Роберт Сойер

Сброшенная кожа

Мне очень жаль, — повторил мистер Шиозуки, откидываясь на спинку вращающегося кресла и с некоторой тревогой взирая на уже немолодого белого мужчину с седеющими висками, — однако я ничего не могу поделать.

— Но я передумал! — воскликнул человек, лицо которого по мере продолжения беседы наливалось краской. — И решил все переиграть.

— Вам нечем передумывать. Вы переместили свой разум, — напомнил Шиозуки.

В голосе мужчины прорезались жалобные нотки, хотя он изо всех сил старался их подавить:

— Я не думал, что это будет так. Шиозуки вздохнул.

— Наши психологи-консультанты и адвокаты вместе с мистером Ратберном заранее проанализировали все этапы процедуры и их последствия. Он желал именно этого.

— Да, только вот я больше не желаю.

— А вы в этом деле права голоса не имеете.

Белый мужчина положил руку на стол. Ладонь и пальцы плотно прижимались к поверхности, выдавая владевшее им напряжение.

— Послушайте! Я требую свидания с… с собой. С тем, другим. Я все ему объясню. Он поймет. И согласится, что мы должны расторгнуть сделку.

Шиозуки покачал головой.

— Мы не можем этого сделать. Сами знаете, что не можем. Это — часть соглашения.

— Но…

— Никаких «но». Все пункты должны неукоснительно выполняться. Так было и так будет впредь. Ни один преемник ни разу не приходил сюда. Ваш преемник обязан сделать все, чтобы выбросить из головы сам факт вашего существования. Иначе он не сумеет продолжать свое собственное. Даже если бы он захотел увидеть вас, мы все равно этого не позволили бы.

— Вы не смеете так обращаться со мной. Это бесчеловечно!

— Вбейте себе в голову следующее: прежде всего вы не человек, — напомнил мистер Шиозуки.

— Человек, черт возьми! Если вы…

— Если я уколю вас, потечет кровь? — ехидно осведомился мистер Шиозуки.

— Да, черт побери! Это я — из плоти и крови. Я вырос в материнском чреве! Именно я — потомок тысяч поколений Homo sapiens. Этот… этот другой я — всего лишь автомат, робот, андроид.

— Вовсе нет. Это Джордж Ратберн. Один и единственный Джордж Ратберн.

— Но в таком случае почему не «он», а «это»?

— Я не собираюсь играть с вами в семантические игры, — бросил Шиозуки. — Он — Джордж Ратберн. А вы перестали им быть.

Мужчина убрал руку со стола и сжал пальцы в кулак.

— Не перестал. Я и есть Джордж Ратберн.

— Уже нет. Вы просто кожа. Сброшенная кожа.

Джордж Ратберн медленно привыкал к новому телу. Он шесть месяцев посещал психологов, готовясь к перемещению. Его предупредили, что сменное тело не будет ощущаться так, как старое, и это оказалось правдой. В основном люди не прибегали к переходу, пока не начинали стареть, не насладились собственным здоровьем в полной мере и пока непрерывно совершенствующаяся роботехника не достигла определенных высот.

Однако хотя современные тела-роботы во многом превосходили человеческие, физически все же были далеко не так чувствительны.

Секс — ради развлечения, а не для продолжения рода, разумеется — был возможен, но далеко не так хорош. Синапсы[1] полностью воспроизводились в наногеле нового мозга, но гормональные реакции симулировались мысленным проигрышем воспоминаний о предыдущих событиях подобного рода. О, оргазм по-прежнему оставался оргазмом, все чудесно, все прекрасно. Но имел мало общего с уникальным, непредсказуемым, реальным сексуальным экстазом. И не было нужды спрашивать: «Тебе было хорошо?» — потому что хорошо было всегда. Всегда спрогнозированно. Всегда одинаково.

И все же его состояние имело свои преимущества: теперь Джордж мог ходить — или даже бегать, если захотел бы, — причем целыми часами и не чувствуя ни малейшей усталости. И сон ему теперь не требовался. Ежедневные воспоминания были организованы и рассортированы по шестиминутным сеансам группировки и уплотнения, повторяющимся каждые двадцать четыре часа. Эти шестиминутные перерывы и являлись единственным временем отдыха за сутки.

Отдых. Забавно, что именно его биологический вариант требовал отдыха, тогда как электронный в нем не нуждался.

Были и другие изменения. Его проприоцепция — ощущение того, каким образом тело и конечности действуют в настоящий момент — стала гораздо острее, чем раньше. И зрение улучшилось. Он не мог видеть в инфракрасном спектре, хотя технически это было возможно, но на контрасте тьмы и света базировалась такая огромная часть человеческого познания, что отказаться от подобного во имя теплового восприятия оказалось неприемлемым с чисто психологической точки зрения. Но его хроматические способности расширились в другом направлении, и это позволило ему увидеть наряду с другими вещами так называемый «цветочный фиолетовый цвет», очень часто оставляющий отчетливые рисунки на лепестках цветов — рисунки, которые не в силах распознать человеческий глаз.

Открылась потаенная красота.

И впереди — целая вечность, чтобы ею наслаждаться.

