Брюс Стерлинг

Очередное задание

Он пикировал с орбиты, направляясь к Вашингтону, округ Колумбия, — и чувствовал себя преотлично. Поерзав на сиденье, он усмехнулся через плексигласовый иллюминатор бодрящему, раскаленно-красному пламени из выхлопных дюз шаттла. Далеко внизу неестественную зелень генетически измененных лесов бороздили едва видные шрамы старинных дорог и линий минных заграждений. Длинными, узкими, подвижными пальцами он провел по корням коротко стриженных синих волос. Он не покидал орбиты больше десяти месяцев. Ассимиляция к орбитальному государству дзайбацу уже отслаивалась, будто краска, или отходила, как холодно-чешуйчатая змеиная кожа.

Восхитительно вибрируя, шаттл сбрасывал скорость. Пассажир устремил взгляд раскосых зеленых глаз на плутократа, спящего в соседнем кресле, и женщину, сидящую через проход. На ее лице застыло голодное выражение дзайбацурий… ах, эти пустые подернутые сеткой вен глаза! Похоже, у нее уже начались проблемы с гравитацией: она слишком много времени плавала вокруг осей вращения дзайбацурий, где сила тяготения всегда мала. Стоит им приземлиться, она за это заплатит: ох, как она станет шаркать от одного водяного матраса к другому, точь-в-точь беззащитная добыча… Он опустил взгляд. Его сложенные на коленях руки подергивались, словно кого-то когтили. Подняв их, он стряхнул с пальцев напряжение. Дурацкие руки…

Леса Мэриленд Пьедмонта скользили внизу, будто зеленое видео. До Вашингтона и лабораторий рекомбинации ДНК в Роквилле, Мэриленд, оставалось 1080 аккуратненько тикающих секунд. Он даже не помнил, когда в последний раз так развлекался. В его правом ухе нашептывал компьютер…

Шаттл сел на сверхпрочную посадочную полосу, и наземный экипаж аэропорта залил его охлаждающей пеной. Пассажир сошел, прижимая к себе саквояж.

Его уже ждал вертолет, присланный частной службой безопасности корпорации «Репликон». Во время перелета до штаб-квартиры «Репликона» в Роквилле он успел выпить коктейль, впитывая в себя приятные вибрации внутренней обшивки вертолета. Под воздействием гравитации, свежего воздуха, мягкого освещения целые слои его личности уже начали распадаться.

Он столь же сладок, текуч, как внутренность гнилой дыни. Вот это называется текучесть, он скользкий, точно смазка… Повинуясь интуиции, он открыл саквояж и, достав из несессера механическую расческу, раздвинул ее переливчатым ногтем большого пальца правой руки.

Пуская черную краску, вибрирующие зубья пригладили и затемнили его по-дзайбацки синюю прическу.

Вынув крохотный штекер из гнезда слухового нерва в правом ухе, он отцепил компьютер-серьгу. Напевая себе под нос, чтобы заполнить пустоты в компьютерном шепоте, он открыл плоский кейс, установленный внутри саквояжа, и уложил микрокомпьютер на место, в защищенное гнездо. Внутри кейса имелось еще семь крохотных драгоценных капель, нашпигованных микроплатами, под завязку насыщенными продвинутым программным обеспечением. Подсоединив новую каплю, он вставил серьгу в бледную проколотую мочку. Тут же капля принялась нашептывать о его нынешних способностях — так, на случай, если он позабыл. Он слушал вполуха.

Вертолет приземлился в самый центр эмблемы «Репликона» на крыше четырехэтажного здания штаб-квартиры. Невидимка прошел к лифту. Откусив кусочек ногтя с правой руки, он бросил его в утопленный в стену анализатор биопсии, потом покачался на каблуках, с усмешкой ожидая, пока камеры и сонар его взвесят, просканируют и измерят.

Раскрылись двери лифта. Он шагнул внутрь и спокойно уставился перед собой, счастливый, как тень. Двери снова открылись, и он прошел через обшитый дорогими панелями коридор в приемную главы службы безопасности «Репликона».

Отдав удостоверение секретарю, он опять закачался на каблуках, пока молодой человек вводил данные в настольный компьютер. Корпоративный дух окатывал его, словно горячий душ, открывая все поры.

Глава службы безопасности был сплошь стальная седина, загорелые морщинки и огромные керамические зубы. Гость сел и обмяк, точно воск, впитывая вибрации старика — тот так и кипел честолюбием и продажностью, будто ржавеющая бочка, полная химических отходов.

— Добро пожаловать в Роквиль, Эжен.

