Клэр Мерле

ВЗГЛЯД

Моему мужу, Клоду, — он всегда знал

Пролог

Перед тем как провалиться в сон, Ана порой слышала легкие шаги в школьном коридоре, ощущала, что ее лучшая подруга Тэмсин рядом — теплое присутствие, похожее на след в постели, с которой недавно встали. Она видела, как вместительный автомобиль Коллегии подъезжает к школе: сквозь кожаный портфель, который несет один из представителей, просвечивает белый конверт, шепотом называющий ее имя и ее болезнь.

Конечно, на самом деле все произошло не так. Почти три года назад, когда Ана стояла в классе на занятии по домоводству, сдвинув на кончик носа большие лабораторные очки, чтобы придать себе иронический вид, она не подозревала, что это приехали за ней. Однако порой, в сумеречном состоянии между бодрствованием и сном, все случившееся виделось ей именно так. Как будто какая-то часть ее существа осталась в прошлом, осознавая, как сплетаются нити, стягиваясь вокруг нее, чтобы создать тот единственный сокрушительный миг, который все изменит.

1

Спящая форма

Миссис Биль измерила температуру воды, нагретой Аной, в пластиковой ванночке для купания малыша. Тэмсин нависла над своей ванночкой и передразнила учительницу, всматриваясь в показания термометра скошенными к носу глазами.

— Тридцать семь градусов Цельсия, — пробормотала миссис Биль. — Очень хорошо.

Тэмсин шевелила губами в такт словам учительницы. Ее веки трепетали, взгляд был устремлен поверх головы Аны — точь-в-точь миссис Биль! Ана прикусила щеку, борясь со смехом.

К запахам подогретого молока и детского крема примешивалась вонь от подгоревшего торта. Когда-то в этой лаборатории с помощью лакмусовой бумаги определяли наличие двуокиси углерода и подносили смоченную соленой водой проволоку к бунзеновским горелкам, чтобы посмотреть, как изменяется цвет пламени. Теперь здесь подогревали воду для купания малышей ровно до тридцати семи градусов, разводили детские смеси и учились готовить обеды на большую семью.

Миссис Биль прошла мимо Аны к Тэмсин. Тэмсин моментально прекратила свое обезьянничанье и воззрилась на учительницу домоводства широко распахнутыми глазами. Сегодня Тэмсин отбрасывала волосы назад чаще, чем обычно, и темный локон ее челки пересекал сейчас лоб узкой вертикальной полоской. В последнее время Ане стало казаться, что ее подруга нарывается на неприятности.

— Итак, девочки, — проговорила миссис Биль, повышая свой писклявый голос, чтобы ее было хорошо слышно, несмотря на несмолкающий гул голосов — обычную болтовню класса, — в экстренной ситуации, если у вас не окажется термометра, вы можете проверить температуру воды запястьем. Вода для купания должна быть теплой, но не горячей. Ни в коем случае не опускайте младенца в горячую воду.

Тэмсин вскинула руку.

— А что, если вы попали в аварию, — сказала она, — и лишились кистей рук или пострадали при пожаре и вам сделали пересадку кожи? Можно проверить воду локтем, если он у вас еще есть?

Ана крепко сжала губы и фыркнула. У нее затряслись плечи. Тэмсин часто-часто захлопала глазами.

— Локоть вполне подходит, — ответила миссис Биль, — если ситуация того потребует.

Несколько девочек за ближайшими столами чуть было не начали хихикать, однако у Тэмсин намека на улыбку не было даже в глазах. Ей хотелось стать актрисой. Ана знала, что в такие моменты ее лучшая подруга репетирует, доказывает себе самой, что у нее все получилось бы. Вот только Чистые девушки не выступают в театре. Они не становятся и концертирующими пианистками, хотя Ану привлекал такой род деятельности. Они слишком значимы, чтобы заниматься всем этим.

В дверь классной комнаты постучали.

— Войдите, — проверещала миссис Биль.

В класс вошла девчушка на два класса младше.

— В чем дело? — спросила учительница.

Девчушка покраснела:

— Ариану Барбер ждут у директора.

Она сделала книксен, повернулась и выбежала из класса.

Ана уставилась на пупса размером с новорожденного младенца: он лежал на столе, дожидаясь купания. Ее вызывает директриса? Директриса никогда никого не вызывает! Всеми проблемами занимается ее заместительница: это она оставляет после уроков и раздает дополнительные задания.

— Вам надо идти, — сказала миссис Биль. — Можете все так оставить.

Уходящую из класса Ану провожали шестнадцать пар глаз.

* * *

Директорский кабинет находился у главного входа в школу. Когда Ана приблизилась к нему, каблучки ее лакированных туфелек зацокали по паркетному полу, вызывая гулкое эхо. На закрытой двери светилась обычная проекция «НЕ БЕСПОКОИТЬ», однако ниже оказалась адресная инструкция: «ВОЙДИТЕ, МИЗ БАРБЕР». С замирающим сердцем Ана взялась за дверную ручку, открыла створку и вошла в кабинет.

За большим столом для совещаний сидело пять взрослых. Трое из них, включая директора школы, сидели лицом к двери. Ее отец занимал место в торце стола, еще один мужчина сидел к двери спиной. Когда Ана вошла, на нее посмотрели все, кроме ее отца.

У Аны перехватило дыхание. Она нервно вытерла ладони о синюю форменную юбку.

— Сядь, пожалуйста, Ариана, — сказала директор, указывая на пустой стул.

Ана проковыляла к столу. В голове было совершенно пусто. Она согнула колени, чтобы сесть, но ноги у нее внезапно отказали, и она звонко плюхнулась на сиденье. Резкий удар прокатился по позвоночнику и встряхнул мозги.

— Это — Коллегия, — сообщила директор, представляя ей мужчину и женщину, которые сидели напротив нее.

Ана скользнула взглядом по уродливой паре. Теперь ей стало понятно, почему ее отец неподвижен. Ему страшно. К нормальным людям Коллегия не является.

Женщина в сером костюме провела пальцами по уголку жесткого конверта с золотой полоской Коллегии. У директора задергался уголок глаза. Мужчина, рядом с которым посадили Ану, — главный смотритель их Общины, отвечавший за безопасность, — все время поглядывал на ее отца. Представитель Коллегии откашлялся и заговорил:

— Коллегия психиатрической экспертизы и оценки была создана десять лет назад, сразу же после разработки теста на Чистоту, для того чтобы ограничить последствия Кризиса психического здоровья и не дать ему бесконтрольно разрастаться.

От его монотонного голоса у Аны по спине пробежали мурашки. Он же здесь явно не для того, чтобы прочесть ей лекцию по истории!

— Наукой классифицированы генетические мутации, — продолжил он, — которые отвечают за триста четыре психических заболевания. — Его слишком крупная для худой шеи голова постоянно дергалась. — Все эти мутации доминантны.

Ана смотрела на свои руки, которые положила на колени. Пальцы у нее не просто дрожали — они конвульсивно сжимались и разжимались, как будто внутри них сидели какие-то крошечные зверьки, рвущиеся на свободу. Она бросила взгляд на отца. Его двухметровая фигура, казалось, составлена из одних только углов, челюсти крепко сжаты. Он наконец поднял взгляд, его голубые глаза смотрели на мужчину из Коллегии пристально, словно сквозь прорезь прицела.

— Свойства и черты человека, — продолжал тем временем мужчина, — определяются вариациями в генах. Большая Тройка — шизофрения, депрессия и невроз страха — это комплексная мутация отклонений, которая зависит от состояния нескольких взаимодействующих генов. — Тут представитель Коллегии сделал паузу. Он поймал пристальный взгляд ее отца и чуть улыбнулся. — Ты, возможно, не знала, Ариана, что если у одного из родителей имеется Большая Тройка, то все дети автоматически становятся носителями — и это в лучшем случае. Скорее всего, у них разовьется какой-либо вариант унаследованной болезни. Из спящей формы она перейдет в активную стадию.

Ана чуть не ахнула. Казалось, кабинет съеживается и сокращается, сминается, словно надувной замок в конце детского праздника. «Пожалуйста, не надо! Это же не на самом деле!»

— Итак, — договорил мужчина, беря лист бумаги, лежавший перед ним, — три месяца назад ты запросила в Регистрационном отделе Гилдфорда копию свидетельства о смерти твоей матери.

У Аны на шее и запястьях начал отчаянно биться пульс. Они с отцом переехали в Хайгейтскую общину, когда ей было одиннадцать лет, через месяц после того, как отец сводил ее на свидание с умирающей женщиной. У женщины была желтая кожа и совершенно не было волос — и, по его словам, это была Изабелла Барбер. Ана всегда была твердо уверена в том, что он лгал. У больной с лысой головой в форме яйца и темными впадинами на месте щек не было серых глаз, которые Ана унаследовала от матери. Не было у нее и маминой родинки под нижней губой. И потом, Ана видела свою маму мертвой за девять месяцев до этого. Неужели отец решил, что она могла об этом забыть?

Сейчас, когда она сидела перед Коллегией, ей хотелось одного: отменить свой запрос на копию свидетельства о смерти матери. Она совершенно не ожидала, что доказательство собственной правоты разрушит ее жизнь. Потому что теперь она наконец поняла: ложь отца служила ей защитой, иначе ей пришлось бы расти в Городе со всеми остальными Психами.

«Я не Чистая!»

У Аны начала дрожать нижняя губа, слезы застилали глаза, мешая видеть. Жизнь в стране Психов была ужасающей борьбой за выживание. Тебя могли заколоть на улице, избить в универсаме, схватить, чтобы обрезать у тебя волосы, или сбросить с моста… а возможно, ты бросилась бы с него сама.

Мужчина из Коллегии одним движением кисти перевернул лист бумаги, лежавший перед ним. Он сделал вид, будто читает заключение о причине смерти, хотя было ясно, что он помнит его и так.

— Смерть вызвана действием выхлопных газов автомобиля. — Он поднял взгляд на Ану. — Когда-то это было распространенным способом самоубийства, если ты не знаешь.

Он пододвинул свидетельство ближе к ней.

У Аны вся кровь отхлынула к ногам, словно пытаясь спастись бегством. Она наклонилась вперед, прижав закружившуюся голову к коленям.

— Теперь Коллегия уже занимается доставкой свидетельств? — услышала она вопрос отца.

Его голос звучал так глухо, что она еле его узнала.

— Это — довольно необычный случай, — ответил мужчина. — Вы, доктор Барбер, личность весьма известная в кругах наиболее образованных людей.

Можно было подумать, что никто не замечает Ану, которая оказалась почти под столом.

— Секретарь в Регистрационном отделе Гилдфорда читала свидетельство о том, как ваша жена сражалась с неизлечимой болезнью, раком, — продолжил мужчина из Коллегии. — Как вы догадываетесь, данное свидетельство стало некой загадкой. Достойной небольшого расследования. Как только секретарь выяснила, что Изабелла Барбер из этого свидетельства в действительности не была той Изабеллой Барбер, которая являлась вашей женой, она обнаружила, что ваша дочь зарегистрирована как Чистая, — и связалась с нами. Главный вопрос, конечно, состоит в том, как дочь женщины, страдавшей депрессией, могла оказаться Чистой? Это невозможно. Вот только… вот только вы, доктор Барбер, оказались в необычной ситуации, поскольку именно вы разработали анализы ДНК на Большую Тройку.

«И потому мог подменить их результаты», — подумала Ана. Так сейчас думали все. Намек Коллегии не допускал иного толкования. Отец скрыл самоубийство ее матери, а потом подделал анализ Аны на Чистоту.

У нее вырвался стон — тихий и протяжный, словно у попавшего в капкан зверя.

«Боже, а как же Джаспер?»

На следующий месяц было назначено их с Джаспером обручение — первый шаг, который двое Чистых делают к тому, чтобы заключить союз. Ана попыталась сделать следующий вдох, но воздух отказывался идти в легкие.

— Вы же не рассчитываете на то, что эти обвинения удастся доказать? — сказал отец.

— Мы уже повторно сделали вашей дочери анализ, доктор Барбер.

Мужчина откинулся на спинку стула, заставив его громко заскрипеть. Из-под стола Ана увидела, что он соединил ладони и сцепил пальцы.

— Вирусное заражение интерфейса? — хрипло спросила она.

На прошлой неделе нескольких учеников отправили к школьной медсестре после того, как заместитель директора объявила, что вирус стер медицинские карты нескольких учащихся. Тэмсин тогда еще пошутила, что заместитель собирает ДНК Чистых, чтобы приторговывать им для клонирования.

Члены Коллегии одновременно встали. Перед ними на столе остался лежать большой белый конверт с блестевшей на утреннем солнце золотой полоской. Внутри были результаты нового анализа Аны.

Она не в состоянии была пошевелиться — даже чтобы выпрямиться.

Вместо того чтобы жить долго и счастливо с Джаспером, она будет бороться за свое существование в том огромном сумасшедшем доме, которым был Город, в ожидании того дня, когда, проснувшись, внезапно решит себя убить.

Главный смотритель откашлялся:

— Извините, Эшби, но на улице вас ждет пара парней. Мне придется вас арестовать.

Ана сквозь раздвинутые пальцы смотрела, как отец поднимается на ноги. Главный смотритель застегнул у него на запястьях наручники.

Эшби побелел от ярости.

— Не вижу в этом необходимости, — процедил он. Пройдя мимо окна к Ане, он положил ей на спину большую руку с цепью. — Меня уже через несколько часов отпустят под залог, — попытался он успокоить дочь.

Слезы, катившиеся у Аны по щекам, вдруг высохли. Ее охватило странное оцепенение. Она не представляла себе, насколько плохо ей теперь будет. Одно она знала точно: она больше никогда не позволит отцу к себе прикасаться.

2

Обручение

Два года, десять месяцев и десять дней спустя.

Внушительных размеров автомобиль с шофером ехал по Хэмпстед-лейн — улице длиной два километра, шедшей по границе Хайгейтской общины от юго-восточного контрольно-пропускного пункта к юго-западному. Ана прижалась носом к окну, глядя, как мимо летит трехметровая стена, увенчанная заостренными металлическими прутьями. Это была одна из стен, отделяющих Общину от Психов.

Лейк, организатор их церемоний заключения союза, сидела рядом с ней на заднем сиденье и крутила в руках зажигалку. На тридцатилетней Лейк были светло-бежевые брюки и кремовая блузка, оплаченные отцом Аны. От нее разило сигаретным дымом. Ее тугие кудряшки были стянуты в конский хвост, а на лице не было обычного для нее толстого слоя косметики, благодаря чему стало заметно, что глаза у нее светлые, как лето. Организаторы занимались устройством церемоний заключения союза и присутствовали при обручении, следя за платьем, макияжем и прической. Обычно они были из Общины, а не из Города, однако все организаторы в их Общине оказались «заняты».

Открыть зажигалку, опустить крышечку. Открыть, шорох, закрыть, щелчок. Электродвигатель машины негромко гудел. Оба источника звука действовали Ане на нервы. Ее подташнивало. Весь день она так волновалась, что не могла есть. Ее преследовала неуверенность: явится ли Джаспер на церемонию? Через полчаса им предстояло встретиться в ратуше Хэмпстеда и наконец (через два года, девять месяцев и три дня после намеченной поначалу даты) сделать первый шаг к заключению союза. После церемонии обручения им можно будет оставаться наедине. В течение следующих четырех недель они будут видеться ежедневно — и в конце месяца каждому предстоит объявить, готовы ли они продолжить заключение союза или отказываются это делать.

Для Аны это было последним шансом. Через месяц ей исполнится восемнадцать. Если они с Джаспером сегодня не обручатся и не заключат союз до ее дня рождения, ее изгонят в Город к Психам.

Ана с такой силой сжала пальцы, что их кончики онемели. Джаспер уже несколько раз переносил обручение, но так далеко они еще не заходили. Она задумалась о том, что можно сказать при их встрече, как его успокоить. Если он появится. У нее не получилось ничего придумать. Джаспер уже не был тем пареньком, с которым она познакомилась на Рождестве у Тореллов в тот год, когда они с отцом переехали в Хайгейтскую общину. Она знала бы, что сказать тому улыбчивому ясноглазому Джасперу из прошлого, еще не потерявшему старшего брата, перед которым он преклонялся.

Ана закрыла глаза, вспоминая, какой потерянной она себя чувствовала — одиннадцатилетняя провинциальная девочка, оказавшаяся в празднично украшенном особняке Тореллов. Разноцветные лампочки и остролист, красивые женщины в черных или красных вечерних платьях, хаос в детском крыле…

Она ускользнула по пустым коридорам в нежилое крыло и нашла библиотеку, переполненную бумажными книгами. По соседству с библиотекой оказалась комната с письменным столом и пыльным пианино. Не задумываясь, она уселась за инструмент и начала играть. Она заиграла мелодию, которой ее научила мать. Она играла, почти не замечая беззвучных слез, которые лились по ее щекам. Ненастроенное пианино звучало фальшиво, но ее это не волновало: она изливала свою тоску, притворяясь, будто музыка способна преодолеть время и пространство и достичь слуха ее матери. Когда Ана перестала играть, то оказалось, что она уже не одна. В дверях стояли два паренька. Один был скорее мужчиной, чем мальчишкой: ему было лет семнадцать-восемнадцать. Второму было около четырнадцати. Они были похожи: светлые волнистые волосы, серо-зеленые глаза, четкие и тонкие черты лица. Она поспешно вытерла следы слез, стараясь не пялиться на красивого младшего брата.

— Ты кто? — спросил старший.

— Ариана Барбер.

Из-за слез ее голос стал тихим и напряженным.

Старший чуть прищурился:

— Дочка генетика?

Она кивнула.

— Почему ты не со всеми? — поинтересовался он.

— Их слишком много.

Младший засмеялся. Его лицо излучало тепло.

— Она права! — воскликнул он. — Их слишком много.

Они проводили ее обратно к празднующим. По дороге старший брат поддразнивал младшего из-за какой-то девицы.

— Она вступит в союз раньше, чем ты повзрослеешь настолько, чтобы продемонстрировать свой интерес, — говорил он. — И вообще, зачем спешить? Хоть вступать в союз можно и с пятнадцати лет, это еще не значит, что нужно поступать именно так. Тебе может быть восемнадцать, девятнадцать, двадцать или двадцать пять. Десять лет разницы — это пустяк.

Младший брат бросил на Ану смущенный и робкий взгляд, а она смотрела на него и надеялась, что он послушается совета брата и дождется ее пятнадцатилетия, когда ей можно будет думать о союзе.

Следующие два года Ана ждала рождественских праздников у Тореллов с нетерпением влюбленной, но Джаспера видела только издалека. На третий год, за несколько месяцев до того, как она станет достаточно взрослой, чтобы думать о союзе, она решила, что не уйдет с вечера, не поговорив с ним.

Она нашла Джаспера сидящим на черной лестнице в задней части дома с Джульеттой Мэнго — хорошенькой девушкой на класс старше ее самой. Они смеялись, заигрывая друг с другом, а их руки были связаны шарфом. Совершенно убитая, она вылетела из дома через заднюю дверь, пересекла несколько садов, перелезла через пару заборов и в лютый холод прибежала домой без пальто.

И поэтому 21 апреля, в свой пятнадцатый день рождения, когда Джаспер лично вручил ей предложение об обручении, она была вне себя от нежданной радости. Она, как и все, знала, что союз Торелла и Мэнго не состоялся, потому что после рождественских каникул Джульетта вернулась в школу. Однако она не думала, что Джаспер может сделать предложение кому-то другому настолько скоро — и уж тем более ей! Видимо, когда в прошлом году Джаспер хвалил ее игру на школьном концерте, она все-таки не выставила себя полной идиоткой, чего так боялась (тогда она только кивала и краснела, потеряв от неожиданности дар речи).

Три блаженных недели после предложения Ана грезила о том будущем, которое рисовалось ей в мечтах. А потом в школу явилась Коллегия с ее новым анализом на Чистоту. А через две недели после этого умер брат Джаспера, Том.

К лету с отца Аны сняли все обвинения, Коллегия признала, что с ее стороны возможна была ошибка, и Ане дали отсрочку: ей позволили оставаться в Общине до восемнадцатилетия, при условии, что ее заболевание не проявится. Если они с Джаспером за это время вступят в союз, ее отсрочка будет увеличена на неопределенно долгий срок — до того момента, пока она не заболеет. Но Джаспер откладывал дату обручения снова и снова. Недели превратились в месяцы, а те — в годы, и у Аны пропала надежда. Сердце ее окаменело в ожидании разочарования.

И вот теперь это все-таки происходит! У нее было такое же чувство, как в восемь лет, когда ее постоянно лежащая мама вдруг поднялась. Когда мать перестала вставать с постели, Ана стала молиться о том, чтобы ее мама встала и сделала что-нибудь — хоть что-то! Однако тем утром, когда мама растолкала ее, побросала одежду и книги в старую машину, которую отец оставил им для экстренных ситуаций, и на самой большой скорости повезла дочь с фермы по тряской дороге — ехали, пока не кончился бензин, — радость Аны растворилась в страхе заблудиться, застрять непонятно где, разбиться. Она получила то, чего хотела, но могла думать только о какой-нибудь катастрофе.

Около юго-западного КПП машина сбросила скорость. По обеим сторонам дороги стояли квадратные будки с охранниками, пропускавшими транспорт. Ана села прямее и насторожилась. Ник, их шофер, вручил охранникам их удостоверения личности. Психам нельзя было попасть в Общину, не получив разрешения у смотрителей, — и даже при наличии разрешения необходимо было точно указать дату и часы пребывания. Чистые мужчины могли приезжать и уезжать, как им заблагорассудится. Чистым женщинам ради их собственной безопасности следовало отправляться в Город только с сопровождающими.

Охранник проверил стержни их удостоверений, вернул документы и поднял шлагбаум. Они поехали к пруду Уайтстоун — искусственному водоему, расположенному в центре большой развязки. Когда-то в этом пруду поили лошадей, а теперь он стал местом паломничества для Психов. Сотни людей забредали в воду, пихали и толкали друг друга, отвоевывая себе пространство, полоскали свою грязную одежду.

КПП Хайгейта и Хэмпстеда разделяли всего несколько сотен метров, однако подобные вылазки в Город настолько занимали мысли Аны, что эти шестьсот метров она воспринимала как шесть тысяч.

Машина медленно выехала на Хит-стрит. Ник вел машину со скоростью тридцать пять километров в час. Как правило, толпа расступалась, пропуская автомобиль, но даже при таком медленном движении кое-кто налетал на дверцы. У Психов, собравшихся вокруг пруда, не было велосипедов, трехколесных электромотоциклов или рикш. Ана как-то спросила у Ника, почему это так.

— Слишком людно, — сказал он ей. — Их негде запирать.

Когда они проехали пруд, на капот пришелся гулкий удар. Ана напряглась. Бородатый оборванец толкнул передний бампер. Они медленно двигались дальше — и он начал колотить по ветровому стеклу. В покрытой струпьями руке блеснуло лезвие.

Ана судорожно втянула в себя воздух.

— У него нож! — сказала она.

Лейк равнодушно смотрела вперед. Ник продолжал медленно ехать по Хит-стрит. До них донеслись крики. Кто-то пронзительно завопил. Ана посмотрела в заднее стекло, выискивая взглядом бородача, но он уже исчез в толпе. Она встретилась взглядом с девочкой лет двенадцати-тринадцати. Круглое лицо девочки было искажено болью. Она бессильно падала, прижимая к плечу залитую кровью руку.

— Кого-то ранили! Нам надо остановиться!

Ана знала, что ей положено делать вид, будто она ничего не видит, как это делали ее отец, Джаспер и все остальные Чистые, однако она не могла заставить себя следовать этому правилу. Возможно, потому, что однажды этой девочкой может оказаться она сама.

— Нам нельзя останавливаться, — сказала Лейк. — Мы опоздаем.

Ана начала разматывать серебристый шарф, красиво задрапированный поверх ее лифа.

— Не надо! — возмутилась Лейк. — Его же целый час придется поправлять!

Не слушая организатора церемонии, Ана сорвала с себя шарф и нажала на кнопку электрического опускания стекла. Лейк потянулась мимо нее и попыталась силой оторвать ее палец от кнопки. Ана приподнялась и высунулась из машины по плечи.

— Втяните ее назад! — приказал Ник.

Лейк обхватила Ану за талию и дернула вниз.

Ана махнула шарфом в сторону какой-то женщины.

— Это для раненой девочки! — крикнула она.

Женщина ухватилась за полоску тонкой ткани.

Лейк рванула Ану за бедра, и та рухнула обратно на сиденье. Окно с шелестом закрылось.

Ник хмуро посмотрел на них в зеркало заднего вида. Как и все, кто работал на Чистых, он был Носителем: он мог передать мутировавшие гены своим детям, но у него самого заболевание не разовьется. Все, кто не были Чистыми, либо были Носителями генов-мутантов, либо уже были больны и назывались Активными, либо им, как Ане, предстояло заболеть в какой-то период их жизни — такое состояние называлось Спящим.

— Извини, — одними губами сказала ему Ана, зная, что он остановился бы, если бы счел это достаточно безопасным.

— Она все равно не станет помогать той девочке, — заявила Лейк.

— Может, и станет.

— Не станет.

Лейк придирчиво осмотрела испорченный наряд Аны. Без прозрачного шарфа, обвивавшего талию Арианы, перекрещивавшегося на груди и завязанного сзади на шее, светлое платье длиной до щиколоток выглядело заурядным. Лейк наморщила нос, протяжно выдохнула и вернулась на свое место.

* * *

Машина остановилась у здания в стиле эпохи королевы Аны, действительно построенного в самом начале восемнадцатого века: в нем располагалась ратуша Хэмпстедской общины. Шесть девушек в платьях пастельных тонов собрались у главного входа, напоминая скучные придорожные цветники. Ане на секунду стало жалко свой шарф. Без него ее платье цвета незабудок выглядело точно таким же, как у всех остальных: узкие бретельки, длинные прямые юбки. У всех девушек волосы были уложены в пучки или венки из сложных кос.

— Мне подождать с тобой? — спросила Лейк.

Она развалилась на обитом кожей сиденье, явно не имея намерения вылезать из машины.

Ана посмотрела на матерей и организаторов, стоявших в стороне, а потом — снова на девушек. Похоже было, что они все знакомы между собой, в чем не было ничего удивительного. Почти все Чистые невесты предпочитали проводить церемонию обручения в ратуше собственной Общины.

— Я вполне обойдусь, — ответила она.

Ник обошел машину спереди и, открыв заднюю дверь, подал Ане руку. Она оперлась на нее, а другой рукой вытащила центральную шпильку, закреплявшую ее пучок. Шелковистые прямые волосы упали на плечи.

— Их можно было сразу оставить распущенными, — проворчала Лейк.

— Извини, — отозвалась Ана, вынимая остальные шпильки.

Пусть Лейк и потратила целый час на то, чтобы соорудить эту сложную прическу, Ана мгновенно почувствовала себя лучше. Хотя внимание на нее обращали совершенно не по тем причинам, какие могли ее радовать, она нисколько не желала бы стать незаметной. Набросив на плечи шаль, она вышла на тротуар. Сквозь тонкие облака просвечивало солнце, но было холодно. Она подумала о раненой девочке. Ближайшей больницей будет Уиттингтонская в Хэмпстеде: до нее от пруда было всего десять минут. Вот только девочку не пропустят через КПП Хэмпстеда. Ей придется идти в обход, а это — лишние сорок или пятьдесят минут.

— Ник, — обратилась она к отцовскому шоферу, уже вернувшемуся на водительское место, — ты не мог бы вернуться и поискать ту девочку?

— Только если ты пообещаешь больше не выкидывать таких фокусов.

— Обещаю.

Ник выгнул бровь, притворяясь, будто решает, можно ли ей поверить. Весь последний год он возил Ану на уроки игры на фортепьяно в Королевской академии музыки, которая находилась в самом центре Лондона. Семь месяцев назад, после таинственного исчезновения лучшей подруги Аны, Тэмсин, она приобрела привычку забирать часть денег из нелегальных отцовских запасов наличности и отдавать их девочкам-подросткам, вид у которых был такой, будто они голодают уже много недель. Ник успел привыкнуть к ее странным просьбам.

Улыбнувшись ей, он взялся за руль.

— Удачи, — сказал он, — увидимся вечером. Твой отец попросил, чтобы я забрал тебя от концертного зала после празднования.

Ана, прощаясь, помахала ему. Болтавшие у нее за спиной девушки напряглись и смолкли. Дама в коричневом костюме открыла кованые узорчатые ворота и жестом пригласила заходить. Матери на прощание поцеловали дочерей. Организаторы церемоний в последний раз поправили подопечным прически и наложили на губы девушек помаду-блеск. Ана первой прошла по вымощенной камнем дорожке к старинному особняку. Надо полагать, что старший регистратор что-то сказала бы в случае отсутствия одного из участников церемонии с мужской стороны. Хотя эта женщина толком и не взглянула на девушек, так что не заметила бы, если бы счет не сошелся. Девушки, идущие впереди, приостановились у парадной двери, выкрашенной в черный цвет, поджидая остальных участниц церемонии. Ана сосредоточилась на собственных вдохах и выдохах: казалось, она разучилась дышать.

— Теперь мы пройдем в музыкальный салон, — объявила регистратор, когда последние две девушки приковыляли к ним на слишком высоких каблуках.

«Вдохни, согни ногу в колене, подними стопу, согни другую ногу». Слава богу, хотя бы сердце у нее продолжало биться самостоятельно — пусть и чересчур быстро.

Ана прошла за регистратором в холл, а затем — в первую дверь налево. Музыкальный салон находился в передней части здания. При ярком дневном свете деревянные панели обшивки сияли медовыми тонами. Молодые мужчины стояли в двенадцати шагах от двери лицом к ней. Два ряда по три человека. Шесть пар обтянутых темными пиджаками плеч. Семь девушек.

Ана споткнулась. Рядом кружились пастельные платья: девушки проплывали по паркетному полу к своим партнерам. «Боль в груди, головокружение и одышка — это признаки панического состояния, — напомнила она себе. — Ты не имеешь права на острый приступ паники». Она поджала пальцы ног, с силой надавив ими на подошвы своих туфелек на низком каблучке.

Пухленькая девушка дошла до середины зала и растерянно обернулась. В эту же минуту молодой человек из второго ряда шагнул вперед. Овальное лицо, подбородок с ямочкой, волнистые волосы. Серо-зеленые глаза Джаспера посмотрели на Ану, и ее напряжение улетучилось. Нетвердыми шагами она прошла к нему, чувствуя легкое головокружение.

Позади нее в зал шаркающими шагами вошла женщина средних лет. Пухленькая девушка ахнула. Женщина обхватила девушку за талию и куда-то увела. В любое другое время Ана всей душой посочувствовала бы несчастной, надеясь, что ее партнер просто заболел, но сейчас облегчение от того, что это случилось не с ней, было слишком велико. Сегодня она сама оказалась на эмоциональных качелях. Ей придется напрягать все силы, чтобы выдержать все до конца.

Регистратор зашла за большой письменный стол в дальней части зала и обратилась к ним.

— Возьмите своего партнера по обручению за руку, пожалуйста, — сказала она.

Ана покосилась на Джаспера. Его брови сдвинулись к переносице. Он выглядел напряженным, словно готовился к драке, а над его правым глазом виднелся недостаточно удачно замазанный синяк. Ане стало интересно, как он его заполучил. И почти сразу же она задохнулась от стыда. Ей не следовало заставлять его идти на это!

Он посмотрел на ее руку — и переплел свои костлявые пальцы с ее пальцами. Его кожа показалась ей мягкой и скользкой. Девять дней тому назад, когда они в последний раз виделись, Джаспер выглядел озабоченным, но не сердитым. Он постоянно крутил в руках медальон в форме звездочки и сказал ей, что ей следует продолжать играть на фортепьяно «что бы ни случилось». «Никаких гарантий, ты помнишь?» — добавил он, и она постаралась избавиться от ощущения близкой катастрофы.

Регистратор подошла к юноше с девушкой, которые стояли перед Аной и Джаспером. Она соединила их руки длинной лентой: то же самое было проделано с каждой из пар. В школе Ане говорили, что этот обычай уходит корнями в далекое прошлое: тогда он назывался помолвкой. Сотни лет назад даже помолвка была серьезным обязательством, от которого нелегко было отказаться. Помолвка почти всегда приводила к тому, что женщину выдавали замуж за мужчину, которому она была обещана. Церемонии Чистых символизировали серьезность их отношений: люди сначала обручались, а затем заключали супружеский союз, принося обеты, которые нельзя было нарушить ни в каком случае. Это служило напоминанием о том, что для вступившей в союз пары не существует развода и что их основной долг — это сохранение и увеличение численности Чистых путем рождения потомства и воспитания Чистых детей.

Ане и Джасперу связали руки последними. Джаспер поднял их переплетенные пальцы. У Аны дрожала рука, пока раз за разом регистратор оборачивала их запястья хлопковой лентой. Джаспер чуть сильнее сжал ее руку, умеряя эту дрожь. Она искоса посмотрела на него. Он ответил ей нежным взглядом. Она опустила глаза, в груди зародилась тупая боль.

Регистратор завязала на ленте узел и вернулась, снова встав позади дубового письменного стола с обтянутой кожей крышкой.

— Теперь вы обручены, — объявила она собравшимся. — Ровно через четыре недели каждого из вас попросят сказать, желаете ли вы вступить в союз. Используйте этот период для того, чтобы узнать друг друга. Супружеский союз заключается на всю жизнь и не может быть расторгнут.

Как только женщина договорила, Джаспер подался к Ане и прошептал:

— Мне нужно срочно с тобой поговорить!

Она заглянула ему в глаза и прочла в них тревогу. Коротко кивнув, она крепко сжала его пальцы, приподняла подол свободной рукой — и они поспешно вышли из музыкального салона. Их появление стало неожиданностью для бросающих конфетти, дожидавшихся в холле. Они поспешно взмахнули руками, бросая им вслед крошечные бумажные сердечки. Джаспер не сбавил хода. Он потащил ее по мощеной дорожке к воротам, пробиваясь через группу сплетничающих матушек и организаторов.

Ана увидела своего отца раньше, чем его заметил Джаспер. Эшби Барбер стоял, прислонившись к стене по другую сторону узкой улицы, и, скрестив руки на груди, дожидался их. Его голубые глаза по-волчьи горели в сгущающихся сумерках. Легкая седина в светлых волосах придавала ему аристократический вид, но нисколько не старила. Он был похож на кинозвезду из прошлого века, а не на ученого, награжденного Нобелевской премией.

Ана резко остановилась, потянув Джаспера за руку. Она ощутила легкое чувство вины, а не только удивление. Удивление было вполне понятным: отцы редко приходили на обручение и, хотя в данной ситуации отец вполне мог бы участвовать в церемонии, взяв на себя обязанности матери, на Эшби подобное было не похоже. А чувство вины было связано с попыткой бегства, предпринятой Джаспером, хоть они и имели полное право убегать вдвоем. А еще — с той раненой девочкой.

Джаспер проследил за взглядом Аны и, увидев ее отца, тихо выругался.

Эшби перешел улицу.

— Поздравляю, — сказал он, дотронувшись до их связанных рук, которые были похожи на нечто уродливое, перетянутое жгутом. А потом он поцеловал Ану в щеку и пожал правую руку Джаспера. — Извините, что не смог приехать раньше.

— Я вообще не знала, что ты собирался приехать, — сказала Ана.

Ее отец улыбнулся, демонстрируя блестящие белые зубы. Ана посмотрела на Джаспера. Он так сильно побледнел, что казался больным.

— Где Ник? — спросил Эшби.

— На концерт нас повезет шофер Джаспера. — Ана не стала говорить отцу, что отправила Ника отвозить раненую девочку в городскую больницу: он не обрадуется испачканным кровью сиденьям. — Я сказала Нику, что он пока мне не нужен.

— Ну что ж, — сказал Эшби, обращаясь к Джасперу, — твои родители ждут нас, чтобы выпить в честь этого события, и вы двое, наверное, захотите воспользоваться случаем впервые ехать вместе. К счастью, я задержал лишнего шофера. Я поеду в «Барбикан» следом за вами.

— Ладно, папа.

Ана растянула губы в напряженную улыбку, заметив, что Джаспер стоит рядом с ней молча. Это было почти невежливо. Ну что ж, они все-таки будут одни во время поездки на концерт, и тогда он наконец скажет ей, что происходит.

3

Концерт

Джаспер ссутулился на заднем сиденье позади шофера. Ана сидела рядом с ним. Их плечи соприкасались, соединенные лентой руки лежали на сиденье между ними. Машина ползла по центральной улице Хэмпстеда к южному КПП около Белсайз-парка. Джаспер не проронил ни слова после того тихого ругательства при виде ее отца. Если в течение церемонии он выглядел готовым к бою, теперь казалось, что он признал себя побежденным.

— Джаспер! — окликнула она его. — Что случилось?

Он бросил на нее быстрый взгляд, но Ане показалось, будто этот взгляд устремлен куда-то в его мысли, словно нереальна она сама, а не то, что он видит.

— Не сейчас, — ответил он.

— Пять минут назад ты сказал, что тебе нужно срочно со мной поговорить.

— Ну а теперь не нужно.

По ее телу растеклось леденящее напряжение. Если Джаспер не способен открыться ей в день их обручения, то она сильно сомневается, стоит ли ей трудиться и терпеть жизнь в Общине и все то, что будет связано с этим: проверки Коллегии, постоянное наблюдение и отчуждение. Однако понятно: лишь от гнева и гордости появляются подобные мысли. Она не имеет права махнуть на себя рукой! Она разгладила на коленях голубые складки ткани.

— Джаспер, ну пожалуйста! В следующие несколько недель мы много времени будем проводить вместе. Я надеялась, что мы сможем быть откровенными друг с другом.

Его взгляд снова сфокусировался на ней.

— Ты уверена, что хочешь честности? — спросил он.

Его негромкий голос прозвучал так угрожающе, что Ана вздрогнула.

Рука Джаспера лежала в ее ладони и ощущалась как очень горячая и безвольная. Ане захотелось развязать белую ленту и сесть подальше от него — или вообще выскочить из машины, когда они остановятся у хэмпстедского КПП. Но, конечно, она ничего подобного делать не стала.

— Да, — ответила она на его вопрос, — я хочу, чтобы мы были честными друг с другом. Ты не должен идти на этот союз только потому, что тебе меня жалко, или потому, что импульсивно сделал мне предложение обручиться, не зная, что у меня Большая Тройка, — а теперь из-за какого-то неуместного чувства долга считаешь себя ответственным за мое будущее благополучие.

— Понятно, — сказал Джаспер. На его болезненно-бледном лице промелькнула тень улыбки. — Значит, вот как ты себя ведешь, когда нам впервые официально разрешено оказаться наедине?

— И вот как ведешь себя ты, — парировала она.

Он стремится увести ее от серьезного разговора, но она не допустит этого. Ей слишком хорошо известно, каково жить с человеком, если не получается нормального общения. Они с отцом никогда не были близки. На какие бы компромиссы она ни была готова, непрочные отношения с Джаспером в их число не входят: она не готова на такое даже ради того, чтобы избежать отправки в Город. Она взглянула на него — и безнадежность, отразившаяся на его лице, заставила ее смягчиться.

— Я не уверена, что могу от тебя требовать такое, — сказала она.

— Требовать что?

— Перестань! Ты понял, о чем я.

Он молча нахмурился.

Ана захватила мягкий шелк платья между большим и указательным пальцами правой руки, рассеянно его потерла и спросила:

— Как идут твои занятия?

— Нормально.

— Если хочешь, я могу помочь тебе готовиться к адвокатскому экзамену.

Джаспер снова поднял взгляд и воззрился на нее. Возможно, он счел это предложение нелепым.

— Когда папу арестовали, я заинтересовалась юриспруденцией, — пояснила она. — А потом ты начал учиться на юридическом. Я вроде как шла по программе.

Она пожала плечами. Наверное, не стоит ему признаваться, насколько сильно ее заинтересовал и увлек этот предмет. Ему неинтересно будет слушать, как полное отсутствие общения со сверстницами и скучные школьные занятия заставили ее прочесть все работы из оксфордской программы, какие она только могла заполучить. Юриспруденция позволяла ей применять свою прирожденную способность запоминать, а кроме того, она получала удовольствие от логичных и нетривиальных аргументов. Ее школьная программа никогда не требовала от нее такого напряжения умственных способностей. Если уж на то пошло, то с приближением к выпуску занятия становились все примитивнее и глупее.

Джаспер продолжал молчать.

Ана выглянула в окно, а потом сделала еще одну попытку:

— Я… э… по дороге на церемонию вспомнила, как мы в первый раз встретились, — сказала она. — На рождественском приеме, который устраивали твои родители.

— Ты была тогда гораздо ниже ростом, — откликнулся он.

— Мне было одиннадцать.

— Да, возможно, поэтому.

На его лице снова появилась тень улыбки.

Она подняла глаза, и под его взглядом ей стало теплее. Наверное, извлечение прежнего Джаспера из этого нового человека требовало ловкости и осторожности — как для того, чтобы извлечь мякоть из колючего плода опунции.

— Я была уверена, что, когда я повзрослею, ты уже будешь обручен, — заметила она.

— Ну, один раз так чуть и не получилось.

— А кто отказался?

— Это вышло обоюдно.

Она кивнула, но не поверила ему. Она не могла себе представить, чтобы какая-то впечатлительная юная девушка смогла отказать богатому и красивому Джасперу Тореллу.

— Ты тогда играла на пианино, — вспомнил он. — Когда мы впервые встретились, — добавил он в качестве объяснения. — Ты спряталась в старом крыле рядом с библиотекой, играла на пианино и плакала.

Ана отвела взгляд: ее удивило и смутило то, что он об этом помнит.

— Да. А вы с Томом меня нашли и настояли, чтобы я вернулась к остальным.

Джаспер улыбнулся, однако его улыбка быстро померкла, а взгляд снова стал холодным.

— Ты предпочитаешь о нем не говорить?

— Нет, все нормально, — ответил он.

Однако его охватила печаль — уныние, которое было ей слишком хорошо знакомо по тому времени, когда умерла ее мать. Толком не поняв, что делает, она подняла руку и провела кончиком пальца по синяку над его глазом. Он схватил ее руку и поднес к губам, нежно поцеловав ладонь у основания большого пальца. Она затаила дыхание. Ей почему-то представилось, что ее болезнь сочится из ее кожи там, где к ней прикасаются его губы. Болезнь окрашивает их в синий цвет, она проникает в его вены и смешивается с кровью, циркулирующей по его телу. Это было похоже на проклятье. Он — ее противоядие. Она — его отрава.

* * *

Первые аккорды последнего концертного номера этого вечера разнеслись по залу. Ссутулившись в своем кресле на балконе, Джаспер пытался проглотить вставший у него в горле ком. Мелодия, которую они слушали, причиняла ему почти такую же сильную боль, как и недоумение в глазах Аны, цветом напоминавших осенний океан. Его пальцы инстинктивно нырнули под рубашку — за медальоном, который он переделал так, чтобы в нем можно было спрятать результаты расследования его брата Тома. Ему уже много месяцев хотелось рассказать Ане, что происходит, но он боялся, что она ему не поверит. Точно так же, как он сам не поверил брату за неделю до его гибели, когда Том заявил, что ему удалось выйти на сенсацию века: с анализами на Чистоту что-то не так!

Концерт до минор Рахманинова стал грустным. В партере воцарилась тишина. Джаспер не замечал тихих разговоров и шепота вокруг до таких вот моментов, когда они прекращались. Он посмотрел поверх края балкона вниз, где плечом к плечу в загоне из металлической сетки стояли Психи. Подсевших на бензидокс различить было легко: они дергались и извивались, у них были большие проплешины в волосах или некачественные парики. У большинства собравшихся в эту толпу оборванцев были включены интерфейсы, и эти миниатюрные компьютеры отбрасывали стремительно кружащиеся символы и слоганы на футболки и свитера тех, кто стояли впереди них. Нечеткие картинки и буквы пульсировали разноцветным морем. Некоторые Психи манипулировали цифровой информацией в такт музыке, жестами меняя цвета и образы, налагающиеся на окружающий их мир.

Когда скрипки начали крещендо и музыка заполнила весь огромный зал, бормотание и шевеление возобновились.

Ком в горле у Джаспера раздулся до размеров теннисного мяча. Он понял, что ему необходимо что-то сказать Ане прямо сейчас. Возможно, это его последний шанс. Он придвинулся к ней. Аромат лимона и сияние ее пепельных волос на мгновение заставили его забыться. Ощутив его близость, она повернула голову. Серьезный взгляд остановился на его лице. Он сжал пальцы под связывающей их лентой и наклонился к барьеру балкона, увлекая ее за собой. Глядя на пианиста, сидящего за роялем в центре сцены, он заговорил:

— Есть вещи, которые мне не удавалось тебе сказать, — негромко проговорил он. — У меня проблемы. — Ее глаза округлились. — Не смотри на меня, — добавил он. — Не привлекай к нам внимания.

Она молча кивнула, и ее лицо стало спокойным. Она прижалась виском к его щеке, словно они всего лишь наслаждаются возможностью быть вместе — и этим движением заслонила его губы.

Джаспер почувствовал прилив восхищения ею — ее умом, не выставляемым напоказ. А еще — глубокое сожаление. Ему давно следовало ей довериться. Теперь уже слишком поздно.

— Этим утром я встречался с одним знакомым из Города, — начал Джаспер. — Только что мы с ним разговаривали, а потом у него вдруг поехала крыша, он обезумел. В считаные секунды появился психпатруль. Ему ввели успокоительное и утащили. И это было… из-за меня.

Отец Аны, сидевший слева от нее, встал. Она отодвинулась назад, чтобы он смог протиснуться мимо сидящих, вдоль ряда, и потянула за собой Джаспера. Пока Эшби извинялся, мать Джаспера, сидевшая справа от сына, накрыла его руку своей. Джаспер повернулся к ней и увидел, что вся его семья — отец, мать и сестра — наблюдает за ним.

У него загорелись щеки. Мать убрала руку, он начал расправлять замявшийся рукав смокинга, и, когда дернул его, крошечный листок вылетел из кармана и порхнул на пол. Он тут же уронил программку и нагнулся, чтобы поднять оба листка, дернув за собой Ану.

— Извини, — пробормотал он. Положив программку на колени, он чуть прищурился, пытаясь разобрать то, что было написано на маленькой бумажке. Там оказался номер телефона. — Ана, — прошептал он. — Извини, мне надо…

Он развязал обручальный узел и начал раскручивать ленту, связывавшую их руки. Она побледнела. Хотя обрученная пара, разумеется, не оставалась связанной в течение всех четырех недель ухаживания, обычно момент снятия ленты был значимым, глубоко интимным и полным молчаливой надежды. Часто пара оттягивала эту минуту как можно дольше, считая добрым знаком сохранение связи до того мгновения, когда приходило время расставаться на ночь.

— Извини, — еще раз повторил Джаспер.

Встав, он протиснулся мимо своих родных, сидевших в конце ряда. С отчаянно бьющимся сердцем он зашагал по проходу, расстегивая слишком тугой, душивший его галстук-бабочку. Дойдя до выхода, открыл дверь зала и вывалился в коридор. Дверь автоматически закрылась за ним, заглушив звуки оркестра. Цепочка тусклых цветных напольных лампочек указывала путь к бару.

Только после «несчастного случая» с братом и «расследования» смотрителей, которое включало в себя тщательный обыск комнаты Тома и конфискацию всех его вещей, Джаспер поверил в то, что его брат действительно обнаружил нечто важное. И только еще через несколько недель он собрался с духом и открыл шкафчик Тома в гольф-клубе. Там он обнаружил крошечный диск, спрятанный за металлической задвижкой — точь-в-точь так, как говорил Том. Он нашел диск — и снова спрятал, уже в соседнем шкафчике. Он размышлял два года, прежде чем принял решение закончить то, что начал брат. После этого он начал медленно искать нужных людей и придумывать безопасный способ вынести доказательства из Общины.

И все его планы этим утром рухнули. Стоило Джасперу передать единственную запасную копию материалов расследования курьеру, как этот тип взбесился. За минуту до этого с ним все было в порядке. Ясно, что он заранее был накачан психотропным средством, а психпатруль был наготове. А это означало, что произошла утечка. Смотрители точно знали, что происходит, и изъяли курьера. И теперь очень скоро они выйдут на Джаспера.

Ему следовало скрыться в момент суматохи, просочиться сквозь щели в хаотичных улицах Лондона и лечь на дно, но он оказался не готов к отказу от своей прежней жизни и не знал, куда именно бежать. И хотя он не мог рассказать о происходящем матери, он надеялся найти возможность открыть правду Ане.

Дойдя до бара, Джаспер оглянулся, проверяя, не следят ли за ним. Расположенные в потолке динамики вибрировали: концерт заканчивался, валторны громко трубили. Снова вступил рояль, рассыпая четкие быстрые ноты. Он хорошо знал эту последнюю композицию из программы концерта, однако переход к новой теме на этот раз показался ему иным, словно вышедшим из-под контроля. Обойдя бар и снова оглянувшись, он шагнул в дверь, ведущую на пожарную лестницу.

Оказавшись на лестничной площадке, Джаспер взмахнул перед собой рукой, чтобы включить интерфейс — золотой треугольник с заключенным в нем кругом рубинового стекла, — висевший у него на шее на цепочке. Рубин загорелся. Как только устройство начало передавать цифровую информацию со встроенного компьютера, красный камень засиял на фоне его рубашки, словно горящий уголек. Джаспер быстро вставил в паз магнитный скремблер, чтобы смотрители не смогли воспользоваться его передачей, отслеживая его местоположение, и произвел жест, затребовавший телефонный звонок. Камера интерфейса зарегистрировала движение его руки, и компьютер перешел в режим телефона, проецируя в воздухе номера. Джаспер поставил открытую ладонь параллельно груди, и на ней возникла виртуальная клавиатура телефона. Второй рукой он ввел в нее номер, оказавшийся на листочке, который он обнаружил в нагрудном кармане своего смокинга.

Звонок тут же переключился на режим речевой почты.

— Это Энкиду, — произнес мужской голос. — Я занят, попробуйте позвонить позже. Бип! Извините, сообщений не принимаю. Я вам не автоответчик.

Джаспер отключил связь и снова посмотрел на листок. Рядом с номером было нацарапано слово «Камден». Пока он комкал листок и прятал его в карман брюк, сигнал интерфейса сообщил о получении почты.

«Энкиду, Камден», — подумал он. Если он сможет попасть туда так, чтобы за ним не проследили, у него, возможно, появится шанс уйти от смотрителей. Встав так, чтобы дверь пожарной лестницы послужила экраном его интерфейса, он открыл новое сообщение — и увидел изображение парня в смирительной рубашке. Из сломанного носа у него струилась кровь. Рот был разверзнут в крике, лоб разбит. Лицо парня было неузнаваемым. Вот только глаза… это были глаза его связного. Того самого курьера.

У Джаспера рубашка стала мокрой от пота, капли с висков потекли по щекам. Он сорвал с себя галстук и согнулся пополам, упираясь ладонями в колени. Дыхание у него сбилось. Музыка, хоть и была теперь еле слышной, бешено закружилась у него в голове.

Кто-то неизвестный отправил ему это изображение, чтобы его предостеречь или запугать. Так или иначе, сообщение подтвердило то, что он знал и раньше: приступ безумия у курьера, начавшийся сразу после того, как Джаспер вручил ему диск, не был случайным.

Джаспер бросил взгляд на камеру наблюдения под потолком, повернулся и побежал вниз по лестнице. Его жесткие подошвы стучали по бетонным ступенькам. На втором уровне его интерфейс на мгновение отключился и тут же заработал снова, задействовав беспроводную усилительную сеть. На третьем уровне он, задыхаясь, рванул дверь, уводящую с пожарной лестницы.

В темноте парили ноты солирующего гобоя. Печальный духовой инструмент проник через старые динамики парковки, раскололся о стену, разделявшую уровень, и узлом завязал Джасперу все внутренности. Он нерешительно остановился.

Его мать не заслужила того, чтобы еще один ее сын таинственным образом исчез. И Ана заслуживает большего. Он напортачил.

Гобой стал тише, а фортепьянная тема начала нарастать. Ее подхватили скрипки.

Быстро выведя трехмерный план Центра искусств, он стал искать выход. «Барбикан», построенный в семидесятых годах двадцатого века, представлял собой обширный лабиринт бетонных лестниц, серых башен и соединительных переходов. Джаспер нашел нужный участок и настроил проекцию интерфейса так, чтобы та слабо светилась. Он осторожно двинулся от лестницы — единственного места, где длинные флуоресцентные лампы еще работали, — к туннелю перехода. Туннель вел к ступенькам, которые выходили наружу в проулке, связанном со станцией «Мургейт». Наилучшим способом уйти от наблюдения была бы подземка. Система слежки смотрителей не может охватить обширную систему лондонского метро.

Джаспер прошел мимо стоящих рядком старых машин, ободранных до полной неузнаваемости. Двадцать три года назад, когда источники бензина начали подходить к концу и начались Бензиновые войны, по всей стране были брошены миллионы автомобилей: перед домами, в гаражах и на автопарковках, таких как эта. Ограниченные ресурсы электричек оказались не в состоянии обеспечивать людей, прежде приезжавших на работу на машинах, — и люди, сотни тысяч, стали стекаться в крупные города, предоставляя городкам и поселкам медленно умирать.

На фоне хорошо знакомой мелодии послышался звук заработавшего двигателя. Джаспер заслонил свой интерфейс и, пригнувшись у толстой колонны, прислушался. Похоже было, что вибрирующий гул доносится откуда-то сзади. У него заколотилось сердце. Автостоянкой на этом уровне почти никто не пользовался: в ней не было никакой необходимости, поскольку шоферам Чистых хватало места, чтобы припарковаться на первом уровне.

Джаспер сузил поле освещенности интерфейса, превратив его в резкий луч света. Вместо того чтобы ощупью пробираться вдоль стены ко второму уровню, он с помощью луча сначала найдет дверь в туннель, а потом направится к ней уже в темноте.

Он вел лучом по кирпичной стене, пока не увидел металлическую дверь, и мысленно проложил себе путь туда. Восемь шагов вперед на «два часа», шаг, чтобы обойти толстую колонну, а потом четыре шага на «три часа». Он отключил освещение и прислушался. В ушах шумела кровь, он больше не мог различить негромкий звук гибридного двигателя. Глубоко вздохнув, он выпрямился и двинулся вперед.

Включившиеся фары поймали его фигуру. Машина поехала к нему, быстро набирая скорость. Джаспер перешел на бег, за секунду преодолев четыре метра. Машина остановилась у колонны. Ослепленный фарами Джаспер толкнулся в дверь.

Она не поддалась.

Собрав все силы, он ударил плечом в холодный металл. Руку ему обожгло острой болью. Дверь не открылась. На мгновение потрясение парализовало его.

Свет фар стал менее ярким. Решив не сдаваться, Джаспер бросился к пандусу, который вел на следующий уровень. Крохотная точка света прыгала перед ним в темноте: кто-то приближался к нему с включенным интерфейсом. Джаспер рванулся назад. Машина дернулась, отрезая ему путь к отступлению, поймав его между своим корпусом и вращающимся разноцветным лучом интерфейса.

По туннелю разносился звук шагов: топ-топ.

— Решил уйти пораньше, Джаспер? — осведомился голос.

У Джаспера оборвалось сердце. В своей панике он даже не сразу опознал бархатный баритон, но в следующую секунду пришло понимание. Каким он был идиотом! Каким наивным дурнем!

— Ты поставил меня в очень неловкое положение, — сказал мужчина. — Я долго надеялся, что мы сможем обойтись без этого.

Щуря глаза, Джаспер всматривался в темноту. Человек держал в руках какой-то металлический стержень. Вверх по позвоночнику Джаспера словно иголками прошлись. Это ощущение все усиливалось, приближаясь к голове, и взрывом затопило черепную коробку. Он попытался поднять руку к месту самой сильной боли, но она осталась безвольно висеть. Он попытался сообразить, что можно сделать, но мысли превратились в разлетающиеся нити, которые поймать никак не удавалось.

До его сознания доходила только музыка, напомнившая ему про Ану: это были финальные аккорды концерта.

4

Похищение

Через высокое окно полуподвала просачивался хмурый рассвет. Ана, задержав дыхание, сидела по-турецки на дне плавательного бассейна. Между коленями у нее был зажат блок балласта. Закрыв глаза, она сосредоточилась на медленном и ровном биении собственного сердца. Легкие у нее горели. Она расслабила мышцы рук, лица, грудной клетки. Она считала про себя. По мере того, как жжение утихало, ее начали одолевать мысли о вчерашнем вечере. Она упорно отгоняла их, решив не вспоминать о том, как ее друг распустил обручальную ленту, словно этот символ не имел никакого значения, как она искала Джаспера, пока концертный зал и бар не опустели, а потом вынуждена была признаться себе, что он ушел не попрощавшись.

От ее носа вверх пошли пузырьки. Она попыталась продолжить счет, чтобы отвлечься, но у нее ничего не получилось. Ей не удавалось отгородиться от Джаспера. Даже во сне он ее преследовал. Глубокой ночью она проснулась от кошмара. Во сне она увидела себя стоящей у их брачного ложа с ножом в руке. С зазубренного лезвия капала кровь. Она в недоумении посмотрела вниз — и увидела, что простыня, которой накрыт Джаспер, блестит от жидкого кармина. Она проснулась, дрожа и в поту, и больше не смогла заснуть.

Ана выдохнула под водой остаток воздуха. Вынырнув на поверхность, подтянулась на край бассейна. Вытершись, набросила полотенце на плечи и стала подниматься по лестнице из полуподвала. От холодного пола по ногам у нее побежали мурашки. Она направилась к жилой части дома, но в конце коридора остановилась. За тонкой стеной кухни пульсировали голоса. Мужские голоса. Она ощутила странную смесь любопытства и тревоги. Ее отец никогда не просыпался раньше половины восьмого — и у него никогда не ночевали гости, даже женщины. Происходило что-то важное!

Свистнул чайник. Ана заглянула в гостиную. Над невысоким буфетом замерцал плоский экран: это означало, что ее отец включил его через свой интерфейс и вернется, чтобы смотреть передачу. Воспользовавшись удобным моментом, она быстро прошла по дощатому полу и турецким коврам мимо стеклянного журнального столика и длинного ряда фотографий звезд рока, которые собирал ее отец. Добравшись до небольшого помоста, где стоял ее рояль, она замерла. Кто-то открыл крышку клавиатуры. Никому не разрешалось дотрагиваться до ее рояля — даже уборщице!

Внезапно она услышала голос отца.

— Не понимаю, — говорил он, приближаясь, так что его голос становился все громче, — почему бы вообще не прекратить допускать в Общины журналистов.

Ана поспешно взбежала по винтовой лестнице. Ей не хотелось, чтобы гость отца застал ее в купальнике и полотенце. И к тому же, если не будет известно о том, что она здесь, ей скорее удастся выяснить, что происходит. На половине лестницы, там, где ее уже не было видно, она остановилась.

— Надо будет поставить там пару лишних охранников, — продолжил ее отец. — Я не желаю, чтобы они приставляли к забору лестницы, пытаясь заглянуть на участок.

Прижав руки к груди, Ана пыталась успокоить свое бурное дыхание.

— Если бы вы разрешили паре ждать у выхода…

— Ни в коем случае, — отрезал Эшби.

— Ну, так может, вы что-то им дадите, — предложил его собеседник. Его напевный говор показался Ане знакомым. — Фото, — добавил он, — или цитату, которая покажет, как она потрясена известием. Тогда репортеры могут отступиться.

«Она потрясена». Эти слова закрутились у Аны в голове. У нее подкосились ноги.

— Ну, вот и оно, — проговорил ее отец.

Экранный звук включился. Оба мужчины прекратили разговор.

— …Джаспер Торелл, — объявил диктор, — сын Дэвида Торелла, генерального директора огромной фармацевтической компании «Новастра», вчера вечером был похищен…

Слова стали путаться, а потом Ана и вовсе перестала их слышать. Она содрогнулась. Где-то очень далеко — гораздо дальше системы кругового звука гостиной — телеведущий продолжил:

— Усиливаются опасения относительно того, что его похищение могло иметь политические мотивы. «Новастра», которой принадлежит патент на чудо-лекарство бензидокс, сейчас ведет переговоры о миллиардной сделке с правительственной Службой психического здоровья — переговоры, которые в последние несколько недель были предметом жарких дебатов.

Вода стекала по спине и бедрам Аны, образуя на ступеньке лужицу. Купальная шапочка сдавливала ей виски. Она еле держалась на ногах. Еще немного — и она рухнет на ступеньки прямо в купальнике.

Стиснув пальцами край полотенца, она быстро пошла наверх. Ладонь второй руки она припечатывала к гладкой серой стене, чтобы не спотыкаться во время подъема.

— Ариана? — окликнул ее отец.

Поднявшись по ступенькам, она помчалась по коридору. Когда вбежала в свою спальню, на стенах зажглись черно-белые фотографии, на которых она была запечатлена во время игры на рояле. Она заперлась в ванной и скорчилась в душе. Вода включилась автоматически, поливая ее со всех сторон.

Кабинку наполнил густой пар. Она зарыдала. В ее сердце боролись злость и страх. Как смотрители могли допустить такое? Им положено защищать Чистых от Психов! И зачем Джаспер раньше времени ушел с концерта, если знал, что Психи пытаются его захватить? Он ведь сказал, что у него проблемы! Почему он ничего не сказал своему отцу или смотрителям?

Она яростно пнула ногой стенку душевой кабинки. Толстое стекло завибрировало. Ей следовало добиться, чтобы Джаспер сказал ей, что происходит, еще когда они ехали в машине с обручения! Ей следовало встать и выйти с ним из зала, а не колебаться. В результате этого промедления она его потеряла.

— Ариана!

За дверью ванной раздался резкий голос ее отца. Она раздраженно заворчала. Ее отец хуже Коллегии! Он постоянно проверяет ее, ища признаки неуравновешенности.

— Ариана, открой дверь!

В отрывистых словах звучало предостережение.

Она заставила себя проглотить рыдания, шмыгнула носом и быстро встала, сдернув с головы купальную шапочку. Сброшенный купальник шлепнулся в угол с влажным шлепком.

— Иду! — громко ответила она.

Выйдя из-под душа, набросила на себя халат. Лицо у нее горело от соленых слез и хлорки. Ополоснув его холодной водой, промокнула щеки и лоб полотенцем. Помимо ее неровного дыхания в ванной слышны были только звуки, доносившиеся из-за высоко расположенного окошка: птичьи трели и свист ветра на площадке для гольфа, которая находилась за их домом. Когда Ана наконец немного овладела собой, она отперла дверь.

Ее отец пристроился на туалетном столике у окна. Его широкие плечи и голова силуэтом виднелись на фоне неяркого света. Она заставила себя посмотреть прямо на него.

— Это — неприятность, — проговорил он медленно, словно у нее были проблемы со слухом, — а не катастрофа.

Она возмущенно фыркнула.

— Смотрители, — продолжил он, — обязательно найдут Джаспера. К моменту заключения союза все уже будет улажено.

У Аны от возмущения затряслись руки. Она поспешно сцепила их за спиной. Его самоуверенность в ситуации, которую он не контролирует, была просто невыносимой.

— Ты считаешь, меня интересует только союз? Джаспер, может быть, ранен или убит!

— Его похитили, скорее всего, ради выкупа или чтобы надавить на его отца из-за этой правительственной сделки на бензидокс. Я не тревожусь за Джаспера, и тебе тоже не следует за него бояться. Единственное, что меня в этой истории беспокоит, — проговорил он уже мягче, — единственное, что может превратить это из простой неприятности в катастрофу… — он чуть помолчал, — это ты.

Его взгляд Ана ощутила, как ледяную стрелу, ударившую ее прямо в переносицу. Вздрогнув, она плотнее закуталась в халат. Как это похоже на отца: свести все к ее собственной ненадежности!

— Со мной все в порядке.

— Что-то не похоже.

— Правда? А на что это похоже? — Ее пальцы сжались на чугунном литье, стоявшем на столике у двери в ванную, крепко обхватив шею миниатюрной куропатки. — На то, что я чуточку расстроена?

Ее отец встал прямо.

— Коллегия приедет сюда меньше чем через час. Я бы посоветовал тебе настроиться на образ «глубоко встревожена, но сохраняю оптимизм ради Джаспера».

— И чем, по-твоему, мой оптимизм сможет ему помочь? — осведомилась она.

Ее отец посмотрел на нее с немалым раздражением.

— Соберись, Ариана! В столь серьезной ситуации Коллегия будет пристально за тобой наблюдать.

Внутренне она содрогнулась, однако не допустила, чтобы страх отразился у нее на лице. С того момента, когда Коллегия объявила ее Спящей, имеющей ген Большой Тройки, ее проверяли регулярно и беспощадно. Они все были ей противны. Ей было противно то, что посторонним людям удалось залезть ей в голову, обосноваться в той части ее разума, которая хладнокровно наблюдает за всем тем, что она делает и чувствует.

Ее отец шагнул к ней.

— Ариана, — проговорил он с непривычной мягкостью, — я не говорил, что тебе будет легко. Но ты подготовлена. И тебе бывало и тяжелее. Джаспер отнюдь не обрадуется, если, вернувшись, узнает, что Коллегия объявила тебя Активной.

Ана смотрела прямо перед собой, отказываясь успокоить его, встретившись с ним взглядом.

— Ну что ж, — сказал он, засовывая руки в карманы своего синего халата, — когда будешь готова, можешь спуститься вниз. Нам надо обсудить то, что ты будешь говорить Коллегии.

— Прекрасно.

Эшби прошел мимо кровати к двери.

— Почему бы тебе не надеть ту белую блузку с серой юбкой?

— Ладно.

Он остановился на пороге и секунду внимательно смотрел на нее. Выискивая признаки слабости, конечно же.

— Молодец, — бросил он наконец, после чего закрыл за собой дверь спальни.

Ана осталась стоять, мрачно глядя ему вслед, пока его шаги звучали в коридоре. Она была очень зла на него — и на себя. Постепенно гнев ушел, и она опустилась на пол, растянувшись прямо на голых досках. Ей казалось, что у нее разрывается сердце. Не только из-за того, что Джаспера вчера вечером захватили в плен: она горевала о том пареньке, который исчез три года тому назад, когда умер его брат, — и которого она на мгновение увидела по дороге на концерт. Теперь, наверное, он навсегда для нее потерян. Он резко изменился после несчастного случая, происшедшего с Томом. Что же с ним станет после того, как он многие часы проведет в руках жестоких похитителей-Психов?

Перед ее мысленным взором встал Джаспер — такой, каким она видела его на похоронах Тома. Болезненно-бледный, небритый. Его мрачные глаза ввалились, под ними образовались серые мешки. В конце церемонии, когда все уже разошлись, он нашел Ану, словно видел, как она незаметно вошла и спряталась в полутемном углу.

— Привет, Ариана, — сказал он. Она застыла под его ледяным взглядом, испугавшись, что он сейчас вызовет охрану и велит ее вывести. Она боялась, что не перенесет еще одного унижения после всего того, что ей пришлось вытерпеть за последние пару недель. — Так как твои дела?

Его голос был странным, стальным: казалось, об него можно порезаться. Она открыла было рот, чтобы сказать «хорошо», но тут же снова его закрыла. Ее первой мыслью было ответить так, словно этот вопрос ей задали в Коллегии! Произвести впечатление уравновешенной, спокойной, потрясенной и расстроенной в нужных пропорциях. Однако отблески боли в его глазах подвигли ее на правдивый ответ.

— Мне трудно спать, — сказала она. — Когда я закрываю глаза, то все кружится без остановки.

— Значит, не так уж хорошо, — заключил он.

Уголки его губ чуть приподнялись. Она смотрела прямо на него. Оказавшись так близко, она заметила, что его глаза расставлены шире, чем у большинства людей, а лоб оказался больше, чем ей помнилось. Она покраснела. Необрученной Чистой девушке не следовало разговаривать наедине с Чистым мужчиной, пусть даже в общественном месте. А в следующую секунду ее щеки запылали еще ярче. Она не Чистая! Может быть, именно поэтому он так с ней говорит?

— Ты пришла на похороны, — негромко проговорил он.

Она постаралась внешне не выдать своего недоумения. У него что, температура поднялась? Конечно, она пришла! Или, может быть, он хотел сказать, что ей не следовало приходить? Ведь ни ей, ни ее отцу не прислали уведомления о прощальной церемонии.

— Извини. — Она судорожно сглотнула. — Я просто хотела увидеть, все ли у тебя нормально.

— И каков твой вывод?

— Не так уж хорошо, — сказала она, повторяя его собственные слова.

Он почти что улыбнулся.

— Извини, что я не пришел после… ну, ты понимаешь.

Она сразу поняла, что он имеет в виду то радиомолчание, которое ее окружило после того, как Коллегия объявила результаты ее повторного анализа на Чистоту.

— Этого и следовало ожидать.

Он сочувствующе посмотрел на нее. Она нахмурилась. Она не нуждается в его жалости!

— Как идет слушание дела твоего отца? — спросил он.

— Хорошо. Его адвокаты уверены, что дело против него будет прекращено.

На данный момент обвинению не удалось найти хоть какое-то объяснение того, как ее отец мог добыть защитные коды, которые бы позволили ему проникнуть в систему Коллегии и подделать результат ее анализа. Оказывается, вводить данные легко, однако только трое членов Коллегии знали коды, позволяющие кому бы то ни было внести в файлы изменения. Похоже, обвинению не удастся доказать, что он это сделал, хотя Ана была уверена в том, что он виновен.

Джаспер сунул руки в карманы темных брюк.

— Я тут думал. — Его слова заставили воздух колебаться, словно они вылетали на огромной скорости. — Как только дела твоего отца закроют, Коллегия будет решать, что делать с тобой.

Ана поморщилась. Она это прекрасно знала, но то, как Джаспер это сказал, заставило ее почувствовать себя бездомной собакой. Но он продолжил:

— Я собираюсь сказать им: я хочу, чтобы наше обручение состоялось.

Волна жара прокатилась по ее голове, рукам, груди, ногам.

— Почему?

— Потому что я все равно хочу лучше тебя узнать.

— Но нам нельзя заключить союз! Какой в этом смысл?

— Закон не запрещает браков между Чистыми и теми, у кого нашли Большую Тройку.

Когда он произнес: «Большую Тройку», у Аны выступили слезы. Она заморгала, загоняя их обратно.

— Тебе пришлось бы уехать из Общины, — запротестовала она. — Я не могу…

Глаза у него вдруг сильно потемнели, но, наверное, это было эффектом освещения: светившее на улице солнце на мгновение ушло за облако.

— Твоя болезнь не активна, — сказал он. — Ты много лет жила в Общине без происшествий. Почему тебе не разрешат остаться?

Она воззрилась на него, как на сумасшедшего:

— Потому что моя болезнь может начаться в любую минуту. Я могу даже не заметить, что это происходит.

Пальцы ее опущенных рук начали дрожать. Она не могла определить, что заставляет ее трястись: надежда или безумие.

— К тому моменту тебе может быть шестьдесят, семьдесят, восемьдесят. Кто может поручиться, что это вообще произойдет?

— Так говорит анализ на Чистоту, — прошептала она.

Их взгляды встретились. В его глазах вспыхнул какой-то странный огонь. Не знай она, что такого просто быть не может, она решила бы, что у него начинается болезнь: маниакально-депрессивный психоз или одно из множества других нарушений, про которые ее заставлял читать отец.

— Община — твой дом, — сказал Джаспер. — Ты приняла мое предложение обручиться. Если дело против твоего отца будет закрыто, то, по-моему, тебя не должны изгонять из дома или заставлять менять планы на будущее. Почему ты должна расплачиваться за ошибку, которую допустила Коллегия?

— Ты очень расстроен, — быстро проговорила Ана. Внезапно ей отчаянно захотелось поскорее уйти от него. Ей нельзя так думать, нельзя позволить себе надеяться на то, что ее может ждать нечто иное, нежели изгнание в Город. Подхватив подол длинной юбки, она скрипучим голосом добавила: — Мне очень жаль Тома.

А потом она выбежала из зала для панихиды на теплое июньское солнце.

5

Коллегия

Ана заставила себя встать с пола. Она оделась и спустилась вниз. Там отец до тех пор, пока не явились представители Коллегии, натаскивал ее, что следует говорить по поводу похищения Джаспера. Он менял формулировки ее ответов и режиссировал ее выступление, словно она была актрисой, получившей роль в пьесе. Ана понимала, что он жесток с ней для того, чтобы ей было легче выдержать допрос Коллегии, однако не могла простить ему, что он превращает ее чувства в нечто столь хорошо рассчитанное и мало похожее на реальность.

Когда в дверь позвонили, отец ушел, приказав ей играть на рояле что-нибудь красивое, пока он впускает членов Коллегии. Она забарабанила «Собачий вальс», напоминая себе, что, если верить Джасперу и кое-каким из прочитанных ею юридических документов, деятельность Коллегии многих не устраивала. Десятки религиозных и общественных организаций постоянно направляли в правительство петиции с просьбой избавиться от Коллегии или принять новые законы, которые бы ослабили деспотические права Коллегии в отношении Психического здоровья населения.

В дверях возникла сутулая тощая фигура. Ана прекратила игру и повернула голову. В ту же секунду рядом с мужчиной появилась женщина, казавшаяся особенно приземистой и грузной рядом со своим сухопарым спутником. Нос, губы и подбородок у мужчины были совершенно бесформенными. Подслеповатые глазки женщины смотрели на Ану сквозь толстые стекла очков, создавая впечатление удаленности и высоты, словно та рассматривала все через микроскоп.

У Аны отчаянно забилось сердце. Она встала из-за рояля и спустилась с помоста в гостиную, предложив им сесть с ней на кожаные диваны, стоявшие вокруг журнального столика. Они чопорно вошли, одновременно щелкнули застежками портфелей и установили на стеклянной столешнице свои экраны. Ана пошла на кухню за приготовленным заранее подносом с чайником, чашками и печеньем. Ей было бы любопытно узнать, что именно ее учительница здоровья и красоты сказала бы по поводу внутреннего мира этой уродливой парочки. И если уж на то пошло, то интересно, почему внешность у всех членов Коллегии всегда настолько непривлекательна.

Входная дверь громко хлопнула. Наклонившись над мойкой, Ана выглянула в окно, выходившее на подъездную дорогу. Ее отец шагал по асфальту к своей машине, за рулем которой уже ждал водитель. Коллегия никогда не разрешала ему оставаться на ее опросы.

Она вернулась в гостиную и обнаружила у входа в коридор третьего человека, который рассматривал отцовскую коллекцию фотографий рок-звезд. На этом коренастом мужчине не было серого костюма в золотистую полоску, униформы Коллегии.

Руки, державшие поднос, дрогнули. Фарфор зазвенел. Мужчина повернулся к ней и улыбнулся.

— Джек Домбрант, — представился он, подходя, чтобы принять у нее из рук поднос.

Она неуверенно ответила на его улыбку. Это был тот мужчина, разговор которого с отцом она слышала утром, когда узнала новость о похищении Джаспера.

— У вас ирландский акцент, — заметила она.

— О! Большинство современной молодежи его не определили бы, — ответил он. — У вас благодаря игре на рояле хороший слух, а? Моя мама из Дублина.

Ана вспомнила про открытую клавиатуру своего рояля — и одновременно догадалась, что мистер Домбрант — смотритель.

— Мы переехали в Лондон, когда мне было восемь, — продолжил он. — Но мне так и не удалось избавиться от этого говора.

Она кивнула. Значит, они иммигрировали до Развала 2018 года, когда Англия закрыла свои границы, а Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия стали независимыми. А это означало, что ему не меньше тридцати одного.

Ана села на диван под телеэкраном, напротив членов Коллегии. Женщина знаком велела ей закатать рукав и закрепила на запястье пластиковый ремешок. Затем она присоединила монитор к интерфейсу Аны. Оба представителя Коллегии склонились над столиком, проверяя экраны своих дисплеев. Ана попыталась успокоить свой участившийся пульс.

— Вы не могли бы описать те чувства, которые испытывали вчера вечером на концерте? — спросил мужчина, не поднимая взгляда.

Члены Коллегии не представлялись и не говорили о себе в единственном числе. За последние три года Ана успела узнать, что они желали, чтобы она обращалась к ним так же, не напрямую. Мужчины и женщины, являвшиеся ее опрашивать, каждый раз были разными, но им удавалось создавать впечатление пугающего единообразия, словно они были частями более крупного животного, чьи индивидуальные полоски и текстура кожи всегда оставались узнаваемыми как части особого целого.

— Я была счастлива и немного волновалась, — ответила она.

Смотритель угостился шоколадным печеньем и присел на край кресла. Хруст пережевываемого лакомства царапал ей нервы.

Мужчина из Коллегии посмотрел на нее, часто моргая. Женщина что-то записывала.

— Вы испытывали чувство вины из-за Джаспера? — спросил мужчина.

Ана сглотнула и помотала головой.

— Вы не чувствуете никакой вины, — не успокоился он, — из-за того, что после союза с Джаспером Тореллом вы не сможете рожать ему детей?

— А если вы случайно забеременеете, — добавила женщина, — то вас и ваших детей не только выселят из Общины, но и Джаспер будет вынужден жить в хаосе и бедности городских районов, а не работать в фирме отца в качестве уважаемого адвоката.

Ана расправила свою серую юбку, наблюдая за тем, как ее руки разглаживают хлопчатобумажную ткань. Она не могла понять, почему, живя в Городе, Джаспер не мог бы работать у своего отца.

«Сосредоточься! — сказала она себе, мысленно закатив себе оплеуху. — Они пытаются тебя подловить!»

Чувство вины — это признак депрессии, посттравматического синдрома, маниакально-депрессивного психоза и десятка других ПЗ — психических заболеваний. Все эти годы отец постоянно напоминал ей: ни в какой ситуации, ни при каких обстоятельствах не признавайся в чувстве вины.

— Нет, — ответила она, — я не испытываю чувства вины. — Краем глаза она увидела, что смотритель неспешно прошел к помосту у балконных дверей, на котором стоял ее рояль. — Джаспер знает, какие следствия вытекают из его выбора, — добавила она.

Члены Коллегии одновременно отрывисто кивнули и возобновили заполнение Таблицы взглядов, которую уже должны были вывести к себе на экраны.

Рояль разразился диссонирующими нотами. Ана моментально перевела взгляд в сторону инструмента, стараясь, чтобы потрясение не отразилось у нее на лице. Она не могла поверить, что смотритель Домбрант позволил себе прикоснуться к ее роялю, не спросив у нее разрешения, и что он может настолько непочтительно вести себя в присутствии Коллегии.

Смотритель разгрыз второе печенье, осыпая клавиши крошками. Свободной рукой он извлекал из рояля отрывистые ноты.

— У меня есть пара вопросов относительно вчерашнего вечера, — объявил он. Ана подавила всплеск раздражения и заметила, что сидит, напряженно выпрямившись и крепко сцепив пальцы на коленях. — Я видел Джаспера в фойе перед концертом.

Она натянуто улыбнулась:

— Это не вопрос.

— Он показался мне довольно взволнованным.

Ей показалось, что в глазах Домбранта она видит насмешку.

Ана пожала плечами, однако в ее руках и затылке возникло неприятное покалывание. Она вспомнила, как Джаспер сидел рядом с ней на концерте, как просил не привлекать к ним внимания, как, наклонясь вперед, шепотом признался, что у него проблемы. Он не доверял смотрителям!

— По-моему, он неважно себя чувствовал, — сказала она.

— Он не делал ничего странного?

У нее снова заколотилось сердце. Члены Коллегии наклонились к своим экранам. Хотя они молчали, но создавалось впечатление, будто они совещаются, — несомненно, оценивая ее резко участившийся пульс.

— А почему он должен был делать что-то странное? — спросила она. — Вы думаете, он знал, что его собрались похитить?

