Елена Озерова

Бархатные мечты

Часть первая

1

В этот день она встала поздно, около двенадцати. Вообще-то на нее это было не похоже — по типу она принадлежала к «жаворонкам» и не любила долго валяться в постели, но бессонная ночь давала себя знать. В голове еще слегка шумело от выпитого накануне коньяка — в последнее время она пристрастилась к крепким напиткам.

Небрежно накинув легкий шелковый, очень дорогой халат поверх столь же дорогой ночной рубашки — когда-то вся эта роскошь безмерно радовала, теперь она ее просто не замечала, — она прошла в ванную комнату, примыкавшую к спальне, и встала под жесткие струи прохладной воды. Можно было бы принять ванну, но не хотелось, да и времени оставалось мало.

Потом она сидела перед зеркалом и вглядывалась в свое отражение. Бледные губы, почти прозрачные веки, в лице — ни кровинки. Как посмертная маска. Она вздохнула и принялась за дело. Хорошая косметика ложится на лицо как вторая кожа. После пятнадцатиминутных усилий из зеркала на нее смотрела красивая молодая женщина, вполне благополучная и несколько высокомерная, — как и пристало жене крупного бизнесмена.

Закончив, окинула свое лицо взглядом художника, который смотрит на удавшуюся картину. Удовлетворившись достигнутым эффектом, подошла к шкафу и стала перебирать висевшие там вещи. Она заранее решила, что белый полотняный костюм в стиле «Шанель» — наиболее подходящий туалет для предстоящего свидания, но в последний момент ее одолели сомнения. «Юбка слишком коротка», — внезапно подумала она, приложив костюм к себе. Обратно она его не повесила — отложила в сторону. Ее любимый ярко-красный сегодня не годится — слишком вызывающе она в нем смотрится, да и юбка у него еще короче. Подошел бы голубой, но он не любит голубого цвета…

Вздохнув, надела все-таки белый костюм «Шанель», сунула ноги в светлые туфли на высоком каблуке, проверила, все ли положила в сумочку. Потом еще раз посмотрелась в зеркало и печально усмехнулась. Да, она хороша. Вполне элегантная, преуспевающая светская дама, холеная и уверенная в себе, если бы… Если бы не глаза. Глаза ее выдавали: такие же безнадежно-печальные, как у маленького загнанного зверька. Ну, тут уж ничего не попишешь. Еще раз вздохнув, она бросила взгляд на часы и быстро вышла из номера. На такие свидания не опаздывают.

На этот раз они договорились встретиться в одном из ресторанчиков Сохо — из соображений конспирации. Сохо не тот район, где на каждом шагу рискуешь наткнуться на знакомых. Она пришла раньше, села в дальнем углу за маленький столик на двоих. Потягивая аперитив из высокого стакана, поминутно поглядывала на дверь: к состоянию постоянного напряженного ожидания за прошедшие три года она успела привыкнуть. И, как всегда, он появился неожиданно — высокая фигура в светлом плаще словно внезапно соткалась из воздуха. Он помедлил в проеме входной двери, отыскивая ее глазами, и стал торопливо пробираться между столиков. «Он слишком красив, чтобы быть настоящим», — в который раз подумала она со щемящей болью в сердце, а вслух сказала спокойно:

— Привет. Трудный день?

— Обычный.

Он сел, подозвал официанта и заказал себе аперитив.

— Еще вина?

— Нет, спасибо, мне хватит. Может быть, сразу закажем ленч?

— Не стоит. Через полчаса я должен быть у себя в офисе.

Они помолчали. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, она осторожно начала:

— Я ждала твоего звонка еще на прошлой неделе. Ты задержался в Париже? Что-нибудь с мамой?

— Мама здорова.

— Тогда что?

Он молчал, глядя в сторону и отпивая маленькими глотками вино, принесенное официантом.

— Грег, дорогой…

— Видишь ли, Ди… — Он поднял на нее глаза. — Я надеялся, что мы с тобой все сказали друг другу в прошлый раз и повторяться не придется. Пожалуй, нам лучше какое-то время не встречаться.

— Но я… Я знаю, что ты обо мне думаешь, но все совсем не так… Я люблю и всегда любила только тебя! Накажи меня, но не так жестоко!

— О Боже, Диана! Давай без мелодраматических сцен. Я не могу допустить, чтобы имя моей жены появилось в печати в связи с этим отвратительным типом. Не знаю, о чем ты думала, да и не хочу знать. Я гарантирую тебе очень приличное содержание, денег у тебя и так достаточно, так что нуждаться ты ни в чем не будешь.

— Я буду нуждаться в тебе. Я не могу жить без тебя, Грег… — Она положила длинные нервные пальцы на его руку. — Неужели ты никогда не простишь мне это дурацкое увлечение, эту ошибку? Ведь я…

— Ты позволила себе не только поразвлечься, но и попозировать своему любовнику-подонку в пикантных позах.

— Это неправда, я же говорила — все было специально подстроено!

— Теперь это уже не имеет значения. Я не желаю, чтобы эти интересные снимки украсили какой-нибудь журнал для мужчин. Он поставил условие: снимки в обмен на развод. И я это условие выполню, хотя развод тоже не служит упрочению репутации. Но в нашей ситуации это единственно возможный выход.

— Но я люблю тебя, Грег! Дай мне все объяснить…

— Я уже слышал твои объяснения, Ди.

— Ты никогда не обращал на меня внимания! Ты был так занят своими делами, что напрочь забывал о моем существовании. И что мне было делать? Конечно, я хотела развлечься, но я не думала, что все зайдет так далеко!

Ее голос сорвался на крик, и сидящие за соседним столиком стали с любопытством на них поглядывать. Он предостерегающе взглянул на нее.

— Не устраивай сцен!

— Грег, а как же Майкл? Ты же не запретишь мне видеться с сыном?

— Думаю, мальчика надо оградить от всей этой истории. Будет лучше, если ты на какое-то время вообще уедешь из Англии. Со своим кавалером или без него — это меня не интересует. Официально опекуном Майкла становлюсь я. Но, разумеется, через несколько лет, когда все уляжется, я позволю тебе иногда с ним встречаться.