— Спасибо, сэр, — ответил собеседник. Он сел прямо, перенимая окраску хищника у хозяина кабинета. — Приятно познакомиться.

Глава службы безопасности праздно глянул на закрытый от собеседника экран монитора.

— У вас отличные рекомендации, Эжен. У меня тут данные о двух ваших операциях для других членов Синтеза. В деле амстердамских пиратов в Плавниках на вас было оказано такое давление, от которого сломался бы любой обычный оперативник.

— Я был лучшим в классе, — простодушно улыбнулся Эжен. Он ровным счетом ничего не помнил об амстердамском деле. Все соскользнуло в забвение, стертое Покровом. Он безмятежно глядел на японскую настенную роспись в стиле какемоно.

— «Репликон» не часто обращается за помощью к дзайбацуриям, — сказал глава службы безопасности. — Но координационный комитет Синтеза приготовил нашему картелю особую операцию. Хотя сами вы не член Синтеза, ваша продвинутая подготовка дзайбацурий существенно важна для успеха миссии.

Эжен пусто улыбнулся, покачивая острым носком ботинка. Разговоры о лояльности и идеологии его утомляли. Ему не было дела до Синтеза и его честолюбивых потуг объединить планету под единой кибернетическо-экономической сетью.

Даже его чувства по отношению к родной дзайбацурий были не столько патриотическими, сколько уважительно-домашними — такие, наверное, испытывает червь к сердцевине яблока. Он ждал, пока собеседник перейдет к сути, зная, что компьютер-серьга все равно все запишет, даже если он сам что-нибудь упустит.

Откинувшись на спинку кресла, глава службы безопасности поиграл электронным стилом.

— Нам пришлось нелегко, — сказал он. — Мы долгое время занимали выжидательную позицию, наблюдая, как мозги безостановочно утекают на орбитальные заводы, а экологические катастрофы приканчивают планету. Теперь же без орбитчиков, вашей помощи, мы даже не можем склеить осколки. Надеюсь, наша позиция вам понятна?

— Вполне, — отозвался Эжен.

Используя подготовку дзайбацурии и преимущества Покрова, не так уж и сложно примерить на себя шкуру старика и увидеть все его глазами. Эжену это не особо нравилось, но труда не составило.

— Сейчас обстановка понемногу стабилизируется, поскольку наиболее радикальные группировки или поубивали друг друга, или эмигрировали в космос. Земля не может себе позволить многообразия культур, какое существует у вас, в орбитальных полисах. Земля должна объединить оставшиеся ресурсы под эгидой Синтеза. Войны в традиционном смысле отошли в прошлое. Теперь нам предстоит битва способов мышления.

Шеф начал рассеянно черкать световой ручкой по видеоэкрану.

— Одно дело работать с криминальными группировками вроде пиратов в Плавниках, и совсем другое столкнуться с… э… культами и сектами, которые наотрез отказываются присоединиться к Синтезу. С тех пор как в начале двадцать первого века численность населения резко упала, значительные регионы малоразвитых стран пришли в запустение… Этот процесс особенно затронул область Центральной Америки, к югу от Народной Республики Мексика… Там возник диссидентский культ, называющий себя Майянское Возрождение. Мы, синтетики, столкнулись с культурой и способом мышления — в дзайбацурий назвали бы это парадигмой, — которые открыто противостоят всему, что объединяет Синтез. Если мы сумеем остановить эту группировку, прежде чем она наберет силу, положение нормализуется. Но если ее влияние будет распространяться, это может спровоцировать Синтез на военные действия. А если мы будем вынуждены прибегнуть к оружию, наше хрупкое согласие затрещит по швам. Мы не можем позволить себе вновь начать вооружаться, Эжен. Мы не можем допустить взаимных подозрений в наших рядах. Чтобы продолжать борьбу с экологическими проблемами, нам нужно все, что у нас осталось. Уровень океана продолжает подниматься.

Эжен кивнул.

— Вы хотите, чтобы я их остановил. Лишил их парадигму жизнеспособности. Спровоцировал такой когнитивный диссонанс, который развалил бы их изнутри.

— Да, — согласился глава службы безопасности. — Разорвите их на части.

— Если я сочту необходимым пустить в ход запрещенное оружие… — деликатно начал он.

Шеф заметно побледнел, но, сжав зубы, твердо ответил:

— «Репликон» должен остаться в стороне.

Четыре дня понадобилось маленькому дирижаблю на солнечных батареях, чтобы проделать путь от плотин Вашингтона, округ Колумбия, до раздувшегося Гондураса. В герметичной кабине он путешествовал один. Большую часть пути он проделал полупарализованным: любую разумную мысль поглощал неумолчный шепот компьютера.