Смотритель засунул в рот остаток печенья и стряхнул крошки с костюма.

— Сейчас мы рассматриваем все варианты, — ответил он. Засунув руки глубоко в карманы брюк, он запрыгал вниз по ступеням, ведущим в гостиную, неожиданно ловко для столь крупного мужчины. — Джаспер мог почувствовать — что-то не так! Или мог увидеть нечто его обеспокоившее, но не захотел никого волновать или портить вам вечер.

«Так ведь смотрители существуют именно для этого», — подумала Ана, однако сумела удержаться и не произнести это вслух. Она сосредоточилась на том, чтобы успокоиться. Джаспер мог не доверять смотрителям, но, если он подозревал, что ему угрожает опасность, тогда зачем ему было подставляться, уйдя с концерта до его окончания?

— Перейдем к сегодняшнему утру, — сказал мужчина из Коллегии, снова овладев ходом опроса. — Пожалуйста, расскажите Коллегии, как вы узнали про похищение, что сделали после этого и что чувствовали.

Оказавшись на более надежной почве, Ана начала отрепетированный монолог о том, как отец постучал ей в дверь, разбудил и сообщил дурные вести. В середине описания своего потрясения, которое очень быстро перешло в тревогу за Джаспера, она вдруг ощутила на себе пристальный взгляд смотрителя. На секунду она отвлеклась от рассказа, бросив на него быстрый взгляд. На губах смотрителя играла легкая улыбка.

Она мысленно выругалась. «Какой идиотизм!» Ведь этим утром он был с ее отцом. Он знает, что она лжет. Она поспешно опустила глаза.

— Это напомнило вам другие пережитые вами потрясения? — спросил мужчина из Коллегии.

— Нет, — ответила она.

Ана приготовилась к тому, что сейчас смотритель снова вмешается в опрос, и попыталась придумать объяснения своего обмана, однако смотритель промолчал. Она заставила себя продолжать.

— После того потрясения, когда выяснилось, что я не Чистая, — сказала она, — я ходила к психотерапевту и теперь полностью справилась с последствиями.

— А как насчет смерти матери? Незадолго до вашего пятнадцатилетия вы обратились в Регистрационный отдел Гилдфорда за свидетельством о смерти вашей матери. Чем это было вызвано?

Ана глубоко вздохнула. Ей столько раз пришлось рассказывать Коллегии эту историю, что порой она замечала, что и сама в нее верит. Подлинное воспоминание о том, как они жили на ферме и как она, проснувшись однажды утром, обнаружила, что мать исчезла, а из запертого сарая слышен звук работающего автомобильного двигателя, казалось информацией, полученной с интерфейса, — картинками, наложенными на реальность.

— Когда мне было десять, отец сказал мне, что моя мать больна раком и госпитализирована. Думаю, он хотел смягчить удар, который я испытала бы от внезапной смерти матери. Через девять месяцев он взял меня на свидание с умиравшей женщиной. Он сказал, что мне пора попрощаться с моей матерью.

— Да? — произнес мужчина из Коллегии, желая, чтобы Ана продолжила рассказ.

— Та женщина была похожа на мою мать, но я сомневалась в том, что это действительно была она. Спустя многие годы сомнений я решила обратиться в Регистрационный отдел Гилдфорда за свидетельством о смерти моей матери. Когда Коллегия сообщила мне, что моя мать умерла от отравления выхлопными газами, я была удивлена и расстроена, но не потрясена.

Мужчина из Коллегии поправил очки и наклонился к своему экрану.

— Как вы думаете, почему ваш отец солгал относительно той женщины?

— Он считал, что помогает мне, как психолог, перенести утрату.

Ее голос звучал ровно, однако ей не удавалось полностью справиться с отвращением, которое у нее вызывала эта часть истории: у нее раздувались ноздри. Отец повел ее на свидание с умирающей женщиной не потому, что заботился о ней. Это было сделано для того, чтобы заткнуть ей рот, заставить прекратить постоянно спрашивать про маму.

— Говорите первое, что придет вам в голову, — велел ей мужчина из Коллегии.

Кивнув, Ана сосредоточилась на очередном испытании. Свободные ассоциации всегда были одной из ее самых сильных сторон. Она почти получала удовольствие от этих умственных вывертов. Ассоциации должны были строго ограничиваться словами, связанными с едой, природой или наукой: таково было золотое правило ее отца. Ответы должны были звучать без малейшей паузы, иначе опрашивающие поймут, что она себя контролирует.

— Дождь, — начал он.

— Капли, — ответила она.

— Красная.

— Роза.

Они больше минуты продолжали перебрасываться вопросами и ответами: «Черная — птица, открытая — форточка, свет — солнце, дефект — генетический, белое — молоко, река — поток, молчание — вакуум, тьма — рассвет».

Когда бомбардировка вопросами закончилась, члены Коллегии снова склонились над своими экранами. У них была программа, которая автоматически анализировала ее ответы и давала процентную оценку психических нарушений. Любое число выше сорока означала бы целый день интенсивного обследования. Ана напряглась, ожидая услышать результат. Она еще ни разу не выходила за тридцать баллов.

— Двадцать два, — объявил мужчина так, словно это все решало: похищение Джаспера не вызвало проявлений депрессии или психоза.

Ана позволила себе тихий вздох облегчения. Женщина расстегнула кожаную папку и достала пачку бумаг.

— Поведенческий тест, — объявила она, выкладывая несколько скрепленных листков на столик так, чтобы их угол совпал с углом столешницы. — Творческий тест… — Рядом с первой пачкой легла вторая.

— Каждое утро, — добавил мужчина, энергично постучав пальцем по творческому тесту, — как только проснетесь, заполняйте как минимум одну страницу. Коллегия вернется через три дня. Вопросы есть?

Ана покачала головой. Ее переплетенные пальцы зудели, щеки горели, но она прекрасно знала, что лишних движений делать не следует. Все почти закончилось.

— У меня к Ариане вопрос, — заявил смотритель.

У Аны напряглись плечи. Она повернулась и посмотрела на него.

— По-моему, — продолжил он, — мне нужно лучше понять Джаспера. Вы не могли бы мне с этим помочь?

Она кивнула. Ее неприязнь к смотрителю усилилась. Его напевный говор начал раздражать ее не меньше, чем его невоспитанность.

Домбрант обошел кресло, в котором сидела Ана, и плюхнулся между нею и Коллегией.

— Большая Тройка: шизофрения, депрессия, тревожные состояния. Более сорока процентов населения имеют их либо в активной, либо в спящей форме.

— Сорок два и восемь десятых процента, — уточнила Ана.

— Совершенно верно. Если один из родителей страдает заболеванием из Большой Тройки, то вероятность того, что у ребенка разовьется какая-либо разновидность унаследованного заболевания, очень велика.

— И что вы хотите сказать?

— Ну, у вас ведь не дислексия или неспособность к арифметическим подсчетам. Вы не находите странным, что Джаспера не пугает то, что у вас Большая Тройка?

— Да, сначала я была этим удивлена. Но, по-моему, после несчастного случая, произошедшего с Томом, Джаспер решил, что никаких гарантий не существует — даже для Чистых.

— А у Джаспера не было каких-то необычных отношений к жителям Города?

— А что вы сочли бы необычным, смотритель?

— Например, наличие друзей вне Общины.

— В Оксфорд принимают Носителей, людей со спящей формой и даже с активным заболеванием. Джаспер мог подружиться с кем-то из них. Мне об этом знать неоткуда.

— Да, — согласился он, — в Оксфорд принимают Носителей, людей со спящей формой и с активным заболеванием. Насколько я знаю, сейчас их в университете трое. На курсе Джаспера нет ни одного.

— Если вы уже об этом знаете, то я не понимаю, почему вы задали мне этот вопрос.

Члены Коллегии сутулились над своими экранами, несомненно совещаясь относительно враждебности, проявляющейся в ее поведении.

— У Джаспера был друг по имени Энкиду. Нам хотелось бы с ним связаться.

Ана пожала плечами:

— Я о нем никогда не слышала.

— О! — отозвался смотритель. — Похоже, что это просто-таки таинственная личность.

— Вы думаете, что у него есть какая-то информация о похищении?

— На этом этапе я не уполномочен обсуждать ход расследования.

Щека у Аны загорелась так, словно он отвесил ей пощечину.

— А разве мы сейчас не заняты именно этим? — осведомилась она. Встав, она подошла к буфету под экраном. Стоя спиной к комнате, она начала поправлять букет подсолнухов в высокой вазе. — А что вы можете мне сказать? Похитители уже связывались с его отцом? Что им нужно?

— Ну, это будет зависеть от того, кто они такие. Это может быть вооруженная банда, которая потребует выкуп. Это могут быть параноики, решившие, будто Джаспер участвует в заговоре, в результате которого «Новастра» захватит весь мир. Это могут быть религиозные фанатики, выступающие против применения бензидокса. Это может быть секта «Просвещение».

— То есть они пока не дали о себе знать?

Смотритель зевнул и потянулся, закинув руки и демонстративно отказываясь отвечать. Она вынула из вазы увядший подсолнух, ухватив его за верхнюю часть стебля, и повернулась к смотрителю.

— Ну и как бы вы оценили его шансы на основании тех скудных сведений, которые вам удалось собрать?

— Мы надеемся, что это какие-нибудь сумасшедшие из Города, добивающиеся внимания, зная, что из-за его отца обязательно поднимется шумиха.

Горло Аны перехватило болезненной судорогой. Она сжала двумя пальцами стебель подсолнуха, расплющив его.

Мужчина из Коллегии кашлянул:

— Коллегия решила, что мы снова посетим вас завтра утром, Ариана.

Ана окончательно переломила стебель. Оторвавшаяся головка цветка упала на пол.

— Хорошо, — ответила она, холодно глядя на смотрителя.

— Смотритель, — осведомился представлявший Коллегию мужчина, — у вас на сегодня еще есть вопросы к Ариане?

— У меня все, — сказал он. — Пока.

Он наклонился, ухватил с подноса пару печений и снова выпрямился. Члены Коллегии отключили экраны и убрали их в чехлы. Теперь их интерфейсы высвечивали эмблему Коллегии: золотой треугольник в ослепительно-белом круге.

Ана подняла руку запястьем вверх.

— Можно? — спросила она.

Женщина кивнула. Ана расстегнула монитор пульса и вернула его ей.

— Коллегию можно не провожать, — проговорил мужчина.

— И смотрителя тоже, — добавил Домбрант.

Подмигнув Ане, он запихнул в рот сразу оба печенья.

6

Поиск в сети

Из кухонного окна Ана смотрела, как посетители идут по двору и подъездной аллее. Датчик движения на воротах уловил их приближение. Ворота распахнулись. Пока члены Коллегии проходили в них, смотритель обернулся и посмотрел на дом. Его взгляд нашел ее в окне. Она возмущенно посмотрела на него, сжимая поднос с такой силой, что костяшки пальцев побелели. На его лице отразилось любопытство. Он улыбнулся, шутовски напялил воображаемую шляпу и вышел на улицу следом за Коллегией.

Ана перевернула поднос. Фарфоровые чашки, молочник и остатки печенья обрушились в мойку.

— Коллегия желает вернуться и поговорить с вами завтра, Ариана, — передразнила она мужчину. — У вас есть еще вопросы, смотритель? Да, — ответила она, имитируя ирландский акцент смотрителя. — Мне бы хотелось узнать, почему я такой придурок.

Громко топая, она вернулась в гостиную и взмахнула рукой на уровне груди, включая свой интерфейс. Он заработал, автоматически синхронизируясь с плоским экраном. Ей хотелось позвонить отцу и рассказать, что все прошло отвратительно, и в этом виноват только он, потому что не предупредил ее насчет смотрителя Домбранта. Вот только отец постарается ее успокоить. Он скажет, что она реагирует чересчур остро, что ей надо взять себя в руки. Ане до смерти надоело себя контролировать. Ей хотелось визжать, ругаться, крушить все вокруг. Она не выдержит еще одной встречи с Коллегией уже завтра — она обязательно сорвется. Все закончится тем, что она скажет им, куда бы они могли пойти со своими идиотскими тестами на ассоциации и творческими заданиями.

Три года она не высовывалась и послушно делала то, что ей велели. Что, ей и теперь нужно покорно сидеть и молчать? Ей следует надеяться на смотрителей, когда Джаспер явно им не доверял? Смотритель Домбрант тратит время, выясняя, как Джаспер себя ведет и с кем дружен, вместо того чтобы выслеживать похитителей!

Ана нашла веб-сайт с новостями Би-би-си и провела указательным пальцем сверху вниз, прокручивая первую страницу. В левой части плоского экрана появились главные новости дня. Она ткнула пальцем в воздух у заголовка «Похищен сын гендиректора „Новастры“». На открывшейся странице оказалась старая фотография Джаспера и его отца, запечатлевшая их за игрой в гольф.

Она просмотрела статью, выискивая информацию. Там было почти все то же самое, что и в семичасовых новостях. Пока никаких требований не выдвигалось, никакого контакта установлено не было. В нижней части страницы красным был выделен телефон «горячей» линии, по которому предлагалось сообщать любую информацию.

Ее взгляд остановился на лице Джаспера. У нее сдавило грудь, когда она очень живо представила себе, что он сидит в какой-то дыре под землей, с завязанными глазами, без питья, избитый. Или положение еще хуже, гораздо хуже. Она должна попробовать ему помочь!

Ана включила клавиатуру интерфейса, изобразив пальцами удары по клавишам. Перед ней на темной столешнице журнального столика возникла виртуальная клавиатура. Она ввела слова «похищение», «Новастра», «бензидокс». Проецируемые слова криво зависли на уровне ее груди. Прихватив эту виртуальную строчку двумя пальцами, она подтащила ее вверх, к поисковику на экране. В считаные секунды на экране появились ссылки, собранные по всей сети.

«„Объединение христиан завтрашнего дня“ заявляет: бензидокс „Новастры“ уничтожает свободу воли».

«Муж служащей „Новастры“ рассказал, что члены опасной секты „Просвещение“ похитили его жену».

«Исчез еще один служащий „Новастры“: опасения по поводу зверского похищения усиливаются».

Ана внимательно просмотрела результаты поиска. Она и раньше знала, что по поводу «Новастры» в общественном мнении существуют немалые разногласия, однако сейчас выяснилось, что Джаспер оказался уже третьим похищенным за последний год, так или иначе связанным с этой фармацевтической фирмой. Она застыла, не опуская рук, и стала вспоминать все, что произошло на концерте.

Когда Джаспер сказал, что у него проблемы, он упомянул о знакомом, с которым встречался тем утром. У этого знакомого прямо на улице начался острый психоз, и его забрал психпатруль. Ей показалось вполне вероятным, что похищение Джаспера каким-то образом связано с этим происшествием. Ситуация была отнюдь не такой простой, как хотел ее убедить смотритель Домбрант. Смотритель явно что-то скрывал, выжидал, наблюдал, рассчитывал. Именно поэтому он не стал разоблачать ее обман. Дрожа от нетерпения, Ана набрала запрос: «Энкиду» и «психпатруль».

Основной результат поиска отправил ее к старинному месопотамскому стихотворению о правителе, который помог дикарю по имени Энкиду. В остальных ссылках либо упоминалось это же стихотворение, либо говорилось о созданном девять лет назад психпатруле, правой руке Коллегии, который выполняет ее предписания и убирает с улиц опасных лиц с активной формой заболевания.

Ей нужен был перечень всех арестов, совершенных психпатрулем вчера утром в Лондоне. Она перешла на сайт без вести пропавших, который был ей хорошо знаком с прошлого сентября, когда она разыскивала информацию о Тэмсин. На сайте вывешивали имена всех, кого забирали на улицах, чтобы родственники пропавших могли отыскать тех близких, которых психпатруль увез в какой-то из центров психиатрической реабилитации.

По вчерашнему утру между девятью и половиной двенадцатого нашлось тридцать шесть записей. Ана просмотрела имена, но там не оказалось человека, которого бы звали Энкиду. Она стала просматривать список с начала, кликая по ссылкам, чтобы найти дополнительные сведения. По некоторым ссылкам она вышла на отчеты свидетелей, видевших задержания, относительно наиболее бурных эпизодов имелись короткие статьи. Ана прочла примерно четверть списка, когда натолкнулась на сообщение, появившееся на нескольких сайтах местных новостей. Вчера утром у бывшего члена секты «Просвещение» внезапно начался психоз, в результате которого он набросился на ни о чем не подозревавшего Чистого молодого человека. Психпатруль появился в рекордно короткое время и прекратил нападение.

«Этим утром я встречался одним знакомым из Города, — кажется, так сказал ей Джаспер. — Мы с ним спокойно разговаривали, а в следующую секунду у него вдруг поехала крыша, он обезумел. В считаные секунды появился психпатруль».

Сидя на самом краешке дивана, Ана не отрывала взгляда он экрана. Обстоятельства происшествия полностью совпадали с теми, которые она услышала от Джаспера. Она, конечно, проверит все остальные имена из списка, но какова вероятность того, что еще один Чистый окажется участником инцидента, на который так быстро заявился психпатруль? А это значит, что знакомый Джаспера — бывший «просветитель». А еще это значит, что Джаспер связался с опасной сектой. «Просветители» жили уединенно, прячась за стеной, окружающей Хэмпстед-Хит, — той самой стеной, которая служила южной границей Хайгейтской общины, той самой, мимо которой Ник проезжал всякий раз, когда им нужно было попасть на КПП. Лидеры секты «Просвещение» промывали мозги своим сторонникам, морили их голодом и держали взаперти, пока они не усваивали учение секты. В это учение входили пророчества о том будущем, которое настанет, когда проект избавит страну от всех зол современного общества.

Проверив ссылки на все остальные захваты психпатруля и больше ничего не обнаружив, Ана неподвижно застыла, задумавшись о том, что могло заставить Джаспера завязать подобное знакомство. Может быть, он помогал вырваться из секты этому бывшему «просветителю», который сбрендил? Человеку, которого звали Энкиду? Тогда становится понятным, почему Джаспер не обратился за помощью к смотрителям. У смотрителей и последователей «Просвещения» было нечто вроде соглашения. Смотрители не встревали в дела секты, а последователи секты никогда не выходили за стену в Хайгейтскую общину.

Если Джаспер оказался у «просветителей», смотрители не станут пытаться его вернуть. Джаспера будут мучить, промывая ему мозги. Ему искорежат разум настолько, что он сам не захочет уходить. Этого ни в коем случае нельзя допустить!

Ей нужен человек, обладающий точной информацией — или способный такую информацию получить. Нужно найти подтверждение того, что Джаспер действительно оказался в плену за стеной, а если это так, то выяснить, где именно его держат. Смотрители не станут спасать Джаспера, а вот влиятельный отец Джаспера — станет. Всего три года назад Дэвид Торелл потерял одного сына в результате несчастного случая. Конечно же, он не допустит, чтобы его единственный оставшийся в живых сын исчез, и примет все необходимые меры для того, чтобы это предотвратить. Но сначала Ане нужно доказать, что Джаспер находится в руках «просветителей», потому что Дэвид Торелл, генеральный директор фармацевтического гиганта «Новастра», ни за что не станет выступать против смотрителей и рисковать конфликтом с Коллегией или правительством на основе пустых измышлений.

С помощью виртуальной клавиатуры Ана набрала «Просвещение», «похищение» и «бывший член секты». Перетащив повисшие в воздухе слова в окошко поисковика на экране, она спустя секунду уже смотрела результаты. Ее взгляд остановился на одной из ссылок.

«Исчез служащий „Новастры“: опасения по поводу зверского похищения усиливаются.

Бывший член секты „Просвещение“ КОУЛ УИНТЕР увезен из своего жилища в Камдене для дачи показаний после сообщения об исчезновении еще одного служащего „Новастры“».

Камден! Это слово Ана успела увидеть на том листке, который Джаспер прочел за несколько секунд до того, как уйти с концерта. Это выглядело как счастливое совпадение. Возможно, тут даже существует какая-то связь. Как бы то ни было, бывший член секты, все еще допрашиваемый по поводу похищений, приписываемых «Просвещению», показался Ане перспективным: с него можно было бы начать поиски. Возможно, он будет готов поговорить с ней.

Проведя поиск по Коулу Уинтеру, Ана отключила опцию синхронизации своего интерфейсного компьютера со всеми плоскими экранами в доме. На плоском экране информация сохраняться не могла, но у девушки не было уверенности в том, что ее отец не сможет воспользоваться имеющейся связью, чтобы восстановить историю ее поисков. Теперь она устранила подобную возможность, поскольку ей решительно не хотелось, чтобы он догадался о ее плане. Она намерена тайком уйти в Город и заручиться помощью Коула Уинтера.

7

Музыкальный мобиль

Все утро после ухода членов Коллегии и смотрителя Домбранта Ана готовилась к претворению своего плана в жизнь. После ленча она еще раз просмотрела новости, надеясь узнать о каких-то подвижках в расследовании похищения Джаспера. Ничего нового не появилось. Она вытащила из гаража свой старый велосипед и два часа сидела рядом с ним, собираясь с духом, чтобы отправиться в путь. В конце концов она прокатила велосипед по вымощенному кирпичом дворику и асфальтированной подъездной аллее. Ворота особняка раздвинулись, открывая вид на широкий бульвар и особняк в стиле неоклассицизма, стоявший напротив их участка. Она выглянула на улицу. Никаких репортеров не было видно. Ну что ж: она заслужила хоть какую-то компенсацию за то, что имеет в качестве отца Эшли Барбера! Ведь чтобы разместиться у ограды их дома, представителям средств массовой информации требовалось особое разрешение правительства. Этот порядок был установлен с того времени, когда желтую прессу переполняли нападки на ее отца, который до того момента считался благонадежным олицетворением правительственной кампании «Раздельное выживание»: репортеры накинулись на него за то, что он якобы фальсифицировал тест на Чистоту для своей дочери.

Сегодня день был теплее, напоминая, что первый день календарной весны уже позади. Воробьи и зяблики перепархивали с ветки на ветку в кронах платанов, высаженных вдоль бульвара. Ана забралась на угловатое седло велосипеда. Она не ездила на нем уже пару лет и чувствовала себя ужасно неловко в старых джинсах, которые ей удалось отыскать. Штанины задирались на щиколотках, натирали бедра и мешали сгибать колени. Она неуверенно съехала с тротуара, не сразу попав ногами на педали, но постепенно начала двигаться все увереннее. Чувство равновесия, тугая струя ветра, ощущение свободы — все моментально вспомнилось снова.

Ана проехала улицу до конца и, не останавливаясь, свернула на Хэмпстед-лейн. Трехметровая стена, окружавшая Общину, высилась справа от нее. Ветер со свистом проносился мимо. За стеной он шуршал в ветках эрики. Ана вздрогнула и стала энергичнее крутить педали.

Юго-восточный КПП ничем не отличался от юго-западного. Он состоял из двух квадратных будок по обе стороны дороги, в которых сидели двое охранников. Тротуары позади будок были перекрыты, так чтобы нельзя было попасть в Общину или выйти из нее, не предъявив и не зарегистрировав свое удостоверение личности.

Перед КПП улица резко шла в гору. Ана сосредоточилась на том, чтобы заставить свои нетренированные мышцы справляться с непривычными нагрузками. Она все еще не придумала убедительной причины, по которой охранник нарушил бы заведенный порядок и выпустил бы ее в Город одну.

Молодой охранник — тот, который всегда приветливо улыбался Ане, — сидел в будке с левой стороны проезда, именно с той стороны, по которой ей надо будет проехать. Устроившись на высоком табурете, он смотрел, как проецируемые картинки мигают на внутренней стене будки.

Ана остановилась у открытого окошка.

— Привет! — окликнула она.

Охранник подскочил на месте, проливая кофе.

— Уй! — Он встряхнул ошпаренной рукой и вытер разлитую жидкость локтем. Повернувшись, чтобы увидеть говорившую, он снова вздрогнул. — Ну надо же! Это вы!

— Извините, я не хотела вас напугать, — сказала Ана.

Охранник вытащил из ушей наушники и взмахнул рукой перед интерфейсом. Картинка, проецировавшаяся перед ним, замерла и растаяла, расходясь медленно меняющимся калейдоскопом.

— А где ваша машина? — озадаченно спросил он.

— Машины нет. Я на велосипеде, — ответила она, для наглядности поворачивая руль. — Вы ведь Нил, да?

— На велосипеде? — переспросил он довольно тупо, но затем заметил, что она в джинсах, и убедился в отсутствии машины с водителем за рулем. — Ага, да. Я раньше никогда не видел вас на велосипеде… Угу, я Нил, — добавил он, густо краснея.

Ана улыбнулась и протянула ему свое удостоверение личности.

— А это зачем?

— Э-э… чтобы проехать?

— Но с кем вы?

— Ни с кем, я одна.

Похоже, Нил окончательно встал в тупик.

— Послушайте, — сказала она, подаваясь вперед: внезапно она придумала, что надо сделать. — Вы ведь слышали утренние новости насчет похищения Джаспера Торелла, да? И вы знаете, что вчера нас с Джаспером обручили… Ну так вот, Эмили… ее фамилия… ну, та тележурналистка… ждет меня на той стороне. С ней связались похитители Джаспера, и она собралась устроить специальный репортаж в реальном времени, предлагая им в обмен на возвращение Джаспера возможность высказаться.

— Круто! — сказал Нил.

— Это страшный секрет. Никто не должен ничего узнать, иначе похитители испугаются. Вы должны меня пропустить, договорились?

— Э-э… — Нил потер затылок. — У меня из-за этого могут быть крупные неприятности.

— Но закон же не запрещает мне уезжать из Общины одной, так ведь?

— Законом это не запрещено, но мне положено это отметить.

— Отметить?

Ане не понравилась такая перспектива.

— Ага, и тогда нам обоим будут задавать вопросы и могут заставить заполнять декларации.

— Декларации? — переспросила Ана. Она наклонилась к самому окошку, широко распахнув глаза и обиженно надувая губы. — На кону стоит жизнь Джаспера! По-моему, ради нее можно пожертвовать парой каких-то бланков, правда?

Нил отвернулся, снова покраснев. Повертев в руках стержень Арианы и стараясь не встречаться с ней взглядом, он вернул ей удостоверение, так и не вставив его в сканнер.

— Проезжайте, — сказал он, махнув рукой в сторону подъема. — Но у вас будет всего пара часов. Вам надо вернуться до шести, когда я сменяюсь.

— Спасибо! Спасибо, Нил!

Ана поспешно взгромоздилась на узкое седло велосипеда, протиснулась между будкой и шлагбаумом и начала бешено крутить педали.

На круговой развязке она посмотрела назад. Оба охранника оставались в своих будках. Нил не запаниковал и не бросился ее догонять. Ана улыбнулась, однако адреналин, наполнявший ее кровь, внезапно стал вязким от тревоги.

Закатив велосипед туда, где ее не видно было от КПП, она вынула из металлической корзинки-багажника сумку, сменила свой блейзер на кожаную куртку матери и извлекла на свет божий шапку в форме короткого колпака, которую отыскала на чердаке. Заколов волосы на макушке, она натянула вязаную шапку. И наконец, она вставила темные контактные линзы, превратившие ее яркие серые глаза в мутноватые серо-коричневые. Этот цвет будет сохраняться несколько дней, пока линзы не растворятся, но ее это нисколько не смущало. В Общине многие подростки пользовались такими линзами.

Почувствовав себя немного лучше подготовленной к встрече с Городом, она съехала тротуара и, придерживаясь левой стороны улицы, влилась во все более интенсивный поток педального транспорта.

На улицу высыпали передвижные кафешки. Ожидая своей очереди, люди проверяли электронную почту или бродили по Сети, вывешивая виртуальные экраны на фоне заколоченных досками витрин, боковых стенок лотков и пабов. Все поверхности, находящиеся на уровне глаз, были покрыты побелкой, чтобы улучшить качество проекций. Воздух наполняла вонь от не вывезенного мусора, смешивавшаяся с запахами бургеров и жареного лука. Ана выдернула из-под рукава куртки манжету рубашки и дальше ехала, закрыв рот и нос слоем материи. Толпы людей вторгались в ее личное пространство, вызывая клаустрофобию. Тревога накатывалась волнами. Она постоянно косилась то вправо, то влево, каждую секунду ожидая нападения.

Еще через сто метров улица пошла под уклон к Хайгейт-хилл. Ана почувствовала себя немного увереннее и, набрав скорость, у церкви с большим куполом свернула направо, на Дартмур-парк-хилл. Ветер прижимал одежду к телу. Ее нервозность начала трансформироваться в радостное возбуждение.

У Тафнелл-парка она свернула направо и какое-то время ехала по улице, пока не добралась до моста, перекинутого через канал. За мостом находился Камден. Бдительно и настороженно она двигалась по главной улице Камдена, направляясь к старому железнодорожному мосту над Чок-фарм-роуд, старательно объезжая по широкой дуге самых ненормальных пешеходов, которые ругались с невидимыми собеседниками или совершенно неожиданно дергались и кричали. Если возникали стихийные скопления пешеходов, то люди толкали и пихали друг друга. К ее ноге прилип размокший бумажный пакет с усеянного мусором тротуара. Пока она его стряхивала, кто-то на нее налетел, заставив пошатнуться. Мускулистый мужчина с подвешенным к губе колокольчиком протиснулся мимо, даже не посмотрев на нее. Его интерфейс проецировал на мир, двигающийся ему навстречу, слово «хаос».

Потирая ушибленное место и осматриваясь, чтобы избежать новых неприятностей, Ана двинулась мимо последнего из ярко окрашенных домов к перестроенному складу при рынке. Впереди, в слепящем свете садящегося оранжевого солнца, над толпой возвышались около десяти странных созданий. Она прищурилась, чтобы лучше их рассмотреть. Это были люди трехметрового роста в белых одеяниях, развевавшихся на ветру, с маленькими лицами и длинными серебристо-белыми волосами. Их интерфейсы проецировали что-то, из-за чего воздух вокруг них искрился и переливался. Ана попыталась обогнуть этих пугающих уличных актеров, но один из них поймал ее взгляд и остановился. Женщина, стоявшая на ходулях, пригнулась к ней. На ладони у нее лежал прозрачный шар. Ана засмотрелась на пузырек. Он проецировал слова. Переливающийся воздух каким-то образом их удерживал, позволяя легко прочесть.

«Все не так, как кажется».

Темные глаза женщины пристально смотрели на нее. Ана отшатнулась. Женщина улыбнулась, выпрямилась и несколькими умелыми прыжками догнала остальных.

Ана отпустила руль велосипеда и вытерла вспотевшие ладони о джинсы. «В Камдене все вывернуто наизнанку», — подумала она. Душевное беспокойство и нестабильность Психов расплескались по всему городу.

У здания «Гильгамеша» она нашла место на стоянке для велосипедов. Запрограммировав устройство, запиравшее раму и заднее колесо, она приостановилась, разглядывая странное эклектичное здание. Нижний этаж «Гильгамеша» оказался продолжением рыночных прилавков. Следующие шесть этажей составлены из сверкающих зеркальных окон. На втором этаже закреплен полотняный тент. Стены под тентом облеплены неоновыми вывесками и изорванными плакатами.

Ана сделала глубокий вдох и направилась к облицованному камнем входу. Она точно знала, куда ей идти. У Коула Уинтера имелся веб-сайт, на котором рекламировались музыкальные мобили: он их делал и продавал. Его магазинчик находился где-то среди каменных переходов.

Вдоль стен подземных переходов стояли лавочки с готовыми обедами восточной кухни. По воздуху плыли ароматы лапши и специй. Постепенно маленькие кафе уступили место киоскам, которые торговали сумками, ювелирными изделиями и коврами. Ана остановилась у цилиндрической витрины и провела рукой по причудливой деревянной резьбе. Она не опознала странные символы и фигуры, но заметила, что стены украшены не менее изящными узорами.

Водя рукой по резьбе, она сосредоточилась на тактильных ощущениях кончиков пальцев, так же, как она делала, играя на рояле. На мгновение она попыталась очистить свой разум и впитать закодированные слова. Этот язык был прекрасен, хоть она его и не понимала.

Ее состояние легкого транса было прервано обрывком мелодии. Музыкальные мобили! Она попыталась ссутулить плечи, но все ее тело окаменело. Напряжение заполнило ее тихим звоном.

Девушка не старше шестнадцати лет сидела на табуретке в глубине узкой ниши. Десяток мобилей самого разного размера свисали с затянутого черным бархатом потолка ниши. Черная одежда девушки и коротко остриженные черные волосы сливались с фоном, так что на миг возникло ощущение, будто она появляется из мира теней. Ее лицо казалось светлым, словно луна. Вокруг синих глаз девушки была наложена широкая полоса теней для век, похожая на маску супермена. Окрашенные хной пальцы сплетали в браслет разноцветные нити.

Как только случайный посетитель, заставивший зазвучать один из мобилей, удалился, Ана вошла в магазинчик.

Она подула на один из мобилей, заставив его тихо закачаться. Ноты ре-минорного трезвучия откликнулись вразнобой. Когда звучание стихло, Ана качнула другой мобиль: тут отозвалась китайская гамма, уходящая к тем временам, когда люди были теснее связаны с землей и временами года.

— Идеальное звучание, — пробормотала она, пораженная чистотой звука.

Девушка оторвалась от плетения браслета.

— Их делает мой брат, — сообщила она.

— У него чуткое ухо, — сказала Ана.

— У него целых два уха! — пошутила девушка, широко улыбнувшись.

Ана растянула губы, надеясь, что у нее получилась достаточно натуральная улыбка. Девушка снова занялась своим плетением.

— Наверное, он очень музыкальный, — предположила Ана.

Девушка кивнула. Ана всмотрелась в заостренное личико под макияжем. Наверное, этой девушке не было и шестнадцати. В Городе многие дети рано бросали школу, чтобы помогать семьям прокормиться.

— У него есть название? — спросила она.

— Песнь Земли, — ответила девушка. — Это древняя мелодия.

— А еще что-нибудь в ля миноре есть?

— В чем? — не поняла девушка.

— Я бы хотела купить мобиль с дорической гаммой. Ваш брат принимает заказы?

— Наверное, мог бы принять.

— Мне можно с ним поговорить?

Девушка прервала плетение. Ана чуть согнулась и постаралась, чтобы ее поза выражала открытость. Она привыкла к пристальным взглядам, но сейчас, когда она пыталась замаскироваться, внимательное наблюдение за собой было ей совершенно ни к чему. Почти три года она сознательно оттачивала умение казаться Чистой, постоянно подавляя любые негативные мысли и не совершая поступков, которые окружающие сочли бы непоследовательными или иррациональными. И вот теперь она делает вид, что ничем не отличается от других Психов! Интересно, а они чувствуют, что на самом деле она не одна из них? Она попыталась отбросить все самоограничения и настроиться на свою генетическую составляющую, хотя перспектива пополнить ряды Психов ее пугала.

Девушка секунду вглядывалась в Ану, снова что-то выискивая, а потом вдруг улыбнулась. От улыбки ее синие глаза засияли.

— Я спрошу его насчет б…борической гаммы. Вы можете зайти завтра, и я передам вам, что он скажет.

Ана кивнула, не потрудившись исправить сделанную девушкой ошибку. Она прекрасно знала, что не вернется. Нил не пропустит ее через КПП второй раз.

— Спасибо, — сказала она, с трудом сдерживая разочарование, и, повернувшись, поплелась к выходу наружу.

— До завтра! — крикнула девушка ей вслед.

В толкотне и шуме за стенами «Гильгамеша» Ана ввела код замка от велосипеда и вытащила стопор. Флуоресцентные и неоновые лампы уличных магазинчиков мигали в сумерках. Она посмотрела на часы. Было только пять вечера, но небо затянули плотные тучи, обещающие дождь.

Выкатив велосипед с парковки, Ана заметила, что у него сильно спущены шины. Она вздохнула. Если она не сумеет одолжить у кого-нибудь насос, обратный путь в гору станет настоящим кошмаром. Она присела рядом с велосипедом, оттягивая тот момент, когда ей придется обратиться к какому-нибудь Психу за помощью.

Завывающая сирена — такая, какую можно ожидать при побеге заключенных, — пронеслась по главной улице. Толпа рассеялась. В следующую секунду к тротуару подъехал черный фургон. Черные двери распахнулись, и из машины вылезли два мужчины, а следом за ними — еще один, в белом халате. Ана вцепилась в велосипедный руль. Психпатруль! Она расправила плечи и подняла голову, не позволяя себя запугать.

Вой сирены раздавил ее мыслительные способности. Мужчины шагали к ней, их интерфейсы проецировали перед ними глаз — эмблему психпатруля. Она затаила дыхание. На один безумный миг ей показалось, что они явились за ней. Но нет — они прошагали мимо.

Люди отшатывались в сторону, освобождая им дорогу, и за ними, всего в пятидесяти метрах, оказался низко пригнувшийся пожилой мужчина: размахивая молотком, он бросался на всех, кто осмеливался подойти слишком близко. Перед ним на земле лежал без сознания второй мужчина.

Без промедления санитары приблизились к согнувшемуся мужчине с двух сторон, выставляя перед собой электрошокеры. Как только мужчина замахнулся на одного из санитаров, второй рванулся вперед и ткнул шокером в ребра разбуянившегося. Тело мужчины судорожно задергалось, словно в эпилептическом припадке. Санитары схватили его за руки. Третий мужчина, психиатр, неспешно подошел ближе и всадил иглу шприца сумасшедшему в ногу. Мужчина еще немного подергался, а потом его тело обмякло. После этого психиатр вырвал у него из руки молоток.

Потрясенная Ана отступила на шаг и на кого-то налетела.

— Извините, — пробормотала она.

На фоне сирены ее голоса не было слышно. Она обернулась, намереваясь жестами попросить прощения у того, кто оказался у нее за спиной, и увидела девушку из магазинчика мобилей, сестру Коула. Та стояла чуть левее.

Девушка не заметила Ану. Она тоже смотрела, как санитары волокут безумца к фургону и забрасывают внутрь. Двери громко захлопнулись. Сирена смолкла, оставив после себя напряженную тишину, похожую на мрак.

Ану затошнило. Они забрали мужчину с припадком, но как же тот человек, который лежит без сознания? Ему тоже нужна помощь! Почему они его оставили?

— Теперь от него не будет ни слуху ни духу, — сказала сестра Коула.

Фургон стремительно удалялся по пустой улице. Когда все вокруг стали возвращаться к своим прежним занятиям, сестра Коула побежала в противоположную от здания «Гильгамеша» сторону. Еще раз взглянув на получившего травму мужчину, Ана направилась следом за девушкой, чьи решительные движения резко контрастировали с той флегматичностью, с которой она сидела возле товара. Она стала похожа на устремленную к цели ракету. Возможно, Ана все-таки не смогла ее провести. Возможно, сестра Коула узнала ее по тем фотографиям, что появлялись в прессе три года назад, во время суда над отцом Аны, и теперь бежит предупредить брата.

Ана поспешно пробиралась через толпу, толкая велосипед. Сестра Коула прошла к ярко окрашенным домам на главной улице, а у перестроенного склада свернула за угол. На секунду Ана потеряла ее из виду в лабиринте между лотками с подержанной одеждой, но тут же увидела, что та перебегает по пешеходному мосту через канал. У канала людей стало меньше, что затрудняло скрытное преследование. Ана отстала насколько возможно. Подойдя к мосту, она увидела, как девушка прыгнула на черную баржу — одну из нескольких, пришвартованных вдоль берега.

Девушка нырнула в рулевую рубку баржи, откуда начала спускаться в трюм. Ана подошла ближе. Она внимательно вглядывалась в иллюминаторы, пытаясь различить, не видно ли в трюме какого-то движения.

Она все еще не опомнилась от потрясений, вызванных похищением Джаспера, вылазкой в Город и зрелищем того, как психпатруль уволакивает безумца. Только так и можно объяснить то, что поначалу крупные красные буквы на борту баржи показались ей бессмыслицей: Э… Н… К… И… Д… У.

Только через несколько секунд она мысленно соединила эти буквы в одно слово и поняла, что «Энкиду» — это не имя человека, а название судна.

8

Лапша и великаны

Ана почти не заметила обратной дороги в гору: она была слишком занята мыслями об «Энкиду». Владельцами «Энкиду» были родственники Коула, а Коул раньше входил в секту «Просвещение». Похоже, что найденная баржа подтверждает связь Джаспера с этой сектой, а также заставляет предположить, что, возможно, существует некая организованная группа, которая помогает другим вырваться от «просветителей». По какой причине Джаспер вообще оказался втянут в эту деятельность и почему смотритель Домбрант разыскивает Энкиду и при этом не знает, что «Энкиду» — это судно? На эти вопросы она пока ответить не могла. Не исключено, что «политика невмешательства», которой смотрители придерживаются в отношении секты «Просвещение», заходит гораздо дальше, чем предполагает большинство обитателей Общин. Если смотрители на самом деле защищают секту в обмен на… да, это кажется неправдоподобным… например, на то, что секта помогает избавиться от неугодных правительству Чистых, то становится понятным, почему Джаспер не стал просить смотрителей о помощи и почему Домбрант сейчас охотится за «Энкиду», чтобы встать на след других бывших «просветителей».

Ана задумалась: следует ли ей пойти к родителям Джаспера и рассказать то, что ей удалось выяснить? Однако они вряд ли захотят рассматривать ее версию о том, что смотрители задействованы в темных делишках с участием секты «Просвещение». Дэвиду нужно будет нечто более весомое, чем домыслы. Ему понадобятся убедительные доказательства, особенно если учесть, что эта невероятная информация будет исходить от нее.

Нет, ей придется разобраться в этом деле самой. Завтра, если Ник будет дома, она уговорит его отвезти ее в Камден. Она встретится с Коулом и расспросит его обо всем.

Ана доехала до Хайгейт-хай-стрит. По мрачному небу неслись обрывки серых туч. В Общине с минуты на минуту начнут зажигаться уличные фонари, а вот в Городе правительственное сокращение бюджета привело к тому, что единственными источниками света служили придорожные костры, на которых сжигали накопившийся за день мусор, и проекции интерфейсов. Рекламные ролики, правительственные лозунги, музыкальные клипы и твиты переливались и дрожали на проезжающих велосипедистах и собирающих свои лотки продавцах. «Это мир электронных призраков», — подумала Ана. Искаженное, бессодержательное отражение реальной жизни, которое получала власть с уходом дня.

Ана остановилась сразу перед кольцевой развязкой и, согнувшись, постаралась отдышаться. Потом она сменила кожаную куртку матери на свой школьный блейзер. Стащив с головы шапку, она распустила волосы. Держась у края тротуара, где было меньше всего света, она покатила велосипед в КПП. В будке Нила горел голубоватый свет. Он сидел спиной к ней — темная фигура, склонившаяся над кофеваркой. Она прислонила велосипед к стене и осторожно подошла к тому окну, которое выходило на склон, и уже собиралась постучать, когда на Хэмпстед-лейн упал свет фар. По подъему в их сторону медленно ехал закрытый автомобиль. Охранник выпрямился.

Ана поспешно спряталась, прижавшись спиной к стене. Ее ноги так дрожали, что она боялась упасть. У нее неприятности. Крупные неприятности. Это не Нил! Сейчас только без двадцати шесть, но вечерняя смена уже заступила на работу.

Из темноты она смотрела, как машина кого-то из Чистых минует контроль. Как только автомобиль уехал в сторону Города, она снова забралась на велосипед и быстро начала крутить педали с одной только мыслью: оказаться как можно дальше от КПП. Ветер задувал под ее расстегнутый блейзер, сердце болезненно колотилось, руки и ноги тряслись от страха и выброса адреналина. Провал был так близко! Слишком близко.

Одно было ясно: возвращаться ей нельзя. По крайней мере до завтра, до девяти утра, когда начнется смена Нила. Иначе Нила уволят за то, что он ей помог, а отец лишит ее последних крох свободы, которые у нее еще оставались в Общине. Эшби вполне способен посадить ее под замок на ближайшие четыре недели, до заключения союза. А в том случае, если этого не произойдет (что весьма вероятно), до того дня, когда ей исполнится восемнадцать и Коллегия явится для того, чтобы навсегда выпроводить ее из Общины. Она не собирается сидеть и тупо пялиться в стену, пока Джаспера бьют, накачивают наркотиками и промывают ему мозги. Но куда ей податься?

Проехав половину Хайгейт-хилл, Ана снова оказалась у правого поворота рядом с церковью с зеленым куполом и огромными окнами в форме цветочных лепестков. Днем она здесь свернула на Дартмут-парк-хилл. Сейчас она сделала то же самое. Вращая педали, она старалась справиться со страхом и все обдумать. Если ее отец не нарушит своего обычного распорядка дня, то сегодня он вернется с работы очень поздно и поступит так же, как поступал бесчисленное число раз. Он поднимется наверх, обнаружит, что у нее не горит свет, постоит у ее двери около минуты, а потом пойдет и на пару часов запрется у себя в кабинете. Он не станет стучаться к ней до утра.

Она запустила руку в сумку и нашарила там свернутые в трубочку купюры. Хорошо хоть то, что у нее есть пачка денег, которые она вытащила из бельевого ящика отца, перед тем как уйти из дома. Хотя наличные деньги и были запрещены законом, они по-прежнему пользовались большой популярностью у Психов. Тем не нравилось, что правительство отслеживает все их покупки, куда бы они ни отправились. Она всегда считала такое отношение легкой паранойей: с чего это обыватели решили, что правительство интересуется рядовыми гражданами? — но сейчас она была этому рада. Она сможет заплатить эти деньги за ночлег. А при самом неудачном раскладе она, наверное, сможет отыскать Ника и переночевать у него. Тем не менее ей такой вариант не нравился. Ник не отказал бы ей в помощи, но ей не хотелось навлекать на него неприятности.

Спустя полчаса Ана уже ежилась на ветру под тентом одного из камденских кафе, торгующих вразнос. Сжав в кулаке десятифунтовую бумажку, она ждала чашку чая и картонку с лапшой. Поблизости труппа уличных актеров заканчивала сооружение помоста в самом центре улицы. Толпы поредели, и теперь люди скорее слонялись туда-сюда, чем куда-то целенаправленно шли. В сумерках актеры при свете громадных факелов начали пантомиму. Ана смотрела и удивлялась тому, насколько хорошо они играют. Она нервничала и хотела бы поскорее найти гостиницу и устроиться на ночь, однако наэлектризованная атмосфера театрального представления подействовала на нее возбуждающе. После того эпизода с психпатрулем ничего неприятного не происходило. Она начала надеяться, что Город не настолько страшен, как это обычно представляют в новостях.

— Десятка, — сказала темноволосая женщина, стоявшая на раздаче.

Ана протянула ей купюру и взяла чай и лапшу. У нее от голода забурчало в животе.

— А вы не знаете, где можно найти комнату на ночь? — спросила она.

— Можете пойти в гостиничку на Гринленд-роуд. Там от шести до двенадцати коек в комнате, но чисто.

— Угу, спасибо.

Ана разъединила деревянные палочки и быстро отправила в рот несколько щепотей лапши, а потом остановилась, ощутив послевкусие прокисшего молока, сала и немытой фасоли. Наклонив картонку к флуоресцентной лампе над прилавком, она разворошила свою порцию, присматриваясь к еде, и ее желудок скрутило мучительным спазмом. Решив, что лучше поголодать, чем отравиться, она распрямила руку и бросила картонку в сторону мусорного бака, подвешенного к стенке фургона-кафе.

Падающую лапшу подхватила большая ладонь.

— Запасливый нужды не знает, — произнес хриплый голос.

Ана ощутила на своей шее теплое дыхание. От говорившего разило застарелым потом и вареной капустой. Она опустила голову, стараясь не встретиться с ним взглядом. Массивная фигура мужчины теснила ее. Она попятилась к фургону, стараясь отодвинуться как можно дальше.

Мужчина с шумом и хлюпаньем засасывал в себя лапшу. Ана с отвращением подняла глаза. У него изо рта вылетали кусочки лапши, по щетинистому подбородку потекла струйка соуса. Однако ее затошнило не столько от его неопрятности, сколько от его громадности. Он был выше двух метров роста, широкоплечий, с длинной шеей и громадной головой. Под короткими рукавами футболки бугрились мощные бицепсы. Вокруг пояса он был обвязан рваным одеялом, волосы выглядели так, словно их стриг слепой.

— Извините, — пробормотала она, вжимая голову в плечи, чтобы проскользнуть мимо, не соприкоснувшись с ним. Он посторонился, пропуская ее. Она постаралась расслабить лицевые мышцы и не показать страха.

Опустив голову, она двинулась прочь, но в этот момент ее окликнула подавальщица из фургона.

— Эй, это ты говорила, что тебе нужна комната?

Ана повернулась и кивнула.

Женщина указала на великана:

— У тебя ведь есть что-то, да, Майки?

— Конечно, есть.

У Аны противно заныло под ложечкой. Ей нисколько не хотелось идти с Майком по какой-нибудь темной улице! Подавальщица засмеялась.

— С виду-то он волк, — сказала она, — а на самом деле добрый щенок!

Майки расплылся в безумной улыбке, что отнюдь не способствовало увеличению доверия Аны.

— Спасибо, я собираюсь зайти в пару гостиниц, — сказала она.

— Вы бы поосторожнее. Сейчас в округе все переполнено, особенно та молодежная гостиничка, о которой я говорила.

Подавальщица повернулась к очередному покупателю.

— Я знаю дешевое и удобное место, — сказал Майки, — оно в паре минут отсюда. Хорошая баржа на канале. Я тебя отведу, а ты дашь мне за хлопоты десятку наличными.

У Аны подпрыгнуло сердце.

— А где это? — уточнила она.

Он указал на юг, в ту сторону, куда она ходила, когда выслеживала сестру Коула. Баржа на канале рядом с «Энкиду»! Это же идеальная возможность найти Коула Уинтера. Она кивнула, показывая, что пойдет с ним. «Он щенок, — подумала она, без особого успеха стараясь себя успокоить. — Щенок, нарядившийся волком».

Майки шагал впереди — темный великан, растворявшийся в ночи. Ана шла следом, катя велосипед. Они свернули на другую улицу и подошли к складам. В нескольких разбитых окнах мигали костры. Ана ускорила шаги, чтобы не отстать от своего провожатого.

Чуть дальше, в темной нише, она заметила светящуюся в темноте кошку, которая быстро скользнула между выброшенными бочками из-под вина. Генетически измененные домашние любимцы пользовались большой популярностью в Азии, но в Англии они были запрещены законом. Нос, пасть, уши и глаза сиамской кошки испускали зеленый свет. Белые усы были похожи на жесткие световоды.

«Я провалилась в совершенно другой мир», — подумала Ана.

Пройдя под мостиком, соединявшим два склада, они оказались на большом дворе, окруженном заброшенными строениями. Из стоящего в центре двора шапито лилась электронная музыка. Когда ветер рванул клапаны входа, Ана увидела, что внутри люди танцуют, словно загипнотизированные. Шагая мимо, она смотрела на них, не в силах отвести глаз, и не заметила женщину с обожженным лицом, пока не почувствовала сжавшиеся у нее на запястье пальцы.

Испуганно вскрикнув, Ана отпрянула, но женщина держала ее крепко. Вместо щек у женщины были натянутые багровые заплаты. Ресницы и брови у нее полностью сгорели. По краям лица кожа собралась складками. Однако самым пугающим в ней были ее глаза. В тусклом свете от факелов радужка казалась абсолютно черной.

Ана обуздала свой страх.

— Отпустите!

— Какая гладенькая кожа! — сказала женщина. — Такую сейчас найти трудно.

Ана снова попыталась вырваться, но женщина оказалась сильнее.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— Не могу, — ответила Ана, — меня ждет друг.

— Я тут никого не вижу.

Ана быстро посмотрела вперед. Секунду она сама не смогла разглядеть Майки, но тут голос из темноты позвал:

— Побыстрее!

Женщина ослабила хватку. Ана высвободила руку и поспешила за своим громадным провожатым, взбивая пыль колесами велосипеда. Майки нырнул в проулок. Ана побежала за ним — и оказалась на берегу канала.

Свет, падавший из пришвартованной баржи, качался и шел рябью на маслянистой воде. Майки прыгнул на закругленную крышу баржи и постучал в один из иллюминаторов. По причалу стукнуло и шумно проехало что-то деревянное. В рулевой рубке появился неровно горящий фонарь.

— Майки? — спросил женский голос.

Великан быстро прошагал по центру баржи и прижался лицом к окну рубки.

— Привел клиента.

Он махнул рукой Ане. Она положила велосипед и прошла по скользким сходням.

— Иди сюда, — приказала женщина. Ана вошла в рубку. — Ты трясешься. Ты не больна, случаем? — спросила она.

Ана покачала головой.

— Ты на каких лекарствах?

— Ни на каких, — ответила Ана.

— Покажи-ка мне глаза!

Женщина проиллюстрировала свое требование, оттянув нижние веки так, чтобы стали видны белки глаз. Ана повторила это движение. Женщина привстала на цыпочки и подняла фонарь, чтобы лучше видеть.

— Ладно. Быстренько расплатись с Майки, и можно будет спускаться.

Ана сунула руку в сумку и вытащила рулончик купюр. Отделив верхнюю, она протянула ее Майки. Майки ей ухмыльнулся и сунул деньги в карман.

— У меня всего сотня, — сказала она женщине.

— Этого хватит.

— Что делать с велосипедом? — спросил Майки.

— Поставь под навес к остальным. Я через минутку запру.

Не успела Ана поблагодарить своего проводника, как он спрыгнул на берег. Женщина подтолкнула ее к люку, молча приглашая спуститься по вертикальному трапу.

Ана оказалась в обшитом панелями кубрике, пропитанном ароматом горящих поленьев. Закрытый каменный очаг тускло освещал помещение. От алюминиевой трубы, уходящей в потолок, расходился жар. Ана протянула ладони к теплу.

— Проходи.

Женщина кивнула в сторону единственной двери в дальней части кубрика. Ана прошла следом за ней через небольшую комнату, заметив картографические изображения на стенах, обшарпанный старомодный телевизор и, к немалому своему изумлению, пианино, задвинутое за диван.

Кубрик переходил в камбуз: два помещения разделялись парой книжных полок. Позади камбуза шел узкий коридор с двумя дверями напротив друг друга и третьей прямо впереди. Женщина вручила ей фонарь и достала стержень размером со спичку без головки. Она подожгла стерженек от фонаря и вошла в каюту. Спустя мгновение там стало светлее: второй четырехугольный фонарь на тумбочке начал светиться. Почти все пространство каюты занимала низкая двуспальная кровать. Вдоль стен стояло несколько деревянных стеллажей.

Все напряжение, сковавшее Ану, моментально испарилось, и ее тело обмякло.

— Спасибо, — сказала она, сунув женщине в руки рулончик купюр.

Женщина сняла с рулончика резинку и начала пересчитывать деньги. В мягком свете лампы Ана увидела, что эта женщина моложе, чем ей сначала показалось: ей было ближе к двадцати пяти, а не к тридцати пяти. У нее были аккуратные волосы до плеч, губы накрашены темной помадой. На ее продолговатом лице лежала тень враждебности.

Закончив счет, женщина вернула Ане десятифунтовую купюру.

— Моя каюта напротив твоей, — сказала она. — Ничего не трогай. И запри дверь.

С этими словами она повернулась и ушла.

Ана закрыла дверь каюты и задвинула металлический засов, а потом опустилась на кровать. От долгой езды на велосипеде ныли ноги. Пальцы рук и ног онемели. Она скинула туфли, сняла пиджак и джинсы и заползла под одеяло. В каюте было уютно. От постельного белья пахло чистотой. Усталость захлестнула ее: до этой минуты она не сознавала, сколько сил у нее отняли все стрессы этого дня и бессонная прошлая ночь.

Она закрыла глаза. По крыше тихо застучали капли дождя. Она лежала, слушая этот шум и радуясь, что уже не бродит по улицам в поисках ночлега. Сейчас она заснет, а встанет на рассвете. Наверняка в это время поблизости окажутся люди, с которыми можно будет поболтать. Прежде чем возвращаться домой, она разыщет Коула. Ей необходимо поговорить с ним!

9

Лайла

Свет упал Ане на глаза, заставив ее вынырнуть из глубин сна. Спустя минуту она окончательно проснулась. По потолку разбегалась солнечные блики, отраженные от канала и проникавшие в каюту через иллюминатор. В борт плескала вода. Ей сладко дремалось и было уютно — пока она не попыталась пошевелиться. Все ее тело отчаянно запротестовало. Подняв ноющую руку, она обнаружила, что пряди ее волос запутались в цепочке интерфейса. Когда она повернулась, чтобы освободить их, ее взгляд упал на будильник, закрепленный на стене.

06.48!

Она стремительно села, больно ударившись лбом о полку над койкой.

Вскрикнув, Ана прижала ладонь ко рту, и только тут заметила другие шумы, производимые людьми. Палуба у нее над головой скрипела под чьими-то шагами. Через иллюминатор долетали далекие голоса. Она поспешно встала с постели и проверила задвижку на двери. Дверь была все так же надежно закрыта. Она поспешно собрала свои вещи и оделась. Постаралась получше заколоть волосы и натянула на голову шапку.

Застелив постель, она подошла к двери каюты и прислушалась. В коридоре и на камбузе никого не было слышно, так что она повесила сумку на плечо и открыла дверь. В кубрике оказалось пусто. Ночной огонь догорел. В открытый иллюминатор врывался холодный ветер.

Хватаясь за перекладины, Ана вылезла в рулевую рубку. По воде распространялся запах кофе и поджаренного бекона, а также голоса людей. Она посмотрела в окно рубки. Слева, чуть дальше по берегу, несколько человек собрались вокруг костра, притоптывая ногами и растирая руки. Кое-кто сидел на пластмассовых ящиках, до носа закутавшись в мохнатые пледы. Рядом возились двое ребятишек — привязывали веревку к низко растущей ветке дерева.

— Эй! — раздался басовитый окрик.

Майки, тот великан, который привел ее сюда накануне вечером, энергично помахал рукой. Все взгляды тут же устремились на Ану. Она подняла руку в слабом, робком ответном жесте и глубже натянула на лоб шапку.

— Осталась незаметной, — проворчала она. — Еще какой незаметной-то!

Майки вприпрыжку пробежал по бетонной дорожке и протянул руку, чтобы помочь ей спрыгнуть с приподнятого края сходней.

— Девушка, которая бросается едой! — ухмыльнулся он. — А как насчет чая?

— Обычно я предпочитаю его выпивать, — ответила Ана.

Майки гулко захохотал. Они прошли по дорожке мимо еще одной баржи, прямо к костру.

Скоро отец Аны проснется и начнет собираться на работу. Сначала он подождет, чтобы она спустилась вниз. Он выпьет на кухне эспрессо и просмотрит поступившие к нему на интерфейс сообщения. Через несколько минут она отправит ему свое, чтобы дать знать: она рано встала и пошла погулять. Он будет раздражен, потому что наверняка планировал обсудить ее вчерашнее интервью с Коллегией. Однако это сыграет ей на руку: отец решит, что она его избегает. Она постарается оказаться у КПП в девять утра, когда начнется смена Нила, — на тот случай, если отец сочтет их разговор достаточно важным, чтобы ее дожидаться, или Коллегия приедет для повторного разговора. Ей можно задержаться у этих людей часа на полтора. Надо надеяться, что за это время ей удастся выяснить, кто из них Коул, и выудить у него информацию о секте «Просвещение».

Майки заставил подвинуться сидевшую на одном из ящиков девушку, чтобы Ана смогла устроиться рядом. Ана протянула руки к огню. На большой решетке гриля шипели полоски бекона. Женщина, явно беременная, сыпала чайные листья в котелок с водой. Ана постаралась размять онемевшие пальцы, исподтишка рассматривая собравшихся у костра мужчин. Самый старший закреплял белый парус на том же дереве, на котором играли ребятишки. Парус затрещал под порывом ветра и вырвался у него из рук. Дети засмеялись и запрыгали рядом, пытаясь ухватить трепещущие веревки.

Коулу Уинтеру двадцать с чем-то, а не за шестьдесят.

Оставался Майки и еще трое. Парень в шапке с помпоном и желтой лыжной куртке, присматривающий за беконом, тощий мужчина, съежившийся на ящике, и мужчина с колючей стрижкой, который расхаживал туда и обратно, переговариваясь с женщиной, которая встретила Ану на барже накануне вечером.

— У тебя губы синие, — сказала девушка, сидевшая рядом с Аной.

Дрожа, Ана устремила взгляд на дымящий костер. Она пыталась угадать, заметила ли девушка, как она рассматривала мужчин. Руки девушки раскинулись, словно крылья. Она накрыла спину Аны одеялом. Когда она убрала руку, они оказались вместе под общим укрытием. Их плечи соприкасались. Ану охватила странная тревога. Столь интимный жест девушки выбил ее из колеи.

— Ты меня не узнала, да? — спросила девушка. Ана повернулась к ней, собираясь подтвердить это, но девушка сразу же добавила: — Дело в макияже, видишь?

Она прикрыла лицо пальцами, расставив их так, чтобы только глаза были видны.

Сестра Коула!

— Без маски ты совсем другая, — сказала Ана, стараясь не выказать удивления.

Продавщица музыкальных мобилей хмыкнула и рассмеялась.

— Без маски! — повторила она. — Откуда ты вообще?

Ана крепче обняла себя руками.

— Отсюда, — ответила она.

Девушка ухмыльнулась, словно Ана снова сказала что-то смешное.

— Ты ведь не здешняя, — заявила она. — Акцента у тебя нет, но разговариваешь ты странно.

«Вот тебе и замаскировалась», — подумала Ана.

— Я Лайла, — представилась девушка.

— А, ясно. Привет. — Ана заерзала на месте. Жесткие края ящика врезались ей в бедра. Ноги так одеревенели, что, казалось, так навсегда и останутся согнутыми в коленях. — Так ты поговорила с братом насчет мобиля? — спросила она.

Но не успела Ана договорить, как Лайла вскочила с ящика.

— Чай готов! — воскликнула она. — Нет, Си, тебе нельзя, — укорила она беременную. Поставь назад.

— Перестань суетиться, Лайла, — проворчала женщина, однако поставила кипящий котелок обратно на решетку и позволила Лайле себя сменить.

Ана вдруг заметила миниатюрного мальчика лет четырех, который цеплялся за длинную юбку и пончо женщины, словно еще одна массивная складка материи. Мальчик быстро передвинулся, приспосабливаясь к позе матери. Прежде чем он успел снова спрятаться, Ана успела увидеть его лицо. У него были странные глаза. Испуганные. Невероятно грустные. У нее резко и мучительно сжалось сердце. Мальчик был болен. Активная форма.

— Держи.

Лайла вручила ей кружку чая.

— Спасибо.

Ана охватила кружку обеими руками, чтобы вобрать немного тепла, и подумала, что в этой небольшой группе людей вполне могут быть и другие больные с активной формой. Это не всегда легко заметить. Особенно если человек не принимал лекарств и не имел характерных побочных эффектов вроде подергиваний или облысения.

Она уткнулась носом в струю пара, поднимавшегося над чашкой. Чай странно пах: горькими травами, мятой и сахаром. Дуя на свой напиток, она посмотрела на баржи, пришвартованные в небольшой заводи канала. Вдалеке баржа, покрашенная в черный цвет, стояла прямо напротив склада, который со стороны набережной имел четыре этажа. Это была та самая баржа, на которой ночевала Ана. «Энкиду».

Ана вздрогнула. Она переночевала на «Энкиду» — единственной зацепке к тайне похищения Джаспера! Может, Коул на барже? И если да, то кто та молодая женщина, которая вчера вечером провела ее в каюту? Ана решила выждать еще несколько минут, а потом сказать, что забыла что-то на барже, и вернуться на борт, чтобы быстро осмотреться.

Лайла села и снова пристроилась к ней, накинув одеяло так, чтобы оно укрывало их обеих.

— Это жена моего брата Нэта, — сказала Лайла, указывая на беременную, которую называла Си. — Родит через три месяца.

— Вы все живете вместе?

— Моя мама — нет. Только я и мои братья, жена Нэта, их сын Рафферти и Рэйчел.

Рафферти — это, конечно, маленький мальчик, который прячется в юбке матери. А Рэйчел — та женщина, которая вчера проводила Ану в ее каюту.

— Значит, это — один из твоих братьев? — Ана кивнула в сторону мрачноватого типа с колючими волосами. Похоже было, что его разговор с Рэйчел превращается в ссору.

— Угу, это Нэт, — подтвердила Лайла. — Они с Рэйчел постоянно спорят. Они практически вместе росли.

Воздух разорвали электронные голоса. Ана стремительно обернулась на звук. Полотняный парус над дорожкой теперь был туго натянут, словно киноэкран. Седобородый мужчина, сидел на стуле в паре метров от него. Его интерфейс создавал проекцию на полотне, развернутом так, чтобы на него не падало утреннее солнце. По обе стороны от мужчины стояли громоздкие динамики.

— Началось! — сказала Лайла. Собравшиеся неспешно двинулись от костра вдоль берега. — Пошли! — Лайла сдернула Ану с ящика. — Гэри расстраивается, если мы все к нему не присоединяемся.

Ана с трудом разогнула онемевшие колени.

— Это ненадолго, — утешила ее Лайла. — Но он считает, что это нас объединяет. Вроде как молитва.

Ана потащилась за сестрой Коула по бетонным ступенькам в сторону поросшей травой лужайки. Стоило ей удалиться от костра, как ее ноги заледенели, а ветер начал больно кусать открытую шею. Она посмотрела на Нэта из-под шапки, которую теперь натянула как можно ниже, чтобы она налезала на глаза. При ходьбе его тело подергивалось. Он остановился рядом с беременной, обхватил ее за талию и поцеловал в шею. Однако его маленькие глазки и узкие губы оставались напряженными.

Только парень в желтой куртке, раздававший поджаренный до хруста бекон, и тот худой тип, который передвинул свой ящик по склону, чтобы сесть ближе к экрану, остались безымянными. У обоих не было никакого семейного сходства ни с Нэтом, ни с Лайлой, и оба показались Ане староватыми. Может быть, Коул сегодня утром здесь и не появлялся. Интересно, а кто-нибудь из этих людей был связан с сектой «Просвещение»? Ей необходимо придумать, как поднять этот вопрос, не показав всем, что она разыскивает Коула.

Сунув руки в карманы кожаной куртки, Ана встала рядом с Лайлой. Остальные расположились неровным полукругом. Как только все устроились, Гэри прибавил громкость.

Диктор Би-би-си вел репортаж из старой столицы США — Вашингтона, кажется. В двадцатые годы город был полностью разрушен Кувейтом или Ираком — Ана не помнила точно — во время Бензиновых войн между Ближним Востоком и США. Бензиновые войны давным-давно закончились, но на восточном побережье Северной Америки по-прежнему царила анархия. Великобритания сотрудничала с Центральными Соединенными Штатами в программе Отделения Чистых, помогая восстановить порядок в наиболее пострадавших от эпидемии районах.

Лайла со вздохом покачала головой. Посмотрев на нее, Ана заметила, что из ее красивых глаз исчез блеск, а лицо окаменело.

Отец Аны постоянно смотрел новости Би-би-си. Это была единственная передача в прямом эфире, которая пережила распространение Интернета после Развала 2018 года и Глобальной депрессии. Ана никогда не могла понять, в чем прелесть прямой трансляции, когда можно выбрать любую программу по своему желанию и в удобное тебе время, прокрутить ее до нужного места и остановить, когда пожелаешь. Теперь она подумала, что, возможно, немалая часть ее привлекательности заключается в совместном восприятии.

— А теперь отечественные новости, — объявил диктор. — В похищении Джаспера Торелла, сына Дэвида Торелла, генерального директора фармацевтического гиганта «Новастра» возник новый трагический поворот.

Ану захлестнул ужас.

— Ну, что там еще? — презрительно бросил Нэт.

Его беременная жена Симона шикнула на него.

Ана нервно кашлянула. Новый поворот в его похищении? Смотрителям удалось его найти? За него потребовали выкуп?

Диктор сузил глаза и хмуро посмотрел в камеру.

— Девушка, с которой он был обручен, дочь нобелевского лауреата Эшби Барбера, исчезла. Смотрители полагают, что Ариану Барбер захватили прямо из ее дома вчера вечером.

10

Несчастный случай на воде

Когда Ана услышала собственное имя, в глазах у нее потемнело, однако она все-таки смогла рассмотреть на экране свою фотографию, увеличенную во много раз. И то же самое смогли увидеть брат и сестра Коула, и все остальные, смотревшие новости.

Опасаясь выронить кружку, она крепко сжала руки, не рассчитав силы. Чай выплеснулся через край, обжигая кожу, которая уже покраснела от холода. Ана покачнулась. Земля толкала ее в ступни. Она крепче вдавила в нее ноги, стараясь восстановить равновесие, словно они были двумя людьми, стоявшими спина к спине и подпиравшими друг друга.

— Хорошо хоть, что на этот раз они не смогут обвинить в этом Коула, — заявила Лайла.

Ана уставилась на грязь, которая просачивалась ей в туфли. Дыхание стало затрудненным и хриплым. В любое мгновение сестра Коула может понять совершенно очевидную правду!

Она быстро осмотрелась, пытаясь найти выход. Можно метнуться к проходу между складами или перепрыгнуть через невысокий барьер чуть дальше по берегу, попав на автостоянку, заставленную палатками. Она приготовилась бросить кружку и бежать.

— Ариана — милая, хрупкая девушка, — продолжил голос ее отца. — Хотя три года назад она оказалась в центре внимания прессы, на самом деле у нее нет жизненного опыта. Она еще ребенок и уже много перенесла.

Ана стиснула зубы. Ее тело неподвижно застыло, и только взгляд медленно скользил по экрану.

— Мы сильно опасаемся, — добавил ее отец, — что она не сможет справиться с этим стрессом.

Ее отец обращался к десятку разнообразных камер и репортеров, стоя на помосте. Он нацепил на себя привычное серьезное и располагающее к себе выражение лица, рассчитанное на средства массовой информации. Именно таким выражением он пользовался для кампании «Раздельное выживание Чистых» в то время, когда Ана еще даже не знала о том, что существуют Чистые и Психи. Его же он пускал в дело с гораздо меньшим успехом, когда его обвинили в подделке ее анализа на Чистоту.

— Если у вас есть хоть какие-то сведения, я очень, очень прошу вас сообщить их по горячей линии смотрителей. — Он чуть сдвинулся, чтобы смотреть прямо в камеру Би-би-си. — Ариана, — сказал он, — если ты меня слышишь, держись! Мы тебя найдем!

Ана вздрогнула всем телом. Ярость будет слишком слабым словом для того, чтобы охарактеризовать настроение ее отца, когда он узнает, что она предприняла. Слава богу, она еще не успела отправить сообщение ему на интерфейс!

— Каков жук! — проворчала Лайла.

Ана не слышала оставшихся новостей. Она тупо смотрела на экран: зубы у нее стучали, пальцы превратились в сосульки, в голове воцарилась ледяная пустота.

Когда зрители начали расходиться, Лайла схватила ее за локоть и потащила к красной барже, пришвартованной рядом с «Энкиду».

— Эта баржа — близнец той, на которой ты ночевала, — объяснила Лайла, подталкивая Ану к люку в рулевой рубке. — «Энкиду» принадлежит Коулу, а «Надежда» — Нэту.

Ана оказалась в кубрике. Сходство обеих барж было заметным, хотя «Надежда» казалась меньше, потому что внутри было больше мебели и беспорядка. А еще там было теплее. Она не стала протестовать, когда Лайла протащила ее по коридору в крошечную ванную, предложив принять душ.

Поливая себя из разбрызгивателя на гибком шланге, Ана вынуждена была наклонять голову: ее рост оказался слишком большим для покатого потолка. Вода обжигала ее промерзшее тело. Тепло постепенно проникало внутрь, и к ней возвращались чувства. Это не слишком радовало. Онемение было предпочтительнее отчаяния. Ее отец понятия не имеет о том, что он только что сотворил. Превратив ее исчезновение в национальную новость, он добился того, что по ее возвращении Коллегия узнает, как она хитростью покинула Хайгейтскую общину. Там решат, что она сорвалась. Даже если Джаспер найдется, Коллегия теперь не допустит, чтобы они заключили союз. Все кончено.

Она больно прикусила кулак, борясь с рыданиями. «Не смей сдаваться! — приказала она себе. — Ничего не кончено. Твоя жизнь не погублена!» Если Лайле и сотням тысяч других девушек удается выживать в Городе, то сможет жить и она.

Но стоит ли утруждать себя? Зачем пытаться переносить все ужасы жизни в стране Психов? Когда ее болезнь проснется, все станет только хуже!

«Потому что у тебя нет выбора. Потому что ты нужна Джасперу».

Да, она нужна Джасперу! Он был готов обручиться с ней, несмотря на то, что для него это было рискованно. Его похитили из-за того, что он попытался помочь бывшему «просветителю» вырваться из секты промывателей мозгов. Ее жизнь не превратится в бесполезные обломки, потому что она его спасет. То чувство вины, которое давило на нее два года восемь месяцев и семнадцать дней — с того самого момента, когда с ее отца сняли обвинение в подделке ее анализа и она официально приняла повторное предложение Джаспера об обручении, — наконец-то исчезло. Она не будет виновата в том, что испортила Джасперу жизнь. Наоборот: она вернет ему его жизнь!

Вода начала остывать, и Ана поспешно закончила мытье, а потом энергично растерлась полотенцем. Увидев в зеркале над умывальником свое отражение, она замерла. Даже будучи мокрыми, ее длинные волосы оставались сияюще-пепельными. И глаза у нее слишком большие — как у куклы.

Если она собирается выживать в Городе, ей больше нельзя выглядеть милой и хрупкой. Выхватив из кружки на умывальнике маникюрные ножнички, она отстригла прядь волос. А потом следующую… и еще одну. Чувства свободы и непокорности затопили ее сердце. Она выручит Джаспера!

Она подстриглась по-мальчишечьи коротко, а потом допила чай и втерла листья в волосы, чтобы приглушить их блеск. Она справится. Она выяснит, захватила ли Джаспера секта «Просвещение». Она спасет его — и одновременно спасет какую-то частицу самой себя.

Не успокоившись на достигнутом, она перебрала ворох косметики, сваленный в картонную коробку под раковиной, и нанесла на лицо дымчатую полосу теней для век. После этого она схватила гель и подняла короткие волосы ежиком, так что ее лоб по сравнению с остальными чертами лица стал казаться громадным.

Она рассматривала незнакомку, отразившуюся в зеркале. Карие глаза влажно блестели среди теней. Волосы казались безжалостно обкорнанными. Лицо стало более заостренным. Хороший результат!

Полная холодной решимости, Ана задумалась об отце. Боясь неприятных последствий, она выполняла все его желания, чтобы добиться одобрения Чистых в их Общине. Однако всего, что она делала, было мало и им, и ему. Окружающие все равно заставляли ее чувствовать себя так, словно она заразная, словно она ничем не лучше того дефекта, который заложен в ее генах. По крайней мере, в Городе никто не будет постоянно анализировать все, что она говорит и делает. Ей можно быть упрямой, импульсивной и вспыльчивой. Ей можно вести себя так, как она пожелает.

— Эй! — окликнула ее Лайла из-за двери. — Ты еще там? Все нормально?

Ана завернула срезанные волосы в салфетку и спрятала их на самое дно своей сумки, а потом сполоснула раковину.

— Иду! — отозвалась она.

— Быстрее! Если у тебя с математикой все в порядке, для тебя может найтись работа.

Ана всмотрелась в свое отражение. С этой прической, контактными линзами и макияжем вряд ли можно опознать в ней Ариану Барбер.

* * *

К полудню у Аны в кармане уже лежали пятьдесят фунтов. Она избавилась от состриженных волос и получила еще два предложения поработать. Оказалось, что в Городе довольно мало людей, способных прочитать инструкции и выполнить необходимые подсчеты для правильного составления декларации о доходах. Удовлетворение от выполненной работы в сочетании с полученными деньгами подарили ей новое чувство уверенности в себе. Ее отец ошибся. Если нужно, она способна о себе позаботиться, даже здесь — причем начав с нуля.

Они с Лайлой сидели на скамейке рядом с пешеходным мостом и смотрели на канал. Вдали на воде покачивались «Энкиду» и «Надежда», пришвартованные рядом. У Аны было странное ощущение. Теперь Город перестал казаться таким ужасным и пугающим, каким виделся из Общины. Там только и слышно было о том, как Психи набрасываются друг на друга, взрывают памятники или маниакально убивают всех подряд.

— Так откуда ты на самом деле? — спросила Лайла, выцепляя кусок курятины из салата, который для нее купила Ана, и принимаясь энергично его пережевывать.

— Из другого мира. По крайней мере, теперь это так ощущается.

— А твои родные? Где они?

Ана ткнула пластиковой вилкой в свою порцию куриного мяса. Когда она поднесла ее к губам, в нос ей ударил запах, похожий на вонь высохшей мочи. Она поморщилась.

— Мне не хочется о них говорить, — ответила она.

Задержав дыхание, откусила половину курятины и посмотрела на тот кусок, который остался у нее на вилке. Беловатое мясо казалось сухим, но хотя бы не было сырым.

— Мне повезло, что у меня есть братья, — заявила Лайла с набитым салатом ртом. — Нэт иногда раздражает, а вот Коул — просто чудо!

— Тот, который делает музыкальные мобили? — уточнила Ана.

Лайла кивнула, отправляя в рот кусок курицы с пармезаном.

Ана разворошила кусочки латука, присыпанные песком.

— Ты скоро с ним познакомишься, — пообещала Лайла.

— А где он?

Лайла выпрямила спину. Ощутив, что ее новая подруга внезапно напряглась, Ана постаралась, чтобы ее поза оставалась нейтральной.

— Нам не положено об этом объявлять, — сказала Лайла, — но Коул арестован.

Ана промолчала, давая Лайле возможность продолжить.

— Ну… не совсем арестован, — добавила та. — Но его задержали для дачи показаний и не разрешают вернуться домой. Помнишь те утренние новости про похищенных Чистых?

Ана кивнула. Лайла опять помолчала. У Аны пересохло во рту. Казалось, губы у нее прилипли к деснам. Лайла глубоко вздохнула, но внезапно ее взгляд переместился за плечо Аны, к каналу.

Вскочив, она стала вглядываться вдаль:

— Что там?!

Там кричали и суетились. Несколько человек осторожно приближались к фигуре, стоявшей на носу красной баржи. И тут мужчина, стоящий на крайней точке баржи, сбросил ботинки и куртку и нырнул в воду.

Лайла бросилась туда бегом. Ана оставила свой салат и помчалась следом. Перебравшись через мостик, они сбежали по ступенькам к каналу. Спрыгнув с узкой набережной, Ана ворвалась в толпу, собравшуюся у воды.

— Рафферти! Рафферти! — вопила Симона.

— Держи ее! — крикнула Рэйчел, решительно пихнув ее к Лайле.

— Что случилось?! Где Рафферти?! — Лайле приходилось кричать, чтобы ее услышали среди причитаний Симоны, испуганных возгласов и любопытствующих вопросов прохожих.

Секунду Ана не могла сообразить, кто такой Рафферти, но потом вдруг вспомнила: четырехлетний мальчик, прячущийся в юбках матери.

Рэйчел сбросила туфли и сорвала с себя пальто. Послышался громкий плеск воды. Задыхающийся Нэт вынырнул из канала. Взгляд его покрасневших глаз был полубезумным.

— Не могу его найти!

Симона зарыдала и начала вырываться из рук Лайлы, стремясь к воде. Рэйчел не колебалась: она моментально прыгнула в воду. Спустя мгновение Нэт нырнул следом.

Лайла обратила к Ане полные слез глаза.

— Он не умеет плавать, — одними губами сказала она.

Мысли Аны неслись так стремительно, что в голове зазвенело. Любой ее поступок привлечет к ней ненужное внимание. И очень может быть, что здесь появится психпатруль. Возможно, его уже вызвали… Однако она не могла просто стоять и смотреть. Поймав взгляд Лайлы, она потребовала:

— Найдите мне очки или маску для ныряния!