— Я требую адвоката.

Шиозуки снова оказался лицом к лицу с панцирем из плоти и крови, некогда вмещавшим Джорджа Ратберна, но глаза японца, казалось, были устремлены в пространство и смотрели сквозь него.

— И как вы собираетесь платить за услуги адвоката? — негромко осведомился Шиозуки.

Ратберн — пусть он не имел права употреблять свое имя в разговоре, но все же никто не мог запретить ему думать о себе как о Ратберне — открыл было рот, чтобы возразить. У него есть деньги, куча денег!

Но нет… он все перевел на второго Ратберна. Его биометрические данные потеряли смысл, сканирование по сетчатке глаза не регистрировалось. Даже если он сможет ускользнуть из этой бархатной тюрьмы и добиться хоть какого-то признания, ни один банкомат в мире не выдаст ему ни цента. Конечно, есть еще акции и ценные бумаги на его имя… но имя больше ему не принадлежит.

— Наверняка есть какой-то выход. Вы можете мне помочь, — выдавил Ратберн.

— Разумеется, — согласился Шиозуки. — В моих силах поспособствовать вам. Все, что угодно, лишь бы вам здесь было удобно и хорошо.

— Но только здесь, верно?

— Абсолютно. Вы это знали… простите, мистер Ратберн это знал, когда выбирал такой путь для себя и вас. Остаток жизни вы проведете здесь, в Парадиз Вэлли.

Ратберн немного помолчал.

— Что если я приму все ваши ограничения? Соглашусь не называться Джорджем Ратберном? Имею я право уйти отсюда?

— Вы и так не Джордж Ратберн. Тем не менее мы не можем позволить вам осуществлять какие бы то ни было контакты с внешним миром, — пояснил Шиозуки и уже помягче добавил: — Послушайте, зачем осложнять себе жизнь? Мистер Ратберн щедро вас обеспечил. Здесь вы будете пребывать в роскоши и покое. Получать любые книги, любые фильмы. Вы видели наш центр отдыха и развлечений. Согласитесь, это настоящая сказка! А наши секс-сотрудники — лучшие на всей планете. Считайте свое времяпрепровождение самым долгим и приятным отпуском, который когда-либо имели.

— Да, если не считать того, что он продлится до самой смерти.

Шиозуки не ответил.

Ратберн шумно выдохнул.

— Собираетесь сообщить мне, что я уже мертв, не так ли? И поэтому не должен думать о своем заключении, как о тюрьме. Скорее, как о рае.

Шиозуки хотел что-то сказать, но, передумав, поджал губы. Ратберн понял: директор не смог дать ему даже этого утешения. Он не мертв и не будет мертв даже тогда, когда отработанный биологический контейнер здесь, в Парадиз Вэлли, перестанет функционировать. Нет, Джордж Ратберн будет существовать в виде сдублированного сознания, перенесенного в почти вечное, фактически бессмертное тело робота там, в реальном мире.

— Эй, Джи Р., — позвал черный мужчина с длинной седой бородой. — Не хотите ли составить мне компанию?

Ратберн — то есть Ратберн, созданный из углерода, если быть точным — вошел в столовую Парадиз Вэлли. Бородачу уже подали ланч: омара, картофельное пюре с чесноком и стакан лучшего шардонне. Еда здесь и впрямь была исключительной.

— Привет, Дат, — кивнул Ратберн. Он искренне завидовал бородачу. До того, как чернокожий позволил переместить свое сознание в робота, его звали Дариус Аллан Томпсон, так что инициалы, единственный вариант настоящего имени, который было позволено использовать здесь, составляли симпатичное короткое словечко. Почти так же здорово, по мнению Ратберна, как иметь настоящее имя.

Ратберн сел за тот же столик. Одна из неизменно внимательных официанток (мужские столики обычно обслуживали женщины), молодая и красивая особа, мгновенно возникла рядом, и Джи Р. заказал бокал шампанского. Не ради особого случая: в Парадиз Вэлли никогда не бывало особых случаев. Однако ему и Дату было доступно любое удовольствие в соответствии с бюджетным планом Платинум Плюс, рассчитанным на содержание клиентов по высшему разряду.

— Почему такое расстроенное лицо, Джи Р.? — поинтересовался Дат.

— Мне здесь не нравится.

Дат проводил оценивающим взглядом попку удалявшейся официантки и сделал глоток вина.

— Что здесь может не нравиться?

— Вы же были адвокатом, правда? Там, на воле?

— Я по-прежнему адвокат там, на воле, — пожал плечами Дат.

Джи Р. нахмурился, но решил оставить скользкую тему.

— Не могли бы вы ответить мне на несколько вопросов?

— Конечно. Что вы хотите знать?

Джи Р. отправился в «больницу» Парадиз Вэлли. Он заключал это слово в кавычки, поскольку настоящая больница — это место, куда поступают на какой-то срок, пока не поправят здоровье. Но большинство тех, кто избавился от своего сознания, решив сбросить кожу, были уже немолоды. И их отработанные панцири оказывались в больнице только для того, чтобы окончательно перестать существовать. Но возраст Джи Р. достиг лишь сорока пяти. При правильном лечении и некоторой удачливости у него были все шансы дотянуть до ста.