— О Боже, Грег! Ты не можешь так со мной поступить!

— Конечно, могу! Поверь, пройдет время, и ты сама будешь мне за это благодарна. Я тебя знаю. То, что сейчас тебе кажется трагедией, на самом деле всего лишь каприз, который продлится от силы месяц. Сейчас тебе взбрело в голову, будто ты создана для роли жены и матери. А ты привыкла потакать своим капризам.

— Ты называешь капризом мою любовь к тебе и к сыну?

— Ди, о чем ты говоришь? Если бы ты любила Майкла, ты никогда бы так не поступила.

Он допил аперитив и поднялся.

— Послушай меня, Ди. Тебе действительно сейчас лучше уехать, и нам действительно лучше какое-то время не встречаться. И не надо больше звонить мне в офис. Я не хочу, чтобы мои служащие обсуждали мою личную жизнь. Прощай, Диана, и постарайся не усложнять ситуацию.

Она смотрела, как он пробирается между столиками к выходу. Смотрела на его фигуру, на его широкие плечи и гордо посаженную черноволосую голову. Смотрела, как он стремительно уходит из ее жизни, и слезы застилали ей глаза. Ее муж, ее любовь, смысл ее жизни. Почему все так случилось? Может быть, дело в том, что она всегда старалась делать вид, будто никаких разногласий между ними нет, будто все идет так, как должно идти в обычной семье. Но разве это нормально, когда муж перестает замечать свою жену, когда она не видит его не то что днями — целыми неделями! Он отмахивался от нее, как от докучливой мухи, когда она пыталась поговорить с ним. А Алекс — о, тот подвернулся вовремя! Всему виной ее деньги. Но зачем ей деньги, если у нее не будет Майкла, не будет Грега!

Ну почему, почему она всегда старалась делать вид, что у них с Грегом все нормально! Старалась, потому что знала — ему так удобно. Потому что безумно боялась потерять его. И вот теперь она его потеряла! Тот самый единственный мужчина, посланный ей судьбой после нескольких неудачных романов, — этот мужчина только что объяснил ей, что он в ней нисколько не нуждается. Он оставил ее при первом же неосмотрительном шаге с ее стороны, принес в жертву своей драгоценной репутации! И это после пяти лет супружества — значит, он никогда по-настоящему не любил ее! Господи, где взять силы, чтобы пережить такое!

Как во сне, она попросила счет, расплатилась, надела темные очки, чтобы скрыть стоявшие в глазах слезы, вышла на улицу, в ослепительное сияние солнечного дня.

Она шла, ничего вокруг не замечая. Лишь бы не останавливаться, лишь бы бездумное движение хоть немного заглушило боль в сердце. Идти, идти, быстрее, быстрее… Последнее, что она вдруг осознала, — резкий визг тормозов и невыносимо яркая вспышка, как будто мир разлетелся на тысячу кусков.

И все — темнота…

2

Солнечный зайчик проник в комнату сквозь неплотно задернутые занавески, пробежался по серо-голубому ковру, по светлой мебели, по белым стенам, по лицу женщины, спавшей на диване у стены. Кира открыла глаза и сразу бросила взгляд на маленький будильник, стоящий в изголовье. Без пятнадцати семь. Она лениво потянулась, полежала еще минуты две, потом резким движением сбросила одеяло, вскочила, подбежала к окну и раздвинула занавески. Яркое летнее солнце залило небольшую, обставленную в серо-голубых тонах комнату. Женщина у окна прекрасно вписывалась в интерьер: пепельные волосы, светлые, до странности светлые серо-голубые глаза и миниатюрная стройная фигурка в кокетливой прозрачной голубой рубашке, отделанной кружевами. Она напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку; и лицо со сна у нее было нежное, бело-розовое, как у статуэтки из фарфора. С первого взгляда могло показаться, будто ей не больше двадцати пяти (мужчины ей больше и не давали), однако заинтересованные наблюдатели (или, вернее, наблюдательницы) замечали и лучики морщинок около глаз и у рта, и некоторую усталость взгляда, свойственную многим женщинам, не вчера перешедшим тридцатилетний рубеж.

Кире недавно исполнилось тридцать четыре, и в соседней комнате спала ее тринадцатилетняя дочь Аленка. С мужем Кира распрощалась больше десяти лет назад, после трех лет непрерывного скандала, который почему-то назывался браком по любви.

Немного поколебавшись, Кира все-таки побаловала себя настоящей ванной, с солью и с пеной. Погрузившись по плечи в теплую ароматную воду, закрыла глаза и представила себя в отпуске, не в Москве, а где-нибудь на юге, хотя бы в Болгарии на Золотых Песках, — нет, лучше на Средиземноморье, например в Таормине, в уютном отеле маленького городка. Сейчас она пойдет в ресторан, потом — на море… А вечером смуглый красавец поведет ее ужинать в какое-нибудь экзотическое место. Красавец будет влюблен и предупредителен, но она все равно скажет ему «нет»…

После ванной, завернувшись в пушистый махровый халат и пребывая в приятном расслабленном состоянии, Кира сварила себе кофе и еще целых десять минут наслаждалась тишиной, покоем и одиночеством в маленькой уютной кухне, пока в дверях не возникла заспанная Аленка.

— Мам, ты что, на работу сегодня не идешь? Тогда давай поедем в Лужники, ты мне давно обещала осенние сапоги подобрать.

— Иду, моя радость, иду, — рассмеялась Кира. — А в Лужники съезди без меня, я же тебе деньги оставила.

— Без тебя неинтере-есно, — протянула Аленка. — У тебя есть вкус, я слышала, как тетя Вика это тете Лене говорила.

— А сама ты, конечно, считала, что у твоей мамы вкуса ни на грош. И вообще, больше слушай тетю Вику, — отмахнулась Кира, хотя ей самой было интересно, по какому именно поводу ее приятельница Виктория это сказала.