Наконец автопилот привел дирижабль в серенькую, залитую водой и вылизанную волнами часть тропического леса возле доков Нового Белиза. По тросу Эжен спустился на твердую полосу доков, весело помахав экипажу трехмачтовой шхуны, чью полуденную сиесту потревожило его почти беззвучное прибытие.

Хорошо было снова оказаться среди людей. После четырех дней в обществе разрозненных фрагментов собственной личности Эжен нервничал и жаждал общества.

Стояла удушающая жара. На пристани, воняя, дозревали в деревянных ящиках бананы.

Новый Белиз оказался жалким городишкой. Его предшественник, Старый Белиз, лежал в нескольких милях под водой Карибского моря, а нынешний наспех отстроили из обломков. Центром города служил стандартной модели геокупол, какие Синтез использовал под штаб-квартиры крупных концернов. Остальная часть городка, даже церковь, лепились к куполу, точно хижины селян к средневековому замку. Когда — и если — вода еще поднимется, купол нетрудно будет перенести на новое место, а местные постройки уйдут на дно вместе с лесом.

За исключением мух и собак, городок спал. Через топкую грязь Эжен выбрался на ухабистую улочку, мощенную деревом. Из дверей мясной лавки возле шлюза купола за ним наблюдала, завернувшись в грязную шаль, старая индианка, сгонявшая мух с подвешенного трупа свиньи опахалом из пальмовых листьев. Встретив ее взгляд, он ощутил парадигматическую вспышку ее тупого страдания и невежества — будто наступил на электрического угря. Ощущение было странным, острым и новым; он едва удержался, чтобы, перемахнув через грязный прилавок, не обнять ее. Ему хотелось скользнуть руками под длинную полотняную блузу, запустить язык в морщинистый рот — хотелось забраться под самую ее кожу и сорвать ее, как со змеи… Ух ты, надо же! Встряхнувшись, он прошел мимо.

Внутри пахло Синтезом, воздух казался спрессованным и острым на вкус, словно в батискафе. Купол был небольшой, но для современного управления информацией много места не требовалось. Нижний этаж купола был разделен на рабочие офисы с обычными аудиодекодерами, трансляторами, видеоэкранами и каналами спутниковой связи. Ел и спал персонал наверху. В этом отделении Синтеза большинство составляли японцы.

Отерев пот со лба, он по-японски спросил секретаря, где ему найти доктора Эмилио Флореса.

Флорес заправлял полунезависимой медицинской клиникой, странным образом ускользнувшей из-под контроля Синтеза. Эжену пришлось подождать в приемной, где он стал развлекать себя, играя в старинные видеоигры на древнем побитом компьютере.

К Флоресу выстроилась бесконечная очередь из хромых, безногих, заик, недужных и гниющих. Купол, похоже, сбивал белизцев с толку, и двигались они нерешительно, словно боялись, что могут сломать пол или стенки. Эжену все это было в новинку: он принялся изучать живой каталог болезней — по большей части кожные, но также лихорадки, паразитозы, гнойные раны и переломы. Ему никогда не доводилось видеть настолько больных людей. Он попытался очаровать их своим мастерством в видеоиграх, но они продолжали шепотом переговариваться между собой на ломаном английском или просто сидели, сгорбившись и дрожа под ветерком кондиционера.

Наконец его допустили к врачу, который оказался низеньким лысеющим латиноамериканцем в традиционном белом деловом костюме.

— Здравствуйте, — сказал Флорес, внимательно оглядев визитера с головы до пят. — Ага, понимаю. С вашим заболеванием, молодой человек, мне уже приходилось сталкиваться. Вы желаете совершить путешествие вглубь страны.

— Да, — отозвался он. — В Тикаль.

— Присаживайтесь. — Они сели. За креслом Флореса тикал и подмигивал ядерно-магнитный резонатор. — Так-так, давайте посмотрим, — сказал доктор, складывая пальцы домиком. — Для вас, молодой человек, мир зашел в тупик. Вы не сумели получить диплом или нужную подготовку, чтобы эмигрировать в какую-нибудь дзайбацурию. Вам невыносима сама мысль, что придется потратить жизнь на то, чтобы подчищать планету за своими предками, испоганившими ее. Вы страшитесь железного каблука огромных картелей и корпораций, которые уморят голодом вашу душу, лишь бы набить себе карманы. Вы жаждете простой жизни. Жизни духа.

— Да, сэр.

— У меня есть все необходимые приборы, чтобы изменить цвет глаз и кожи. Я даже могу снабдить вас припасами, которые дадут вам неплохой шанс пройти через джунгли. Деньги у вас есть?