Джи Р. вошел в приемную. Его наблюдали вот уже две недели, и поэтому он изучил расписание. Знал, что из докторов сегодня дежурит маленькая Лилли Нг, худенькая вьетнамка лет пятидесяти. Она, как и Шиозуки, числилась в штате и, следовательно, была настоящим человеком, имевшим возможность по вечерам возвращаться домой, в реальный мир.

Через несколько минут медсестра произнесла освященные веками слова:

— Доктор примет вас сейчас.

Джи Р. вошел в смотровую с зелеными стенами. Нг сверилась с наладонником.

— Джи Р.-7, — назвала она его серийный номер. Что же, все верно, не у него одного инициалы «Джи. Р.». Приходилось делить слабое эхо прошлой жизни еще с шестью обитателями «рая».

Доктор уставилась на него, вскинув седые брови и, очевидно, ожидая, когда он подтвердит, что действительно является таковым.

— Это я, — кивнул он, — но вы можете называть меня Джорджем.

— Нет, не могу, — ответила Нг вежливо, но с привычной твердостью. — Расскажите, в чем проблема?

— Папиллома под мышкой слева. Появилась несколько лет назад, но раньше меня не беспокоила, а теперь становится чересчур чувствительной. Побаливает, когда я пользуюсь шариковым дезодорантом, и тянет, когда двигаю рукой.

— Снимите рубашку, пожалуйста, — нахмурилась Нг.

Джи Р. начал расстегивать пуговицы. Собственно говоря, папиллом насчитывалось несколько, как и родинок. Кроме того, у него была волосатая спина, чего он терпеть не мог и стыдился. Мысль о передаче сознания привлекла его отчасти потому, что уж очень хотелось избавиться от этих кожных изъянов. Новое золотистое тело робота, выбранное лично им и напоминавшее фигурку «Оскара», не имело ни одного косметического дефекта.

Сняв рубашку, он проворно поднял левую руку и позволил Нг осмотреть подмышечную впадину.

— Хм-м-м, — протянула она, глядя на папиллому. — Она действительно выглядит воспаленной.

Еще бы! Недаром Джи Р. всего час назад безжалостно мял и крутил крохотный бугорок кожи во всех направлениях.

Нг осторожно сжала папиллому большим и указательным пальцами. Джи Р. уже собирался подсказать медичке метод лечения, но будет лучше, если идея придет в голову ей самой. И действительно, она услужливо предложила:

— Ее можно удалить.

— Если считаете нужным, — смиренно пробормотал Джи Р.

— Конечно. Я сделаю вам местную анестезию, отщипну кожное образование и прижгу это место. Швы не понадобятся.

Отщипнуть?! Нет! Нет, ему нужно, чтобы она воспользовалась скальпелем, а не хирургическими ножницами. Черт!

Нг пересекла комнату, приготовила шприц и, вернувшись, сделала инъекцию. Ощущение иглы, входящей в кожу, было невыносимо мерзким… правда, всего на несколько мгновений. Потом чувствительность пропала.

— Ну как? — спросила она.

— Прекрасно.

Нг натянула хирургические перчатки, открыла шкафчик, вынула маленький кожаный футляр и поставила на смотровой стол. Откинула крышку. Внутри оказались ножницы, щипцы, пинцеты и…

И все это ослепительно блестело под бестеневой лампой.

И еще пара скальпелей. У одного лезвие покороче, у другого — подлиннее.

— Итак, — объявила Нг, вынимая ножницы. — Начинаем…

Джи Р. резко выбросил вперед правую руку, схватил скальпель с длинным лезвием и, размахнувшись, приставил к горлу Нг. Черт побери, до чего же острая штука! Он не хотел ранить медичку, но неглубокая царапина сантиметра два длиной уже наливалась кровью.

Нг тихо вскрикнула, и Джи Р. поспешно запечатал ей рот ладонью. И ощутил ее дрожь.

— Делайте, как я скажу, — предупредил он, — и выйдете отсюда живой. Попробуете что-нибудь выкинуть — и вам конец.

— Не волнуйтесь, — заверил детектив Дэн Лусерн мистера Шиозуки. — За эти годы мне пришлось иметь дело с восемью случаями захвата заложников и в каждом удалось решить дело миром. Мы вернем вашу сотрудницу живой и невредимой.

Шиозуки кивнул и отвел глаза. Ему следовало распознать знакомые признаки в поведении Джи Р.-7. Если бы директор догадался, что творится с его подопечным, и приказал вколоть ему успокоительное, ничего этого не случилось бы.

— Соединитесь со смотровой, — попросил детектив, показывая на видеофон.

Шиозуки через плечо Лусерна набрал на клавиатуре три цифры, и экран ожил. Тут же стало ясно, что Джи Р. все еще держит скальпель у горла Нг.

— Алло, — начал Дэн. — Меня зовут детектив Дэн Лусерн. Я здесь, чтобы помочь вам.

— Вы здесь, чтобы спасти жизнь доктора Нг, — поправил Джи Р. — И если сделаете все, что я скажу, обязательно спасете.