Взглянув на часы, висевшие на стене, Кира стремительно встала.

— Ладно, миленький, мне пора собираться. Через полчаса выхожу.

— Ты бы меня тоже разбудила, раз уж сама рано проснулась, — обиженно проворчала Аленка, — я же не вижу тебя совсем. Ты все на работе и на работе, даже в выходные вечно сидишь над своими бумагами…

— Что же делать, золотой мой, — виновато отозвалась Кира. Она уже стояла в комнате перед большим зеркалом, накладывая на лицо последние штрихи дневного макияжа. — Зато мы ни в чем не нуждаемся и ни от кого не зависим. Ладно, будь умницей. Суп на обед и сосиски в холодильнике. Если хочешь, поезжай обедать к бабушке. Она, между прочим, жаловалась, что ты давно у нее не появлялась.

По дороге на работу Кира задумалась над последними словами дочери. Так уж сложилось, что отношения у них установились скорее приятельски-дружеские, чем родительско-наставительные. Может быть, тут сыграло роль раннее Кирино материнство: она сама была еще девчонкой, когда у нее родилась дочь. Аленка привыкла все рассказывать матери, она подругам так не доверяет, как ей. Конечно, сейчас девочке одиноко: Кира недавно перешла в одну из фирм Внешторга и крутилась как белка в колесе. Работы на новом месте было выше головы. Зато и платили там соответственно. «А для одинокой женщины, разуверившейся в мужской любви и ни на кого не рассчитывающей, то есть для меня, — подумала Кира, — только это, в конце концов, и имеет значение».

3

Каждый, кому хоть раз в жизни довелось соприкоснуться с работой организации, подобной советскому Внешторгу, знает, что отношения между сотрудниками там далеки от идиллических. Нет, внешне все обстоит прекрасно: ты всегда улыбаешься, и тебе все улыбаются, ты безупречно корректен — и с тобой тоже предельно вежливы, но все это ровным счетом ничего не значит: при первой же возможности тебе подложат свинью размером с Эйфелеву башню.

Кира была человеком достаточно искушенным в тонкостях подобных отношений и прекрасно знала, что улыбки, раздаваемые ей направо и налево, ровно ничего не значили. Мало того, знала она и то, что, когда секретарша шефа Анна Леопольдовна, молодящаяся дама сильно за сорок, пропев ей в лицо: «Ах, Кирочка Анатольевна, какой на вас чудный костюмчик сегодня», ровно через пять минут за Кириной спиной скажет, ну, хоть той же Кириной приятельнице Вике: «Чудный у Кирочки костюмчик, но такую короткую юбку одевать на работу в ее возрасте…» — Вика в ответ понимающе усмехнется.

Однако такие мелочи не могли испортить Кирино сегодняшнее настроение. С самого утра, когда она, выглянув в окно, увидела, какой сегодня чудесный день, ее не покидало предчувствие чего-то важного, что непременно с ней скоро произойдет.

Перекинувшись в дверях двумя-тремя словами с молоденькой практиканткой Ирочкой по поводу новой Ирочкиной сумочки и новой Ирочкиной губной помады, Кира наконец добралась до своего рабочего места и уселась за компьютер. Ей нужно было подготовить документацию по контракту с одной немецкой фирмой. Хотя Кира считалась человеком обстоятельным, у нее не бывало «горящих» контрактов, однако переговоры назначены на послезавтра, и времени осталось не так много.

Вокруг стоял обычный утренний шум: святое дело — перед работой слегка потрепаться о житейском, попить кофейку с минералкой, обсудить свеженькие сплетни. Кира слегка поморщилась, она все это не слишком-то любила. Да и подруг на работе она не заводила. В таких учреждениях подруг не бывает, одни соперницы. Насчет своей приятельницы Виктории Кира нисколько не обольщалась. Собственной выгоды та никогда не упустит, и, если Кира когда-нибудь (не дай Бог) окажется у нее на пути, Вика и не вспомнит, что они подруги.

— Привет, Кируня. Ты очень сегодня занята?

Вика (легка на помине) стояла перед Кириным столом. Выглядела она, как всегда, очаровательно: льняной брючный костюм от Валентино в супермодных «экологических» тонах, купленный в Италии за астрономическую сумму, тщательно уложенные темные блестящие волосы, умелый макияж, выгодно подчеркивающий красоту миндалевидных темных глаз. Умело используя и подчеркивая восточные черты в своей внешности, Вика откровенно «работала» под восточную красавицу. Надо отдать ей должное, у нее это неплохо получалось, — Вика слыла одной из самых красивых женщин Внешторга. Она любила говорить, вроде бы шуткой, что красивая женщина — ее первая и основная профессия, а эксперт по экономическим вопросам просто хобби.

Виктория, как и Кира, рано вышла замуж и быстро развелась, детей у нее не было, и она не оставляла надежды заполучить достойного спутника жизни. «Я всегда в форме, — поделилась она как-то с Кирой своей жизненной стратегией, — потому что не знаю, где меня встретит судьба, и в любое время должна быть готова к этой встрече». Действительно, застать Викторию врасплох невозможно: Кира, например, ни разу не видела ее без макияжа, хотя они не раз бывали вместе в командировках и жили в одном гостиничном номере.

Однако сегодня Кирина приятельница выглядела озабоченной и слегка усталой.

— Ты очень занята? — повторила Вика.

— Кое-какие дела есть, но время терпит. А что случилось?

— Мне, как всегда, везет. Сегодня на одиннадцать назначены переговоры с «Медисен», а Аллу утром увезли с аппендицитом. Мне только что ее мама позвонила. Нина в отпуске. Может, выкроишь время, сходишь со мной, а?

Аллочка была инкорреспондентом и работала с Викой. По неписаным правилам на переговорах каждую сторону должны были представлять как минимум два человека. Обычно это эксперт, готовивший контракт, и инкорреспондент, занимавшийся технической документацией.

