вратаря

Глава 21 Последняя ночь

Глава 22 Тайное становится явным

Глава 23 Возвращение долгов

Ирина Молчанова Дневник юной леди

Глава 1 Черненький, черненький и прррросто шатен

Глава 2 Будь моей женой, незнакомка

Глава 3 Спокойной стирки, ребята!

Глава 4 Первое правило современной леди

Глава 5 Булка Боб — голодная губа

Глава 6 Это всего лишь игра

Глава 7 Миллиард маленьких сердечек

Глава 8 Вымирающий вид

Ирина Щеглова Лестница поцелуев

Глава 1 Девчонка из Подмосковья

Глава 2 Такая разная любовь

Глава 3 Статья, или Решение очень важных вопросов

Глава 4 Море писем

Глава 5 Избранный

Глава 6 Викино первое свидание

Глава 7 Ваня

Глава 8 Бегство Моники

Глава 9 Вика торопит события

Глава 10 Серьезный переплет

Глава 11 Скандал

Глава 12 Письмо

Глава 13 Примирение

Глава 14 Роман в письмах

Глава 15 Игорь

Глава 16 Трудное решение

Глава 17 Шапочка для королевы

Глава 18 Возвращение блудной Моники

Глава 19 Полная опасных приключений и настоящей романтики

Глава 20 Приглашение на праздник

Эпилог

Примечания