Лайла крепко стиснула Симону в объятиях и что-то ей прошептала, а потом отпустила руки. Рыдающая Симона рухнула на землю бесформенной кучкой. Лайла пронеслась по сходням «Надежды», а потом перепрыгнула на «Энкиду».

Ана присела на корточки рядом с Симоной.

— Вы видели, как он упал? — мягко спросила она.

Симона кивнула, указывая на нос «Энкиду»:

— Прямо оттуда.

Ана скинула кожаную куртку и туфли. Без кислорода мозг человека может прожить от четырех до шести минут. Прошло уже не меньше двух. А если мальчик запаниковал, то его запас кислорода закончился даже быстрее. У Аны всего одна попытка, минуты две, на то, чтобы его найти и вытащить.

Почти не замечая мурашек на руках, она поднялась по сходням, прошла на корму «Надежды» и перепрыгнула на «Энкиду».

Выскочившая из рубки Лайла бросила ей маску. Ана нацепила ее, надвинув на лицо, и побежала по центру «Энкиду», дыша глубоко и часто. Вдох — выдох, вдох — выдох. Не останавливаясь, она взлетела на самый нос — и нырнула.

Ледяная вода больно стиснула ее, выдавливая воздух из легких. От шока мысли спутались. Она заставила свое погружающееся в воду тело не шевелиться, подавляя желание забиться и устремиться к поверхности. Кровь по ногам и рукам бежала так яростно, что вызывала резкую боль. Ту малую часть своего сознания, которая еще не заледенела, она настроила на ритм своего сердца и стала вести один отсчет на каждые два удара.

Показалось дно канала. Чуть шевеля руками, чтобы не всплыть, Ана продолжала счет, дожидаясь, чтобы взбаламученная вода очистилась. Ил кружил вокруг нее грязными хлопьями. А потом сквозь мутно-зеленую воду она разглядела детский кед.

Она подавила желание ринуться вперед, чтобы схватить его, и поплыла к ноге длинными медленными гребками. Ноги мальчика оказались почти в пределах досягаемости. Его лицо было повернуто в сторону дна, глаза закрыты. Руки торчали под странными углами к торсу. Ана одной рукой обхватила его за пояс и толкнулась ногами, потянув к поверхности.

Обмякшее тело не шевельнулось. Левую ногу обвивала толстая веревка. Ана схватила ее и дернула. Веревка подалась, но тут же снова натянулась. Похоже, она за что-то зацепилась. Ана двинулась вдоль нее, пока не оказалась у крупного булыжника. Казалось, веревка застряла под камнем. Она прижала ноги к груди и изо всех сил лягнула камень. Булыжник сдвинулся. Она перевернулась, ухватилась за освободившуюся веревку и начала ее перебирать. Мальчика потащило сквозь воду прямо к ней.

А потом движение снова прекратилось. Ана проверила, свободна ли веревка. Оказалось, что ее конец завязан петлей на каком-то ржавом куске металла. В неясном свете она разглядела, что это — железный блин для штанги размером с пару кирпичей. Он был привязан к ноге мальчугана!

«Не может быть! Это просто невозможно!»

У нее заканчивался воздух. Еще пятнадцать секунд, и она потеряет сознание. Беспорядочно дергая мальчика за ногу, Ана стряхнула с нее обувь. Кед уплыл в сторону.

«Ну же! Ну же!»

Она дернула петлю на щиколотке с такой силой, что вода окрасилась кровью. А потом нога выскочила из петли.

Она снова обхватила мальчика за пояс и оттолкнулась ногами.

Вверху вода преломляла свет. Крошечные радуги сияли, словно драгоценные камни. У Аны путались мысли. На секунду она вообще забыла, что делает. Яркие желтые, фиолетовые и синие огни завораживали ее. А потом она резко вернулась к действительности, ощущая настоящую панику.

«Работай ногами и считай. Греби и считай».

Она считала, но числа начали путаться. Перед глазами плыла мешанина красок. Неожиданно теплый воздух ударил ей в лицо. В легкие ворвался кислород. Чувство облегчения захлестнуло ее. Но в следующую секунду она снова начала тонуть — и мальчик тоже. Глоток воздуха дал ей несколько лишних секунд, но она чувствовала, как воля к борьбе уходят. Она устала. Слишком устала. И слишком замерзла.

11

Новый план

Первым ощущением Аны была боль. Боль взрывалась у нее в легких, в плече, в руках. Она перекатилась со спины на бок — и ее вырвало. Потом начался кашель, каждый раз скручивавший все ее внутренности резью. Онемевшие конечности начали гореть. Череп словно вскрыли, запихнув внутрь распорки. Зубы выбивали яростную дробь.

Какофония неразборчивых голосов била ее по ушам. Она различила свет. От него резко заболели глаза — и к ней взрывающимися кольцами красок вернулось зрение.

«Мальчик!»

Она попыталась сесть, но на нее нахлынула волна головокружения. Рука, на которую она попыталась опереться, подломилась, и она снова упала на спину. Высоко над ней солнечный свет отбеливал один край неба. Рядом с ней женский голос вел отсчет. Ритм и привычное звучание чисел подействовали на нее успокаивающе. Все ее тело сотрясалось от дрожи, но боль стала уменьшаться, так что она ощутила холод, а ее мысли пришли в относительно упорядоченное движение.

К ее лбу прижалась обжигающе горячая рука. Сощурив глаза, Ана увидела лицо Лайлы, которое на фоне разбегающихся облаков выглядело совершенно нереальным. Ана попыталась заговорить, спросить про мальчика — однако смогла только закашляться. У нее изо рта брызгала мерзкая на вкус вода. Повернув голову, она увидела, что на тротуаре на коленях кто-то стоит. Фигура раскачивалась вперед и назад и вела счет, словно декламируя или молясь.

— Лайла! — просипела Ана.

Она снова попыталась привстать — и ей снова не удалось это сделать.

— Тебе не надо бы шевелиться.

Ана прижала кулак к груди, где по-прежнему горел огонь.

— Вам… надо… его… согреть, — с трудом проговорила она. — Одеяла. Костер.

Ужасная тяжесть наваливалась на нее. Она пыталась сохранить сознание, но это оказалось ей не по силам. Сдавшись, Ана провалилась в пустоту.

* * *

Ана бежала сквозь джунгли из автомобильных колес, окон, дверей, капотов и искала Джаспера. Он должен быть где-то здесь! Заурчал автомобильный мотор. Она решила, что если сумеет определить источник звука, то отыщет и Джаспера. Но всякий раз, как ей казалось, что она уже близка к цели, негромкое урчание меняло направление. У нее начало жечь легкие. Она ахнула от боли и проснулась.

Дым от горящего дерева шибанул ей в нос. К нему примешивался запах плесени. Ана сощурила глаза до щелок и увидела, что ее кремовая блузка висит на спинке деревянного стула перед металлической печкой. Ее сумка, кожаная куртка и джинсы лежали под стулом. Стены были украшены старинными картами, на деревянной полке стоял старомодный телевизор. Она снова на «Энкиду», полуголая. А баржа, пыхтя, уходит от Камдена.

У нее над головой по палубе топали ноги. Кто-то негромко переговаривался. Трап, ведущий в кубрик, заскрипел: по нему спускались. Ана не смогла найти в себе силы, чтобы сесть. Она даже не могла держать глаза открытыми. Ей казалось, что вода канала в результате осмоса прошла сквозь ее кожу и наполнила все клетки тела мертвым грузом. Она лежала на диване, и подоткнутое под нее одеяло неприятно кололо ей голые руки и ноги. От ее волос воняло затхлым прудом.

— Ты что делаешь? — прошипела Лайла с той стороны открытого люк.

Ее легкие ноги прошелестели по трапу: она спустилась следом за тем, кто сейчас стоял в кубрике.

Ана с трудом заставила свои веки приоткрыться — и увидела брата Лайлы, Нэта.

— Ш-ш! — сказал он.

Его руки оказались у Аны в сумке. Она нахмурилась. В голове у нее стоял туман, но тут явно было что-то не так.

А потом Нэт взял ее джинсы и встряхнул их. Оттуда вывалился стержень ее удостоверения личности. Подхватив удостоверение, он сунул его себе в карман. Шок встряхнул затуманенный разум Аны.

— Зачем он тебе? — шепотом спросила Лайла.

— Пора бы нам выяснить, кто она такая.

Ана больно впилась ногтями себе в ладони. «Проснись!»

— Она никому не расскажет про Рафферти, — сказала Лайла. — Я с ней поговорю.

Она встала перед диваном, словно защищая Ану от своего брата. По их поведению Ана решила, что с мальчиком все в порядке. На ее глаза навернулись слезы облегчения. Она уже слышала о таком: больные дети четырех-пяти лет пытаются покончить с собой, потому что не принимают лекарств — анализ на Чистоту определяет только категорию заболевания, а точного диагноза ребенку так и не ставят. А иногда и сами родители отказываются давать малышу нужное лекарство. У нее больно защемило сердце.

— Она появилась непонятно откуда, — прошипел Нэт, — платит только наличными и никогда не включает свой интерфейс. Она явно от кого-то прячется. Можешь ей передать, что, если она сообщит о случившемся с Рафферти, я использую ее удостоверение.

Ана вспомнила про состриженные волосы, которые прятала на дне сумки. Хорошо, что она успела от них избавиться! Ее мысли снова вернулись к грузу, привязанному к ноге мальчика. Нэту страшно. Видимо, он считает, что она может вызвать психпатруль.

— Нет, — возразила Лайла. — Она не такая. Я все объясню.

— Я оставлю стержень у себя, — заявил Нэт.

У Аны так отчаянно колотилось сердце, что она боялась, как бы в наступившей тишине этого не услышали.

— Ладно, — уступила Лайла. — Но пусть считает, что потеряла его. Я буду за ней присматривать. Если мне покажется, что она пытается связаться с патрулем, я дам тебе знать, а ты сделаешь все, что потребуется.

Нэт не ответил. У Аны сердце сжалось от дурных предчувствий. Если ее удостоверение останется у Нэта, тайна ее личности будет под угрозой. Он явно ей не доверяет. Она спасла его сына, но вместо того, чтобы заслужить его доверие, пробудила в нем подозрения. С этого момента он будет следить за каждым ее движением. Как она сможет заговорить про арест Коула и секту «Просвещение», если они будут ставить под вопрос любые ее поступки?

— Надо было оставить ее на причале, — проворчал Нэт, тяжело поднимаясь по трапу.

Потом Ана долго лежала совершенно тихо, слушая, как Лайла прибирается на камбузе. Бродить по Городу с отключенным интерфейсом, чтобы ее не могли выследить, — это одно, а оказаться без стержня удостоверения — совсем другое. У нее не будет никакого запасного варианта, если у нее кончатся наличные или случится нечто экстраординарное. Она никак не сможет доказать, кто она такая. В случае травмы или несчастного случая ее отправят в антисанитарную, полную микробов больницу для Психов. Ей придется ожидать операции второсортных врачей, которые вечно перерабатывают и постоянно бастуют. А что предпримет Нэт, если воспользуется ее стержнем и выяснит, что она — та самая пропавшая девушка, обрученная с Джаспером Тореллом? Ему не понравится, что ее разыскивает половина лондонских смотрителей, это уж точно. Не говоря уже о том, как она внедрилась в его семью, чтобы получить сведения о местонахождении Джаспера.

Ана обдумала возможность возвращения домой. Наверное, она могла бы воспользоваться версией отца и смотрителей, притвориться, будто ее похитили, но ей удалось сбежать от злоумышленников или ее освободили. Когда смотрители утащат ее к себе и задержат на несколько часов для допроса, она сможет солгать: сказать, что ей дали снотворное, оставили в какой-то комнате, а потом снова дали снотворное. А потом по совершенно непонятной причине Психи вернули ее назад. Но что, если Нил — охранник КПП — сказал им правду?

Да и вообще, даже если смотрители ей поверили бы, даже если бы ей удалось обмануть и Коллегию, ее отец догадается об истинном положении вещей: ведь это он учил ее лгать! И он, наверное, надежно запрет ее дома до возвращения Джаспера или же до того момента, когда Коллегия заявится, чтобы выставить ее из Общины. Нет, пути домой не было. Ей нельзя возвращаться, не узнав, где Джаспер. Она поняла это еще утром.

Ана закрыла глаза и неожиданно для себя вспомнила последний канун Нового года у Тореллов. До ее восемнадцатилетия оставалось всего четыре месяца, она была уже слишком взрослой, чтобы проводить время в детской части дома, но чувствовала себя слишком неуверенно, чтобы общаться с молодыми парами, недавно заключившими союз.

В конце концов она оказалась у плавательного бассейна: устроилась на шезлонге в темноте и холоде, накрыв плечи ковриком из пенки. Спустя какое-то время ее отыскал Джаспер. Он пришел с огромной материнской шубой из искусственного меха и молча протянул ее Ане, а потом смотрел, как она одевается.

— Что ты так смотришь? — спросила она. — Как будто я могу разрыдаться или сломаться! Этого не будет. Но тебе надо понять, что я никогда не стану здесь своей. Даже если мы все-таки вступим в союз.

Он присел на шезлонг рядом с ней, держась на требуемом приличиями расстоянии.

— А ты никогда не задумывалась о том, — сказал он, — что все происходящее с Чистыми и остальным населением — это нечто вроде научно обоснованного расизма? Чистые считают себя лучше других, считают, что им дано божественное право все решать, потому что все остальные, если им верить, просто не в своем уме. Науку словно используют для того, чтобы санкционировать уверенность в собственном биологическом превосходстве.

— Наука не может быть расистской. Наука — это понимание того, как все устроено и работает. А вот наша интерпретация и использование этого знания иногда могут оказаться порочными.

— А! Но если за научным открытием или разработкой стоит некая цель, то это же отражается на ожидаемых результатах?

Ана покачала головой.

— Научный факт — это научный факт, и неважно, получен ли он с помощью индукции или дедукции.

Джаспер улыбнулся.

— Похоже, ты меня переспорила, — сказал он, а потом встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. — Нам надо идти в дом. Если мы хотим, чтобы Коллегия разрешила проведение обручения, то, наверное, нам пора начать придерживаться принятых правил. Мы ведь не хотим подавать им какой-то повод передумать, правда?

Ана взяла его за руку, которая оказалась теплой и мягкой. Спрятав подбородок в мягкий воротник шубы, она тайком улыбнулась. Джаспер умный и интересный. Он не лишен недостатков, но у него есть и немало сильных сторон. Они пошли рядом, не касаясь друг друга. Перед тем как пройти в дом через стеклянные двери, занимавшие всю стену, он остановился. Разноцветные огоньки горели среди цветов и сияли вдоль крыши дома.

— Это тебе, — сказал он, потянувшись к ее дальнему боку и вынув из кармана материнской шубы конверт.

От близости их тел ее обдало жаром. Она прижала ладони к щекам, чтобы их охладить. Праздничные огни окрасили золотую печать на эмблеме Коллегии в зеленый цвет. За стеклянными дверями гости вели обратный отсчет: до полуночи оставалось всего несколько секунд.

Она приняла из рук Джаспера конверт и неловкими пальцами вскрыла его. В последний раз конверт с золотой печатью она получила тогда, когда Коллегия явилась к ней в школу с новыми результатами анализа на Чистоту.

— Пять!.. — крикнули гости. — Четыре!..

Ана прочла карточку:

Обручение

Джаспера Дэвида Торелла и Арианы Стефани Барбер

состоится в пятницу, 21 марта 2041 г.

в ратуше Хэмпстедской общины

в 5.30 вечера

— Три… два… один!

В комнате раздались радостные крики. Взорвались праздничные хлопушки, а на дальней стороне бассейна зажегся фейерверк в форме вращающегося колеса, рассыпавший по воде желтые и розовые искры. Двери гостиной открылись, выпуская наружу шумное веселье. Гости устремились в сад, громко призывая друг друга не забывать про бассейн.

Джаспер наконец назначил дату их обручения!

Ана онемела. Он наклонился к ней, словно собираясь что-то сказать ей на ухо, но вместо этого его губы нежно коснулись ее губ.

— Наверное, мне теперь надо держаться от тебя подальше, — пробормотал он. — Иначе я все время буду нарушать правила.

Он ускользнул в толпу, оставив ее стоять столбом в шубе его матери. Ее пальцы судорожно сжимали конверт, колесо фейерверка в ночном небе плевалось и шипело.

Она так долго боялась, что Джаспер ее бросит, так долго переживала из-за того, что ему придется ради нее пожертвовать столь многим, что даже не представляла себе, насколько счастливы они могут быть вместе.

Ана сморгнула щиплющие глаза слезы и с трудом приподнялась на локте. Повернувшись в сторону камбуза, она увидела, что Лайла сидит там за узким столиком с бумагой, ножницами и клеем.

— Эй! — сказала Лайла, оборачиваясь. — Как ты себя чувствуешь?

— А можно…

Ана прижала ладонь к горлу, которое сильно саднило, и знаком попросила попить.

Лайла принесла ей стакан воды и присела на диван рядом с ней. Ана отпивала воду маленькими глотками.

— Аспирин… — попросила она.

Лайла кивнула, встала и перешла к кухонному шкафчику, в котором какое-то время копалась. Вытащив коробку из-под хлопьев, она вытрясла оттуда все содержимое и выковыряла таблетку из серебряного пакетика, оказавшегося на дне коробки.

— Приходится его прятать из-за…

Ее голос сорвался.

«Из-за Рафферти», — подумала Ана. Потому что рядом с ними живет четырехлетний мальчик с суицидальными наклонностями.

Лайла снова села рядом с Аной и начала нервно ломать пальцы. Ана с трудом проглотила таблетку, запив ее большим глотком воды.

— Ты его спасла, — сказала Лайла. — Спасибо тебе.

— Где он? — спросила Ана надтреснутым голосом.

— На барже Нэта.

— Ему надо в больницу. — Ана отпила еще немного воды, надеясь снять боль в горле. — Могут быть осложнения.

Лайла беспокойно пожала плечами, откинула назад темные волосы и отвела взгляд.

— С ним все в порядке.

Ана почувствовала, что эти люди не повезут мальчика в больницу, даже если у него откроется смертельно опасное кровотечение.

— Тогда хотя бы врача, — предложила она.

— Тебе надо принять душ. — В голосе Лайлы прозвучало предостережение. — Ты же не хочешь заболеть?

Ана кивнула. Тем не менее она сказала себе, что спасала ребенка не для того, чтобы он чуть позже умер от переохлаждения.

— Пребывание в холодной воде может привести к отключению важных органов, — сказала она. — Его надо осмотреть.

Лайла повернулась и несколько секунд молча смотрела на нее.

— Попробую, — пообещала она наконец.

* * *

Теплая вода тонкими струйками текла по спине Арианы. Присев на корточки, она подняла лицо к лейке душа, с удовольствием избавляясь от гнилостного запаха, задержавшегося у нее в волосах, и оттирая токсичные следы, которые могли остаться у нее на теле. Ей трудно было поверить, что еще вчера утром она принимала душ в собственной ультрасовременной кабинке, не осознавая, какая это роскошь — ощущение, что струи воды бьют в тебя со всех сторон. Этим утром ей было не до мыслей о кремах, мыле, средствах для ухода за волосами или о фене, которых здесь не было. Сейчас их отсутствие ощущалось, словно еще один слой, содранный с нее, после волос, которые она раньше никогда не стригла коротко, после рояля, интерфейса и удостоверения личности. Она даже не могла рискнуть и включить свой интерфейс, чтобы проверить, работает ли он после ее купания в канале. Смотрители наверняка ведут его поиск, а это значит, что, стоит ей только включить свой интерфейс или Нэту проверить ее личность, как это действие будет замечено и место ее нахождения определено.

Ана выключила воду, пригладила руками волосы и вытерлась. Лайла одолжила ей мешковатый свитер и штаны. Ана оделась. Бесформенные хлопчатобумажные шаровары колыхались при каждом движении, чуть касаясь одеревеневших мышц. Чистые девочки-подростки редко носили брюки, и в этом наряде Ана чувствовала себя даже еще более неловко, чем в облегающих джинсах.

Прижав руку к ноющей груди, она вышла из душа и босиком прокралась по узкому коридору. На камбузе о чем-то спорили мужской и женский голоса. Добравшись до двери, Ана увидела Нэта и Рэйчел. Интересно, Нэт уже попытался проверить ее удостоверение? Услышав ее шаги, оба замолчали и повернулись в ее сторону. Рэйчел продолжила резать картофель. Нэт сунул руки в карманы.

— Ты выглядишь… встревоженной, — заметил он. — Ты нам что-то не рассказала?

У Аны тревожно сжалось сердце. Она поморщилась — и вдруг боль заставила ее возмутиться его неблагодарностью.

— А ты выглядишь недостаточно встревоженным! — парировала она. — Или это не твоего четырехлетнего сына я только что вытащила из канала с привязанным к ноге блином от штанги?

Она гневно воззрилась на него, чувствуя, как кровь шумит у нее в ушах. «Нечего и пытаться к нему подлизаться!» — подумала она. Нэт явно реагирует только на агрессию. Наверное, добиться его уважения можно только ссорой или дракой.

Нэт покраснел. Рэйчел положила руку ему на плечо.

— Погоди-ка! — повернулась она к Ане. — Ты не знаешь, о чем говоришь!

— Я знаю, что я видела.

— Но он-то тут ни при чем!

— Ну, многие с этим не согласились бы. Когда ты в последний раз водил мальчика в Центр психиатрического наблюдения?

У Нэта раздулись ноздри. Даже у Рэйчел вид стал гневный. Ана зашла слишком далеко — и это при том, что не слишком доверяет обследованиям. Однако сдержать свою ярость она не смогла.

— Он проходит бесплатные ежемесячные оценки? Вы зарегистрировали его у районного психиатра?

Ладонь Рэйчел соскользнула с плеча Нэта. В помещении воцарилось напряженное молчание.

— У вас есть свои причины не попадаться патрулю, — добавила Ана, намеренно употребив именно то название, которым пользовались они сами, — а у меня — свои.

Затрещало дерево. Лайла спустилась по трапу из рулевой рубки и ворвалась в кубрик, запыхавшаяся, но радостная.

— С ним все в порядке! — пропыхтела она. — Врач его тщательно осмотрел и говорит, что у Рафферти все хорошо.

Ана посмотрела на Нэта. Значит, сестре все-таки удалось уговорить его вызвать врача. Это уже хоть что-то. Нэт поймал ее взгляд: выражение его лица осталось все таким же враждебным.

Лайла прошла мимо невысокой перегородки, отделявшей камбуз от кубрика, и, словно ощутив общую напряженность, протиснулась между братом и Рэйчел и, схватив Ану за локоть, утащила за собой в кубрик.

— Хорошо, что ты уже не синенькая! — рассмеялась она. Уголки губ Аны чуть приподнялись, но теперь, когда адреналиновый выброс сошел на нет, она почувствовала себя слабой. Немощной. — Если хочешь, можешь сидеть и отдыхать, — добавила Лайла. — Посмотри какой-нибудь фильм. У нас есть диски. Мы будем тебя баловать. Это — самое малое, что мы можем сделать. И сегодня ты снова переночуешь в каюте, бесплатно.

Она улыбнулась, но Ана заметила, как ее взгляд переместился в направлении брата.

— Ага, — подтвердил Нэт. — Это — самое малое, что мы можем сделать.

— Спасибо.

Ана не знала, было ли это предложение частью их плана следить за ней или Нэт проверил ее удостоверение и придумал что-то еще.

«Не трусь!» — приказала она себе.

Он считает, что она от кого-то скрывается, и должен понимать, что есть немалая вероятность того, что на ее данные поставили метку. Если у него есть хоть немного ума, он не станет проверять ее стержень.

Лайла включила телевизор, но Ана отошла к пианино и неуверенно остановилась рядом.

— Внушительное, да? — спросила Лайла.

— Можно за него сесть?

Лайла кивнула.

Ана устроилась на табуретке перед инструментом.

— А чье оно?

— Моего самого старшего брата, Коула, — я тебе про него рассказывала.

— Того, которого арестовали? — уточнила Ана, у которой от желания играть зудели пальцы.

— Это не совсем арест. Это называется задержание, — объяснила Лайла. — Когда человека подозревают в терроризме или подрывной деятельности, его можно задержать на сорок два дня для допросов.

— Акт о терроризме от 2017 года: задержание до предъявления обвинения. — Ана кивнула.

В программе первого курса Оксфорда для студентов-юристов был раздел на эту тему.

— Точно, — подтвердила Лайла, пытаясь выяснить, откуда Ана может об этом знать. — Его забрали уже в третий раз. Похитили какого-то Чистого, и Коула взяли на допрос. У них на него ничего нет. Это дискриминация. Предлог, чтобы в очередной раз попытаться сломать Коула.

Ана снова вспомнила про Нэта и Рэйчел, оставшихся на камбузе. Они перестали тихо переговариваться и явно пытались слушать их разговор, хоть и притворялись, будто им он неинтересен. Они подозревают, что Лайла говорит о том, о чем ей положено молчать? Ана вскинула голову. Хватит! Надо действовать смело и выяснить как можно больше, прежде чем Нэт заткнет своей младшей сестренке рот.

— Но почему они вот так ухватились за твоего брата?

— На то есть масса причин, — ответила Лайла, отмахиваясь от этого вопроса. — Наверное, в основном потому, что он был на том концерте.

Ана ощутила одновременно потрясение и радостное возбуждение.

— Он был там, когда похитили того Чистого? — переспросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

— Угу, — подтвердила Лайла. — Для того чтобы требовать отмены задержания на сорок два дня, суд назначил ему того же защитника, что и в прошлый раз, но от этого типа нет совершенно никакого толку. — Лайла прикусила губу. — Я сомневаюсь, что Коул выдержит еще сорок дней, — чуть слышно добавила она. — И дело не в том, что заключение в одиночке настолько тяжело дается. Дело в том, что там с ними делают. Он ничего не говорил, но я уверена, что в прошлый раз его пытали.

Ана возмущенно выпрямилась. Пытки запрещены законом! Это идет вразрез с законом о пытках и негуманном обращении, принятом в 2020 году. Неужели психпатруль готов нарушить закон, чтобы заставить подозреваемого говорить?

— А почему считается, будто Коул в этом замешан? — спросила она.

— Чистого парня схватили на автопарковке под концертным залом, — сказала Лайла. — А на одной из видеокамер записано, как в то время, когда было совершено похищение, Коул садился в лифт, который туда спускается. А Ричард Кокс, лидер «Просвещения», практически вырастил моего брата. Когда пять лет назад Ричарда признали виновным во взрыве Тауэрского моста, то попытались прихватить и Коула. И с тех пор от него не отстают.

Ана живо вспомнила картины дымящихся руин этого исторического памятника. Взрыв Тауэрского моста несколько недель освещался во всех новостях. Во время теракта погибло восемнадцать человек, а еще шестьдесят получили ранения.

— Так считается, что твой брат по-прежнему связан с сектой «Просвещение»?

Лайла нахмурилась и поджала губы.

— А что ты вообще слышала о «Просвещении»?

Ана пожала плечами:

— То же, что и все, наверное. Группа людей живет на заброшенной земле, словно в Средневековье. Те, кто заходят за стену, больше не возвращаются. Членов секты морят голодом и пытают, пока они не сломаются. После этого им промывают мозги и заставляют принять учение секты и заниматься похищениями и массовыми убийствами, якобы выполняя божественное пророчество об изгнании из мира зла. И так далее.

Лайла обожгла Ану возмущенным взглядом:

— До чего оригинально!

Ана закашлялась и начала дергать самые длинные пряди волос с макушки, прикрывая глаза. Если Коул по-прежнему связан с «Просвещением», он может быть по-настоящему опасен. Они все могут быть опасны!

— Э… и что, по мнению смотрителей, твой брат и все, кто с этим связаны, могли сделать с тем Чистым? — спросила она. — Чисто теоретически?

— Теоретически… Пока ничего не известно. Никаких требований не поступало. Никто даже не знает, оказался ли Джаспер Торелл политическим заложником. Может, он сам захотел исчезнуть.

Лайла покрутила красивый ключик, висевший у нее на ожерелье, а потом исподтишка взглянула в сторону Нэта и Рэйчел, которые к этому моменту возобновили свой жаркий спор.

— Завтра будет слушаться дело по предварительному обвинению Коула, — тихо проговорила она. — Суд решит, можно ли его оставить под арестом еще на тридцать девять дней, пока расследуется дело о пропавшем Чистом. Нэт считает, что нам надо попросить о смене защитника, но тогда слушание могут отложить еще на несколько недель, а к этому моменту у Коула почти закончатся те самые сорок два дня, так что им все равно придется его выпустить.

— А если нанять адвоката?

— Ага, — откликнулась Лайла. — Ты нам не могла бы одолжить тысячу кредитов, а?

Ана отвела взгляд. Если бы она получила обратно свое удостоверение личности, то могла бы дать им пять тысяч кредитов. Ее удостоверение привязано к текущему счету ее отца. Но если она тронет эти деньги, отец об этом узнает. И он ее найдет.

Должен существовать какой-то способ освободить Коула, не выдавая себя. Он все равно остается ее главной надеждой на получение информации. Либо он имеет какое-то отношение к похищению, либо (и это кажется гораздо более вероятным в свете того, что ей уже удалось выяснить) он знал, что у Джаспера проблемы, и пытался ему помочь. Но так или иначе, у Коула будут какие-то ответы на ее вопросы.

Ана закрыла глаза. Ей надо преодолеть собственный страх. Ей надо решить эту задачу. Какой-то способ обязательно существует.

— Два года назад, — сказала она, — человек по имени Питер Винсент был в третий раз арестован в соответствии с Законом о терроризме. Первые два раза его продержали под арестом полный срок, но так и не предъявили никаких обвинений. На третий раз суд отклонил просьбу смотрителей о задержании его на сорок два дня, охарактеризовав это как злостную дискриминацию.

Лайла присела на колени.

— Вот и я так говорю! Это дискриминация. Так ты считаешь, что есть шанс выручить Коула потому, что такое уже было два раза?

— Закон зиждется на прецедентах. Если один раз была признана такая вероятность, а случай Коула аналогичен уже рассмотренному, то судья, скорее всего, примет такое же решение, иначе это будет непоследовательно.

— Господи, да это просто гениально! — Лайла вскочила с дивана, стиснув руки на груди. — Я знала: то, что ты тут оказалась, — это не совпадение! — Протянув руку, она подняла Ану в сидячее положение и больно сжала ей пальцы. А потом она крепко ее обняла и прошептала на ухо: — Есть еще и основной план!

«Основной план»… Эти слова вскипели в голове у Аны, словно иней, попавший на огонь. Верующие часто говорят об «основном плане». Вера в высшие силы — это форма психоза. Общеизвестно, что религия разрушала все существовавшие когда бы то ни было цивилизации. Именно поэтому Коллегия так активно настаивала на запрете всех публичных богослужений. Вот почему повсюду висели парные плакаты, предостерегающие людей:

«БОГ ТАИНСТВЕННЫМ ОБРАЗОМ ГОВОРИТ С ТОБОЙ?

НЕ СТАНОВИСЬ ЖЕРТВОЙ СВОЕЙ БОЛЕЗНИ!»

Ана вдруг вспомнила еще одну вещь, которую слышала про секту «Просвещение». Они были сторонниками теории заговора. Они учили, что душевных заболеваний на самом деле не существует. Они утверждали, что ни один из их последователей никогда не заболевал.

Она всмотрелась в Лайлу, пытаясь разглядеть признаки искажения личности, вызванного религиозностью. Ключ, висевший на шее у девушки, мог быть религиозным символом. Зрачки у Лайлы казались более расширенными и темными, чем раньше.

— Ты это сделаешь? — спросила Лайла, продолжая сжимать руки Аны.

— Сделаю что?

— Ну, ты ведь явно кое-что знаешь о законах. Ты могла бы помочь составить прошение, чтобы Коула отпустили. Ты могла бы выступить на заседании суда!

Ана покачала головой.

— Послушай! — не отставала Лайла. — Видно, что ты сбежала и от кого-то прячешься. Так что тебе ведь пригодилось бы новое удостоверение личности, так? Мой брат может достать тебе самое лучшее! Оно пройдет даже обычную полицейскую проверку. А когда Коул выйдет на свободу, он сможет попросить одного человека хакнуть сеть смотрителей, так что даже они не смогут ничего заметить. Ты сможешь официально стать кем-то другим. И больше не надо будет прятаться.

— Я не член коллегии адвокатов. И по виду я недостаточно взрослая, чтобы иметь диплом. Я не могу пойти на судебное заседание с поддельным удостоверением личности и играть роль адвоката. Это просто абсурд!

— Ты можешь быть помощником адвоката, — предложила Лайла. — Если я сделаю тебе прическу и наложу макияж, тебе можно будет дать не меньше двадцати. Ты могла бы помочь дерьмовому защитнику Коула нормально вести дело.

Ана подумала о проверках системы безопасности, которые надо будет пройти для того, чтобы попасть в зал суда. Может, их и достаточно легко пройти, но нельзя было исключить возможности, что даже с контактными линзами и короткими волосами ее кто-нибудь узнает.

И что, если ей не удастся освободить Коула? Не станут ли его родственники винить в этом ее?

Лайла проследила за взглядом Аны, направленным в сторону камбуза, на ее брата и Рэйчел.

— Об этих двоих я позабочусь, — сказала она. — Ты это сделаешь? Ты поможешь?

Ана прихватила зубами щеку. Похоже, этот дикий Город высасывал из нее весь здравый смысл. У нее появилось ощущение, будто она оказалась в стремительно мчащейся машине, из которой нельзя выйти. Пути назад нет. Что бы ни случилось, куда бы ее ни завезло, она останется в ней до самого конца. Она обхватила руками согнутые колени.

— Ладно, — сказала она, — я это сделаю.

Лайла радостно заверещала.

Ана улыбнулась, но мысленно призналась себе, что не знает, кого именно ей больше всего нужно опасаться, — смотрителей, родню Коула, собственного отца или саму себя.

12

Защита

В дверь каюты громко стукнули, вырвав Ану из неспокойного сна. Она снова была на автостоянке, отчаянно пытаясь найти Джаспера в бетонной пещере, заполненной водой. Не соображая, где находится, она перевернулась на спину и попыталась открыть глаза. Веки резануло болью. Голова раскалывалась от недосыпа.

— Пора идти! — громко объявил грубый голос.

Нэт! Организм Аны мгновенно проснулся. Предрассветный сумрак погружал койку в серые тени. Она поспешно потянулась за одеждой, натянув на себя джинсы и свитер Лайлы. С отчаянно колотящимся сердцем она отперла дверь каюты.

Нэт, несмотря на утреннюю прохладу, одетый только в футболку и джинсы, явно встал достаточно давно, так как успел принять душ и побриться. Он был один.

— В чем дело? — спросила она.

— Оденься, — приказал он. — Я подожду наверху.

Он смотрел Ане в глаза на секунду дольше, чем следовало бы. Она коротко кивнула и, закрыв за ним дверь, привалилась к ней. По ее рукам и ногам бежали мурашки тревоги.

В ванной она плеснула на лицо холодной воды и отвела волосы назад. Вернувшись в каюту, захватила кожаную куртку и поднялась по трапу на палубу.

Ее встретили запахи свежемолотого кофе и гниющих отходов. Вдалеке пара розовых высоток поблескивала в полумраке. Нэт и Рэйчел стояли у наружной стены рулевой рубки. Рэйчел вручила Ане бумажный стаканчик и, не говоря ни слова, зашагала по сходням. Ана немного успокоилась. Значит, дело не в ее удостоверении личности.

Она прошла за ними по сходням. Кофе сквозь тонкие стенки стаканчика обжигал пальцы. Благополучно выбравшись на берег, она оттянула вниз рукав, чтобы защитить пальцы, и сделала осторожный глоток, тут же почувствовав себя гораздо лучше. Вкус у кофе оказался таким же хорошим, как и запах.

Они пошли вдоль высокого черного забора. Карта, проецируемая интерфейсом Нэта, мерцала в утренней дымке. Насколько было видно, по берегам канала стояли баржи самого разного размера и цвета. Некоторые швартовались в два и даже в три ряда. Время от времени со стороны усеянной мусором воды долетала вонь от засорившихся сливов. Утреннюю тишину нарушили трели птиц.

Ана пыталась угадать, куда они идут. Чтобы не отстать, ей пришлось ускорить шаги. Хотя она не выспалась и не до конца оправилась после купания в канале, ее организму утренняя физическая активность была привычна, так что вскоре она уже шагала рядом с Нэтом, предоставив Рэйчел замыкать их небольшую процессию. Они прошли вдоль стенки канала метров двести, а потом поднялись по лестнице и через отверстие в заборе попали на улицу.

Ряд оштукатуренных домов начала девятнадцатого века и припаркованные рядом машины заставили вспомнить сцены из британских кинофильмов, действие которых происходило в Лондоне на рубеже тысячелетий. То были романтические комедии с нелепыми главными героями — они влюблялись друг в друга, но им мешали собственная неуверенность и всяческие недоразумения. Однако когда Ана подошла ближе, она поняла, что машины не пустуют: на сиденьях и в выпотрошенных багажниках спали люди. К большому универсалу был прикреплен навес. Чуть дальше две машины были поставлены рядом, а двери между ними были сняты, образуя общее укрытие. Мирный зеленый пригород оказался иллюзией. Вглядываясь в улицу, Ана заметила за побеленными стенами и чугунными решетками настоящий лабиринт палаток и времянок.

Прежде ей случалось проезжать через такие районы. Она знала про Глобальную депрессию и про то, как в конце десятых и начале двадцатых годов банки конфисковали больше пятидесяти процентов частных домов. Тогда же возникли палаточные города. Некоторые районы Англии оказались брошенными, а другие были переполнены безработными, которые искали работу. В конце концов, когда депрессию объявили закончившейся, а кризис экономики стал нормой, Национальный банк — конгломерация нескольких английских инвестиционных и сберегательных банков — стал единственным устоявшим финансовым учреждением. Он имел полный контроль над остатками нефтяных запасов Северного моря, ему принадлежало более девяноста процентов сельскохозяйственных земель страны (и эти земли тщательно охранялись) и являлся юридическим владельцем миллионов жилых домов.

— В каждом из них могли бы с удобством разместиться от четырех до пяти семей, — хмуро сказал Нэт.

— На множестве других улиц люди самовольно занимают дома, — отозвалась Ана. — А почему здесь этого не сделали?

— Чтобы попасть в один из этих домов, надо разрушить стену, — ответила Рэйчел. — Окна и двери закрыты изнутри стальными листами. А потом даже если ты попадешь внутрь, то через пару ночей окажешься в больнице. Национал со своим имуществом баловаться не позволяет. У них есть смертельно опасный сдерживающий фактор. Никто не знает, что именно они применяют, но если видишь дом со стальными листами, лучше оставаться на улице… Да откуда ты вообще?

Игнорируя вопрос Рэйчел, Ана смотрела на окна. Лучи встающего солнца начали падать на металл и отражаться от него. Если сощурить глаза, листы походили на нормальные окна в яркий солнечный день.

Они продолжили кружить по переулкам и задворкам, пока не добрались до мрачноватого дома второй половины девятнадцатого века, с фрамугами и деревянной парадной дверью. Сад перед домом был окружен крепким забором. Нэт просунул руку сквозь дырку в калитке и отодвинул засов. Они прошли к двери по широкой дорожке. По обеим ее сторонам ветерок шевелил высокую траву.

— Кто здесь живет? — спросила Ана.

— Защитник Коула, — ответил Нэт. Приподняв крышку прорези для писем, он всмотрелся в темноту за дверью. Спустя несколько мгновений он тихо ее закрыл. — Ждите здесь. Я сейчас дам ему знать, что мы пришли.

Нэт сбежал с крыльца, перепрыгнул через загородку у боковой стены дома и исчез в проходе.

Ана не знала, какой в Городе заведен порядок, но она почти не сомневалась в том, что вход без предупреждения через заднюю дверь в столь ранний час означает отсутствие приглашения. Она осмотрелась по сторонам.

Рэйчел привалилась к стене рядом с дверью, скептически разглядывая Ану, так что та почувствовала себя неловко. Рэйчел была намного старше Аны: наверное, ей было около двадцати пяти, и в ней ощущалась опасная резкость. Создавалось впечатление, что если ты подойдешь к ней слишком близко, то можешь получить увечье.

Наконец за дверью послышался глухой стук и щелчок. Нэт выглянул из-за угла дома. Посмотрев в обе стороны улицы, он завел Ану в дом.

— Приятно вам провести время, — пожелала Рэйчел.

В прихожей воняло хлоркой. Перед ними оказались две двери. Левая была открыта, а правая оказалась заколоченной. Нэт жестом велел Ане входить в открытую дверь и, последовав за ней, закрыл створку.

Они прошли через пустую гостиную по громко скрипящему полу. Дальше оказалась кухня. Нэт провел Ану в дверь слева, и они оказались в темном помещении, где пахло гнилыми зубами и немытым телом. Свет из окон не пропускали тяжелые шторы. Среди складок тьмы поскуливало что-то невидимое. Ана остановилась, зажимая нос и дожидаясь, чтобы глаза привыкли к темноте. Нэт включил небольшой ночник. Всего в шаге от них сидел совершенно голый человек, привязанный к кухонному стулу.

Ана испуганно вскрикнула и отшатнулась.

Во рту у мужчины был кляп, сделанный из носка. На макушке в обрамлении редких черных волос сияла большая розовая луна кожи. Мохнатые брови вылезали за пределы лица, словно оказавшиеся не на своем месте усы.

— Мистер Джексон, — сказал Нэт, — знакомьтесь: ваш новый помощник.

Ане показалось, что сердце у нее вот-вот выскочит из груди. У Нэта явно психическое отклонение! Скорее всего, у него какое-то агрессивное искажение личности: ведь он связал адвоката своего брата и угрожает ему, вместо того чтобы вести с ним нормальный разговор!

Нэт наклонился к мужчине так, что их головы почти соприкоснулись.

— Сегодня днем, — заявил он, — когда вы явитесь в суд, чтобы добиться отмены задержания моего брата, она будет с вами. Вы будете неукоснительно следовать ее указаниям относительно того, что надо делать. Пока все ясно?

Тихий скулеж мужчины сменился отчаянной попыткой заговорить. Ану передернуло от отвращения, вызванного Нэтом, адвокатом и этим нелепым планом.

— Я ни хрена не понимаю, что вы говорите, — сказал Нэт мужчине. — И, если честно, мне наплевать. Правило только одно. Вы делаете именно то, что она вам скажет.

Ана постаралась справиться со своим ужасом.

— Разве нельзя было провести этот разговор без насилия? — спросила она. Нэт с непроницаемым видом скрестил руки на груди. Она покачала головой. Во что она вляпалась? — Так откуда он будет знать, что надо будет говорить?

— У него будет наушник, а тебе мы дадим интерфейс, включенный на голосовую связь. Он услышит то, что ты будешь набирать на клавиатуре.

— Так не получится, — возразила она. — Кто-нибудь это заметит.

— Мы нарастим ему баки, чтобы они закрывали уши, — пояснил Нэт. — Конечно, было бы хорошо, если бы ты могла печатать вслепую, чтобы постоянно не смотреть себе на колени.

Ана изумленно воззрилась на него. «Он сумасшедший!» Но разве она теперь может отказаться? Она нерешительно шагнула вперед и присела перед мужчиной на корточки. Оторвав липкую ленту, закрывавшую ему рот, она вытащила грязный носок. От вони ее чуть не вырвало.

— Не делай этого! — возмутился Нэт.

Она посмотрела на него, едва сдерживая негодование. Испуганный взгляд адвоката метался между ними. Он испустил вздох, обдав ее зловонным дыханием. Она подалась назад, дыша через рот. Нэт скрипнул зубами, но промолчал.

— Что вы думаете об этом плане, мистер Джексон? — спросила она.

Мужчина стремительно повернулся к Нэту, а потом снова посмотрел на нее.

— Я специализируюсь на налогах, — промямлил он. — Я не занимаюсь людьми. Вам надо попросить заменить защитника.

— Слишком долго, — заявил Нэт.

— Мне поручают только те дела, которые мне не следует выиграть.

— Почему? — удивилась Ана.

Мужчина отвел глаза и уставился на свои рыхлые белые ноги.

— Потому что я всегда проигрываю.

— Вам разрешат привести помощника?

— Если у вас есть степень бакалавра юриспруденции.

Ана посмотрела на Нэта.

— У меня будет степень бакалавра юриспруденции? — поинтересовалась она. Нэт кивнул. — Хорошо. — Задержав дыхание, она начала отвязывать адвоката. — Мистер Джексон, — сказала она, — я бы хотела, чтобы вы перевели все имеющиеся у вас сведения относительно обвинений в адрес мистера Уинтера на интерфейс его брата, чтобы я могла позднее их изучить.

Мужчина принялся растирать запястья. На его коже остались красные вмятины от веревки. Он явно хотел встать, но не решался.

— Можно? — спросил он, указывая на халат, лежавший на полу у кровати.

— Конечно.

Ана отвернулась. У нее не было никакого желания дальше смотреть на вялую кожу, натянутую на угловатые кости, покрытые пятнами грудь и руки, обвисшие складки на животе и обмякшую шишку под грязными плавками.

— Как мы можем быть уверены в том, что он нас не подведет? — негромко спросила она у Нэта. — Он же легко может кому-нибудь все рассказать до дневных слушаний.

Нэт неприятно захохотал.

— Об этом можешь не беспокоиться. Он знает, с кем имеет дело.

— Угрозы не со всеми людьми хорошо работают, — возразила Ана.

Она снова повернулась к защитнику, безвольно ссутулившемуся в кресле, стоявшем рядом с дубовым шкафом. Благодаря темно-синему халату он стал казаться не настолько жалким.

— Как к вам относятся коллеги по работе? — спросила она у него.

— Мои коллеги по работе?

— Да. И ваш начальник, который дает вам эти проигрышные дела?

Джексон мрачно посмотрел на нее, словно ожидая, что она сейчас его добьет.

— Каково было бы, — добавила она, — показать им, что вы способны выигрывать?

Он пожал плечами. Было ясно, что он считает выигрыш чем-то совершенно нереальным.

— Подумайте об этом! — сказала Ана, притворяясь уверенной в своих словах. — Сегодня днем вам достаточно будет просто следовать сценарию. Никто об этом не узнает, а вы выиграете дело!

— Ты же просто ребенок, — отозвался он.

— Я могу его выиграть.

Джексон уныло покачал головой. Неудивительно, что Нэт его презирает! Он совершенно безнадежен.

— Нам еще очень много надо успеть, — сказала она, обращаясь к Нэту. — Я подожду на улице. — Она кивнула адвокату, спеша уйти до того, как он окончательно ее деморализует. — Увидимся в суде.

На улице встающее солнце залило ряды домов лимонно-желтым светом. Рэйчел нигде не было видно.

Ана привалилась к побеленной стене, жадно глотая свежий воздух. Заседание было назначено на три часа дня, до него оставалось меньше девяти часов. Им никак не успеть подготовиться!

Нэт хлопнул парадной дверью. При дневном свете он казался смертельно бледным. Его короткие щетинистые волосы были давно не мыты. Вокруг глаз залегли темные круги.

— К чему было все это? — спросил он.

Ана пожала плечами. Похоже, проблемы со сном не только у нее одной.

— Надеюсь, ты знаешь, что говоришь, — сказал он.

Она молча посмотрела на него, сохраняя бесстрастное выражение лица. Ей хватало проблем и без сомнений Нэта в ее способностях.

— Так где ты училась? — спросил он.

Она не ответила.

— Немного найдется Психов твоих лет, которые бы изучали юриспруденцию.

— Да, наверное, — согласилась она.

Он хмуро посмотрел на нее, но, к немалому ее изумлению, не стал продолжать эту тему и отвернулся.

* * *

Они спустились на станцию «Уорик-авеню», где им пришлось пробираться между спящими, расположившимися в кассовом зале. Приложив проездные карточки к сканеру турникета, они вышли в переполненный людьми туннель, пахший озоном, и дождались шумного поезда подземки, который провез их под самым центром Лондона.

Из-под земли они вышли на станции «Кросс». Выход находился рядом с шестиполосной улицей, которую посередине делила старомодная перегородка. Напротив них оказалось здание из бурого песчаника с огромными арочными окнами. На нем было написано старое название станции — «Кингз-кросс». У них за спиной в небо упиралась готическая часовая башня вокзала Сент-Панкрас.

Ана узнала этот старинный железнодорожный вокзал. Всякий раз, когда какая-нибудь комиссия, состоящая из правительственных лиц, отправлялась в Европу на международные переговоры, в новостях показывали, как они приезжают на вокзал Евростар. Пассажиры могли отправиться в Европу только отсюда, да и то на эти поездки были наложены строгие ограничения.

Стрелки на циферблатах башенных часов подвинулись к семи. Ветерок подхватил аромат яичницы и сосисок, которыми торговали в стоящем неподалеку фургоне. Чуть дальше по улице мужчина в униформе отпирал стеклянную дверь под золотой буквой «М» ресторана быстрого обслуживания. Небольшая стайка людей, закутанных в одеяла и ожидавших на перилах, поднялась и поспешила к этому заведению. Тут же завязалась драчка. Мужчина в дутой куртке и шортах боднул какого-то парня. У Аны в груди встал ком страха. Она внутренне сжалась, радуясь тому, что они с Нэтом идут в противоположную сторону. Когда они сворачивали на Честерфилд-стрит, она оглянулась. В драку втянулось уже человек десять: мужчины махали кулаками, шатались и били случайных прохожих.

Чтобы отвлечься, Ана стала рассматривать незнакомый район. В отличие от Хайгейт-хай-стрит — улицы рядом с ее Общиной — викторианские жилые дома и фабрики из красного и бурого кирпича здесь не побелены. Почти никто из прохожих не проецировал изображение — похоже, даже интерфейсов при них не было. Поставщики рекламы не использовали пространство стен, как и во всех бедных районах Лондона.

Следом за Нэтом она спустилась в подвальное помещение дома, в котором лет сто назад трудились бы фабричные рабочие. Комнату с низким потолком освещали флуоресцентные лампы, испускавшие резкий свет. Вдоль трех стен стояли рабочие столы. На них через равные промежутки были расставлены с десяток устаревших компьютеров. Сильный запах влажной краски заставил Ану поморщиться.

— Алекс! — громко позвал Нэт.

Из двери в дальней части подвальной комнаты появился мужчина с малярным валиком в руке и, широко улыбаясь, пошел к ним. На голову он криво нахлобучил вязаную шапку, а его футболка была забрызгана голубой краской.

— Так это она? — спросил он. Нэт кивнул. — Ты не сказал, что она молоденькая и хорошенькая!

Покраснев, Ана попыталась было пригладить волосы ниже ушей, забыв, что теперь она коротко подстрижена.

— Сейчас закончу и выйду к вам, — пообещал маляр. — Садитесь, чувствуйте себя как дома.

Ана притворилась, будто рассматривает компьютеры. Наедине с Нэтом ей было неуютно.

— Можешь использовать свой интерфейс, — посоветовал он. — Если подключить его к выносному блоку компьютера, то его нельзя будет отследить. Никто даже не узнает, что ты вышла в сеть.

Ана пожала плечами, но ее пальцы жадно прикоснулись к серебряной подвеске с сапфировым центром. Она не подключалась уже два дня, и ей начало казаться, будто она буквально лишилась одного из органов чувств — вроде как оглохла или ослепла.

Нэт подключил к одному из блоков свой интерфейс. Обои, которые проецировало его устройство, исчезли, возникнув на мониторе того компьютера, к которому он подсоединился. Точно так же это происходило у нее дома с плоским экраном. Ана проделала то же самое со своим интерфейсом. С облегчением убедившись в том, что он по-прежнему находится в рабочем состоянии, она сразу же снова его отключила.

Нэт оседлал табурет перед компьютером. Его ладонь лежала на каком-то предмете, формой напоминавшем камень. Когда он двигал этот овальный предмет, стрелка на экране тоже двигалась. Он открыл файл, который загрузил у Джексона.

Ана тут же забыла про громадные компьютеры и принялась просматривать список документов от адвоката Коула. Там оказались четыре записи об арестах, из них три в соответствии с Антитеррористическим законом о задержании от 2017 года и еще одна, самая первая, за нападение на полицейского во время митинга протеста. А еще там был акт психиатрической экспертизы, проведенной при первом аресте Коула, и полицейский отчет о том, что камеры наблюдения концертного зала зафиксировали в вечер похищения Джаспера.

Первым делом Ана открыла файл с полицейским отчетом. Нэт возился со своим ретротелефоном. Время от времени он смотрел через ее плечо на тот текст, который она читала с экрана.

Джаспера засняли спускающимся по лестнице, ведущей к автопарковке «Барбикана» — подземному гаражу, состоявшему из трех уровней, где не оставалось работающих камер. В это же время на парковку заехал автомобиль «Вольво» с сидящим за рулем человеком и без пассажиров. Через четыре минуты «Вольво» уехал с двумя неустановленными пассажирами. На записях с шестидесяти двух камер наблюдения в центре искусств и вокруг него не обнаружено было изображения Джаспера, уходящего из здания. Таким образом, было сделано заключение, что Джаспер покинул здание на «Вольво».

Алекс, мужчина, заведовавший интернет-кафе, появился снова, источая токсичный запах растворителя для краски и вытирая руки тряпкой. Ана прижала пальцы к вискам, пытаясь защититься от головной боли. Хорошо хоть, Алекс держался спокойно и дружелюбно, не то что Нэт.

— Ну что ж, — сказал он, — посмотрим.

Он уселся за компьютер рядом с ней и подключил свой интерфейс к еще одному блоку. По экрану побежали цифры кода. Ана смотрела, как он манипулирует данными: подобного она никогда прежде не видела. С помощью кистей рук и пальцев он поднырнул под код и извлек текст, словно собирая распустившиеся петли в странную ткань.

— Ну вот, — проговорил он. — Раса: европеоидная. Цвет глаз… — Он приостановился и всмотрелся в Ану. — Это — контактные линзы?

— Нет, — ответила она.

— Ну, наверное, глаза у тебя серо-карие. Трудно определить.

— Напишите просто карие.

Она пожала плечами, стараясь сгладить собственную враждебность.

— Пусть будут карие, — согласился Алекс. — Теперь волосы… М-м… Вижу, что у вас довольно талантливый парикмахер…

— Лайла сегодня их как следует подстрижет и покрасит. Напишите темно-русые.

— Кажется, тут есть какая-то закономерность! — шутливо заметил Алекс.

Ана ничего не ответила, надеясь, что Нэт не вслушивается в их разговор.

Алекс прошелся по всем характеристиками внешности: маленький нос, острый подбородок, овальное лицо, рост сто семьдесят, худощавая. Он велел выбирать возраст между восемнадцатью и двадцатью двумя.

— Извини, но никто не поверит, что ты старше, — заявил он. — Придется делать вид, что ты гений. И потом, если фото похожее, то судебные охранники не станут высчитывать твой возраст. А теперь надо просто заставить систему искать в банке данных девушек, которые соответствовали бы твоему описанию. Потом мы проверим снимки и выберем ту, за которую тебя будет легче всего принять. Если ты не станешь ничего покупать по этому удостоверению, то тот человек, которого ты дублируешь, ни о чем не заподозрит. Единственная опасность — это только то, что по неудачному совпадению удостоверение проверят в двух местах в одно и то же время. Остального можно не опасаться.

— А как насчет степени бакалавра?

— Хакну данные и прицеплю. Конечно, университет дал бы отрицательный ответ, но охранники в суде туда обращаться не станут.

Ана кивнула. Предоставив Алексу действовать, она открыла файл с последним арестом Коула.

Запрос о продлении срока задержания основывался на косвенных уликах и индуктивных умозаключениях. Первым предположением было то, что Джаспер покинул «Барбикан» не по своей воле в автомобиле «Вольво», и оно подводило ко второму: что у водителя «Вольво» должен был быть осведомитель, сообщавший ему о передвижениях Джаспера. Коул, которого зарегистрировали спускавшимся в лифте на парковку вскоре после Джаспера, вполне подходил для этой роли. Когда смотрители прокручивали записи с камер наблюдения, проверяя, не покинул ли Джаспер «Барбикан» каким-либо другим способом, они искали и Коула. Его больше не видели, что указывало на высокую вероятность того, что именно он был вторым пассажиром «Вольво».

Ана просмотрела два других отчета об арестах. Впервые Коула задержали в соответствии с Антитеррористическим законом от 2017 года просто потому, что камера видеонаблюдения зарегистрировала, как он фотографирует Тауэрский мост за несколько месяцев до взрыва. Спустя два года камера в ресторане быстрого обслуживания зафиксировала, как он пьет кофе рядом со служащим «Новастры», который исчез две недели спустя. Так Коул попал под подозрение во второй раз.

Улики были достаточно неубедительными. Очевидно, что против Коула говорили в первую очередь его отношения с лидером секты «Просвещение» Ричардом Коксом. Лайла так и сказала. Кокс его практически вырастил. Без этого контакта Коул ничем не выделялся бы. Однако на этот раз дело обстояло иначе. Его присутствие на автопарковке во время исчезновения Джаспера объяснить в зале суда будет не так-то просто. К тому же у нее нет уверенности в том, что смотрители к этому моменту уже не выяснили, что «Энкиду» — это название баржи Коула.

Ана почувствовала острый укол неуверенности. Она впервые серьезно задумалась над тем, что, возможно, Коул по-прежнему сотрудничает с «просветителями» и участвовал в похищении Джаспера. Пусть улики и косвенные, но некая закономерность прослеживается, и Коул явно находится в ее центре. Он — невидимый центр циклона. Ей стало очень страшно. Она начала кусать пальцы: так раньше всегда проявлялась ее нервозность.

Поймав на себе взгляд Нэта, она покраснела, надеясь, что в момент рассеянности не сделала чего-то такого, что показало бы ее Чистое воспитание. Однако уже в следующее мгновение она поняла, почему взгляд Нэта показался ей странным: из него ушла враждебность. Теперь на его лице читалась тревога.

— Ну что? — спросил он, возвращаясь к привычному вызывающему тону. Она подвинулась, чтобы он смог видеть экран. — Не хочу разбираться с этим юридическим жаргоном. Почему бы тебе не пересказать все кратко?

— Не знаю, — ответила Ана.

— Но был тот другой парень, там ведь то же самое?

— Да, дело Питера Винсента.

— Ну и что тогда?

— То, что автопарковка не используется, не считая первого уровня, где ждут все шоферы Чистых. Твоему брату незачем было туда спускаться, но на записи видно, что он сел в лифт парковки примерно в то же время, когда исчез тот Чистый, и нигде не видно, чтобы один из них потом уходил из «Барбикана».

Нэт сжал одной рукой пальцы другой, так что кости затрещали.

— Угу, это мы знаем. Что еще?

— У Питера Винсента не было таких связей, как у твоего брата. Его мать просто была иностранкой.

Нэт резко встал.

— Поторопись, — велел он. — Я подожду тебя на улице.

Пока Нэт шел по подвалу к ведущим наверх ступенькам, Ана делала вид, будто продолжает читать материалы дела. Рядом с ней гудел компьютер, перебирающий миллионы удостоверений личности в поисках девушки, похожей на нее. Оставшись одна, она открыла файл с психиатрической экспертизой Коула, проведенной семь лет назад, и прочла краткое изложение его истории, почерпнутой из другого, «недоступного» отчета, относящегося к его раннему детству.

Он родился двадцать четыре года тому назад у Сэмюэла и Дженнифер Уинтер. Пьяный водитель задавил его отца, когда его мать была беременна вторым ребенком. Коул начал проявлять непослушание и хулиганить еще в детском саду. Педагоги направили Дженнифер к местному психиатру. В результате предварительного обследования Коулу был поставлен диагноз «синдром гиперактивности и дефицита внимания». Его готовы были принять обратно в группу только при условии, что он будет принимать прописанные лекарства. Его мать, не признававшая медикаментозного лечения, забрала его из детского сада. Через год вмешались службы социального обеспечения. В результате расследования миссис Уинтер сочли неспособной воспитывать двух своих сыновей. Коула и Нэта передали под опеку. В течение следующего года Коул поменял три опекунские семьи и оказался в приюте для мальчиков. В десять лет он убежал оттуда и был объявлен без вести пропавшим. Снова объявился он только семь лет спустя, когда напал на полисмена во время митинга протеста против обязательной проверки на Чистоту для всех школьников. До того момента такая проверка была добровольной, хотя для того, чтобы поселиться в Общине Чистых, такой анализ сдать было необходимо.

Тут Ана прекратила чтение и посмотрела в сторону расположенных высоко под потолком окон подвала. Нэту было немногим более года, когда социальные службы забрали его у матери. Может быть, его тоже передавали от одних опекунов к другим? Не оказался ли он по примеру брата в секте «Просвещение»? Лайла говорила, что Нэт и Рэйчел вместе росли. Может, они все из той секты?

Она не привыкла общаться с такими людьми. Она понятия не имеет, каково расти в безумном Городе, где тебе в затылок постоянно дышат психпатруль и службы соцобеспечения. Она не представляет себе, что таким людям, как Нэт и Коул, приходится делать, чтобы выжить.

Акт психиатрической экспертизы Коула завершался диагнозом «агрессивное отклонение личности», «повышенная импульсивность» и «скрытое искажение личности».

В зале суда все это не будет иметь особого значения. Ана может заявить, что подобные диагнозы имеют восемь миллионов лондонцев. «Скрытое искажение личности» означает, что психиатру что-то не понравилось, но он не смог подкрепить свое ощущение какими-то конкретными фактами. А диагноз «агрессивное отклонение» был поставлен исключительно в результате того самого ареста из-за нападения.

Она закрыла файл и несколько минут сидела неподвижно, пытаясь сообразить, не служат ли ее действия даже более ярким доказательством ее принадлежности к Психам, чем мать-самоубийца и анализ ДНК. Обман, опасность, любопытство… Разве любая нормальная Чистая девушка сейчас не спасалась бы бегством? Но ведь Ана по-прежнему здесь! Потому что помимо решимости помочь Джасперу ею двигало еще и нечто другое: она уже много лет мечтала самостоятельно определять свою жизнь. А еще дело было в том, что стоило ей, словно деревянной кукле из сказки, попасть в Город, как это странное мрачное место ее оживило.

13

Суд

Ана и Нэт встретились с защитником Коула в двух кварталах от мирового суда Актона. Одетым Джексон выглядел немного лучше, но даже чистая рубашка и костюмные брюки не могли скрыть той обшарпанной запущенности, которой он был пропитан. Пока они подходили к адвокату, тот занимался тем, что расчесывал пряди волос, щетинившиеся вокруг его лысины. Увидев Ану и Нэта, он прекратил это занятие и принялся кусать указательный палец.

Пока Нэт настраивал интерфейс защитника, подсоединяя к контрольной планшетке, на которой Ане предстояло набирать текст аргументов, она держалась в стороне. Благодаря планшетке Ана сможет печатать прямо у себя на коленях, без участия камеры интерфейса, которая бы отслеживала движения ее пальцев.

— Надевай, — приказал Нэт.

Он сунул Джексону наушники, и тот дрожащими руками засунул в уши мягкие шарики. Нэт приклеил к бачкам адвоката немного дополнительных волос, после чего они провели тренировку. Ана печатала, привыкая к сенсорной планшетке и приспосабливая движения своих пальцев к клавиатуре, которая оказалась мельче той виртуальной, к которой она привыкла. Джексон произносил ее слова вслух, напоминая ребенка, который только учится читать. По мере этой репетиции речь адвоката становилась все хуже, хотя Ане казалось, что хуже просто некуда. Она искоса посмотрела на Нэта. Тот ее взгляд игнорировал.

Когда этап проверки завершился, Джексон принялся трогать и крутить наушники. Несмотря на холодную погоду, у него под мышками расплывались пятна пота.

— Нам пора, — сказала Ана.

Нэт кивнул, соглашаясь, но еще секунду никто не трогался с места. В конце концов Ана надела себе на шею засаленную цепочку с интерфейсом Джексона, и они потрусили по Эйв-роуд. Остановились на углу Винчестер-стрит.

Здание суда оказалось прямо перед ними: краснокирпичное одноэтажное строение, напоминающее индустриальный период Викторианской эпохи. Крыша с серым шифером была четырехскатной. На тех двух стенах, которые были им видны, окна состояли из двух фрамуг.

— Советую не облажаться, — проговорил Нэт, устремляя хмурый взгляд в пространство, так что Ана не смогла понять, к кому он обращается.

Не говоря ни слова, они с Джексоном сошли с тротуара, оставив Нэта позади.

Оказавшись под каменным портиком входа, Джексон снова нервно повернул наушники. Половина накладки с его левого бачка отклеилась, свисая вниз под странным углом. Ана остановила адвоката перед контрольной рамкой. Заслонив его от взгляда охранника, она вернула накладную прядь обратно.

— Все будет хорошо, — прошептала она. — Только обещайте не делать этого в зале суда.

Она повернулась, улыбнулась охраннику, сняла с шеи оба их интерфейса и положила вместе с планшеткой на конвейер автомата для просвечивания. Охранник ответил на ее улыбку и скептически выгнул бровь при виде их оборудования, словно говоря: «Путешествуете без багажа?» Ана ухмыльнулась, ощущая, как в ней борются страх и возбуждение.

Они прошли через двустворчатую дверь и повернули налево, попав в зал суда. Там с полдюжины хлипких столов стояли перед невысоким подиумом. Место судей было окружено деревянной обшивкой. В центре перед подиумом располагался буковый стол секретаря суда. Интерфейс секретаря уже был подключен к проецирующему экрану. Скамья подсудимых оказалась справа от Аны, на одном уровне со столом секретаря. В левой части зала находилась запертая стеклянная кабинка.

Ана устроилась за столом первого ряда рядом с Джексоном. Как странно: она почти три года следила за учебной программой Джаспера, и вот теперь все эти знания на практике применяет не он, а она сама! Она вдохнула запах полированного дерева. От предвкушения ее чуть знобило.

Пришедший в зал обвинитель занял свое место на другом конце первого ряда. Он выложил на стол серебристый планшет и уверенным движением пригладил волосы крупной ладонью. Он бросил взгляд в ее сторону, но не выказал никакого интереса.

С появлением обвиняемого зал зашевелился. Коул Уинтер, скованный наручниками с охранником, вошел в стеклянную кабинку через дверь, находившуюся вне зала. Второй охранник запер за ними дверь. Первый расстегнул наручники, после чего отпер дверь, ведущую в зал суда.

Пока Коул шел к скамье подсудимых, Ана наблюдала за ним. Несмотря на обшарпанный костюм и ссадины на лице, его неторопливые и плавные движения говорили о спокойной уверенности в себе. Его темные волосы были коротко подстрижены, глубоко посаженные глаза тоже казались темными, мускулистая фигура возвышалась над охранником. Все присутствующие встали, обращая взгляды налево, откуда выходили судьи, а вот Коул устремил взгляд в сторону стола адвоката. Его взгляд упал на Ану и впился в нее взглядом. У нее жарко запылали щеки. Она попыталась разорвать контакт, но не смогла этого сделать, пока он сам не отвел глаза.

Судьи поднялись к своим местам. Двое из троих сели, после чего уселись и все присутствующие в зале, не считая Коула и охранников по обе стороны от него.

— Суд просит обвиняемого назвать для стенограммы свое полное имя, — сказал оставшийся стоять мировой судья.

— Коул Александр Уинтер.

Его низкий звучный голос оказался для Аны неожиданностью. Она обнаружила, что снова смотрит на него, и заметила, что из-под воротника рубашки у него виднеется татуировка размером с почтовую марку. Казалось, он почувствовал ее взгляд: его глаза моментально устремились в ту сторону, где она сидела. Она тут же опустила глаза, вперившись в планшетку у себя на коленях.

— Нам предстоит определить, — объявил продолжавший стоять судья, — имеет ли суд право продлить ваше предварительное заключение в соответствии с Законом о терроризме от 2017 года. Таково ходатайство, которое сегодня будет рассматриваться судом. — Мировой судья во время этой речи несколько раз поправлял съезжавшие с носа очки в роговой оправе. — Мы желаем знать, — продолжил он, — каково будет ваше заявление в том случае, если позже вы будете арестованы за похищение Джаспера Торелла.

— Я не виновен, — ответил Коул.

— Обвинитель, можете встать и изложить свои доводы в пользу содержания подсудимого под арестом.

Обвинитель встал и изложил те косвенные улики, которые имелись против Коула: его присутствие на парковке в вечер похищения Джаспера, то, что формирование его личности прошло во время пребывания в секте «Просвещение», его тесные связи с террористом Ричардом Коксом.

Ана переключила планшетку на беззвучный режим и начала тренироваться в наборе текста на лежащей на коленях клавиатуре. Сконцентрировавшись на собственном дыхании и войдя в состояние той сосредоточенности, которое она использовала для игры на фортепиано, она решила больше не смотреть на Коула. Он совершенно выбивал ее из колеи.

Обвинитель упомянул о предыдущем сроке, который Коул получил за причинение ущерба полисмену, и об аресте двухгодичной давности в связи с похищением служащего «Новастры».

— Джаспер Торелл, — заключил обвинитель, — сын генерального директора «Новастры» Дэвида Торелла. В случае каждого предшествующего ареста мистера Уинтера объектом была «Новастра». Я уверен, что одного этого будет достаточно для того, чтобы убедить суд в том, что присутствие мистера Уинтера на парковке ни при каких условиях…

— Протестую! — Ана неловко поднялась на ноги. Джексон встревоженно покосился на нее. — При обоих предыдущих арестах мистера Уинтера допрашивали, но так и не предъявили ему никаких обвинений, — заявила она, надеясь, что дрожь в ее голосе не слишком заметна. — Его предшествующие аресты не должны толковаться ему в ущерб.

Женщина-судья нахмурилась.

— Это не судебное разбирательство, мисс. Сядьте. — Ана плюхнулась на место. Судья перевела взгляд на обвинителя. — Говорите по существу, — рекомендовала она ему.

Обвинитель поправил галстук и откашлялся.

— Распечатка телефонных звонков Джаспера Торелла снимет у суда все сомнения в том, можно ли считать присутствие мистера Уинтера на парковке простым совпадением.

В эту секунду на двустороннем экране возникла распечатка телефонных звонков.

— Это звонки Джаспера Торелла с 1 февраля этого года до 21 марта, вечера его похищения.

Ана с досадой поняла, что обвинитель подсоединил свой интерфейс к экрану зала суда. Проведя пальцем перед собой, он выделил подсветкой последний из номеров.

— Вот последний номер, по которому Джаспер Торелл звонил 21 марта в 8.45 вечера, примерно за семь минут до того, как машина, на которой, как предполагается, его похитили, была зарегистрирована камерой при выезде с автопарковки «Барбикана». Звонки по данному номеру идут к получателю, зарегистрированному как мистер Ричард Кокс, который в данный момент отбывает пожизненное заключение за взрыв Тауэрского моста. Однако оплачивает данный номер тот человек, который сейчас сидит здесь, в зале суда.

На экране загорелся банковский счет, подтверждающий заявление обвинителя.

Шок распространился по телу Аны, зародившись под ложечкой и отозвавшись в руках и ногах. Коул платил за телефон Кокса! Это значит, что он по-прежнему связан с «просветителями». Только зачем Джасперу было звонить Коксу вечером, во время концерта? Почему у него вообще оказался номер его телефона?

Обвинитель разгладил свой галстук и уселся на место. На ноги поспешно встал Джексон. Ана два раза провела пальцем, чтобы включить голосовой режим интерфейса, и тут запоздало вспомнила, что отключила планшетку. У нее сердце в пятки ушло. Она мазнула взглядом по сенсорному экрану, но значок отключения звука с него исчез. Джексон молча стоял рядом с ней и ждал. В зале суда также установилась тишина ожидания.

Она всмотрелась туда, где всего несколько мгновений назад была иконка отключения звука. У нее дрожали руки. Собственное дыхание показалось ей хриплым и громким.

Да вот же он! Она прижала вспотевший палец к иконке и принялась печатать.

«Мы хотим привлечь внимание судей к делу Питера Винсента».

Несмотря на собственное решение, Ана взглянула на Коула. Их взгляды на секунду встретились. Она вздрогнула. Джексон заговорил. Его голос звучал монотонно и неестественно. Если адвокат не начнет произносить свою речь более качественно, не один только Коул задумается над тем, что происходит.

Ана закрыла глаза. Стараясь отгородиться от Джексона и Коула, она изложила аргументацию на основании дела Питера Винсента. Слова лились у нее из-под пальцев, однако адвокат их бездарно расплескивал. Он лишал ее доводы всякого смысла и значения, так что слушать его становилось сущим мучением.

Завершая свою аргументацию, Ана взглянула на судей. Женщина смотрела на Джексона с презрением. Мужчины, сидевшие по обе стороны от нее, перекладывали свои бумажки, словно собираясь удалиться. Они даже не прислушивались к Джексону, так что он никак не смог бы повлиять на их решение.

Джексон понял, что его речь закончена, резко замолчал и плюхнулся на место. Женщина переглянулась со своими коллегами, мужчины кивнули. Без дальнейших переговоров женщина-судья поднялась на ноги, чтобы огласить решение.

Ана поспешно вскочила.

— Извините меня, пожалуйста, — сказала она. — Я понимаю, что на предварительных слушаниях этого не принято делать, но в свете распечатки звонков, которую обвинение не потрудилось предъявить нам до сегодняшнего дня, нам хотелось бы задать мистеру Уинтеру пару вопросов.

Более молодой из мужчин-судей выглядел чуть удивленным, второй мужчина и женщина не скрывали скуки.

— Хорошо. Но только будьте кратки, — сказал старший мужчина.

Ана провела ладонями по черной юбке, которую ей одолжила Рэйчел, пригладила покрашенные в темно-русый цвет волосы и расправила плечи. Вопросы были нужны ей самой и, скорее всего, только повредят Коулу, а не помогут ему. Однако ей необходимо знать правду.

— Мистер Уинтер, — сказала она и напряглась, готовясь встретиться с ним взглядом. Однако он смотрел вниз, словно понимал, что выбивает ее из колеи, и хотел упростить ей задачу. — Почему Джаспер Торелл звонил Ричарду Коксу в день своего исчезновения?

— Понятия не имею.

— Вы знакомы с Джаспером Тореллом?

— Нет.

— Что вы делали на подземной автопарковке «Барбикана» 21 марта?

Коул с интересом посмотрел на нее. Ей показалось, что ей в мозги воткнули горящую спичку, нарушив весь процесс мышления.

— Я музыкант, — сказал он. — Я пришел в «Барбикан» на концерт. Перед самым его концом я заметил, как студентка из моей академии покидает зал, и вышел следом, чтобы поговорить с ней.

Ана вспомнила идеально подобранные тональности его музыкальных мобилей. Ее не должно было бы удивить то, что он учится музыке, но почему-то это ее потрясло. Впрочем, как и все в нем.

— Вы друзья?

— Нет, мы не знакомы.

— Переходите к сути дела, мисс, — проворчала женщина-судья, — или сядьте.

— У обвиняемого имеется ясный и совершенно безобидный повод присутствовать на концерте, — заявила Ана, стараясь, чтобы ее тон стал таким же авторитетным, как у ее отца. — Если мы сможем доказать суду, что он действительно является студентом-музыкантом, как он и утверждает, и что он вышел из зала следом за сокурсницей, то мы установим мотив его присутствия в «Барбикане» в вечер похищения Джаспера Торелла. Тогда единственным доводом обвинения против мистера Уинтера станет то, что государство отняло его у матери в возрасте четырех лет, после чего он раз за разом менял неудовлетворительных опекунов, а в итоге сбежал из приюта и подростком в течение нескольких лет скрывался от властей в секте «Просвещение». Неужели мистер Уинтер будет в третий раз подвергнут дискриминации только потому, что правительство не смогло обеспечить ему нормальное детство?

Она замолчала, гадая, говорил ли Коул правду. Если он солгал, то ему же хуже!

— Поскольку это не судебное разбирательство, — добавила Ана, — то если против мистера Уинтера обнаружатся новые улики в отношении похищения Джаспера Торелла, то у суда, безусловно, останется право на его новый арест.

— Протестую! — вмешался обвинитель. — У нас есть распечатка звонков Джаспера Торелла, которая свидетельствует о его связи с мистером Коксом и мистером Уинтером.

— Однако никакой связи между сектой «Просвещение» и похищением мистера Торелла не установлено! — возразила Ана. — На настоящий момент смотрители заявляют, что это могла быть любая группа верующих или фанатиков. — Она помолчала, чтобы чуть протянуть время, готовясь к моменту, когда можно будет повернуть факты в свою пользу. — Насколько я знаю, обычно жертва не звонит своим похитителям за несколько минут до похищения. Мне это кажется довольно абсурдным. Если обвинение не может объяснить суду логику действий мистера Торелла, пытающегося войти в контакт с собственными похитителями перед самым своим исчезновением, то я не могу понять, какое отношение звонки мистера Торелла могут иметь к рассматриваемому здесь вопросу.

Старший из судей посовещался со своими коллегами, после чего кивком предложил Ане продолжать. Она решила, что он желает, чтобы она подтвердила слова Коула относительно того, что он музыкант, и вышел следом за соученицей.

— Если можно, — сказала она, — мы бы хотели включить записи камеры наблюдения, представленные в качестве улики против мистера Уинтера, на которых якобы видно, что он последовал за мистером Тореллом на парковку.

Секретарь обратилась к судьям и получила утвердительный кивок. Через несколько секунд на экране возникла запись с камеры наблюдения. На черно-белом изображении, снимавшемся сверху, было видно, как Джаспер проскальзывает в нишу около бара, а потом выходит на лестницу справа, где имеется надпись «Автопарковка». Секретарь прокрутила следующие две с половиной минуты записи, пока мужчина, очень похожий на Коула, не подошел к серебристой двери лифта рядом с той самой дверью на лестницу. У основания шеи мужчины была татуировка в виде пустого квадрата, что позволяло с уверенностью его опознать.

Около двери лифта ждала девушка.

Онемев от изумления, Ана взирала на изображение. На нем была она! Она стояла рядом с Коулом. Он что-то сказал ей, и ее изображение на экране кивнуло. Двери лифта открылись, — и они вошли в него вместе.

Ана вцепилась в стол перед собой. «Сейчас надо думать! Шизануться сможешь потом!» — приказала она себе.

Позавчера вечером она была настолько сосредоточена на поисках Джаспера, что едва заметила мужчину в белой рубашке и обшарпанных костюмных брюках, оказавшегося рядом с ней. Она решила, что он один из шоферов Чистых и едет на первый уровень, где в конце вечера собираются все водители. Ей было неуютно в лифте вдвоем с ним, но она была слишком взволнована, чтобы думать еще и об этом.

— Можно попросить прокрутить эту запись немного назад? — проговорила она.

Ее язык двигался медленно и неохотно, так что ей трудно было формировать слова. Изображение двинулось обратно, так что Коул попятился через бар. А несколько секунд спустя задом начало двигаться и ее собственное изображение.

— Можно ли получить запись камеры с коридора балкона, чтобы мы смогли убедиться, действительно ли мистер Уинтер сказал правду, что он шел следом за девушкой, а не за мистером Тореллом? — спросила она.

Секретарь кивнула, и уже через минуту на экране возник полутемный коридор, ведущий от концертного зала к бару. Ана увидела себя поспешно покидающей зал. Спустя двадцать секунд следом за ней вышел Коул. Как он оказался на балконе? И, что важнее, почему он шел за ней? К счастью, больше никто не заинтересовался тем, откуда именно они оба вышли, — с мест, предназначающихся исключительно для Чистых.

Ана чувствовала, как взгляд Коула обжигает ее через весь зал суда. Она инстинктивно поднесла руку к своим коротко остриженным волосам.

— Какое именно музыкальное учебное заведение посещаете вы и эта девушка? — спросила она, хотя, конечно, знала его ответ заранее.

— Королевскую академию музыки.