«Медисен» — очень крупная английская фирма, поэтому Виктория проявила просто чудеса дипломатии, добиваясь с ними контракта. Собственно, это была ее первая по-настоящему крупная самостоятельная сделка. И вот по закону подлости в последний момент что-то стряслось.

— Не переживай, дорогая, — улыбнулась Кира. — Конечно, схожу. Мне и самой интересно посмотреть на людей из «Медисен»!

Обычно для проведения переговоров заранее заказывалась специальная комната. Вика и Кира пришли немного раньше англичан.

— Знаешь, я что-то волнуюсь. — Виктория быстрым движением руки провела по волосам. Кира знала этот жест: значит, Вика действительно здорово нервничает. — Сегодня, кажется, мы увидим здесь самого Мартена, он утром должен был прилететь из Лондона.

Грегори Мартен был одним из директоров «Медисен» и одним из самых известных в деловых кругах бизнесменов. Говорили, что работать с ним нелегко: он великолепно знал свое дело и требовал того же и от подчиненных, и от партнеров. Контракт с «Медисен» считался делом надежным и престижным, поэтому Виктория готова была костьми лечь, чтобы добиться его подписания.

— Ну что ты дрожишь как студентка перед экзаменом? Уверена, все пройдет замечательно…

И как раз в этот момент в комнату вошли двое мужчин и женщина — очевидно, представители «Медисен» и переводчик. Им оказался один из мужчин, молодой светловолосый парень, а женщина, элегантная брюнетка лет сорока в темно-сером деловом костюме, была помощницей директора. Помощница Кире понравилась, а вот переводчик — не очень. Сам директор, мистер Грегори Мартен, одно упоминание о котором приводило Викторию в дрожь и трепет, сначала показался Кире человеком крайне сдержанным и серьезным. Однако, присмотревшись повнимательнее, подумала, что за этой сдержанностью скрыт необузданный темперамент.

Поскольку на начавшихся переговорах Кира присутствовала только для протокола и деловыми вопросами не занималась, она от нечего делать стала исподтишка наблюдать за мистером Мартеном. Он был очень интересным, даже красивым мужчиной. Хотя его внешность никак нельзя было назвать типичной британской. «Слишком он яркий для жителя туманной Англии, — подумала Кира, — и все в нем как-то преувеличенно: пронзительно синие глаза — столь чистый синий цвет редко увидишь, обычно встречаются либо сине-серые, либо сине-голубые; очень густые темные волосы, очень ровный золотисто-коричневый загар…» Загару Грегори Мартена Кира особенно позавидовала: как и все блондинки, сама она загорала плохо и часто обгорала.

Не без грусти подумав о том, что ей такого загара в жизни не видать, Кира продолжила наблюдения. Одет мистер Мартен был, разумеется, с иголочки: рубашка в тон светлому летнему костюму, который сидел на нем как влитой — еще бы, на такой прекрасной фигуре и готовые костюмы отлично сидят, а он-то, конечно, все шьет на заказ! — модный узкий галстук…

Через какое-то время совершенство мистера Мартена стало ее слегка раздражать — не человек, а просто картинка из журнала! Образцов для подражания, совершенных во всех отношениях, Кира никогда не любила, а потому немедленно стала искать в знаменитом бизнесмене какие-нибудь изъяны. Разговор велся в основном по-английски (переводчик, как и Кира, присутствовал лишь для протокола). Кира прислушалась — черт возьми, произношение безупречное. Грегори Мартен окончил Оксфорд, сразу заметно.

Однако через какое-то время Кира отметила про себя, что она не только наблюдатель, но и сама объект наблюдения: время от времени высокий гость бросал на нее внимательные заинтересованные взгляды. «Кажется, я выгляжу полной идиоткой — кроме «добрый день» и «очень приятно», слова не вымолвила», — сообразила Кира и слегка разозлилась: кому охота играть в дурочку, особенно при таком интересном мужике. Зато Виктория чувствовала себя как рыба в воде, и это еще больше разозлило Киру: мужское обаяние Грегори Мартена явно не оставило ее приятельницу равнодушной, и та изо всех сил старается произвести впечатление, используя Киру как выгодный фон. Когда все вопросы были проговорены и партнеры распрощались, Кира ощутила облегчение.

— Какой мужик! — восхищенно выдохнула Виктория, как только они с Кирой уселись в буфете за кофе.

— Ничего особенного. Типичный волк в овечьей шкуре: с виду воспитанный джентльмен, а на самом деле за версту видно — бабник.

— Не понимаю, с чего ты это взяла? У него безупречная репутация. Кстати, он сейчас не женат.

— Сейчас?

— Его жена погибла в автокатастрофе восемь лет назад. Несчастный случай, тогда об этом много писали в газетах. Она была француженкой, из какой-то знатной фамилии. Он, кстати, тоже наполовину француз — по матери.

— А, тогда понятно, почему у него такая внешность — для англичанина мсье слишком экзотичен. Послушай, откуда ты столько о нем знаешь? Можно подумать, что специально собирала информацию, даже газеты восьмилетней давности листала, — подколола Кира, не удержавшись.

— Ну, газеты, положим, не листала. А остальное разведка донесла. Должна я знать, с кем имею дело? А если бы знала, что он такой потрясный мужик, еще больше расстаралась бы, уж ты поверь мне.

— Рискуешь, подруга, — предостерегающе заметила Кира (в их конторе любые отношения с иностранными партнерами, кроме деловых, могли отразиться на карьере). — Стоит ли игра свеч?

— Кто не рискует — не пьет шампанское! — наигранно-беспечно рассмеялась в ответ Виктория.

4

Тяжело нагруженные сумки оттягивали руки. «Боже, за что мне такое наказание — быть советской женщиной!» — эта мысль приходила Кире в голову каждый раз, когда она, после работы отстояв очереди в продуктовых магазинах и притащившись уже без сил домой, вдруг обнаруживала, что лифт опять не работает и ей пешком идти на десятый этаж. И ключ, как назло, на самом дне сумки, придется звонить, — хорошо еще, если дочка дома…

— Мамочка, у меня новости! — не успев открыть дверь, затараторила Аленка. — Звонила Женя, они сегодня утром прилетели и зайдут к нам часов в восемь. Она хочет сделать тебе сюрприз, она привезла тебе «Пти-гри», коллекционное, только ты ей не говори, что я проболталась…

— Нехорошо выбалтывать чужие секреты. — Кира поцеловала дочку и отдала ей сумки. — Быстренько на кухню, у нас сорок пять минут, чтобы соорудить приличный ужин.