— Да, сэр. Счет в цюрихском банке.

Он достал электронную карточку.

Вставив кредитку в прорезь в столе, доктор изучил цифры на дисплее и кивнул.

— Не стану вас обманывать, молодой человек. Жизнь среди майя тяжела и сурова, особенно поначалу. Они вас сломают и вылепят заново — таким, каким нужно. Это жестокая земля. В прошлом веке эту местность захватили Хищные Святые. Кое-какие из выпущенных ими бактерий еще активны. Возрождение — наследник фанатизма Хищников. Приверженцы этого культа — убийцы.

Эжен пожал плечами.

— Я не боюсь.

— Ненавижу убийства, — сказал доктор. — Во всяком случае, майя хотя бы честны в том, что делают, а вот политика Синтеза превратила все местное население в жертву. Синтез отказывает мне в субсидиях, чтобы продлить существование неспособных к выживанию особей. Поэтому я жертвую честью, принимая деньги перебежчиков. Я мексиканский националист, но образование получил в университете «Репликона».

Эжен про себя удивился: он и не знал, что до сих пор существует мексиканский народ. Интересно, кто дергает за ниточки его правительство.

На подготовку ушло восемь дней. Приборы клиники под руководством Флореса подкрасили кожу и зрачки новому клиенту, перекроили морщинки в уголках глаз. Он получил прививки против местных и искусственно привнесенных штаммов малярии, тифа, желтой лихорадки и лихорадки денге. В желудок ему ввели новые штаммы бактерий, дабы избежать дизентерии, а еще вкололи вакцину, чтобы предотвратить аллергическую реакцию на неизбежные укусы клещей, блох и самого страшного врага — забирающегося под кожу винтового червя.

Когда настало время прощаться с доктором, Эжен, расчувствовавшись, заплакал. Вытирая глаза, он с силой нажал себе на левую скулу. В голове у него раздался щелчок, и из левой гайморовой полости потекла жидкость. Тщательно, но незаметно он собрал ее в носовой платок. Пожимая на прощание руку, он прижал влажную ткань к голой коже на запястье доктора, а платок оставил у Флореса на столе.

К тому времени, когда невидимка и его мулы миновали кукурузные поля и вошли в джунгли, вызывающие шизофрению токсины сделали свое дело: разум доктора раскололся, словно упавшая на пол ваза.

Джунгли в низинах Гватемалы — далеко не курорт для человека с орбиты. Это бескрайняя и коварная топь, одичавшая, но с давних пор знавшая человеческую руку. В двенадцатом веке ее остановили расчерченные сетью каналов кукурузные поля майя. В двадцатом и двадцать первом веках в джунгли пришла зловещая логика бульдозеров, огнеметов, дефолиантов и пестицидов. И всякий раз, стоило человеку расслабиться, топь наносила ответный удар, становясь еще более скверной, чем прежде.

Некогда джунгли были располосованы тропами дровосеков, искавших красное дерево и растительную камедь для продажи за границу. Теперь просек не было, ведь таких деревьев не осталось.

Это не был первозданный лес. Это был человеческий артефакт, такой же, как генетически измененные, питающиеся углекислотой уродцы, застывшие стройными рядами во всех искусственно созданных лесах Синтеза в Европе и Северной Америке. Но здесь обитали искривленные отбросы экологического сообщества: колючка, мескитовое дерево, съедобные пальмы, вьющиеся лианы. Они поглотили целые города, а в некоторых местах даже старые нефтяные заводы. Непомерно разросшиеся в отсутствие естественных врагов популяции попугаев и мартышек превращали ночь в сущий ад.

Эжен постоянно сверялся с данными спутников, указывавших его местонахождение, и опасность заплутать ему нисколько не грозила. Но он и не развлекался. Избавиться от плута-филантропа оказалось так просто, что и удовольствия не доставило. Целью его путешествия была зловещая гасиенда американского миллионера двадцатого века Джона Августа Оуэнса, ныне штаб-квартира майя.

Оштукатуренные соты верхушек тикальских пирамид возникли над кронами деревьев за тридцать миль до самого города. Эжен распознал планировку столицы Возрождения по фотографиям со спутников. Он шел до темноты и заночевал в полуобвалившейся церкви захваченного джунглями селения. Убив поутру обоих мулов, дальше он двинулся пешком.

На подходах к Тикалю джунгли прорезали охотничьи тропы. В миле от города его схватили двое часовых, вооруженных утыканными обсидианом дубинками и автоматическими винтовками конца двадцатого века.