— Можно ли получить список студентов Королевской академии музыки? — спросила она, обращаясь к судьям.

Секретарь снова принялась за дело. Коул кашлянул. Ана демонстративно игнорировала его. Он нарочито кашлянул снова. Она медленно повернулась, заставляя себя встретиться с ним взглядом.

— Я не студент, — сказал он. Его глаза весело блестели. Она прижала пальцы ко лбу, надеясь, что не лишится чувств. — Я преподаватель. Время от времени я прихожу и помогаю вести занятия по композиции.

— Вот он, — сказала секретарь.

Она вывела на экран список отделения Академии и ее преподавателей. Имя Коула оказалось среди других приглашенных профессоров, преподающих будущим композиторам.

— Ну что ж, — сказал старший из мужчин-судей, — похоже, у мистера Уинтера причина находиться в «Барбикане» в четверг вечером была такой же, как и у всех остальных слушателей. Как совершенно верно напомнила эта юная леди, здесь не судебное разбирательство. Смотрители уже задержали мистера Уинтера на двухдневный допрос, и если они желают оставить его в заключении и далее, то они должны либо выдвинуть против него обвинение, либо предоставить дополнительные доказательства его причастности к похищению.

Обвинитель вскочил:

— А если он скроется?

— Против мистера Уинтера не выдвинуто никаких обвинений. Он волен перемещаться, как ему заблагорассудится. Дело прекращено.

Коул посмотрел на Ану и улыбнулся. Ее начала бить крупная дрожь.

Он шел за ней в тот вечер, когда похитили Джаспера. Он оплачивал телефон Ричарда Кокса. Он узнал ее, несмотря на карие глаза и темные волосы. Он знает, кто она такая: студентка Королевской академии, девушка, с которой обручен Джаспер, дочь человека, который практически изобрел тот анализ на Чистоту, против которого агитируют «просветители». Наверное, она была запасным вариантом на тот случай, если с Джаспером возникнут какие-то проблемы. И она только что помогла ему выкрутиться.

14

Спасение

В считаные минуты в зале суда уже оставались только Ана, Джексон и Коул. Поникший на месте Джексон не выглядел ни торжествующим, ни успокоившимся — только униженным.

— Мне очень жаль, — сказала Ана, возвращая адвокату его интерфейс.

— Почему? — осведомился Коул, стремительно подошедший к ним. Он встал прямо напротив нее. — Ты это сделала потому, что он не смог. — Он протянул ей руку. — Спасибо.

Ана воззрилась на его ладонь. Ей было страшно к нему прикасаться, страшно смотреть ему в глаза. Она пошатнулась и ухватилась за край стола, чтобы выпрямиться.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Она поспешно выбралась из-за длинного стола и бросилась бежать по проходу. Не оглядываясь назад, она летела прямо к дверям зала. Она понятия не имела, последует ли за ней Коул. Она знала только, что ей необходимо оказаться как можно дальше от него.

На улице она перешла на быстрый шаг и посмотрела назад. За каменным портиком у металлодетектора скучал охранник. Коридор был пуст.

Ана направилась по дорожке к улице. Она потратила столько усилий — и весь ее план рухнул. Коул вряд ли поможет ей выяснить, не оказался ли Джаспер в секте «Просвещение»: ведь, скорее всего, его отправили похитить ее в том случае, если с Джаспером возникнут проблемы.

Стоявшие на улице в ста метрах правее Нэт и Рэйчел увидели ее и тут же направились к ней. Ана нагнула голову и повернула налево, к перекрестку с Эйв-роуд. Нэт закричал и перешел на бег. Топот его кроссовок становился все громче, а потом внезапно стих.

Она бросила быстрый взгляд через плечо и увидела, как Коул гордо выходит из здания суда. Нэт вскинул вверх кулак и радостно заорал.

Ана свернула за угол и побежала по Эйв-роуд. Коул перевернул ситуацию с ног на голову. Все это время она считала, что разыскивает его, а на самом деле это он ее выслеживал! Может быть, Лайла тоже была в курсе происходящего. Разве она не намекала на роль Аны в каких-то важных планах?

Сделав несколько поворотов наугад, Ана снова перешла на быстрый шаг. Длинная тихая улочка, по которой она сейчас двигалась, была сильно замусорена. Пластиковые стаканчики, листовки и кожура апельсинов трещали, шуршали и хлюпали у нее под ногами. Она проходила мимо обшарпанных домов — то из темного камня, то побеленных. Поток отбросов превратился в сероватое море, целиком поглотившее асфальт. Не удовлетворяясь властью над тротуарами и проезжей частью, туалетная бумага, пластиковые бутылки, картонки из-под еды и обертки шоколадок карабкались по стенам и заборам и ручейками разбегались по палисадникам. В воздухе стояла едкая вонь, которая с каждой минутой все усиливалась. С этим местом явно было что-то не так.

Тут не только отсутствовали пешеходы и велосипедисты — тут не оказалось и припаркованных машин! Она впервые попала на улицу Города, где не видно было брошенных или полуразобранных автомобилей. А еще тут не было времянок, и в садах не разбили палаток.

Она резко остановилась. Ее тело не желало углубляться в эту давящую пустоту. Из какого-то окна наверху раздался барабанный бой, нарушивший тишину. Она подняла голову. Окна этих домов не были заколочены. Они были застеклены, хотя во многих стекла были разбиты, зияя неровными дырами.

Ана ясно ощутила, что ей необходимо возвращаться. Она попыталась напомнить себе, что обратный путь приведет ее к Коулу, Нэту и Рэйчел. Они ведь видели, в какую сторону она убежала от здания суда. Если они разделятся на тех перекрестках, которые она миновала, то есть немалая вероятность того, что кто-то из них на нее наткнется.

Впереди она увидела мужскую фигуру, плавающую в затемненном окне второго этажа. Это зрелище заставило ее содрогнуться. Повернувшись, она заковыляла обратно, спотыкаясь и поскальзываясь на неровной дороге. Наступив на стеклянную бутылку, она подвернула ногу и ее лодыжку пронзила острая боль.

Ругая себя за слишком острую реакцию — это же просто человек! — она снова обернулась на тот дом и увидела, что из его двери кто-то выходит. Адреналин хлынул по ее рукам, заставив кончики пальцев заныть от избытка энергии. Стиснув зубы, она пошла быстрее. Краем глаза она увидела, что из другой двери появилась еще одна фигура. На этот раз — ближе к ней. А потом сердце у нее оборвалось. Почти из каждой двери домов по всей улице вылетали люди — словно какие-то твари из разворошенного гнезда. Не сводя с нее глаз, они выходили на ступеньки домов, двигались по дорожкам к тротуару.

Она пустилась бежать. Страх заглушил боль в лодыжке, не позволял замечать ничего вокруг. Она не услышала, как шум мотора вгрызся в пугающий барабанный бой, она заметила мотоцикл, только когда он оказался совсем рядом — остановился у фонарного столба.

— Похоже, тебя надо подвезти, — сказал водитель.

Коул! Тяжело дыша, она воззрилась на него. Ее лодыжка мучительно ныла. Позади надвигалась пестрая толпа. Большинство двигалось лениво, словно люди вышли посмотреть, что за странный свет загорелся в небе, как будто они не слишком верили своим глазам. А вот четыре молодых парня в толстовках с капюшонами и темных военных брюках шагали решительно. Они чуть заколебались только сейчас, из-за этого неожиданного осложнения.

Ана забралась на заднее сиденье мотоцикла. Что бы ни способен был сделать с ней Коул, по крайней мере от него у нее не бежал такой мороз по коже, как от этих людей. Она обхватила его руками за пояс. Он прибавил газа и развернул мотоцикл по крутой дуге. Из безопасности своего пришедшего в движение убежища она смотрела, как лунатики остаются позади. Казалось, их странные глаза втягивают внешний мир внутрь, как это делают черные дыры. Совершенно инстинктивно она теснее прижалась к Коулу.

Центральная улица Актона была переполнена овощными и фруктовыми лотками. Уличные торговцы выкрикивали свои цены, возвещая о выгодных предложениях, покупатели подвешивали к рамам велосипедов переполненные сумки с едой, дети брызгались в лужах. Присутствие такого большого числа обычных Носителей успокоило Ану. Благодаря оживленной деятельности все снова стало казаться почти нормальным. Коул проехал эту улицу по средней полосе, а потом свернул на другую, где не оказалось пешеходов и было гораздо меньше велосипедов, трехколесных электроколясок и рикш. Тарахтя двигателем, мотоцикл разогнался до пятидесяти километров в час. Ане стало любопытно, на чем он работает: у Коула ведь никак не должно было хватить денег на чистый бензин.

Они проехали под широкой эстакадой, переброшенной через улицу. Это была та часть кольцевой дороги Лондона, которой водители Чистых пользовались для того, чтобы объезжать Город. Еще пять минут спустя они миновали мост через канал. Издали до Аны донеслись крики и скандирование множества голосов. Коул затормозил и выключил двигатель. Закатив мотоцикл под какой-то куст, он повернулся к ней. В его взгляде она прочла любопытство и дружелюбие.

— Идешь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, легко перелез через осыпающийся каменный барьер. Если она собирается сбегать, это надо делать именно сейчас. Ана колебалась. Скандирование приближалось. Она вгляделась в дальний конец улицы. По ней приближалась толпа дергающихся и хромающих людей. Впереди шествия несколько женщин бежали так, словно пытались спастись от какой-то природной катастрофы. Ей совершенно не хотелось оказаться втянутой в марш протеста Психов. Ей нельзя медлить, нужно поскорее оказаться подальше от толпы.

Однако она не стала этого делать. Если она убежит, то, возможно, больше никогда не найдет Коула и его родных. А Коул — единственный известный ей человек, у которого могут оказаться ответы на ее вопросы. В зале суда он ее ошеломил, но теперь она уже не так сильно его боится. Не то чтобы она ему доверяла. Но если бы он желал ей зла, он ведь не ушел бы от нее сейчас!

Она повернулась и направилась следом за ним: перелезла через стенку и по крутому поросшему травой спуску пошла к воде. Благодаря высоким берегам, сам канал с улицы не был виден. На бурой воде видны были только два судна — «Энкиду» и «Надежда». Когда Коул подошел ближе, Лайла выскочила на борт «Энкиду» с криком: «Они здесь!» Из «Надежды» вылезла Симона в сопровождении Рафферти. Лайла спрыгнула на дорожку, проложенную вдоль канала, и бросилась брату на шею. Рафферти, Симона и ее пузико присоединились к этим объятиям. Ана смущенно стояла в стороне.

С моста, перекинутого через канал, раздался странный вой. Крики и свист стали громче. Подняв голову, Ана увидела, как по воздуху разлетаются клочки горящей бумаги. Пепел сыпался вниз, словно черный дождь.

— Идем, — сказала Лайла, подталкивая ее к барже. — Нам лучше зайти внутрь.

* * *

Спустя два часа на канал опустились сумерки. На горизонте небоскребы черными пальцами перерезали темно-синее вечернее небо. Мартовский ветер продувал куртку и юбку, которые по-прежнему оставались на Ане. Она сидела на крыше рубки «Энкиду», подтянув колени к груди. Внутри «Энкиду» было тепло. Ее щеки все еще горели от жаркого огня. Она смотрела на ломаную линию горизонта и гадала, почему Коул не рассказал остальным, кто она такая.

Она чувствовала все более сильное беспокойство, глядя, как он смеется и радуется со своими близкими: Нэт и Рэйчел появились полтора часа назад. Ей все еще было совершенно непонятно, зачем она ему понадобилась. Почему он позволил ей оставаться, зная, кто она такая? И почему он шел за ней в тот вечер, когда похитили Джаспера?

Ее тревогу усиливали мысли о тех мужчинах в капюшонах и толпе зомби. Ее преследовало ощущение, что эти зомби продолжают за ней наблюдать, что их странные черные глаза заглядывают прямо ей в голову.

Деревянный трап заскрипел, потом послышались шаги. Повернувшись к бледному свету, заливавшему рубку, Ана увидела, как снизу поднимаются Нэт, Симона, Рафферти и Коул. Симона прошла по сходням, ведя сына за руку.

— Доброй ночи! — сказала она Ане, направляясь по берегу к причаленной чуть дальше «Надежде».

— Доброй! — отозвалась Ана.

Коул с Нэтом обнялись. Ана слышала низкий рокот их голосов, но не могла разобрать, что именно они говорят. Потом Нэт сошел на берег, а Коул втянул деревянные сходни. Приставив их к стене рубки, он опять исчез внутри. Спустя минуту он снова вышел наверх с двумя испускающими пар кружками. К Ане вернулась та нервозность, которую она испытывала, когда смотрела на него в зале суда. Пройдя по палубе, он уселся рядом с ней и снял толстый вязаный свитер.

— Ты замерзла, — сказал он, пихая свитер ей в руки.

— Закоченела.

Ана нерешительно сняла свою кожаную куртку и через голову натянула на себя свитер Коула. От него пахло подсолнухами и скошенной травой.

— Лайла сказала, что ты сахар не кладешь.

Аромат крепкого чая начал забивать слабый запах лета. Ана подвернула длинные рукава свитера, снова надела куртку и взяла кружку, которую ей протянул Коул.

— Спасибо, — сказала она.

— На здоровье.

Руки у нее дрожали, так что она поспешно поставила кружку у своих ног.

Коул улегся, заложив руки за голову, и довольно вздохнул.

— Уже первые звезды вышли.

Ана запрокинула голову к небу. Эти три дня, пока она бродила по Городу, получив ту запретную свободу, которую раньше никогда в жизни не испытывала, Коул провел в тюрьме. Она осторожно покосилась на яркие ссадины у него на лице, стараясь угадать, не пытался ли психпатруль вытягивать из него сведения пытками.

Коул оказался совсем не таким, как она ожидала. Не менее опасным, о нет! Она еще никогда и ни в ком не ощущала такой энергии. Эта энергия наверняка окажется нестабильной, взрывной. В то же время он был открытым, беспечным и совершенно непредсказуемым.

— Лайла рассказала, что ты вытащила Рафферти из воды, — проговорил он. — Похоже, что если бы не ты, нас с ним сейчас здесь не было бы.

Он поймал ее взгляд, и она поспешно отвела глаза, крепче прижимая колени к груди. Так вот почему он пока не говорил остальным, кто она такая. Он перед ней в долгу. Но как долго это чувство благодарности будет обеспечивать ее безопасность? Не попытается ли он использовать ее в качестве дополнительной гарантии на тот случай, если похищение Джаспера не принесет «просветителям» нужных результатов?

— Когда Симона родила Рафферти, — добавил Коул, глядя в небо, — у него нашли активную форму Большой Тройки. Медсестры добавили ему в смесь таксил. Нэту и Симоне даже ничего не сказали. Им пришлось давать ему лекарство и дальше, отчасти из-за постоянных визитов сотрудников здравоохранения, а отчасти потому, что новорожденный ломку не перенес бы. В шесть месяцев Рафферти не мог садиться, ничего не мог делать. К году… — Коул замолчал, потирая подбородок. Когда он заговорил снова, Ана услышала в его голосе боль: — К году он так ни разу и не улыбнулся. Нэт пару раз пытался отучить его от таксила, но Рафферти был слишком мал. Перепады настроения, депрессия, поток эмоций, с которыми он так и не научился справляться… Как можно объяснить все это четырехлетнему ребенку?

Ана вновь ощутила ту же грусть, какую испытала после того, как вытащила Рафферти из канала, но теперь к грусти примешивалось недоумение. Считалось, что лекарства помогают больным активной формой сохранять равновесие. Но годовалый ребенок, который не улыбается? Ни один родитель не сможет согласиться с тем, что ничего другого он для своего ребенка сделать не может! Нельзя ожидать, чтобы родители смирились с подобной трагедией.

Она сидела молча, понимая, что на месте Нэта и Симоны поступала бы так же. А ведь только вчера она обвинила Нэта в том, что он не заботится о своем ребенке! Спустя пару минут она вспомнила о присутствии Коула и почувствовала неловкость.

— Вот что, — сказала она, закручивая прядь коротких волос и чуть передвинув ноги, — я все думаю, почему ты шел за мной в «Барбикане»?

Коул повернул голову, чтобы видеть ее, а потом приподнялся на локте.

— А я все думаю, — ответил он, — как ты сегодня оказалась в зале суда. Ты не адвокат.

— Я изучала юриспруденцию… вроде как.

Он смотрел на нее с чуть заметной улыбкой.

— Я один раз видел тебя в Академии, — сказал он. — Волосы у тебя были другие, и цвет глаз ты изменила, но это была ты.

— Ну и что?

— Ты — единственная Чистая девушка, которую я там видел. А теперь ты еще и единственная Чистая девушка, которую я видел в Городе. И не просто в Городе, а в суде, играющей роль помощника адвоката. И могу добавить, что у тебя это довольно хорошо получалось.

— На самом деле я не Чистая, — возразила Ана, отвечая на его пытливый взгляд не менее пристальным.

Он рассмеялся.

— Ты живешь в Общине, ты обручена с Джаспером Тореллом. Не сомневайся, ты Чистая.

Она отвела взгляд и стала смотреть на канал. Он же не может не знать, что она — Ариана Барбер, та девушка-Псих, которую по ошибке растили среди Чистых! Ведь знает же он, что Джаспер — сын гендиректора «Новастры», а любой, кто приложит хоть немного труда, прочтет о странном решении Джаспера обручиться с Психом.

— Как я заметила, ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала она, отметив, что голос почти не выдает ее внутреннего беспокойства. — Почему ты шел за мной тем вечером?

— Я не уверен, что ты готова услышать ответ.

— Да неужели? А с чего это ты решил, что так хорошо меня знаешь?

Коул помолчал, посмотрел на нее и тихо рассмеялся.

— А я и не знала, что настолько смешная! — бросила она.

Он покачал головой.

— Я не думал, что Чистая девушка может оказаться настолько смелой.

Ана колебалась, не понимая, считать ли эти слова комплиментом или оскорблением.

— А чего ты ждал? Робкую, милую и наивную? — Она гневно посмотрела на него, но ее взгляд запнулся о синюю радужку, заставив сердце дрогнуть и странно перекоситься в груди. — И вообще не пытайся меня убедить, будто ты не знаешь, кто мой отец!

— Я понятия не имею, кто твой отец.

— Я тебе не верю.

Его взгляд переместился в сторону выхода из рубки. Рэйчел стояла на корме баржи и наблюдала за ними. Откинув темную челку, она быстро прошла по борту, спрыгнула на берег и растворилась в полумраке.

Коул снова лег на спину, заложив руки за голову. Ана пыталась угадать, рассказал ли он Рэйчел, кем является их гостья, сыгравшая роль помощника адвоката, на самом деле. После того как Рэйчел вернулась на баржу с Нэтом, она постоянно бросала на Ану злобные взгляды.

— Так что ты хочешь сказать? Ты думаешь, что я участвовал в похищении Джаспера? Что шел за тобой, чтоб похитить тебя, если не удалось бы увезти его? — осведомился он. У нее загорелись щеки. Он словно вырвал эти слова у нее из головы, но почему-то в его устах они стали звучать совершенно нелепо. — Это совсем не то первое впечатление, какое мне хотелось произвести.

Он нахмурил брови, но глаза у него смеялись.

У Аны перехватило дыхание. Она крепче сжала кружку. По ее пальцам стало растекаться тепло.

«Что он хотел этим сказать: „Совсем не то первое впечатление, какое мне хотелось произвести“?»

— Ты знал, что я приду на предварительное слушание? — спросила она.

— Нет. Это был совершенно случайный и непредсказуемый шаг с твоей стороны.

Она теряла нить разговора. Только что он насмехался над ней из-за того, что она решила, будто была частью какого-то запасного плана похищения, а теперь практически признается в том, что следил за нею и пытался предугадать ее поступки!

— Почему Джаспер Торелл звонил Ричарду Коксу, перед тем как Торелла захватили?

— Номер, который он набрал, — это нечто вроде «горячей» линии для тех, кому необходимо исчезнуть прямо сейчас, пока их не скрутили.

— Скрутили?

— Вкололи бешеную дозу ЛСД, чтобы они психанули. Тут же подкатывает патруль, их забирает, и никаких вопросов.

Ана воззрилась на Коула, совершенно растерявшись.

— Кто вкалывает?

— Смотрители, кто-то из патруля… по-разному бывает.

— Ладно. — Она совершенно не понимала, что он ей говорит. — Но какое отношение это имело к Джасперу?

Коул приподнялся на обоих локтях и пристально посмотрел на нее, словно решая, стоит ли говорить. Ана второй раз сумела выдержать его взгляд, но сразу же после этого ее охватило ужасное чувство, будто она и так знает ответ. Утром того же дня, когда Джаспера похитили, его знакомый — бывший сектант — внезапно слетел с катушек прямо на улице, и психпатруль появился в рекордно короткие сроки, словно там только того и ждали. Его «скрутили»! Неужели Джаспер считал, что он — следующий на очереди?

— Джаспер наткнулся на что-то важное, — сказал Коул. — Пару месяцев назад я узнал, что какой-то тип из твоей Общины получил данные, которые доказывали, что ДНК-анализ на Чистоту — это мошенничество.

Ана вскинулась, словно лошадь, неожиданно оказавшаяся перед трехметровым барьером.

— Какой тип? — спросила она, хотя снова знала ответ на этот вопрос. Она не сомневалась в том, что Коул имел в виду Джаспера.

Коул молча посмотрел на нее.

— Мой отец был в центре создания этих анализов, — проговорила она. — Но ты ведь это знал, правда?

Коул сузил глаза, словно не понял ее, словно пытался разобраться, что же она ему сказала.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто юноша, с которым я обручена, планировал дискредитировать моего отца и всю систему психического здоровья, на которой держится страна?

— Послушай, я…

Сочувствие, послышавшееся в его голосе, только ухудшила дело.

Ана вскочила на ноги. Ярость сделала ее быстрой и непобедимой. Коул явно пытается ею манипулировать, сбивает ее с толку. Возможно, это — одна из методик промывания мозгов, которой пользуются в секте «Просвещение»: притворяются перед новобранцем добрыми и заботливыми, заставляя думать, будто их предали те люди, которые им наиболее дороги. Если она остается запасным вариантом похищения в деле Джаспера — пусть Коул только попробует ее задержать! Тут-то он и увидит, какая она на самом деле послушная и слабая!

15

Ложь

Ана стремительно прошла по борту баржи на корму, но нерешительно остановилась у темного метрового провала в том месте, где Рэйчел спрыгнула на берег. У нее за спиной что-то стукнуло о рулевую рубку. Она развернулась и увидела Коула со сходнями. Он осторожно отодвинул ее в сторону и перекинул сходни с борта «Энкиду» на берег.

В полутьме он протянул ей ладонь. На мгновение ей показалось, что он предлагает ей возможность передумать, оставшись с ним, но, опустив взгляд, увидела поблескивающий в слабом свете, падавшем из рубки, стержень удостоверения личности. Ее удостоверения личности. Он забрал его у Нэта. Он отпускает ее.

Она схватила стержень и решительно протопала по сходням. Оказавшись на дорожке, она всмотрелась в темноту, пытаясь найти на берегу то место, по которому они сюда спускались. Не найдя его, она прошла к поросшему травой склону. У нее за спиной на дорожке послышались шаги. Она с трудом удерживалась на подъеме и вынуждена была помогать себе руками: ее туфли скользили и съезжали. Что-то острое оцарапало ей правую руку. Вскрикнув, она потеряла опору и скатилась обратно к тому месту, где ее ожидала высокая фигура Коула. Юбку и колготки моментально пропитала жидкая грязь.

Коул сделал шаг к ней.

— Не приближайся! — крикнула она.

Он остановился.

— Где Джаспер? Что ты с ним сделал? — У нее вырвалось рыдание. Стресс и смятение этого дня тяжело упали на нее. — Ты следил за мной, чтобы добраться до него?

— Я знал, что Джаспер влип в неприятности, — ответил Коул. — За ним пристально следили смотрители. Я незаметно передал ему листок бумаги с телефоном «горячей» линии. Я пытался ему помочь. Когда я увидел тебя рядом с ним, то узнал тебя по Академии. Ты встала, чтобы искать его, а я пошел следом, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Ана тряхнула головой. Нет, Коул же злодей! Он пытается сбить ее с толку, чтобы она ему доверяла.

— А почему ты не пошел за Джаспером, чтобы убедиться, что с ним все в порядке?

— Я для него больше ничего не мог сделать. Я гораздо больше тревожился за тебя.

Нежность, прозвучавшая в голосе Коула, окончательно запутала ее. Она с любопытством посмотрела на него и почувствовала, что он говорит правду.

Ана со стоном плюхнулась на край грязного склона и обхватила голову руками. Она чувствовала себя полной идиоткой. Неудивительно, что она кажется ему такой забавной!

Коул присел рядом с ней на корточки.

— Значит, — спросил он, — ты сегодня оказалась в суде потому, что решила, будто я участвовал в похищении Джаспера?

— Сначала — нет, — она хлюпнула носом. — Сначала я решила, что его захватила секта «Просвещение». И я подумала, что раз ты ее бывший член, то сможешь помочь мне выяснить, где его держат. Но когда я увидела, что ты оплачивал телефон Ричарда Кокса и шел за мной следом…

Она замолчала.

— Но если ты не знала про то, что Джаспер звонил по «горячей» линии, то почему же ты меня разыскивала?

— Я знала, что в день своего исчезновения Джаспер встречался с каким-то бывшим членом секты. Он упомянул об этом, когда сказал мне, что у него проблемы. А еще я знала, что смотрители ищут кого-то по имени Энкиду. И все это привело меня к тебе.

Коул досадливо хмыкнул.

— Джаспер вел себя неосторожно. Неудивительно, что они его опередили.

Ана вытерла лицо рукавом шерстяного свитера.

— «Они»? Они — это кто? — спросила она.

— Те, кто знали, что именно он заполучил.

— Но это же дурь! Как анализы на Чистоту могут оказаться подделкой?

— Ты слышала о проекте «Геном человека»?

Ана молча покачала головой.

— Проект «Геном человека», — объяснил он, — был международным исследованием, направленным на составление полной генетической карты человека. Оно было завершено в 2003 году. После этого ученые по всему миру стали соревноваться в том, чтобы первыми использовать эти сведения для выделения набора генов, ответственного за различные болезни. Персонализированная профилактика болезней стала заветной мечтой всех фармацевтов. Представь себе возможность прописывать лекарство до того, как с человеком что-то случилось! А потом наступил Развал и Глобальная депрессия. Сотни тысяч людей стали бездомными и безработными, начались Бензиновые войны — и во всем мире наступила разруха. Ты говоришь, твой отец помог разработать анализ на Чистоту?

Она кивнула:

— Мой отец — Эшби Барбер.

Брови Коула взлетели к самым волосам, но его изумление быстро сменилось пониманием.

— Ну да, пару лет назад были разговоры об обручении Джаспера с дочерью Эшби Барбера, Арианой! — сказал он. — Я и не понял. До меня не дошло.

Ана пожала плечами. Если Коул только в последнюю минуту попытался прийти Джасперу на помощь, то мог и не знать, кто отец невесты Джаспера.

— Ну вот, — продолжил он, — работу твоего отца и все, связанное с исследованиями относительно анализа на Чистоту, финансировала одна из крупнейших фармацевтических компаний Европы. И это было сделано в то время, когда обычные люди потеряли всякое чувство уверенности и надежду на будущее.

— «Новастра»! — пробормотала Ана.

— Совершенно верно. В «Новастре» увидели свой шанс. И извлекли из него немалую выгоду. Но продолжали ходить слухи о том, что так и не удалось найти никаких наборов генов, которые можно было бы считать ответственными за Большую Тройку, не говоря уже о других болезнях. Это не остановило «Новастру». В компании появилась идея, участники проекта не собирались отступать.

— Но неужели можно подделать нечто столь значимое?

— «Чем крупнее ложь, тем охотнее в нее верят». Это слова правой руки Гитлера. Так случалось на протяжении всей истории. Человеческие жертвоприношения, охота на ведьм, нацизм.

Ана легла на спину и скрестила руки на груди. Жидкая грязь затекла ей на шею и под волосы.

Может ли все это оказаться ложью? Не поэтому ли ее отец так решительно требовал, чтобы она обманывала систему? Не поэтому ли он запретил ей пить какое бы то ни было профилактическое лекарственное средство?

Из-за анализа на Чистоту она почти три года старательно избавлялась от любых иррациональных мыслей, загоняла свои эмоции в хорошо скрытую нишу, где должны были бы находиться ее душа и сердце.

И все это время Джаспер считал, что с ней все в порядке, — и не говорил ни слова! Может быть, он использовал ее для того, чтобы подобраться к ее отцу?

— Ариана! — Зов Коула пробился в ее сознание, но она словно оказалась на дне пещеры, заполненной водой. А он с тем же успехом мог окликать ее из расщелины в скале, расположенной где-то очень и очень высоко. — Что с тобой?

Она не потрудилась ответить. Если она останется здесь лежать, то со временем ее тело продавит в земле впадину, сгниет, распадется, сольется с почвой.

— Ариана!

У нее кружилась голова. В звездной тьме ее разума заговорил кто-то другой — так ясно, словно они стояли рядом в одной комнате.

— Не доверяй ему.

Тэмсин!

Они сидели в школьном театре, закинув ноги на спинки кресел. Шла последняя неделя весеннего полугодия последнего, одиннадцатого класса. А через четырнадцать недель Тэмсин исчезла. Школьный концерт закончился полчаса назад. Чистые парнишки и молодые люди из всех одиннадцати Общин Лондона пили соки в гимнастическом зале с соученицами Арианы. За исключением Джаспера. Джаспер ушел почти сразу же после финальной песни.

— Он сказал тебе, — продолжила Тэмсин, — что собирается перевестись из Оксфорда в Дарем и получать диплом юриста там. А из Дарема ему будет слишком дорого приезжать сюда, так что он не появится здесь до следующего лета. Он тебя избегает.

— Нельзя ожидать, что он моментально оправится после смерти брата.

— Ана, прошло уже больше года! Извини, но либо он морочит тебе голову, либо у него серьезная проблема.

— У Чистых не бывает серьезных проблем.

— Еще как бывает! — заявила Тэмсин.

— Но настоящих болезней у них не бывает.

— Во времена Шекспира люди сходили с ума из-за разбитого сердца или смерти любимых. Почему сейчас все должно быть иначе?

— Потому что мы знаем, что эти события — всего лишь пусковой механизм. Разбитое сердце может привести к самоубийству только в том случае, если у тебя Большая Тройка, маниакально-депрессивный психоз или…

Тэмсин покачала головой:

— Уж ты-то должна знать правду лучше других! Сколько девиц из нашего класса смогли бы пройти одну из тех проверок, которые тебе приходится проходить каждый месяц?

— А им и не надо ее проходить.

— Почему?

— Потому что, даже если у них есть симптомы, у них нет генетических структур, которые приводят к болезни, а значит, она не разовьется.

Тэмсин вздохнула.

— В любом случае, — заявила она, — тебе было бы лучше обойтись без Джаспера.

— Мне будет лучше в Городе со всеми теми Психами, которые пыряют друг друга ножами и умирают от голода?

— Ты преувеличиваешь.

— Откуда ты знаешь?

Тэмсин промолчала. Ана задумалась о своей лучшей подруге. Она знала, что Тэмсин иногда сопровождает своего отца в Город, где они закупают товары для своего магазина, и пару раз Тэмсин намекала на то, что ей позволяли бродить там в одиночку. Ана совершенно не понимала, почему кому-то может захотеться это делать.

Как теперь стало ясно, Тэмсин оказалась права насчет Джаспера. Не следовало ему доверять. Она была наивна, и ей хватило тщеславия решить, что красивый, богатый, выгодный жених Джаспер Торелл ради нее откажется от своей безупречной жизни. Вот только, похоже, он не считал свою жизнь безупречной…

Ана пришла в себя, почувствовав, что Коул взял ее на руки и куда-то несет. Она стала его отталкивать, уверяя, что может идти самостоятельно. Они вернулись на борт «Энкиду». С облегчением увидев, что в кубрике никого нет, она легла на диван. Коул укрыл ее несколькими одеялами.

Все факты подтверждали объяснения Коула, как бы самой Ане ни хотелось обратного. Кто бы ни захватил Джаспера — психпатруль или смотрители, — они, видимо, выполняют указания Коллегии, защищая анализ на Чистоту, так что вряд ли вернут ему свободу. Ана представила себя пожилой женщиной, ведущей призрачную жизнь в Городе. Одинокой. В окружении людей, которые ведут себя как безумцы, независимо от того, так ли это на самом деле. И ей придется жить в страхе, ожидая, что в один прекрасный день психпатруль явится за ней, потому что ей известно, что они сделали с Джаспером.

Она продолжала лежать, погруженная в горькие мысли, но какой-то уголок ее сознания отреагировал на музыку. Нечеткие, глухие ноты. Они прикасались к ней, словно трепещущие крылья ангелов. Они вливались в нее, теплые, как солнечный свет.

Влажный сук в пылающей топке затрещал, загораясь. Она вдохнула дым от поленьев и позволила музыке постепенно вернуть ей целостность: каждая нота скрепляла ее, словно крошечный колючий стежок. Когда мелодия стала печальнее и таинственнее, она перевернулась на живот и подтянулась на диване, чтобы посмотреть через подлокотник.

Коул сидел у пианино спиной к ней. На книжной полке горела лампа, мягко очерчивая его лицо и бросая тени на пальцы, снующие по клавишам.

Она стала его рассматривать, невольно пытаясь понять, каким образом человек, который рос у опекунов, в приюте и замкнутой секте, может вот так играть.

Музыка затрепетала, словно пламя свечи на ветру: ноты неуверенно мерцали. Прозвучал финальный аккорд, чуть продлился и погас. Коул опустил руки и мгновение сидел неподвижно.

— Ты еще здесь? — спросил он, нарушая странную и значительную тишину.

— Да.

Она села, плотно завернув одеяла вокруг плеч. Ей было трудно заставить себя посмотреть на него. Она была слишком потрясена музыкой и стеснялась своего недавнего срыва.

— Я никогда раньше эту пьесу не слышала, — сказала она. — Как она называется?

— «Ясновидение».

— «Ясновидение», — повторила она, стараясь запомнить.

Встав на диване на колени, она посмотрела через плечо Коула на ноты. Нотную бумагу покрывали какие-то странные знаки. Он опустил крышку пианино и повернулся на табуретке, так что они оказались лицом к лицу. Их разделяло всего сантиметров тридцать. С такого близкого расстояния Ана рассмотрела шрам, рассекавший его левую бровь, ямочку на подбородке, квадрат татуировки на шее. Ее взгляд невольно задержался на изгибе его нижней губы. Губа растянулась в улыбку. Внезапно поняв, что уже долго разглядывает его, она отстранилась.

— Ну, — спросил он, — как тебе вещь?

Ана повернулась к огню и стала смотреть на язычки пламени за почерневшей дверцей печки.

— Когда я слышу такую музыку, — ответила она, — мне бывает трудно поверить, что мир материален, что есть только вот это, — взмахом руки она указала на кубрик и все те материальные объекты, которые их окружали. — Потому что есть что-то, чего мы не знаем, но что запечатлевается в музыке. Это все-таки есть. Это можно почувствовать.

— Да, — согласился он, — совершенно верно. — У нее за спиной заскрипела табуретка, потом что-то стукнуло. Он начал рыться в вещах, сложенных на деревянной полке, прибитой к стене, и наконец достал футлярчик с дискетой, она была размером с ноготь большого пальца. — Это запись «Ясновидения», — сказал он, передавая ей футлярчик. — Оставь себе.

Его темные зрачки казались провалами, в которые ее затягивало. Она встала и протянула руку за записью.

— Это… это ты написал! — сказала она с внезапным озарением.

Их пальцы соприкоснулись. Он улыбнулся. Секунду она смотрела в эти темные провалы — и сила тяжести вдруг исчезла. Она падала. Она падала — и более пугающего и волнующего чувства никогда раньше она не испытывала!

— Тебе надо бы отдать запись кому-то, кто сможет с ней что-то сделать, — промямлила она.

— Поэтому я и даю ее тебе.

— Мне? — Почему вдруг ей? Коул наверняка знает массу профессиональных пианистов, которые могли бы исполнить для него эту вещь. — Я… — Она обхватила футлярчик пальцами, скользнув по его коже. — Боюсь, что я не понимаю. Но — спасибо.

Коул сложил ноты и спрятал их в табуретку, где оказалась целая кипа похожих листков.

Она шагнула ближе и положила ладонь на закрытую крышку пианино. Она уже три дня не садилась за рояль, и после такого множества острых эмоций и с кипящим в ее голове «Ясновидением» потребность играть стала непреодолимой.

— Можно? — спросила она.

Коул кивнул. Она открыла клавиатуру. Он подвинулся, освобождая ей место на табуретке. Она тихо нажала одну из клавиш и начала осторожно подбирать его мелодию.

— Ты по-прежнему собираешься найти Джаспера? — спросил он.

Ана негромко наигрывала, обдумывая его вопрос. В Большом Лондоне было не меньше шестидесяти сумасшедших домов. Психпатруль и смотрители могли засунуть его в любой из них. Или же они могли сделать с ним нечто совершенно иное.

Со стороны Джаспера чистым безумием было даже думать о противостоянии Коллегии. Но, возможно, именно поэтому он и решил обручиться с ней, чтобы напомнить людям, что Коллегия способна ошибаться, а если она способна ошибаться, значит, ее нельзя считать непогрешимой.

Откровенно говоря, Джаспер обманул ее, не рассказав о данных, собранных его братом. А еще он рискнул собственной жизнью в попытке передать другим сведения, которые, как он считал, доказывают, что анализ на Чистоту — это мошенничество. А эти факты затрагивают жизни пятидесяти пяти миллионов человек.

— Я не могу оставить его гнить в какой-нибудь психушке, — сказала она. — Те данные, которые у него якобы есть. Откуда они у него?

— От его брата, — ответил Коул. — Том Торелл был дипломированным биохимиком.

Ана вспомнила несчастный случай, произошедший с Томом. Том только начал работать в исследовательском отделе «Новастры», когда сорвался со скалы в каком-то пустынном месте в Дорсете и утонул. Мог ли он найти что-то неправильное в анализе на Чистоту? Не убили ли его за то, что он попытался обнародовать свои выводы?

На мгновение Ана отбросила свою злость на Джаспера и попыталась поставить себя на его место. Он захотел отомстить за брата, подорвав престиж Коллегии. Конечно, его отношения с Аной способствовали этому — он обручился с девушкой, чей первоначальный анализ на Чистоту почему-то оказался неправильным, но в глубине души она была уверена, что это не единственная причина, по которой он пошел на их обручение. В те считаные разы, когда они виделись после ее пятнадцатилетия, он ни разу не расспрашивал ее об отце. И, видимо, считал, что сможет передать данные какому-то бывшему или настоящему члену секты «Просвещение» так, чтобы его не поймали. Если бы все пошло по плану, то в какой-то момент после их обручения «истина» стала бы всеобщим достоянием и на Коллегию начались бы нападки. Джаспер не намеревался заключить с ней союз, основанный на заведомом обмане. Она узнала бы правду об анализах на Чистоту. Возможно, он даже признался бы ей в том, что сделал.

— Ты и тот тип, с которым встречался Джаспер, по-прежнему входите в секту «Просвещение»?

— Да.

— А я думала, что вам не позволяется выходить с территории поселения.

Коул выгнул брови:

— Но тем не менее я здесь.

Ана поспешно отвела взгляд. Ей не хотелось, чтобы он смотрел на нее и разговаривал с ней вот так: из-за этого плечи и затылок у нее покрывались гусиной кожей. Рядом с ним невозможно было оставаться нормальной.

— Значит, психпатруль, который замел знакомого Джаспера, должен был забрать и доказательства, — проговорила она, глядя на пианино.

— Насколько я знаю, копий было две. У Джаспера оставалась вторая.

Ану словно молнией ударило. Еще одна копия! Возможно, доказательства все еще существуют! Джаспер знал, что его собираются захватить: у него наверняка должно было хватить времени на то, чтобы спрятать диск. Если ей удастся найти Джаспера, то она сможет не только сказать его матери, где он, но и помочь ему получить обратно диск, доказывающий, что анализы на Чистоту — это подделка. Тогда она будет точно уверена в том, что никогда не заболеет.

— Нам надо его найти, — сказала она. — Нам надо выяснить, что с ним сделали, чтобы его отец смог надавить на Коллегию и освободить его.

Ее охватило радостное возбуждение, и она начала играть ту часть «Ясновидения», которую успела разобрать. Без дамоклова меча Большой Тройки она станет другим человеком. У нее будет будущее, ей можно будет не ждать со страхом того дня, когда ее разум восстанет против нее. Горьковато-сладкая мелодия лилась из-под ее пальцев. Поглощенная контактом с клавишами, она продолжала играть, пока заново не сплела воедино все элементы пьесы, пока угли не потухли и в кубрике не стало холодно. Когда она остановилась, было далеко за полночь, а Коул исчез.

16

Бензидокс

Много часов спустя Ана проснулась в кубрике. Она сильно проголодалась — и, похоже, кроме нее на «Энкиду» никого не было. На камбузе она нашла кусок хлеба, оставшийся после вечерней трапезы. В холодильнике и шкафчиках оказалось пусто. Она съела чуть зачерствевший багет, а потом приняла душ. Снова надев джинсы и шоколадно-коричневый свитер Коула, она вылезла на палубу и с изумлением обнаружила, что они снова пришвартованы недалеко от Камденского рынка. На другом берегу канала были видны лотки, вокруг которых бурлила толпа: люди присматривались, покупали, продавали. До нее донеслась восточная музыка и далекий ритм какого-то электронного инструмента.

Она вернулась в кубрик и стала искать ключ, чтобы запереть люк в рубке. Она решила выйти на берег и купить себе поздний завтрак, а потом — теплое пальто.

— Привет! — крикнула запыхавшаяся Лайла. Она с шумом спустилась по трапу, неся коробку с пиццей. Ее интерфейс проецировал мультяшных гремлинов. Они разрывали картонную коробку и с чавканьем пожирали пиццу. — Коул предупредил, что ты поздно проснешься, но я боялась тебя не застать. Я принесла ленч!

Ана взяла теплую коробку, и гремлины исчезли. Когда Лайла спрыгнула с последней ступеньки, коробка снова ожила и заиграла веселый мотивчик. Лайла свела у груди два пальца щепоткой, и это движение отключило звук интерфейса.

— Я как раз собиралась уходить, но не нашла ключа от люка, — сказала Ана.

— А! Об этом можешь не беспокоиться. Нас тут знают. — Она подошла к полке и выудила ключ из керамической вазочки в форме совы. — Вообще он здесь, — сказала она, — на будущее.

— По правде говоря, — призналась Ана, — я собиралась поговорить с тобой об этом. Э-э… Как ты считаешь, когда мне надо будет найти себе другое жилье? У меня сложилось впечатление, что тот, кто обычно спит в каюте, должен скоро вернуться.

Лайла рассмеялась.

— А ты не знаешь? — спросила она.

— Не знаю чего?

— Это же каюта Коула. «Энкиду» — его баржа.

— О! — Смутившись и растерявшись, Ана повернулась, чтобы взять стаканы с сушилки рядом с мойкой. — Да, я знала, что это его баржа, но вроде как решила, что они с Рэйчел — пара. Он ничего не сказал насчет постели. Я даже не поняла. Наверное, тогда мне лучше поискать ту молодежную гостиницу… Как она называется? Кажется, на Гринленд-роуд…

— Ни за что! — заявила Лайла.

— Но я же не могу…

— Еще как можешь! Коул будет спать в кубрике на диване.

Ана поежилась. Вчера вечером Коул не только освободил для нее свою каюту: своей игрой она помешала ему лечь на диване. Ей было неловко соглашаться на такое. Она решила, что раз Коул и Рэйчел живут на одной барже, значит они — пара. Мысль о том, что Коул может оказаться свободным, почему-то ее беспокоила.

Лайла плюхнула картонную коробку на кухонный стол и сорвала с нее крышку.

— Вы из-за чего-то поругались? — спросила она.

От пиццы исходил острый запах томатного соуса и консервированных шампиньонов. У Аны забурчало в животе. В Общине никто не ел такие продукты, особенно девушки ее лет, которым надо было думать о цвете своего лица и здоровье своего организма, которому вскоре предстояло вынашивать детей.

— Поругались? — переспросила Ана.

Лайла вынула кусок пиццы и, переложив на тарелку, подала Ане. Ана неуверенно потрогала его.

— Ну, может, это он волнуется насчет завтрашнего вечера, — сказала Лайла.

— А что будет завтра вечером?

— Ну, раз он больше не под арестом, то снова начнет помогать одному Чистому из Общины перебраться к «просветителям». Этот тип хочет исчезнуть.

Ане вспомнились те трое Чистых служащих «Новастры», которые якобы были похищены.

— А почему он хочет исчезнуть?

Лайла пожала плечами, запихивая в рот пиццу.

— Он министр. И у него есть какая-то древняя запись, которая доказывает, что «Новастра», правительство и председатель Коллегии придумали все это дело с Чистыми еще до того, как тот нобелевский лауреат открыл генетическую метку шизофрении. Ты знаешь, что такое Взгляд?

При упоминании об отце Ана покраснела, но, похоже, Лайла этого не заметила.

— Э-э… это когда смотрят на что-то?

— Нет, я имею в виду «Просвещенный взгляд».

— Это то «Просвещение», в котором Коул состоит?

Лайла кивнула, жуя пиццу.

— Но это совсем не то, что ты думаешь.

— Я уже не знаю, что и думать.

— Ну, для начала и это уже хорошо, — с улыбкой сказала Лайла. — Сначала проект «Просвещение» был просто одним из временных лагерей, устроенных правительством после катастрофы с жильем. Но вот только летом по нему прокатился вирус. Журналисты чересчур раздули проблему, и в результате правительство устроило для лагеря шестимесячный карантин. Правительство позаботилось о том, чтобы стены были непреодолимыми. В лагерь никого не впускали, из него никого не выпускали. В итоге спустя девять месяцев лагерь признали полностью здоровым, и правительство объявило, что всех переселят на север. Многие жители лагеря захотели остаться. Начались массовые протесты и так далее, и тому подобное, и в конце концов правительство отступилось и оставило всех в покое. Тебе что-то из этого не кажется знакомым?

Ана покачала головой.

— Ну вот, лагерь работал над тем, чтобы полностью себя обеспечивать. Животные, посевы, собственные энергетические установки для электричества и артезианские скважины. Спустя несколько лет, когда туда приехали документалисты, чтобы снять ролик о последствиях, то оказалось, что жители лагеря ведут идиллическую жизнь по сравнению с безумным хаосом Города. Это все было до референдума по вопросу о генетическом отделении Чистых. В средствах массовой информации лагерь назвали «Проект „Просвещение“». Многое из того, что защищали живущие там люди, шло вразрез с действиями политиков. Когда голос сторонников проекта стал громче и начал политизироваться, официального представителя проекта, Ричарда Кокса, стали обвинять и поносить. Попытались представить дело так, будто он — шарлатан, антиобщественный тип и стремится только к власти.

— Ричард Кокс — это же террорист, устроивший взрыв?

— Если верить тому, что тебе хочет внушить правительство. Он был невиновен. Короче, журналисты разузнали прошлое Ричарда Кокса — что он был биржевым трейдером, что потерял миллионы, бросил жену и детей, — и у него чуть снова не случился нервный срыв. Но тут в лагере появился этот шаман, Нганасан. Взялся неизвестно откуда. То есть речь не о том, что он просто перелез через стену, — к этому времени границы страны уже строго охранялись. Нельзя было просто пересечь их, чтобы отправиться куда-то на отдых или приехать в страну навестить родственников, с которыми ты давно не виделся. И к тому же этот тип явился из Сибири!

Ана поставила на стол свою тарелку с пиццей и скрестила руки на груди. Может, «Просвещение» и не настолько опасно, как это изображают журналисты, но там явно происходит что-то странное.

— Короче, этот шаман умел выходить в духовную сферу. Он излечил Ричарда и показал ему, что есть такой мальчик, о котором Ричард заботится и который, вероятно, может стать частью какого-то очень важного события. Только надо, чтобы Ричард и дальше защищал этого мальчика и оберегал от бед.

— И предполагается, что Коул — именно этот мальчик.

— Ты сама это сказала.

Ана прикусила щеку, досадуя на то, что поспешила прийти к тому выводу, который ей так явно пыталась навязать Лайла.

— Ладно, и что такое тогда этот «Просвещенный взгляд»? — спросила она.

— Это мимолетное видение вероятного будущего.

— А, так лидеры «Просвещения» действительно говорят, будто видят будущее!

«Если они несут такое, то неудивительно, что у них столь странная репутация».

Лайла откинулась на спинку стула.

— Проблема Взгляда в том, — объяснила она, — что он раздроблен. Как будто смотришь в расколотое зеркало, где не хватает кусков.

— По-моему, это мало чем отличается от всех остальных верований, — сказала Ана. — Ты просто должен верить в то, о чем тебе говорят. Тебе ведь не случалось испытать Взгляд?

— Мне — нет, — ответила Лайла.

У Аны по спине пробежали мурашки. То, что она подразумевала, было ясно — и стало настоящим вызовом. Ана прищурилась.

— А Коулу — да! — проговорила она.

И это не было вопросом.

Лайла кивнула.

— Коул видел будущее?.. Как?

— Ну, шаман сумел помочь ему выйти в духовный мир, явившись ему во сне и показав дверь. Когда Коул шагнул за эту дверь, то словно вошел в будущее. В такую же реальность, как та, где мы с тобой здесь сидим.

— Разве ты не говорила, что оно раздроблено?

— Ну, представь себе, будто ты лежишь в своей постели девять лет назад — и вдруг обнаруживаешь себя здесь и сейчас. Ты ничего не будешь знать о том, что происходило для того, чтобы ты сюда попала. Так что ты как будто получаешь кусок мозаики, но понятия не имеешь, как она складывается.

— Это Коул тебе так рассказал?

— Нет. Коул об этом не говорит. Мне рассказывал Ричард.

— Террорист, устроивший взрыв?

— И почему это мне кажется, что ты ходишь по кругу?

— Может, мы попали в петлю времени?

— Ха-ха.

Потолок загудел, как будто кто-то прыгнул на баржу.

— Мне пора возвращаться к лотку, — сказала Лайла. — Если не доешь пиццу, уберешь ее в холодильник?

— Конечно.

— Ладно. Пока-пока.

Она выскочила из кухни в кубрик и подождала у трапа, пока по нему спускался Коул.

— Привет, братец!

Ана встала из-за стола и робко провела рукой по коротким волосам, еще не просохшим после душа. В присутствии Коула она и без того чувствовала себя очень неловко, так он к тому же оказался вроде как провидцем!

«Ты же не веришь этому рассказу!» — напомнила она себе. Психоз мистического опыта — это всего лишь временное нарушение восприятия, которое человек приписывал каким-то высшим силам. Проще говоря, это была галлюцинация.

Только вот теперь все уже не казалось ей простым и ясным.

Коул пронесся по кубрику, словно на гребне волны свежего воздуха и жизнерадостности. Плюхнув на кухонный стол бумажный пакет, он отодвинул коробку с пиццей в сторону.

— Ты ела? — спросил он, выдвигая кухонную доску.

— Лайла принесла пиццу, но вообще-то нет.

Присущий ему запах — лета, стирального порошка и чего-то пряного вроде корицы — обволакивал ее. Ей едва удалось подавить желание шагнуть ближе и жадно принюхаться. Застыв с прижатыми к бокам руками, она вдруг поняла, что он еще не смотрел на нее.

— Собираюсь делать коктейль. Какой хочешь: яблоко с бананом или апельсин с лимоном?

— Яблочно-банановый — это здорово. Спасибо.

Он закатал до локтя рукава свитера, и ей стало видно, как сокращаются мышцы у него на предплечьях. Достал из пакета фрукты и разрезал яблоко на восьмушки. Переложив фрукты в блендер, начал готовить напиток…

— Я… э-э… — Ане пришлось кричать, чтобы он ее услышал. — Я прошу прощения за вчерашнее!

Он отключил ток, и в неожиданной тишине ее голос неестественно срезонировал. Его взгляд наконец-то жадно скользнул по ней. Ей было одновременно приятно и неловко. В этом взгляде было нечто такое, чего она не могла понять.

— Я не догадалась, что ночую в твоей каюте, — добавила она, — и что, не ложась, я оставила тебя без пристанища.

— А, это!

Он пожал плечами и снова включил блендер.

Ей было бы интересно узнать, где он в итоге ночевал. С Рэйчел? Лайла сказала, что они — не пара, но Ана знала, что в Городе все не так строго, как в Общинах. В Общине все было белым или черным. Здесь романтические отношения могли иметь все оттенки серого: они были полны неуверенности, необязательности, нарушенных обещаний.

Краем глаза Ана наблюдала за Коулом, гадая, что им движет, что за ужасные вещи заставили его убежать из приюта и искать убежища у «просветителей».

Он наконец выключил блендер, и они снова смогли разговаривать.

— Где ты научился играть на фортепьяно? — спросила она.

— В приюте. — Коул разлил напиток в два стакана. — Там был старый инструмент. Мне нечего было делать, ни у кого из ребят не было интерфейсов или планшетов или еще чего-то, на чем можно было бы включать музыку. Так что если я слышал что-нибудь по радио или на улице, то шел и пробовал подобрать ноты. К тому времени, как я оттуда сбежал, я уже мог немного играть, а потом Ричард купил мне пианино.

Он махнул рукой в сторону кубрика.

Ана потерла рукой занывшую грудь. Сама она много лет брала уроки. Последний год ее обучал один из самых талантливых педагогов, и все-таки она оставалась простой подражательницей. Она не могла даже дать новую интерпретацию пьесы, не говоря уже о том, чтобы что-то сочинить. Она просто копировала своих предшественников.

— И сколько у тебя оригинальных вещей? — поинтересовалась она.

Коул пожал плечами.

— Понятия не имею, — ответил он. — Наверное, от десяти до пятнадцати часов. Держи. — Он подал ей стакан, а потом вынул из заднего кармана туго свернутую бумагу и расправил ее на кухонном столе. — Вот список поступивших в психушки в ночь после концерта.

В этот момент Ана еще переваривала невероятный факт: то, что у Коула валяются оригинальные сочинения на десять или даже пятнадцать часов исполнения — и потому не сразу справилась с переменой темы разговора.

— Психушки?

— Сумасшедшие дома… Вероятно, он в одном из них.

Она замолчала. Только вчера вечером она обвинила Коула в похищении Джаспера — и вот сейчас он помогает ей его найти!

— Спасибо, — наконец выдавила она из себя.

Она медленно выпила коктейль, заставляя себя сосредоточиться на восприятии его вкуса и аромата и не глядеть на Коула, а потом стала просматривать списки.

— Здесь все психушки в радиусе ста пятидесяти километров от Лондона — допустимое расстояние, если ехать на машине, — пояснил Коул. — Но я считаю, что лучше начать ближе к месту. Я уже все посмотрел и решил, что вот это — два самых вероятных варианта. — Он указал на два обведенных имени. — Оба зарегистрированы как люди с неустановленной личностью в ночь после концерта.

Ана прочла названия. Больница Святого Иосифа в Патни и «Три мельницы» в Ист-Энде.

— Если нам удастся установить точное время госпитализации, — добавил Коул, — то, учтя время на дорогу и вероятность того, что похититель Джаспера отвез его прямо туда, мы могли бы определить, где именно его держат.

Его музыка, его видение, а теперь еще и это! Ана была обескуражена.

— Спасибо. Я…

Коул кивнул и посмотрел на часы.

— Мне пора идти, — сказал он, одним глотком приканчивая свой коктейль.

— Идти?

— Я ненадолго.

Он взял со стола ключи.

— Я могла бы тебе помочь.

Его ярко-синие глаза буквально впились в нее. На секунду она забыла, кто она такая. Или, точнее, она перестала чувствовать себя тем же человеком, которым была всего неделю назад.

— Помочь мне в чем?

— В чем-то. Я не стану мешать.

Она сунула руки в задние карманы джинсов.

Коул прикусил губу. Его взгляд стал оценивающим.

— Ладно, — согласился он наконец.

У нее заколотилось сердце. Возможно, следовало бы держаться подальше от него, но она не желала прислушиваться к голосу разума. У нее возникло странное чувство, инстинктивное, но совершенно ясное: если она с этого момента будет рядом с Коулом, все наладится.

* * *

На потрепанной «Ямахе» Коула они доехали до Арки и припарковались на пешеходной улочке, по обе стороны которой громоздились высотные лабиринты муниципальных многоквартирных домов. Ана поднялась следом за Коулом по вонючей лестнице, которая привела их в длинный коридор с бесчисленными синими дверями. Через пару минут по висячему переходу они прошли в другой коридор.

Коул постучал в дверь, где на порядком облупившейся краске была закреплена серебристая цифра «восемь» и оставался белый след на том месте, с которого отвалилась еще одна цифра. Им пришлось довольно долго ждать, а потом дверь открыла крупная женщина в спортивном костюме. Пробурчав невнятное приветствие, она отступила, впуская их в квартиру. С того момента, как они вошли, она безостановочно чесала опухшее лицо. На ее облысевшей голове беспорядочно росли клочья волос, а ее блекло-голубые глаза были туманными и остекленевшими.

Испытывая отвращение к давящей тесноте и застоявшемуся воздуху, Ана проследовала за Коулом в полумрак. В узкую кухню надо было идти по краю гостиной, которая располагалась справа. Слева мерцал древний телевизор, у которого даже экран был не плоский. Прямо перед ними рядом с кухонной дверью еще одна дверь вела в глубину квартиры. Все занавески, насколько разглядела Ана, были задернуты.

Женщина прошаркала на кухню, поставила чайник, немного потопталась на месте, потом вернулась в гостиную, где у телевизора замерла Ана, и села на диван. Коул, зашедший следом за хозяйкой на кухню, открыл небольшое окошко, выпуская спертый воздух. После этого он снял с плеч свой черный рюкзак и принялся выкладывать макароны, рис, консервированные фрукты и овощи. Он ничего никуда не убирал, оставив все на буфете, и только смахнул пустые банки из-под тушеной фасоли и емкости из-под супа в пластиковый пакет.

Потом вернулся в гостиную и заглянул под одну из задвинутых занавесок. С выходившего на улицу окна он отодрал наклейку «Присмотра за соседями» и приложил ее к куску какой-то ткани, которую достал из кармана куртки. Снова засунув ткань в карман, он осмотрелся, словно проверяя, не забыл ли чего.

Почувствовав, что они сейчас уйдут, Ана облегченно вздохнула и незаметно двинулась к двери.

Однако Коул выключил телевизор и присел на корточки рядом с женщиной, взяв ее за обе руки.

— У тебя есть еда на ближайшие четыре дня, — сказал он, стараясь добиться внимания женщины. Спустя несколько секунд та кивнула. Коул включил свой интерфейс и подставил под проекцию кусок белого пластика. — Смотри, — сказал он, — вот Рафферти, ему скоро исполнится пять.

Женщина снова кивнула. Ее взгляд скользнул по лицу Коула. Он переключил проекцию на следующее изображение.

— Симона через три месяца родит. Смотри, какой у нее большой живот.

— Они придут? — спросила женщина.

— Нэт постарается прийти со всей семьей, когда малыш родится.

— Ладно, — сказала она.

Коул кивнул и встал.

— Я скоро вернусь.

Наклонившись, он поцеловал женщину в щеку. А потом, спустя мгновение, он обхватил ее руками и уткнулся лицом ей в плечо. Она пассивно ждала, пока он попрощается.

В тот момент, когда Коул обнял женщину — свою мать, — Ана вдруг поняла: он думает, что может больше ее не увидеть. Это предприятие, помощь желающему исчезнуть министру, было, по-видимому, крайне опасным.

Они ушли из квартиры, захлопнув за собой дверь, и немного постояли в коридоре с кирпичными стенами, словно оба задохнулись от удара под дых.

— Твоя мама? — спросила Ана.

— Угу. Это бензидокс. Она сидит на нем уже давно.

Бендизокс. Это «чудо-лекарство» появилось на рынке лет пятнадцать назад. Оно якобы оттягивало момент проявления всех поддающихся диагностике психических заболеваний и замедляло развитие Большой Тройки. Бензидокс был таким действенным и имел столь широкий спектр применения, что его принимали чаще, чем все остальные лекарственные препараты и антидепрессанты вместе взятые. А сейчас «Новастра» вела переговоры о миллиардном соглашении с правительством, по которому специальным «Детским бензидоксом» бесплатно обеспечивались бы все лица со скрытой и активной формой Большой Тройки моложе восемнадцати лет.

— Она показалась мне…

Ане хотелось сказать «безучастной», но побоялась обидеть Коула.

— У этого лекарства пик действия от четырех до шести лет, — объяснил он, — а после этого разум часто распадается настолько стремительно, что это похоже на коллапс. Еще вчера она была здесь, а на следующий день ее не стало.

Ану вдруг посетило яркое воспоминание. Зеленая дверь сарая. Автомобильный выхлоп, отравляющий чистый воздух. Неопрятные утренние волосы колтунами свисают ей на лицо. Жидкая грязь пропитывает ее пижамные штаны. Тихое урчанье мотора. Ее сердце больно стучит в ребра.

Ана ахнула и сложилась пополам. Ее руки беспомощно задергались, ища нишу. Едва она успела до нее добраться, как ее бурно вырвало. Ей в лицо ударила вонь мочи и блевотины, вызвав новый приступ тошноты. У нее жгло горло, голова пульсировала болью. Дрожащими пальцами она вытерла уголок рта и на нетвердых ногах вернулась обратно на дневной свет.

В узком коридоре Коул устремил на нее потемневший от тревоги взгляд.

— Что случилось? — спросил он.

— Я… — Ана тряхнула головой и прижала кулак к сердцу, опасаясь нового приступа острой боли. — Моя мать… — с трудом выдавила она. Глаза у нее наполнились слезами. Они покатились по ее щекам. Она вытерла их рукавом, но на их место моментально вытекли новые. — Моя мать была на бензидоксе. Теперь я вспомнила. Она не хотела его принимать. Говорила, что чувствует себя из-за него, как нежить. Но мой отец… он настаивал. Он… — У нее прервался голос. Как она могла все это забыть? — Он подмешивал лекарство ей в еду. Тогда она стала голодать. Несколько дней не ела. Я пыталась тайком приносить ей еду с кухни, но отец запер кухню на ключ и вместо того, чтобы уехать в Лондон, целую неделю работал дома. Дня через четыре она пришла и села с нами обедать. Он был доволен. Он поставил ей отдельную тарелку и смотрел, как она все съедает.

Ане было трудно дышать. Коул шагнул к ней и бережно обнял за плечи. Она прижалась к нему. Он погладил ладонью ежик волос у нее на затылке. Из самой глубины ее груди поднимались мощные рыдания. Они вырывались неудержимыми спазмами. Однако, несмотря на боль, Ане казалось, что она наконец-то свободна.

17

Разоблачения

Джек Домбрант не любил осложнений. А еще он не любил ездить в метро и вливаться в толпы, забивавшие главные улицы Города. Однако на этот раз он вышел из станции «Камден» пешком, окунаясь в зловоние и хаос Северного Лондона, чтобы проверить анонимное сообщение о том, что дочь Эшби Барбера остановилась на какой-то барже, пришвартованной в камденском шлюзе.

Переступив через полураздавленную коробку с лапшой цвета дерьма, он зашагал по главной улице, стараясь держаться как можно ближе к потоку велосипедов в центре улицы и как можно дальше от рыночных лотков — насколько это было возможно делать, не рискуя оказаться задавленным.

Сверившись с проецируемой интерфейсом картой, он свернул налево на Джеймстаун-роуд и двинулся в направлении Гилбиз-ярд. Его раздражали сразу несколько вещей, из-за которых он не стал рассказывать Эшби о своих намерениях. Ариана Барбер оказалась гораздо умнее и сообразительнее, чем склонен считать ее отец. Ее спокойствие в то утро после похищения Джаспера свидетельствовало о недюжинном самообладании, что должно было бы напомнить всем заинтересованным лицам: это — не первый сокрушительный удар, который нанесла ей судьба. Кроме того, она отнеслась к Джеку с подозрением, хотя должна была бы испытывать к нему доверие.

Джек ничего подобного не предвидел. Напрашивался вопрос о том, что ей на самом деле известно. Не могли ли они недооценить ее взаимоотношений с Джаспером Тореллом? Какого дьявола ей было бы прятаться в Городе, если бы она не имела ни малейшего подозрения о том, что замышлял Джаспер?

Да уж, все было весьма непросто. И это ему совершенно не нравилось.

В соответствии с сообщением доносчика Джек обнаружил две баржи, пришвартованные на канале в сотне метров по направлению к Гилбиз-ярд. Он неспешно двинулся к ним, прикидывая возможные сценарии, приготавливаясь к самым разным вариантам, не желая оказаться неподготовленным.

Перегнувшись через борт черной баржи, он соскреб с борта свежую грязь. Оба судна совсем недавно меняли место стоянки. Несколько засохших линий на корпусе говорили о регулярных стоянках в нескольких разных местах. А потом он заметил название — имя, которое разыскивал уже четыре дня, крутясь, словно дебил, пытающийся поймать собственную тень. Он готов был бы посмеяться над собой, если бы не помнил, что упоминал имя Энкиду в разговоре с Арианой.

Позади него и чуть левее под чьими-то ногами захрустел гравий. Джек, не оглядываясь, предположил, что от рынка к нему направляется невысокий мужчина, один. Он выпрямился и улыбнулся при виде юноши, стриженного под ежик. Как приятно, когда твои дедуктивные способности раз за разом находят подтверждение!

— Я чем-то могу вам помочь? — спросил паренек.

Смотритель переключил свой интерфейс в режим досье, однако на свитере паренька не появилось никакой проекции. Джек взглянул на интерфейс, висевший у паренька на шее. Огонек зарядки светился зеленым. А это означало, что либо у паренька нет ни блога, ни своей страницы, ни веб-сайта, ни регулярно посещаемых сайтов, ни членства в какой бы то ни было онлайн-организации… Или же тот знаком с чертовски талантливым блокировщиком досье.

— Я ищу одну девушку, — дружелюбно сообщил Джек. — Молоденькая, рост метр семьдесят, очень привлекательная. Я слышал, что она поселилась здесь.

Парень пожал плечами, словно ничего о ней не знает и она его нисколько не интересует.

— Почему бы тебе не пойти к Барри? Там масса хорошеньких девочек.

Джек улыбнулся.

— Эта девушка — особенная, — сказал он, выделив слово «особенная» так, что даже самый тупой из окрестных юношей не смог бы этого не заметить.

У паренька задергался уголок левого глаза.

— О ней тревожится много очень важных личностей. Вот. — Джек извлек на свет свой планшет размером с ладонь и поднял чуть выше. — Давай я покажу тебе видео с ней. Может, она тебе знакома?

На красной барже возникло какое-то движение. Джек поднял голову и увидел темноволосую девушку подросткового возраста с черной помадой, густо наложенными тенями и ярко-голубыми глазами: она выглядывала из рулевой рубки. Девушка скрестила руки на груди и прошла на корму баржи. Спрыгнув на причал, она присоединилась к ним, не отрывая при этом взгляда от Джека.

Джек постарался подавить досаду. Это же просто ребенок, тут нечего тревожиться. Он подключил свой интерфейс к планшету и включил приготовленное заранее видео, где Ариана играла на рояле на прошлогоднем школьном концерте. Когда начался этот тридцатисекундный отрывок, смотритель отметил, как отреагировали девушка и паренек. Паренек мгновенно забеспокоился, а вот девушка и глазом не моргнула.

— Судя по всему, она Чистая, — сказала девушка. — Что такой, как она, делать здесь?

Джек помрачнел. Ну и задание попалось: сплошные хитрые девицы, а на вид они такие милые!

— Узнаешь ее? — спросил он у паренька.

— Нет.

— Она могла изменить прическу, цвет глаз или макияж.

— Я ее не узнаю, — снова сказал паренек.

— Потому что, видишь ли, проблема в том, что она через пару недель должна была заключить союз с тем похищенным студентом Оксфорда, Джаспером Тореллом, и… — Тут юноша вздрогнул. — …И нам кажется, что она могла что-то увидеть, что у нее есть какая-то информация о похищении, но она боится об этом говорить.

Паренек бросил быстрый взгляд на темноволосую девицу, потом — на красную баржу, потом — на дорожку-бечевник, а потом снова посмотрел на Джека.

— Ее отец, Эшби Барбер, очень обеспокоен, — добавил Джек.

Теперь побледнела даже девица. Несмотря на известность, которую Эшби имел в кругах образованных Чистых, было странно наткнуться на двух юнцов из Города, которые о нем слышали. Большинство носителей и больных с активной и спящей формами моложе тридцати лет совершенно не следили за новостями или политикой. Половина из них не смогла бы даже назвать фамилию премьер-министра.

Джек вынул бумажник и продемонстрировал свой жетон.

— Не покажете ли мне свои удостоверения? — осведомился он.

Паренек судорожно сглотнул, и его спрятанные в карманы руки сжались в кулаки. Он моргнул, но не пошевелился, словно преследуемое животное, внезапно обнаружившее, что охотник его увидел. Темноволосая девица протянула ему свое удостоверение личности.

— Если та, кого вы ищете, напугана, — сказала девушка, — то почему она не обратилась к вам, смотрителям? Чистые ведь не проводят время в Городе, правда?

Джек почувствовал, что его терпение иссякает. Не отвечая на заданный вопрос, он провел ее стержнем перед своим интерфейсом и стал рассматривать ее данные.

«Лайла Эймс. Родилась в октябре 2026 года. Пятнадцать лет. Дочь Саймона Эймса, пятьдесят четыре года, местонахождение неизвестно, и Дженнифер Уинтер, сорок семь лет, Барбери Истейт 24, Арчуэй»

Джек воззрился на данные, не смея поверить в подобное совпадение. Он установил скрытую камеру наблюдения по этому адресу всего месяц назад, когда стало известно, что министру торговли и промышленности больше нельзя доверять. Этот министр еженедельно посещал квартал Арчуэй. Джек не обратил на это особого внимания: он решил, что министр просто выплачивает старый долг: двадцать лет назад его сын в пьяном виде убил мужа этой женщины, наехав на него на машине. Но, возможно, тут было нечто другое. Если эти люди связаны с министром торговли и промышленности по какой-то иной причине, все страшно запутывается. Сейчас этот министр и Джаспер Торелл были главной проблемой Отдела защиты Чистых, и Ариана связана с ними обоими. Эшби будет в ярости, если окажется, что его дочь узнала, в чем именно замешан Джаспер.

У Лайлы Эймс не было зарегистрировано нарушений закона или психиатрических проблем. Джек сунул ей стержень обратно.

— Твой, — обратил он на паренька мрачный взгляд.

Паренек стремительно перевел на него глаза, которые до этого момента были устремлены куда-то левее. На долю секунды в них появился страх. Джек оглянулся. Тяжело переваливаясь, к ним шла беременная девица. Джек проверил удостоверение паренька, поглядывая при этом на только что присоединившуюся к ним личность.

«Нэт Уинтер, родился в январе 2020 года, двадцать один год. Сын Сэмюэля Уинтера, ныне покойного, и Дженнифер Уинтер, сорок семь лет, Барбери Истейт 24, Арчуэй»

Значит, темноволосая девица и этот паренек — единоутробные брат и сестра. Однако, в отличие от девицы, последующие записи в досье паренька были похожи на диссертацию о трудном детстве. В год и три месяца взят у матери службой здравоохранения, до шести лет сменил трех опекунов, еще до наступления седьмого дня рождения оказался в приюте. Спустя полгода исчез. Власти числили его без вести пропавшим, но четыре года назад он подал заявление о выдаче удостоверения личности и объявил о рождении сына, за которым последовал брак с Симоной Джанет Эприл.

Краем глаза Джек увидел, что беременная хочет от них уйти: Нэт Уинтер подавал ей знаки взглядами.

— Извините! — окликнул ее Джек.

Девица замерла на месте. Нэт и его сестра напряглись. Джек неспешно подошел к жене паренька.

— Седьмой месяц? Восьмой? — спросил он с улыбкой.

Девица прижала ладонь к животу.

— Седьмой, — ответила она.

— Низко носите. Похоже, снова будет мальчик. — Он сделал небольшую паузу. — Странно. Я только что проверил удостоверение вашего мужа, но по нему не видно, что вы ждете ребенка. Могу я видеть ваше разрешение на беременность?

Девица начала крутить свое серебряное обручальное кольцо, плотно сидевшее на отекшем пальце. Она не стала отрицать, что она жена Нэта Уинтера. «Как всегда, в точку», — подумал Джек.

— Я… э-э…

Она сдула со лба челку и открыла висевшую на плече сумку. Чуть ли не засунув внутрь голову, она начала рыться в ее содержимом. Тем временем Нэт и его сестра подошли ближе.

— В чем тут проблема? — спросил Нэт.

— По твоему удостоверению не видно, чтобы ты зарегистрировал второго ребенка, — ответил Джек. — Твоя жена как раз ищет разрешение.

Нэт посмотрел на Джека в упор.

— Оно на барже, — сказал он. — Подождете здесь, пока я его найду?

— Конечно.

Джек кивнул.

Нэт зашагал к барже, пришвартованной рядом с «Энкиду». Девицы медленно попятились. Джек решил, что если будет наседать дальше, то у него будет мало шансов выйти из передряги невредимым. Ему нужна поддержка. Ему нужно надежное доказательство того, что Ариана у этих людей. Тогда он сможет выяснить, как они связаны с Джаспером Тореллом и министром торговли и промышленности.

Сделав вид, что ему на интерфейс пришел вызов, он подключил наушник и сделал жест приема звонка.

— Да?.. Да!.. Сейчас… Похоже, мы нашли ту девушку в другом месте, — сообщил он сестре Нэта и беременной. — Извините за беспокойство. — Он вернул планшет в кожаный футляр и убрал его во внутренний карман куртки. — Только разберитесь со своим разрешением. Домашние роды опасны, так что вам надо позаботиться о том, чтобы вас приняла любая больница.

Улыбнувшись, он повернул к складам, вытянувшимся вдоль канала, задействовав все свое чутье, чтобы определить, идет ли за ним Нэт.

* * *

После того как Ана с Коулом ушли от его матери, они проехали немного дальше, к Тафнелл-парку. Ана осталась ждать с мотоциклом, а Коул скрылся в особняке. Вернувшись спустя несколько минут, он извинился за то, что оставил ее одну.

— Я подумал, что можно пойти и выпить кофе, а уже потом возвращаться, — сказал он. — Если ты не против.

Ана кивнула:

— Это будет здорово.

Она чувствовала себя вымотанной и хотела бы взбодриться, прежде чем встречаться с кем-то еще.

Они поехали в сторону Камдена, свернули с длинной улицы направо и направились на запад, петляя по узким проездам. Коул ехал медленно даже там, где народа было мало. Усталая Ана положила голову ему на плечо, остро ощущая соприкосновение с его телом и вдыхая запах мыла и лета, сохранившийся на его куртке. Он ничего не сказал, но она знала, что он понимает: чувство вины и беспомощности останется с ней навсегда.

Они остановились у громадного круглого строения, сооруженного из старинного кирпича. Коул выключил двигатель.

— Приехали, — сказал он, кивком указывая на здание. Из песочного цвета конструкции выдавалась прямоугольная стеклянная пристройка. На окнах этого трехэтажного сооружения были видны обшарпанные буквы.

— «Депо», — прочла Ана.

— Когда-то давно здесь ремонтировали паровозы, — пояснил Коул, слезая с мотоцикла.

Он протянул руку, чтобы помочь ей сойти на землю. Когда ее рука легла на его ладонь, по телу Аны пробежала жаркая дрожь. Она отстранилась, пытаясь понять, почему ей не удается управлять тем, как ее тело реагирует на Коула.

— Где ты достаешь бензин? — спросила она, стараясь замаскировать свою неловкость.

— На самом деле это этанол, спирт. На территории «Просвещения» его получают в небольших количествах из переспелых фруктов. Я немного переделал мотоцикл — и теперь мне даже не нужно смешивать спирт с бензином.

— Правда?

— Конечно. Если понимаешь, что делаешь, то есть несколько способов решить проблему с бензином. Например, можно наладить дизельный двигатель машины так, чтобы он работал на чистом растительном масле… Пахнет, словно огромная фритюрница.

Он широко улыбнулся. Она ответила улыбкой, почти забыв о своем смущении. Они прошли через стеклянные двери и оказались в большом вестибюле. Девица за стойкой устремила взгляд на Коула, кокетливо хлопая ресницами.

— Значит, это новая? — спросила она, адресуя Ане неискреннюю улыбку. — На вид она моложе твоей сестры.

Ана снова смутилась. Устремив взгляд на носки своих туфель, она спрятала руки в карманы.

Коул никак не отреагировал на эту инсинуацию.

— Роб здесь?

— Нет, но вы можете подождать наверху, пока он не вернется.

Коул положил ладонь Ане на спину и повел ее к арочному проему. Она удлинила шаг, чтобы нарушить их контакт. «Прекращай так о нем думать!» — приказала она себе.

— Дениз репетирует, — объявила им вслед администратор. — Она будет просто счастлива тебя видеть.

«Дениз… Рэйчел…» Мало того, что Коул явно любит погулять, вдобавок к этому он связан с сектой «Просвещение» и стал последователем таинственного шамана. И бог знает что будет делать в будущем. И потом — у нее ведь есть Джаспер. Как только Джаспер окажется на свободе, ему нужно будет скрываться, пока доказательства, разоблачающие анализы на Чистоту, не окажутся достоянием общественности. Она отправится с ним, будет его поддерживать. Возможно, они вернутся на ту ферму, где она жила в детстве.

Решив держаться подальше от Коула, Ана зашагала вперед по коридору со сводчатым потолком.

— У тебя все нормально? — спросил он, когда они оказались в круглой комнате, от которой в стороны расходились шесть сводчатых коридоров.

— В полном.

— Нам сюда.

Он пошел впереди. Ана двинулась за ним по кирпичному переходу. От волнения у нее сводило живот. Ей надо оставаться начеку. Есть что-то ненормальное в том, что Коулу удалось за столь короткое время разрушить все барьеры, которыми она себя окружила.

Он открыл дверь, за которой оказалось белое помещение со стеклянным пультом, громадным плоским экраном, микрофонами и записывающей аппаратурой. Она задержалась на пороге.

— Если хочешь, мы можем уйти, — сказал он.

— Я не знала, что подобные места еще существуют, — призналась она, изумленно осматриваясь. — Я считала, что после того, как все компании, торгующие записями, обанкротились, звукозаписывающие студии ушли в прошлое и все стали делать эти вещи на своих интерфейсах.

— Не-а. По Лондону до сих пор разбросано несколько таких. На хорошую музыку всегда останется спрос.

— Наверное. Так ты записываешь свои вещи здесь?

— Классические — нет. Только фьюжн и те вещи, над которыми я не закончил работу. — Он исчез в одной из крохотных боковых комнат. Ана заглянула туда. На низкой полке стояли чайник, чашки и растворимый кофе. Он тряхнул чайник. Вода плеснула о пластмассовые стенки. Он включил чайник в сеть и нажал кнопку. — Хочешь что-нибудь послушать?

Она кивнула. «Неудачная идея. — Она скрестила руки на груди. — Это же просто музыка! — возразила она себе. — Думаю, что смогу перед ним устоять, пусть даже он и гениальный музыкант».

Коул жестом пригласил ее сесть на вращающееся кресло перед темной приборной панелью. Как только он разбудил свой интерфейс, компьютер синхронизировался с пультом, и панель зажглась. Она проецировала весь спектр цветов, шириной похожий на радугу. При этом глубиной тридцать сантиметров и с размахом в полтора метра. Ана громко ахнула. Это было невероятно красиво!

— На этом можно делать практически что угодно, — сказал он. — Сочинять, микшировать… Попробуй руками смешивать цвета и формировать ноты.