Женя была сводной Кириной сестрой. Кирин отец погиб в горах, когда Кире исполнилось два года (он работал инструктором-спелеологом). Кирина мама осталась двадцатитрехлетней вдовой, но о вторичном замужестве и слышать не хотела: целиком посвятила себя воспитанию дочери. Лишь десять лет спустя Лариса Васильевна ощутила себя не только мамой девочки Киры, но и красивой женщиной, — это когда на вернисаже подруга познакомила ее с художником-пейзажистом Александром Михайловичем. Он и стал ее вторым мужем и отцом Жени.

Несмотря на разницу в возрасте (Кире было четырнадцать, когда у нее появилась сестренка), сестры были очень близки между собой, а Аленка Женю просто обожала.

Разумеется, соорудить приличный ужин за сорок пять минут они не успели. Ровно в восемь, когда цыплята-табака еще только начали приобретать хрустящую золотистую корочку под тяжестью трехлитровой кастрюли с водой, а Аленка спешно резала в салат тугие помидоры, раздался звонок. Бросив нож, она со всех ног кинулась к входной двери, и через секунду Кира услышала из коридора смех и радостные восклицания, среди которых разобрала звонкий голос Жени:

— А где наша свободная и независимая женщина, гордость феминисток?

— На кухне, — проинформировала Аленка.

И почти тут же Женя возникла в дверном проеме.

— Кирочка!

— Здравствуй, родная! Подожди-подожди, дай-ка я тебя рассмотрю хорошенько!

Кира придирчиво оглядела сестренку и осталась довольна. Женя всегда была полной противоположностью Кире: высокая, длинноногая кареглазая блондинка. Цвет волос — единственное, что она унаследовала от матери; редкое сочетание больших светло-карих глаз и натуральных золотистых волос разило наповал сильный пол. А сейчас, после двух недель под крымским солнцем, Женя была просто неотразима.

— Прекрасно выглядишь! И нос почти не обгорел, — поддразнила Кира. — А где Володя? Я поняла, что вы придете вместе?

— Где ему быть? Здесь, конечно, — сумки распаковывает. Володик! Иди сюда!

Этот Володя — молодой физик, выпускник МФТИ, считался Жениным женихом. Два года назад он увидел ее на автобусной остановке, забыл про все на свете и поехал следом. Кире, с одной стороны, было его немного жалко — он так и ходит с тех пор как тень за Женей; сначала даже на свидания с другими ее провожал. Своим постоянством он постепенно отвадил от нее всех поклонников. В конце концов Женя сдалась, и теперь, кажется, она просто не представляла, как раньше без него обходилась! Володя все умел, терпел ее капризы, выслушивал новости, дарил цветы и был милым, а что еще девушке надо? Володя слегка напоминал Кире молодого Смоктуновского, каким тот был в фильме «Девять дней одного года».

— Володик, ты достал наш подарок? Кирочка, что мы тебе привезли! Твое любимое!

Женя, взяв из рук Володи пакет, с торжеством извлекла из него бутылку массандровского «Пти-гри».

— Вот! Разопьем сейчас, потому что у нас есть новость, достойная этого вина!

— Подожди, не тараторь! Ты мне даже не дала с Володей поздороваться! — ласково упрекнула Кира сестренку. — Что же у вас такое случилось? Что за новость?

— Ох, Кира Анатольевна, только не так, на пороге. Новость потрясающая, и я ее сообщу только за столом.

— Тогда скорее за стол! — Аленка, которой на тесной кухне не хватило места, изнывала от любопытства в коридоре.

Когда все наконец расселись, цыпленок и салат разложены по тарелкам, а вино налито в сужающиеся кверху фужеры (Кира разбиралась в винах и обожала «Массандру»), Володя поднялся, несколько мгновений помолчал, чтобы подчеркнуть торжественность момента, а затем объявил:

— Кира Анатольевна и Аленка! Я с гордостью и душевным трепетом спешу сообщить вам, что Евгения Александровна вчера, когда мы подъезжали к Харькову, наконец ответила мне «да» на мое очередное предложение руки и сердца. Сегодня утром, сразу по приезде, мы сообщили эту новость родителям. Вы — следующие оповещенные об этом знаменательном в нашей жизни событии…

— Володик, ну зачем так длинно, — слегка поморщилась Женя. — Просто мы решили пожениться и завтра идем подавать заявление.

— Поздравляем, поздравляем! — радостно завопила Аленка и накинулась на Женю с поцелуями.

— Ну что ж… — Кира казалась несколько растерянной. — В общем, к тому все шло… Поздравляю, Володя.

— Кира Анатольевна, я очень люблю вашу сестру, — тихо и почему-то виновато отозвался тот. — Я знаю, я вам не слишком нравлюсь, но, поверьте, я все сделаю, чтобы она была счастлива.

— Ну что ж, дай Бог, — так же тихо ответила Кира.

Поздно вечером, когда счастливый Володя наконец ушел, а Аленку удалось загнать в постель, сестры сидели на кухне и разговаривали.

— Я не понимаю, что тебя беспокоит. — Женя налила в чайник воды и поставила его на плиту. — Володик парень хозяйственный, он просто родился для того, чтобы быть чьим-нибудь мужем. Почему не моим?