Для этнических майя стражи казались слишком высокими. Скорее, это были рекруты, а не исконные гватемальские индейцы, составлявшие ядро населения Тикаля. Говорили они исключительно на языке майя с редкими вкраплениями исковерканного испанского. При помощи компьютера Эжен начал жадно впитывать язык, не переставая при этом жалобно стенать по-английски. Покров наделил его талантом к языкам. Он уже выучил и позабыл более десятка.

Руки ему связали за спиной, обыскали на предмет оружия, но вреда не причинили. Стражи протащили его через окраину — сплошь крытые тростником дома, кукурузные поля и небольшие сады. Из-под ног с недовольным клекотом разбегались копошившиеся в пыли индюки. Наконец его передали с рук на руки жрецам, занимавшим элегантный деревянный офис у подножия одной из пирамид.

Ради допроса жрец снял головной убор и вынул из губы нефритовую палочку, отчего в его интонациях появилась заученная холодность бюрократа. Он говорил на великолепном английском, а в его осанке и жестах сквозили надменность и властность, каковые даются только близким знакомством с неограниченной властью. Эжен без труда перешел в соответствующую модальность и начал давать ожидаемые ответы. Он выдал себя за беглеца от системы, жаждущего жить среди так называемых «человеческих ценностей», от которых Синтез и дзайбацурии отмахиваются, считая их устаревшими.

Его провели вверх по известняковой лестнице и в не большой, но и не тесной каменной камере заперли на самой вершине пирамиды.

Стать майя, сказали ему, он сможет только тогда, когда освободит себя ото всей лжи, очистится и возродится. А тем временем его будут учить языку. Ему также наказали наблюдать за повседневной жизнью города и ждать видений.

Через зарешеченное окошко камеры открывался отличный вид на Тикаль. В крупнейшей храмовой пирамиде каждый день проводились церемонии: жрецы сомнамбулически карабкались по крутым ступеням, и из каменных котлов в безжалостное гватемальское небо поднимались столбы черного дыма. В Тикале жили почти пятнадцать тысяч человек, гигантское население для доиндустриального города.

На рассвете в рукотворном известняковом резервуаре поблескивала вода. На закате солнце садилось в джунгли позади священного жертвенного колодца. Футах в ста от колодца находилась небольшая, но изысканная, вычурная каменная пирамидка, зорко охраняемая людьми с винтовками; воздвигнута она была над бомбоубежищем американского миллионера Оуэнса. Выгнув шею, Эжен мог через каменную решетку наблюдать за тем, как снуют взад-вперед посещающие ее верховные жрецы города.

Его начали обрабатывать в первый же день. Сочетание полевого тренинга, Покрова и компьютера — это хорошая защита, но за методами промывания мозгов он наблюдал с немалым интересом. В дневные часы на него внезапно обрушивались волны инфразвука, которые, обходя слух, воздействовали прямо на нервную систему, провоцируя потерю ориентации и страх. Ночью через скрытые динамики шло гипнотическое внушение, пик приходился на три часа утра, когда сопротивление собственных биоритмов слабело. По утрам и вечерам жрецы громогласно распевали на вершине храма, используя в молитвах мантроподобные повторы, древние, как само человечество. В сочетании со слабой сенсорной депривацией в камере воздействие было поистине впечатляющим. Через две недели такой обработки он обнаружил, что в полный голос распевает мантры с легкостью, которая казалась волшебной.

На третью неделю ему в пищу стали подмешивать наркотики. Когда через два часа после ланча все предметы начали приобретать хвост, будто перемещаемые по экрану иконки, и складываться в узоры, он понял: на сей раз это не привычная волнующая дрожь инфразвука, а основательная доза псилобицина. Эжен психоделики не жаловал, но их действие перенес без особых проблем. На следующий день пейотль ударил ему в голову намного сильнее. Он почувствовал горькие алкалоиды в тортилье и черных бобах, но тем не менее все съел, полагая, что скрытые устройства сканируют как поступающую пищу, так и испражнения. День тянулся бесконечно, позывы к рвоте перемежались периодами эйфории, и ему казалось, будто сами позвонки выходят у него через поры. Пик пришелся на закатные часы, когда весь город собрался в свете факелов поглядеть, как две молодые женщины в белых одеждах без страха обрушиваются с края каменного помоста в зеленые глубины священного колодца. Пока одурманенные девушки мирно тонули, он почти чувствовал на языке прохладную зелень известняковой воды.

На четвертой и пятой неделе диету из местных психоделиков сократили. С культурой его познакомили, отправляя гулять по городу под присмотром двух молодых жриц. Покончив с уроками подсознательного усвоения языка, жрицы начали знакомить его с местными технологиями медитации. К тому времени любой нормальный человек был бы уже стерт в порошок. Даже для Эжена испытание оказалось суровым, и иногда ему приходилось прилагать немало усилий для того, чтобы подавить острое желание разорвать обеих жриц на части, будто пару мандаринок.