Ана потрясенно взирала на устройство. Она никогда в жизни ничего подобного не видела.

Он надел ей на шею цепочку своего интерфейса. Шершавые подушечки его пальцев скользнули по ее голой коже. Она покраснела. «С этого момента, — сказала она себе, — нам определенно следует избегать прикосновений». На нее это действовало слишком волнующе.

Он попытался надеть ей на голову гигантские наушники.

— Я сама.

Он тут же попятился.

— Так, ты готова. Попробуй.

Она погрузила руку в густой синий цвет, и краска вокруг ее пальцев пошла волнами, словно вода. Глубокие диссонирующие ноты гулко ударили ей в уши. Она улыбнулась и попробовала провести одним пальцем вниз и влево, словно трогая струну арфы. Раздалась низкая звучная нота «соль». Заинтригованная, Ана просунула другую руку в полосу, сверкающую красным и фиолетовым. В ее наушники плеснул мрачный водоворот нот. Она осторожно покрутила пальцем в малиновом воздухе. Электронные звуки стали повторяться.

Коул возник рядом с ней с двумя исходящими паром кружками. Она сдвинула наушники чуть назад.

— Потрясающе! — сказала она. Его глаза засверкали, откликаясь на ее воодушевление. — Как это работает?

Он поставил кружки и устроился рядом с ней.

— Каждая полоса цвета делает что-то свое. Но при этом все вроде как согласованно. Все подстраивается под твою игру. Этому нельзя научиться чисто технически, это надо почувствовать. Вот, — добавил он и бережно положил ее руку поверх своей, — следи за тем, что я делаю.

Вот и все ее решение не прикасаться к нему.

Она попыталась следовать за его ныряющими и переплетающимися пальцами, расслабив тело — насколько это было возможно в такой близости от него.

— Закрой глаза, — посоветовал он. — Не пытайся чего-то добиться. Просто двигайся.

Поначалу посторонних звуков было так много, что она даже не была уверена, что за всем этим прячется «Ясновидение». Но по мере того как ее движения подстраивались под движения Коула, его мелодия начала приобретать форму, вылепленная их руками из моря цветов.

Ее дыхание стало сбиваться. Волоски у нее на руках наэлектризовались и встопорщились. За нотами возникли угрожающие электронные содрогания. Сначала она не поняла, чем они вызваны, но потом ее внезапно осенило: это делает она сама. У нее трясутся руки.

Она открыла глаза и отдернула руку.

— Извини, я… — Она поспешно поднялась и шагнула в сторону, — наверное, я еще не успокоилась после того, что вспомнила о маме.

Между нею и Джаспером все было сложно и запутанно, но они по-прежнему формально обручены. Ей не следует вот так сидеть здесь с Коулом.

— Ты бледная. Тебе что-нибудь принести? Воды?

Ана покачала головой.

— Нет, мне просто надо полежать. В последнее время я плохо сплю.

— Я отвезу тебя обратно на баржу, — сказал Коул. — Фьюжн можно будет послушать в другой раз.

Она слабо улыбнулась. Лучше бы он не был таким дьявольски чутким. Стараясь не встречаться с ним взглядом, она дожидалась у двери, пока он выливал кофе и мыл их кружки.

Пока они шли по коридору обратно к вестибюлю, Ана начала чувствовать себя ужасно глупо. Она явно среагировала слишком остро. Между ними ничего нет. Коула не может интересовать какая-то неискушенная Чистая девушка, которая на шесть лет моложе него и понятия не имеет, что делает.

18

Предательство

Спустя десять минут они уже вернулись на «Энкиду». Ана следом за Коулом сошла вниз, отчаянно мечтая поскорее лечь в постель. За последние сутки произошло столько событий, что она никак не могла мысленно за всем успеть. Стресс и усталость, наверное, только усиливали те путаные и ошеломляющие ощущения, которые она испытывала, оказываясь близко от Коула. Ей нужно выспаться. Ей нужно время, чтобы прийти в себя и заново сориентироваться.

Сойдя с трапа, она увидела, что Нэт, Симона, Рэйчел и Лайла стоят плечом к плечу, лицом к люку.

— Что тут происходит? — спросил Коул.

Его голос заставил Ану моментально насторожиться. Он звучал слишком спокойно, почти холодно.

Ана нахмурила брови, бросая на Лайлу вопросительный взгляд. Их глаза на секунду встретились, но Лайла тут же отвернулась.

— Сюда явились смотрители, которые искали ее! — объявил Нэт, ткнув пальцем в сторону Аны. — Вот что случилось!

Лицо и шея Аны жарко запылали. Смотрители ее нашли!

— Когда? — осведомился Коул.

— Она — дочь Эшли Барбера! — прорычал Нэт.

— Его это не волнует, — отметила Рэйчел.

Ана умоляюще посмотрела на Лайлу, но Лайла не захотела встречаться с ней взглядом. Коул схватил Ану за руку и потянул к камбузу.

— Собери свои вещи, — велел он.

Нэт перегородил им дорогу.

— Она никуда не пойдет, пока мы не выясним, чего она добивается.

— Я увезу ее в надежное место, — сказал Коул. — Ей нужна наша помощь.

— Она — дочь Эшби Барбера! — отрезал Нэт. — Эшби Барбера! Того, кто практически изобрел анализ на Чистоту! Того, кто помог этому правительству превратить половину населения в бездумных идиотов. И что — она оказалась здесь случайно? Не думаю!

— Никаких случайностей не бывает, — заявил Коул.

От его тона и решительности у Аны мороз по коже пробежал: ей вспомнилась Лайла с ее словами о высших планах. Неужели Коул тоже считает, что она — часть какого-то высшего плана?

— Не парь мне мозги, — сказал Нэт. — Что она здесь делает?

— Ищет Джаспера Торелла, — ответил Коул.

— Ну а почему она к нам пришла?

— Она узнала о том, что Спайка замел психпатруль в то утро, когда Джаспер встретился с ним, чтобы передать ему запись. Она пришла сюда, потому что искала меня.

— Откуда нам знать: может, Джаспер Торелл — это подстава, рассчитанная на то, чтобы выловить таких, как ты со Спайком. Я хочу сказать: кто вообще видел эту информацию? — Нэт ткнул пальцем в грудь Коула. — Ты ведь уже вчера про нее знал, так? Вот почему она убежала из зала суда. Ты должен был рассказать нам, кто она такая.

— О том, что она дочь Эшби Барбера, я узнал только вчера вечером, а не сообщил об этом потому, что мне почему-то показалось, что тебе это не слишком понравится. И могу тебе напомнить, что без нее я все еще был бы в камере.

— Наверное, это все спектакль, — встряла Рэйчел. — Способ заставить нас ей доверять и разрешить остаться у нас. Что именно ты сказал ей о завтрашнем вечере?

Коул сосредоточил на Рэйчел свое острое как лазер внимание.

— Тебе не следовало предупреждать смотрителей, — сказал он.

У Нэта задергались глаза. Он повернул голову к Рэйчел.

— Что?!

— А почему они, по-твоему, сюда заявились? — спросил Коул.

— Это ты им сказала? — закричал на Рэйчел Нэт. — Ты что, с ума сошла? Тот иностранец потребовал у нас разрешение на беременность! Я уже решил, что мне придется искать кого-то, чтобы его прикончить!

Ана была ошарашена. Оказывается, тут все разнюхивал не просто какой-то случайный смотритель! Здесь был Джек Домбрант. Видел ли он на борту баржи надпись «Энкиду»? Он пришел искать ее, но что ему известно о похищении Джаспера? Участвовал ли он в нем?

— Послушайте, — вмешалась Симона, — нам нельзя отвлекаться. Давайте не забывать, чем мы заняты. У нас появился реальный шанс поднять настолько сильную шумиху, что властям придется начать расследование относительно анализа на Чистоту. — Она положила ладонь на свой большой живот и оставила ее там. — Извини, Коул, — добавила она, — но она представляет собой большую опасность. Нам надо пристально за ней следить до завтрашнего вечера, а потом увезти как можно дальше от всех нас.

— Она — часть всей этой истории, — твердо заявил Коул.

— Ну, будь же благоразумен! — попросила Симона. — Может, она шпионит и доносит на тебя!

— Это — не предмет для голосования. Ариана пойдет со мной. Я обеспечу ее безопасность.

— А что будет, когда ты завтра вечером уйдешь? — спросила Лайла.

Она подала голос в первый раз — и в нем прозвучало нечто странное. Да, Ана расслышала обиду, но там было и еще что-то.

— Меня не будет всего пару часов.

— Что-нибудь может пойти не так, — возразила Лайла. — Ты можешь задержаться. По-моему, ее надо отправить на территорию «Просвещения».

— К «просветителям»? — возмутился Нэт. — Они ее не впустят!

— А я считаю, что впустят, — возразила Лайла. — Ричард тоже про нее говорил.

Рэйчел фыркнула и в гневе удалилась из кубрика.

Ана напряженно застыла. «О, боже! — подумала она. — Они считают меня частью какого-то Взгляда в будущее, в котором Коул исцелит мир!»

Коул прикусил щеку, обдумывая слова сестры.

— Может быть, ты и права, — сказал он Лайле. — Ладно. Мы отправимся к «просветителям». Если уж на то пошло, то, по-моему, нам всем надо уйти туда. Смотрители сюда вернутся и попытаются на нас давить. Сейчас нам всем там будет безопаснее всего. Вы двое все равно собирались вернуться, чтобы ребенок родился там.

Симона посмотрела на Нэта. Когда он встретился с ней взглядом, его лицо смягчилось. Она кивнула. Он взял ее за руку и помог подняться по трапу.

— Ну что ж, нам пора, — сказал Коул.

Ана не двинулась с места. Мысленно она по-прежнему стояла на краю обрыва и смотрела в пропасть. Ей хотелось довериться Коулу, но ее одолевало противное беспокойство. Для нее, выросшей в Общине, лагерь сил зла, спрятанный за стеной, был настоящим пугалом: зловещим, опасным, тревожащим. А что, если в ней проснулась болезнь? Что, если все это — сложная галлюцинация, и она вот-вот добровольно отправится в секту, чтобы спастись, хотя на самом деле это будет равнозначно самоубийству?

— Ариана?

— Я не могу, — сказала она, — извините. — Недоумение, отразившееся во взгляде Коула, почему-то ее опечалило. Она опустила глаза. — Мне надо найти Джаспера.

— У меня за стеной есть знакомый, который смог бы хакнуть записи Центра психиатрической реабилитации.

Ана отрицательно качнула головой.

— Я понимаю, что ты хочешь мне помочь, но я не могу уйти к «просветителям». Твое видение… твой Взгляд… Ты веришь в высшие планы, а я… я не верю.

Наступило молчание. Коул повернулся и воззрился на сестру.

— Я объяснила ей, что такое Взгляд, — поспешно проговорила Лайла. — Я не…

— Ладно, — сказал Коул, обращаясь к Ане. Их взгляды встретились. Буря, бушевавшая в ее душе, выходила из-под контроля, грозила прорваться сквозь годами выпестованное самообладание. — Забудем.

— Послушай!.. — возмутилась Лайла.

— Нет, — прервал ее Коул, — я согласен с тем, что Нэту, Симоне и Рафферти надо уходить, но я не потащу туда Ариану против ее воли. Ты можешь вернуться с ними за стену или можешь пойти с нами. Решай сама.

Лайла бросила на брата гневный взгляд.

— Двигаем, — заявил Коул, поворачиваясь к ней спиной.

* * *

Пока Лайла с Коулом собирали одежду, еду, кухонные принадлежности и спальные мешки, Ана дожидалась на палубе. Она поправила висевшую на плече сумку, наблюдая, не появится ли смотритель Домбрант, и сожалея о том, как на нее посмотрел Коул, когда она сказала, что не верит во Взгляд. Но она же говорила правду! И она не допустит, чтобы они считали, будто она — какое-то знамение или святая, посланная им на помощь.

Через несколько минут появились Коул и Лайла, вытащившие из люка походные рюкзаки. Пройдя по палубе, они перебросили свою ношу на берег. Пока Коул запирал люки, Лайла перепрыгнула на борт баржи Нэта и исчезла в рулевой рубке. Ана смотрела вниз, на грязную воду канала. Металл застучал о металл: это Коул приколачивал легкие доски поверх плексигласовых окон. Лайла вернулась как раз в тот момент, когда он заканчивал эту работу. Не обменявшись ни словом, они втроем сошли на берег.

Коул убрал сходни и бросил их в шлюз. Они громко плюхнулись в воду. Ана с сожалением смотрела, как они идут на дно. Из-за нее они вынуждены бросать свой дом. Коул и Лайла не жалели сил, чтобы ей помочь, а она не смогла довериться им настолько, чтобы пойти следом за ними к «просветителям».

Коул закрепил цепью свой мотоцикл и накрыл его брезентом, и они с Лайлой двинулись по бечевнику, не оглядываясь. Ана догнала их. Они зашагали на запад вдоль русла, проходя под оживленными рынками и следуя изгибам реки, а потом направились на север через какой-то жилой квартал, игровую площадку и парк. Из него они вышли на узкую улицу и свернули налево в переулок, который привел их к станции «Камден-роуд». Там Лайла ввела в билетный автомат свой стержень удостоверения личности и купила три билета. А потом они ждали на платформе, пока не появился поезд, следовавший в южном направлении.

Поездка до «Форест-хилл» на юго-востоке Лондона оказалась мучительно долгой, приходилось подолгу дожидаться переполненных электричек. Им понадобилось сделать три пересадки, и молчание между ними становилось все более гнетущим, а под конец стало просто непреодолимым. Почти все время Коул стоял в стороне от девушек, кому-то звоня и отсылая сообщения через интерфейс. Пару раз Лайла попыталась улыбнуться Ане, но напряженность и разочарование, оставшиеся в ее взгляде, только усиливали печаль Аны.

Ана решила рискнуть и подключить свой интерфейс на те три секунды, которые ей понадобятся для того, чтобы выйти из сети. Безусловно, смотрители поставили ее под наблюдение. Они зарегистрируют ее мимолетное появление где-то между Шэдвеллом и Уоппингом. Тем не менее она больше не в силах была выносить это давящее молчание. И потом, смотритель Домбрант и без того уже знает, что она в бегах. Фиксация какого-то поезда в восточном Лондоне отнюдь не поможет ее найти.

Выйдя из сети, она выбрала сборник пьес Шопена и Шумана и откинула голову на спинку сиденья. Путаные образы наполняли ее голову. Ее мысли поплыли, и она обнаружила, что оказалась в прошлом, на автопарковке «Барбикана», где искала Джаспера после концерта.

По стенам стекала вода. Пульсировал странный свет. Она пыталась переставлять ноги, но какая-то жижа тащила ее за туфли. Она вдруг поняла, что не одна. Какая-то тень зашевелилась, стягиваясь и собирая вокруг себя темноту, словно складки материи. Из чернильно-черного центра возникла странная фигура. Ана воззрилась на темные провалы в том месте, где должны были находиться глаза. Ее охватил леденящий ужас. На нее напали зомби!

Она отчаянно заметалась, ища выход. Вокруг нее тени сгущались, превращаясь в черные двери, сквозь которые заходили зомби. Первая тварь уже догоняла Ану. Пульсирующий свет впивался ей в голову зубцами боли. Во сне она крикнула, зовя Коула, — и в ту же секунду ее голова ударилась об оконную раму вагона.

Моргая, она проснулась. Поезд с грохотом шел по неровному пути. В наушниках плыли «Капли дождя» Шопена. За окном пролетали ряды приземистых домов, узкие задворки которых либо заросли бурьяном, либо тонули в мусоре.

— Приехали, — объявил Коул.

Ана подняла взгляд и глотнула его присутствие с неуютной смесью облегчения и робости. Сидевшая напротив Лайла встала. Поезд подполз к станции «Форест-хилл», и они вышли.

Со стороны платформы станционное здание имело простой навес. К крыше были подвешены корзинки с пластиковыми цветами — настолько старыми, что зеленый и красный материал поблек и пошел странными волнами. Они прошли по пешеходному мостику и оказались на оживленной улице. Было уже почти шесть часов вечера. Уличные торговцы начали собирать свои лотки, люди спешили по домам. Ана плелась за Коулом и Лайлой, едва замечая неаккуратные ряды старинных домов по обе стороны улицы, разбавленные современными бетонными строениями. Подъем в гору ее вымотал, но это хотя бы позволило ей сосредоточиться на чем-то кроме мрачного молчания Коула.

Наконец они сошли на ведущую к какому-то дому дорожку и постучались в дверь особняка, построенного в тридцатых годах двадцатого века и разделенного на десяток квартир.

Входную дверь тут же открыли. Их впустили в темноту, и створка закрылась за их спинами. В мерцающем свете свечи какой-то мужчина провел их мимо лестницы и открыл им еще одну дверь. Заведя их в комнату, он принялся зажигать новые свечи, так что стало видно, что они оказались в комнатке размером примерно девять квадратных метров с двумя односпальными кроватями, комодом и шкафом. Слабый розовый свет от уходящего за горизонт солнца пробивался сквозь задвинутые занавески. Коул сунул мужчине деньги и предупредил, что кое-кого ждет. После этого он закрыл и запер дверь, и они трое остались одни.

Отсутствие разговоров усиливало и без того унылую атмосферу комнаты. Увиденный в поезде сон незаметно проскользнул в мысли Аны. Она вспомнила вчерашний день и свое бегство от здания суда. Ей снова стало интересно, что это были за люди, похожие на зомби, и что могло бы случиться, если бы Коул не появился именно в тот момент.

Лайла стала осматривать шкаф, это заняло лишь минуту, поскольку он был маленький и пустой. Коул достал из рюкзака походную плитку, котелок и несколько банок с едой.

— Напрасная трата топлива, — проворчала Лайла, увидев, что брат собирается подогреть им ужин.

— Завтра вечером ты уже будешь у «просветителей», — ответил он, — и сможешь не беспокоиться насчет топлива.

— А как насчет Арианы? — спросила она.

Ана бухнулась на край пружинного матраса и посмотрела на Коула. Ей тоже было интересно услышать его ответ.

— Надо надеяться, что к этому времени мы уже выясним, где Джаспер, и она будет говорить с его отцом о том, чтобы перевезти его в какое-нибудь безопасное место.

Он потянул кольцо на крышке громадной банки фасоли.

Ана пыталась понять, действительно ли он так думает. Мысль о том, чтобы связаться с родителями Джаспера, породила в ней странное ощущение опустошенности. Кроме того, она уже была не слишком уверена в том, захочет ли отец Джаспера воевать за сына, который подвергает опасности его собственную империю: в отсутствии научного доказательства психических болезней многие прекратят прием профилактических и прописанных лекарств, и «Новастра» потеряет многие миллионы.

Тем не менее ей надо будет вернуться и все им рассказать в надежде, что матери Джаспера удастся убедить мужа спасти их сына. Ей придется встретиться с собственным отцом и отвечать на вопросы, которые все станут ей задавать. Она пыталась прикинуть, что может случиться, если после своего освобождения Джаспер бросит Эшби вызов и продемонстрирует собранные доказательства. Что предпримет ее отец? Ведь на карту будут поставлены его исследования и его репутация!

Ее размышления прервал сердитый голос Лайлы.

— Не говори так! — прошипела она.

— Будущее не предрешено, — ответил Коул. Он вывалил в котелок фасоль с оранжевой подливой. — В том-то и дело. Взгляд — это всего лишь вариант.

— Самый вероятный вариант! — заспорила Лайла.

— Вариант, — повторил Коул.

— Но все…

— Нет!

В голосе Коула прозвучал гнев. Разговор был окончен. Ана внутренне содрогнулась, сама не понимая почему. Ей не нравилось быть причиной дурного настроения Коула. К тому же она чувствовала себя виноватой. Он ее поддерживал и помогал ей. Ей не хватало того ощущения их близости, которое она испытала днем, пусть даже пугало то, как он ее обнимал.

— Вчера, после слушания, — сказала она, меняя тему разговора в надежде, что это уменьшит общую напряженность, — когда ты посадил меня на свой мотоцикл, кто были те люди?

Коул покачал головой: он был явно не в настроении об этом говорить.

— Какие люди? — спросила Лайла.

— Когда я узнала, что в тот вечер, когда Джаспера похитили, Коул шел следом за мной, — объяснила Ана, — это меня напугало. Вот я и убежала, а потом оказалась на улице, где из домов выходили странные люди-зомби.

— Арашаны? — ахнула Лайла. Она быстро посмотрела на Коула и снова повернулась к Ане. — Ты зашла на улицу арашанов и смогла уйти?

— А что такое эти арашаны?

— Эксперимент военных, — ответила Лайла.

— Никто точно не знает, — уточнил Коул.

— Там, где они живут, что-то передается по воздуху, — не унималась Лайла, — что останавливает все мысли и движения. Немного пожив с этим, человек снова получает возможность действовать и думать, но он остается отрешенным, замедленным, сонным. Эксперимент проводит специальный отдел психпатруля.

— Никто ничего точно не знает, — повторил Коул. — Возможно, такими их делает какой-то вид нового лекарства.

Он зажег походную плитку и поставил котелок на металлическое кольцо, под которым плясало пламя.

— Об этом в сети масса материалов, — взволнованно проговорила Лайла. — Есть документы, по которым можно увидеть, что правительство вложило миллионы в финансирование нового «мирного оружия» для армии. Говорят, что Коллегия собирается его использовать и в психушках.

— Там было четыре парня, на которых это вроде бы не действовало, — сказала Ана.

— Готова спорить, что на них были шапки. Так?

Ана немного подумала и вспомнила, что на них действительно были капюшоны.

Лайла приняла ее молчание за знак согласия.

— У них есть какой-то специальный отражатель, который надевается на мозги и останавливает электромагнитные волны.

Коул сделал вид, будто полностью занят их ужином, но в слабом свете Ана смогла заметить, как возрастает его интерес.

— Мы с Коулом оба зашли на эту улицу и ушли оттуда, — возразила она, — и ничего не случилось. Так что это не имеет никакого отношения к волнам.

Коул перестал перемешивать фасоль.

— На самом деле, — сказал он, — я туда не заезжал.

— Нет, заезжал!

— Нет, за столбы не заехал.

— Какие столбы? — не поняла Ана.

— Там по обе стороны улицы были два серых столба. Как фонарные, только без фонарей.

Ана попыталась восстановить в памяти случившееся, но столбов не вспомнила.

— Ну и что, — сказала она, — я прошла по той улице метров двести, а со мной ничего не случилось.

Лайла двигала подвеску в форме ключа туда и обратно по цепочке.

— Из-за того, что они излучают, — сказала она, — мысли движутся замедленно, словно в густом киселе. И еще отключается двигательная зона мозга.

— Ты не заметила вообще ничего странного? — спросил Коул.

Ана начала испытывать беспокойство. Ей не нравилось, как он на нее смотрит. Хорошо хоть, что он снова начал с ней разговаривать.

— Улица казалась чересчур пустой, — ответила она. — Там не было машин. Я заметила в окне какого-то человека. У меня от его вида мороз по коже прошел. Тогда я повернулась и пошла обратно.

— У тебя не возникло желания… ну, не знаю… остаться? — уточнил Коул.

— Ничуть. А у тебя?

Он секунду смотрел на нее, потом протяжно выдохнул через нос и снова принялся помешивать фасоль и мазать хлеб маслом.

— Ты это почувствовал, да? — спросила Лайла у брата. — Даже из-за столбов оно пыталось тебя захватить.

Коул не ответил. У Аны в голове завертелось множество вопросов. Она вспомнила пустые глаза зомби и не оставившее ее до сих пор ощущение, будто они заглядывают ей в мысли. Почему же на нее это не подействовало?

Ни Лайла, ни Коул больше ничего не сказали.

После того как ужин был съеден, Лайла собралась мыть посуду. Ане страшно было оставаться наедине с Коулом, и она предложила ей помочь. Захватив с собой подсвечник, девушки вышли из спальни и открыли дверь справа. Оказавшийся за ней ярко-синий коридор привел их к другой, открытой двери.

В ванной Лайла начала споласкивать тарелки, стараясь экономить воду, и разговорилась.

— Когда-то, — сказала она, — такой дом предназначался всего для одной семьи. Потом, лет восемьдесят назад, каждый этаж разделили на квартиры. А теперь каждая комната — это отдельное жилье, и всем приходится пользоваться общей ванной. Наверное, жилищный крах не был бы таким страшным, если бы не топливный кризис. Из некоторых районов ездить в Лондон на работу по железной дороге стало невозможно. Тебе в Общине рассказывали о Развале 2018 года?

— Прости меня, — прервала ее Ана.

Лайла отключила воду.

— Не поняла?

— В тот день в Камденском шлюзе мы встретились только потому, что я искала Коула. Я считала, что он бывший член секты «Просвещение» и поможет мне в поисках Джаспера. Когда Майки сказал, что на барже есть свободная комната, я ее заняла, надеясь со всеми вами получше познакомиться. И я помогла вам вызволить Коула, потому что думала, что он сможет рассказать мне о «Просветителях».

— Не страшно. Ты освободила Коула. Ты спасла Рафферти. И потом, ты же не могла сказать: «Привет, я — Ариана Барбер, мой отец — тот самый безумный ученый, который разработал анализы на Чистоту, а я ищу того Чистого парня, которого вчера похитили».

— Спасибо, — сказала Ана. Тугой ком тревоги у нее в груди чуть уменьшился. — Я предпочитаю, чтобы меня звали Аной.

Лайла кивнула:

— Не проблема. — Она вымыла тарелку и прислонила ее боком к ванне, чтобы вода стекла. — Ты влюблена в Джаспера? — спросила она.

Ана судорожно сглотнула. Она по привычке подняла руки, чтобы стянуть назад свои длинные волосы, и обнаружила, что коротко острижена.

— Когда мне было одиннадцать, я была уверена, что Джаспер — самый потрясающий парень из всех, кто мне встречался. Я с ним была едва знакома, но мечтала о нем все время. — Она посмеялась над собой и взяла кухонное полотенце. Лайла вручила ей следующую вымытую тарелку, и она принялась ее вытирать. — По ночам я тайком смотрела на звезды из окна моей спальни и загадывала желание: пусть у меня будет шанс, пусть он не найдет себе пару до того, как мне исполнится пятнадцать. А потом в мой пятнадцатый день рождения он прислал мне предложение обручиться. Я решила, что мои мечты осуществились. Спустя три недели к нам в школу приехала Коллегия, и мне сказали, что я не Чистая. Казалось, весь мой мир разлетелся на кусочки и теперь его ничто не исправит. Даже Джаспер.

Ана присела на край ванны и провела рукой по затылку.

— Потом все усложнилось. Меня исключили из школы на то время, пока шло следствие по делу моего отца, а еще через две недели у Джаспера погиб брат. Все было ужасно. И единственным способом все наладить было обручение с Джаспером. Я надеялась, что он захочет заключить со мной союз. Тогда я перестала понимать, чего хочу на самом деле.

— А может, вам просто не судьба быть вместе, — предположила Лайла.

— Я не верю в судьбу. Не думаю, будто что-то может быть суждено или не суждено.

Лайла отложила посудную щетку и улыбнулась.

— А что насчет Коула?

У Аны в животе возникло странное колкое ощущение.

— А что насчет него?

— Он тебя ждал.

— О чем ты?

— Взгляд! — заявила Лайла так, словно это было совершенно очевидно. — Он никогда об этом не говорил, — добавила она, хватая Ану за руки своими мокрыми руками, — но я знаю, это из-за тебя он тогда ушел от «просветителей» и встрял во всю эту политику. А полгода назад после визита к Ричарду в тюрьму он пришел и словно начал готовиться к тебе. Он понял, что время Взгляда его нагоняет. Он расстался с Рэйчел и начал брать более рискованные задания, потому что знал: ты как-то связана с разоблачением анализов на Чистоту.

У Аны замерло сердце, и она чуть не выронила тарелки.

— Он знал, что я как-то связана с разоблачением анализов на Чистоту? О чем ты говоришь? Коул говорил мне, что не знал, кто мой отец. Он сказал, что даже не знал о моем обручении с Джаспером, пока не увидел нас вместе на концерте. И какое это имеет отношение к тому, что он расстался с Рэйчел?

— А ты этого совсем не чувствуешь?

— Чего не чувствую?

— Связи между тобой и Коулом.

Ана отложила тарелку, которую успела механически вытереть три или четыре раза. Она со стуком встала на полку у раковины. Не поэтому ли ее тело рядом с ним настолько выходит из-под контроля? Ее всегда привлекал Джаспер, но Коул был словно магнит с противоположным зарядом. Ее тянуло к нему какой-то силой, которой она не в состоянии была противиться. Но Коул оставался рядом с ней таким спокойным и хладнокровным! Ведь если бы он чувствовал то же, что и она, это было бы заметно?

— А что происходило в том видении? Что Коул видел?

— Толком не знаю. Тебе надо спрашивать у него.

Ана со вздохом тряхнула головой. Если бы Коллегия услышала этот их разговор, то не понадобилось бы никаких творческих или ассоциативных тестов: их обеих признали бы душевнобольными.

— А тебе проводили анализ на Чистоту, Лайла?

— Конечно. Я жила с мамой, пока четыре года назад Коул не ушел от «просветителей». Чтобы поступить в школу, его надо пройти. Мне его сделали в пять лет — примерно тогда, когда его проводили по всей стране.

— И?

Лайла пожала плечами:

— Понятия не имею. Школа занесла это в какие-то свои файлы. Моя мать сожгла конверт, не распечатывая.

Ане показалось, будто произошел сбой во времени. На секунду все словно застыло. Ее собственную жизнь разрушил тот самый анализ, который для Лайлы не имел никакого значения.

— Ты сама решаешь, кто ты, Ана, — мягко добавила Лайла. — А не какой-то анализ.

У Аны начала дрожать нижняя губа. Неужели для них все действительно было именно так? А не может ли это относиться и к ней самой?

Лайла сложила вымытую посуду и приборы. Она тепло улыбнулась и выскользнула в коридор.

Ана потрогала пальцем горячие капли воска, упавшие со свечи на край ванны. Утверждение Лайлы насчет того, будто Коулу она являлась в его видении и он ее дожидался, — это явный абсурд. Это невозможно. Однако неделю назад вся ее нынешняя жизнь показалась бы ей невозможной: она ни за что не поверила бы, что Джаспер может оказаться в психушке за попытку обнародовать сведения о том, что анализы на Чистоту — это мошенничество. Она ни за что не поверила бы, что Психи из секты «Просвещение» будут помогать ей его искать, как и в то, что она почувствует непонятное, чудесное, опасное влечение к кому-то — такое, какое она испытывает к Коулу. Коул пробуждал в ней такое ощущение, будто до этой поры она была живой только наполовину. Это было совершенно не похоже на ее влюбленность в Джаспера. Ее чувство к Джасперу было фантазией, такой же, как увлечение каким-нибудь знаменитым киноартистом: на самом деле ты влюбляешься в персонажа, которого играет этот актер. А вот Коул был настоящим, реальным. Он будил в ней желание вырваться за пределы самой себя, выпустить на свободу все то, что она так долго сдерживала.

Ана включила воду в ванне. От воды пошел парок. Она задумалась о том, сколько может стоить горячая ванна. Забрав свечу, она встала и пошла это выяснять. Идя по коридору, она услышала громкий хлопок входной двери. Из спальни сквозь стены донесся голос Лайлы.

— Она сбита с толку. Ты не должен ей его передавать. Она не знает, кто она.

— Прекрати, Лайла.

— Не надо!

Ана открыла дверь спальни и остановилась на пороге. Коул и Лайла замолчали.

— Передавать мне что?

— Вот это.

Коул вставил мини-диск в свой интерфейс. Подойдя к Ане, он перекинул цепочку от интерфейса ей через голову. Она судорожно сглотнула, заставляя себя посмотреть на него. Однако когда она наконец это сделала, выражение его глаз заставило ее моментально забыть о неловкости. То, что он ей сейчас дал, имело какое-то отношение к Джасперу. Она это почувствовала. Коул продолжал ей помогать, несмотря ни на что.

— Ты уже видел? — спросила она.

Он покачал головой:

— Его только что занесли.

Ана поставила свечу на каминную полку и повернулась лицом к стене. Перед ней спроецировалась копия записи поступлений в Лондонский центр психиатрической реабилитации за ночь 21 марта и начало следующего дня.

— Нам удалось получить сведения из одиннадцати психиатрических учреждений в районе Лондона, — пояснил Коул. — Здесь не только имена, но и точное время госпитализации. Также указано, кем эти люди были доставлены и какой диагноз поставили при поступлении.

Ана просмотрела записи в поисках неустановленных личностей, как ей раньше посоветовал Коул. В ночь, когда был похищен Джаспер, их оказалось две: один человек в больнице Святого Иосифа в Патни и один в «Трех мельницах» в Ист-Энде. Неизвестного в больнице Святого Иосифа зарегистрировали в 20.44. «Слишком рано», — решила она. Она бегло просмотрела остальные данные регистрации: «фамилия, имя, юридический статус при госпитализации, дата, время, предварительный диагноз при поступлении, врач, проводивший госпитализацию», — и приготовилась было перейти к «Трем мельницам». Однако в этот момент она обратила внимание на то, что все девять госпитализаций в больнице Святого Иосифа провел один и тот же врач. Это было странно: в большинстве учреждений работало как минимум полдюжины психиатров, не говоря уже о том, что процесс госпитализации одного больного должен занимать по меньшей мере час.

В тишине она слышала дыхание Коула. Он читал список через ее плечо. Его близость ощущалась, словно жар от огня. Она вспомнила слова Лайлы. Наверное, он увидел ее в одной из тех ужасных новостных передач три года назад, и ее лицо осталось у него в подсознании, а со временем слилось с лицом той девушки, которую он видел подростком во время какой-то яркой галлюцинации. Но почему она испытывает такое притяжение? Как будто он — Луна, а она — море.

Она глубоко вздохнула и снова сосредоточилась на списке госпитализированных. Человек с неустановленной личностью в больницу «Три мельницы» поступил в 19.07, когда они с Джаспером еще были на концерте.

Коул забрал у нее интерфейс и снова стал просматривать список, методично вычеркивая фамилии. Он быстро прошелся по сорока с лишним записям, и в итоге невычеркнутыми осталось только пять. Он посмотрел на Ану, иронично выгибая бровь.

— Похоже, сумасшедшие придерживаются офисного расписания, — заметил он. — Смотри: из сорока трех госпитализаций всего пять приходятся на период с 21.15 до 7 утра следующего дня.

Ана придвинулась ближе, невольно обратив внимание на его пальцы и сильные руки, когда Коул указывал на проекцию своего интерфейса. Первая госпитализация, которую он не исключил, относилась к психушке в Барнете. Время поступления — 21.19. Это оставляло похитителям меньше тридцати минут на то, чтобы выбраться из «Барбикана», проехать двадцать пять километров на север до Барнета и отправить Джаспера в больницу. Даже при полностью свободных дорогах это было весьма маловероятно, а скорее просто невозможно.

Коул перешел к записи из больницы на площади Слон и Замок.

— Это время выглядит вполне вероятным, — сказал он.

Ана покачала головой, остро ощутив его приближение, когда он наклонился к ней.

— Тут диагноз «Недифференцированная шизофрения и психоневротическая депрессивная реакция».

— И что? — спросила Лайла. — Что это такое?

— Это именно так сложно, как звучит. Но, с нашей точки зрения, это значит, что этого парня должны были госпитализировать с его согласия. Если Джаспер якобы был согласен на госпитализацию, его должны были накачать до бессознательного состояния, чтобы он был неспособен отвечать на любые вопросы. Потому что если бы он был в сознании, то ему поставили бы диагноз «параноидальная мания преследования» или еще что-то в том же духе. А не «шизофрения и депрессия».

— Следующие две госпитализации — женщины, — сказал Коул.

Он пролистал страницы и остановился на единственной оставшейся записи: «Скотт Резерфорд, 23.05, больница „Три мельницы“».

Предварительный диагноз звучал как «шизофрения с манией величия и преследования», госпитализация без согласия пациента. Это выглядело убедительно. Если Джаспер протестовал против госпитализации, если он пытался убедить помощника психиатра в истинном положении дел — а подписывали решение о госпитализации всегда двое, — то врачи легко могли прийти именно к такому предварительному диагнозу.

Если ей с такой легкостью удалось получить поддельное удостоверение личности, то, наверное, смотрители — или кто там засадил Джаспера под замок — вполне могли проделать то же самое. Просматривая остальные детали госпитализации, она остановила взгляд на подписях психиатров в конце документа.

У нее оборвалось сердце. В глазах все поплыло. Она протянула руку, чтобы опереться на спинку кровати, но промахнулась и рухнула во тьму, увидев, как реальность расползается клочьями.

Спустя долю секунды она уже очнулась. Она лежала на полу не двигаясь. Лайла паниковала. Коул поднял ее, аккуратно прихватив руки и ноги. Ее голова легла ему на грудь.

— Со мной все в порядке, — прошептала она.

— Принеси воды, — приказал Коул сестре.

— Со мной все в полном порядке.

Коул и Лайла хлопотали и суетились, пока Ана не заставила себя сесть прямо и не велела им оставить ее в покое. Следующий час она провела у неплотно занавешенного окна, наблюдая за тем, как полусвет переходит в сумерки, а сумерки — в ночь, глядя на ведущую от дома дорожку и улицу за ней. Коул и Лайла убрали остатки ужина и сдвинули кровати. Ане предстояло лечь с одного края, Лайле — в серединке, а Коулу — по другую сторону. Брат с сестрой бросали на нее быстрые взгляды, которые она скорее ощущала, чем видела, и которые полностью игнорировала. Она ни о чем не думала: отцовская подпись выжгла огромную дыру у нее в мозгу.

19

«Три мельницы»

Спустя несколько часов Ана внезапно проснулась и обнаружила, что чувство отрешенности исчезло, сменившись острой болью. Она скатилась с края кровати и прокралась к окну. В беспросветной темноте все казалось неподвижным.

На ней по-прежнему были надеты джинсы и одолженная Лайлой футболка. Она сунула ноги в туфли, натянула через голову коричневый свитер Коула и прихватила его дутую куртку. После этого зажгла свечу и на цыпочках прошла к двери.

Коридоры между их комнатой и ступеньками крыльца были выстывшими и зловещими. Она нащупала засовы и оставила обе двери приоткрытыми, чтобы можно было вернуться в дом. Когда она выскользнула в ночь, морозный воздух ожег ей горло.

Встав на крыльце, Ана устремила взгляд на звезды. Когда-то в Лондоне световое загрязнение было настолько сильным, что звезд нельзя было увидеть даже безоблачной ночью. А вот теперь сотни мерцающих серебристых огоньков усыпали небо.

По ее телу пробежала дрожь, и она крепко обхватила себя руками. Холод прогнал остатки ее прежнего отупения и безволия. Она села на ступеньки в форме полукруга и принялась растирать кисти рук.

Из дома до нее донеслось шарканье. Она обернулась на шум и увидела в дверях высокую фигуру Коула.

— Привет! — шепотом поздоровался он.

— Привет! — прошептала она в ответ.

Он подошел и сел рядом с ней.

— Не спится?

— Да, — ответила она. — Извини, я взяла твою куртку. Вернуть?

— Нет-нет… Оставь себе.

— Спасибо.

Ана туго обернула куртку вокруг талии и спрятала подбородок в воротник.

— Не хочешь поговорить о том, что случилось? — спросил он.

Тугой обруч, сжимавший ей голову, опустился ниже, захватив и плечи тоже. Она тихо кашлянула.

— Отец, — проговорила она, — внушил мне мысль, что союз с Джаспером Тореллом будет для меня единственным способом жить спокойно и счастливо, а потом он… он узнал, что Джаспер собирается разоблачить его нечестные исследования, и избавился от него. Засадил в психушку под чужим именем. А потом имел наглость пообещать мне, что, если я не буду дергаться, Джаспера нам вернут.

— Мне очень жаль.

— Все, что я думала, было неправдой. Все, что я ценила…

— Ты в этом не виновата.

— Я просто принимала на веру все, что мне говорили. После того как поняла, что случается, когда задаешь вопросы…

Она вспомнила то ужасное утро в кабинете директора школы, когда она впервые столкнулась с Коллегией. Ей казалось, что это было миллион лет тому назад. Как она жалела о том, что написала в Регистрационный отдел Гилдфорда запрос относительно свидетельства о смерти матери!

Коул вздохнул.

— Так все специально устроено, — сказал он. — Задавать вопросы опасно. Вместо этого у нас Коллегия, чудодейственная пилюля и бесконечный водопад новых отвлекающих моментов. В Городе все точно так же. Это как цирковой фокус. Наше внимание направляют в одну сторону, а тем временем ловкость рук прячет то, что происходит на самом деле.

Ана притянула коленки к груди и начала раскачиваться взад и вперед.

— И все эти годы я внимательно наблюдала за собой, с ужасом думая о том, когда, где или как я сорвусь. А теперь мне трудно поверить в то, что на самом деле со мной ничего такого нет.

Коул переплел свои пальцы и подышал на них.

— Ты не единственная, — проговорил он. — Смотри, сколько людей вокруг уверены в том, что больны. Большинство людей прислушиваются и питают доверие к тем, кто стоит у власти. Нас к этому приучают еще детьми, и мы не ждем, что нам будут лгать.

Ана шумно выдохнула, глядя, как облачко пара образуется у нее перед глазами.

— На следующий день после того, как моя мать сдалась и снова начала принимать бензидокс, — призналась она, — я проснулась очень рано утром с каким-то ужасным чувством.

У нее пересохло во рту. Она никогда никому все это не рассказывала. Многие годы воспоминание о случившемся было туманным и фрагментарным, зарытым глубоко под той ложью, которую она говорила Коллегии. Но при встрече с матерью Коула то утро вернулось к ней со всеми невыносимо болезненными подробностями.

— Я пошла искать мать, но в спальне ее не оказалось. Я прошла мимо отцовского кабинета и увидела, что из-под двери выбивается свет. Он всегда полночи читал и засыпал на диване. Я поискала мать внизу, а потом вышла из дома. Я услышала, что двигатель машины включен, и поэтому прошла по заросшему газону к сараю и остановилась рядом. Мой отец строго следил за расходом бензина. Когда он уезжал в Лондон на рабочую неделю, то в запасной машине оставлял бензина ровно столько, сколько хватило бы на то, чтобы в случае какой-то непредвиденной ситуации проехать километра три, до ближайших соседей. Вот почему работающий двигатель — это было не просто странно, это ощущалось как пугающее отклонение. И я почувствовала запах выхлопа. Он просачивался из-под двери. Я попыталась открыть створки, но не смогла. Я бегом вернулась в дом и позвала папу. Он велел девушке, которая в то время с нами жила, оставить меня в доме, пока он пойдет смотреть, что происходит. Я услышала, как он рубит дверь топором.

Из окна кухни я увидела, как он несет мою мать, с обвисшими руками и ногами, к своей машине, припаркованной у дома. Я вырвалась от девушки и бросилась к ним. Он положил маму на заднее сиденье и закрыл дверцу машины. Он сказал мне, что с ней все в порядке. «С ней произошел несчастный случай, Ариана. Не беспокойся. Я отвезу ее в больницу». Я больше никогда ее не видела, даже не попрощалась с ней.

Горе придавило Ану, словно ноющая боль, словно грипп.

Коул взял кисть ее руки и зажал между своими ладонями. Его руки были теплыми. Ей была приятна их чуть шершавая кожа: благодаря этому они казались надежными и сильными. Она почувствовала на себе его взгляд. Глядя сквозь темноту на его руки, она провела пальцем по его запястью.

У нее оформился план. Это был единственный вариант. Единственный путь, который был ей открыт.

— Мне нужно доказательство того, что Джаспер на самом деле госпитализирован в «Три мельницы» как Скотт Резерфорд, — сказала она. — Я собираюсь туда лечь. Если он там, я выясню, что он сделал с теми фактами об исследовании, и я его оттуда вытащу.

— Ничего более безумного я в жизни не слышал, — заявил Коул. Она почувствовала в его голосе недоверчивую улыбку. — К тому же у него никаких доказательств уже не будет. Если их не забрал твой отец, то его наверняка обыскали санитары.

— Джаспер знал, что за ним следят. Он мог спрятать диск.

— Послушай! — Коул крепче сжал ее руку. — Даже если ему удалось его спрятать, он находится на лечении уже почти неделю. У них есть способы вытягивать информацию.

— Мой отец не работает в «Трех мельницах». Он не смог бы вернуться туда и вмешаться в лечение Джаспера. Возможно, он решил: неважно, где именно Джаспер спрятал свой диск, не имеет значения. Потому что об этом знает только сам Джаспер, а кому он мог бы об этом рассказать? Кто ему поверил бы? — Излагая аргументы, Ана почувствовала, что ее уверенность в собственном плане растет. Ей стоит рискнуть и притвориться больной. — И потом, как еще нам узнать, действительно ли это Джаспер?

— Есть и другие способы. Кроме того, Джасперу явно не удалось выбраться из больницы, а как же ты собираешься сбежать?

— После госпитализации в течение суток положено провести стандартное обследование: беседа с одним из психиатров-стажеров и проверка нормальности психики в виде теста из ста вопросов. Если ты их прошел, тебя выписывают.

Коул убрал руку.

— А если нет, тебя оставляют на месяц принудительного лечения до следующего обследования.

— Я его пройду, — уверенно пообещала она.

— Их никто не проходит. Если ты слишком нормальный, то это тоже считают отклонением. Если с виду все в порядке, то, значит, болезнь скрыта глубоко, а это еще хуже.

— Я сдаю этот тест с пятнадцати лет, — сказала Ана. — Меня к нему подготовил отец. Я точно знаю, как именно надо отвечать. Я не могу его не пройти.

— Но кроме этого еще много чего может пойти не так. Риск слишком велик.

— А как насчет тебя? — она повернулась к Коулу. — Тот министр, которому ты помогаешь, владеет сведениями, которые подтверждают информацию Джаспера, так ведь? Чем-то таким, что доказывает: правительство и «Новастра» придумали этот план даже раньше, чем мой отец начал свои исследования. Что случится, если смотрители узнают про этого министра? Ты рискуешь не меньше, чем я. Я видела, как ты прощался со своей мамой.

Коул пристально взглянул на нее. Она опять смотрела на улицу. На противоположной стороне светодиодный уличный фонарь мягко высвечивал чугунную решетку какого-то парка.

— Ты еще не оправилась от шока, — проговорил он наконец.

Она покачала головой:

— Но ты согласен, что я со всем этим связана. И я должна разоблачить анализ на Чистоту.

— Но только не сев в психушку!

— А как тогда?

Коул сузил глаза. Его лицо напряглось.

— Что ты видел? — спросила она.

Он покачал головой:

— Не знаю, как объяснить.

— Постарайся.

Он отвернулся, словно ему было больно на нее смотреть.

— Я видел нас.

— И что мы делали?

— Целовались, — ответил он.

У Аны перевернулось сердце и до звона натянулись все нервы. Секунду ей казалось, что она расхохочется. Она стиснула пальцы и постаралась дышать ровно.

— То есть — там было и это тоже, — сказал Коул.

Она кивнула.

— Это была лучшая часть, — добавил он.

У нее затряслись руки. Она понятия не имела, как на это отвечать. Ей казалось, что сердце у нее сейчас начнет биться так сильно, что вырвется из груди. Она посмотрела на него и увидела на его лице широкую улыбку.

— Ты смеешься? — спросила она.

— Я никогда не стал бы смеяться над твоим поцелуем.

У нее загорелись щеки. Хорошо хоть, что он не может толком ее увидеть! Дрожа, она вскочила на ноги.

— Я никогда ни с кем по-настоящему не целовалась! — выпалила она и моментально пожалела, что не оставила эту информацию при себе.

«Идиотка!» — мысленно отругала она себя, поспешно возвращаясь в дом. В спальне она скинула туфли и улеглась рядом с Лайлой. Коул вернулся минуту спустя. Она услышала, как он вытягивается на кровати по другую сторону от Лайлы. Ей представилось, будто в темноте она видит его улыбку.

* * *

Больница «Три мельницы» раньше была частью строений приливных мельниц на острове, который тоже назывался «Три мельницы». Транспорт мог подъезжать к психушке по Шугар-хаус-лейн — длинной пустынной дороге в северной части. Пешеходы попадали туда по улице к западу от нее, которая была закрыта для проезда. За первым мостом, левее, ряд зданий из бурого песчаника доходил до ворот голубого цвета, сохранившихся с того времени, когда мельницы были переоборудованы в киностудию. Справа стояло красивое промышленное здание с часовой башней.

— В это же время завтра утром, — сказал Коул, взяв Ану за плечи и глядя ей прямо в глаза, — ты на подземке доедешь из «Бромли-бай-Боу» до «Уайтчепела». Там ты сядешь на поезд до станции «Форест-хилл». Вернешься прямо в эту комнату. Будешь меня ждать, пока я за тобой не приду. Комната оплачена.

Ана кивнула. Вот только каждый раз, когда она смотрела на Коула, то думала об их поцелуе.

Они стояли рядом с заколоченным продуктовым магазином «Теско» в конце длинной пешеходной улицы.

— Настоящее безумие! — Лайла произнесла эти слова в сотый раз.

— Если в больнице тебе не вернут деньги, перепрыгни через барьер и поезжай на метро без билета. Никто тебя не станет останавливать.

Может быть, он просто дразнил ее насчет того Взгляда?

— Ана, сосредоточься. То, что я тебе говорю, важно.

— Надо ехать на метро без билета, — послушно повторила она.

Ее сердце начало бешено колотиться, как только она представила себе, как будет перепрыгивать через барьер и ехать по Лондону в одиночку. Ей следовало бы думать о ночи в психушке, а не о Взгляде Коула или о поездке зайцем, но главная часть ее предприятия казалась ей слишком чуждой, отвлеченной, чтобы над ней размышлять.

— Лайла возвращается к «просветителям», — сказал Коул, — но я завтра вечером за тобой приду.

Ана отцепила свой интерфейс от серебряной цепочки, надетой на шею, и отдала его Коулу вместе со своим подлинным удостоверением личности.

— Если я не выберусь, — сказала она, — то прошу тебя отправить это моему отцу и сказать ему, где я.

Коул неуверенно взял ее удостоверение и интерфейс. Ана понимала, о чем он думает: если ее отец оказался способен отправить Джаспера в «Три мельницы», чтобы спасти свою репутацию, то, наверное, он вполне способен оставить там и Ану. Однако Ана была уверена, что Эшби Барбер не допустит, чтобы его дочь сгноили в психушке. Он за ней явится. Этого потребует хотя бы его гордость.

— Значит, увидимся завтра вечером, — проговорила она тоном, в котором явственно прозвучала ее неуверенность.

— Завтра вечером, — повторил Коул.

Он удерживал ее взгляд.

Ане безумно хотелось его обнять, но она только улыбнулась.

— И потом, — сказала она, — ты же видел будущее. А мы ведь не… ну, ты понимаешь.

Коул улыбнулся в ответ и, подняв руку, бережно прикоснулся кончиками пальцев к ежику у нее на затылке. Она закрыла глаза, стараясь запечатлеть это ощущение в памяти: легкое покалывание там, где соприкасается их кожа, ток, который возникает между ними, заставляя ее тело пылать.

Лайла тряхнула головой.

— Сумасшествие! — заявила она, поддевая ногой банку из-под газировки.

Отойдя, она стала рассматривать плакат на щите, закрывавшем витрину заколоченного «Теско».

— Мне хотелось бы понять, — тихо проговорила Ана, — откуда у тебя такая уверенность в том, что этот Взгляд — не обманка?

Руки Коула на секунду легли ей на плечи, скользнули вниз по ее рукам.

— А у тебя не бывает так, что ты просто в чем-то уверена? — спросил он.

Ана всмотрелась в его глаза. «Нет, — подумала она, — в общем-то не бывает». С тех самых пор, как ей сказали, что у нее Большая Тройка, она сомневалась во всем, и в первую очередь в себе.

— Но это же было так давно!

— Угу. Мне только-только исполнилось шестнадцать.

— Я почти не помню, что происходило до того, как мы переехали в Общину. Иногда мне кажется, что, если бы у меня не было фотографии, я не вспомнила бы, как выглядела моя мама. Почему ты считаешь, что я — именно та девушка?

Коул засунул руки в карман и глубоко вздохнул. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, пока Лайла не подошла и не встала между ними.

— Прошу учесть, — заявила Лайла, — если кто-то вообще меня слушает: по моему мнению, добровольная явка Аны в психушку — это очень неудачная идея.

Ана оторвала взгляд от Коула и тепло обняла Лайлу. С момента исчезновения Тэмсин она впервые добровольно выразила свою симпатию к кому-то на физическом уровне. Она тут же смущенно отстранилась, но Лайла крепче притянула ее к себе.

Разомкнув объятия, Ана в последний раз впитала в себя присутствие Коула, запоминая льдисто-синий цвет его глаз. А потом, имея при себе только поддельное удостоверение личности и сорок фунтов наличными, она с опущенной головой зашагала к «Трем мельницам».

Когда она шла по пешеходному мостику к часовой башне, у нее дрожали коленки. У ворот она остановилась. Охранник возник словно из-под земли.

— Тебе назначено? — спросил он.

Ана позволила своему страху выразиться в общей нервозности. Она заскребла ногтями кожу затылка.

— Э-э… меня направили из Центра психического мониторинга. — Она вспомнила подписи того врача, который госпитализировал пациента с неустановленной личностью в ту ночь, когда исчез Джаспер. Кажется, Каллен или, может, Колен. Сказали спросить доктора Каллена.

— Ты хочешь сказать — Гаддена, — сказал охранник.

— Ох!

Она кивнула и вжала голову в плечи.

Охранник попятился к последнему строению напротив часовой башни: видимо, когда-то тут жил какой-то начальник цеха или заводской чиновник. Он нырнул в дом и вновь возник в зарешеченном окне, держа у лица аппарат внутренней связи. Спустя несколько мгновений голубые ворота открылись. Ана поплелась внутрь. Пока ворота закрывались, она оглянулась и успела увидеть Коула и Лайлу. Они были так далеко, что их лиц она разглядеть уже не могла. Однако их фигуры застыли неподвижно, и она поняла, что они оба наблюдают за ней.

Оказавшись на территории «Трех мельниц», она побрела по вымощенной булыжником улице с железнодорожными рельсами в центре, тревожно ловя знаки, которые позволили бы ей понять, насколько тут все плохо. Справа от нее большой заасфальтированный участок, расчерченный поблекшими белыми линиями на прямоугольники, пустовал. Слева оказалось длинное утилитарное здание весьма неприветливого вида. Хорошо хоть, что у него были окна.

Она проследовала за стрелками, нарисованными на земле, быстро проковыляла по ступенькам в приемную и с нервным и запыхавшимся видом вошла, решив, что в данных обстоятельствах это даже кстати. Какая-то дама посмотрела на нее из-за круглого стола и кивком указала на один из придвинутых к стене стульев. Как только Ана села, пришел мужчина в длинном врачебном халате.

— Доброе утро, — сказал он. — Я доктор Дэннард. Боюсь, что доктора Гаддена сегодня нет.

Он протянул Ане руку для рукопожатия.

— Эмили, — представилась Ана именем, которое ей подобрал знакомый Нэта.

— Можно?

Он протянул руку и снял с нее цепочку, к которой теперь было подвешено ее поддельное удостоверение личности. Его бесцеремонность заставила ее насторожиться.

— Милая цепочка, — отметил он. — Иди за мной.

Дверь распознала их приближение и с шорохом разъехалась. Ана прошла за врачом по ярко освещенному коридору. Доктор Дэннард открыл вторую по порядку дверь и шагнул в сторону, пропуская Ану перед собой. Она прошаркала в комнату. Спазмы у нее в животе грозились выйти из-под контроля.

Он жестом пригласил ее сесть в низкое кресло перед деревянным столом — на место, предназначенное для пациентов. После этого он устроился на рабочем кресле с высокой кожаной спинкой напротив нее и ввел стержень ее удостоверения в планшет своего интерфейса.

— Ты покрасила волосы, — сказал он.

У Аны от страха сжалось сердце. Неужели он ее узнал?

— Ты подстриглась под мальчишку и перекрасилась, потому что не хочешь, чтобы тебя считали хорошенькой.

Она успокоилась, поняв, что это — часть ритуала «проницательной» оценки. Похоже, доктор Дэннард с удовольствием взял весь разговор на себя, так что она не дала себе труд отвечать.

— Парень есть? — осведомился он.

— Не то чтобы да, — ответила она.

— Бросил тебя, верно? — Он кивнул, соглашаясь с самим собой. — Заниженная самооценка. И еще нервничаешь, да?

Это опять не было вопросом. Он открыл верхний ящик своего стола и вытащил какие-то бумаги.

— Тебе нужен отдых, — проговорил он, складывая руки перед собой поверх бумаг. — Нужно какое-то время на то, чтобы расслабиться, успокоиться. Позволить другим заботиться о тебе.

Похоже, по его мнению, пребывание в психушке можно сравнить с роскошным отдыхом на курорте.

— Хочешь забыть обо всех стрессах и проблемах, которые останутся за стенами?

Его глаза горели. Он произнес слова «за стенами» с оттенком отвращения и при этом взмахнул рукой так, словно отгонял реальность прочь. Ана кивнула, пытаясь понять, действительно ли здесь могут так легко отмахнуться от внешнего мира.

— Отлично! — сказал он.

Он встал, ударившись животом о крышку стола, и вышел из кабинета. Ана задумалась о том, что было бы, если бы она ушла прямо сейчас: выпустил бы охранник ее за ворота? Дэннард был явно не в себе. Психические заболевания он распознал, разглядывая стрижку девушки! Он не может быть нормальным.

Он вернулся в сопровождении второго, более молодого врача, у которого был раздраженный вид.

— Ее бросил парень, — заявил Дэннард вместо традиционного представления, — и она не слишком хорошо это восприняла. Так?

— Суицидальные настроения? — рявкнул его коллега.

— Нет, — ответила Ана.

Ей определенно не хотелось получить в своей истории болезни такую запись.

— Проблемы с самооценкой, — продолжил Дэннард. — И нервозность.

Он подался к своему коллеге и произнес что-то, чего Ана не расслышала. Наверное, делился впечатлением от ее прически.

— Хорошо, — сказал второй врач.

Он шагнул к столу, взял бланк и нацарапал в поле «предварительный диагноз при поступлении» нечто неразборчивое. Поставив внизу подпись, он поспешно ушел.

Она в больнице!

Теперь она по-настоящему осознала, почему отец заставил ее выучить ответы на тест наизусть, заставил поклясться, что она никогда не станет импровизировать или пытаться отвечать на вопросы Коллегии правдиво.

Дэннард откинулся на спинку кресла. Блеснув горящими зрачками своих маленьких глазок, он подписал бланки.

— Ну, вот и все, — сказал он, вручая ей ручку, — тебе просто надо подписаться вот тут. — Ана взяла «Бик». У нее дрожала рука. — Если не можешь писать, — добавил он, — просто поставь крестик.

— А когда будет полное обследование?

Бусинки глаз на крупной голове Дэннарда моргнули.

— Так ты уже бывала в Центре психиатрической реабилитации? Этого по твоему удостоверению не видно. Несколько лет назад, да? Ну, теперь ты в надежных руках!

— Я слышала, есть какой-то большой тест. Сто вопросов.

— А, ну да, этот. Можешь не беспокоиться. А теперь оставь свою подпись на бланке, и я скажу, чтобы за тобой пришли.

Он взялся за телефон.

Пальцы Аны застыла над местом, где нужно было поставить подпись. Она приставила ручку к листку бумаги, но не шевельнула рукой.

Дэннард закончил разговор. Бряканье трубки заставило ее вздрогнуть. Она с силой провела ручкой, ставя косой крест.

— Вот и хорошо, — сказал он.

Достав портативный сканер, он ввел документ в свой интерфейс. Ана подумала, что, возможно, по закону в больнице положено иметь бумажные копии всех документов — на тот случай, если из-за вируса или отключения электричества больничная система рухнет.

Она старалась сидеть неподвижно. Страх паучьими лапками полз по ее коже.

Явились две женщины с креслом-каталкой. На той, что его везла, были просторные зеленые брюки и простая зеленая куртка. Широкий неровный шрам шел от угла ее рта к подбородку. На поясе у нее висела дубинка. На другой женщине поверх обычной одежды был застегнут недлинный голубой халат.

— Доброе утро, доктор Дэннард! — громко поздоровались они.

Он ответил им кивком, а потом сделал вид, будто очень занят какими-то бумагами. Ане показалось, будто он пытается от них спрятаться.

— Садись! — приказала санитарка.

Ана поспешно подошла к креслу.

— Закатай рукав, — потребовала медсестра, извлекая из кармана халата коробочку со шприцем. Подняв его, она выпустила из иглы немного прозрачной жидкости.

Спазмы у Аны в животе превратились в жесткий кулак. «Наверное, это просто успокоительное», — сказала она себе. Но кто знает, стерилизуют ли они иголки как следует.

— Я, э-э… — она нервно сглотнула, — я…

Санитарка потянулась за дубинкой.

— Ты у нас бунтарка? — поинтересовалась она.

Ана качнула головой, закатала рукав и протянула руку.

20

Джаспер

Ана проснулась в огромном темном ангаре. Она устремила взгляд в потолок. Он был на высоте как минимум трех этажей. Она постепенно почувствовала, что под ней — жесткий матрас, а сверху ее тело укрыто колким пледом. Ею владели сонливость и спокойствие. Какой-то далекий уголок сознания говорил ей, что дело в лекарстве, что ей надо встать и найти Джаспера, но у нее не было желания прислушиваться к этим словам. Повернув голову, она увидела, что киностудию переделали в спальню. На полу лежали десятки матрасов. Никакой мебели не было. Серый дневной свет полосой лился через приоткрытую раздвижную дверь, такую огромную, что через нее легко проехал бы грузовик.

Рядом кто-то шмыгал носом. Кто-то другой что-то напевал. Черные мягкие стены поглощали звуки, не позволяя понять, сколько еще человек лежат вместе с ней в старой киностудии. Десяток спальных мест поблизости пустовал. Из-за двери доносился несмолкаемый шум голосов.

В воздухе висел противный запах блевотины. Напоминание о том, что все отнюдь не хорошо. «Вставай!» — приказала она себе. Кто знает, сколько она уже тут лежит, сколько времени уже потеряла?

Ана приподнялась на локтях. Голова у нее закружилась, но мозги быстро пришли в порядок, неуверенно паря внутри черепа. Определив, что есть ей не хочется, она почувствовала некоторое облегчение. Хорошо, что ей ввели всего лишь легкое успокоительное, отключившее ее примерно на час, а не на целый день.

Она похлопала себя по ногам, определяя их чувствительность. От легких ударов бедрам стало горячо. Она скатилась с матраса на цементный пол и с трудом привстала на колени. Потом подогнула правую ногу и с силой на нее оперлась. При сокращении мышцы бедра задрожали. Сосредоточившись, она подняла вторую ногу. Когда обе стопы твердо встали на пол, она медленно выпрямила тело. Ноги у нее тряслись. Для того чтобы просто встать, от нее потребовалось чудовищное усилие. На секунду ее решимость дрогнула. Ей хотелось снова лечь и уплыть в туманные дали собственного разума.

Но тут она посмотрела на себя. Бесформенный халат с длинными рукавами заканчивался у голых коленей. У нее забрали одежду! Ей не оставили ни обуви, ни носков. Ей необходимо действовать. Неизвестно, когда ее поведут на тестирование. Это могут сделать в любой момент первых суток госпитализации. Сначала ей нужно отыскать Джаспера.

Она прошаркала к двери, прижимая руки к груди в тщетной попытке сохранять тепло тела. От холода руки и ноги у нее начали деревенеть. В голове как будто весь мир потоптался в грязных сапогах.

Она прошла в громадные двери и оказалась на внутреннем дворе, похожем на школьную игровую площадку. Вот только дети тут были слишком взрослыми, их одежда рассчитана только на больничные кровати, а фигуры были дергаными и скрюченными.

Ане стало боязно при виде такого скопища неуравновешенных молодых людей. Ее дрожащие ноги подломились. Она привалилась к синей двери студии. К счастью, на нее никто не обращал ни малейшего внимания. Она набрала в легкие побольше воздуха и постаралась освоиться с тем, что ее окружает.

Широкий двор окружали ангары с плоскими крышами. Одна из синих дверей на другой стороне двора была закрыта, и на ней видна был поблекшая белая цифра «5», обведенная двумя кругами, словно мишень. Длина двора составляла примерно двадцать метров. По ее левую руку оказалась кирпичная стена, по сторонам которой было два узких прохода. Справа другую сторону перекрывало серое здание и стены, отходящие от него в обе стороны. Ее взгляд скользнул по пациентам, которых оказалось около шестидесяти. Десяток парнишек, с виду даже моложе нее, бросали кости и ставили на кон разноцветные кусочки пластика. Еще одна группа, в которую входили парни и девушки, теснилась на невысокой стене. Остальные группки состояли исключительно из девушек.

Глубоко вздохнув, Ана поплелась к проходам. Они должны были куда-то вести. Остальные двери во дворе, похоже, вели в ангары вроде того, из которого она сама вышла. И она не собиралась обыскивать их темные внутренности — по крайней мере, до тех пор, пока немного не придет в себя и не поймет, как психиатры всех контролируют. Пока она не видела ни врачей, ни медсестер, ни санитаров.

Она уже почти дошла до высокой стены и собиралась свернуть в один из проходов, когда какая-то девушки крикнула:

— Эй ты! Вернись сюда!

Ана вздрогнула и развернулась. Стоявшие неподалеку группкой девушки наблюдали за ней. Одна из них, с вытатуированной на шее виноградной лозой, шагнула вперед и злобно посмотрела на Ану из-под спутанных волос. Ана тут же отвела взгляд и неуверенно поплелась от стены в ту сторону, откуда пришла. Она не смогла бы справиться с несколькими накачанными лекарствами враждебными Психами.

Когда она оказалась около очереди, стоявшей в серое здание, которое, судя по запаху, было туалетом, слева стал виден еще один двор, меньшего размера. В его конце оказалась лестница, которая вела к какой-то закрытой двери. Справа от двора находились еще две двери, причем дальняя была приоткрыта. Ана заковыляла в направлении исходившего оттуда громкого шипения.

В светлой комнате с потолком высотой десять метров и четырьмя арочными окнами вокруг карточных столов толпились пациенты. Самые удачливые сидели, играя в домино, настольные игры и шахматы. Остальные стояли и смотрели. По всей комнате шло яростное перешептывание. Судя по тому, что голос понижали все без исключения, разговаривать здесь запрещалось.

Она обвела взглядом помещение, пытаясь понять, как санитары за ним следят, и заметила высоко наверху две камеры наблюдения, двигавшиеся по старым подвескам. Обеспокоенная наличием камер, Ана прошлепала в зал. Пружинящий дощатый пол оказался более теплым, чем цемент в студии или асфальт во дворе. Ее ноги закололо от возобновившегося кровообращения. Она чуть расслабила плечи, начав согреваться. В отличие от темного ангара, в котором она проснулась, солнечный свет, падавший в высокие окна, нагревал помещение, не позволяя ему охладиться.

Она бессистемно прошлась по игровой комнате. Взволнованные группки, толпящиеся вокруг столов, наблюдающие за игрой и ждущие своей очереди, заслоняли от нее тех немногих пациентов, которые были на тот момент игроками. Пару раз пройдя по комнате, Ана убедилась в том, что среди стоявших Джаспера нет, и стала задерживаться у столов, чтобы увидеть сидящих. Она терпеливо дожидалась, чтобы кто-то качнул головой, почесался или протолкался ближе, открывая игроков.

Она уже обошла одну сторону игрового зала и изучала стол около круглого дистилляционного бака, оставшегося от промышленного периода мельниц, когда наконец заметила Джаспера. Она чуть не вскрикнула от изумления. Эмоции захлестнули ее, слишком мощные и стремительные, чтобы с ними справиться. Ей оставалось только ждать, чтобы волна схлынула, и надеяться, что после этого она по-прежнему останется на ногах.

Стараясь успокоиться, она устремила взгляд на странный медный бак слева от Джаспера, с верхом, похожим на дымовую трубу. До нее смутно долетали обрывки ребяческого переругивания.

— Моя очередь!

— Ты жульничаешь!

— Это нечестно!

Они все были похожи на детей-переростков. Она задумалась над тем, почему всем на вид не больше двадцати. Наверное, психиатры разделяют пациентов по возрастам и помещают более старших в другой части больницы.

Эмоции и адреналин наконец ушли, оставив после себя одну-единственную четкую мысль: ей нужно привлечь внимание Джаспера, не ошеломив его. Она шагнула назад и, вытянув шею, стала смотреть поверх голов других пациентов, чтобы лучше увидеть его лицо. Оно преображалось прямо у нее на глазах: воспоминания и реальность совершенно не совпадали.

Кожа у него стала серой, глаза были обведены темными кругами. Неаккуратная щетина и следы порезов при бритье тупой бритвой покрывали его подбородок. Волосы песочного цвета безжизненно висели. В последние пять дней ему явно пришлось нелегко.

Ана протиснулась между группой девушек и встала за стулом подростка, игравшего с Джаспером. Паренек тряхнул кости, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Он все тряс и тряс их. Кости стучали в жестком кожаном мешочке. Положив ногу на ногу, Джаспер подался вперед, прикрывая рот ладонью и еле слышно ведя счет.

— Он наводит на них сглаз! — возмутился парнишка.

Джаспер гадко улыбнулся и продолжил считать.

— Да бросай уже кости! — проныл кто-то.

Кости упали. Собравшиеся у стола замолчали, глядя, как они катятся и останавливаются. А потом на лице у Джаспера появилась довольная ухмылка. Паренек застучал серебряной собачкой по клеткам доски, отсчитывая четыре, а потом шесть. Собачка завалилась на лиловую полоску, едва видную под массой больших красных домов.

Джаспер помахал перед противником пачкой пестрых игровых купюр.

— Шесть, умноженное на четыреста восемьдесят, — это три тысячи восемьдесят, — неспешно проговорил он. — Пора платить.

— Ты сжульничал! — прошипел паренек.

— А вот и нет.

— Ты передал костям мысли!

— Что за глупости! — возразил Джаспер.

— Ты считал!

— Плати, или ты проиграл!

Горячий разговор завел зрителей. Они придвинулись ближе. Уголком глаза Ана заметила, что одна из постоянно движущихся камер наблюдения остановилась и теперь направлена на них. Если Джаспер станет источником каких-то беспорядков, его могут утащить отсюда. Ей необходимо привлечь его внимание и не дать ему устроить сцену.

— У тебя здесь слишком много домов! — заявила она. Джаспер быстро поднял взгляд, чтобы проверить, кто это говорит. Он смотрел на нее без малейшего проблеска узнавания. — Это против правил, — добавила она, тушуясь. Либо он научился удивительно хорошо блефовать, либо он не понял, кто она. — И потом, — сказала она, — шесть раз по четыреста восемьдесят — это две тысячи восемьсот восемьдесят. Ты запросил с него слишком много.

— А ты кто? — спросил он.

Ана судорожно сглотнула и едва смогла выдавить из себя:

— Эмили.

Подросток вскочил на стол и ногой сбил доску на пол. Крошечные красные и зеленые дома разлетелись во все стороны.

— Ах ты жулик! — заорал он, кидаясь на Джаспера.

В следующую секунду взвыла сирена. Ана зажала уши руками, но звук все равно сотрясал ей череп. В зале воцарился хаос. Пациенты бросились к двери, отталкивая друг друга и наступая на упавших или повалившихся на пол от страха. Джаспер сунул игровые деньги в карман халата и, хромая, побежал через толпу. Она кинулась за ним, несмотря на то, что от шума у нее так заболела голова, что в глазах стало темно. Джаспер направился к Пятой студии — ангару напротив того, в котором очнулась Ана. Вокруг них пациенты разбегались во все стороны.

На дворе она схватила его за руку.

— Джаспер! — крикнула она.

Он испуганно обернулся. При виде нее его мутноватые глаза наполнились раздражением. Он попытался высвободиться. Она подалась к нему.

— Где мы можем поговорить? — крикнула она.

Он резко отвел плечо назад, выдернув у нее из рук рукав своего халата, и уже собрался ковылять прочь, когда на его лице внезапно промелькнуло смятение.

— Мы знакомы? — крикнул он.

У Аны больно сжалось сердце.

— А разве нет?

— «Разве нет?» — передразнил он ее.

Секунду они смотрели друг на друга, а потом она ощутила усилившуюся отчаянную суматоху. На фоне продолжающегося завывания сирены послышался топот ног. Санитары, держащие дубинки, словно ружья, заходили на двор из узких проходов у дальней кирпичной стены.

Ана влетела в ту студию, где проснулась, и плюхнулась на единственное свободное место в дверях. На этот раз у нее не было одеяла: его кто-то забрал. Большинство девушек лежали, закрыв головы руками, стараясь заглушить рыдания, стоны или посторонние звуки.

Сирена внезапно стихла. У Аны продолжало звенеть в ушах. Топали ботинки. Она стиснула руки, пытаясь унять их дрожь. Она не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это просто кошмарный сон! Здесь сумасшедшие поручены другим сумасшедшим, и никто, даже Джаспер, не знает, кто она. Может, психиатры уже умеют уничтожать у людей мысли? Может, ее отец стер Джасперу многие годы воспоминаний, чтобы защитить себя?

В студию вошли две санитарки. Они встали по обе стороны от синей двери, словно тюремные охранники, презрительно морщась на запах. После улицы вонь от блевотины била в нос. Хорошо, что ее место у двери, решила Ана.

За дверями по асфальту что-то прогромыхало. Появилась медсестра, толкая перед собой каталку из досок на металлическом каркасе. На двух полках каталки лежали сотни крошечных пластиковых контейнеров в форме глаза. Их цветные бусины со стуком ударялись по прозрачным футлярам. Сестра завезла свое неуклюжее сооружение в начало ангара. С леденящим душу ужасом Ана поняла, почему остальные девушки лежат на животах. На их синие халаты были нашиты большие белые номера, и сестра подбирала к цифрам от единицы до восьмерки восемь разных видов и количеств пилюль, лежавших в прозрачных контейнерах-глазах.

Никто не высказывал никаких возражений против лекарств, хотя некоторые девушки хлюпали носом и плакали, глотая свои капсулы. Медсестра прошла мимо Аны, не задерживаясь. Но как только все получили свои лекарства, она вернулась к Ане с креслом-каталкой. Опустив голову, она даже не посмотрела на Ану и ничего не говорила — только ждала, чтобы Ана встала. Ана взглянула на санитарок, стоящих у дверей. Она узнала ту, которая забирала ее из кабинета доктора Дэннарда. Этот шрам нельзя было не узнать. Санитарка уставилась на нее.

Ана тут же передумала возражать и, поспешно встав с матраса, опустилась в кресло. Медсестра, раздававшая лекарства, достала шприц. Ана съежилась. Похоже, успокоительное неизменно применялось при перемещении пациента по больнице, но в таком месте это почему-то мало успокаивало. Перспектива оказаться без сознания тогда, когда всем распоряжаются Дэннард и украшенная шрамом санитарка, заставила Ану заледенеть от страха. Ее единственным утешением была мысль о том, что, скорее всего, ее везут на первое тестирование. Возможно, ей даже не придется проводить в «Трех мельницах» ночь. Она протяжно выдохнула и подставила руку.

* * *

Громадные деревья тянулись к небу. Капли дождя стекали по листьям размером со старомодные бумажные веера и зонтики. Как только Ана открыла глаза и с изумлением увидела то, что ее окружает, то сразу же поняла, что что-то не так. У нее галлюцинации — или ей снится сон. Ей необходимо прийти в себя. Холодные капли превратились в стремительный поток воды, который погружался в ее кожу, душил ее.

Она тряхнула головой и заморгала. В метре перед ней возникла сероватая кафельная стена. В спину ей впивалось что-то твердое. Вода лилась по-прежнему, едва позволяя ей дышать. Дезориентированная Ана утерла лицо.

Она лежала на полу в душевой кабинке, в которую влезло бы человек семь-восемь. И она была обнажена.

— Ну вот! — произнес чей-то голос.

Она попыталась подтянуть ноги к груди. Они тряслись и со стуком падали, словно дохлые зверьки. Хорошо хоть, что руки ее слушались. Она скрестила их на груди, щурясь сквозь воду и туман, стоявший у нее в голове, стараясь разглядеть, кто там стоит в нескольких шагах от открытой кабинки и наблюдает за ней.

— Привет, я доктор Кашер, — сказала женщина. — Как ты сегодня?

— У нее низкая самооценка, — сказал мужчина.

«Это доктор Дэннард! Очнись! — мысленно прикрикнула она на себя. — Пора прийти в себя!»

Она с силой соединила губы. Щеки ощущались так, словно в них набили ваты.

— Боже правый! — сказала женщина. — А нельзя отключить воду? Тут даже собственных слов не услышишь!

Душ превратился в слабую капель. Ана почувствовала прилив благодарности. Слава богу, здесь не один только Дэннард! Тут есть кто-то в здравом уме.

— Итак, — начала женщина-психиатр, — ты уже лежала в больнице. Но в твоем досье об этом не говорится. Тебе должно было быть… Так, посмотрим. Эмили Томас, восемнадцати лет. Восемь лет назад все было сведено в единую систему, так что тебе, по всей видимости, было максимум десять. Детская травма, — сказала она кивая. — Умер кто-то из родных?

Ану начало неудержимо трясти.

— П-полотенце… п-пожалуйста! — сказала она.

Зубы у нее стучали так сильно, что она чуть язык себе не откусила.

Психиатры совещались над своими записями. В дальней части душевой в нише стояли привезшие Ану санитарки: они курили и болтали.

— Она стрижет и красит волосы, — сказал Дэннард.

— Проблемы с самоидентификацией, — откликнулась Кашер, что-то записывая.

— И низкая самооценка, — добавил Дэннард.

— Недостаточно упитанная, — отметила Кашер. — Булимия?

— Скажу сестрам, чтобы присмотрелись.

— Да, хорошо. Порезы, ссадины?

— Нет, — ответила одна из медсестер, выдыхая облако дыма и разгоняя его ладонью.

— Почему ты сюда пришла, Эмили? — спросила Кашер, изобразив на лице полную беспристрастность. — Судя по виду, тебя что-то тревожит. Почему бы тебе не рассказать нам, что тебя беспокоит?

Последняя надежда на то, что Кашер не окажется такой же сумасшедшей, как и Дэннард, улетучилась.

— З-з-замерзла, — с трудом выговорила она.

— А еще что-то есть?

Ана воззрилась на женщину из-под прядей мокрых волос, с которых капало. Ее заторможенный разум мог регистрировать только холод, стыд из-за наготы и безумие врачебной беседы в душевой кабине.

— Когда будет т-тес-ст? — спросила она.

— Что ты сказала?

— Она хочет знать, когда будет тест, — сказал доктор Дэннард. — Она одержима мыслью о тесте Диагностики личности.

— А! — Доктор Кашер кивнула. — Боишься нашего тестика, да? Расскажи мне об этом.

— Я просто хочу пройти тест, — сказала Ана.

— Расскажи мне об этом, — повторила Кашер. Ану охватило сильнейшее раздражение. — Что этот тест расскажет о тебе такого, чего ты не могла бы рассказать нам сама? Ты не любишь людей, да, Эмили? Ты им не доверяешь.

— Я просто хочу пройти гребаный тест.

— Вспыльчивая, — сказала Кашер Дэннарду.

Ана вдруг вспомнила Золотые правила, которые внушал ей отец. В разговоре с психиатром не выказывай никаких эмоций, кроме вежливой внимательности. Никогда не импровизируй. Никогда не прибегай к сарказму. Никогда не шути. Никогда не признавай, что испытываешь чувство вины. Она поспешно стиснула зубы, но было уже слишком поздно.

Кашер сделала пометку. Дэннард заглянул ей через плечо и кивнул.