— Женечка, родная, я ничего не имею против Володи. Он милый, хозяйственный, как ты говоришь, и, в общем, неглупый. Чувства юмора ему не хватает, но ведь живут же люди и без чувства юмора… Все хорошо, кроме одного — ты его не любишь. — Кира нервно сцепила пальцы. — Как ты собираешься с ним жить? Он иногда тебя просто раздражает, я же вижу… И потом — зачем такая спешка? Что тебе вдруг так захотелось замуж? Ты еще слишком молода, чтобы разобраться, что тебе действительно нужно. Подожди немного, та часть жизни, что проходит в замужестве, все равно длиннее, успеешь, еще и надоест…

— Только не читай мне мораль, — Женя пожала плечами, — сама-то ты замуж чуть не в восемнадцать выскочила!

— Положим, в двадцать, и ничего хорошего из этого не получилось. Я вообще не сторонница ранних браков именно потому, что у меня есть кое-какой печальный опыт. И потом, я-то выходила замуж по любви — в Славку влюблена была по уши, ничего вокруг не замечала, ходила как во сне…

— И через два года развелась с любимым мужем со скандалом. Не надо мне такого счастья. Я хочу, чтобы он меня любил больше, чем я его, чтобы на руках меня носил и выполнял все мои желания!

— Тебе это очень быстро надоест. Кроме того, с мужем надо каждый день в одну постель ложиться, а Володя, я заметила, тебя в трепет не приводит, тебе даже иногда неприятно, когда он до тебя дотрагивается.

— Черт, неужели заметно? — Женя раздраженно прошлась по кухне и остановилась у окна. — Но это совсем редко бывает, а так, в общем, все нормально — с сексом особых проблем у нас нет.

— Секс — такое дело, с которым совсем не должно быть проблем, если хочешь жить с мужем долго и счастливо. Однако ты не ответила, с чего вдруг ты решила выйти за Володю? Два месяца назад у тебя были совсем другие настроения, я же помню.

— Да так! Последний курс, филологический факультет, и сейчас-то одни бабы кругом, а уж дальше, куда ни пойди работать — хоть в школу, хоть в институт — мужик будет там зоологической редкостью. В смысле нормальный мужик, а не филолог. У нас все девчонки стараются к диплому как-то пристроиться с личной жизнью, иначе рискуешь остаться старой девой. Тебе этого не понять, в твоем техническом вузе мужиков было выше крыши, а ты еще и красавица. За тобой толпами ходили, я маленькая была, а помню!

— Только не прибедняйся, ты в сто раз красивее меня! И с поклонниками проблем у тебя никогда не было. Дело-то не в этом. С красивыми тоже разводятся, да еще как! Будто не знаешь… Послушай мудрую тетушку Киру: брак бывает счастливым, если муж и жена совпадают в трех… не знаю, как сказать… ну, сферах, что ли, — интеллектуальной, сексуальной и бытовой…

— Бытовая, это как? Кому пол мыть, кому стиркой заниматься? Успокойся, мы об этом прекрасно договоримся накануне свадьбы.

— Дура ты, дурочка. Воспитание, привычки, представления о том, какой должна быть семейная жизнь, что должна делать жена, а что муж, и не только по хозяйству. Мы со Славкой абсолютно не совпали именно в бытовой сфере, поэтому и ссорились. И развелись в конце концов.

— Ну вот, а мы с Володиком здесь прекрасно совпадаем, так что и говорить не о чем!

— Предположим. А как насчет сексуальной? Маленькие проблемы в медовый месяц могут вырасти в большие, ведь тебе не раз в две недели с ним спать придется! А насчет интеллекта… Я не говорю, что Володя не умен, но сможешь ты жить с человеком, у которого абсолютно нет чувства юмора? Я бы не рискнула.

— Кирочка, все это преодолимо! Я решила выйти замуж за Володика и выйду, что бы вы с мамой ни говорили!

— Ага, мама тоже говорила!

— Все-все-все! — Женя замахала на сестру руками. — Ничего не хочу больше слушать! Давай лучше чай пить, а то чайник сейчас просто развалится на куски, уже минут десять кипит.

Женя давно заснула, а Кира все ворочалась с боку на бок. Свою голову, конечно, на чужие плечи не поставишь, но Женьку надо как-то вразумить, не пара ей этот Володик! В результате не выдержала, пошла на кухню и отыскала заначенные для гостей сигареты. Бросишь тут курить с их сюрпризиками, как же!

Лет десять назад она курила как ненормальная, пачка-полторы в день, за Славиком любимым тянулась, а тот смолил просто одну за одной. Славочка, Славка… Господи, как они ругались! Начиналось все из-за какого-нибудь пустяка. Странно, Кира много раз пыталась припомнить потом причину ссоры, и ни разу не вспомнила, — а выливалось в грандиозные скандалы. Он орал так, что даже соседи слышали каждое слово. Впрочем, сама она была хороша: как-то во время очередного скандала стала бить сервиз, подаренный на свадьбу. Славка тогда заломил ей руки за спину, она попробовала кусаться… Кира при этом воспоминании слегка поморщилась, уж больно ей теперешней не нравилась она тогдашняя. Заканчивалось все, как правило, постелью: Славка любил ее после таких сцен яростно, грубо, почти жестоко, даже не любил, насиловал, словно доказывая, что он — хозяин… Потом Кира по всему телу считала синяки и носила водолазки с высокими воротниками, чтобы никто не увидел шею.

Секс тогда был для нее чем-то вроде трудовой повинности. Расхожее мнение, будто любовь всегда сопровождается желанием сексуальной близости, Кира проверила на опыте и считала полной ерундой. Она любила Славку, жить без него не могла, а в постели с ним сучки на потолке считала в ожидании, когда любимый кончит. Кира глубоко затянулась, выдохнула дым. Нет, ей с первым мужчиной явно не повезло! Славка тоже в этих делах был тогда еще теленком. Кира усмехнулась: невинности он ее лишил в ванной, полустоя-полусидя — ну и сценка была, в порнофильм бы такую точно не взяли! Естественно, ничего, кроме боли, она почувствовать не успела, зато забеременела почти сразу. Славка так испугался, бедняжка, что будет отцом. Ну да Бог с ним, зато осталась Аленка!