В середине второго месяца в Тикале его послали отбывать испытательный срок на кукурузных полях и позволили спать в гамаке в тростниковой хижине. Кров ему пришлось делить с двумя рекрутами, которые пытались восстановить поломанную психику согласно предложенным культурным параметрам. Эжену они пришлись не по душе: эту парочку раздавили настолько, что с них и взять-то уже было нечего.

Искушение выбраться тайком ночью, напасть на пару жрецов и измолотить их было велико — просто чтобы поддержать здоровое течение маниакальной паранойи. Но он выжидал. Задание оказалось нелегким. Благодаря постоянным дозам наркотиков элита свыклась с сумеречными состояниями сознания, и если он слишком рано пустит в ход имплантированное ему шизооружие, то, возможно, только усилит местную парадигму. Вместо этого он начал планировать нападение на бункер миллионера. Скорее всего, большая часть арсенала Хищных Святых еще целехонька: бактерии, а может, и готовые культуры эпидемиологических заболеваний, химические агенты, возможно, даже пара боеголовок. Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилось искушение перебить всю колонию. Это избавило бы его от множества хлопот.

В ночь следующего полнолуния его допустили на церемонию жертвоприношения. Начинался сезон дождей, и нужно было улестить богов дождя смертью четырех детей. Детей одурманили грибами, украсили костяными пластинками и нефритом, нарядили в расшитые одежды. В глаза им насыпали толченого перца, чтобы, согласно симпатической магии, вызвать дождевые потоки слез, затем подвели к краю помоста под балдахином. Барабаны и флейты, мерные песнопения в сочетании с лунным светом и огнями факелов создавали поистине гипнотическую атмосферу. Эжен впитывал эмоции толпы — восхитительное ощущение.

Жрица высокого ранга, сгибаясь под тяжестью браслетов и грандиозного головного убора с перьями, медленно шла вдоль передних рядов толпы, раздавая половником перебродивший балчэ. Эжен протиснулся поближе за своей порцией.

Было что-то очень странное в этой жрице. Сперва ему подумалось, будто перед ним сомнамбула, накачанная психоделиками, но глаза у жрицы были ясные. Она протянула ему половник, чтобы он отпил, и когда его пальцы коснулись ее руки, жрица взглянула ему в лицо… и закричала.

Внезапно он понял, в чем дело.

— Эжени! — выдохнул он.

Тут она набросилась на него. В технике рукопашного боя агентов дзайбацурий нет никакого изящества. Боевые искусства с их упором на спокойствие и контроль бесполезны для оперативников, которые, если уж на то пошло, обладают лишь частичным сознанием. Зато въевшаяся обработка с использованием условных рефлексов превращает их в визжащих, царапающихся, съехавших на адреналине маньяков, нечувствительных к боли.

Эжен почувствовал, как в нем волной поднимается жажда убийства. Принять бой — верная смерть, единственная надежда — скрыться в толпе. Но пока он оборонялся от атакующей жрицы, его схватили сзади сильные руки. Огрызаясь, он вырвался, развернулся на кромке каменного обрамления священного колодца и увидел факелы, приближающиеся плюмажи воинов, услышал лязг автоматических винтовок. Нет времени на решение. Выходит, чистая интуиция. Повернувшись, он головой вперед бросился в широкую, сырую темень священного колодца.

И с силой ударился о воду. Перевернулся на спину, потирая ушибленное зудящее лицо. Вода была тягучей от нитей водорослей. Вдруг за голую ногу под туникой его куснула маленькая рыбка. Ему было слишком хорошо известно, чем питаются такие рыбешки.

Он рассмотрел стенки колодца. Никакой надежды: они были гладкие, как стекло.

Время шло. Сверху полетел белый силуэт, со смертельным плеском ударился животом о воду. Жертвоприношение детей началось. Что-то схватило его за ногу и потянуло под воду. Вода залилась ему в нос, и, закашлявшись, он упустил возможность вырваться. Его тащили вниз, в черноту. Вода обожгла ему легкие, и он потерял сознание.

Очнулся он в смирительной рубашке и увидел над собой голый белый потолок. Он лежал на больничной койке. Повернув голову на подушке, он сообразил, что волосы ему сбрили.

Старинный монитор слева фиксировал его пульс и частоту дыхания. Чувствовал он себя омерзительно. Эжен все ждал, чтобы компьютер в голове прошептал ему что-нибудь, и вдруг понял, что тот исчез. Однако вместо того, чтобы почувствовать себя брошенным, он ощутил холодную цельность. Мозг болел, будто переполненный желудок.