— Как обычно, — сказала Кашер. — Два миллиграмма диопаксила и четыре бензидокса с постепенным увеличением до шести и восьми до повторной оценки через неделю.

Ану затопила паника.

— Нет!

Она рванулась вперед, чтобы схватить Кашер, волоча за собой свои бесполезные ноги. Кашер с силой ударила ее ботинком. Ана вскрикнула.

— Бога ради! — проворчала Кашер.

Ожидавшие санитарки затушили сигареты и бросились к ним. Что-то теплое затекло Ане в левый глаз, мешая видеть. В последней попытке что-то сделать она вскинула руки и крепко ухватилась за ногу Кашер, обтянутую черными брюками.

— П-пожа-алуйста, тес-ст!

Удар по спине заставил ее задохнуться. Она рухнула лицом вниз на грязный кафель. Пока она хватала ртом воздух, на нее обрушился новый удар. Череп взорвался болью. Потоки обжигающего льда. Такие яркие, что сероватая комната вдруг вспыхнула белоснежным светом.

21

Коул

Достопочтенный доктор Питер Рид еще не опаздывал, но нехорошее ощущение уже успело появиться. Коул еще раз направил инфракрасный бинокль на контрольно-пропускной пункт «Госпел-оук». Будки КПП находились в пятидесяти метрах за входом на станцию метро «Госпел-оук», там, где Гордон-хаус-роуд превращалась в Мэнсфилд. Обычно в это вечернее время по улице регулярно проезжали закрытые автомобили с шоферами, один или два каждые несколько минут.

Коул уже четверть часа вел наблюдение из-под железнодорожного моста, но через КПП никто не въезжал и не выезжал. Он перевел бинокль на мужчину, сидевшего в будке по правую сторону улицы. Охранник подъедал из картонки согретый в микроволновке ужин. На стене будки мерцали кадры телешоу в жанре реалити. Охранника из левой будки Коулу видно не было.

Он передернул плечами под дутой курткой, чтобы не замерзнуть. Его мысли переключились на Ану. Она сильная и находчивая, но он о ней беспокоился. Учреждение, находящееся под началом Коллегии, будь то тюрьма, детский приют или психушка, было опасным местом. Цели Коллегии всегда оставались одними и теми же: создать тихое покорное население, на которое можно тратить минимум усилий и времени. Методы Коллегии неизменно основывались на успокаивающих и психотропных средствах и сокрушающих дух условиях жизни. А когда этого оказывалось недостаточно, в ход пускались жестокие наказания.

Коул спрятал бинокль и подышал на застывшие пальцы. Все складывалось не так, как он себе представлял. Теперь ему стало понятно, насколько мало на самом деле ему показал его Взгляд и насколько его многолетние усилия, направленные на то, чтобы ничего не забыть, только размыли его воспоминания. Теперь у него сохранилось только туманное впечатление от событий и те слова, которыми он снова и снова пытался описать самому себе тот момент.

«Я целую ее — и вся вселенная становится на место. У меня в голове звучит музыка. Такая прекрасная музыка, что мне кажется, будто я слышу, как поют звезды».

Сразу после того, как шаман покинул «просветителей», Коул написал мелодию «Ясновидения». Но сколько раз он ни пытался, ему не удавалось завершить композицию — до того момента, как пару месяцев назад он увидел Ану, выходящую из Академии музыки, и что-то в нем встало на место. Он попытался пойти за ней, но не смог из-за того, что она села в машину с шофером. Потрясенный и обескураженный тем, что она оказалась Чистой, он гадал, как может получиться, что их пути пересекутся. Он расспрашивал про нее в Академии, но казалось, будто никто не понимает, о ком идет речь. А потом он пошел на концерт, чтобы помочь Джасперу Тореллу… Он столкнулся с Аной лицом к лицу, и те мощные чувства, которые он испытывал к девушке в своем видении, стремительно вернулись. Он ни на секунду не усомнился в том, что девушка, чья рука связана с рукой Джаспера, это та самая девушка. Восемь лет назад, когда он пришел в себя после Взгляда, он чувствовал себя наэлектризованным, словно все отрицательные заряды от потерь и боли, которыми было наполнено его детство, были с него содраны. Когда в лифте «Барбикана» он встретился взглядом с Аной, то ощутил такое же чувство электромагнетизма, словно он получил возможность начать все сначала.

Коул старался припомнить как можно больше деталей, относившихся к самому концу его Взгляда. Именно об этой части ему никогда не нравилось думать. Они с Аной находились вблизи от контрольно-пропускного пункта какой-то Общины в окружении людей, которые хотели, чтобы она там осталась. Она чего-то боялась — и убедила его уйти и оставить ее.

«Взгляд — это не что-то неизменяемое», — напомнил он себе. Когда настанет время, и если Ана выберет его, он ни при каких обстоятельствах ее не оставит.

В центре улицы за КПП возникло какое-то движение. Коул достал бинокль и подстроил фокусировку. Какой-то мужчина неуклюже шел по улице, сильнее припадая на одну ногу. Массивный хромой мужчина. У Коула участился пульс. Он осторожно вышел из тени, отбрасываемой мостом.

Министр оставил свой автомобиль и отступил от того плана, который они так тщательно прорабатывали несколько месяцев. Если не считать, что государственный министр торговли и промышленности просто запаниковал и потерял голову, то у него была на это веская причина. Либо его машину вывели из строя, либо ему пришлось спешно убегать.

Коул наблюдал за движением старика в бинокль. Если министр попал сюда из своего дома, он должен был пробежать почти два километра. Коула это впечатлило бы, не будь вся ситуация настолько тревожной.

В сотне метров от КПП министр пошатнулся и остановился.

«Иди, — мысленно приказал ему Коул. — Не дай охранникам времени задуматься о том, что происходит. Двигайся!»

В голубоватом освещении светодиодных ламп КПП лицо министра горело лилово-розовым светом и было искажено болью. Охранник встал. Министр проковылял к будке, отцепляя от лацкана свое удостоверение личности.

Коул смотрел, как охранник проверяет удостоверение. Данные о министре вспыхнули на белой стене будки.

«Имя: достопочтенный доктор Питер Рид.

Дата рождения: 6 сентября 1970 года.

Место работы: государственный министр торговли и промышленности»

— Ну же! — пробормотал Коул. — Ты ведь не собираешься проверять по тревожным спискам самого государственного министра?

Охранник неуверенно улыбнулся. Питер что-то сказал, и охранник расхохотался.

Коул сжал кулаки и шумно втянул в себя воздух.

— Правильно, — пробормотал он. — Скажи ему, что поссорился с женой. Семейная склока с дракой… А теперь двигай оттуда!

Охранник протянул руку с удостоверением, и Питер забрал его, продолжая тяжело дышать.

«Еще совсем немного!»

Коул боролся с соблазном шагнуть вперед и призывно помахать министру. Питер примерно представляет себе, где прячется Коул. Если бы министр приехал на машине, как они договаривались, он проехал бы под мостом мимо Коула, и они встретились бы в находящихся поблизости развалинах плавательного бассейна. Оттуда они планировали проехать на мотоцикле Коула около семисот метров вдоль границы пустоши, пока не встретились бы с сопровождением, высланным от «просветителей», которые и провели бы их за стену.

Министр похромал от КПП по центру дороги. Коул навел свой бинокль на того охранника, который его пропустил. Мужчина был занят тем, что доливал из бутылки воду в чайник. Успокоившись, Коул снова стал смотреть в сторону того места, где впервые показался бегущий Питер, выискивая признаки каких-либо неприятностей, какого-нибудь шевеления в тенях.

Негромкое урчание гибридного мотора начало приближаться сзади. Попятившись, Коул прижался к опоре моста. Через долю секунды выгнутое подбрюшье моста вспыхнуло в лучах света от автомобильных фар. Машина летела вперед. Слишком быстро. Слишком громко. Это остро контрастировало со странным затишьем последних двенадцати минут. Все было не так, как надо. Когда машина пронеслась мимо Коула, мир вспыхнул белизной, а потом почернел.

Коул повернулся, чтобы проверить, как дела у Питера. Министру оставалось еще метров сто — и он отшатнулся вправо, стараясь уйти на тротуар.

— Питер! — закричал Коул, бросаясь вперед.

Свет автомобильных фар скользнул поперек пути министра, на секунду выхватив его из темноты. А потом Питер исчез. Воздух сухо треснул.

У Коула подогнулась ноги. Он потрясенно смотрел на ослепительные столбы света. Машина медленно дала задний ход, открывая расколовшуюся голову министра. Мозги и кровь заляпали асфальт.

Коул прижал ладони к животу. Он был на грани бурной рвоты или потери сознания.

Дверь со щелчком открылась. Массивный человек вышел из машины и спокойно двинулся к телу министра.

— Мертв? — осведомился голос из салона, звучно разнесшийся в ночном воздухе.

— Еще бы нет, черт побери! — ответил второй голос. В вытянутой руке мужчины блеснул металл. — Тут мозги повсюду, — добавил он, толкнув Питера ногой.

— Его точно не надо пристрелить? — спросил голос из автомобиля.

Коул шатко отступил к парапету. Его шумно вырвало. Глаза у него слезились, руки неудержимо тряслись.

— У моста! — крикнул чей-то голос.

Секунду Коул летел сквозь облака: все было мягким, приглушенным, серым… А потом выстрел заставил его очнуться. Мужчина в очках ночного видения бежал прямо на него. Гибридная машина снова включила скорость и стала разворачиваться. Вдалеке взвыла сирена. Руки и ноги Коула залил адреналин.

Он стремительно преодолел тридцать метров, отделявших его от мотоцикла, повернул ключ зажигания и нажал педаль сцепления. Мотоцикл рванулся вперед — и в этот момент темноту разорвал еще один выстрел. Осколки кирпича посыпались вниз, покрыв его тучей пыли. Он прибавил скорость и понесся по пустынной дороге.

Низко пригибаясь под встречным потоком воздуха, он разогнал свой мотоцикл до небывалой скорости. Древний мотор надсадно ревел и трясся, захлебываясь разбавленным спиртовым топливом. Кожа Коула горела. Ночной ветер охлаждал его лицо, покрытое потом, вызывая дрожь.

За станцией «Госпел-роуд» уличные фонари закончились. Дорога спряталась в безлунной ночи. Пешеходов не было. Велосипедов не было. Не было ни навесов, ни костров. В эту сторону ездили только Чистые.

Коул миновал станцию и отключил фару. Темнота охватила его со всех сторон. Съезд с магистрали к развалинам бассейна лежал всего в двухстах метрах дальше.

Сирена психпатруля завывала где-то далеко, а две полицейские сирены приближались. Бледно-желтый свет подползал сзади: машина, переехавшая министра, нагоняла Коула. Еще несколько секунд — и они смогут в него целиться.

Ударив по тормозам, Коул резко свернул налево. Заднее колесо юзом проехало по асфальту. Запах жженной резины ударил ему в нос. Мотоцикл резко вылетел на тротуар, который в бледном свете автомобильных фар казался туманной серой полосой. Спустя еще секунду асфальт закончился. Мотоцикл рухнул ниже, на неровную землю, и исчез в темноте, запрыгав по высокой траве и кустам. Коул прикрыл лицо рукой, чтобы защититься от колючих плетей ежевики.

Позади выли сирены и вспыхивали мигалки. Он продолжал ехать вперед в направлении съезда. Фары залили папоротники чуть правее: машина преследователей его нагнала. Все ярко вспыхнуло и тут же погрузилось в темноту.

Коул отпустил рычаг газа. Мотоцикл резко остановился в густых зарослях кустарника. Выдвинуть подрагивавшей ногой опоры ему удалось далеко не с первой попытки. Адреналин схлынул, оставляя после себя шок. Коул задыхался. Ноги и руки плохо его слушались. Его снова вырвало в кусты. Фургон психпатруля с его орущей сиреной заглушил этот звук. Полицейские сирены отдалялись.

Коул с трудом включил фару и медленно поехал по неровной земле к развалинам. Один.

Они убили Питера. Государственного министра! И виноват в этом Коул. Министр не оказался бы замешан во всей этой истории, если бы Коул эмоционально не надавил на него, убеждая передать обличающую правительство запись.

* * *

Ана лежала на матрасе в Восьмой студии, свернувшись в клубок. Боль в голове не давала думать. Тело у нее было покрыто ссадинами и синяками. Открываться мог только левый глаз, узкой щелочкой впуская дневной свет. Она смотрела, как день меркнет и к ней подползают сумерки. Другие девушки пришли и тихо улеглись на свои постели. Время от времени до нее доносились всхлипы и стоны. Один раз ей показалось, что похожий звук издала и она сама.

По ее субъективному ощущению прошло несколько часов (хотя, возможно, это были всего лишь минуты), когда далекий бой колоколов нарушил сонные чары, наведенные наступлением ночи. Девушки зашевелились на своих постелях.

Какая-то худенькая девушка подошла и присела около нее на корточки.

— На, выпей, — сказала она, заталкивая Ане между губ что-то небольшое и округлое. — Это просто аспирин, от боли.

Ана открыла рот. Язык обожгло горечью. Она разжевала таблетку, и от этого голова у нее заболела еще сильнее.

— Похоже, твое обследование прошло не слишком хорошо, — сказала девушка.

— Мне не дали тест со всеми вопросами.

Девушка покачала головой:

— Никогда не слышала, чтобы кому-то давали пройти тест, — сказала она. — Пошли, тебе надо поесть.

Она обхватила Ану за талию и рывком помогла сесть. Он резкого движения у Аны закружилась голова, но она не стала протестовать. Есть хотелось до смерти. В последний раз она ела в комнате в Форест-хилл. Этим утром?

— Сколько сейчас времени? — спросила она.

Девушка тихо засмеялась.

— Это не имеет никакого значения. Мы здесь всегда в Сумеречной зоне.

Девушка помогла Ане пройти через двор к двери в конце меньшего двора, которая теперь была открыта. Они на ощупь пробрались внутрь, прошли по лабиринту тускло освещенных коридоров, поднялись по небольшой лестнице и оказались в переполненной столовой. Привалившись к стене и низко опустив голову, Ана ждала, пока девушка брала им ужин.

Скудная трапеза состояла из супа с хлебом. Ана ела медленно, сгорбившись и закрыв глаза. Она содрогалась от звяканья приборов и скрежета переставляемых стульев. Голова пульсировала болью. Она сосредоточила все силы на том, чтобы отправить в желудок хотя бы несколько ложек пищи так, чтобы ее не вывернуло. От супа пахло ряской, а на вкус он отдавал плесенью. Неудивительно, что половина пациентов напоминали скелеты в синих халатах. И теперь на Ане тоже был синий халат, а не белый. Видимо, санитарки переодели ее после осмотра Кашер. Она решила, что на спине у халата есть цифра, показывающая, какие лекарства ей следует давать.

Через двадцать минут она уже вернулась в Восьмую студию. Девушке удалось где-то раздобыть для нее новое одеяло. Она помогла Ане улечься на матрас неподалеку от двери, но не на сквозняке. Спустя какое-то время к ней пришел сон. Глубокий и пустой. Проснулась Ана от скрежета открывающихся гигантских дверей.

В темное помещение вползло утро. Девушки, окружавшие Ану, вернулись к жизни, перешептываясь и оправляя постели и халаты. Из студии никто не выходил. Все явно чего-то ждали. Ана едва могла двигаться. Сочетание успокоительного и побоев заставило ее тело одеревенеть и болеть так, что даже пытаться шевелиться не хотелось. Она хрипела: из-за травмированной спины дышать приходилось поверхностно и часто. Хорошо хоть, что сегодня Коул будет ждать ее в той квартире на станции «Форест-хилл» и, когда она там не появится, свяжется с ее отцом. У нее будет выход. Но все остальные юноши и девушки застряли в «Трех мельницах» на многие месяцы, а может, и годы. Как они это выдерживают?

Мысли о Коуле пробились сквозь защиту Аны. На несколько коротких секунд она ощутила тепло его присутствия, надежного и сильного. Она представила себе, как он обнимает ее — так, как он это сделал у квартиры своей матери. А потом по двору прогрохотал десяток тележек, заставив ее резко вернуться к реальности. Девушки поспешно вернулись к своим постелям и легли лицами вниз, повернувшись номерами к потолку.

Тележки шумно разъехались в разные стороны. Ана слушала, как колеса переваливаются через металлические направляющие двери и вкатываются в спальню. Она уловила запах сигаретного дыма и заподозрила, что ненавистная ей санитарка опять поставлена охранять выход.

Медсестра начала раздавать лекарства. Тележка со скрипом и лязганьем сновала между матрасами. Когда медсестра дошла до Аны, она остановилась, вручила ей маленькую зубную щетку, тюбик зубной пасты, крошечный кусок мыла и пластиковый контейнер. Ана приподняла свое распластанное тело так, чтобы высвободить одну руку. Она взяла выданные вещи, положив пасту, зубную щетку и мыло себе под щеку, и сжала похожий на глаз контейнер. Он раскрылся. Она высыпала его содержимое себе в рот и сглотнула.

Сделав последнее усилие, она вытянула руку, чтобы вернуть пластиковую коробочку. Ничего не происходило. У нее сжалось сердце. Она подняла голову и скосила глаза на медсестру. Сестра не смотрела на нее и не двигалась с места. Уголком не до конца заплывшего глаза Ана заметила движение у входа. Она дрогнула. Они же не могут знать, что она запихнула таблетки под верхнюю губу! Она поймала на себе взгляд девушки, которая помогала ей накануне вечером. Девушка смотрела на нее немигающим взглядом, но за ее бесстрастным выражением лица пряталось предостережение.

— Воды, пожалуйста! — каркнула Ана.

Медсестра дала ей наперсток воды. На этот раз Ана отправила ее в рот и проглотила пилюли. Медсестра направилась дальше.

Как только все пациентки получили лекарства, ударил колокол. Медсестра и санитарки удалились. Девушки выбежали на холодный утренний воздух.

Ана с трудом поднялась на ноги. От малейшего движения болели мышцы, но ей срочно нужно было в туалет. Ей надо вызвать рвоту!

Согнувшись в три погибели и кутая плечи в одеяло, она проковыляла во двор. При виде очереди в туалет у нее оборвалось сердце. Очередь загибалась два раза: в ней стояло не меньше шестидесяти девушек. Очередь парней была короче, но это ничего не меняло.

Ана покосилась в другую сторону. У дальней стены слева, где куда-то уходили два прохода, присело, высоко задрав халаты, несколько девушек. Между ног у них лились струйки мочи. Держась ближе к стенам студии, Ана поплелась к проходам, собираясь нырнуть в левый проулок на то короткое время, которое ей потребуется для того, чтобы сунуть себе в горло два пальца.

Дойдя до края двора, она привалилась к стене и быстро осмотрелась, проверяя присутствие медсестер, санитарок или камер наблюдения. У нее в черепе нарастало давление. Она прижала ладони к вискам. Очень скоро лекарственные препараты всосутся через крохотные капилляры, и кровь перенесет их ей в мозг. Она набрала в грудь воздуха, отлепилась от стены и ринулась в проход.

— Стоп! — На середине движения крепкие руки поймали ее за плечи. — А ну-ка, спокойнее!

Этот голос был Ане хорошо знаком, пусть даже все остальное в этой девушке изменилось до неузнаваемости. Потрясенная Ана могла только растерянно моргать. Подросток с вытатуированной виноградной лозой втащила ее обратно на двор.

— С первого раза не понимаешь, а?

Ана прищурила свой наполовину видящий глаз, всматриваясь в тощую девицу. Черная челка зубцами спускалась на ее высокий лоб. Темные глаза были опушены длинными ресницами. На правой впалой щеке была родинка. Накануне Ана была слишком сильно накачана успокоительным и дезориентирована, чтобы узнать девушку с виноградной лозой. Сегодня при виде знакомых черт своей прежней лучшей подруги Ана мыслями унеслась в прошлое. Она вспомнила, как Тэмсин передразнивала их учительницу домоводства в тот день, когда Ану вызвали в директорский кабинет, вспомнила, как Тэмсин требовала, чтобы никто из их одноклассниц не дразнил Ану после того, как выяснилось, что у нее спящая Большая Тройка, вспомнила, как Тэмсин вкладывала всю душу в монолог Порции из «Венецианского купца» на школьном концерте, который они давали в десятом классе.

Ана с силой прикусила губу, пытаясь вернуться в настоящее. Кровь потекла ей в рот. Она не могла понять, узнала ли ее Тэмсин, несмотря на ссадины, подстриженные волосы и карие линзы, которые постепенно рассасывались и вскоре должны были исчезнуть окончательно.

Они стояли у дальней стены там, где их прекрасно было видно со двора. От едкого запаха блевотины и мочи, вкуса собственной крови и смятения у Аны закружилась голова.

— Снимай штаны и садись на корточки, как все остальные! — приказала Тэмсин. Ана послушалась. Ее бедра задрожали от нагрузки, грудь бурно вздымалась, но она никак не могла оторвать взгляда от татуировки. — Погоди… погоди…

Ана с трудом сдерживала позывы рвоты.

— Давай.

Возможно, Тэмсин имела в виду, что Ане можно сходить в туалет прямо здесь и сейчас, но Ана повернулась боком, и ее вырвало. Две таблетки сползли по кирпичной стене, покрытой коричневой жидкостью. В следующую секунду Тэмсин смыла рвоту водой из пластиковой бутылки. Жидкость стекла на землю, соединившись с мерзкого вида желтым ручейком, бежавшим вдоль стены. Почувствовав огромное облегчение, Ана опорожнила и мочевой пузырь.

— Не знаю, зачем надо надевать на новичков белые халаты и притворяться, будто они проводят первичное обследование, — сказала Тэмсин. — На следующий день все получают синий халат с цифрой. Не бывает, чтобы кого-то признали здоровым. Как можно доказать свою нормальность ненормальным?

Ана натянула трусы и встала. Чуть дальше в проулке шло какое-то движение. Неясно различимый паренек дергался туда и обратно, полускрытый другим пареньком, который стоял спиной ко двору, сгибаясь под каким-то большим весом. Ана попыталась расшифровать увиденное, но она все еще не опомнилась от встречи с Тэмсин. Она заметила кусок белой кожи. Потом — прядь длинных волос. Лишнюю руку.

Она чуть не задохнулась. Тяжелой ношей была девушка — почти потерявшая сознание девушка. А парни… они ее насиловали! Эта картина запечатлелась на сетчатке Аны, словно выжженная. Она вскинула руку, пытаясь не упасть. Ее обхватили за талию.

— Они…

Ей хотелось сказать Тэмсин о том, что она увидела в проходе, но у нее не получалось выговорить нужные слова.

Тэмсин оттащила ее от стены.

— Шевелись, — сказала она, отводя Ану к толпе, собравшейся у края меньшего двора. — Завтрак дают в порядке живой очереди.

Зазвонил колокол. Толпа подалась вперед. Увлекаемая общим движением, Ана позволила слезам ярости и отчаяния свободно течь по щекам. Она не знала, сколько этого безумия сможет выдержать. Как Тэмсин оказалась здесь, в «Трех мельницах»? Как Джаспер мог ее не узнать? Как парни могут творить подобное здесь, где девушки считаются пациентками? Предполагается, что девушки здесь в безопасности! У этого кошмара не было границ: он оказался таким же бездонным и черным, как межзвездное пространство.

* * *

После завтрака санитары загнали пациентов в громадную сводчатую комнату, обитую белым войлоком. Потолок перерезали три горизонтальные конструкционные балки. С балок свисали металлические штыри, на которых был закреплен десяток плоских экранов. Ана прошаркала к группе пациентов, собравшейся под одним из экранов, и обнаружила, что сопровождающий изображение звук становится слышен лишь с расстояния в полтора метра. В противном случае звук поглощали обитые стены, превращая его в тихое жужжание.

Длинное окно на уровне глаз шло вдоль левой стены старой репетиционной. Ана инстинктивно подошла к нему и выглянула наружу. Прямо под ним тянулась вымощенная булыжником улица. Прижавшись носом к стеклу, она смогла увидеть охраняемые ворота, через которые попала в больницу. Дэннард оказался прав. Внутри «Трех мельниц» реальный мир исчезал. Те голубые ворота с тем же успехом могли быть порталом, соединяющим два разных измерения.

Ана всматривалась в исхудавшие, нездоровые лица пареньков и девушек, входящих в комнату из столовой. Если Джаспер встал в очередь, чтобы принять утренний душ, он может появиться еще не скоро. Она отошла от окна, оказавшись в радиусе звука ближайшего экрана. Новостное сообщение постепенно пробилось в ее сознание.

— Достопочтенный доктор Питер Рид, — говорил ведущий, — государственный министр торговли и промышленности, бывший министр здравоохранения, был убит вчера вечером неподалеку от своего дома у южной границы Хэмпстедской общины.

Ана замерла и повернула голову к изображению министра, которому было явно за семьдесят.

— Смотрители разыскивают Коула Уинтера с целью получения показаний относительно этого убийства.

На экране возникла крупная фотография Коула, сделанная пару лет назад в полиции при аресте. Волосы длиной до плеч висели спутанными прядями. Из-за темной щетины его лицо казалось худым и зловещим.

Ана смотрела в его загнанные глаза. Ее руки бессильно повисли. Она почувствовала, что у нее от головы отхлынула кровь. Она стремительно скатывалась в неуправляемую панику.

— Коула Уинтера, — продолжил репортер, — ученика Ричарда Кокса, вдохновителя взрыва Тауэрского моста, произведенного в 2036 году, видели покидающим место преступления. У мистера Уинтера были личные связи с доктором Ридом. Следует считать его опасным. К нему не следует приближаться. Если вам что-то известно относительно места его пребывания, просьба сообщить об этом по «горячей» линии смотрителей.

Изображение на экране сменилось горой дымящихся развалин.

— Срыв мирных переговоров между США и Ближним Востоком привел к очередной ночи массированных бомбардировок восточного побережья Соединенных Штатов.

Ана не могла пошевелиться, не могла даже отвернуться от экрана. Слова репортера бессмысленно клубились вокруг нее.

— По оценкам, убито 20 тысяч человек, а еще 140 тысяч считаются пропавшими без вести. Это третий воздушный налет после срыва мирного урегулирования, произошедшего на прошлой неделе…

Она втянула в себя воздух.

«Найдутся люди, которые его укроют», — сказала она себе.

Насколько она может судить, Психи в Городе ненавидят смотрителей и не станут звонить по «горячей» линии. Коул просто где-нибудь спрячется, пока все не уляжется, а потом отправится к «просветителям». Когда она немного успокоилась, направление ее мыслей изменилось. Если его разыскивают все смотрители Лондона, он не сможет рисковать и возвращаться в комнату в Форест-хилл. Он там сегодня вечером не появится. Он не узнает, что ей не удалось выбраться из «Трех мельниц».

Она согнулась, зажимая голову коленями, и заставила себя дышать ровно. Ее лицо лихорадочно горело. Как ей отсюда выбраться?

Через несколько мгновений она проковыляла обратно к окну. Ей надо попытаться еще раз поговорить с Джаспером и заставить его вспомнить ее и себя, чтобы они вместе смогли придумать, что можно сделать.

Минуты ползли мучительно медленно, пока Ана дожидалась, когда он вернется с завтрака. Наконец, когда санитары уже разделили пациентов на группы, чтобы развести обратно по студиям, Джаспер появился. Увидев, что она направляется к нему, он поспешно наложил на себя отвращающее зло крестное знамение. Она поняла: какие бы решения ей ни предстояло принять — признаться психиатрам в том, кто она такая на самом деле или искать какой-то другой выход, — на Джаспера ей рассчитывать нельзя. Она осталась одна.

22

Аквариумы

В студии атмосфера буквально искрила от напряжения. По обрывкам разговоров Ана поняла, что скоро будет позволено свободно перемещаться по внутренним дворам. Все ждали, когда санитары заберут тех нескольких человек, которым предписаны утренние процедуры.

Прозвенел колокол, и по двору затопали тяжелые ботинки. Санитарка со шрамом и ее обычная суровая напарница вошли в спальню Аны. Санитарка зачитала список из шести фамилий, в числе которых оказалась и «Эмили». Пять девушек неохотно двинулись к ней, протягивая руки. Их приковывали наручниками к металлической цепи.

Потрясенная Ана встала. Она шагнула вперед, остро ощущая страх, царящий вокруг. Большинство девушек не поднимали глаз. Обезображенная санитарка позвенела наручниками.

— Мы сегодня бузить не будем, правда, Эмили? — сказала она.

Ана протянула запястья. Ее руки казались невесомыми, словно во сне. Металлические кольца сомкнулась у нее на предплечьях, соединяя ее с остальными пациентками.

Выбранные девушки пролетели по двору, словно листья, гонимые порывом ветра. Они прошли по серому зданию с туалетами и душевыми и вышли из него через заднюю дверь. За дверью оказалась широкая мощенная булыжником дорожка — та самая, на которую Ана смотрела из окна всего час назад.

Шедшие цепочкой девушки сбились вместе и остановились. Хотя никто в сторону ворот не смотрел, Ана была уверена, что все прекрасно помнят: выход из больницы находится совсем рядом с вестибюлем.

Она опустила глаза и сжала скованные руки в кулаки. Она откроет свое настоящее имя тому психиатру, к которому их сейчас ведут. Она заставит себя выслушать. Она будет говорить убедительно. Ее отец способен испортить карьеру любому из них. Что им стоит потратить день на проверку ее слов, если под угрозой окажется их карьера?

Они перешли по эстакаде к скоплению складских зданий. Вдоль десятиметровых стен студии текла река. Девушка, шедшая перед Аной, то и дело спотыкалась и оступалась, больно дергая и выворачивая ей руку.

Санитарка со шрамом остановилась и отцепила от группы Ану и еще одну девушку. Они оказались перед грузовыми дверями с полуоткрытыми роликовыми ставнями. Вторая санитарка взяла оставшихся четырех девушек и потянула прочь. Девушка рядом с Аной перестала плакать и затряслась всем телом. Ана уставилась на свои босые ноги, посиневшие от холода. По грунтовой дорожке к ней что-то потекло. Она посмотрела на девушку и увидела, что та стоит в луже.

Безобразная санитарка расхохоталась.

— То, что вас не убивает, делает вас сильнее, — сказала она, закуривая сигарету и толкая их к гармошке входа. — Пора. Шевелитесь.

Ана послушно проскочила под ставней и оказалась на темной цементной сцене пятьдесят метров длиной и вдвое меньше — шириной. Девушка с криком ужаса выпала туда следом за ней. На небольшой сцене были установлены пять стеклянных аквариумов, подсвеченных изнутри, словно в океанариуме. Ставня с грохотом опустилась. Студия погрузилась в непроглядный мрак, если не считать аквариумов, испускающих призрачный свет.

Ана стиснула руки с такой силой, что кости затрещали. Она закрыла глаза и приказала себе искать логическое объяснение происходящему.

К аквариумам были подведены трубы. Металлическая рама, похожая на кровать, была приварена ко дну каждого каркаса, на котором мог поместиться человек. И у каждого был собственный пульт управления, закрепленный на отдельном пюпитре.

Сто лет назад психиатры помещали связанных пациентов в ванны и обливали ледяной водой. Эта методика в последнее время снова приобрела популярность, после того как некий уважаемый специалист «доказал», что этим эффективно можно регулировать химический дисбаланс в мозге. Или, возможно, по трубам в аквариумы закачивали гель: тогда это окажется новый вид электроконвульсивной терапии, при которой электрошоку подвергают все области тела. Ану начало трясти. В любом случае — у нее крупные неприятности.

— Нам что, вас целый день ждать? — произнес чей-то голос.

От дальней части сцены к ним направилась фигура, видимая как силуэт на фоне двери, из которой она появилась. Следом шагала миниатюрная медсестра.

«Кашер!»

Все надежды Аны увяли. Кашер не слышала ни слова из того, что Ана говорила во время того «обследования» в душевой.

— Быстрее! — приказала Кашер. — Нечего тут разводить ложную стыдливость.

Ни Ана, ни стоявшая рядом с ней девушка не шевельнулись. Дверь в задней части студии с всхлипом закрылась. Тусклый красный свет зажегся по обе стороны сцены. На жестком полу задергались насосы. Подошедшая медсестра поспешно стала раздевать девушку рядом с Аной. Девушка моментально подчинилась. Когда медсестра потянулась к Ане, та оттолкнула ее руки.

— Меня зовут не Эмили! — сказала она, стараясь, чтобы ее высокий голос не срывался. — Произошла ошибка. Я не должна здесь находиться.

— Боже мой! — вздохнула Кашер. — Миссис Макэверн!

По студии разнесся скрежещущий звук, раздалось звяканье металла о металл. Ана содрогнулась. Ставня поднялась. В похожее на челюсти отверстие хлынул дневной свет. Санитарка со шрамом поднырнула под край ставни.

— Миссис Макэверн! — рявкнула Кашер. — Я ведь сказала, чтобы вы не оставляли меня одну с новенькой.

— Извините, доктор Кашер.

Тон у Макэверн был не виноватый, а разъяренный. Ана вздрогнула.

— В четвертую емкость ее, — приказала Кашер.

Макэверн ткнула Ану в спину дубинкой. Ана с трудом сдержала крик: полученные накануне синяки моментально вспыхнули болью. Она шатнулась к ближайшему аквариуму и проковыляла вверх по трем ступенькам. Когда она оказалась наверху, Макэверн сшибла ее, завалив внутрь.

Она упала на металлическую кроватную раму. Ее левый бок ударился об острые направляющие, колени до крови ободрались о стенки. Макэверн по коротенькому трапу спустилась в узкий проход рядом с кроватью, чертыхаясь вполголоса.

— Бунтаркам здесь плохо живется. Да, очень плохо живется. Я буду особо за тобой наблюдать.

— Вы делаете большую ошибку, — пролепетала Ана.

— Ложись! — прорычала Макэверн.

— Мой отец — Эшби Барбер.

Рука Макэверн дернулась к дубинке, заправленной за пояс. Слезы собрались в уголке того глаза, которым Ана еще могла видеть. Она легла на металлическую раму лицом вверх. Макэверн наклонилась к ней и крепко стянула на ее груди пластиковый ремень. После этого она закрепила запястья Аны металлическими полукружьями, а ноги перехлестнула еще одним ремнем.

— Пожалуйста! — выдавила Ана. — Прошу вас! Мой отец — Эшби Барбер.

Макэверн секунду смотрела на нее, а потом поднялась по короткой лестнице и исчезла в темноте.

Раздалось бульканье. Ана услышала, как жидкость плещется под ней, собираясь на дне аквариума. Ее грудь вздымалась, заставляя ремень больно давить на ребра. Она жадно хватала ртом воздух, входя в режим гипервентиляции. Темнота придвигалась, сужая поле зрения. Она уже была на грани обморока, когда над старой сценой раздался дикий крик. Спустя долю секунды вода коснулась ее пяток, икр, бедер, спины и затылка. Она пошевелила пальцами ног. Плотность жидкости и отсутствие запаха говорили о том, что это просто теплая вода. Ана замерла, не понимая, что происходит.

Их не собираются обливать ледяной водой или подвергать электрошоку через специально составленный гель. Значит, это какие-то лечебные погружения.

Из ее рук и ног ушло напряжение. Она отпустила мышцы, позволяя адреналину выйти из кровотока. Она старалась не обращать внимания на вопли второй девушки и сосредоточилась на том, чтобы расслабить стопы, а затем ноги, бедра, ягодицы, двигаясь вверх по телу, пока к ней почти не вернулось ощущение спокойствия. Еще через несколько секунд вода должна была залиться ей в уши. Тогда останется только звук работающего насоса и плеск жидкости о стены аквариума.

Обычно человек может задерживать дыхание примерно на шестьдесят секунд, особенно если он не поддался панике. Поскольку Кашер определенно не собирается их утопить — Ана не заметила никакого оборудования для реанимации, — то все будет в порядке. Стараясь, чтобы ее мысли стали спокойными, она представила себе, будто находится дома и сидит за роялем, пробегая пальцами по клавишам. Но когда вода сомкнулась над ее головой, вместо этой картины ей представился спуск по винтовой лестнице. Это было странно: она даже почувствовала, как ведет рукой по перилам. Внизу лестницы была дверь, преграждавшая ей путь. Ана протянула руку. Дверь показалась ей настоящей, хоть она и понимала, что такого не может быть. Она повернула ручку. Дверь распахнулась — и ее встретила звездная бесконечность. Вдалеке, над самым горизонтом, лежала спиральная галактика.

Она чуть было не ахнула и не глотнула воды. Видение было настолько живым и прекрасным, что невозможно было поверить, что это всего лишь мысленная картина.

Зачарованная Ана проплыла в дверь с таким ощущением, будто перескочила через складку пространства и времени, оказавшись в самом волшебном месте Вселенной. Юные звезды вращались вокруг золотого центра галактики. Серебристо-голубой свет плыл за ними полосами, словно галактику только что перемешали громадной ложкой.

Холодный воздух коснулся носа и лба Аны. Она моргнула, снова оказавшись в аквариуме. Вода с бульканьем убывала. Молодая медсестра спрыгнула в аквариум к ее распростертому телу. Вода доходила сестре до пояса, но, похоже, ее не волновало то, что она намочила свой халат. Она приложила два пальца Ане к горлу, проверяя пульс. Нащупав его, она схватила кислородную маску, закрепленную на длинном шланге, свисавшем со стенки аквариума.

— Нет, — сказала Ана.

Вздрогнув от неожиданности, медсестра прижала палец к губам, давая ей знак молчать. Она закрепила маску на голове Аны. Как только маска встала на место, над краем возникла голова Кашер.

— Ну что? — спросила она.

— Пульс слабый, — ответила медсестра, предостерегающе глядя на Ану.

— Как только проверишь ее показатели, приведи ее ко мне в кабинет. Поговорю с ней первой.

Медсестра кивнула и начала отстегивать ремень, стягивавший Ане плечи. По сцене гулко процокали каблуки Кашер. Было слышно, как вторая девушка кашляет и давится. Ана попыталась сесть, но медсестра мягко приложила ладонь ей к груди и покачала головой. Она начала растирать Ане ноги полотенцем.

Пока Ана лежала на раме, ее заливала ледяная волна гнева и силы. Когда вдалеке хлопнула дверь, она села. Медсестра отступила на шаг. Ана сошла с металлической рамы в воду, которая теперь оказалась ей всего лишь по щиколотки, а потом полезла вверх по трапу. Поднявшись до верха, она спрыгнула на сцену с высоты полтора метра. С ее волос и рубашки стекали струи воды. Медсестра вылезла из аквариума следом за нею.

— Дай сюда! — сказала Ана, вырвав у нее полотенце, и стремительно прошла к соседнему аквариуму, где та девушка, вместе с которой они пришли, теперь лежала на полу, свернувшись в клубок. С губ девушки свисали нитки рвоты, собиравшейся в лужицу у щеки, прижатой к цементу. Ана бережно приподняла светловолосую голову и начала вытирать рвоту. Отодвинув девушку от лужи блевотины, она крепко взялась за полотенце, которым та была накрыта, и принялась ее растирать. Девушка разрыдалась.

— Как тебя зовут? — спросила Ана.

— Хелен, — прорыдала та.

— Сколько тебе лет, Хелен?

— Тринадцать.

Вонь от блевотины впилась Ане в ноздри, закипела в горле. Они ничего не предприняла, когда парни трахали находящуюся без сознания девушку, ничего не сделала, когда Макэверн приковала ее к цепи и привела сюда, ничего не сделала, когда Кашер их топила.

Ярость стала такой густой, что ею можно было подавиться.

* * *

Через десять минут Ана сидела на обитой твидом кушетке в безликом кабинете Кашер. Короткие волосы лезли ей в глаза, рубашка липла к влажной коже.

— Скажи мне, Эмили, — проговорила Кашер после затянувшегося молчания, — о чем ты думала, пока была в безвыходном положении под водой?

— Скажите мне, доктор Кашер, вам нравится топить ваших пациентов?

У Кашер задергался левый глаз.

— Давай договоримся, что вопросы буду задавать я, хорошо?

— Вопреки общепринятому мнению, — заявила Ана, — гораздо больше женщин утопили за колдовство не в Средние века, а в эпоху Просвещения. Испытание водой.

— Расскажи мне, что ты чувствовала, Эмили.

— В эпоху разума.

Кашер раздраженно ощетинилась и пригладила пальцем короткую прядь, и без того заправленную за ухо.

— Почему бы тебе не рассказать мне о том, как ты в прошлый раз лежала в больнице?

— Потому что вы не слушаете.

— Слушаю.

Ана посмотрела Кашер прямо в глаза. Врач улыбнулась, опустила взгляд и принялась перебирать бумаги, лежащие у нее на столе.

— Я никогда не была в больнице.

— Правда?

— Меня зовут Ариана Барбер. Мой отец — Эшби Барбер. Он получил Нобелевскую премию за выявление мутантных геномов, ответственных за шизофрению. Когда он узнает, что я здесь, вы лишитесь работы.

Кашер фыркнула и зажала переносицу двумя пальцами. Борясь с зевотой, она сделала какую-то пометку.

— Ну, посмотрим, будешь ли ты так же настроена и завтра, хорошо? — сказала она.

Словно по команде суфлера дверь открылась, и в кабинет вошла Макэверн с креслом-каталкой. При виде Аны у нее на лице промелькнуло изумление, которое быстро сменилось презрением. Она потянулась за наручниками: было заметно, что она не привыкла к тому, чтобы использовать их после аквариумов.

Ана поднялась на ноги и встала, глядя сверху вниз на психиатра. Кашер прекратила разборку бумаг и встретилась с ней взглядом, стараясь показать, что все происшедшее ее только позабавило. Однако это впечатление портило подергивание левого глаза и дрожание губ при улыбке. Ана повернулась, прошла к инвалидному креслу и уселась в него.

23

Шокеры

Макэверн провезла Ану вдоль реки, через мостик и мимо пустой автостоянки. Они остановились у двери санитарного блока, через который можно было попасть в их отделение. Ана ждала. Макэверн взглядом сверлила ей дыру в затылке. Ана стиснула зубы и села прямее. Туго стянутые наручники больно пережимали ей руки, однако она чувствовала, что любая попытка уменьшить боль будет воспринята как признак слабости. Возможно, сейчас Макэверн дожидалась именно этого.

Ана заставила свои руки спокойно лежать на коленях. В конце концов санитарка сняла с пояса связку ключей, отперла деревянную дверь и протолкнула Ану в серое здание. На Ану навалилась вонь от экскрементов. На пути туда она была слишком испугана, чтобы замечать что бы то ни было, но теперь оказалось, что стены коридора вымазаны калом, а в темных уголках разлагаются горки блевотины. С трудом справляясь с позывами на рвоту и желанием прикрыть ноги рукавом халата, Ана устремила взгляд на двор за туалетами, залитый солнечный светом. Она провела в «Трех мельницах» всего один день — и уже рада возвращению в отделение!

На главном дворе бродили пациенты, дергаясь, ерзая, споря друг с другом или с самими собой. Несколько девушек дрались за одеяла. Заметив Ану, они затихли и зашикали друг на друга, хотя большинство не посмели смотреть прямо на нее. Макэверн сняла с Аны наручники. Ана встала, не дожидаясь подсказки, постаравшись, чтобы те семь сантиметров, на которые она была выше Макэверн, дали себя заметить. Макэверн не двигалась. Похоже, она все еще решала, стоит ли ей взять все в свои руки. Такое удивительное самообладание после визита в аквариумы может плохо отразиться на общем настрое.

Ана гордо подняла голову. Она ощущала присутствие санитарки у себя за спиной и была полна решимости не дрогнуть и не отшатнуться. Ветер рвал ее тонкий халат и ворошил влажные пряди коротко подстриженных каштановых волос. Она наполнила легкие холодным воздухом и нашла взглядом Тэмсин, привалившуюся к кирпичной стене Восьмой студии.

Кресло-каталка скрипнула. Резина покатилась по асфальту. Макэверн удалялась.

Ана продолжала стоять неподвижно и гордо, оценивая свою аудиторию. Тэмсин поймала ее глаза твердым оценивающим взглядом. Ана чуть улыбнулась и направилась к ней. Во дворе снова стало оживленно.

Тэмсин нахмурилась.

— У тебя сегодня был гидросинтез, — сказала она.

— Они это так называют?

Ана слышала о наркосинтезе, когда пациентам дают наркотики, после чего проводят им психоанализ. А вот гидросинтез — это нечто новое.

Во дворе стало тихо. Ана обернулась, проверяя, куда смотрят все остальные. Кого-то еще завозили во двор через санитарный блок. Голова пациента-мужчины безвольно свисала ему на грудь.

— У большинства твоей стойкости нет, — заметила Тэмсин.

Ана схватила Тэмсин за руку и сощурила незаплывший глаз, чтобы лучше видеть.

Санитар опрокинул кресло. Пациент плюхнулся вперед, впечатавшись лицом в асфальт. Одна рука неловко завернулась ему за спину. Хромая, Ана бросилась к нему. Санитар быстро повернулся и снова ушел в санитарный блок.

Ана опустилась на колени рядом с распластавшейся фигурой, приглаживая спутанные светлые волосы.

— Джаспер? — шепотом позвала она. — Джаспер!

Его имя застревало у нее в горле.

Он застонал. Она беспомощно осмотрелась.

Несколько девушек стояли в нескольких метрах от них, наблюдая за происходящим.

— Дайте мне одеяло! — потребовала Ана.

Девушки вцепились в свои бесценные покрывала, обернутые вокруг плеч. Ана вскочила и бросилась к группке зевак. Сдернув одеяло с ближайшей девушки, она не встретила никакого сопротивления. Вернувшись к Джасперу, она укрыла его и положила его голову себе на колени. Он застонал, когда она его пошевелила, и зажал ладонями уши. Она начала гладить его по голове, тихо напевая его любимую джазовую мелодию Майлза Дэвиса. Он опустил руки и привалился к ней. От него гадко пахло: немытым телом, металлом и следами лекарств, выходящих через кожу с потом.

Спустя несколько минут Ана заметила, что обычный фоновый шум во дворе не возобновляется. Скорее звуки стали даже тише. Она подняла голову. На нее были устремлены сотни взглядов. Парни и девушки вышли на главный двор из игровой. Тэмсин оказалась среди тех, кто стояли к ней ближе всех. Ана бросила на нее умоляющий взгляд.

— Ему нужно лежать, — сказала она, подхватывая Джаспера под плечи. Секунду поколебавшись, Тэмсин шагнула к ней и подхватила его с другой стороны.

— Куда? — спросила она.

— Туда, где я смогу за ним присматривать.

Они заковыляли через двор к Восьмой студии. Торс Джаспера наваливался на их сгорбленные спины, ноги волочились сзади. Толпа расступалась: на всех лицах читались изумление, недоумение и страх.

В Восьмой студии они уложили Джаспера на какой-то матрас. Он снова застонал, почти не приходя в сознание.

— А почему он не мокрый? — спросила Ана.

— У него не гидросинтез. Он — шокер.

— Шокер?

— Ему прописали электрошок. Одно из их самых действенных средств. Стирает память, портит нервную систему, вызывает необратимые повреждения мозга. И синдром трудного пациента полностью излечен. Конечно, у овоща неинтересное будущее, но по крайней мере он не труп, так ведь?

От пыли, выбитой из матраса, и запаха, исходившего от Джаспера, у Аны заскребло в горле.

— Электрошок безопасен, — вяло возразила она, повторяя рекламные слоганы, которые слышала в течение всего детства снова и снова, но, еще не закончив произносить эти слова, поняла, что сама им не верит. — В девяноста процентах случаев он приводит к успеху. Моментальное снятие депрессии.

— Угу, — согласилась Тэмсин. — Наверное, слово «снятие» можно толковать и так: простая неспособность ни о чем четко думать.

Ана опустилась на матрас у ног Джаспера. Если у Джаспера будет поврежден мозг, то прямым виновником этого окажется ее отец. Им обоим нужно срочно отсюда выбираться!

Следующий час она провела рядом с Джаспером в полумраке студии. Прозвенел колокол, сообщая о наступлении ленча, и девушки начали выходить на двор. Тэмсин, которая на время куда-то исчезала, теперь снова возникла в дверях.

— Тебе надо поесть, — сказала она.

— Я не могу его оставить.

— Тогда ему надо поесть.

— Но мы же не сможем его туда отнести!

— Конечно, нет. Но ты можешь пойти со мной и припрятать для него свой рогалик. С ним все будет нормально. Шокеров никто не трогает.

Ана потерла заплывший глаз, который начал зудеть, и неохотно встала, выпрямляя затекшие ноги. При мысли о еде в животе у нее забурчало.

— С ним все будет нормально, — повторила Тэмсин, удаляясь.

Щуря здоровый глаз от яркого света, Ана пошла следом за ней.

Во дворе задержалось всего несколько пациентов. Ана направилась к главному зданию, где они ужинали накануне вечером. Теперь перед санитарным блоком лежало уже шесть тел — словно обломки, выброшенные на берег. Трое прикрывали голову руками, двое свернулись клубком, а один лежал совершенно не шевелясь. Ана приостановилась: ей показалось, что одна из свернувшихся комочком девочек — та тринадцатилетка из аквариумов.

— Быстрее! — бросила Тэмсин через плечо.

Ана осторожно подошла к девушке, но это оказалась не Хелен.

— У нас нет времени, — сказала Тэмсин, возвращаясь и дергая ее за собой. — Шевелись!

В столовой Ана поспешно проглотила свою порцию чечевицы и картофельного пюре, гадая, что стало с Хелен. Свой рогалик она спрятала под одеяло, которое ей дала Тэмсин. Санитары ходили туда и обратно по проходам между столами. Доев свою порцию, Ана выждала, чтобы санитарка прошло мимо нее, и встала, чтобы идти следом. Проходя мимо Тэмсин, она резко выбросила руку и схватила половину ее рогалика. Тэмсин тут же поймала ее за запястье.

— Их там шестеро! — прошептала Ана.

Тэмсин секунду смотрела на нее, а потом отпустила ее руку. Ана спрятала рогалик и пошла по проходу за санитаркой, прихватывая рогалики у всех девушек, входивших в компанию Тэмсин.

Выйдя на двор, она раздала весь принесенный из столовой хлеб. Проверив, как дела у Джаспера, и заставив его съесть несколько крошек, она стала искать Хелен. В конце концов девочка нашлась в дальнем темном углу Третьей студии, где она шмыгала носом и что-то бормотала.

— Хелен? — окликнула ее Ана, подходя ближе.

Девочка закричала и замахала руками, словно отгоняя какое-то чудовище.

Ана шагнула назад, присела на корточки и успокаивающим тоном проговорила:

— Ты меня помнишь? Я была с тобой в аквариуме. Все хорошо. С тобой уже все хорошо.

Плачущая и дрожащая Хелен подняла сжатые в кулаки руки, словно по-прежнему ждала какого-то нападения.

Ана осторожно придвинулась, стараясь, чтобы ее движения казались незаметными и неопасными.

— Проголодалась? Ну, конечно: ты ведь пропустила ленч! Не то чтобы там было о чем жалеть. Переваренная расплывшаяся чечевица. И скучное пюре. Я принесла хлеб. Хочешь хлеба?

Воинственно поднятые кулаки Хелен опустились. Ее взгляд наконец сфокусировался на Ане. Ана отломила кусочек от рогалика, к которому Джаспер почти не притронулся. Она протянула хлеб девочке. Хелен неуверенно взяла кусок и несколько секунд просто подержала трясущимися пальцами, словно выжидая и проверяя, нет ли тут какого-то подвоха.

— Все нормально, — сказала Ана.

Хелен поднесла хлеб ко рту и осторожно откусила кусочек. Когда Ана не стала ее останавливать, она засунула в рот весь кусок. Ана протянула ей еще. Хелен посмотрела сначала на хлеб, потом — на Ану. Ее глаза налились слезами, заблестевшими в полумраке.

— Почему меня хотят убить? — прошептала она.

Ана осуждающе покачала головой.

— Они сумасшедшие, — объяснила она.

Она присела на корточки рядом с девочкой и стала отламывать понемногу хлеба и подавать ей кусочки, пока рогалик не кончился.

Спустя несколько минут, когда она встала, Хелен поплелась за ней на двор и на весь вечер прилипла к ней робкой тенью. Ана продолжала дежурить рядом с Джаспером.

Джаспер начал приходить в себя примерно в четыре часа дня. Он начал бессвязно говорить о загородном доме, который принадлежал его родителям, пока он был маленьким, о том, как они набивались в машину, прихватив с собой его золотистого ретривера, и два часа ехали до деревенского домика с туалетом на улице и каминами, в которых горели поленья; о том, как его брат Том учил его ловить силками кроликов и ставить палатку. Кажется, разговоры о детстве ему помогали. Ана слушала, и время от времени сердце у нее начинало больно сжиматься от печали. Прежде он никогда так не открывался перед нею. Она испытывала одновременно радость, грусть и чувство вины: ведь Джаспер не знал, кто она. А еще, находясь рядом с Джаспером, сидя с ним, держа его за руку, она могла думать только о Коуле.

Несколько приятельниц Тэмсин помогли Джасперу пойти на ужин. Ана позволила Тэмсин командовать, не желая привлекать к себе и Джасперу внимание: она и так достаточно выделилась из общей массы. Когда санитары стали всех собирать, чтобы вернуть на ночь в свои студии, Ана рассталась с Джаспером с чувством облегчения. До утра ему ничего не угрожает. А ей не придется и дальше смотреть на него и думать: «Я люблю другого».

Хелен ушла спать в свою Третью студию. Ана вернулась к себе и обнаружила, что команда Тэмсин тоже там. Они заняли самые удачно расположенные матрасы за дверью студии, где воздух был свежим, а сквозняка не было. Тэмсин оставила для Аны место рядом с собой.

Ночные дежурные дождались, чтобы девушки легли, а потом только проходили по двору, примерно раз в полчаса заглядывая в приоткрытые двери, чтобы убедиться, что никто не пытается повеситься на простыне или вскрыть себе вены тупым столовым ножом. По-видимому, право подвергать жизнь девушек опасности оставалось привилегией, которую психиатры предпочитали оставлять за собой.

* * *

На рассвете во дворе затопали санитары, загремели тележки, двери студии со скрежетом открылись — и появилась Макэверн с еще одной коллегой, двигаясь по обе стороны от медсестры, которая начала раздавать всем лекарства.

Ана провела беспокойную ночь: ее часто будил холод и боль во всем теле. И теперь она лежала на матрасе с лекарствами в желудке, завернувшись в одеяло и закрыв голову, пока не прозвенел колокол, разрешающий им выйти из студии.

Тэмсин стремительно встала.

— Шевелитесь! — крикнула она.

Девушки из ее группы бросились к выходу. Встревожившись, Ана вскочила и метнулась за ними. Оказавшись во дворе, она увидела, что Тэмсин мчится к санитарному блоку. Она побежала быстрее, стараясь ее догнать. Пациенты толпами направлялись к зданию, стремясь попасть туда первыми. Более близко расположенные студии имели явное преимущество. Команда Тэмсин взялась за руки и стала проталкиваться в узкий вход. Ана поднырнула под руки пары парней, оттеснила нескольких подростков и вцепилась в запястье темнокожей девушки — последней из отряда Тэмсин. Цепочкой они отвернули от главной очереди в туалеты в сторону уходящего налево коридора. Коридор вывел их к трем большим кабинкам, каждая с собственной желтой дверью. Когда они туда попали, две двери как раз захлопнулись и были заперты.

— Действуем, — скомандовала Тэмсин.

Семеро девушек забились в последнюю, третью свободную кабинку с дверью, свободно открывающейся в обе стороны, и вытолкали троих одиночек, успевших прийти раньше, но не успевших закрыться. Тэмсин привалилась к двери, не давая войти другим, а темнокожая девушка опустила на место засов. Запершись, девушки отметили радостным криком свою маленькую победу.

Ошеломленная и запыхавшаяся от бега Ана не сразу поняла, что происходит. Грязная душевая кабинка была такой же, как та, в которой ее опрашивала Кашер. Девушки не теряли времени. Они быстро разделись и повесили халаты на крючки по обе стороны от двери. Ана стала неловко раздеваться. Она достала кусок мыла, который был спрятан у нее в кармане. Душ включился автоматически. Девушки прыгнули под тепловатую воду, тщательно оттирая тела и намыливая головы. Ана последовала их примеру, радуясь тому, что у нее такие короткие волосы. Спустя две минуты Тэмсин крикнула: «Пора!», и девушки принялись стирать грязные трусики и несвежие лифчики.

Через три минуты душ отключился. В одной из боковых стенок открылся деревянный лючок. Там оказалось шесть маленьких полотенец, которые стали полупрозрачными от долгого использования. Тэмсин раздала полотенца своим девушкам, исключив Ану из их числа. Самая юная на вид девушка предложила Ане свое полотенце. Тэмсин наблюдала за этим с полуулыбкой.

— Она небось сегодня опять окажется в аквариуме, — сказала девушка, оправдываясь.

Ана содрогнулась — отчасти при мысли о том, что снова окажется под водой привязанная, отчасти из-за того, что санитарный блок не отапливался, а утро выдалось очень холодное. Зимой в «Трех мельницах» будет царить настоящий ад. Она поспешно вытерлась и вернула полотенце самой юной девице.

Сложив влажные тряпицы обратно в лючок, они надели халаты, сунули мокрое нижнее белье в карманы и, схватившись за руки, пошли обратно, проталкиваясь через толпу. Обернувшись, Ана увидела, как десяток парней забиваются в ту кабинку, из которой они только что вышли. Какая-то девушка, затянутая в их толпу, пыталась вырваться оттуда. Ана повернулась было, чтобы ей помочь, но темнокожая девушка оттащила ее назад.

— Безнадега, — пробормотала она.

Они снова оказались в главном коридоре, где толпа стала еще больше.

— Извините, ребята, — сказала темнокожая девушка, — вы опоздали. Для следующих вода уже будет холодная, а на третьих закончится.

К немалому удивлению Аны их команда не стала возвращаться на двор, а повернула в другую сторону и пошла по коридору в сторону измазанных калом стен и мужского туалета.

— Держитесь крепче! — предупредила их Тэмсин.

Компания парней, мимо которой они протискивались, засвистела. Они ввалились в дверь справа, за которой оказался второй женский туалет. Поскольку он находился за мужским, им явно мало пользовались. Ана была в нем накануне вечером, когда одна из санитарок проводила сюда нескольких девушек перед самым отключением света.

Войдя в туалет, девушки расцепили руки. Двое направились прямо к сушилкам для рук с датчиками движения, закрепленным по обе стороны от ряда раковин, и начали просушивать выстиранное белье. Тэмсин и остальные исчезли в кабинках. Ана услышала, как их рвет. Она осмотрелась и нашла неподвижную камеру наблюдения высоко в дальнем углу. Закрывшись в последней свободной кабинке, она проверила, нет ли в ней скрытых камер, а потом сунула два пальца себе в горло.

Когда она вышла из кабинки, Тэмсин стояла рядом, привалившись к дверному косяку.

— Могла не утруждаться, — сказала она. — У тебя сегодня были плацебо.

— Что?!

Плацебо — это поддельные таблетки, которые используют для того, чтобы пациент или участник испытаний нового средства считал, будто получает лекарство. О чем Тэмсин говорит?

— Это всегда видно, — добавила Тэмсин, — потому что они все одного цвета и крупнее.

— Зачем им это делать? — спросила Ана.

Тэмсин пожала плечами.

Ана подошла к раковине и прополоскала рот, а потом достала из кармана халата зубную щетку и пасту. Юная девушка, поделившаяся с ней полотенцем, подошла и встала рядом. Поначалу Ана не обратила на это внимания, но потом заметила умоляющий взгляд и выставленную руку с зубной щеткой. Она выжала немного пасты на обе их щетки, и начала чистить зубы, едва отметив про себя, что девушка тут же отбежала.

Неужели Кашер изменила свое решение? Может быть, она все-таки поверила, что Ана может оказаться именно той, кем назвалась? Не могла ли психиатр отменить лекарство в качестве временной меры предосторожности, пока не проверит слова Аны? Но тогда зачем вообще нужна эта комедия с раздачей лекарств? Возможно, она захотела скрыть собственную неуверенность. Ане приятно было думать, что ей удалось задеть Кашер.

Тэмсин подошла и встала рядом с Аной у раковины. Она заговорила негромко, наклонившись над раковиной и включив воду, чтобы их никто не смог подслушать.

— Какого черта ты тут делаешь, Ана?

— Джаспера похитили. Один друг помог мне выяснить, что он в «Трех мельницах». — Ана покраснела, произнеся слово «друг», но Тэмсин не поднимала головы и ничего не заметила. — Я захотела проверить, действительно ли это он, решив, что психиатры отпустят меня сразу же после первого теста.

— Они никого не отпускают, пока тебе не будет почти девятнадцать.

— А почему девятнадцать? И что ты…

— Ш-ш!

К ним подошли две девушки из отряда Тэмсин и начали обсуждать прически и прикидывать, как бы им заполучить ножницы.

Тэмсин поймала взгляд Арианы в зеркале над раковиной. Ана вытерла непослушную слезинку и отошла.

Они поздно пришли на завтрак, а это означало, что к тому моменту, как они оказались в обитой белым войлоком гостиной с телевизором, национальные новости уже закончились. Ана, которая отчаянно хотела узнать хоть что-то о Коуле, разволновалась и расстроилась и держалась особняком, пока их не разбили на группы, чтобы снова развести по студиям-спальням.

Когда санитары собирали первую группу парней, она заметила Джаспера и немного расслабилась. Приятно было видеть, что лицо у него сегодня чуть менее бледное. Она поплелась к дверям вместе с целой группой девушек. Макэверн вышла из цепочки санитаров и выставила дубинку.

— Стой, девица, — сказала она. — Будешь ждать здесь. Сегодня у тебя отдельное назначение.

24

Доктор Фрэнк

Макэверн провезла Ану, привязанную к креслу-каталке, мимо реки и процедурных к группе жилых зданий, выстроенных в девятнадцатом веке. Ана попыталась вывернуть руки из наручников, но у нее ничего не получилось.

— Бывают места, — сказала Макэверн, — где привлекать внимание полезно. Но только не здесь.

Она захохотала. У Аны к горлу подступила тошнота.

Они остановились перед открытой дверью дома. Макэверн протолкнула ее по коридору с лососево-розовыми обоями и закатила в гостиную, обставленную в викторианском стиле. Дверь громко захлопнулась. Ана обернулась к ней и увидела собственное отражение в зеркале с позолоченной рамой, висящем над дубовым буфетом. На нее смотрели один большой серый глаз и один полуприкрытый лиловый. Карие контактные линзы окончательно растворились. Вид у нее был просто жалкий.

Дверь гостиной со скрипом открылась. Мужчина лет двадцати пяти с длинными бакенбардами и многослойными очками, один слой которых в этот момент был поднят, вошел в комнату.

— Доброе утро, Эмили, — сказал он. Его голос в тишине казался очень резким. — Я — доктор Фрэнк.

Он распустил ремень у Аны на талии, но руки оставил скованными. После этого он присел на край кресла и закинул ногу на ногу, пытаясь удобно устроиться. Ему пришлось чуть сдвинуться, чтобы положить на колено папку для записей. Недовольный своей позой, он встал, пересел на подлокотник кресла и воззрился на нее сверху вниз.

— Послушай, Эмили, — сказал он голосом, в котором прозвучало нескрываемое возбуждение, — вчера ты сказала доктору Кашер, что ты — дочь Эшби Барбера. Что ты сегодня чувствуешь? По-прежнему считаешь, что ты — Ариана Барбер?

— Время не влияет на то, кто мы, — проворчала Ана.

Похоже, в «Трех мельницах» нехватки идиотов-психиатров не наблюдалось. Ей было бы интересно узнать, где сейчас Кашер.

— Как видно, ты просила доктора Кашер связаться с Эшби Барбером, — продолжил доктор Фрэнк. — Ты хотела, чтобы мы ему позвонили и сказали, что его дочь находится у нас на лечении.

Ана ощутила укол тревоги и моментально насторожилась. Что предлагает ей Фрэнк — шанс или ловушку?

— Вы ему звонили?

— Мне любопытно, — добавил Фрэнк, — если бы доктор Барбер сейчас оказался здесь, что ты бы ему сказала?

— Мне не понадобилось бы что-то говорить, — ответила она осторожно.

— Почему же?

— Потому что он собственными глазами убедился бы в происшедшей ошибке.

— Расскажи мне об этом — твоей так называемой ошибке. — Фрэнк откинулся на спинку кресла, наслаждаясь звуком собственного голоса. — Разве ты не пришла сюда добровольно?

— Не помню.

— Расскажи, что ты помнишь.

Ана сосредоточилась. Ей нужно было придумать нечто убедительное. Если психиатры решат проверить ее утверждение, то именно эти ее слова передадут ее отцу.

— Я очнулась в незнакомой комнате в многоквартирном доме, — сказала она. — У меня болела голова и мысли путались. Я хотела только избавиться от боли. Вот я и пришла в ближайший Центр психического здоровья, какой смогла найти, а оттуда меня отправили сюда.

Она не знала, ведут ли в ЦПЗ учет посетителей. Вряд ли. И потом, здесь все равно не смогут узнать, какой именно центр надо проверять.

— А почему ты зарегистрировалась как Эмили Томас?

— Мне сказали, что это имя было на моем удостоверении личности.

— Ты не помнила, как тебя зовут?

— Я плохо соображала.

— Ну и откуда у тебя это удостоверение?

— Не знаю.

— В записях доктора Дэннарда, который тебя принял, ничего не говорится о головной боли. — Ана стиснула зубы. В ее истории были нестыковки, но ничего лучше она придумать не могла. — А теперь ты уже хорошо соображаешь? — продолжил Фрэнк. — И ты хочешь, чтобы я позвонил Эшби Барберу, потому что считаешь, что он заберет тебя домой?

Это был риторический вопрос, но Ана все равно на него ответила:

— Да.

— Тогда расскажи мне, как ты попала в ту незнакомую комнату.

Отек вокруг ее глаза страшно зудел, но она старалась удержаться и не начать его расчесывать.

— Кажется, я получила какое-то сообщение, — сказала она.

— Сообщение…

— Меня звали встретиться с кем-то, кто якобы знает, где Джаспер. Мне обещали рассказать об этом — не даром. Я решила, что им нужны деньги.

Фрэнк секунду хмурился, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке.

— А, Джаспер! — сказал он, приходя в восторг от глубины ее психоза. — Ты имеешь в виду того молодого человека, с которым Ариане предстояло заключить союз? Похищенного юного Торелла? И чего от тебя хотели в обмен на эти сведения?

Ана ощетинилась.

— Сколько вам лет? — спросила она.

Фрэнк опять пересел иначе и опустил второй слой очков.

— Продолжайте, — сказал он.

— Вид у вас очень молодой. У вас хоть диплом-то есть? Вы выросли в Городе, так ведь? Вы — носитель, один из тех счастливцев, кому позволили получить специальность врача-психиатра. Тщательно отглаженная рубашка, дешевый костюм, почетная должность специалиста-психиатра. Вы очень довольны собой, потому что считаете, что вам удалось проложить себе дорогу наверх.

Фрэнк хмыкнул и со щелчком надел на ручку колпачок. Ана улыбнулась, наслаждаясь его дискомфортом.

— Вам пришлось потрудиться, — продолжила она, — и теперь вам кажется, что вы добились своей цели. Через пару лет вы поймете, что разговоры с подростками-невротиками никакого удовлетворения вам не приносят. Вы озлобитесь, и тот слабый огонек, который пульсирует у вас в глубине души, погаснет навсегда.

— Хватит! — закричал Фрэнк.

Он с силой шмякнул свою папку на журнальный столик с филигранными ножками. Одна ножка переломилась. Папка соскользнула на пол, бумаги из нее высыпались.

— Вечность — это очень долго, — проговорила Ана.

— Эмили Томас, — прорычал он, — была госпитализирована в Центр психиатрической реабилитации «Семь сестер» в мае две тысячи тридцать первого после того, как ее родители погибли при пожаре, а она впала в состояние кататонии.

Ана попыталась не менять позы, но инстинктивно села прямее, ощущая сильную тревогу.

Такое совпадение было крайне маловероятным. Десять лет назад Центры психиатрической реабилитации только начали создаваться — как и Общины. Шансов на то, что реальная Эмили Томас попадала в такое учреждение ребенком, практически не было. Она воззрилась на Фрэнка.

— Что ты можешь на это сказать? — поинтересовался он.

— Доктор Кашер гораздо изобретательнее, чем я думала.

Фрэнк поднял второй слой своих нелепых очков и ухмыльнулся.

— Заговор! — с удовлетворением констатировал он.

Ей безумно хотелось ударить ногой по его идиотскому рту и расплющить эту улыбочку. Вместо этого она заставила свое лицо сохранять бесстрастное выражение, а тело — расслабиться: так она всегда поступала на тестах Коллегии.

— Просто позвоните моему отцу и дайте ему увидеть меня своими собственными глазами.

— Да, не сомневаюсь, что это была бы увлекательная встреча.

Теперь Ана уже начала беспокоиться. Фрэнк слишком уверен в себе. Ему что-то известно. Она задрожала, замерзнув в своем тонком халатике.

— Видишь ли, — сказал Фрэнк, наклоняясь, чтобы подобрать свои бумаги, — известный доктор Эшби Барбер был врачом Эмили Томас в «Семи сестрах» все те пять месяцев, которые она там находилась.

У Аны отвисла челюсть. Она ничего не могла с собой поделать. Кто-то явно сфабриковал историю психиатрического заболевания Эмили Томас, потому что реальную Эмили Томас ее отец лечить никак не мог. Пока он вел свои исследования шизофрении, то частью его работы действительно стало обучение психиатрии — и он вел даже десять или двенадцать больных. Но зачем Кашер было трудиться? У них существует множество гораздо более действенных способов мучить парней и девушек. Подделывать файл для того, чтобы избавить пациента от мании — это слишком тонкий прием для спятивших психиатров из «Трех мельниц».

— Теперь ты уже не так многословна, а? — с удовлетворением отметил Фрэнк.

Ана заставила себя закрыть рот. Ей удалось сохранить бесстрастное выражение лица, но она понимала: если он присмотрится внимательнее, то прочтет на нем страх.

— Ну что ж, — сказал Фрэнк, потягиваясь, — теперь, когда ты обратила на меня свое внимание, мне бы хотелось показать тебе новостное сообщение, которое я этим утром нашел в сети.

Он взмахнул рукой перед грудью, и его интерфейс включился, проецируя цветной свет в воздухе прямо перед ним. Из кармана костюма он достал динамик и поставил его на дубовый буфет под зеркало. А потом он развернул кресло-каталку с Аной так, чтобы она оказалась лицом к двери гостиной. Он встал позади нее, и проекция его интерфейса автоматически сфокусировалась на белой поверхности, оказавшейся перед ними.

Какой-то репортер стоял у чугунных ворот дома Аны. Фрэнк приставил палец к виртуальной клавише курсора — и репортер заговорил.

— Ариана Барбер, дочь лауреата Нобелевской премии генетика Эшби Барбера, сегодня рано утром была возвращена в дом своего отца.

На экране возникло изображение: дверца лимузина в тусклом утреннем свете открылась. Из машины вышла высокая девушка. Ее длинные волосы выбивались из-под воротника, который она подняла, заслоняя свое лицо. Отец Аны взял девушку за руку и повел от камер в сторону дома.

Ана воззрилась на экран. Она не могла думать, не могла пошевелиться, не могла дышать.

Однажды, много лет назад, когда Тэмсин стремилась просмотреть все старые кинофильмы, они видели триллер пятидесятых годов двадцатого века о частном детективе, который боялся высоты. В какой-то момент детективу пришлось забираться на башню. Когда он посмотрел вниз, камера дала крупный план и одновременно отъехала назад, заставив перспективу здания неестественно смещаться. Вот так сейчас и Ана, пытающаяся осознать увиденное, ощутила смещение мира, ей стало казаться, что ее собственная голова совершенно чудовищным и противоречивым образом одновременно раздувалась и сжималась.

— Доктор Эшби и вся небольшая Хайгейтская община испытывают глубокое облегчение в связи с этим неожиданным поворотом событий, — закончил свое сообщение репортер.

Изображение мигнуло и исчезло. Ана воззрилась на то место, где оно только что находилось. Механизм ее мышления застопорило. Фрэнк снова повернул ее кресло. На его лице светилось торжество.

— Довольно-таки загадочная ситуация, не правда ли, Эмили?

Ана смотрела прямо на него, хотя практически его не видела. Зачем отцу было притворяться, будто ее вернули домой?

Она постепенно начала понимать, в чем дело, — словно в сознании появилось изображение, возникающее на фотобумаге, опущенной в проявитель. Он знает, где она. Он собрался оставить ее в «Трех мельницах». Как и Джаспера. Ее руки и ноги свело. Нестерпимая боль пронзила грудь. Казалось, один за другим у нее отключаются все органы.

25

Тэмсин

Ана лежала на матрасе. Вокруг нее разговаривали люди. Ее саму ничьи слова не интересовали. Ее теребили и тормошили, у нее перед лицом щелкали пальцами. Однако она была слишком измучена, для того чтобы попросить оставить ее в покое. Иногда другие тоже ложились. Иногда становилось больно дышать. И она постоянно ощущала сокрушительную пустоту.

Земля отвернулась от солнца, рассыпаясь крошечными скачущими кусочками.

Ане стало казаться, что теперь так будет всегда.

А потом сквозь время в нее полетел звон колокола. И что-то изменилось. Люди перестали приходить.

Ее тело развернулось из тугого клубка и нашло дорогу в главное здание. Оно протащило ее наверх. Оно на что-то натыкалось. Оно село. Рука ворочала пластиковую ложку в коричневой жидкости. Что-то обожгло ей горло. Она вскрикнула. Ложка со стуком упала в водянистый суп. Она заморгала и изумленно опустила глаза. Она даже не заметила, что ест. Около ее миски лежал разломленный пополам рогалик с дырчатым мякишем. Она прижала палец к корке. Та оказалась твердой, словно сухая глина. Ана не понимала, как ей удалось его разломить.

Девушки и парни вокруг нее что-то бормотали себе под нос, скрежетали отодвигаемые стулья, за покрытыми цыпками руками шевелились рты. Всюду видны были неподвижные, плачущие, потерянные и пустые глаза.

После ленча она вернулась в Восьмую студию. Сидела в темноте на матрасе. Смотрела, как серые призрачные девушки входят и выходят, исчезая во тьме каждый раз, как солнце пряталось за тучу, и снова возникая в дверном проеме силуэтами, озаренными дневным светом.

Ее ноздри защекотал запах горящей серы. Она повернула голову на запах. Увидела в темноте огонек. Бледная рука в пятнах держала спичку.

Она следила взглядом за пламенем, скользившим туда и обратно. Черная татуированная виноградная лоза то попадала в свет, то пряталась. Рядом — так близко, что теплое дыхание коснулось уха Аны, — заговорила Тэмсин.

— А, хорошо, — сказала она. Ее слова складывались очень медленно. — Ты здесь. Я уже сомневалась. — Пламя придвинулось к самому носу Аны, а потом вдруг отодвинулось и погасло, оставляя струйки дыма. — Всегда легко определить, кто именно здесь сломается, — продолжила Тэмсин, по-прежнему говоря медленнее обычного. — Это почти всегда случается в первые сутки.

Тэмсин сидела по-турецки на матрасе рядом с Аной, хотя Ана понятия не имела, сколько времени подруга тут находится.

— Именно тогда люди видят, что их на самом деле ждет, — сказала Тэмсин. — Психиатры знают, что надо быстро начинать лечение. Просто чтобы навязать тебе рутину, показать тебе твое место. Ты меня слушаешь, Барбер?

Ана наблюдала за призрачными фигурами в дверном проеме. Привидениям и то лучше, чем этим девушкам. Здесь тело запирают в ад психушки, а душу разламывают на кусочки и разбрасывают по прошлому.

— А вот ты, — продолжила Тэмсин, — ты вернулась после своего первого раза в аквариуме, как будто после бодрящей пробежки в парке. — Она ухмыльнулась. — Ты всегда была немного странная. Отчасти поэтому мы с тобой и подружились: я, самая бедная девочка в Общине, чьи родители едва сводили концы с концами, и ты, тихая, оставшаяся без матери деревенщина. Я всегда гадала: а если бы у тебя были нормальные родители и тебя не обучали бы дома — ты была бы такой, как все остальные? Теперь я знаю ответ. Не была бы. Ты другая, Ана. За всю десятилетнюю историю анализа на Чистоту ты оказалась единственной, кому Коллегия повторила анализ, — не считая тех людей, которым их прошлось переделать после того, как твой папа выкрутился. А когда выяснилось, что у тебя спящая Большая Тройка, тебе дали отсрочку до восемнадцатилетия и официально нарушили правила насчет Чистых и Психов, чтобы вы с Джаспером смогли обручиться. А потом ты пришла сюда, чтобы найти его. — Тэмсин расхохоталась. — А я-то привыкла думать, что из нас двоих это я неуправляемая!

Она пристально посмотрела на Ану, проверяя ее реакцию.

— Самое важное — это выдержать лечение, — добавила она. — Как только его заканчивают, тут не так уж и плохо. Если только не подсядешь на пилюли.

Ана попыталась шевельнуться, что-то сделать, что-нибудь сказать, но казалось, будто жизнь из ее тела ушла.

— Эй! Помнишь, как мы присматривали за кошкой для какой-то приятельницы твоего отца и перед нами захлопнулась входная дверь? Нам пришлось ломать почтовый ящик, чтобы снова туда попасть.

В Ане зародилось какое-то смутное ощущение. Чувство, которое она почти забыла. Простое удовольствие от того, что сидишь с подругой, которой ты можешь доверять, которая умеет тебя рассмешить.

— А помнишь, как мы в то лето пробрались на хайгейтскую площадку для гольфа, разделись до трусиков и переплыли озеро, проверяя правдивость слухов о том, что из Общины можно выбраться, не проходя через КПП?

Ана вспомнила, как воняло от стоячей воды. У нее в ушах зазвенело эхо их давнего смеха.

— Именно благодаря таким вещам здесь и можно держаться.

«Нет, — подумала Ана, — именно благодаря таким вещам здесь становится невыносимо».

Холодная рука стиснула ей подбородок и повернула голову так, чтобы она смотрела прямо в глаза Тэмсин.

— Ана, пожалуйста! Не сдавайся. Иначе ты уйдешь. Я такое видела. Я видела такое сотни раз. Спецтерапия — это самое страшное. Тебе осталось продержаться еще всего пару дней.

Ана моргнула: ей вдруг вспомнилась Хэлен. Сегодня утром Хэлен пришлось ехать в аквариумы одной.

— Хэлен вернулась?

Тэмсин отпустила подбородок Аны.

— Та девчонка, которая вчера за тобой таскалась?

Ана кивнула.

Тэмсин пожала плечами и чуть отодвинулась.

— Как это?

— Нет, — ответила Тэмсин, — она сегодня не вернется.

У Аны в груди возник тугой ком тревоги.

— Почему?

— По слухам, когда ее привезли к аквариумам, она совсем сбрендила. Дивная доктор Кашер все равно ее туда запихнула. Я слышала, ее пришлось реанимировать, так что, наверное, ее отвезли в больницу и будут сутки наблюдать. Ты удивишься, узнав, насколько часто здесь такое происходит. — Тэмсин чиркнула еще одной спичкой. — А может, и не удивишься. Но обычно они возвращаются. Рано или поздно.

Ана воззрилась на свою давнюю подругу. Ей было трудно поверить, что она действительно та, о которой она столько думала и по которой так отчаянно скучала последние семь месяцев. Та, с которой она когда-то не расставалась ни на минуту, когда им было по четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет.

— Ты исчезла, — сказала она.

Свободной рукой Тэмсин провела по виноградной лозе, наколотой у нее на шее.