Сейчас Славка стал такой важный, солидный… Брюшко отрастил и женился на молоденькой. Его жена старше Аленки всего на десять лет. А Аленку Славка любит, хотя отцовские чувства проснулись в нем, прямо скажем, поздновато.

Что-то он давно не звонил, родимый. Год назад Славка отбыл с молодой женой в Израиль на ПМЖ. Он-то к евреям никакого отношения отродясь не имел, зато его жена — Галя — из еврейской семьи с традициями. Похоже, он неплохо там устроился. Разумеется, не без помощи новых родственников. Звонит регулярно, раз в месяц. Аленку к себе в следующем году на каникулы взять хочет. А Кира уже давно никаких чувств к Славке не испытывает. Кроме, пожалуй, легкого недоумения: что это она в нем когда-то находила? Было бы из-за кого копья ломать! Кто бы мог подумать, что все обернется именно так…

Кира затушила в пепельнице догоревшую почти до фильтра сигарету и отправилась в постель. «А этот Грегори Мартен ничего себе», — почему-то подумала она, уже засыпая.

5

— Простите, Кира Анатольевна, шеф просил узнать, когда вы подписываете контракт с немцами? — Практикантка Ирочка стояла перед Кириным столом и смотрела на нее, виновато улыбаясь. — Я вас отвлекла, извините, но он еще просил передать вам вот это. Чтоб вы подредактировали до завтра.

— Что? — Кира настолько заработалась, что не сразу отреагировала на Ирочкино появление. С утра дел было невпроворот, бесконечные звонки отвлекали от контракта, пришел факс от немцев с дополнительными условиями, — голова от всего этого шла кругом. — Что это такое? Почему до завтра? — Кира быстро перелистала страницы и побледнела. — Откуда это у тебя?

— Шеф дал, — пожала плечами Ирочка. — По-моему, переводы Олега Николаевича, всякие инструкции к новому оборудованию…

Кира, не слушая лепета Ирочки, отодвинула ее с дороги и помчалась в кабинет шефа. У дверей путь ей преградила внушительная фигура Анны Леопольдовны:

— Модест Петрович занят!

— Доложите, пожалуйста, что у меня срочное дело. — Кира с трудом взяла себя в руки.

Анна Леопольдовна неспешно вплыла в кабинет, и, выйдя через минуту, жестом пригласила Киру войти.

Модест Петрович поднял глаза от кипы бумаг и воззрился на вошедшую Киру.

— Что случилось, Кира Анатольевна? Что за спешка, что-то не ладится с контрактом?

«Почему он всегда ожидает, что я не справлюсь с контрактом?» — раздраженно подумала Кира, но сдержалась.

— С контрактом все в порядке, сегодня пришли дополнительные условия, но ничего угрожающего. Я хотела спросить о другом. — Кира протянула Модесту документ, который ей отдала Ирочка. — Каким образом к вам попали неоконченные переводы из моего компьютера?

— Позвольте, позвольте, Кира Анатольевна! Это работа Олега Николаевича по тому контракту, который вы с ним вместе прорабатывали. Поскольку технические подробности дело инженера, он, разумеется, лучше справится с переводом инструкций. А вы уж подредактируйте его, наведите, так сказать, лоск…

— Модест Петрович, Олег Николаевич отдал мне эти документы неделю назад и передал ваше распоряжение перевести их и подготовить, — Кира взглянула на календарь, висевший за спиной шефа, — к послезавтрашнему дню. У меня уже вчера все было готово, я собиралась, как вы выражаетесь, «навести лоск» и сдавать их. И вдруг сегодня я узнаю, что это, оказывается, работа Олега Николаевича, а мне доверили только подредактировать!

— Спокойнее, голубушка, поспокойнее. Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что Олег Николаевич, воспользовавшись вчера моим отсутствием на рабочем месте, залез в мой компьютер и вытащил мой перевод. А сегодня представил его вам как свою работу.

— Но, Кира Анатольевна, еще до вашего появления у нас Олег Николаевич, как инженер, неоднократно выполнял подобные задания. Почему он в этот раз решил передать переводы вам? Не знаю. Впрочем, не волнуйтесь. Я разберусь. Идите и спокойно работайте.

«Всегда он так, — подумала Кира, закрыв начальственную дверь с другой стороны, — и ведь ничего не докажешь — положим, я скажу, что этот файл у меня на жестком диске. Но и Олег не дурак, давно уже, наверное, переписал его на свой компьютер. Поди теперь разберись, кто у кого свистнул — я у него или он у меня. Просто Олег подставил меня, как последнюю дуру, а я сделала за него его работу. Ладно, больше у него этот номер не пройдет!»

К постоянным стычкам с инженером Олегом, который работал в паре с Кирой над контрактами, она уже начала привыкать. Собственно, то же самое было и на прежней работе, мужики всегда пытаются самоутвердиться за счет женщин. Правда, ее внешность тоже играла определенную роль: Кира казалась такой мягкой, хрупкой и беззащитной, что на первых порах никто в ее деловые качества не верил. Как и в то, что она может за себя постоять!

Раздражение не проходило. Кира поискала Викторию, не нашла и решила сходить в буфет и выпить кофе, чтобы поднять настроение. Вот уж правда: с утра не повезло, целый день не повезет — в буфетной очереди стояли Олег и еще один инженер из их конторы, Костя. Кира, не желая вступать ни в какие контакты, незаметно пристроилась через два человека за ними.

— А заметил, какая у нее задница? Вроде малявка малявкой, откуда что берется при таком росте… — Олег плотоядно причмокнул. — Разложил бы я эту стерву, да…

— Что, думаешь, она против будет? Да у нее же глаза как светофоры, и в каждом зеленый свет! Знаю я этих голодных баб, вместо того, чтоб трахаться, на работе горят. А трахаться все равно хочется. Ты бы это Кире предложил, и все проблемы решатся сами собой. Она замужем?

— Какой, к черту! Разведенка, с такой задницей и без любовника!

— Далась тебе задница, у нее и остальное ничего себе. А с чего ты взял, что без любовника?