Справа донесся слабый с присвистом вздох. Эжен повернулся. На водяном матрасе распластался морщинистый голый старик, уже не человек, а киборг — так пронизали его трубки и катетеры. За испещренный старческими пятнами скальп еще держались несколько прядей бесцветных волос, а на худом лице с запавшими щеками и остреньким носом застыло выражение древней жестокости… Энцефалограф зафиксировал несколько пиков коматозных дельта-волн от спинного мозга.

Перед ним лежал Джон Август Оуэнс.

Шорох сандалий по камню. Над кроватью возникло лицо женщины.

— Добро пожаловать в Гасиенду Майя, Эжен.

Он слабо пошевелился в смирительной рубашке, стараясь уловить ее вибрации, но ничего не почувствовал. С растущей паникой он вдруг сообразил: его способность воспринимать парадигмы исчезла.

— Что, черт побери…

— Ты снова здоров, Эжен. Странное чувство, правда? Ведь столько лет ты был свалкой для чужих эмоций. Можешь вспомнить свое настоящее имя? Это важный шаг. Попытайся.

— Предательница!

Голова у него весила все десять тонн. Он снова рухнул на подушку, чувствуя себя слишком тупым, чтобы даже пожалеть о своей оговорке. Остатки подготовки требовали льстить врагу…

— Мое настоящее имя, — медленно и внятно произнесла она, — Наталия Жукова, и я была приговорена Народной Дзайбацурией Брежневоград к принудительному исправлению… И ты тоже был диссидентом, пока Покров не лишил тебя личности. Большинство чинов здесь — тоже с орбиты, Эжен. Мы не глупые земляне, приверженцы устаревшего культа. Кстати, кто тебя нанял? «Корпорация Ямато»? «Флейшер С.Э.»?

— Не трать времени даром.

Женщина улыбнулась.

— Ты еще передумаешь. Теперь ты человек, а Возрождение — самая прекрасная пора человечества. Погляди.

Наталия подняла повыше стеклянный флакон. Внутри в желтоватой плазме вяло плавала какая-то мутная пленка. Она словно поеживалась и извивалась.

— Покров! — охнул он.

— Он самый. Бог знает, сколько он сидел у тебя в верхнем слое коры головного мозга, ломая психику, поддерживая состояние текучести. Он обкрадывал тебя, лишал самосознания. С ним ты был, все равно что психопат в смирительной рубашке.

Он пораженно закрыл глаза.

— Мы тут разобрались в технологии Покрова, Эжен, — продолжала женщина. — Мы сами иногда к ней прибегаем — на тех, кто будет принесен в жертву. Тогда они выходят из колодца избранниками богов. Смутьяны божественной волей превращаются в святых. Это хорошо укладывается в древнюю традицию майя; если уж на то пошло, это метод социальной инженерии. Все здешние сотрудники весьма компетентны. Им удалось меня поймать, а ведь все, что они знали о невидимках, сводилось к слухам.

— Ты пыталась их убить?

— Да. Он взяли меня живой и перетянули на свою сторону. Но даже и без Покрова у меня сохранилось достаточно острое восприятие, чтобы распознать невидимку. — Она снова улыбнулась. — Я только разыгрывала маньяка, когда напала на тебя, поскольку понимала: тебя нужно остановить любой ценой.

— Я мог разорвать тебя на части.

— Тогда — да. Но сейчас ты утратил способность приводить себя в состояние исступления. Клонированные бактерии для производства токсинов шизофрении в гайморовой полости. Измененные потовые железы, испускающие феромоны. Страшные штуки! Но теперь ты в безопасности. Ты нормальный человек, не более, но и не менее.

Он прислушался к себе. Мозг у него — точно у динозавра.

— Что, люди все время так себя чувствуют?

Она коснулась его щеки.

— Ты даже и не начинал чувствовать. Вот поживешь с нами немного, увидишь, какие у нас планы — в лучших традициях Хищных Святых… — Она с благоговением поглядела на труп, в который машины вгоняли жизнь. — Перенаселение, Эжен, вот что нас прикончило. Святые взвалили на свои плечи грех геноцида. А теперь Возрождение взялось построить стабильное общество, при том без обесчеловечивающей технологии, которая неизбежно обращалась против нас. Майя все правильно понимали: цивилизация социальной стабильности, экстатическое единение с божеством, твердое признание того, что человеческая жизнь дешева. Они просто не пошли дальше. Они не решились радикально обуздать рост населения. Буквально несколько мелких изменений в теологии майя, и мы привели всю систему к равновесию. И это равновесие на столетия переживет Синтез!