— Не нарочно, — со смехом ответила она. Однако горечь, прозвучавшая в ее голосе, была похожа на полосу прочного металла в бетоне. — Как-то раз, вскоре после того, как твой папа отправил тебя на лето за город, я выбралась из Общины. Мне всегда хотелось попасть в кино. Помнишь? — На ее бледных губах появилась искренняя улыбка. — Помнишь, как я мечтала стать актрисой? Короче, я оказалась в Ист-Финчли: покупала ириски в ларьке, торговавшем всякими сладостями, а мимо шла мамочка с двухлетним малышом. Он начал плакать, потому что ему хотелось конфет, а у нее на них не было денег. Упал на тротуар, начал лягаться, орать, бить кулаками. Обычная детская вспышка гнева. Но тут появился психпатруль. Мать запаниковала. Скоро она уже тоже лягалась и вопила. Какой-то здоровенный мужик заломил ей руки за спину. Тип в белом халате воткнул в нее иглу. Я не могла просто стоять и смотреть… — Тэмсин замолчала. В слабом свете Ана увидела на глазах у подруги слезы. — С тех пор я здесь. От моих никаких весточек не было. Патруль забрал мое удостоверение личности. Я слышала, что за удостоверение Чистого в некоторых кругах можно получить целое состояние. Сначала я пыталась объясниться с психиатрами, но это было бесполезно. Чем упрямее я настаивала на своем, тем больше спецтерапии мне прописывали.

Ана навоображала себе про исчезновение Тэмсин множество самых странных историй, но ничто не могло сравниться с реальностью.

— Но что они сделали с твоими родителями и братом? Как они помешали им обратиться к смотрителям? Как их могли заставить уехать из Общины?

— Уехать?

— Когда я вернулась домой к началу учебного года, — объяснила Ана, — вся твоя семья исчезла. В магазине твоего папы торговал кто-то другой. Я чуть ли не всех успела спросить, куда вы все подевались, но мне ответили только, что твоя семья переехала.

Тэмсин прижала ладонь ко лбу.

— А я все гадала, почему никто не приходит, — проговорила она.

У нее задрожали губы. Она сунула кулак в рот, но у нее все равно вырвалось рыдание.

Печаль нахлынула на Ану, словно волна. У нее начали зудеть щеки, и только тогда она поняла, что они намокли от слез.

Тэмсин судорожно глотала воздух. Она зашмыгала носом, безрезультатно пытаясь успокоиться.

— Твой папа знает, что ты здесь? — спросила она.

— Ага.

— Вот дерьмо!

Ана плакала и смеялась одновременно. Протянув руку, она сжала пальцы Тэмсин. Они сидели рядом, больше не пытаясь справиться с судорожными вздохами и рыданиями, которые сотрясали их тела. Спустя минуту Ана вытерла нос тыльной стороной свободной руки.

— Я отсюда выберусь, — решительно сказала она.

— Так держать!

Тэмсин шумно выдохнула, прогоняя слезы.

— Когда меня в следующий раз повезут в аквариумы, — добавила Ана, — я позабочусь о том, чтобы меня утопили.

— Так, теперь все ясно. Ты сошла с ума.

— Ты позаботишься за меня о Джаспере? Если я попаду в одну из городских больниц, я найду способ связаться с его мамой. Я вас обоих отсюда вытащу.

Тэмсин глубоко вздохнула и покачала головой.

— Не то чтобы я не оценила твое предложение, но это полное сумасшествие.

— Ты за ним присмотришь?

— Ана, ты при этом можешь погибнуть.

— Я не такая, как ты. Я здесь не выживу.

— Поначалу всем так кажется.

Ана покачала головой. Тэмсин отвела взгляд и задумчиво начала кусать верхнюю губу. После долгой паузы она сказала:

— С одним условием.

— Ладно. С каким?

— Если ты выберешься, не делай никаких глупостей и не подвергай себя опасности, пытаясь меня вызволить.

Ана нахмурилась и скрестила руки на груди.

— Обещай мне, Ана. Ты и так слишком рискнула, явившись сюда за Джаспером. Я не допущу, чтобы ты шла на такой риск ради меня.

— Но тебе нельзя здесь оставаться!

— Может, Джаспер того и стоит, но я — нет.

— И как это надо понимать?

— Он — сын гендиректора «Новастры». Его брат три года назад погиб при таинственных обстоятельствах, а теперь его якобы похитили террористы — в тот момент, когда его отец ведет переговоры о крупной сделке с правительством о продаже детского бензидокса. Вызволи его. Пусть он выскажется. Сосредоточься на главном.

Ана покачала головой. У нее снова потекли слезы.

— Ты это всегда знала, да? Даже когда нам было пятнадцать, ты знала, что с анализами на Чистоту что-то не так. Ты в них не верила.

— Ты должна мне пообещать, что не станешь глупо рисковать, чтобы меня вытащить. Обещай!..

Ана не сводила глаз с подруги. Та опустошенность, которую она испытала семь месяцев тому назад, когда все ее попытки разузнать о местопребывании Тэмсин провалились, снова обрушилась на нее. Спустя какое-то время она кивнула и, потянувшись, сжала свою лучшую подругу в объятиях.

— Мне так тебя не хватало! — прошептала она.

Спустя мгновение Тэмсин ответно обняла ее. Они цеплялись друг за друга так, словно только это не давало им сорваться в пропасть забвения.

* * *

На следующее утро после завтрака Ана с тревогой ждала, чтобы санитары произнесли ее фамилию. Из тридцати с чем-то девушек, ночевавших в Восьмой студии, она оказалась среди тех четверых, кого вызвали на дополнительное «лечение». Не поднимая глаз, с отчаянно бьющимся сердцем, она протянула запястья, чтобы на них закрепили наручники. Санитарка Макэверн сцепила всех девушек вместе и сразу же вывела их на мягкое дневное мартовское солнце.

Ана резко остановилась и заморгала, глядя на по-летнему синее небо. Солнце пригрело ей голову. Весна пришла, чтобы попрощаться. Цепь дернула Ану за запястья, заставляя идти через двор. Они снова прошли через санитарный блок и оказались рядом с пустой автопарковкой. Пройдя по пешеходному мостику, повернули к расположенным вдоль реки складским строениям.

Оказавшись у двери в ангар с аквариумами, Макэверн сняла с Аны наручники. Ана рванулась вперед и поднырнула под роликовые жалюзи, пока Макэверн не успела ткнуть ее дубинкой. Аквариумы чуть светились в полумраке. Ана стояла, не позволяя себе шевелиться: она боялась, что малейшее движение спровоцирует у нее рвоту. Спустя довольно долгое время открылась дальняя дверь. Через сцену тихо прошуршали чьи-то шаги. Медсестра, знакомая Ане по предыдущему визиту в аквариум, подошла ближе и настороженно протянула руки, чтобы снять с Аны халат. Ана послушно с ним рассталась.

Оставшись в лифчике и трусах, которые были на ней при уходе из дома — целую вечность назад! — Ана поднялась по ступенькам ближайшего аквариума и спрыгнула вниз. Не дожидаясь подсказок, она улеглась на ледяную железную койку. На ее груди туго затянули ремень. Она закрыла глаза. По помещению разнеслось цоканье туфель на высоких каблуках.

«Кашер».

Вокруг запястий у Аны сомкнулись холодные металлические обручи. Медсестра закрепила ей бедра и стопы. Негромко загудел перекачивающий воду насос. В аквариум хлынула вода, разбрызгиваясь по полу из жесткого пластика. Ана глубоко вдохнула. Ее легкие наполнил промозглый воздух с запахом хлорки. Она расслабила ноги, кисти, шею, позволяя телу растекаться по металлической раме. Вода начала щекотать ее снизу. Ее руки и ноги покрылись гусиной кожей.

— Полагаю, сегодня мы сможем наблюдать некоторое улучшение, — проговорила Кашер.

В аквариуме, где плескалась и хлюпала вода, голос Кашер, казалось, не имел ни четкого направления, ни исходной точки. Он оказался одновременно повсюду, подчиняя себе воздух.

Вода облепляла Ану, словно вторая кожа. Она продолжала дышать ровно и спокойно, не собираясь делать глубокого вдоха. Однако когда подошел решающий момент, ее тело инстинктивно закрыло дыхательные пути, так что она набрала много воздуха. Полностью погрузившись в воду, она постаралась расслабиться. Запасы воздуха у нее в легких быстро сгорели. В голове у нее начало нарастать давление.

«Перестань бороться, вдохни», — сказала она себе. Тем не менее она этого не сделала. Ей стало казаться, что голова у нее вот-вот лопнет. Она решила, что хуже быть уже не может. Оказалось — может. И стало. Боль делалась все шире и глубже. На ее сознание словно наползал туман. Она дернула скрепы, удерживающие ее стопы и запястья. Металл врезался ей в кожу. Ее мышцы сожрали последние остатки кислорода.

Она открыла рот, пытаясь вдохнуть. Ей в горло хлынула вода. Прямо в легкие.

«Я не хочу уходить! Ну, пожалуйста! Я не хочу умирать!»

Паника. Ее тело бьется. Пытается кричать.

Ее мысли превратились в неопределенные контуры. Словно предметы, занесенные снегом. Все стало гаснуть. Никакой видимости. Никакой перспективы. Сплошная белизна.

26

Эшби

Эшби уже двое суток умолял Шарлотту Кашер принять его — словно он какой-то жалкий коммивояжер! Но сегодня такого не будет. Сегодня он вооружен письмом от государственного министра здравоохранения, в котором ему официально разрешается следить за психической реабилитацией Эмили Томас. Сегодня Ана вернется с ним домой — так или иначе. К дьяволу Коллегию и их трехмесячную процедуру выписки! Если понадобится, он ворвется на территорию больницы, применит парализатор, обездвижит всех вокруг. Проклятье! Да ведь он может моментально прикрыть эту лавочку. Для этого достаточно будет просто позвонить Феликсу Посту в Комитет по расследованию психического здоровья. Эшби знал, какие ходят слухи об этой психушке: исчезнувшая одежда, скудное питание, присваивание правительственных фондов персоналом, тогда как дети ходят босыми. Он выбрал для Джаспера психиатрическую больницу «Три мельницы» именно благодаря ее репутации бесконтрольного приема и плохого обращения с пациентами.

Машина Эшби, за рулем которой сидел Джек Домбрант, свернула на Шугар-хаус-лейн. По обе стороны улицы до самой приливной станции царило запустение. Прогремев колесами по металлу, машина переехала мост. Эшби смотрел на мрачные окрестности. Когда Ана ускользнула в Город, ему и в страшном сне не могло привидеться, что она окажется здесь.

Четыре дня тому назад Джек Домбрант сообщил ему, что Ана живет у людей, связанных с «просветителями». Эшби не в силах был ему поверить. Чуть позже им удалось связать мимолетное включение интерфейса Аны с билетами на поезд, приобретенными Лайлой Эймс. На это ушел почти целый день, но в конце концов им удалось выяснить, что Лайла Эймс вышла на остановке «Бромли-бай-Боу». Поисковая группа просмотрела записи всех местных камер наблюдения и в конце концов обнаружила запись, на которой Ана, выглядевшая просто ужасно, совершала поступок, странность которого превосходила все, что Эшби когда-либо видел: она добровольно входила в ворота больницы «Три мельницы»!

С тех пор он принялся давить на Шарлотту, копить все свои ресурсы, дергать за все доступные ему веревочки, чтобы вызволить оттуда Ану. Сука Шарлотта даже не потрудилась забрать психиатрическую историю Эмили Томас, которую Эшби лично привез в приемный покой. И не откликнулась ни на одну из его просьб дать ему увидеться с Аной — Эмили.

Машина остановилась у металлических ворот. К ним подошел охранник. Эшби опустил стекло и продемонстрировал свое разрешение на въезд.

— Извините, сэр, — сказал охранник, наклоняясь к окну. — Отключили ток. Вот-вот должны снова дать.

— Сколько его не было?

— Десять минут, — ответил охранник. — Сейчас подключают запасные генераторы.

В последние десять лет скачки напряжения и отключения все учащались, несмотря на постоянное снижение потребления электроэнергии. Эшби достал полученное им разрешение и поднес к своему интерфейсу. На правой стороне белой карточки появился список больниц и консультативных кабинетов, с которыми он работает. Он прикоснулся пальцем к строке «Трех мельниц». У заголовка закружился символ: компьютер начал поиск. Он расстегнул портфель, вытащил планшетку и подсоединил ее к интерфейсу. Спустя мгновение на его переносном экране возникла домашняя страница «Трех мельниц». Он ввел в окошко свой шестизначный код пропуска. Открылся доступ в мейнфрейм, предоставляя ему всю базу данных, начиная с финансовых записей и кончая расписанием дежурств всех служащих. Все записи обрывались в 10.04.24 — почти четверть часа тому назад. Он проверил файл Эмили Томас. Ее зарегистрировали для процедуры в аквариуме в 10.02.42. Меньше чем за две минуты до отключения электроэнергии.

Аквариумы работали в автоматическом режиме. Как и все оборудование, они были подключены к основной энергосети. Эшби начал подсчеты. Сорок-пятьдесят секунд до заполнения аквариума, тридцать секунд под водой, сорок-пятьдесят секунд до полного освобождения от воды… Он потер стиснутые челюсти. Времени должно было хватить. Он протяжно выдохнул, стараясь успокоиться. Могло быть и хуже.

Вдали завыла сирена, резко нарушив его неустойчивое спокойствие. Он посмотрел в заднее окно. Хотя через него ничего не видно было, звук сирены явно приближался.

Джек дал задний ход и остановил машину на газоне. Из-за поворота выехал электромобиль «Скорой помощи», поднявший тучу пыли. Эшби вылез из машины, оставив ее дверцу раскачиваться на ветру. Он зашагал к будке, откуда охранник теперь смотрел сквозь пуленепробиваемое окно.

— Что происходит? — требовательно спросил он.

— Приехала, — сказал охранник в микрофон своего интерфейса.

Стальная калитка с лязганьем открылась. Навалившись на нее плечом, охранник отодвинул створку, обычно работающую автоматически, чтобы сталь ударилась о магнит, встроенный в стену. Дверь закрепилась в открытом положении. В ту же секунду завизжали тормоза и воздух наполнился запахом горелой резины. Пассажирская дверь «Скорой помощи» распахнулась, и оттуда выскочил фельдшер.

— Ток отключился, — сообщил охранник, идя следом за работником «Скорой» к задней двери машины. Медик забрался внутрь, взял в машине чемоданчик с дефибриллятором, кислородными масками и другим реанимационным оборудованием. — Вам придется заходить через будку, — добавил он в качестве пояснения.

— Найди кого-нибудь, чтобы везти каталку, — крикнул медик шоферу «Скорой». — Если ворота так и не откроются, нам придется везти ее через будку.

Эшби мысленно отметил, что речь идет о существе женского пола. Он кивнул Джеку, который уже стоял рядом с машиной, и смотритель ринулся помогать шоферу. Тем временем Эшби направился следом за охранником и фельдшером. Фельдшер казался опытным и спокойным. Реанимационное оборудование висело у него на плече так, словно ничего не весило.

Охранник посторонился, чтобы пропустить фельдшера через будку охраны, а потом попытался закрыть дверь. Эшби выставил руку, не позволяя этого сделать. Замок необходимо было закрывать вручную, а он явно продемонстрировал, что не допустит этого. Охранник сдался моментально. Они втроем пробежали через узкое помещение охраны, оказавшись на другой половине Шугар-хаус-лейн. Охранник указал в сторону проезда, ведущего к скоплению складов, выходящих на реку.

— Павильон «Д», — пропыхтел он. — Второй налево.

— Ее достали из воды? — спросил фельдшер.

Запыхавшийся охранник молча пожал плечами.

Эшби перешел на быстрый бег. Его жесткие подошвы ударялись об асфальт, вызывая острую боль в коленях. Он привык бегать, но в кроссовках. Он повернул во второй проход слева и увидел павильон «Д» — первый павильон в длинном ряду похожих строений.

— Сюда! — крикнул он фельдшеру, который чуть отстал.

Ролл-ставня грузового входа была на три четверти открыта.

Оба мужчины попали на темную сцену. Солнечный свет пробивался в здание метра на три, а потом тускнел и серел. А еще свет падал из грузовой двери на противоположной стороне, в самой дальней части сцены.

— А вот и кавалерия, — произнес чей-то голос.

Эшби посмотрел в ту сторону и увидел санитарку, которая курила, привалившись к двери сцены.

— Сюда! — позвал более молодой голос, оказавшийся метрах в десяти дальше, там, где двери открывались в сторону реки.

Фельдшер рванулся в темноту и свалил свое оборудование рядом с одним из аквариумов. В полумраке Эшби разглядел медсестру, стоявшую на коленях рядом с распростертой на полу фигурой. Фельдшер сменил ее, проверяя жизненные показатели, осматривая безвольное тело.

Эшби подошел ближе и остановился в нескольких шагах от них. Пот каплями выступил на его ладонях, под мышками, на лбу.

— Неизбежно, к сожалению, — ломкий голос Шарлотты Кашер разорвал тишину. Эшби вздрогнул. Он не заметил, что она затаилась рядом. Шарлотта потерла шею. — Девица была в воде, когда ток отключили.

Фельдшер энергично надавил на грудную клетку девушки. Он велел мокрой медсестре продолжать дыхание рот в рот и достал из чемоданчика дефибриллятор.

— Фиксаторы должны быть очень надежными, — продолжила тем временем Шарлотта. — Их трудно открыть. По крайней мере, когда над ними полметра воды.

— Когда ток отключили, под водой была она одна? — спросил Эшби.

— Сегодня в аквариумах она вообще была одна, — ответила Шарлотта.

Эшби окаменел. Нет, эта девушка никак не могла быть единственной! Потому что в этом случае…

— Но ее погрузили за три с лишним минуты до отключения тока, — сказал он. — Она же не могла все еще оставаться под водой!

Холодные глаза Шарлотты сверкнули.

— Наверное, вам следует подождать за дверью. В павильонах не положено находиться посетителям.

Она вытянула руки ладонями вверх, словно для того, чтобы удалить его без физического контакта.

Эшби обошел ее и направился к девушке. Фельдшер потер пластины заряженного дефибриллятора друг о друга, готовя их к применению. Из-под полотенца торчали стройные ноги, лак на ногтях успел сильно облупиться. Медсестра склонялась над девушкой, выдыхая воздух ей в легкие. Когда медсестра приподнялась, Эшби уже успел приготовиться, однако потрясение все равно оказалось сильным.

Безжизненные глаза смотрели с опухшего лица, покрытого ссадинами. Исчезли и чудесные волосы его дочери, и ее мягкая чистая кожа. Ее лоб был усеян чуть кровящими пятнами. Губы у нее растрескались, волосы оказались короткими и прилизанными, серовато-бурого цвета. Она стала почти неузнаваемой.

Он испытал прилив отвращения к самому себе. Как он мог допустить такое?

— Разряд! — объявил фельдшер.

Тело Арианы дернулось: плечи приподнялись, голова откинулась назад. А потом оно снова упало на пол.

— Ничего, — сказал шофер «Скорой».

Эшби даже не заметил прихода шофера, но теперь мужчина уже сидел на корточках над Арианой. Видимо, Джек с шофером уже подвезли к павильону каталку. Он оглянулся в поисках Джека и увидел молодую медсестру: освободившись от своих обязанностей, она бессильно скорчилась на полу.

— Разряд! — повторил фельдшер.

Тело Арианы снова судорожно дернулось. Шофер, приложивший два пальца к основанию ее шеи, покачал головой.

— Сколько она пробыла под водой? — спросил фельдшер.

Шарлотта Кашер скрестила руки на груди.

Шофер «Скорой» прижался к посиневшим губам Арианы, выдыхая в ее легкие воздух.

— Около минуты, — ответила Шарлотта.

Молодая медсестра села прямо.

— Сто тридцать две секунды, — уточнила она, тыльной стороной руки стирая с лица слезы. — Пятьдесят две до отключения тока, а потом примерно минуту двадцать, пока я открывала фиксаторы. — Шарлотта бросила на нее злобный взгляд. Нижняя губа у медсестры задрожала, но она не позволила заткнуть себе рот. — Понимаете, у меня не получалось дотянуться, — шмыгнула она носом. — Руки у меня не очень длинные, и мне каждый раз приходилось задерживать дыхание и погружаться, чтобы до нее достать.

— Пятьдесят две секунды! — закричал Эшби, глядя, как фельдшер начал сильно и ритмично надавливать на грудину Арианы. — Положено тридцать!

— Надо везти ее в больницу, — сказал фельдшер.

— В первый раз тридцать на нее совершенно не подействовали, — возразила Шарлотта.

— Что тут с током? — спросил шофер.

Эшби обернулся и увидел, что охранник вошел в дверь и теперь стоит рядом с Джеком. Охранник воздел руки и помотал головой.

— Если она будет на носилках, понадобится пара минут, чтобы ее вынести. Слишком долго.

— Слишком долго? — переспросил Эшби.

— Ничего нет, — сказал фельдшер, снова берясь за дефибриллятор. — Две минуты без кислорода помимо того, что у нее уже было…

— Надо подогнать «Скорую» сюда! — Эшби вцепился в новую проблему, словно в спасательный круг…

— Готово! — Фельдшер приложил пластины к белой как снег груди Арианы. — Разряд! — Аппарат затрещал. Ее тело подпрыгнуло и со стуком упало обратно. — Готово…

Фельдшер собрался повторить процедуру.

— Дайте мне минуту, — сказал Эшби. — Я пригоню «Скорую» сюда.

Фельдшер молча кивнул.

— Мотор включен, — бросил ему вслед шофер.

С отчаянно бьющимся сердцем Эшби несся к двери павильона.

— Джек, идем. И ты, — он ткнул пальцем в охранника, — с нами.

— Эшби? — заверещала Шарлотта у него за спиной.

Он выскочил на яркое солнце и побежал к будке охраны. Джек не отставал от него. Охранник топотал у них за спиной.

— Шевелись! — крикнул ему Эшби, но тут же сообразил, что из-за отключенной системы биометрии ему не нужно дожидаться охранника для того, чтобы отключить ворота.

Джек приоткрыл тяжелую дверь, и Эшби протиснулся к пульту охраны.

— Где включатель от ворот? — крикнул он.

Задыхающийся охранник появился в дверях. Он указал в дальний конец коридора, где находился отсек с сенсорным экраном.

— Тут все компьютеризировано, — просипел он. — Ручной запор есть, но у вас ничего не получится. Створка на шкиве и весит тонну.

Эшби ворвался в отсек. Скинув с себя интерфейс, он его острым краем сковырнул контрольную панель. Оттуда вывалились провода. Он скрутил их вместе и дернул изо всех сил. Магнит, удерживавший ворота в закрытом положении, отключился.

— Он… он отключил все контуры! — ахнул охранник.

В будку явилась Шарлотта.

— Что здесь происходит?

Джек перегородил ей дорогу, а Эшби побежал в противоположную сторону. Открыв калитку будки, он бросился к воротам. Они раскрылись достаточно широко, чтобы между ними проходила его рука, но ему нужен был рычаг. Снова метнувшись к охраннику, он выхватил у него дубинку и с ее помощью раскрыл створки. Как только проход оказался достаточно широким, он протиснулся в него и навалился на ворота. Ему всего лишь надо было откатить тонну металла по направляющим. Невероятно тяжелый труд. Но будь он проклят, если это его остановит!

Джек подошел, чтобы ему помочь. Они навалились плечами на створку и напрягли все свои силы. Наконец она медленно сдвинулась с места. Шарлотта вышла из будки охраны: на ее чопорном лице была написана настоящая ярость.

— Кто она такая? Если вы госпитализировали кого-то, кому здесь находиться не полагалось, я добьюсь, чтобы вас судили. Я добьюсь, чтобы вас лишили лицензии!

— Я ее не направлял. Ее госпитализировал кто-то из ваших, — сказал Эшби. — И если она умрет, я закажу ваше убийство.

У Шарлотты от лица отхлынула вся кровь. Она почувствовала, что он сказал это совершенно серьезно. Возможно, она не так уж и наивна. Возможно, она поняла, что он осуществит свою угрозу. Он напрягся еще сильнее. Створка поехала быстрее.

— Нас нельзя считать ответственными за того, кому тут находиться не полагалось, — заявила Шарлотта. Голос у нее дрожал.

«Слишком поздно», — подумал Эшби. Когда он разберется с Шарлоттой Кашер, она ужаснется. Она будет умолять его о прощении. Она больше никогда не проявит такого равнодушия к жизни кого-то из своих пациентов. Если Ариана останется жива. Если же умрет… Ну, тут и говорить нечего: утонуть было бы сущим счастьем по сравнению с тем, какими будут последние минуты, ожидающие Шарлотту в этой жизни.

— Отдайте мне удостоверение личности, с которым она сюда поступила, и все документы для ее выписки, — потребовал Эшби.

— Вы хотите взять ее под свою опеку? — изумленно вопросила Шарлотта.

Мысленно Эшби рвался из собственного тела, чтобы превратить стоящую перед ним женщину в горстку праха. Он бросил Шарлотте письмо, которое час тому назад получил от министра здравоохранения. У нее вздулись все вены на шее. Письмо шлепнулось в грязь у ее ног.

— Вы не имеете права! — забормотала она. — Кто она такая? Она… она… — Тут в глазах Шарлотты мелькнуло понимание. — Нет-нет! Не может быть! Это не она… В новостях…

Ворота наконец раскрылись достаточно широко, чтобы в них могла вписаться «Скорая помощь». Эшби обогнул машину, влез на место водителя и включил скорость. Домбрант плюхнулся на сиденье рядом с ним. Вдавив педаль в пол, Эшби пронесся через ворота. Правое зеркало чиркнуло по стене будки, но он проехал. Через считаные секунды он уже со скрежетом тормозил около павильона с аквариумами. Он спрыгнул на землю. Шофер «Скорой» и фельдшер поспешно вырвались из темноты, везя на каталке Ариану.

Эшби распахнул двери «Скорой» и посторонился, чтобы не мешать медикам работать. Шофер закрепил каталку. Фельдшер пару раз надавил Ариане на грудь, массируя сердце, потом на секунду остановился, проверяя ее жизненные показатели, и продолжил массаж.

— Ну вот, — сказал он, — мерцание есть.

Эшби прикусил костяшки пальцев. Жгучие слезы облегчения затуманили ему глаза. Фельдшер протер бледную руку Арианы антисептиком, ввел в чуть заметную вену иглу и начал разворачивать трубку капельницы.

— Кто-нибудь знает, есть ли у нее какие-то аллергии на лекарства? — спросил он.

— Никаких нет, — ответил Эшби. — Она теперь под моей опекой. Везите ее в ближайшую частную больницу. Деньги значения не имеют.

Фельдшер на секунду замер, глядя на Эшби с восхищением.

— Поехали! — сказал шофер, выпрыгивая из задней части машины. Домбрант вылез из «Скорой» и вернулся к автомобилю, на котором они приехали. Хлопнули двери. Несколько секунд спустя они уже мчались прочь от «Трех мельниц».

27

Прояснение

Она скользила через потоки света, через соленые брызги — и с волн срывались барашки. Вокруг нее растянулся пенный пузырь, который переливался, всплывал, поднимал ее над морем. Какая-то птица ринулась вниз. В ее расправленных крыльях вибрировали яркие атомы. Ветер приносил шепот голосов. «Все не так, как кажется».

А потом она оказалась погруженной в воду и не шевелилась, чтобы не тратить кислород. Ее окружал неяркий свет. Какая-то тень выплыла на периферию ее зрения. Она повернула голову. По другую сторону прозрачной стены во втором аквариуме лежал Джаспер. Казалось, он ощутил ее взгляд: его лицо повернулось к ней. У нее заколотилось сердце. Это оказался вовсе не Джаспер. Это был Коул. Она потянулась, просовывая руку сквозь толстую вязкую преграду, но течение уже уносило его прочь, в темноту.

А потом она обнаружила, что лежит на спине в больничной палате. Рядом ощущалось чье-то присутствие. Она попыталась очнуться, открывая глаза как можно шире. Тело из ее сна пыталось нащупать лампу на тумбочке в надежде, что ее рука в реальности тоже потянется, тронет выключатель — и свет ее разбудит.

Потом она много часов брела в белой дымке по какой-то пустыне. Она что-то искала, но нашла только ожерелье из острых металлических лоз. Когда она подняла его, чтобы рассмотреть получше, оно прыгнуло ей на шею и вцепилось в нее.

Когда Ана впервые почувствовала, что не спит, то оказалось, что она лежит в постели. Ее отец сидел рядом с ней, опустив голову, и держал ее за руку. Его мысли были переполнены раскаяния. Она их чувствовала. Их форму, их вес. Как ожерелье из виноградных лоз, впивавшееся ей в горло. Однако она не ощущала его руки и одеяла, которым была укрыта, — и даже собственных век, когда приказала им моргнуть.

«Посмотри на меня!» — мысленно попросила она. Но он не поднял головы, и мысль о собственном параличе заставила ее задыхаться от страха, пока белый туман заполнял ее зрение. А потом она снова побрела в тумане, пытаясь найти выход.

Когда она снова проснулась, ее ждали боль и тошнота. Запах дезинфекции и резины пробрался ей в ноздри. Она попыталась поднять руку, нажать кнопку вызова, оказавшуюся рядом с ее лицом, но ее кисти были кусками бетона, ее руки — корабельными якорями. Даже простые глубокие вдохи вызывали острую вспышку боли в ее ребрах. Она оставила все попытки пошевелиться. Потом она лежала, прикованная к темноте, где время застряло в какой-то узкой щели и секунды ощущались как часы.

В конце концов она очнулась и увидела солнечный свет. Комнату с тремя эркерами. Полупрозрачные занавески, заходящие на белые стены. Светящиеся прямоугольники стекла горели, словно двери в другие плоскости бытия — следы того мира теней, в котором она провела последние несколько дней.

Прямо перед ней на тумбочке исходила паром гейзерная кофеварка. Аромат жареных зерен щекотал ей ноздри. Она проверила свои веки и с радостью почувствовала, как трепещут ее ресницы, когда она моргает.

— Ты проснулась, — сказал ее отец. Он стоял у двери. Он улыбнулся пугающе неуверенно. — Выглядишь гораздо лучше.

Из-за его спины в палату вошла медсестра.

— А, вот и она! — сказала сестра. — Давай тебя посадим, ладно? — Она подошла к Ане. Ее голос звучал бодро и деловито. — Тебе может быть немного больно. У тебя сломано ребро, ему долго будет нужен покой. — Она ловко подхватила Ану под мышки. Ана вскрикнула от острой боли. — Вы нам поможете? — спросила сестра у ее отца. Эшби подошел и взбил подушки. Когда он шагнул назад, медсестра устроила Ану на них. — Было не так уж страшно, правда? — сказала она, отводя короткую прядь волос, упавшую Ане на глаза. — Оказывается, твой отец был прав. Он сказал, что запах кофе, скорее всего, поможет тебе очнуться. Только пока не пытайся его пить. — Она подмигнула Ане и стремительно прошла через комнату. — Жми на красную кнопку, если тебе что-нибудь понадобится, — сказала она, и дверь за ней закрылась.

Когда медсестра ушла, отец Аны неловко застыл между дверью и кроватью.

— Врач говорил, что у тебя уже пару дней были признаки улучшения. Ты провела в коме почти неделю.

«Неделю!» Ана с трудом смогла усвоить эту мысль. Как получилось, что она провела без сознания целую неделю?

Ее отец бесцельно переставил на комоде вазу с подсолнухами, а потом медленно прошел к креслу, обитому грубой тканью, и сел рядом с ее кроватью.

— Я так рад, что с тобой все в порядке, — сказал он, потянувшись к ее руке.

Она приказала своим пальцам шевелиться. Они задергались, пытаясь вспомнить, как это делается. Она напрягла всю свою решимость — и ее рука резким движением ушла вниз, к ее ноге.

Ее отец кашлянул. Встав, он отошел от кровати.

— Мне сказали, что двигательная зона коры головного мозга может прийти в норму через пару дней. — У ближайшего окна он задержался, приподнял тонкую занавеску и посмотрел на улицу. — Ты помнишь, что случилось?

Ана замычала. Он повернулся к ней. Она опустила подбородок к груди, изобразив кивок.

— «Три мельницы», — глуховатым голосом проговорил он. Он откашлялся и отпустил край занавески. — Как только я узнал, что ты там, я делал все, все что было в моих силах, чтобы тебя оттуда вызволить. Ты должна понять, Ана: я не мог просто прийти и забрать тебя. Есть специальные процедуры.

«Например, аквариумы». Она зашевелила губами, пытаясь произнести эти слова, но получился какой-то странный звук. Она повторила попытку, не собираясь сдаваться. Ее язык неохотно подчинился, и она выдавила сквозь зубы:

— К…ква-а-а…мы.

Ее отец сгорбился и прижал ладони ко лбу.

— Если бы я мог прекратить то, что они делали! Поверь, я старался. Я заплатил всем медсестрам, чтобы тебе подменяли лекарство. Но в аквариумах работают психиатры. Я подделал файл, притворившись, будто раньше тебя лечил, сделав вид, что ты — дочь близких друзей семьи, но Шарлотта Кашер даже не стала обсуждать твое лечение. Что тебя дернуло туда прийти?

Тщательно складывая губы в нужную форму, Ана выдохнула ртом:

— Джа-а…шпер.

Ее отец посмотрел на нее сквозь пальцы. В его глазах отражалась боль. Никогда прежде Ана не видела его настолько ранимым. Несмотря на все происшедшее, это ее тронуло. Однако она заставила себя цепляться за свой гнев. Ей никогда не забыть ужасы «Трех мельниц» — того места, где он оставил Джаспера, чтобы уберечь собственную репутацию.

— Я… тебя не… смо…гу… про…сти-ить, — проговорила она. Слова стали складываться легче. Она говорила с запинками, но внятно. — Ты… должен… меня… от… пустить.

Ее отец снова кашлянул и сглотнул, резко дернув кадыком.

— Отпустить? — Он нахмурился. — Не знаю, что именно тебе сказал Джаспер. Или что говорили тебе эти «просветители». Они считают, что моя работа — мошенничество. Они считают, что в анализе на Чистоту есть подтасовки. Чего они не принимают во внимание — и чего не понимаешь ты, — это способности человека к разрушению. Жестокость, ненависть, невежество человечества безграничны. После Развала 2018 года страна оказалась на грани гибели. Моя работа положила начало контролю над нестабильной ситуацией. Когда одиннадцать лет назад стали проводиться первые пробные анализы на Чистоту и люди получили профилактическую лекарственную терапию, в этих районах впервые после Развала начала снижаться преступность. Без этого анализа мы скатились бы в темное средневековье, как это случилось в США. Вакцины существуют уже девяносто лет. Борьба с психическими заболеваниями стала логическим следующим шагом.

Ана слушала со все возрастающим ощущением несправедливости. Она вскинула дрожащую руку и стукнула кулаком по кровати. Ее ребра пронзила острая боль.

Наконец Эшби перестал просто смотреть на нее и по-настоящему ее увидел. Он вздрогнул, прочитав в ее взгляде ярость.

— Само… убийства детей! Контроль… психики! Похищения… на улицах! — бросила она ему в лицо. — Как… ты… можешь… оправдывать… себя… зная то, что знаешь, видя то, что… видел… в «Трех мельницах»!

Он молча воззрился на нее.

— Ты хоть… понял? — добавила она. — Понял… что должен был… ее… отпустить?

— Кого?

Ана гневно смотрела на него, пытаясь понять: неужели он повторял всю эту ложь настолько часто, что сам в нее поверил? Закрыв глаза, она вдруг почувствовала страшную усталость. В то утро, когда Эшби Барбер выступил по национальному телевидению, называя свою дочь слабой и невежественной, ей не следовало воспринимать это настолько лично. Именно так он относился ко всем людям. Он всегда считал, что лучше всех знает, что кому нужно.

Кресло скрипнуло. Деревянные ножки подвинулись по ковру на пару шагов. Руки прошуршали по ткани. Когда ее отец заговорил снова, его голос казался далеким, измученным.

— Ты не представляешь себе полную картину, — сказал он. — Мир скатывается к хаосу. К полному разрушению. Мы можем выжить, только сдерживая людей.

— Ты подсыпал… толченый бензидокс… маме в еду, — прошептала Ана. Она не открывала глаз. Это помогало ей сосредоточиться на произнесении слов. — Может, она и была грустной… подавленной. Но она меня любила. Бензидокс… отнял и хорошее, и плохое… Ничего ей не оставил. И она… убила себя. А ты… не дал мне… попрощаться.

Наступило молчание. Гудел кофейный автомат. В коридоре гремели подносами. За окном раскаркалась ворона.

— Было слишком поздно, — сказал он.

Ана открыла глаза. Ее отец поник в кресле. Глаза у него блестели. Она изумленно воззрилась на него. Он не плакал на похоронах ее матери. Но тогда это были поддельные похороны. Возможно, он плакал тем утром, когда вытащил ее мать из-под выхлопа, унес ее мертвое тело в машину.

— Ты отправил Джаспера туда, — сказала она. — Ты можешь его вернуть.

Одна слезинка скользнула по скуле Эшби и исчезла, словно ее никогда и не существовало. Он выпрямился.

— Джаспер не понял, во что он ввязался. Его нужно было вернуть к реальности. Его нужно было научить ценить ту жизнь, которую он ведет, будучи Чистым, — жизнь, которую ведете вы оба. Я с самого начала не собирался оставлять его в «Трех мельницах» дольше пары недель.

От отцовского бездушия Ану затошнило. Он играет с жизнями других людей, словно они ничего не значат. Однако одновременно в ней проснулась надежда. Если он способен воспользоваться своим влиянием для того, чтобы обеспечить выписку Джаспера, то, возможно, он сделает это и для Тэмсин.

— Значит, ты можешь его… вызволить?

— Это уже предусмотрено. Через восемь дней Скотту Резерфорду исполняется девятнадцать лет. Перед этим Джаспера выпишут. Пациентов «Трех мельниц» всегда выписывают до достижения девятнадцати лет. Иначе вмешивается Коллегия и проводит оценку психического состояния, определяя, следует ли перевести пациента во взрослую больницу. В «Трех мельницах» работают несколько врачей, которые не могут себе позволить отчитываться перед Коллегией. Даже если они будут тянуть до последней минуты, они его отпустят, и у Джаспера останется семь дней для того, чтобы прийти в себя, перед тем как объявить, что он желает заключить ваш брачный союз.

У Аны так сильно свело мышцу на шее, что даже голова дернулась. Ей показалось, будто ей в мозг что-то врезалось сзади. Союз с Джаспером? Что за странные шутки у ее отца!

Эшби встал.

— Так было задумано с самого начала, Ариана. Джасперу просто нужно было немного вправить мозги. Небольшой испуг помогает увидеть все в должном свете. Он был готов погубить ваше будущее. Я не мог этого допустить.

— Моему будущему он не угрожал. Только твоему.

— Если бы содержимое этого диска стало известно широкой публике, Коллегия узнала бы о том, какие обвинения против нее выдвигает Джаспер. Недолгое пребывание в «Трех мельницах» не идет ни в какое сравнение с теми проблемами, которые ожидали бы его в этом случае. И я могу гарантировать, что никакого обручения между вами не состоялось бы.

Эшби зашагал к двери. Вся его прежняя неуверенность скрылась под новым блестящим слоем уверенности в себе.

— Ты смеешься! — бросила она. — Теперь Джаспер откажется от обручения. Думаю, он исчезнет, как только его выпустят.

— Джаспер очень растерян. Он сделает то, что посоветует ему отец. Дэвид, конечно, прекрасно знает обо всем происходящем. Он будет пристально наблюдать за своим сыном.

— А Дэвид Торелл знает, что ты сделал с Томом? — спросила Ана, цедя слова.

Эшби остановился и обернулся. Он покачал головой, словно она была маленьким непослушным ребенком.

— Эти «просветители» — опасные люди. Они запудрили Джасперу мозги, но ты ведь умнее. Не допусти, чтобы они и тебе мозги запудрили.

В ней вскипела ненависть. Участников «Просвещения» занимали только идеи и идеалы. А вот режим Чистых калечил людям мозги, выворачивал людей наизнанку пилюлями и электрошоком. Ее мысли обратились ко всем Чистым, сидящим в своих надежных роскошных домах, самодовольно поздравляя себя с собственным превосходством: их никогда не заставят поверить в нечто ненаучное, недоказуемое. Уж они-то слишком умны, чтобы это допустить!

Она сжала руки под одеялом и гневно уставилась в спину уходящему отцу.

28

Поиски

После этого первого разговора посещения ее отца начали происходить по стандартной схеме. Он заглядывал рано утром, перед работой — приносил цветы, кофе, свежие фрукты и старые книги на бумаге. И много позже того момента, как она съедала больничный ужин, он появлялся снова, по пути домой. Он никогда не задерживался больше, чем на четверть часа. Они почти не разговаривали.

Из-за сломанного ребра Ане трудно было двигаться. Она долгие часы сидела у окна за чтением или просто с закрытыми глазами, повернув лицо к солнцу. Она делала дыхательные упражнения, которым ее научили для заживления перелома, и размышляла над тем непростым положением, в котором оказалась. Ей удалось избавиться от «Трех мельниц», но не от ее отца, Коллегии и супружеского союза. Джаспер и Тэмсин по-прежнему сидят в психушке. А Коул так и не знает, где она. Не знает, что ее оставили в «Трех мельницах», что она неделю провела в коме. Ей очень не хватало Коула. Казалось, она снова возвратилась в то полуживое состояние, в котором пребывала до их встречи. Только теперь, когда она знала, какие чувства дарит ей его присутствие, одиночество стало невыносимым.

На четвертый день после выхода из комы одна из медсестер сжалилась над Аной и дала ей свой интерфейс на время утренних процедур. Ана потратила драгоценные минуты на то, чтобы решить, стоит ли связываться с матерью Джаспера, Люси, а если да — то что говорить. Можно было не сомневаться в том, что смотрители внимательно отслеживают все разговоры и сообщения семьи. В конце концов она отправила Люси сообщение, написав, что видела Джаспера и что он жив.

После этого она стала искать в сети какие-нибудь известия о Коуле. Кроме сообщений о том, что он главный подозреваемый в убийстве Питера Рида, министра торговли и промышленности, бывшего министра здравоохранения, она ничего раскопать не смогла. Где бы Коул ни скрывался, либо смотрителям пока не удалось его отыскать, либо они тянут время, не спеша его арестовать. Она предположила, что Коул вернулся на территорию «Просвещения» вместе с Лайлой и Нэтом. Власти не станут устраивать штурм, не имея уверенности в том, что Коул получил данные от министра и пытается их распространять.

Оставалась только Тэмсин. В прошлый сентябрь, когда Ана ходила по веб-сайтам, посвященным пропавшим без вести, она попыталась найти родных Тэмсин в онлайн-справочнике, составленном по избирательным спискам, в надежде, что они живут в какой-то другой Общине Чистых. Судя по тому, что Тэмсин рассказала ей в «Трех мельницах», исчезновение ее подруги должно было бы оказаться в заголовках новостей, — однако похоже было, что родители Тэмсин ничего не сообщили смотрителям. Психпатрулю удалось каким-то образом вывезти всю семью из Хайгейтской общины и принудить родителей Тэмсин к молчанию. Даже если Ане удастся найти их и сказать, где находится их дочь, маловероятно, что они начнут протестовать сейчас, раз уж не сделали этого семь месяцев назад.

Ана прикидывала, может ли ее отец ходатайствовать перед Коллегией о досрочной выписке подруги. Но чего он потребует от Тэмсин взамен? И сколько времени на это потребуется? Из программы по юриспруденции Джаспера ей запомнилось дело, которое тянулось больше года — и пациента так и не выписали. Должен существовать какой-то другой способ. Коул мог бы что-нибудь подсказать или знать кого-то, кто способен помочь. Если бы им удалось хакнуть базу данных «Трех мельниц», они смогли бы поменять дату рождения Тэмсин. Однако психпатруль украл ее удостоверение личности, так что Тэмсин, скорее всего, госпитализировали как неопознанную личность: без официального удостоверения и официальной даты рождения.

Надо набраться терпения. Сначала нужно вырваться из лап отца, а уже потом решать эту проблему.

Остаток времени она использовала одолженный интерфейс для того, чтобы, слушая ля-мажорный фортепианный концерт Моцарта, придумывать невероятные сценарии штурма психушки. Теперь она стала воспринимать музыку иначе: словно мелодии заползали ей под кожу и взрезали ее. К тому моменту, когда пришедший после ужина отец принес ей известие о том, что Джаспера выпустили из «Трех мельниц», она чувствовала себя странно, неспокойно. Публике средства массовой информации объявили, что Джаспера успешно освободили в результате анонимного звонка смотрителям. Похоже, никто не усомнился в правдивости этого сообщения.

Однако именно этой новости Ана ждала. По крайней мере теперь, когда Джаспер оказался дома, ей можно было подумать о собственном освобождении. Ана старалась не думать о деталях сложившейся ситуации: у Джаспера мозги в полном беспорядке, и он находится в зависимости от собственного отца, против которого по неведению попытался выступить. Если над этим задумываться, то в итоге она может решить, что обязана остаться и продолжать ему помогать. Не говоря уже о том, что может случиться, если Джаспер когда-нибудь вспомнит, кто именно отправил его в «Три мельницы» и почему.

Нет, Ана сделала все то, что собиралась сделать. Джаспер благополучно находится дома, и сейчас, когда отец считает ее беспомощным инвалидом, настал самый подходящий момент для того, чтобы устроить побег.

И вот на следующее утро Ана собрала свои вещи: одежду, которую привез ей из дома отец, шампунь, мыло, кремы — и стала дожидаться обычного визита медсестры. После ее ухода, зная, что до самого ленча к ней никто не зайдет, она надела рюкзак и заковыляла к двери.

Коридор, в который выходила ее палата, пустовал, а в дальнем его конце виден был лифт. Сквозь стену доносилось журчанье голосов: медсестра находилась у своего следующего пациента. Ана тихо открыла дверь до конца и прошаркала к лифту. Дверцы лифта открылись, как только она нажала кнопку вызова. Зайдя в кабинку, она спустилась на два этажа и вышла в вестибюль на первом. Слева оказалась стойка регистратора, справа стояли диваны с журнальными столиками. Прямо впереди были окна во всю стену, откуда открывался вид на чистенькую пригородную улицу. У нее застучало сердце: она не подумала о том, что ее больница может оказаться в одной из Общин! Без удостоверения личности ей через КПП не пройти. Однако в следующую секунду мимо рысцой пробежал мужчина в потрепанном пальто и со странными лысыми пятнами на голове — побочным эффектом, вызванным приемом бензидокса. Ана облегченно вздохнула.

— Чем я могу быть вам полезен? — спросил регистратор.

Встретившись с ним взглядом, Ана улыбнулась и пошла к стеклянным дверям.

— Большое вам за все спасибо, — сказала она. — Не хочу заставлять отца ждать.

— Он здесь?

Словно по сигналу мимо прокатился автомобиль с шофером за рулем. Ана махнула рукой в сторону проезжающей машины и вышла за дверь. Оказавшись на улице, она прошаркала до подъездной аллеи и спряталась за стеной.

За те десять дней, которые она провела прикованной к постели, весна вошла в силу. Деревья были украшены зелеными почками. В воздухе пахло лужами и дождевыми каплями. Вокруг витало обещание лета.

Через пару минут, убедившись в том, что никто не вышел ее искать, Ана узнала у какого-то прохожего дорогу к метро и начала путешествие по Лондону, перебираясь через билетные турникеты или проталкиваясь в них следом за мужчинами и женщинами, оплатившими проезд.

Они с Коулом должны были встретиться в комнате на Форест-хилл уже двенадцать дней назад. Тем не менее она не переставала надеяться, что найдет его там, ожидающим ее, пусть это было нелогично, а если учесть то, что его разыскивают за убийство министра, то и практически немыслимо.

В окне первого этажа дома на Форест-хилл молодая женщина качала на коленях младенца. Ана позвонила в дверь. Никто не вышел. Она повторила попытку. Потом попробовала стучать. В конце концов на пороге появилась женщина с жесткими волосами и остекленевшим взглядом. Ана объяснила, что останавливалась в доме две недели тому назад с друзьями, что не смогла вернуться тогда, когда ее ждали, — и спросила, не оставили ли ей записку или адрес. Женщина пожала плечами. От ее просторной джелабы исходил запах благовоний. «Люди появляются и исчезают, приходят и уходят, — сказала она. — И откуда мне знать, откуда они появляются и куда отправляются?»

Разочарованная в своих надеждах, Ана отправилась по юго-восточной ветке подземки до Чаринг-Кросс. Она едва тащила ноги, ребра у нее ныли. Она начала осознавать, что если до Коула дошли известия о ее освобождении от «похитителей» и возвращении домой и если он при этом собственными глазами увидел, как длинноволосая копия Аны выходит из отцовской машины, то он мог решить, что она предпочла вернуться к Хайгейтскую общину, а не встречаться с ним. А если он прячется на территории «Просвещения», то у нее нет надежды на то, чтобы встретиться с ним и объясниться.

От Чаринг-Кросс она проехала семь остановок по северной ветке и вышла на какой-то людной улице. Ярко окрашенные здания вздымались над морем бурлящих интерфейс-проекций. Стараясь беречь ребра, Ана двинулась к железнодорожному мосту Камденского шлюза. Казалось, что прошла целая жизнь с того момента, когда она увидела поднимающихся над толпой воздушных гимнастов на фоне оранжевого солнца, когда укрывалась от ветра за фургоном фастфуда, а Майки подъедал ее лапшу. И сейчас, проходя по узким переулкам и складским территориям в поисках здания «Гильгамеша» с магазинчиком музыкальных мобилей, она понимала, что Коула, Лайлы и Нэта там уже давно нет. Втайне она продолжала надеяться, что кто-нибудь увидит ее и сообщит Коулу о том, что она приходила его искать. Тогда, возможно, он попытается с ней связаться.

Она нашла Майки на одной из причаленных барж. Он сказал ей то, что она и без того знала: Уинтерсы собрали вещички две недели назад и не возвращались.

На закате она нашла скамейку, на которой они с Лайлой ели салат на второй день пребывания Аны в Городе. Она плюхнулась на нее, совершенно измученная. Боль в груди в равной степени объяснялась сломанным ребром и Коулом.

На канал наползала темнота. На пешеходном мостике возникла чья-то фигура. Человек несколько минут стоял на месте, наблюдая за ней. Она старалась игнорировать его присутствие. В конце концов он гулко прошагал по булыжникам.

— Пора идти, Ариана, — сказал он.

Она вздохнула. Ей и раньше приходила мысль о том, не найдет ли отец способа найти ее даже без ее интерфейса.

— Я не поеду домой.

— Конечно, поедешь.

Она понурилась, понимая, что он прав. У нее нет денег. Нет удостоверения личности. Ей больше некуда идти.

* * *

Ана отключила будильник и снова опустилась на подушки. В ее комнате пахло подснежниками и одеждой, только что извлеченной из сушилки. Ее чисто отмытые волосы шелковисто щекотали ей шею. В коридоре тикали старинные отцовские часы. Ночью она несколько раз просыпалась от того, что они начинали отбивать время. После всего лишь двух с половиной недель отсутствия дом стал казаться ей чужим. Ее комната больше не ощущалась как ее комната, несмотря на то, что она вернулась сюда уже четыре дня назад.

Она прислушалась, проверяя, не встает ли отец. Убедившись в том, что будильник его не разбудил, она натянула свитер и кроссовки, засунула спрятанную под подушкой наличность за резинку носков и скользнула вниз.

В гостиной она бесшумно прошла к открытой застекленной двери, выходившей на веранду, и шагнула в полумрак. Запах скошенной травы донесся из-за забора, с поля для гольфа. Снаружи дома пожарная лестница вела по стене на крышу. Ана повернулась спиной к каменным скамейкам и столу и к глиняным горшкам, расставленным по краю веранды, и начала подниматься. Карабкаясь наверх, она вынуждена была останавливаться через каждые несколько ступенек, чтобы отдышаться и дать отдых ребрам, но наконец оказалась на присыпанной гравием крыше в двух этажах над садом.

С того места, где она пригнулась, была видна вся улица: особняки в псевдотюдоровском стиле и роскошные ренессансные виллы по обеим ее сторонам, платаны, высаженные вдоль тротуаров, поворот на Хэмпстед-лейн. Кроме нее был только еще один источник движения. Его дыхание образовывало облачка пара в рассветном воздухе. С момента возвращения Аны ее отец нанял охранника следить по ночам «за домом». Сейчас она выяснит, есть ли у охранника подмена. Приходит ли сюда человек, который незаметно следит за ней в дневное время.

Она отползла на дальний край плоской крыши и легла на живот, неприятно придавив ребра. Если чуть вытянуться, ей станет виден небольшой нечеткий участок кирпича и заостренных металлических прутьев. Стена. У нее семь дней до того момента, когда им с Джаспером надо будет объявить о своем решении — девять дней до запланированного заключения союза. Этого времени хватит на то, чтобы у нее зажили ребра и она придумала способ перебраться через стену. Когда она окажется возле «Просвещения», ей останется только надеяться на то, что в одинокой девушке не увидят никакой опасности и что охранники границы выслушают причину, по которой она пришла, а не сразу же на нее нападут. При мысли о том, что она окажется в секте «Просвещение», у нее сжалось сердце. Возможно, ей удастся получить от «просветителей» разрешение остаться, — но как она убедит их разрешить им с Коулом уйти? А что, если Коул вообще не стал искать там убежища, а ее секта не отпустит? «Прекрати! — приказала она себе. — Нельзя верить ничему, что Чистые говорили тебе о „просветителях“». Ей следует доверять Коулу. Коул там вырос. Разве там может оказаться так уж плохо? Пусть эти сектанты и странные, но они не станут пытаться промывать ей мозги или держать ее в плену.

Размышления Аны прервал лязг металла. Ворота в конце подъездной аллеи открылись, впуская смотрителя Домбранта.

Ана поспешно отползла обратно к лестнице. Гравий больно впивался ей в коленки. Когда она опиралась на руки, это нагружало ей ребра. Тупая боль превратилась в уколы острого ножа. У нее за спиной Домбрант прошел по хрусткому гравию аллеи и поздоровался с собратом-смотрителем.

Как только боль в ребрах немного унялась, Ана перелезла с крыши на лестницу и быстро спустилась вниз. Вернувшись в дом, она со щелчком закрыла застекленную дверь. Из кухни донесся пронзительный свисток. Она резко обернулась.

— Чаю? — предложил ее отец. Он стоял в дверях кухни, его губы изгибались в улыбке. Она нахмурилась, досадуя на то, что, несмотря на все ее предосторожности, он сумел так легко ее поймать. — Что это на тебе надето? — спросил он.

— Ничего не узнал?

— Конечно, нет. Мешковатый пестрый свитер и леггинсы. Не по местной моде.

— Да, но мама в Общину так и не попала, правда?

Ее отец на эти слова никак не отреагировал. Ему это удавалось намного лучше, чем ей.

— Рано встал, чтобы за мной шпионить? — съязвила она.

— У меня совещание.

Она провела пальцами по опущенной полированной крышке своего рояля: так отец в свое время решил компенсировать ей смерть матери и отъезд из сельского дома сюда.

— Что бы ты сделал, если бы она осталась жива? Как ты собирался добиться, чтобы нас всех приняли в Общину? Ты заключил сделку?

Ее отец устремил на нее взгляд через разделявшие их четыре метра. У нее начала зудеть кожа на лбу. Даже сейчас он ее подавлял. Даже сейчас ей хотелось добиться его одобрения. Она отвела взгляд. За застекленными дверями лучи еще невысоко поднявшегося золотого солнца касались верхнего края изгороди.

— Ты считаешь, что я делаю все это ради себя? — спросил он.

— Поделись со мной своими соображениями.

— Бога ради, Ариана! На том диске ничего нет.

Что-то в его голосе заставило ее замереть. Она повернулась, проверяя, не читается ли ложь в его взгляде.

— Ты не можешь этого знать, — заявила она.

Или все-таки может? Не оказался ли медальон Джаспера с самого начала у ее отца? Не попали ли данные к нему?

Он перешел в гостиную.

— Джаспер этот материал не проверял, — сказал он. — Как бы он это сделал? Чтобы хоть как-то разобраться в мутации генома, надо защитить диссертацию по генетике. У его брата Тома… были проблемы.

— Проблемы, — повторила Ана. Она стиснула зубы в решимости не допустить, чтобы отцовская ложь задурила ей голову. — Если это правда, — добавила она, — если у Тома была паранойя, то это доказывает, что сам постулат о том, что Чистые непогрешимы, порочен, а анализ на Чистоту — это ложь.

— Чистые, — ответил Эшби, — это единственное, что спасает наше общество от полной анархии. Ты бы предпочла полный хаос, который охватил США, Канаду и пол-Европы?

— Значит, ты этого не отрицаешь. Анализ на Чистоту — это всего лишь средство достижения некой цели?

Эшби со вздохом покачал головой.

— Я понимаю: ты хотела бы верить, что тебе не передалась болезнь твоей матери. Я могу понять, как сильно тебе хочется, чтобы это было так, как тяжело тебе было узнать, что у тебя спящая форма болезни.

— Нет. Ты пытаешься мной манипулировать.

Однако сомнение в душе Аны начало расти, словно гусеница, прядущая себе кокон. Страх шелковистым клубком упругих волокон душил ее.

— Правда причиняет боль, — заметил он.

В душе она разрывалась от бессильной досады. Она не станет ему верить. Не станет его слушать. Если бы Том Торелл не обнаружил нечто потенциально опасное для анализа на Чистоту, то ее отец не стал бы прилагать такие усилия к тому, чтобы его остановить — чтобы остановить Джаспера.

— Тебе не удастся вечно держать меня здесь под круглосуточным наблюдением, — сказала она с горечью. — Неужели ты считаешь меня слабой, думаешь, что меня манят уют и роскошь Общины? Сколько, по твоему мнению специалиста, дней, недель, месяцев нужно для того, чтобы я настолько привыкла к безопасности и уюту, чтобы не пожелать обменять привилегии и физический комфорт на свободу?

Эшби провел рукой по своим светлым волосам.

— У тебя будет выбор, Ариана. Когда ты будешь к этому готова.

— А решать, когда я готова, будешь ты.

— За последние несколько недель тебе пришлось многое пережить. Церемония заключения союза, событие, которого ты так ждала три года, состоится через девять дней. Сейчас не время принимать поспешные решения, о которых ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

— По крайней мере, это была бы моя жизнь и мои сожаления.

Он сузил глаза.

— Извини, Ариана.

— А что, если Джаспер начнет вспоминать? Может, завтра, а может — через полгода. Думаешь, он будет молчать о том, что ты с ним сделал?

— Вы уже заключите союз. Ты сможешь все ему объяснить.

Ее тело скрутило от отвращения.

— Слава богу, что не тебе пришлось учить меня тому, что такое любовь, — сказала она. — Иначе я была бы самым жалким и одиноким существом на свете.

— По-моему, на сегодня хватит истерик.

— Я откажусь. Даже если Джаспер согласится на заключение союза, я откажусь.

— Не думаю, чтобы тебе понадобилось представать перед Коллегией или возвращаться в Регистрационный отдел до знаменательной даты.

Ана подозрительно сузила глаза и внутренне содрогнулась. Неужели он способен сделать такое? Неужели он может дать согласие от ее лица? Она вдруг задумалась о том, как ее отцу удалось не допускать тестирования Коллегии с того момента, как ее якобы вернули от похитителей.

Словно читая ее мысли, Эшби сказал:

— Пока ты была Эмили Томас, я нашел ту, кто стала тобой. К счастью, никто из членов Коллегии, присланных для твоего обследования на прошлой неделе, раньше никогда с тобой не встречался. Думаю, «новая ты» с радостью даст свое согласие на этот союз.

— Может, она с радостью пойдет и на само заключение союза? Может, она заменит меня на постоянной основе? Сомневаюсь, чтобы ты заметил разницу. Не считая того, что я стану более послушной.

Он улыбнулся:

— Я не могу допустить, чтобы ты жила в Городе.

— Ты предпочтешь видеть, как я задыхаюсь здесь.

Они скрестили взгляды. Ана внезапно поняла: отец никогда ничего не поймет. По его мнению, лучше быть в клетке, но в безопасности, чем на свободе постоянно сталкиваться с угрозой.

Через час она стояла у окна кухни и смотрела, как отъезжает его машина. Шофер остановился около автоматически открывшихся ворот. Ее отец опустил стекло и поманил к себе смотрителя Домбранта из его укромного уголка среди деревьев. Они коротко о чем-то переговорили. Смотритель оглянулся на дом. Ана, которую хорошо было видно из окна первого этажа, хладнокровно выдержала его взгляд.

Она наблюдала за тем, как они заканчивают разговор. Домбрант отошел. Машина ее отца набрала скорость, ворота закрылись.

Выхватив из ящика кухонного стола поварской нож, Ана пробежала через гостиную, поднялась наверх и бросилась в дальний конец коридора. Она подергала ручку запертой двери отцовского кабинета. Если медальон Джаспера находится у них в доме, то он должен быть именно здесь. В святая святых ее отца. За шесть с половиной лет она ни разу не переступала порог этой комнаты.

Ана заглянула в замочную скважину, потом попыталась отжать язычок замка ножом. Увы: специалистом-слесарем она не была. Она понятия не имела, что можно сделать с компонентами запорного устройства. Она швырнула нож на пол, злясь на себя за то, что усомнилась в надежности результатов расследования Томаса, и с отчаянием понимая, что ее отец был прав: Джаспер не просматривал тот диск. Потому что он все равно ничего не понял бы, даже если бы это сделал.

29

Финиш

На следующий день по распоряжению отца смотритель Домбрант отвез ее к Джасперу. Эшби настоял, чтобы они ехали на машине: это позволило бы избежать встречи с репортерами. Двойное похищение и чудесное возвращение Арианы и Джаспера все еще оставались в числе главных новостей. Ник вел машину, но Домбрант следил за каждым движением девушки. Ана не обменялась и парой слов с шофером. После ее возвращения ей ни разу не удалось остаться с ним наедине.

Домоправительница Тореллов встретила Ану в вестибюле и поспешно поднялась по левой стороне изящной раздваивающейся лестницы, чтобы позвать мать Джаспера. Люси тут же спустилась вниз. Она обняла Ану и погладила ее короткие волосы, явно смущенная ее прической. Стоя в объятиях Люси, Ана вспоминала свое последнее посещение этого дома. Канун Нового года. Джаспер вручил ей официальное приглашение на обручение. Сразу после полуночи он поцеловал ее в губы около бассейна.

— Пойдем, — сказала Люси, шмыгнув носом. — Он будет так рад тебя видеть!

Она привела Ану в огромную кухню, оформленную в серых и коричневых тонах.

Джаспер сутуло сидел на низком широком подоконнике в дальней части комнаты. При виде Аны он встал, и следы прежней безупречной вежливости заставили его предложить ей угощение.

— Мама! — сказал он, как только налил им обоим домашнего лимонада из кувшина, стоявшего в холодильнике.

Люси пролепетала что-то извиняющееся и бочком вышла из кухни.

Ана и Джаспер молча стояли друг перед другом. Отглаженная белоснежная рубашка и вымытая голова в немалой степени восстановили его прежнюю внешнюю собранность. Однако Ана заметила, что руки у него подрагивают, а темные глаза полны тоски.

— Мать все мне объяснила, — сказал он. — Я знаю, кто ты.

Она порывисто обняла его и заплакала. Он напряженно застыл под ее руками. Она на секунду притянула его к себе, а потом заставила себя разжать руки.

Он понятия не имеет о том, кто она такая!

— Прошу, — пригласил он, указывая на подоконник.

Вид у него был явно смущенный. Она присела на край серо-коричневой подушки. Хорошо хоть то, что сейчас он соображает немного лучше, чем в психушке.

Он сел рядом с ней.

— Врачи говорят, что потеря памяти должна скоро пройти.

— Я была там с тобой, Джаспер. Ты ничего не помнишь?

У него начал дергаться уголок глаза. Он поморщился.

— Врачи советовали моим родителям не устраивать нам встречи до заключения союза, — сказал он.

В его голосе появились нотки угрозы. По спине у Аны пробежали мурашки страха. Ей пришло в голову, что Джасперу могли устроить кодирование, чтобы ему даже не захотелось бы вспоминать все случившееся.

— И как тебе это объяснили? — спросила она.

— Сказали, что тебе трудно вернуться к нормальной жизни, и для того, чтобы спрятаться от реальности, ты сочинила о своем похищении какую-то сказку.

Внутри у Аны все так похолодело, что, казалось, даже кровь превратилась в кристаллы льда. Она пришла, чтобы успокоить свою совесть, убедиться, что после того, как она вырвется из Общины, с Джаспером все будет в порядке. Она даже немного надеялась на то, что он сбежит с ней к «просветителям». Или что ей хотя бы удастся расспросить его о собранных Томом данных: смотрел ли он их, удалось ли ему где-то спрятать диск. Но ее отец — или кто-то еще, участвующий во всем этом спектакле, — сделал это невозможным, добившись того, что Джаспер ей даже не доверяет.

Ей надо найти какую-то лазейку к нему в голову — отыскать нечто такое, что заставило бы его усомниться в той версии, которую ему преподнесли.

— Какое у тебя последнее воспоминание? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты помнишь своего брата?

Он отшатнулся от нее и возмущенно фыркнул:

— Конечно, помню!

— Как он погиб?

Джаспер опустил голову и до хруста стиснул пальцы.

— Почему ты пытаешься сделать все еще труднее?

— Потому что тебе важна была правда. — Она перевела дыхание. — Именно поэтому мы сейчас стали такими. Ты был готов пойти ради правды на все.

— Прекрати! — потребовал он.

— Если ты мне не доверяешь, тогда почему ты хочешь заключить со мной союз?

Он вздрогнул, словно это слово его болезненно укололо. Его губы скривились в гадкой гримасе.

— Мы с тобой одинаковые, — ответил он. — Теперь мы оба травмированы. Нам надо быть вместе, нравится нам это или нет.

Ане казалось, будто на ее грудь наложили обруч, который сжимается все теснее. В «Трех мельницах» он хотя бы продолжал бороться, хоть и не мог понять, кто именно ему враг. Стоящий перед ней мужчина сломлен, ему подрезали крылья.

— Но ты хотел бы отказаться от союза, так ведь? — сказала она.

— Я — человек слова.

Она подалась вперед, ища в его глазах хотя бы маленькую частицу того Джаспера, который знал, где они побывали.

— Я была с тобой, — прошептала она.

Он поджал губы. Его взгляд стал жестким. Было совершенно очевидно, что он не намерен верить ничему, что она может говорить про их «похищения».

— Постарайся вспомнить. Постарайся вспомнить, что случилось с Томом.

Джаспер встал.

— Я — человек слова, — повторил он. — Встретимся на заключении союза.

Он удалился с кухни, чуть пошатываясь. Пока он шел к лестнице напротив парадной двери, его голова вжалась в плечи и он начал спотыкаться.

* * *

Днем Ана сидела за роялем, которого ей вскоре предстояло лишиться. Она смогла восстановить мелодию «Ясновидения», и теперь ее душа сплеталась с музыкой Коула, сливалась с ней, пока эта музыка не стала частью ее существа. Печаль и надежда росли в ее сердце. Она больше не может ждать! Этой ночью она как-то переберется через стену и отыщет Коула. Она найдет способ помочь Джасперу и Тэмсин. Ей необходимо это сделать.

У нее за спиной щелкнула и открылась застекленная дверь, выходящая на веранду. Она испуганно вскочила, повернулась — и изумленно заморгала при виде худощавой нервной фигуры, размытой ярким дневным светом.

— Нэт? — ахнула она.

Изумления в ее голосе было почти столько же, сколько ужаса и радости.

Нэт пожирал глазами просторную гостиную со свободной планировкой, низкие книжные полки, фотографии и картины, диваны вокруг журнального столика со стеклянной столешницей и комнатный рояль на помосте, рядом с которым стояла дрожащая Ана.

— Нэт! — воскликнула она, рывком пересекая то расстояние в метр с небольшим, которое их разделяло. — Как ты сюда попал? Что ты здесь делаешь? Как ты пробрался мимо КПП и смотрителя?

Она потянулась было, чтобы его обнять, но он отстранился и опасливо оглянулся. Адреналин хлынул в ее кровь потоком, который, казалось, мог разорвать ее. Наверное, случилось нечто ужасное, иначе он не стал бы рисковать, придя к ней.

— С Коулом все в порядке?

Он скрестил руки на груди.

— Тебе надо прекратить его искать.

— Но с ним все в порядке?

— Куда бы ты ни сунулась: в Камден, в Форест-хилл — за тобой идут смотрители. Они практически живут с тобой. Неужели не понятно? Ты всех нас подвергаешь опасности!

— Мне очень жаль. Мне и правда очень жаль, Нэт, но мне нужно с ним поговорить. Пожалуйста, передай ему это от меня. Мне нужно его видеть.

Нэт злобно смотрел на нее. Ана знала, что он презирает ее, потому что она — дочь их врага, потому что она живет, словно Чистая, потому что она привела в их жизнь смотрителей и вынудила их покинуть свое жилище. Она не могла его в этом винить. И, честно говоря, несмотря на все это, она была ему невероятно благодарна: ведь он здесь!

— Коул уехал, — сказал Нэт.

— Уехал? Как это?

— Он просил меня передать тебе вот это и попрощаться за него.

Нэт бросил на диван дискету размером с монету.

— Уехал куда?

Он пожал плечами:

— За границу.

— Как? Куда? На сколько?

Вопросы вырывались у нее один за другим — и ей отчаянно хотелось получить ответ на все.

Нэт устремил на нее взгляд, полный открытой ненависти.

— Просто прими это, — сказал он. — Ты и так достаточно напакостила. Коул не упрямился бы так, если бы не ты и та чушь насчет Взгляда. Тот министр, Питер Рид, был просто обузой. Но Коул хотел проявить героизм. Хотел произвести на тебя впечатление.

— Произвести впечатление? — переспросила она.

Ей вдруг вспомнилось то, что Лайла говорила ей в ванной Форест-хилл. «Он понял, что время Взгляда его нагоняет. Он расстался с Рэйчел и начал брать более рискованные задания, потому что знал: ты как-то связана с разоблачением анализов на Чистоту».

— Пожалуйста, — сказала она, — прошу тебя! Мне надо как-то с ним связаться. Адрес. Имя тех, у кого он поселился. Он будет связываться с Лайлой, я в этом уверена. А когда он это сделает, она могла бы передать ему, что мне нужно с ним поговорить, и…

Нэт замотал головой.

— Для чего? Ты же заключаешь союз с Джаспером Тореллом. Зачем все для него осложнять?

Ана поджала губы и с силой их прикусила, стараясь не расплакаться.

— Это же не…

Она чувствовала полную беспомощность. Нэт не поверит ее уверениям в том, что она не собирается соглашаться на союз. Что она здесь в плену и ждет возможности сбежать.

— Как ты пробрался в Общину? — спросила она. — Ты перелез через стену? Я хочу вернуться туда с тобой.

Взгляд Нэта был твердым и неумолимым.

— Коул не станет с тобой связываться, — сказал он. — Лайла уехала вместе с ним. Навсегда.

— Нет! — Ана почувствовала, как уходит надежда, за которую она цеплялась все последние дни. — Нет, он не стал бы…

— Может, он думал так же про тебя. Может, он считал, что ты сюда не вернешься. А ты вернулась. — Теперь Нэт уже открыто насмехался над ней. Он шагнул назад через застекленные двери. — Наверное, сейчас он уже умирает от голода на каком-нибудь грузовом корабле посередине Атлантики. И все из-за тебя.

Горе скрутило Ану. Она упала на колени, а потом рухнула на пол, почувствовав, как от удара затрещали ее ребра. Комната завертелась вокруг нее. Что-то холодное и жесткое вжималось ей в щеку. Ее тело пульсировало тупой, далекой болью.

Все кончено. Джаспер ей не верит, считая, что она бредит, а Коул уехал. У нее отняли то единственное, что помогало ей брести по белой бесформенной пустоши, когда ей больше всего хотелось лечь и позволить туману захватить ее.

30

Союз

Время шло. Неуместное. Бессмысленное. Просто свет, скользящий по стене по мере того, как планета отворачивалась от Солнца. День перекатывался в ночь, ночь — в день как следствие того, что облако газов и пыли сжалось под действием собственного притяжения миллиарды лет тому назад, заставив планету вращаться.

* * *

Громкий стук сотряс дверь спальни. Ана вздрогнула. Видимо, она забылась, потому что сейчас оказалось, что она стоит перед зеркалом в ванной, пустив в раковину воду, а у нее на ладони лежит громадная капля тонального крема, хотя она не помнит, как его выдавливала. Интерфейс играл музыку, сочиненную Коулом. Отец три дня назад вручил ей запасной интерфейс с отключенным доступом в сеть. С тех пор она жила и дышала музыкой Коула. Казалось, все ритмы ее организма изменились, синхронизируясь с биением и колебаниями мелодий, которые заставляли ее тосковать и томиться по нему.

— Ариана! — позвал чей-то голос.

Этот женский голос показался ей смутно знакомым. Она посмотрела на свое отражение и вздрогнула. По ее лицу пролегали полосы неестественно густого смуглого тона. Глаза у нее были покрасневшими и тусклыми. Она выглядела больной. Она выглядела как человек с активной формой Большой Тройки.

Она поспешно стерла косметику полотенцем для рук.

В дверь заколотили кулаком.

— Лапа, открой! — крикнул голос. — Твой папа попросил меня зайти. Впусти меня!

— Лейк?

— Ага, это я. Шевелись, пока твой папа не взялся за топор и не врубился сюда.

Ана проковыляла через свою спальню, спотыкаясь о тарелки с заплесневевшей едой и обогнув по дороге кучу стирки. Она повернула ключ. Дверь открылась — и была тут же застопорена полупустой коробкой с хлопьями для завтрака. Лейк протиснулась в щель, давя ногами хлопья.

— Боже! — сказала она, закрывая дверь. — Твой папа меня не разыгрывал! Тут действительно похоже на территорию военных действий на Восточном побережье! — Она перевела взгляд на Ану. — Боже… Иисусе… Вот дерьмо!

Ана обиженно ощетинилась, но тут же вспомнила собственное потрясение при взгляде на себя в зеркало. Она опустила глаза и только теперь заметила, что на ней по-прежнему те леггинсы и футболка, в которых она была пять дней назад, когда разговаривала с Нэтом. Это тоже не улучшало ее вида.

— Тогда этот пустячок поможет не больше, чем пластырь при колотой ране, — проговорила Лейк, извлекая из сумки блондинистый парик и выбрасывая его в мусорную корзинку.

Она отбросила ногой одежду, разбросанную у кровати, и начала расхаживать по комнате. Спустя полминуты она извлекла из своей громадной сумки зажигалку и сигареты.

— Что ты слушаешь?

Ана пожала плечами.

— Не возражаешь? — спросила Лейк, закуривая.

Ана отвернулась.

— Итак, — сказала Лейк, выдыхая колечко дыма, — через три дня ты заключаешь союз.

— Не заключаю, если от меня хоть что-то зависит, — ответила Ана, ничком падая на свою кровать.

— Твой папа утверждает обратное. Как бы то ни было, завтра ты должна появиться в ратуше Хэмпстедской общины и сделать официальное заявление. Там будут фотографы и репортеры, которые рвутся получить первые снимки похищенной дочери Эшби Барбера. Если ты туда явишься в таком виде, то еще не успеешь вернуться домой, как Коллегия объявит, что у тебя активная форма психической болезни.

Она затянулась сигаретой, покусала ногти, потом начала крутить зажигалку.

— Папа отправит дублершу. Он и на заключение союза ее отправил бы, если бы мог, но, наверное, Джаспер не станет заключать союз с девушкой, которая прячет голову под пальто.

— Послушай, я не знаю, что тут на самом деле происходит. И, по-моему, тебе не стоит мне ничего рассказывать. Ничего такого, что может устроить тебе или Джасперу неприятности со смотрителями или Коллегией. Но тебе надо принять решение. Если ты собираешься все-таки заключить союз с Джаспером — а твой отец считает, что ты это сделаешь, — то тебе придется столкнуться с Коллегией и средствами массовой информации. Ты можешь составить себе представление о том, что тебя ожидает, по тому времени, когда стало известно о твоем неправильном анализе на Чистоту, но все будет еще в десять раз хуже. Всем хочется знать про похищение: как ты освободилась, как Джаспер освободился, ради чего вас похищали. Сейчас вы с Джаспером важная новость, Ариана. И Коллегия будет следить за каждым вашим движением.

Ана попыталась найти в себе силы ответить.

— Ну и пусть следят, — вздохнула она.

— Тогда могу сказать одно: кончай киснуть! Коллегия будет просто счастлива объявить тебя больной после того, как вы с Джаспером ее так унизили. Тебе этого хочется? Хочешь, чтобы Коллегия победила?

Ана почувствовала укол обиды.

— Тут речь не о победе Коллегии! — И если уж на то пошло… то да, она действительно надеялась, что ее объявят больной. Предпочтительно — до церемонии заключения союза. — Мой союз с Джаспером не имеет никакого отношения к Коллегии.

— Подумай хорошенько, — посоветовала Лейк, со щелчком открывая и снова закрывая зажигалку. — Коллегии так и не удалось доказать, что твой отец подделал результаты анализа на Чистоту, а это значит, что им пришлось признать свою ошибку. Ты — постоянное и теперь уже весьма известное публике напоминание об этом. А теперь ходят слухи о том, что Джаспер, который предложил тебе союз и говорил, что тебя не следует наказывать за ошибку Коллегии, был до своего похищения связан с сектой «Просвещение». Некоторые даже допускают, что он вовсе не был похищен. Он исчез на семнадцать дней, вызвав в средствах массовой информации огромное негативное внимание к переговорам относительно детского бензидокса, а потом его нашли в Городе: он бродил по улицам, полностью потеряв память. Какова вероятность того, что он мог сбежать, но при этом не помнить ничего, что с ним происходило? Какова вероятность того, что вас обоих похитили? Ваши истории — сплошная ахинея.

Ана застонала. Ей приходится забыть о своем решении ничего не знать о том, что происходит. Лейк явно неплохо представляет себе, как развиваются события. В любом случае Ана ничего не может поделать с тем, что связь Джаспера с «просветителями» стала широко известна. Она свернулась в своем гнездышке, которое устроила на кровати из покрывала.

— С меня хватит. Я больше не могу бороться. Я буду жить в Городе. Я хочу именно этого.

— Ты в Городе и минуты не продержишься. Не пройдет и недели, как власти устроят так, чтобы психпатруль забрал тебя прямо на улице.

Ана почувствовала, как у нее в груди застрял обломок страха. Она подумала, что, возможно, отказ ее отца отменить союз связан с тем, что сейчас говорит Лейк. Не стоит ли перед ней именно такой выбор: Община или психпатруль и новая психушка? Нет! Отец думает не о ней: он думает о себе и своей потребности охранять и управлять.

— Когда Коллегия увидит Джаспера, — сказала Ана, — станет ясно, что он больше не представляет собой угрозы. А обо мне они забудут.

— Угроза — это ты, милочка. Не Джаспер. Люди про тебя не забудут. Если один анализ мог оказаться ошибочным, почему не тысяча? Если один Псих может жить в Общине, почему нельзя им всем? Они поддерживают тебя, Ариана.

Ану захлестнули досада и возмущение.

— Коллегия, люди, отец… Все пытаются меня превратить во что-то свое, а я не такая.

Лейк в последний раз затянулась, затем швырнула сигарету в раковину, где та погасла с громким шипеньем.

— Угу, эта роль неудачницы, которую ты здесь разыгрываешь… Как же хорошо я понимаю, почему ты от нее не хочешь отказаться!

У Аны загорелись щеки.

— Ты понятия не имеешь о том, что я пережила и что у меня отняли!

— У всех есть своя история, милочка. Но ты можешь дать людям то, чего у них нет. Ты можешь дать им надежду.