— Ладно. Что вы хотите, сэр?

— Для начала называйте меня «мистер Ратберн».

— Договорились. Договорились, мистер Ратберн, — согласился детектив. И с удивлением увидел, как сброшенную кожу затрясло от волнения.

— Еще раз, — прошептал Джи Р.-7 так, словно услышал сладчайшую в мире мелодию. — Повторите еще раз.

— Что мы можем сделать для вас, мистер Ратберн?

— Я хочу поговорить со своим роботом.

Шиозуки снова перегнулся через Лусерна и нажал кнопку, отсекая звук.

— Мы не можем этого позволить.

— Но почему? — удивился Лусерн.

— В контракте передачи сознания особо подчеркивается недопустимость любых контактов со сброшенной кожей.

— Мне плевать на мелкий шрифт, — отмахнулся Лусерн. — Я пытаюсь спасти жизнь женщины.

И, снова включив звук, извинился.

— Простите, мистер Ратберн.

Джи Р.-7 кивнул:

— Я вижу стоящего позади вас мистера Шиозуки. Он наверняка заявил, что мое желание невыполнимо.

Лусерн не сводил глаз с экрана.

— Да, тут вы правы. Но не он здесь командует. И не я. Это ваше шоу, мистер Ратберн.

Ратберн слегка расслабился. И даже немного отвел скальпель от шеи Нг.

— Это уже похоже на дело. Ладно. Ладно, я не хочу убивать доктора Нг, но придется это сделать, если через три часа вы не доставите сюда меня-робота, — объявил он и уголком губ бросил доктору: — Отключайте связь.

Перепуганная Нг протянула руку. Поле видимости заполнили тонкие бледные пальцы с золотым обручальным колечком на безымянном.

И экран погас.

Джордж Ратберн — силиконовый вариант — сидел в темной, обшитой деревянными панелями гостиной своего большого загородного дома в викторианском стиле. Не потому, что пришлось присесть: с некоторых пор он никогда не уставал. И не нуждался в мягкой мебели. Просто такова была привычка его прошлой ипостаси.

Зная, что может жить фактически вечно, если сумеет избежать аварий и несчастных случаев, Ратберн часто размышлял о необходимости приняться за освоение чего-нибудь грандиозного, вроде «Войны и мира» или «Улисса». Но вместо этого загрузил в наладонник последний детектив Бака Догейни и стал читать. Но успел дойти только до середины второй страницы, когда наладонник запищал, сигнализируя о входящем звонке.

Ратберн решил было поставить его на запись. После нескольких недель бессмертия ничто уже не казалось особенно срочным. Но вдруг это Кэтрин?

Он встретил ее в тренировочном центре, где оба привыкали к своим телам роботов и к собственному бессмертию. Ей исполнилось восемьдесят два, когда она избавилась от своего тела. Джордж Ратберн, пребывая в прежнем, ныне сброшенном панцире из плоти и крови, никогда не обратил бы внимания на женщину, настолько старше его самого. Но теперь, когда оба оказались в искусственных телах — он в золотистом, она в сверкающе-бронзовом, — между ними назревал бурный роман.

Наладонник снова запищал, и Ратберн коснулся иконки с надписью «Ответ»; нет нужды пользоваться стилусом: его руки больше не потеют и не оставляют следов на экране.

Сейчас он испытывал странное чувство, уже пережитое один-два раза со времени загрузки сознания: чувство глубочайшего удивления, которое раньше сопровождалось бы бешеным стуком старого сердца.

— Мистер Шиозуки? Не ожидал увидеть вас снова.

— Простите, что побеспокоил вас, Джордж, но мы… видите ли, у нас ЧП. Ваше старое тело захватило заложника здесь, в Парадиз Вэлли.

— Что? Господи…

— Он твердит, что убьет женщину, если мы не позволим ему поговорить с вами.

Джордж много недель подряд пытался убедить себя, что другой его вариант больше не существует.

— Я… э… должно быть, ничего такого не случится, если вы соедините его со мной.

Шиозуки покачал головой.

— Нет. Речь идет не о телефонном звонке. Он требует, чтобы вы сами приехали.

— Но… но вы сказали…

— Я помню все, что говорил во время консультаций, но, черт побери, Джордж, на карту поставлена жизнь женщины. Это вы бессмертны, а она, к сожалению, — нет.

Несколько секунд подумав, Ратберн все же согласился.

— Ладно, так и быть, приеду через пару часов.

Джордж Ратберн в теле робота потрясенно уставился на экран видеофона в офисе Шиозуки. Там был он сам, такой, каким себя помнил. Мягкое, хрупкое тело, седеющие виски, залысины на лбу, нос, который он всегда считал чересчур большим. Но все же это был он, и сейчас он творил немыслимое. То, чего Джордж и представить себе не мог. Держал скальпель у горла женщины.

— О'кей, — объявил детектив Лусерн, нажав кнопку громкоговорящей связи. — Он здесь.

Ратберн увидел, как человек на экране широко раскрыл глаза, очевидно, оценивая свое второе воплощение. Да, разумеется, первый вариант сам выбрал золотистое тело, но тогда оно было всего лишь пустым панцирем, без внутренних приборов и механизмов.