— Думаешь, примитивные люди с каменными топорами сумеют одержать верх над индустриальным миром?

Она поглядела на него с жалостью.

— Не будь наивным. Место промышленности в космосе, ведь там и сырье, и пространство. Дзайбацурии во всех областях на многие годы опередили Землю. Земные картели истощили свои ресурсы и энергию, пытаясь подчистить то, что получили в наследство, и теперь не способны даже справиться с промышленным шпионажем. А элита Возрождения вооружена до зубов, плюс у нее есть духовное наследие Хищных Святых. Джон Август Оуэнс создал священный колодец Тикаля взрывом нейтронной бомбы малой мощности. Сегодня нам принадлежат запасы бинарного нервного газа двадцатого века, который мы, стоит только пожелать, могли бы контрабандой провезти в Вашингтон, Киото или Киев… Нет, пока существует элита, Синтез не посмеет атаковать в лоб, и мы намерены защищать это общество до тех пор, пока всем соперникам не придется уйти в космос, где им и место. А теперь мы с тобой сможем отвести угрозу парадигматической атаки.

— Придут другие, — сказал он.

— Мы ассимилировали всех, кто бы на нас ни нападал. Люди хотят жить реальной жизнью, Эжен, хотят чувствовать и дышать, любить. Они хотят быть чем-то большим, чем мухи в кибернетической паутине. Они хотят настоящего, а не пустых удовольствий в роскоши целлулоидного мира дзайбацурий. Послушай, Эжен. Я единственная, кто когда-либо уходил под Покров невидимки, а потом вернулся к человеческому, к настоящей жизни, полной мыслей и чувств. Мы сумеем понять друг друга.

Он задумался. Страшно и безумно размышлять без помощи компьютера. Он даже не подозревал, насколько неуклюжими и болезненными могут быть мысли. Груз сознания раздавил интуитивные способности, некогда высвобожденные Покровом.

— Ты думаешь, мы действительно способны понять друг друга? — недоверчиво спросил он. — Сами по себе?

— Конечно! Ты даже не знаешь, как мне это нужно…

Невидимка передернулся в смирительной рубашке. В голове у него ревело. Наполовину затушенные сегменты сознания всплывали, как вспыхивают ревущим пламенем бурые угли.

— Подожди! — крикнул он. — Подожди!

Он вспомнил свое имя, а вместе с ним и себя.

За окнами штаб-квартиры «Репликона» в Вашингтоне сквозь ветки генетически модифицированных вечнозеленых деревьев сеялся снег. Поигрывая световой ручкой, глава службы безопасности откинулся на спинку кресла.

— Вы изменились, Эжен. Тот пожал плечами.

— Вы имеете в виду кожу? В дзайбацурии с этим справятся. И все равно я смертельно устал от этого тела.

— Нет, тут кое-что другое.

— Разумеется. Меня лишили Покрова, — он безжизненно улыбнулся. — Но продолжим. Как только мы с Эжени стали любовниками, я смог обнаружить местонахождение и коды доступа к резервуарам нервного газа. Непосредственно после этого я сумел объявить тревогу и выпустил химические агенты в герметизированный бункер. Элита искала в нем укрытия, так что погибли все, кроме двух. Этих я выследил и застрелил той же ночью. Умер ли киборг Оуэнс или нет — вопрос терминологии.

— Вы завоевали доверие этой женщины?

— Нет. На это потребовалось бы слишком много времени. Я просто пытал ее, пока она не сломалась. — Он снова улыбнулся. — Теперь Синтез может сделать свой шаг и взять под контроль майя, как вы поступали со всеми прочими доиндустриальными культурами. Пара транзисторных радиоприемников обрушит всю структуру, как карточный домик.

— Примите нашу благодарность, — сказал глава службы безопасности. — И мои личные поздравления.

— Оставьте их при себе, — отозвался он. — Как только я снова уйду под Покров, я все забуду. Я забуду, что меня звали Симпсон. Я забуду, что был террористом, повинным во взрыве на дзайбацурий Лейлэнд и смерти восьми тысяч человек. По всем меркам я представляю смертельную опасность для общества и полностью заслуживаю психического уничтожения. — Он пригвоздил собеседника холодной, сдержанной и хищной улыбкой. — На свое разрушение я пойду счастливым. Потому что теперь я видел жизнь по обе стороны Покрова. Потому что теперь я уверен в том, о чем всегда подозревал. Быть человеком — веселого мало.

Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ

Content

Брюс Стерлинг
Очередное задание