Надежду! У нее самой надежды не осталось. Так какое ей дело до всех остальных?

Однако она вспомнила о Джаспере и том, как его собственный разум извратили и направили против него самого. Она вспомнила, как он ударился лицом, когда санитар бросил его во дворе после шоковой терапии, вспомнила недоумение и боль в его взгляде, когда он начал приходить в себя. Она подумала о Тэмсин, представив, как подруга попыталась не дать психпатрулю уволочь какого-то малыша, и его мать заплатила за это своим будущим. И наконец, она подумала о Коуле, который сейчас, возможно, находится на грузовом корабле в зоне военных действий США: он получил клеймо убийцы за то, что пытался выяснить правду и добивался справедливости.

До этого момента она была твердо намерена превратить церемонию заключения союза в полный хаос, надеясь, что Коллегия признает ее болезнь активной. Она даже начала подозревать, что на самом деле больна. Безнадежность разъедала ее, словно ржавчина, пожирала ее тело и мысли, мешая спать, есть и нормально жить.

Она лежала, спрятав голову под покрывало, снова и снова вдыхая один и тот же нагретый воздух, — и чувствовала, как в ее душе расправляется нечто крошечное и хрупкое. Она наконец поняла: совершенно неважно, где таится та боль, которая может превратиться в болезнь — в клетках, в крови или в разуме. Важно другое: кто этим процессом управляет. До этой минуты она считала, что это делает Коллегия с помощью анализа на Чистоту, диагнозов. Теперь она вдруг осознала, что это определяют не они. Для того чтобы отчаяние, горе или несбывшиеся желания могли ее сломить, она сама должна это позволить. Тот парализующий страх, который она когда-то испытывала перед Коллегией, укоренившийся в ней за последние три года, теперь начал исчезать, словно опадающая мыльная пена. Лейк права! Нельзя допустить, чтобы Коллегия победила. И она этого не допустит. Это свело бы на нет все то, чем пожертвовали ее друзья. Ей придется выдержать церемонию заключения союза, хочет она того или нет.

* * *

Следующим утром, когда Ане и Джасперу предстояло объявить о своем решении, ее отец отправился на работу, ничего не сказав о поездке в ратушу Хэмпстедской общины. Ана подумала, что он решил не рисковать и отправить на этот этап церемонии ее двойника, как и планировал. Лейк приехала в самом начале одиннадцатого с парой десятков платьев, которые Ане следовало перемерить, и с краской, чтобы вернуть ее волосам прежний платиновый цвет.

Пока Ана с разболевшейся от перекиси водорода головой наводила порядок в своей комнате, Лейк сообщила ей утренние новости от ее отца: Тореллам удалось назначить последний этап заключения союза на субботу на северо-западе Лондона, а это значило, что они с Джаспером теперь зарегистрированы в ратуше Общины Сент-Джонс-Вуда под псевдонимами. Кроме ближайших родственников, никаких гостей не будет. А чтобы отвлечь репортеров, церемонию заключения союза в Хэмпстедской ратуше не отменили.

Без обычных гостей и приема после церемонии роль Лейк сводилась исключительно к тому, чтобы подготовить Ану, но, похоже, ее это не огорчало. Ане показалось, что ее организатор церемонии готова делать что угодно — лишь бы за это заплатили. К тому же подготовка предстояла немалая. Сама Ана не смогла заставить себя думать о своем внешнем виде: она примеряла платья и послушно смотрелась в зеркало, но не видела ничего, кроме собственного разбитого сердца и серых глаз, похожих на блеклое пустое небо после грозы.

Всю пятницу они делали маникюр, перебирали немногочисленные варианты причесок, подходящих для коротких волос Аны, покрывали все ее тело лосьоном, сделавшим его на два тона темнее, и пробовали различные цвета помады и теней для век. Это отвлекало Ану от мыслей о Коуле — и хотя бы это ее радовало. Однако это не мешало ей снова и снова спрашивать себя, правильно ли она поступает, заключая союз с Джаспером. Она обдумывала возможность бегства. Ей можно было бы вернуться на ту ферму, где она когда-то жила с матерью. Дом там наверняка пустует: ближайший город находится на расстоянии многих километров. Возможно, огород сохранился и полон одичавших растений. Возможно, она смогла бы ловить в силки кроликов, удить рыбу и жить дарами природы.

Но это было чистой фантазией. Она понимала, что не сможет убежать от всего происшедшего. Она внесет свой вклад в ослабление власти Коллегии, напомнив Психам и Чистым, что Коллегия не является непогрешимой, Коллегия не безупречна и не всесильна.

* * *

Ратуша Сент-Джонс-Вуда находилась на северо-западной границе Общины, всего в сотне метров от КПП. Не доезжая до площади с круговым движением, шофер Ник свернул направо под арку и остановил машину у изящного особняка в стиле эпохи Регентства с портиком, украшенным четырьмя колоннами ионического ордера. В окно машины Ана увидела, что над кремовой колоннадой вздымается башня колокольни. Прямо перед ними находился фасад ратуши бледно-персикового цвета с двумя арочными окнами и двумя аккуратно подстриженными лавровыми деревцами. Репортеры и фотографы либо были умело замаскированы, либо поверили уловке Дэвида Торелла.

Ана открыла дверь со своей стороны. Прежде чем кто-нибудь успел прийти ей на помощь, она приподняла тяжелый шелк своего кораллово-кремового платья и вышла из машины. Жесткие ботинки отца громко шлепали у нее за спиной. Лейк вылезла наружу с переднего пассажирского места. Ник остался в машине. Ана не виделась с ним с того дня, как он вез ее домой к Джасперу, и, хотя раньше ей казалось, что отец не замечает, насколько хорошо они ладят, теперь она заподозрила, что он намеренно не давал им с Ником встречаться. Отцу, разумеется, не понравилось бы, если бы дочь откровенничала с шофером или убедила того возить ее по Лондону в поисках способа попасть к «просветителям».

Ана посмотрела на подернутое тонким слоем облаков небо. Ни одного голубого пятнышка. Рассеянный солнечный свет отнимал цвета и четкие очертания у деревьев, улиц и прохожих. Она вдохнула, наполняя легкие плотным воздухом и тусклым светом. Протяжно выдохнув, шагнула к зданию ратуши. У высоких деревянных дверей остановилась. Лейк прошмыгнула мимо нее в строгое помещение, чтобы сообщить старшему регистратору об их приезде. Бывшая старинная церковь была заново отделана белым с золотом. Вдоль боковых нефов тянулись колонны, высоко наверху выгибался аркой свод: помещение оказалось гораздо более просторным и внушительным, чем музыкальная гостиная, где их с Джаспером обручали. Стол регистратора стоял в дальнем конце вымощенного известняковыми плитами прохода, по обе стороны которого на скамьях смогли бы разместиться сотни три гостей. В полумраке застывшая у порога Ана не смогла разглядеть ни единого человека из присутствующих.

Из динамика раздались громкие ноты фанфар, эхом отразившиеся от стен. Отец догнал ее и взял под локоть.

— Прекрасно выглядишь, — сказал он ей.

Она заставила себя не повернуться, не моргнуть — никак не показать ему, что услышала.

Они шагнули через порог в прохладное помещение. Глаза Аны с трудом привыкали к тусклому свету. Вдоль задней и обеих боковых стен зала ратуши шла галерея. Джаспер стоял в конце прохода, у стола регистратора, вжав голову в плечи. Дальше, позади гигантского стола, когда-то бывшего алтарем, дожидалась женщина-регистратор, на которую падал мягкий свет из высокого окна.

Ана плыла по проходу, словно обломок кораблекрушения в океане: разбитая, растерзанная, увлекаемая невидимой силой. Она не знала, сумеет ли продержаться на ногах всю пятиминутную церемонию или вынуждена будет сесть.

Мать, отец и сестра Джаспера — и еще один мужчина, которого Ана не узнала, — сидели в первом ряду справа от прохода. Слева, под галереей, неподвижно застыли два члена Коллегии, смотревшие прямо перед собой. В тени поблескивали их лацканы с золотыми полосками. Ана преодолела последние три шага, которые отделяли ее от Джаспера. Высоко слева краем глаза она уловила какое-то движение. Она быстро перевела взгляд на галерею. На долю секунды ей показалось, что она видит там какую-то фигуру. Щурясь в полумраке, она попыталась ее рассмотреть, но спустя мгновение поняла, что была обманута игрой света… или собственным сердцем.

Когда она остановилась, Джаспер повернул голову в ее сторону и взгляд его тусклых глаз переместился на ее лицо. Регистратор начала произносить первые слова церемонии. Джаспер не смотрел вперед, как это полагалось делать, все так же уставившись на Ану.

Смутившись, она перевела взгляд на его родителей. Мать Джаспера, Люси, встала с места. Лысый мужчина — психотерапевт Джаспера? — положил ладонь на руку Люси, останавливая ее. Младшая сестра Джаспера хмуро посмотрела на Ану и одними губами сказала: «Отказывайся!»

Регистратор быстро проговаривала вступительные слова, но запнулась, когда дошла до того места, где шла речь о создании полной семьи и продолжении рода генетически Чистых людей. Ана невесело улыбнулась, жалея, что у нее нет глаз на затылке, чтобы посмотреть на реакцию Коллегии. Им с Джаспером запретили иметь детей: именно из-за этого их союз превращается в настоящий фарс. Даже обидно, что здесь нет представителей прессы. Подобная ошибка поставила бы Коллегию в очень неловкое положение.

Ана прижала тыльную сторону руки к пылающим щекам. Постепенно привыкая к пристальному взгляду Джаспера, она стала скользить взглядом по левой галерее. Мысленно она вдруг стала перебирать свой разговор с Нэтом. Потрясение, вызванное появлением Нэта в Общине — у нее дома! — вместе с тем ужасом, который спровоцировало известие об отъезде Коула за границу, лишили ее всякой способности мыслить логически. Однако теперь, задумавшись о случившемся, она решила, что переданная Нэтом дискета с музыкой — еще не доказательство того, что Коул прислал своего брата попрощаться с ней. Нэт не объяснил, как ему удалось пройти КПП, как он нашел ее дом или как обманул бдительность смотрителя Домбранта.

Ее захлестывали волны сомнения. А что, если Коул на самом деле не посылал Нэта попрощаться с ней от его имени? Что, если отец разыскал Нэта и подкупом или шантажом заставил его передать ей именно такую новость, которая наверняка положила бы конец планам побега Аны?

Регистратор перешла к формуле заключения союза, не дожидаясь, чтобы они оба повторяли слова обета. Ана не знала, не сделает ли это упущение всю церемонию недействительной.

Неожиданно Джаспер схватил ее за руку.

— Я думал о том, что ты говорила, — прошипел он.

Регистратор сбилась и замолчала.

— А еще ты мне снилась, — добавил он. — Там была темнота, и ты шла между звезд.

Ане вспомнились аквариумы. «О чем он говорит? Откуда он мог это узнать?»

Регистратор стерла со лба пот. Джаспер не отпускал руку Аны.

— Теперь мы немного помолчим, — объявила регистратор, берясь за подушечку с кольцами, — пока чета задумается над всей серьезностью своего поступка, прежде чем продемонстрировать свое окончательное решение, обменявшись кольцами.

Сидевший позади Аны на отдельном ряду Эшби раздраженно вздохнул. Атмосфера была невероятно напряженной. Ана не сводила взгляда с галереи, надеясь на чудо. Надеясь на появление Коула. Она не могла заставить себя взять кольцо. Джаспер не двигался.

Поднятая подушечка с кольцами начала дрожать. Капельки пота выступили на верхней губе регистратора.

— Помогайте им! — зарычал на чиновницу Эшби.

Регистратор положила подушечку на стол и взяла кольцо, предназначавшееся Джасперу. Кольцо плохо налезало на его отекший палец. Не обращая на это внимания, Джаспер запустил свободную руку в карман костюма и извлек оттуда деревянную звезду на ржавой цепочке.

— Я сделал это для тебя, — объявил он.

Самодельная деревянная подвеска оказалась копией того медальона, который был на нем в тот вечер, когда его похитили, — медальона с диском, который, наверное, находился сейчас в кабинете Эшби.

Джаспер надел подвеску Ане на шею. Регистратор схватила руку Арианы и начала натягивать ей на палец супружеское кольцо. Ана заглянула Джасперу в глаза. Под смятением и растерянностью мелькала тень истины, пытающейся пробиться наружу.

— Там есть надпись, — сказал он.

Ана перевернула звезду. На обратной стороне оказалась надпись:

«Красота — это истина, истина — красота».

Гладкое дерево в ее пальцах стало скользким. Ана узнала цитату. В школе она изучала поэзию Китса.

Регистратор заворчала. Один последний поворот — и кольцо было надето.

— Я с радостью объявляю вас вступившими в союз, — сказала она.

Вспышка света заставила Ану посмотреть вверх, на галерею. Знакомые синие глаза были устремлены прямо на нее. Взгляд, пробудивший ее к жизни, придал ей силы и заставил сердце ожить. Серьезный взор Коула словно вбирал ее в себя. Однако не успела она обрадоваться, как Коул уже повернулся, зашагал прочь… исчез.

31

«Ясновидение»

Ана подхватила длинный и узкий шлейф своего платья и побежала по проходу. На улице обжигающе-белое небо ослепило ее. Она вскинула руку, чтобы затенить глаза, и начала поспешно оглядываться по сторонам. Община казалась опустевшей, улицы и дома — безжизненными. Пленка холодного пота начала покрывать ей шею, грудь, щеки. Она ощущала покалывание и зуд от распространяющейся по ее телу влаги.

— Коул! — крикнула она.

Она бросилась к улице, но тут же остановилась и обернулась к общинной ратуше. Может быть, он все еще в здании? Ему ведь понадобится спуститься с галереи по лестнице! Повернувшись назад, она метнулась обратно к дверям — и налетела прямо на своего отца.

— А вот и ты, милая моя, — сказал он.

Он схватил ее за предплечье с такой силой, что она невольно вскрикнула. Она попыталась высвободиться, но в следующую секунду заметила, как два золотых треугольника в ослепительно-белых кругах плывут в ее сторону из полумрака. Проекции увеличивались, пока их отблеск не упал на сборки и вытачки ее кораллово-кремового платья: казалось, символ Коллегии клеймом лег ей на грудь.

Ана застыла на месте. На нее обрушилось толстое одеяло бесчувственности. Она попыталась придумать хотя бы одно разумное объяснение своему поспешному бегству из зала. Ей надо провести всех, чтобы у нее появилась возможность сбежать.

В навалившейся на нее тишине она услышала шарканье по известняковым плитам. Тяжело дыша, Джаспер хромал к ней по проходу.

— Извините… извините, — говорил он, заставляя членов Коллегии и Эшби Барбера посторониться, пропуская его к ней. Подавшись вперед, он поцеловал Ану в губы. — Это было нечестно, — укоризненно сказал он. — Я же в невыгодном положении! Я не могу соревноваться с тобой.

Он говорил тихо, но благодаря хорошей акустике его слова были слышны всем. Два члена Коллегии, сохранившие озадаченный вид, чуть расслабились и отступили.

Ана покраснела. Оставалось только надеяться, что Коул все-таки не прячется где-то на галерее или на лестнице. Она заглянула Джасперу в глаза, пытаясь понять, было ли то двойное значение, которое ей послышалось в его словах, намеренным. Подсознательно он вспомнил достаточно, чтобы сделать ей цепочку со звездой — не может ли он догадываться, что сейчас происходит?

Родители и сестра Джаспера присоединились к группе, собравшейся в дверях. Люси Торелл, заливаясь слезами, притянула к себе Джаспера и Ану и осыпала их поцелуями. Дэвид пожал руку отцу Аны. Сестра Джаспера стояла в стороне, недовольно надувшись и скрестив руки на груди.

Когда мать Джаспера наконец отпустила Ану, та взяла Джаспера под руку и сказала:

— Давай я помогу тебе дойти до машины.

Они неуверенными шагами двинулись по усыпанной гравием дорожке. Взгляды членов Коллегии и родителей буравили им спины.

* * *

Прижав ладонь к стеклу, Ана всматривалась в улицы, по которым они ехали. Они уже почти добрались до КПП, последними следуя в недлинной веренице машин с шоферами за рулем: в них ехали ее отец, Тореллы, члены Коллегии и смотритель Домбрант, появившийся у ратуши как раз в тот момент, когда они с Джаспером садились в машину.

Мысли Аны разбегались. Она видела Коула — определенно видела, что он стоял на галерее общинной ратуши, — но теперь она уже готова была усомниться в здравости собственного рассудка. Коул ведь не мог потом исчезнуть! И потом — как он мог попасть в Общину? Откуда он смог узнать, где ее искать? И зачем ему понадобилось рисковать и появляться здесь только для того, чтобы сразу же улизнуть?

Она думала о его Взгляде. О том поцелуе. Они все еще ни разу не целовались. Она поймала себя на том, что отчаянно молится о том будущем, которое он видел. Они еще могут быть вместе! Раз он не оказался на полдороге к Америке, они могут быть вместе.

— Кого ты ищешь? — спросил Джаспер, прервав ее размышления.

Ник, везущий отца Аны, уже проезжал через КПП. Шофер Джаспера остановился позади него — последний в кортеже. Если бы они сейчас повернули обратно, Эшби, смотрителю и членам Коллегии не удалось бы последовать за ними сразу же — пришлось бы снова проезжать через КПП на противоположной стороне дороги.

Ана повернулась к Джасперу, ощущая, как в ее сердце пробивается тонкая струйка стыда.

— Королевская академия музыки всего в двух минутах отсюда, — сказала она, складывая губы в неловкую улыбку. — Нам нельзя туда заехать? Я кое-что забыла. Там остались мои ноты.

— Твои ноты?

— Ну да, конечно: ты ведь не помнишь. Каждое воскресенье у меня урок игры на фортепьяно с профессором Айделманом.

Джаспер подался вперед и опустил стеклянный барьер, отделявший их от шофера.

— Мы заедем в Королевскую академию, — сказал он.

— На Марилебон-роуд, — шепотом подсказала Ана.

— На Марилебон-роуд, — повторил Джаспер шоферу.

Ану подташнивало от волнения. Она понятия не имела, что станет делать, попав в Академию. Может, напишет Коулу записку и оставит ее у преподавателя игры на фортепьяно. Может, профессор Айделман знает, как ей связаться с Коулом, ведь Коул преподавал там.

Ана попыталась вспомнить номер горячей линии «просветителей», по которому Джаспер звонил в тот вечер, когда его похитили. Она видела эти цифры в зале суда на экране, когда на него вывели телефонный счет Джаспера. Однако она только смутно помнила, как выглядела проекция на экране. В суде ее слишком смутило присутствие Коула, то, как его аура действовала на нее.

Шофер Джаспера развернул машину и поехал в южном направлении по Парк-роуд в сторону Бейкер-стрит. Напряжение нарастало — крещендо. Она посмотрела в заднее стекло. Ник пока еще не изменил направления движения отцовской машины, чтобы ехать следом, но он обязательно это сделает.

Сдвинувшись на край сиденья, она снова опустила барьер между ними и водителем.

— Извините, — сказала она шоферу, — нам нельзя ехать чуть быстрее? Мой преподаватель музыки вот-вот уйдет из Академии, а мне важно его застать.

Шофер перешел с неспешных тридцати километров в час на пятьдесят пять. Ана снова посмотрела в заднее стекло. Там уже не видно было ни КПП, ни отцовской машины.

— Я прочел про смерть брата, — сказал Джаспер, — до того, как у меня забрали интерфейс.

Ана вздрогнула: она словно то и дело забывала о присутствии Джаспера. Однако он был рядом, и каждый раз, когда он напоминал ей об этом, она чувствовала, как порыв стыда притягивает ее к нему и отдаляет от Коула.

— Зачем Тому понадобилось бродить по вершине скалы в совершенно безлюдном месте? — спросил он.

Ана посмотрела на него. Их последняя встреча оказалась неудачной, но, похоже, Джаспер с тех пор немного очнулся, хоть и по-прежнему не помнит немалого куска своего прошлого.

— Хороший вопрос.

— А ты знаешь ответ?

— А ты по-прежнему считаешь, будто я сочинила сказку про мое похищение?

Джаспер забарабанил пальцами по ручке двери.

— Все не сходится, — проговорил он.

— Все, что тебе наговорили.

Он нахмурился, а потом медленно приподнял прядь ее коротко стриженных светлых волос.

— Они всегда были такие короткие? У меня такое чувство, будто они должны быть длиннее.

— Я… со мной там кое-что случилось, Джаспер. Я не могу вернуться назад. Я не могу быть такой, какой была.

— Я понятия не имею, какой ты была, — сказал он с улыбкой, в которой проявились доброжелательность и чувство юмора того юноши, которым она когда-то грезила. — Так что, по-моему, это проблемой не будет.

— Для меня это проблема, — возразила она.

Шофер остановил машину на КПП на Бейкер-стрит. Они подали в окно свои удостоверения личности, не глядя друг на друга.

— Мне не хочется тебя ранить, Джаспер, — тихо сказала она.

Шлагбаум подняли, и машина выехала на Марилебон-роуд, попав в густую толпу неопрятных мужчин, женщин и детей, двигающуюся в противоположном направлении.

— Если ты не хотела заключать союз, то почему пришла на церемонию?

— Я думала, что у меня нет выбора.

Джаспер сутулился у противоположного окна, обдумывая ее слова. Спустя несколько мгновений он спросил:

— Что они тут делают?

Ана посмотрела на толпу.

— Дальше по улице есть ресторанчик. Все дожидаются объедков, которые выбрасывают в конце дня.

— Но сейчас всего четыре!

— И в очереди за несколькими бургерами и черствыми батонами стоит больше ста человек.

Джаспер снова сдвинул брови, из-за чего стал казаться измученным. Ана крутила в руках деревянную звезду. В подвеске оказалась крошечная защелка, позволявшая что-то прятать внутри, но потайное отделение пустовало.

— Почему ты ее для меня сделал?

— Она напомнила мне другую, которая у меня была.

— Ты ее помнишь?

Джаспер стиснул зубы и сощурился, словно его череп разрывался от вспышек боли.

— Да. Кажется, она была для меня важной. Но я не могу ее найти. И я знаю, что это прозвучит странно, но у меня такое чувство, будто я отдал ее твоему папе.

Ана похолодела. Значит, доказательства действительно попали к ее отцу!

— Давай выйдем, — предложила она, открывая дверь со своей стороны. — Пешком получится быстрее.

На лице Джаспера отразился ужас. Шофер повернулся в их сторону, воззрившись на нее так, словно она потеряла рассудок. Ана выпрыгнула из машины, подобрала платье до колен и начала пробираться сквозь толпу. Всего метров сто — и она окажется под относительной защитой Академии.

Истощенные мужчины и женщины, между которыми она ныряла и проталкивалась, изумленно смотрели на нее. Некоторые тянули руки, чтобы прикоснуться к шелковой материи ее платья. Другие ругались и плевали в ее сторону. Добравшись до арочных двустворчатых дверей Академии, она приложила свое удостоверение личности к сенсорной пластине. Как только двери со щелчком открылись, она скользнула внутрь и плотно закрыла их за собой.

Уличный шум стал приглушенным. Далекие звуки скрипки нарушали неподвижность воздуха. Тяжело дыша, Ана привалилась спиной к двери. Знакомый вестибюль с его первоначальным впечатлением величественности и обычными признаками обветшания и неухоженности, которые не сразу можно заметить, успокоил ее. Она обвела взглядом осыпающееся стенное панно с изображением херувимчика, не беленный уже тридцать лет потолок, потрескавшиеся или вообще исчезнувшие стеклянные плафоны у ламп на пустующих конторках портье.

Профессор Айделман обычно проводил занятия в аудитории Барбиролли. Ана прошла под высокой аркой и поднялась по парадной лестнице. На четвертом этаже она услышала мечтательный, лирический рефрен фортепьянного концерта ля минор Шумана. Она постучала в дверь аудитории, а потом, представив себе, как ее отец, Джаспер и члены Коллегии собираются у входа тремя этажами ниже, решила, что не может тратить время на правила поведения, и ворвалась в класс.

Фортепиано мгновенно замолчало. Хорошенькая девушка с внешностью китаянки, с распущенными волосами до талии, испуганно смотрела на нее из-за рояля.

— Ана? — изумленно произнес профессор Айделман, поворачиваясь к дверям.

— Извините!

Она бросилась к нему. Его привычное дружелюбие вызвало у нее желание сесть и зарыдать.

— С тобой все хорошо? Я очень за тебя волновался!

— Я не могу ничего объяснять. Мне нужна помощь! — сказала она. Ее спотыкающиеся слова налетали друг на друга. — Вы знаете Коула Уинтера? Он — приглашенный специалист, преподает на полставки композицию. Мне отчаянно нужно найти его, пока за мной не явились. Я в безвыходной ситуации. Мне нужно с ним поговорить.

— Сара, продолжай, пожалуйста, — попросил профессор.

Мелодия Шумана снова поплыла от рояля.

Профессор Айделман взмахнул рукой перед своим интерфейсом, включая его. Сняв с шеи прозрачную пластиковую бирку, он поднес ее к своей груди. Интерфейс начал проецировать на карточку электронные данные: список преподавателей по кафедрам.

— Ты сказала — композицию?

Ана кивнула. Профессор прокрутил список до фамилии Коула и выделил контактную информацию. У Аны ныла грудь. Каждый удар сердца усиливал ее нетерпение. Профессор Айделман выбрал номер телефона и движением руки задал его набор. Ана услышала гудки, а затем — голос Коула.

— Алло!

— Это Скотт Айделман из Академии. Здесь у меня студентка, которой надо с вами поговорить.

— Коул? — пискнула она. Ее голос получился таким слабым и жалким, что даже девушка за роялем прекратила игру. — Коул?

Наступило молчание. Ранящее, бесконечное, удушающее молчание, которое оборвалось короткими гудками отключенной связи.

Ана была ошеломлена. Коул отказался с ней разговаривать! Он решил, что она выбрала Общину, Чистых, Джаспера…

— Извини, Ана, — сказал профессор, провожая ее к двери. — Я через пятнадцать минут закончу. Может, ты подождешь меня здесь и мы поговорим?

Ана вышла за дверь и побрела по коридору, почти не видя лестницы, арочных окон, стен в грязных потеках. Дверь со стуком закрылась. Как мог Коул подумать, что она предпочла Джаспера?

Она бездумно спускалась по лестнице. Ее сознание механически регистрировало сзади какие-то голоса. Она спустилась до второго этажа, почти не сознавая, что делает. Однако теперь голоса стали громкими и настойчивыми. Она резко опомнилась и перегнулась через перила. Внизу, в вестибюле, царила суматоха. Цепочка смотрителей перекрывала большую центральную арку, ведущую к лестнице. Джаспер стоял позади смотрителей вместе со своими родителями и отцом Аны. Двадцать или тридцать человек собрались в главном вестибюле — многие со съемочными интерфейсами. Слева прорывалась профессиональная съемочная команда с женщиной-репортером и оператором с выносным микрофоном. Репортер что-то проговорила в камеру, а потом повернулась и громко крикнула через головы всей толпы, пытаясь привлечь внимание Джаспера.

Ана отпрянула в коридор. Ее мысли метались и разбегались. Она попыталась собраться. Она заключила союз с Джаспером ради того, чтобы подставить Коллегию. Добилась ли она своей цели? Можно ли ей теперь исчезнуть? Или же она пошла на этот союз ради того, чтобы защититься от психпатруля? И что станет с Джаспером, если она сейчас от него сбежит — в самый день заключения их союза?

Вот только ей необходимо найти Коула. Ей надо объяснить ему, почему она так поступила, пусть даже он ее не поймет: теперь, увидев его, она и сама едва себя понимала. Она не знала, что заставило ее решить, будто союз с Джаспером — это хорошая мысль.

Она забежала в темный зал на втором этаже, миновала ряд обитых синим бархатом кресел и покинула его через пожарный выход. Оттуда ступеньки вели вниз по боковой стороне величественного входа в Академию. Она быстро спустилась по ним и вышла в главный вестибюль всего в двух шагах от ближайшего смотрителя. Однако все усилия смотрителей были направлены на то, чтобы не дать посторонним пройти под арку. В сторону Аны никто даже не взглянул. Подъехала еще одна команда репортеров. Отец Джаспера безуспешно пытался умерить обстрел вопросами и сделать заявление. Анин отец разговаривал с теми двумя членами Коллегии, которые присутствовали на заключении союза в ратуше. Она не представляла себе, что он скажет, оправдывая ее поведение. Если ее сейчас поймают, то, скорее всего, немедленно уволокут на определение психического статуса.

Ана открыла двери, ведущие в коридор студии ударных инструментов. Как только они за ней закрылись, зазвучали вступительные аккорды «Ясновидения». Она споткнулась и уперлась ладонями в стену, чтобы не упасть. «Сочинение Коула!» Мелодия начала возноситься к небесам и одновременно вгрызаться в землю, словно обладала способностью соединить их, превратить в одно целое. Звуки доносились из репетиционного зала. Как знак. Как чудо.

Мерцающие светом воздушные ноты наполняли ее, сшивая прореху одиночества, помогая ей собраться точно так же, как они сделали в тот первый раз, когда их сыграл Коул. Изумленная, согретая, она сбросила с ног туфли на шпильках и понеслась по коридору к черной лестнице.

Эта лестница вела в полуподвал и в студенческую рекреацию. Профессор Айделман показал Ане расположение различных помещений, когда она только поступила в Академию музыки. Хотя у нее никогда не было ни времени, ни желания пользоваться рекреацией, теперь она вспомнила, что оттуда можно было попасть в концертный зал Дэвида Джозефовича — сводчатое полуподвальное помещение, находившееся между главным зданием Академии и пристройкой Йорк-гейт. Ей достаточно будет попасть в полуподвал пристройки — и она сможет уйти через музей.

В концертном зале репетировал струнный квартет. Ана вошла в помещение со стороны, противоположной сцене. Нужный ей выход находился в передней части, рядом со сценой. Она закрутила шлейф на руке и тихо двинулась по дубовым половицам, надеясь, что исполнители будут так поглощены музыкой, что не заметят ее. Она прошла половину пути, когда дверь около сцены открылась. У нее к горлу подступила тошнота. В открытом зале спрятаться было негде. Если это кто-то из смотрителей — она пропала.

Высокий атлетически сложенный человек прошел в дверь. Грудь его бурно вздымалась. Ана встретилась взглядом с Коулом. Поток энергии залил ее тело. Квартет смолк.

— Все не так, как ты подумал! — выпалила она.

— Ты не пыталась меня найти? — спросил Коул, сгибаясь пополам, чтобы легче было отдышаться.

— Нет-нет, пыталась! Это не так, как ты подумал!

Тело Аны действовало само по себе: ноги бежали безо всякого приказа, пока она не оказалась достаточно близко, чтобы обвить руками его шею. Шмыгая носом и смеясь, она вскрикнула от боли, когда он стиснул ей ребра, но продолжала крепко его обнимать.

— Что случилось?

— Сломала ребро. Но все уже в порядке, правда, в порядке.

Пальцы Коула зарылись в ее волосы.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он.

Его дыхание все еще оставалось хриплым и неровным.

— Я не люблю Джаспера, — сказала она.

Она рыдала и выглядела полной дурой, но ее это нисколько не смущало.

— Но почему ты со мной не встретилась? Почему ты вернулась домой?

— Извините, — недовольно сказала девушка с виолончелью, — мы тут пытаемся репетировать.

Коул переплел свои пальцы с пальцами Аны.

— Нам надо отсюда уйти.

Она кивнула. Они вышли в ту дверь, в которую он зашел. Держась за руки, они прошли по полуподвальному помещению Йорк-гейт, поднялись по лестнице и вышли в боковой переулок.

Киоски фастфуда и лотки со всякой мелочовкой перетекали с тротуара на проезжую часть. Шесть потоков рикш, велосипедистов и электроциклов двигались в обе стороны. Многие направлялись в огромный лагерь в Риджентс-парке или возвращались оттуда.

Ана с Коулом присоединились к толпе, пригибая головы и крепко сжимая друг другу руки. Ана все еще продолжала смеяться и плакать.

— Мое платье! — воскликнула она.

Коул кивнул и потянул ее через улицу к одному из рикш. Затем помог ей сесть и залез следом за ней. Они устроились под выгнутой крышей, прижимаясь друг к другу плечами, ногами и руками.

— Куда вам? — спросил парнишка-рикша.

— В старый теннисный центр, — ответил Коул. — В ста метрах за мостом.

— Минимальная плата — три фунта.

Коул кивнул, соглашаясь. Паренек улыбнулся, довольный столь удачной сделкой, и начал крутить педали. Цветные пятна калейдоскопом замелькали сквозь пластиковую крышу. Они пронеслись мимо нескольких женщин, тащившихся с тяжелыми корзинами грязного белья на спинах, мимо мужчины, беседующего с собственной тенью, мимо девочки, сидящей на обочине и напевающей что-то заунывное.

— Почему ты повесил трубку? — спросила Ана.

— Я боялся, что смотрители слушают мои разговоры, — сказал Коул. — Я не хотел, чтобы они узнали, что ты мне звонишь.

— Я подумала, что после того, как ты увидел меня с Джаспером… Я решила, что ты меня возненавидел.

— Вот еще! Я чуть удар не получил, стараясь побыстрее попасть в Академию с Сент-Джонс-Вуд. — Он поморщился и опустил глаза, внезапно растеряв всю уверенность. — Когда ты не вернулась в ту квартиру… — Он судорожно сглотнул. — Тебе надо тщательно взвесить твое решение, Ана. Ты должна понять, что если отправишься со мной, то, возможно, у тебя не будет пути обратно, если ты передумаешь. Со мной тебе постоянно придется от чего-то убегать. Даже если твой отец прекратит тебя разыскивать, я не смогу гарантировать тебе защиту. Я не могу обещать, что ты будешь в безопасности.

Ана вспомнила, как отец пытался обеспечить ей безопасность и насколько она была при этом несчастна. Она поднесла кончики пальцев Коула к губам и поцеловала их. Он до сих пор не знает, почему она не попала в ту квартиру! Он решил, что «Три мельницы» ее испугали и она решила вернуться домой.

— Мне не провели тестирование, — сказала она. Он снова поднял глаза и странно посмотрел на нее. — Я не вернулась в квартиру в Форест-хилл в тот вечер, когда должна была, потому что не вышла из «Трех мельниц», — пояснила она.

— Но в новостях…

Она покачала головой:

— Это была не я.

— И сколько ты там пробыла? — спросил он.

Счастливое выражение ушло из его взгляда.

— Четыре дня.

У Коула напряглись плечи. Его рука стала ледяной. Но нет — конечно же, ей это только показалось! Оба, замерев, молчали. Рикша с грохотом проехал по мосту. Густые деревья, росшие по обе стороны дороги, смыкались над ними, листья заслоняли солнечный свет.

— Я не могу допустить, чтобы ты ушла со мной, — проговорил он наконец.

Ее сердце затопило смятение. Она высвободила пальцы из его ледяной руки. Борясь с желанием расплакаться, она призвала на помощь все свое самообладание. А потом она завела руку за спину и расстегнула молнию на платье.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Она передернула плечами, освобождая руки из рукавов.

Он натянул рукава обратно ей на плечи.

— Что ты собираешься делать — убежать в одном нижнем белье?

— Если надо будет.

— Ты не только замерзнешь — на тебя будут нападать все местные маньяки.

— Так отдай мне свою куртку.

— Ана, не надо!

Коул протянул руку, чтобы прижать ладонь к ее щеке. Она оттолкнула его руку. Он повторил попытку, и, когда кончики его пальцев прикоснулись к ее коже, он словно замкнул электрическую цепь: любовь, боль и смятение снова потекли по ней. Она воззрилась на него, не в силах спрятать бурю чувств.

— Мне казалось, тебе хочется, чтобы мы были вместе, — сказала она.

— Это так. Но при мысли о том, что с тобой снова что-то случится — из-за меня…

— Ты ведь пытался убедить меня не ходить в «Три мельницы», помнишь? И потом — я не хотела бы изменить хоть что-то, что со мной случилось из-за тебя.

Рука, продолжавшая удерживать сзади ее платье, сжалась. Он неуверенно подался вперед и поцеловал уголок ее рта. Ана чуть повернула голову, чтобы их губы встретились. Она нежно поцеловала его, чувствуя, как в ней загорается желание.

«Так вот как это бывает», — подумала она.

За стенкой коляски рикши раздалось покашливание.

Ана быстро повернулась, только теперь заметив, что их транспортное средство остановилось.

— Старые теннисные корты, — объявил паренек.

Под выгнутый навес нырнула чья-то голова.

— Значит, времени зря не тратили, — проговорила Лайла.

У Аны загорелись кончики ушей. Коул улыбнулся, застегнул молнию на ее платье и помог ей слезть. Он отдал пареньку три фунта, и они следом за Лайлой пролезли через небольшую дырку в живой изгороди, отодвигая ветки. Ход вывел их к полуразвалившейся хижине.

— Держи.

Лайла бросила Ане мешок, затянутый шнурком. Растерянная, все еще под впечатлением прикосновения губ Коула и его пальцев у себя в волосах, она поймала мешок. Там оказался ворох одежды. Серый свитер с капюшоном, пара джинсов, носки и кроссовки.

— Но откуда вы узнали?

— Это все — часть плана, — ответила Лайла. — В соответствии с ним я просидела здесь весь день, так что у меня все мышцы свело. Хотя даже я немного встревожилась, когда узнала, что ты заключила союз с Джаспером.

Ана бросила виноватый взгляд в сторону Коула. Она натянула джинсы под платье, а потом сняла его и надела серый свитер Лайлы поверх короткой шелковой комбинации. Ее пальцы коснулись гладкого дерева звезды-подвески, подаренной Джаспером. Она вытащила наружу ржавую цепочку и провела пальцами по надписи. Ей вспомнилось, с каким взглядом Джаспер вручил ей звезду. Как он пытался понять правду, которая теперь была похоронена под всем тем, что с ним сделали. Она вспомнила свою лучшую подругу Тэмсин и девочку Хелен, которая была с ней в аквариумах. Она вспомнила Кашер, Дэннарда и санитарку Макэверн. Она вспомнила всех парней и девушек, пропадающих в том аду, который царил в «Трех мельницах».

— Ана, — окликнул ее Коул, — что случилось?

Ей казалось, что ком воздуха застрял у нее в горле.

«Я не обязана кого-то спасать», — подумала она. Джаспер даже не помнит про диск, так что она совершенно не обязана пытаться его добыть. Никто не ждет от нее, чтобы она рисковала и возвращалась домой. И в то же время она понимала, что если существует какой-то шанс на успех, а она им не воспользуется, — то она никогда не будет достойна Коула. Или Тэмсин. Или Джаспера. Каждый из ее друзей рискнул своей свободой, чтобы выступить против несправедливости анализов на Чистоту.

У нее защипало глаза. Она начала растирать шею, пытаясь избавиться от боли в горле.

— Я… — Ей хотелось только одного: чтобы Коул ее спас и чтобы они снова были вместе. Ей надо бежать с ним прямо сейчас, пока у нее еще есть такая возможность. — Я… я не могу уйти с вами, — с трудом выговорила она.

Сияющие глаза Коула погасли, плечи ссутулились. Он отрывисто кивнул, отводя взгляд от подвески, словно знал, чей это подарок. Он решил, что она передумала!

— Я просил слишком многого, — сказал он.

Она снова обняла его за шею и приподнялась на цыпочки. Теперь, когда она говорила, ее кожа терлась о его щетинистую щеку.

— Диск с результатами расследования у моего отца. Джаспер не помнит, что там было, но помнит, что отдавал его ему.

Коул попытался отстраниться, но Ана его не отпустила, прижимаясь щекой к его щеке. Она не способна была смотреть ему в лицо: тогда отразившаяся на нем боль заставила бы ее потерять всю решимость. Ей и без того тяжело было думать о том, чтобы снова с ним расстаться, рисковать тем единственным, что ей по-настоящему нужно.

— Наверное; отец забрал его перед тем, как сдать Джаспера в «Три мельницы». Значит, диск все еще должен быть у него.

Она не стала говорить о том, что диск может оказаться бесполезным или пустым, даже если ей удастся его найти.

Коул высвободился. Он отрицательно мотнул головой, выражая несогласие.

У Лайлы горели глаза.

— Ты должен к ней прислушаться, Коул.

— Домашний кабинет отец держит на замке, — сказала Ана. — Я собираюсь его взломать.

— Уже сейчас тебя разыскивает половина лондонских смотрителей, — процедил Коул сквозь стиснутые зубы. — Знаешь, сколько их было в Академии? Не прошло и пяти минут, как здание буквально ими кишело. А смотрители четко следует приказам. Если твой отец догадается, что ты задумала, и прикажет им тебя остановить, они именно так и сделают. Я видел, как государственного министра переехали на улице рядом с КПП — и это было сделано без малейших колебаний.

Ана встретила его яростный взгляд. Гнев ее не пугал.

— Коул! — сказала Лайла. — Вот оно! Ты видел именно это.

— Нет.

У Аны запело сердце. Значит, для Коула дело не в каком-то Взгляде. Он здесь не ради информации и не потому, что ему нужно, чтобы она что-то сделала. Она снова придвинулась к нему и прижала ладонь к его щеке, повторяя тот жест, который совсем недавно успокоил ее. Она выросла в мире, где люди не выказывали своих чувств. Она не знала, как убрать выставленные вокруг себя барьеры, как добиться его понимания.

— Неделю назад, — начала она, — Нэт пришел в дом моего отца в Общине.

Лицо Коула потемнело.

— Он сказал мне, что ты уехал из страны. И Лайла тоже. Что вы на корабле, плывущем в Америку. Он сказал, что у меня не получится с тобой связаться. Когда я решила, что больше никогда тебя не увижу, меня больше ничего в жизни не интересовало. Я захотела, чтобы меня объявили Активной. Но потом я поняла, что существует всего один способ отомстить Коллегии — ослабить ее, оправдать все жертвы, на которые пошли ты, Джаспер и другие. И я согласилась на заключение союза. Чтобы поставить Коллегию в глупое положение. И потому, что раз я не могу быть с тобой, все остальное не имеет значения. Но когда я увидела тебя на церемонии…

У нее в горле встал ком. Она попыталась его проглотить, но не смогла продолжать.

Коул смотрел на нее так долго, что она с испугом подумала: он не понял того, что ей не удалось сказать.

Через несколько показавшихся ей бесконечными секунд, он поправил ее сбившийся свитер. Его рука нежно скользнула по ее плечу и шее к подбородку. Его прикосновение заставило ее затрепетать.

— С одним условием, — сказал он. — Тебя отвезу я.

Он приподнял ее подбородок, наклоняясь к ней. Она закрыла глаза и ответила на его поцелуй.

32

Судьба

Ана прижималась к спине Коула: его «Ямаха» с рокотом ехала по Арчуэй-роуд, направляясь к северному КПП Хайгейтской общины. На Тойн-уэй был всего один охранник и примитивный считыватель удостоверений 2025 года выпуска. Информацию приходилось отправлять на центральный контрольный пункт, обрабатывая вручную перед вводом в систему безопасности. В том случае, если отец Аны еще не отменил ее розыск, пройдет несколько лишних минут, прежде чем в его систему придет предупреждение. Ей остается надеяться на то, что ее возвращение домой станет для него неожиданностью. У него нет оснований думать, что она способна вернуться ради медальона Джаспера.

Если ей повезет, он все еще будет искать ее в Академии. Дорога в Хайгейт займет у него не менее получаса. А если он был настолько предусмотрителен, что закрепил в том наряде, который она надела для заключения союза, маячок, то сейчас он должен гоняться за призраком: Ана велела Лайле отдать платье кому угодно.

Коул остановился на дороге рядом с Тойн-уэй и отключил двигатель. Ана слезла с мотоцикла. Он поднял руки и погрузил пальцы в короткие пряди у нее на затылке.

— Мне очень тяжело, — сказал он. — У меня такое чувство, будто мы снова стоим у «Трех мельниц» и мне дали второй шанс. Я не хочу тебя отпускать, Ана.

— Знаю.

Она подалась к нему и прижалась губами к его губам, снова изумляясь теплу и нежности его поцелуя. Он был похож на солнечный свет, который будил каждую клеточку ее тела. Только через минуту они отодвинулись друг от друга. Он разжал ее пальцы и положил ей на ладонь стержень ее старого удостоверения личности.

— Я хранил его для тебя. Но если хочешь получить обратно свой интерфейс, тебе придется ко мне вернуться, — сказал он.

— Я вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он провел рукой по ее волосам и щеке.

Она ощутила прилив тревоги.

— Это — то, что ты видел, да? Как мы сейчас здесь стоим?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Она облегченно улыбнулась.

Он снял с запястья наручные часы и поставил отсчет на двадцать пять минут.

— У меня есть интерфейс, — сказала она. — Папа одолжил мне свой запасной.

— Не включай его. На нем может быть маячок. И потом — это не просто часы. Это — твое обещание мне. Храни их, пока я снова не смогу тебя поцеловать. А когда время выйдет, ты бежишь обратно ко мне. В любом случае.

— Ладно.

Ана быстро поцеловала его, опасаясь потерять решимость. Когда она уже начала отстраняться, он заглянул ей в глаза и поцеловал ее еще раз. Она наслаждалась этими мгновениями. Когда он наконец ее отпустил, она повернулась и завернула за угол на Тойн-уэй.

На КПП она протянула свое удостоверение охраннику. У нее на шее отчаянно билась жилка. Охранник посмотрел на нее. Она напряглась, готовясь к его вопросам.

Охранник скосил глаза на проекцию своего интерфейса. Судя по всему, он смотрел какой-то телесериал, снятый двадцать лет назад. А потом, словно прочитав ее мысли, он покачал головой.

— Не хочу знать… — сказал он.

Он приложил ее удостоверение к устаревшему сканеру и жестом пригласил пройти по проходу для пешеходов рядом со шлагбаумом.

С отчаянно бьющимся сердцем Ана прошла по усаженной платанами улице и свернула в узкий переулок — на короткую пешеходную дорожку, соединявшую Тойн-уэй с Шелдон-авеню. Там она перешла на бег.

Наступал вечер, в воздухе висела морось. Влага собиралась у нее на щеках, заставляя их гореть. Воздух был наполнен ароматом трав. Прижимая болящие ребра, она бежала по лужицам желтого света, отбрасываемым фонарями, которые только что зажглись, мимо широких подъездных аллей и эркеров, расположенных в глубине участков.

Уже через несколько минут она остановилась у ворот своего дома и ввела цифры кода. Ворота открылись. Она пробежала по аллее, ввела второй код — к входной двери — и прошла по коридору в гостиную. Застекленные двери на веранду были закрыты с помощью жалюзи. Рассеянный свет от зарядившихся солнечных панелей, обрамлявших фотографии рок-звезд из отцовской коллекции, позволял рассмотреть силуэты мебели. Она обогнула журнальный столик и поднялась на помост с роялем. Нажав на кнопку подъема жалюзи, она открыла стеклянные двери и вышла в сумерки. Оказавшись на веранде, она взяла из одного из глиняных горшков садовый совок и, стирая с лица следы дождя, вернулась в дом.

Наверху, около ее спальни, сенсорные рамки фотографий распознали движение и зажглись. Стараясь не обращать на них внимания, она прошла в конец коридора. Ей не хотелось видеть ту дань, которую отец воздавал ее безупречному образу Чистой девушки. Эти фотографии больше не могут говорить ей, кто она такая. Девушки с этих снимков больше не существует.

Оказавшись у двери отцовского кабинета, она вставила утончающийся край совка в щель у замка и дернула на себя обеими руками. Дерево пошло трещинами. Она повторила попытку. Часть серебристого запорного механизма отогнулась. Однако этого оказалось мало. До взлома оставалось еще далеко. Она начала тыкать в замок острой частью совка, снова и снова. На кремовом ковре скапливались отломившиеся крошки. Ее начало трясти от торжествующего разрушения чего-то, что принадлежит отцу. Она била по замку даже после того, как он сломался и повис на раме.

Писк сигнала вывел ее из неистовства. Она замерла, приходя в себя. Часы Коула дали сигнал: прошла половина договоренного времени. У нее осталось всего двенадцать с половиной минут на то, чтобы найти медальон Джаспера и вернуться к КПП. Она повернула перекосившуюся дверную ручку, распахнула створку — и замерла. Она стояла на пороге отцовского кабинета, и вся ее ярость и бешенство исчезали.

Над отцовским столом из вишневого дерева висела громадная черно-белая фотография, сделанная в то утро, когда Ана вернулась в школу уже после того, как узнала от Коллегии, что у нее спящая форма Большой Тройки. На нее были устремлены гневные серые глаза. Глянцевая бумага буквально источала боль и непокорность. Это был сентябрь, первый день занятий одиннадцатого класса. С ее отца сняли все выдвинутые против него обвинения, и Коллегия объявила, что Ана получает отсрочку. Она вспомнила, как он провожал ее в школу. Как он сказал ей, что это — первое из того множества испытаний ее стойкости, которые ей необходимо будет пройти, чтобы заработать себе право оставаться среди Чистых.

А еще он заставил ее пройти это испытание в одиночку. Он смотрел, как она входит в ворота школы, и, удаляясь от него, она услышала мерный рокот прогреваемого мотора его автомобиля. Она повернулась и увидела, что ее отец сидит на заднем сиденье и читает что-то со своего интерфейса: его мысли уже унеслись куда-то далеко, ее проблемы были забыты. Теперь она была уверена в том, что эта фотография была сделана именно в то мгновение.

Но кто ее сделал?

На остальных трех стенах кабинета она нашла ответ на этот вопрос. На череде снимков она была запечатлена подростком. Каждый раз она не видела фотоаппарата. Было очевидно, что снимки делал кто-то, нанятый для того, чтобы скрытно следовать и наблюдать за ней. На них она была изображена полной гнева, непокорной, гордой, печальной. Там были все те чувства, которые отец советовал ей подавлять после того, как Коллегии стало известно о самоубийстве ее матери. Стена походила на памятник той ранимой и горячей части ее характера, которую он пытался уничтожить.

Подойдя к рабочему столу из дорогого дерева, она открыла ящики с обеих сторон и вывернула из них бумажные чеки, маленькие устаревшие блокноты и странные бумажные дневники. Она шарила среди них, пытаясь найти медальон Джаспера. Однако в ящиках его не оказалось. Она открыла крышку ящичка для сигар, стоявшего на столе. Пряный аромат дорогого табака ударил ей в нос. Присутствие отца стало ощущаться гораздо явственнее. Она инстинктивно обернулась к двери, чтобы убедиться, что его тут нет. Свет, шедший из коридора, падал на пустую изломанную дверную коробку.

Снова вернувшись к своей задаче, она вывалила сигары на стол, а потом потянула за съемный лоток. Лоток приподнялся — и под ним блеснуло золото. Дрожащими руками она извлекла оттуда часы и кольцо-печатку Джаспера. Видимо, отец забрал их, когда помещал Джаспера в «Три мельницы». Но вот медальон… медальона там не было.

Ее захлестнула паника. Она бросилась к книжному шкафу — единственному предмету мебели, который стоял в кабинете помимо письменного стола, рабочего кресла и низкого дивана, обитого кожей. Она стала наугад вытягивать книги, уже понимая, что это безнадежно. Потому что теперь она поняла кое-что. Ее отец действительно прятал нечто в своем кабинете, но это были вовсе не улики, доказывавшие, что он подтасовал результаты исследований. Эшби прятал там свою переменчивую не Чистую дочь.

У Аны вырвался стон разочарования. Сквозь пелену слез она вглядывалась в убегающие секунды на часах Коула. Уже через девять минут ей нужно с ним встречаться. Не может быть, чтобы она рискнула всем только для того, чтобы вернуться с пустыми руками!

* * *

Приказ был отдан. Ариане не дадут уйти ни через одно КПП Хайгейта.

Эшби стиснул кулаки. Костяшки его пальцев ныли. Плечи у него свело от напряжения. Джек Домбрант застыл на переднем сиденье, настороженный, словно пойнтер, чуть ли не виляя хвостом. Подобранная ими девушка сидела рядом с Эшби, бледная, как призрак. Эшби бросил на нее взгляд, думая о ее единоутробном братце, Коуле Уинтере. В нем поднялась мучительная ревность. Ариана попыталась уйти от Эшби к бродяге, с которым познакомилась всего несколько недель назад. Его дочь никогда не понимала — никогда не хотела понять, — что кому-то необходимо было научить ее самообладанию, сдержанности, неуклонному движению к поставленной цели. Только так можно было обеспечить ее выживание в жестоком мире. Его жена, импульсивная неуравновешенная мать Арианы, позаботилась о том, что для успеха ему пришлось прилагать вдвое больше усилий.

Он посмотрел в тонированное окно. В жизни есть всего две возможности. Выжить или погибнуть. И большинство людей даже не видят, какой именно путь они избрали. Потому что они делают выбор, руководствуясь ложными побуждениями. Любовью, идеалами, мечтами, желаниями. Мир не изменился. В нем всегда шел естественный отбор и выживали наиболее приспособленные.

* * *

Почти ослепнув от слез, Ана скатилась по лестнице и проковыляла по гостиной к выходу. На улице лило. Под бьющим в лицо прохладным вечерним дождем она перешла на бег.

Она пробегала мимо домов, которые в течение семи лет видела ежедневно, рядом с которыми выросла. Не видно было ни машин, ни людей. Она даже не слышала птиц. Ее рыдания начали утихать. У нее не хватало сил на то, чтобы и бежать, и плакать. У переулка, который вел к Тойн-уэй, часы Коула запищали. Сигнал дал ей импульс энергии. Она пронеслась по дорожке и оказалась на улице в ста метрах от КПП. Перейдя на быстрый шаг, она попыталась выровнять дыхание. Охранник, который раньше не обращал на нее никакого внимания, теперь наблюдал за ее приближением.

— Удостоверение! — сказал он. Она передала ему стержень. Он провел им по сканнеру и, замерев, прочел полученную информацию. — Боюсь, вам придется подождать здесь минутку, — сказал он, — пока я заполню пару бланков.

Не отдав ей удостоверения, он ввел какую-то информацию в свой интерфейс. Ана смахнула влагу со щек. Чтобы не дать ей пройти через КПП, конфискации удостоверения будет недостаточно.

Она пригнулась и подлезла под шлагбаум, попав лицом в обвисшие стальные цепи. Ее ребра больно ударились друг о друга.

— Эй! — крикнул охранник. — Вернись!

Она отбросила цепи в сторону и, упираясь руками в асфальт, с хриплым стоном выпрямилась.

В тенях началось какое-то движение. Переднее колесо мотоцикла с урчащим мотором медленно выдвинулось вперед.

— Ана! — крикнул Коул. У нее застучало сердце. Она рванулась к нему. — Нет, Ана, вернись!

Его голос внезапно оборвался. Она остановилась, щуря глаза на будку КПП. Охранник неподвижно застыл в полуоткрытой двери. Звук работающего двигателя приближался. Только он оказался более ровным и низким, чем рокот мотоцикла Коула. И двигатель был не один.

В голове у Аны взорвалось какое-то щекотное ощущение. Она пошатнулась. Из пелены мелкого дождя появились четверо мужчин на мотоциклах. Они встали вокруг нее, отключили моторы и слезли на землю. Их головы были закрыты темными капюшонами, затенявшими их лица. Толстые серебристые стержни у них в руках светились в сумерках. Воздух вокруг Аны колебался, словно мираж на перегретом асфальте. Ей вспомнилось нападение зомби около здания суда. Арашаны! Она поняла, что стержни в руках у этих мужчин что-то излучали.

Пора проверить, сможет ли она двигаться.

Она развернулась на месте и, превращая собственное изумление в движение, побежала по Тойн-уэй. Один из мужчин что-то крикнул. Она не стала оглядываться. Мысленно она видела, как их покидает хладнокровие и их приближение превращается в нападение смертоносных хищников. Она слышала, как их легкие шаги становятся ближе.

Мышцы ее ног напрягались от усилий. Ветер задувал под ворот ее серого свитера. Она доберется до проулка. И что потом? Ей не убежать от четырех тренированных мужчин!

Она нырнула в проход налево, но, как только ей стала видна дорога в его противоположном конце, она остановилась как вкопанная. Дорогу ей преградил автомобиль. Свет фар ослепил ее.

— Используй «жало»! — крикнул кто-то.

Она обернулась. Мужчина в капюшоне приближался к ней с более тонким стержнем. Он был уже так близко, что она услышала гудение заряда.

— Подожди! — приказал другой голос.

Фары переключились на ближний свет. Со стороны машины показался Анин отец, рядом с которым шел смотритель Домбрант. У обоих на голове были узкие серебристые ленты.

Мужчины в капюшонах прекратили наступление. Наблюдая за приближением отца, Ана заметила кое-что у него за спиной. Шофер Ник неподвижно сидел на водительском месте отцовской машины. Рядом с ним, в парадном наряде Аны, оказалась Лайла. У Аны оборвалось сердце. Лайла должна была отдать платье, а не играть роль подсадной утки!

— Держи, — сказал отец, протягивая ей такую же металлизированную ленту. Она покачала головой. — У тебя редкая способность, — заметил он. — Мне встретился только еще один человек, способный так сопротивляться. — Она хмуро посмотрела на него. — Хорошо, мы поговорим об этом позже.

— На «позже» я не останусь, — уведомила она его.

Он выудил что-то из кармана своего пиджака. Это оказался медальон Джаспера в виде золотой звезды. Чувства Аны обострились, напоминая ей о деревянной копии, которая висела у нее под свитером. Медальон прилип к ее покрытой потом коже. Давление у нее в голове нарастало. Скоро головная боль должна будет стать нестерпимой.

— Где ты была? — спросил он.

— Дома.

— Что-то искала?

Из кармана Лайлиного свитера она извлекла потрепанный фотоснимок, который прихватила из прикроватной тумбочки перед уходом. На нем Ана и ее мать сидели за пианино, играя в четыре руки. Шорты и футболки, одинаковая морщинка поперек лба из-за сосредоточенно сдвинутых бровей. Эшби всмотрелся в нее и заметно успокоился.

— Я не сержусь на тебя, — сказал он. — Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. Я восхищаюсь твоим упорством. Я верю, что ты способна добиться любой цели, которую перед собой поставишь, Ариана.

Его глаза впились в нее, не давая отвести взгляд. Она сжала руки в кулаки. Отцовское восхищение сильно запоздало. Она больше в нем не нуждается. Оно ей ни к чему.

— Но я не допущу, чтобы ты погубила свое будущее, — продолжил он тем временем. — Ты увлеклась этим парнем… — Ану передернуло. Но, конечно же, отец знал о ее чувствах по отношению к Коулу. Все, что она делала после выхода их больницы, скорее всего, снималось и анализировалось психологами. — Честно скажи, сколько это, по-твоему, продлится? — спросил он. — Он не такой, как ты. Он всю жизнь попадал в переделки. Он всегда будет бороться, воевать. Таков его характер. Тебе такое совершенно не обязательно.

— Ты устроил мне именно такое.

— Хорошо, Ариана, — неожиданно сказал он. — Сделаем все по-твоему.

Открыв потайное отделение золотого медальона, он вынул тонкий, как лист, диск и вставил его в свой интерфейс. Из кармана он достал магнитный захват. Поставив захват на капот, он достал с заднего сиденья машины свой планшет, который затем закрепил на магнитном захвате. Его интерфейс начал передавать данные на экран.

Там появились кое-как накорябанные записи. Убористые строки, лепящиеся друг к другу, с трудом читаемые. Сердце Аны стучало в такт пульсирующей боли в висках. Ее способность фокусировать взгляд начала слабеть. Она потянулась за запасным защитным устройством, которое отец надел себе на запястье. Стоило натянуть его на голову — и она моментально почувствовала стремительный спад внутреннего давления.

«Я нашел выход, — начала читать она. — Он опасный. Но про ключ им уже известно. Им нужен ключ. Я оставлю его Джасперу. Единственный оставшийся мне путь бегства — это через дыру в черепе. Я не смогу сбежать со своим телом. Но здесь мне больше ничего не удастся сделать. Теперь все зависит от Джаспера. Все ложится на него. Он знает про ключ. Он найдет дверь, откроет ее и выпустит мир на свободу так, чтобы его не успели поймать».

Ана задыхалась.

— Нет, — сказала она. — Нет, я не верю. Том не сходил с ума.

Ее отец протянул руку, чтобы поддержать ее. Она отшатнулась от него.

— После его гибели смотрители нашли в его дневнике вот это, — сказал он. — Его смерть не была несчастным случаем. Благодаря моему образованию меня попросили рассмотреть его случай. Выяснить, как Чистый мог стать психически неустойчивым. Проверить, нет ли какого-то нового варианта генов, который пока не удалось выявить.

Ана несколько минут безвольно дрейфовала, словно ее бросили посреди океана. А потом ее осенило:

— А откуда мне знать, что ты не подменил этот диск? Не сделал его сам?

— Ты должна мне поверить, Ариана, — сказал он. — И я не мог допустить, чтобы Джаспер бросил тебя ради вот этого! Отказался от всего из-за этой чуши. Я знал его планы. Я присматривал за ним и старшими Тореллами почти три года, следя, чтобы ни у кого из них не появилось признаков такого срыва, как у Тома. В день вашей помолвки он встретился с человеком из параноидально зацикленной на заговоре секты «Просвещение», чтобы передать ему диск с данными Тома. Его связной сбрендил, стал неистовствовать на улице. Джаспер запаниковал. Он испугался. Он ушел с концерта раньше, потому что тоже собрался исчезнуть. Он намеревался тебя бросить. И ради чего? Ради вот этого!

Ана обхватила руками свои трясущиеся плечи.

— Я решил поместить его в психиатрическую клинику, чтобы он не влип в неприятности до заключения вашего союза, — продолжал ее отец. — Не говоря уже о том, что не стоило ему снова привлекать внимание Коллегии. Я с самого начала собирался сделать так, чтобы через пару недель его выпустили. Ему нужно было время, чтобы по достоинству оценить то, от чего он собирался отказаться. Я бы показал ему этот диск после его возвращения. После того, как он успокоился бы и сумел бы выслушать разумные доводы.

— Только ты был избавлен от всех хлопот, не так ли?

— Я не имел никакого отношения к тому, что его стали лечить электрошоком.

Ана стиснула зубы, чтобы они не стучали. Что именно хотел спасти ее отец — будущее Чистых или собственную репутацию? Она пристально посмотрела на него — на человека, который всегда был таким холодным и расчетливым. Взглядом он умолял ее прислушаться к нему.

— Почему смотритель Домбрант искал «Энкиду»? — спросила она.

Эшби провел рукой по волосам. Его зубы сжались. Она заметила, как в сосудах у него на висках пульсирует кровь. Она охнула. Он почти сумел ее обмануть! Почти убедил ее!

— Потому что ты подчищал все хвосты, — ответила она вместо него. — Поначалу ты не нашел диска в медальоне, так что ты не был точно уверен в том, не было ли там чего-то… — Она замолчала, только теперь понимая всю правду. Возможно, это и было «доказательствами» Тома Торелла, но поначалу ее отец этого не знал. А это значило, что ее отец боялся, что там окажутся доказательства неистинности анализа на Чистоту. А это значило, что тот мужчина, с которым встречался Коул, — министр торговли и промышленности, — действительно имел запись той встречи двадцатилетней давности, на которой люди, которые сейчас входят в правительство и возглавляют Коллегию, придумали идею Чистых. И из-за этого министра убили.

Ее отец — не гений. Он всего лишь пешка.

Дождь прекратился. Вечерний ветерок подсушил влагу на лице Аны. Деревянная звезда прижималась к ее груди.

— Все кончено, — сказала она. — Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел. Ты умеешь только давить и разрушать.

— Я сохраняю! — возразил он.

И в это мгновение Ана поняла, что он ее не отпустит. Она для него — предмет. Ценная собственность.

— Ты все равно захотела бы уйти, — спросил он, — если бы не могла получить того паренька?

Она оглянулась на проход, ведущий к Тойн-уэй. Там видны были только два мужчины в капюшонах. Значит, остальные сейчас с Коулом.

— Я хочу, чтобы ты на один год осталась в Общине в качестве жены Джаспера, — сказал он. — Завтра твой восемнадцатый день рождения. В тот день, когда тебе исполнится девятнадцать, если ты по-прежнему этого будешь хотеть, я не стану мешать тебе уйти. Хотя если ты решишь уйти, то оставишь все, что у тебя есть здесь.

Он по-прежнему считал, что ее можно подкупить роскошью, принудить с помощью привычки и страха. Она подумала о Коуле, который сейчас был где-то в тенях за КПП. Он не в состоянии бежать. Не в состоянии сопротивляться. Парализован этим обездвиживающим устройством. Возможно, его хватают прямо сейчас. Суда он будет дожидаться долго — вплоть до года. Ему грозит пожизненное заключение в руках тюремных Особых психиатров.

У Аны подкосились ноги. Она рухнула, больно ударившись коленями о землю.

Ее отец опустился на колени рядом с ней.

— Я делаю это ради тебя, — сказал он. — Когда-нибудь ты это поймешь.

Его слова продрались сквозь ее оцепенение. Он прижал пальцы к ее пояснице. Воображение представило ей, как эти пальцы проникают внутрь, ощупывая, выискивая, пытаясь утащить ее душу. На нее снизошло странное спокойствие, похожее на обильный пушистый снегопад. Она закрыла глаза.

И внезапно оказалась среди звезд. В темном небе пылали группы галактик. Ослепительные. Бесконечные. Млечный Путь лежал на самом горизонте, и его спиральные рукава вращались вокруг золотистого центра. Какой-то звук плыл к ней. Что-то близкое к музыке, однако звук пронесся сквозь саму ее сущность, словно она была колебанием, которое он настраивал на свою силу, мощь и единство.

Ее глаза снова открылись. Сквозь спутанные волосы она посмотрела на своего отца. Два года одиннадцать месяцев и восемь дней назад, когда Коллегия подтвердила факт самоубийства ее матери и объявила, что у нее спящая форма Большой Тройки, она поклялась, что больше не позволит отцу к себе прикасаться. Теперь она поняла, что это неважно. Он больше не способен дотянуться и поработить ее. Он не способен украсть ту красоту, которую она видит, то сострадание, которое она испытывает к Джасперу, ту любовь, которую она испытывает к Коулу. Она вне пределов его досягаемости.

Ана встала и подошла к машине, чувствуя на себе пристальный взгляд отца. Открыв заднюю дверь, села рядом с Лайлой. Как только она надела Лайле на голову металлический отражатель, та очнулась, словно просыпаясь. Как только Лайла осмотрелась, на ее недоумевающем лице возник страх.

— У нас мало времени, — сказала ей Ана. — Мой отец отпустит тебя и Коула, если я останусь. Ты должна не дать Коулу попытаться вернуться за мной. Что бы он ни услышал обо мне и Джаспере, не позволяй ему сомневаться. Я выбрала его. Я останусь с Джаспером потому, что выбрала Коула. И я найду способ быть с ним как можно быстрее.

У Лайлы задрожали губы.

— Я не позволю ему усомниться в тебе, — пообещала она.

Ана сжала ей руку.

— Он у тебя, да? — спросила Лайла.

Ана замерла. Похоже, вера Лайлы во Взгляд оказалась ненапрасной, — и, как ни странно, Ану это больше не пугало.

— У меня, — прошептала она, прикоснувшись к деревянной звезде, в которой спрятала диск министра.

— Дело с самого начала было в тебе! — Лайла улыбнулась сквозь слезы, стоявшие у нее в глазах. — Не в Коуле. Именно ты находилась в центре всего.

Ана обняла подругу, потом сняла обруч отражателя с ее головы и скользнула по сиденью к двери машины.

Снова оказавшись на улице, она прошагала мимо отца и мужчин в капюшонах, направляясь к проулку, ведущему к КПП. Она почувствовала, что они идут следом, но ее это не волновало — при условии, что они не помешают ей говорить с Коулом.

Коул сидел на своем мотоцикле с невыключенным мотором. Рядом с ним стояли двое в капюшонах. Они двинулись было вперед, пытаясь преградить ей дорогу.

— Все в порядке, — объявил из-за ее спины ее отец.

Мужчины посторонились. Ана надела обруч Коулу на голову и стала ждать, когда он оживет. Его глаза недоуменно заморгали, мышцы расслабились, он чуть не выпустил мотоцикл, но успел его снова схватить и удержать на месте. Его взгляд перебегал с мужчин в капюшонах на отца Арианы.

— Садись! Нам надо отсюда убираться!

— Коул! — Она подняла руку и дотронулась до его щеки. Она видела, как он пытается понять, что происходит. Подавшись ближе, она поцеловала его. — Я тебя не забуду, — сказала она. Сняв цепочку со звездой, она надела ее ему на шею. — Теперь у тебя есть что-то мое, а у меня — твое.

Она слабо улыбнулась и повернулась, не зная наверняка, сумеет ли на самом деле уйти от него. Он поймал ее за руку.

— Постой! — взмолился он. — Что случилось? Куда ты идешь?

У нее подгибались ноги, сердце болело так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Наклоняясь к нему, вдыхая запах стирального порошка и лета, она тихо сказала:

— Он в подвеске.

— Нет! — Он не отпускал ее. — Этого не должно было случиться. Я видел это для того, чтобы можно было все изменить. На этот раз я тебя не отпущу!

— Так вот тот момент!

Еще не договорив, Ана поняла, что не ошиблась.

В этой точке времени было нечто особое. Она была похожа на звезду, взрывающуюся в огромной темной вселенной. Это место, это мгновение отличались от всех других.

— Ана, прошу тебя! Ты должна мне сказать, как я могу все изменить.

— Все в порядке. Он больше не сможет меня задеть. Теперь я все поняла.

— Ана, пожалуйста…

— Тебе надо немедленно ехать, иначе мой отец прикажет тебя арестовать. Но я приду к «просветителям». Приду, как только смогу.

— Прошу тебя! Я не могу снова тебя потерять!

Она прижалась к нему и открыла свое сердце, позволив всем своем чувствам литься сквозь нее — и снова поцеловала его. Долгим, крепким, свободным поцелуем. А когда она отстранилась, то прочла в его взгляде изумление, словно прикосновением губ смогла передать возникшие в ней силу и целостность и ему тоже.

— Мы связаны, — сказала она. — Мы можем тысячу раз потерять друг друга — и вселенная все равно снова сведет нас вместе. Ты меня дождешься?

— Да.

Она улыбнулась.

— Не забудь про звезду.

В его взгляде вспыхнуло понимание. Ей было больно смотреть на то, каким побежденным он внезапно стал выглядеть. Ему безумно не хотелось смиряться с тем, как все закончится — на данную минуту, — но он знал, что ему придется это сделать. Он понимал, что в медальоне что-то спрятано.

— Лайла у моего отца, — сказала она ему. — Поезжай быстрей. Его машина стоит в том конце проулка.

Коул прибавил обороты двигателя, но не тронулся с места.

— Поезжай! — крикнула она. — Пожалуйста!

— Ана…

— Знаю, — сказала она. — Я знала с самой нашей первой встречи.

Он включил сцепление. В вечерней тишине рокотал мотор. Коул посмотрел на нее еще один, последний раз, словно пытаясь запомнить в ней все, а потом стремительно уехал, исчезнув в проулке.

Ана повернулась к отцу. В свете фонаря его длинная тень тянулась к ней, словно палец манящей руки. Кровь пульсировала у нее в ушах, на шее, на запястьях. Вокруг нее снова накапливалось электрическое поле, заставляя ее замедляться. Казалось, ее мозг то сжимается, то расширяется, ударяясь о ее череп.

— Ты об этом не пожалеешь, Ариана, — пообещал он. — Я велел смотрителю Домбранту провести паренька и его сестру через главный КПП. Пока ты держишь слово, я гарантирую их безопасность. А через год я уничтожу записи об арестах этого паренька и все данные, связывающие его со смертью доктора Питера Рида.

На долю секунды Ана увидела себя в отцовском кабинете, с залитым слезами лицом. С последним вскриком бессильного раздражения она смахивает с полки оставшиеся книги — и обнаруживает серебристый диск, прикрепленный к стене. На нем выгравированы цифры 12.04.2021. Это не просто цифры! Это дата! Она схватила диск, почти ничего не соображая, но постепенно к ней пришло понимание: она нашла копию той записи, из-за которой убили Питера Рида, бывшего министра здравоохранения. И теперь этот диск оказался у Коула, спрятанный в деревянную подвеску в виде звезды, которую ей подарил Джаспер.

— Как я могу тебе верить? — сказала она.

— У тебя нет выбора.

— Ты хочешь, чтобы я год оставалась с Джаспером среди Чистых. Это все, о чем ты просишь?

— И ты не будешь иметь контактов с тем пареньком, его родственниками или еще с кем-то, кто не является Чистым.

— И это все?

— Это все, о чем я прошу. Только о том, чего ты всегда сама хотела.

В дальнем конце узкого прохода мотоцикл взревел мотором, уезжая прочь. Ана знала, что, если Коул в безопасности, она сможет справиться с чем угодно. Она слушала, как затихает вдали шум двигателя. Он вышел за пределы досягаемости, но она продолжала слышать тихий гул. Он слился с колебаниями, возникшими в ней, словно они стали частью симфонии, которая исполнялась даже тогда, когда ее никто не слушал.

Вечер наваливался на нее. Ана знала, что темнота станет плотнее, и только потом, позже она снова почувствует свет. Она пошла по проулку следом за отцом, направляясь к его машине, и забралась внутрь. Лавандовый аромат, оставленный Лайлой, задержался на кожаных сиденьях. Она закрыла глаза и откинула голову на спинку. Мысленно она ощутила губы Коула, теплые и нежные, запечатлевшиеся на ее губах.

33

Стена

Три недели спустя.

Ана лежала в шезлонге у теннисного корта, на котором Дэвид Торелл и ее отец вели яростный поединок один на один. Дело было теплым субботним днем в середине мая. Джаспер лежал в кровати в западном крыле с одной из своих мигреней, его сестра гостила у друзей, а его мать пила коктейли и одержимо копалась в саду.

Отложив книгу, чтение которой Ана только изображала, она села и сделала глоток свежеприготовленного лимонада. Поймав ее взгляд, ее отец подмигнул ей. Она отвела глаза. Ей не хотелось будить в нем подозрения, притворно его простив.

Укол боли вонзился ей в виски. Она отставила стакан и прижала пальцы к вискам. Джаспер был не единственным, кто страдал головными болями и бессонницей. За последние три недели Ана часто просыпалась от ночных кошмаров. Ее уже сто раз замораживали и закапывали в землю живьем. Ночь за ночью ее топили, накачивали наркотиками. Иногда ее рвали на части зомби. Ее резко выводил из сна звук собственного крика или завывание Джаспера, донесшееся из комнаты напротив. Дни шли в сюрреалистической притворной нормальности, которая нужна была для того, чтобы обмануть Коллегию, репортеров и собственных отцов, но по ночам они с Джаспером оказывались пленниками «Трех мельниц».

Ана смотрела на отца и раздумывала о том, почему — если он действительно выполнил свое обещание и позволил Коулу и Лайле уйти из Общины — в средствах массовой информации до сих пор нет никаких известий о записи министра. О ней уже должны были бы писать на первых полосах. Однако она ничего не слышала, а это означало одно из трех: либо Коул гниет в какой-нибудь тюрьме или психушке, либо диск министра такая же пустышка, как и расследование Тома Торелла, либо же Коул придержал новости. В ожидании ее. Тогда это — безмолвное сообщение о том, что он не станет разменивать ее свободу на сведения, которые могут повредить Коллегии. Потому что он должен понимать: как только Эшби Барбер узнал, что дочь не только обыскала его кабинет и нашла запись министра, но и сумела передать ее за пределы Общины, он должен был усилить свое круглосуточное наблюдение за ней.

Ана потянулась и встала. Несмотря на постоянное недосыпание, все последние десять дней она неустанно тренировалась: утром и вечером по сто раз переплывала бассейн.

— Меня пригласили соседи, — сказала она, — предложили мне пользоваться их бассейном, пока наш не починят.

Ее отец подпрыгнул навстречу мячу и с шумным выдохом отбил его. Отец Джаспера сильным ударом отправил мяч обратно через сетку. Ее отец резко развернулся, чтобы успеть его принять.

Ана сбросила рубашку и шорты, оставшись в купальнике. Просунув руки в махровый халат, она лениво сунула ноги в шлепанцы, одолженные у Люси.

— Ну, пока, — бросила она.

— Увидимся завтра за ленчем, — пропыхтел отец.

Дэвид молча помахал ей.

Ана рысцой побежала через рощицу за теннисным кортом в сторону соседского участка. У корней дуба она нашла веревку, которая лежала точно там, где она оставила ее заранее. Она быстро проверила петлю аркана, а потом повесила свернутую веревку на плечо и побежала дальше. Корни деревьев, сучки и колючий подрост прорывали тонкие подошвы тапок. Но важнее было то, что в обуви Люси нет маячков. И она почти не сомневалась в том, что Эшби не потрудился ставить маячки в халат и купальник дочери.

Пробегая по ухоженным газонам — некоторые из них были прекрасно видны с веранд, задних дворов и крылечек, — Ана следовала маршрутом, десятки раз прослеженным ею по топографическим аэрофотоснимкам, программа по поиску которых оказалась в ее интерфейсе. Она заранее приняла решение: если ей кто-то попадется на пути, она останавливаться не станет. Однако удача ей не изменила: она добралась до футбольного поля при мужской школе, не встретив ни души. Чтобы не выходить на проезжую часть, она перелезла через высокий забор. После многих дней отдыха, плаванья и дыхательных упражнений ее сломанное ребро зажило, а синяки исчезли. Она спрыгнула на игровую площадку и перебежала через поле, стараясь дышать ритмично и глубоко. От центра ее груди к рукам и пальцам бежали колкие мурашки. Предвкушение. Волнение. Она почти у цели. Почти у стены.

Оказавшись у дороги, Ана скорчилась под купой молодых деревьев на краю поля. С этого места ей хорошо была видна дорога — примерно по триста метров в обе стороны. Она сосредоточилась на своем дыхании, мысленно представляя себе один удар сердца вместо каждых двух ударов, как всегда делала, тренируясь задерживать дыхание под водой. Она прислушивалась. Щебет птиц. Далекое урчание газонокосилки. А вот электрического гудения гибридного мотора не было. Никаких патрульных машин.

«Пора!» — мысленно скомандовала она.

Вскочив, Ана перебежала через двухрядную дорогу. На бегу она сняла с плеча веревку и забросила конец с узлом на верх трехметровой стены. Петля зацепилась за острый железный прут. Она потянула за веревку. Петля аркана спустилась к основанию прута. Она туго стянула ее и начала подниматься, перехватывая веревку руками и упираясь ногами в стену.

Полы ее халата распахнулись. Трущиеся о веревку ладони горели. Сердце дико колотилось.

Добравшись до верха стены, она протиснулась через узкий промежуток между двумя прутьями, подтянула конец веревки и перебросила ее на другую сторону. Под ней меж конскими каштанами, дубами и платанами были рассыпаны тысячи колокольчиков. Их сине-лиловые головки качались в пятнах солнечного света и тени. Ана улыбнулась. Бросив последний взгляд на тихую дорогу Общины, она ухватилась за веревку и спустилась на территорию «Просвещения».

Content

Клэр Мерле
ВЗГЛЯД

Пролог

1 Спящая форма

2 Обручение

3 Концерт

4 Похищение

5 Коллегия

6 Поиск в сети

7 Музыкальный мобиль

8 Лапша и великаны

9 Лайла

10 Несчастный случай на воде

11 Новый план

12 Защита

13 Суд

14 Спасение

15 Ложь

16 Бензидокс

17 Разоблачения

18 Предательство

19 «Три мельницы»

20 Джаспер

21 Коул

22 Аквариумы

23 Шокеры

24 Доктор Фрэнк

25 Тэмсин

26 Эшби

27 Прояснение

28 Поиски

29 Финиш

30 Союз

31 «Ясновидение»

32 Судьба

33 Стена