— Так-так-так, — произнес он. — Добро пожаловать, брат.

Ратберн, не доверяя своему синтезированному голосу, попросту кивнул.

— Спускайтесь в больницу, — велел Джи Р. — Идите на смотровую галерею, она над операционной. Я же отправлюсь в саму операционную. Так мы сможем видеть друг друга… и говорить, как мужчина с мужчиной.

— Привет, — сказал Ратберн. Он стоял на своих золотистых ногах, глядя в угловую стеклянную панель, выходившую в операционную.

— Привет, — кивнул Джи Р.-7, подняв глаза. — Прежде чем мы продолжим, мне потребуются доказательства того, что вы именно тот, за кого себя выдаете. Прошу простить, но… поймите. В этом сияющем обличье может оказаться кто угодно.

— Это я, — заверил Ратберн.

— Нет. В лучшем случае, один из нас. Я должен быть уверен.

— Так задайте мне вопрос.

Джи Р.-7 явно успел подготовиться.

— Первая девчонка, с которой мы…

— Кэрри, — ответил Джордж, не задумываясь. — В раздевалке.

— Рад видеть тебя, братец, — улыбнулся Джи Р.-7.

Ратберн, не отвечая, повернул голову на бесшумных подшипниках, наскоро глянув в лицо Лусерна, маячившее на экране видеофона, и тут же обернулся к сброшенной коже.

— Я… насколько я понял, ты хочешь, чтобы тебя называли Джорджем.

— Верно.

Но Ратберн покачал головой.

— Мы… ты и я, еще когда были едины, имели абсолютно одинаковое мнение по одному вопросу. Хотели жить вечно. А этого нельзя добиться в биологическом теле. И тебе это известно.

— Нельзя. Пока. Но мне всего сорок пять. Кто знает, какие новые технологии будут разработаны в оставшиеся годы нашей… моей жизни!

Ратберну больше не было необходимости дышать. Поэтому он не смог вздохнуть. Но передернул стальными плечами, ощущая именно те эмоции, которые когда-то вызывали тяжкий вздох.

— Ты знаешь, почему мы решили перенести сознание, не дожидаясь глубокой старости. У тебя наследственная предрасположенность к инсультам. Но у меня этого нет и быть не может. Больше у Джорджа Ратберна нет и не может быть смертельно опасных заболеваний.

— Но мы не переносили сознание, — напомнил Джи Р.-7. — Мы скопировали сознание, частицу за частицей, синапс за синапсом. Ты — копия. Оригинал — я.

— Только не с точки зрения закона, — возразил Ратберн. — Ты, биологическое существо, подписал контракт, в котором санкционировал передачу личности. Подписал той самой рукой, которой теперь держишь скальпель у горла доктора Нг.

— А теперь передумал.

— Передумал — от слова ум. Программное обеспечение, называемое разумом Джорджа Ратберна, а именно единственный легальный вариант программы был перемещен из аппаратного обеспечения твоего биологического мозга в аппаратное обеспечение наногелевого ЦПУ нашего нового тела.

Робот немного помедлил.

— По всем существующим правилам, как при любом переносе программного обеспечения, оригинал следовало бы уничтожить.

Джи Р.-7 нахмурился.

— Да, но не забывай, что общество не допустило бы ничего подобного. Такие вещи мало чем отличаются от эвтаназии, как способа самоубийства при содействии лечащего врача. Прекращать существование тела-источника незаконно, даже после переноса мозга.

— Совершенно верно, — кивнул робот. — И приходится активизировать замену вплоть до смерти источника, иначе суд постановит, что не было никакого продолжения личности, и отменит право распоряжаться доходами. Смерть в наше время необязательно должна быть бесповоротной, зато налоги приходится платить в любом случае.

Ратберн думал, что Джи Р.-7 примет шутку и между ними протянется хрупкий мостик взаимопонимания. Но тот просто сказал:

— Значит, я застрял здесь до скончания века.

— Я вряд ли назвал бы это именно так, — пожал плечами Ратберн. — Парадиз Вэлли — это маленький уголок небес на земле. Почему бы просто не наслаждаться жизнью, пока не придет пора отправляться на настоящие небеса?

— Ненавижу здесь все, — выпалил Джи Р.-7 и, подумав, добавил: — Послушай, я понимаю, что по нынешним законам у меня нет легального статуса. Ладно, я не могу заставить их аннулировать передачу, зато это можешь сделать ты. В глазах закона именно ты — гражданин и личность, и тебе это под силу.

— Но я не хочу. Мне нравится быть бессмертным.

— А вот мне не нравится быть заключенным.

— Пойми, изменился не я, а ты, — сказал андроид. — Подумай, что ты делаешь? Нам никогда не была присуща склонность к насилию. Нам в голову не пришло бы захватить заложника, держать нож у чьего-то горла, перепугать женщину до полусмерти. Другим стал ты.

Оболочка покачала головой.

— Вздор. Раньше мы просто не попадали в такие отчаянные обстоятельства. Отчаянные обстоятельства взывают к отчаянным мерам. И тот факт, что ты не способен осознать всего этого, означает лишь одно. Что ты — дефектная копия. Этот… этот процесс перенесения еще не доведен до совершенства. Тебе следует аннулировать копию и позволить мне, оригиналу, продолжать твою… нашу жизнь.

Настала очередь Ратберна-андроида качать головой.

— Послушай, ты должен хотя бы понять, что все это не сработает. И что даже если я подпишу документ о возврате тебе легального статуса, присутствующие здесь свидетели подтвердят: меня принудили это сделать. Таким бумагам не дадут законного хода.

— Вообразил, что сумел меня перехитрить? — ехидно спросил Джи Р.-7. — Не забывай, я — это ты. И все понимаю без твоих нотаций.

— Прекрасно. В таком случае отпусти женщину.

— Ты не хочешь подумать. Или ленишься. Вспомни, с кем говоришь. Со мной. И должен был бы догадаться, что у меня созрел план получше.

— Не вижу…

— Вернее, не желаешь видеть. Думай, копия Джорджа. Думай.

— Я все же…

Робот осекся.

— А… вот что? Нет-нет, ты не смеешь этого просить.

— Смею, — кивнул Джи Р.-7.

— Но…

— Но что?

Бывший Джордж размахнулся свободной рукой, той, что не держала скальпель.

— Простое предложение. Убей себя, и твои права на личность снова перейдут ко мне. Ты прав: сейчас я, по сути, существую нелегально, и это означает, что меня нельзя обвинить в преступлении. И посадить меня в тюрьму — тоже. Ведь тогда суду придется признать, что не только я, но и все, содержащиеся в Парадиз Вэлли, — по-прежнему остаются людьми, со всеми человеческими правами.

— Ты просишь невозможного.

— Нет, предлагаю единственно разумную вещь. Я говорил с другом, бывшим адвокатом. Права на личность возвращаются, если оригинал все еще жив, а копия каким-то образом погибла. Уверен, никто не намеревался использовать закон именно с этой целью. Эта статья предусматривает подачу исков о возмещении убытков, если мозг робота откажет вскоре после процедуры переноса. Но, как бы там ни было, если ты убьешь себя, я вновь стану свободным человеком.

Возникла короткая пауза.

— Итак, — вновь заговорил Джи Р.-7, — что важнее? Твоя псевдожизнь или реальная, плотская жизнь этой женщины.

— Джордж, — выговорили губы робота. — Пожалуйста…

Но биологический Джордж покачал головой:

— Если действительно веришь, что ты более реален, чем все еще существующий оригинал, если действительно веришь, что обладаешь душой, точно такой, как у этой женщины, только заключенной в корпус робота, тогда, конечно, нет никакой особенной причины жертвовать собой ради доктора Нг. Но если в глубине этой самой души ты признаешь мою правоту, то поступи по справедливости.

Он слегка прижал скальпель к горлу женщины, и из раны брызнула свежая кровь.

— Итак, твой выбор?

Джордж Ратберн вернулся в офис Шиозуки. Детектив Лусерн привел все возможные доводы, чтобы убедить разум в теле робота согласиться на условия Джи Р.-7.

— Ни за что на свете. Даже через миллион лет — стоял на своем Ратберн. — И поверьте мне, я собираюсь прожить на свете именно этот срок.

— Но ведь можно сделать еще одну вашу копию, — уговаривал Лусерн.

— Но это уже не буду я. Не этот я.

— А доктор Нг? У нее муж, три дочери…

— Не считайте меня таким уж бесчувственным, детектив, — перебил Ратберн, меряя комнату длинными шагами. — Попробуйте посмотреть на ситуацию с другой точки зрения. Представьте, что это юг Соединенных Штатов, год восемьсот семьдесят пятый. Гражданская война окончена, черные теоретически получили такие же права, как белые. Но белого взяли в заложники и обещают освободить, если негр согласится пожертвовать собой вместо него. Видите параллель? Несмотря на жесточайшие судебные споры, все-таки закончившиеся тем, что перенесенный разум смог во всех отношениях стать правопреемником оригинала, вы просите меня забыть о законе, отказаться от своей жизни и еще раз подтвердить то, что с самого начала знал любой белый южанин: черный стоит меньше белого. Ну так вот, я подобного не сделаю. Не собираюсь становиться на эту расистскую позицию, и будь я проклят, если соглашусь с ее современным эквивалентом: личность с кремниевой основой стоит меньше личности с углеродной.

— Будь я проклят, — повторил Лусерн, имитируя синтезированный голос Ратберна, и позволил фразе повиснуть в воздухе, чтобы посмотреть на реакцию андроида.

И Ратберн не смог устоять.

— Да, я не могу быть проклят, хотя бы потому, что порывы души человеческой при процедуре перемещения не регистрируются. В этом-то и суть, верно? Все аргументы в пользу того, что я не могу быть человеком, сводятся к теологическим рассуждениям: я не могу быть человеком, потому что лишен души. Но послушайте меня, детектив Лусерн: я чувствую себя таким же живым и духовно богатым, как и до перемещения. И убежден: у меня есть душа, божественная искра, или elan vital[2], назовите это, как угодно. И моя жизнь именно в этой исключительной упаковке не стоит ни на йоту меньше, чем жизнь доктора Нг или кого бы то ни было.

Лусерн задумчиво помолчал.

— А как быть с вашим другим «я»? Вы убеждены, что этот вариант, вернее, оригинал, оригинал из плоти и крови, перестал быть человеком. И будете настаивать на этом различии на вполне легальных основаниях. Совсем как на старом Юге, где черным отказывали в правах человека.

— Вот тут есть разница, — возразил Ратберн. — Огромная разница. Мой оригинал, тот, кто взял доктора Нг в заложницы, согласился на перемещение по своей воле, без всяких уговоров, нажима и давления. Он… это существо добровольно решило перенести сознание в тело робота и больше не быть человеком.

— Но с тех пор он одумался и больше не желает быть существом. Хочет снова стать человеком.

— Сожаление — не настолько веская причина, чтобы расторгнуть вполне законное соглашение. Простите, я отказываюсь. Мне искренне жаль бедную заложницу, но на кон поставлены вещи, имеющие слишком большое значение для моих собратьев, людей с перемещенным сознанием.

— Ладно, — сквозь зубы процедил Лусерн, — сдаюсь. Если легкий путь для нас недоступен, придется выбрать трудный. Хорошо, что старый Ратберн пожелал увидеть нового с глазу на глаз. Пока он остается в операционной, а вы — на смотровой галерее, у нас есть возможность провести снайпера.

Ратберн почувствовал себя так, словно глаза вылезли из орбит, хотя на самом деле, этого не было и быть не могло.

— Собираетесь пристрелить его?

— Вы не оставили нам выбора. Стандартная процедура в таких случаях — выполнить все требования преступника, захватившего заложника, освободить последнего, а уж потом ловить негодяя. Но он хочет одного — вашей гибели, а вы не собираетесь ему потакать. Поэтому придется загасить его.

— Вы примените транквилизатор, верно?

— К человеку, который держит нож у горла женщины? — фыркнул Лусерн. — Нам нужно что-то такое, что сработает, как электрический выключатель, мгновенно. А лучший способ этого добиться — пуля в грудь или голову.

— Но… но я не хочу, чтобы вы его убивали.

Лусерн снова фыркнул, на этот раз еще громче.

— Если следовать вашей логике, он и без того уже давно мертв.

— Да, но… А нельзя ли как-то сфальсифицировать мою смерть? На несколько минут, чтобы спасти Нг?

Лусерн покачал головой.

— Джи Р.-7 потребовал доказательств, что в этой консервной банке действительно вы. Думаю, его будет нелегко одурачить. Но вы знаете свою бывшую оболочку лучше, чем кто бы то ни было. Можно вас одурачить?

Ратберн уныло покачал механической головой.

— В таком случае вернемся к варианту со снайпером.

Ратберн вошел на галерею. Золотистые металлические ступни мягко позвякивали о кафельный пол. Он подошел к угловому смотровому стеклу и оглядел расположившуюся внизу операционную. Кусок перевитой мышцами плоти, его оригинал, уже успел связать доктора Нг по рукам и ногам обрывками бинтов. Сам Джи Р. стоял, а заложница полулежала на операционном столе.

Угловые окна не достигали пола примерно на полметра. Под одним из подоконников скорчился снайпер Конрад Берлоук, в серой униформе, с черной винтовкой. В аппаратуру камеры Ратберна был встроен маленький передатчик, копировавший все, что считывали его стеклянные глаза с экрана наладонника Берлоука.

Сам снайпер заявил, что в идеальных обстоятельствах он предпочитает стрелять в голову, но тут предстояло палить через толстое стекло, которое могло слегка изменить траекторию пули. Поэтому он решил целиться в центр торса — более надежную мишень. Как только экран наладонника покажет, что Джи Р. встал на линию огня, Берлоук спустит курок.

— Привет, Джордж, — окликнул свою сброшенную кожу робот. Связь между галереей и операционной осуществлялась при помощи интеркома.

— Привет, — ответил Ратберн из плоти. — Приступим к делу. Открой панель доступа к мозговому контейнеру с наногелем, и…

Джи Р.-7 вдруг осекся, видя, что андроид качает головой.

— Прости, Джордж, я не собираюсь себя уничтожать.

— Предпочитаешь видеть, как умрет доктор Нг?

Ратберн мог отключить визуальное входное устройство, то есть «закрыть глаза». И сделал это на несколько секунд, вероятно, к величайшей досаде снайпера.

— Поверь, Джордж, меньше всего на свете мне хотелось бы стать свидетелем чьей-то смерти, — заверил он, снова «открыв глаза». И как бы иронично это ни звучало, тот, второй, был совершенно с ним согласен. Однако Джи Р.-7, очевидно, что-то заподозрил.

— Только без глупостей, — выкрикнул он. — Мне терять нечего.

Ратберн уставился на свое бывшее «я», однако на самом деле он смотрел поверх его головы. Андроид не хотел видеть, как этот… этот человек, это существо, это создание, это, что бы там ни было, рухнет на пол.

Сброшенная кожа не являлась личностью в глазах закона, однако сам Ратберн хорошо помнил тот день, когда он… то есть они едва не утонули в пруду у самого дома, и мама вытащила его на берег, задыхавшегося, панически болтавшего руками. И тот первый день в младшей средней школе, когда банда старшеклассников посвятила его в ученики, избив до полусмерти. И еще он помнил невероятное потрясение и скорбь, охватившие его, когда он пришел домой, отработав уик-энд в скобяной лавке, и нашел обмякшего в кресле отца. Родителя хватил удар.

Было и много хорошего. Его биологический двойник должен это помнить: удачное бегство через забор в восьмом классе, когда преследователи уже дышали в спину, первый поцелуй на вечеринке, во время игры в «бутылочку»; первый романтический поцелуй с Дэной, и вкус ее украшенного серебряными колечками языка, скользнувшего ему в рот; тот чудесный день на Багамах, с совершенно фантастическим закатом, какого ему потом никогда не доводилось видеть…

Да, тот, другой, не был всего лишь дублером, запасным игроком, вместилищем данных. Он знал и чувствовал все те же самые вещи, что и Ратберн.

Снайпер прополз несколько метров по полу смотровой галереи, пытаясь поймать Джи Р.-7 в прицел. Краем периферического зрения, не менее острого, чем центральное, Ратберн заметил, как снайпер напрягся и…

…прыгнул, взмахнув винтовкой, и…

И Ратберн, к собственному изумлению, услышал свой оглушительный крик:

— Берегись, Джордж!

Но не успели слова сорваться с губ, как Берлоук выстрелил. Окно разлетелось на тысячу осколков, и Джи Р.-7 развернулся, мгновенно загородившись доктором Нг. Пуля ударила прямо в сердце женщины и пробила грудь стоявшего позади мужчины. Оба медленно опустились на пол операционной, человеческая кровь вытекала из них, а стеклянные осколки все сыпались и сыпались дождем. Как слезы робота.

Итак, наконец двойственность была устранена. Остался только один Джордж Ратберн — единственное повторение сознания, впервые расцветшего сорок пять лет назад и сейчас выполняющего программу в наногеле, заключенном в корпусе робота.

Джордж не сомневался: Шиозуки попытается скрыть все случившееся в Парадиз Вэлли, ну… если не все, то хотя бы детали. Директору придется признать, что доктор Нг погибла в результате строптивости его подопечного, но Шиозуки наверняка утаит, что в решающий момент Ратберн пытался предостеречь Джи Р.-7. Бизнес есть бизнес, и факт тесной эмоциональной связи двойников на пользу ему не пойдет.

Однако у детектива Лусерна и его снайпера цели были прямо противоположные. Только обнародовав незапланированное вмешательство робота, они смогут оправдать случайное убийство заложницы.

Но ничто не сможет оправдать поступок Джи Р.-7, прикрывшегося испуганной женщиной, как щитом…

Ратберн сидел в гостиной своего загородного дома. И несмотря на крепкое, практически неуязвимое тело, тело робота, чувствовал себя безмерно усталым, невероятно измученным, нуждавшимся в мягком уютном кресле.

Он поступил правильно, пусть даже Джи Р.-7 совершил подлость. И сознавал свою правоту. Любое другое решение было бы роковым, не только для него, но и для Кэтрин и для любого перемещенного сознания. У него действительно не оставалось выхода.

Бессмертие — это здорово. Бессмертие — это потрясающе. Пока ваша совесть чиста, разумеется. Пока вас не терзают сомнения, не изводит депрессия, не мучает совесть.

Эта несчастная женщина, доктор Нг. Она никому не причинила зла. Никого не обидела.

И вот теперь она мертва.

И он, вернее, вариант его сущности, повинен в ее смерти.

В памяти вдруг всплыли слова Дж Р.-7:

Раньше мы просто не попадали в такие отчаянные обстоятельства.

Может, это и верно. Но именно сейчас он попал в эти самые отчаянные обстоятельства.

И осознал, что обдумывает действия, которые ранее ни за что не посчитал бы для себя возможными.

Эта бедная женщина. Эта бедная погибшая женщина…

Во всем, что произошло, виновен не один Джи Р.-7, но и он! Он тоже виновен! Ее смерть — прямое следствие его желания жить вечно.

И ему придется жить с сознанием этой вины. Вечно.

Если только…

Отчаянные обстоятельства взывают к отчаянным мерам.

Ратберн поднял магнитный пистолет: просто поразительно, какие только вещи можно приобрести, не выходя из дома! Единственный удар с близкого расстояния уничтожит все записи в наногеле.

Он приставил эмиттер к стальному виску, слегка поколебался, прежде чем золотистый палец лег на спусковой крючок.

В конце концов, есть ли лучший способ доказать, что ты все-таки человек?

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА

Примечания

1

Область компакта нервных клеток друг с другом и с клетками исполнительных органов. (Прим. ред.)

2

Жизненный порыв (франц.). (Прим. перев.)

Content

Роберт Сойер
Сброшенная кожа

Примечания