— Да я голодную бабу за версту чую! А потом, мы с ней как-то раз по делу общнулись, я ей то-се, а она мне бумажки какие-то тычет и при этом прижаться ко мне норовит, так и трется!

Не став слушать продолжение, Кира потихоньку выбралась из очереди. У нее горели уши, очень хотелось забиться в уголок и нареветься вдоволь. Или, наоборот, подскочить к этим негодяям и отхлестать по щекам, нет, лучше избить в кровь! Ничего этого Кира, разумеется, не сделала, а вернулась к своему компьютеру и тупо уставилась на экран.

«Спокойно, дурочка, ты все знала и раньше, не в первый раз про тебя всякие наглецы такое говорят, а ты это — мимо ушей, мимо ушей, — уговаривала она себя, — они бесятся, что тебе их мужские достоинства до лампочки, возьми себя в руки…»

Кое-как успокоившись, Кира попыталась вникнуть в детали дополнений к тексту контракта, но тут зазвонил телефон. Чертыхнувшись про себя, Кира подняла трубку.

6

В Москве в июле шесть часов вечера — еще не вечер. А в жару только в шесть часов можно начинать нормально жить — до этого так душно, что просто не хочется вылезать на улицу. И все равно, Садовое кольцо не лучшее место для летней прогулки, да и сутолока Арбата не слишком для этого подходит. «Офонаревший» Арбат у Киры, как и у многих москвичей, вызывал неприязнь и раздражение; однако сегодня, пробираясь через толпу мимо бесконечных матрешек, псевдопалеха и выставленных на продажу атрибутов советской действительности, она об этом не думала. Она вообще ни о чем не думала с тех пор, как сняла телефонную трубку и услышала голос Грегори Мартена.

Не будь она так расстроена и взвинчена неудачами дня, приглашение мистера Мартена на ужин было бы вежливо, но решительно отклонено, Кира слишком дорожила своей работой, но… Приглашение было принято, свидание назначено на Гоголевском бульваре (смешно, конечно, встречаться почти с миллионером на бульваре, как школьница, но что делать, в тот момент никакое более подходящее место как-то не вспомнилось).

Слава Богу, сегодня она выглядит вполне: светло-бирюзовое платье очень идет к ее пепельным волосам и элегантно подчеркивает достоинства фигуры. Хорошо, что Вика уговорила его купить, Киру сильно смущала цена на эту французскую штучку. «Если б Вика знала, на свидание к кому я отправлюсь в этом платье, ни за что бы не настаивала на покупке», — усмехнулась про себя Кира.

Она увидела Грегори издалека, он стоял у памятника Гоголю и, несмотря на то что народу рядом было полно, в толпе не потерялся: такого яркого представителя мужской фауны просто нельзя было не заметить. Одет он был в безупречно сшитый бежевый костюм, кремовую рубашку со строгим галстуком и сам казался строгим и неприступным. Однако первое впечатление тут же рассеялось, когда он заметил Киру: куда только исчезла вся неприступность, на лице Грегори появилась слегка растерянная и даже какая-то немного виноватая улыбка. Он поспешил ей навстречу, смущенно поздоровался, взял под локоток и повел к стоящему неподалеку новенькому «БМВ».

— Куда мы отправимся? — преодолевая некоторое смущение, поинтересовалась Кира.

— Я предложил бы ужин в «Метрополе», но окончательный выбор за дамой, — галантно отозвался Грегори.

«Метрополь» Киру решительно не устраивал, того и гляди, встретишь кого-нибудь из знакомых, потом неприятностей не оберешься. Немного подумав, предложила маленький грузинский ресторанчик в переулке между Кропоткинской и Остоженкой, там они точно ни на кого не нарвутся, и кормят там очень прилично.

Грегори послушно поехал по бульвару. Смущение не проходило, в машине установилось слегка напряженное молчание. Незаметно сбоку Кира посмотрела на Грега, и на нее внезапно нахлынула волна чувственности. Как бы исподтишка разглядывала тонкий аристократический профиль, выразительный, красиво очерченный рот, высокие скулы, придававшие его загорелому лицу некоторую надменность (впрочем, Грегори это шло), изогнутые черные брови над неправдоподобно синими глазами. Испугавшись своих мыслей, Кира попыталась нарушить опасно затянувшуюся паузу и принялась ненужно подробно объяснять дорогу.

Время, которое ушло на выбор столика и заказ, позволило Кире прийти в себя и обрести способность поддерживать беседу. Они разговаривали ни о чем, на какие-то случайные темы, как бы приноравливаясь друг к другу, но напряжение не спадало, Кира остро чувствовала, что между ними будто натянута струна, и совершенно невинные на первый взгляд фразы и слова отзываются душевным трепетом. Причем она была уверена, что то же самое чувствует и Грег. Если бы у нее спросили, откуда такая уверенность, она вряд ли смогла бы ответить.

Говорил в основном Грегори, а Кира ограничивалась не слишком пространными ответами и восклицаниями. Он рассказывал о своих поездках в Южную Америку, в Мексику. Оказалось, что Грег был археологом-любителем и даже финансировал раскопки индейских пирамид. Рассказывать он умел! Однако когда речь зашла о древнерусском искусстве, Кира почувствовала себя увереннее, архитектура Древней Руси была ее давнишним хобби. Когда она с увлечением принялась описывать собор во Владимире и сохранившиеся в нем уникальные фрески, Грегори внезапно спросил:

— Вы давно были во Владимире?

— Лет пять назад, когда возила туда дочку на экскурсию.

— Наверное, впечатления уже несколько потускнели. Не хотели бы вы их обновить? В субботу я как раз собирался предпринять поездку в Суздаль, мы могли бы заехать и во Владимир.

От неожиданности Кира чуть не поперхнулась «Хванчкарой». Отставив фужер с вином, она в изумлении взглянула на Грегори.

— Я говорю серьезно, — продолжал тот, — мне, конечно, положен гид и переводчик, но, кажется, лучшего гида, чем вы, пожелать невозможно. Если у вас пока нет других планов…

— Вы слишком высоко оценили мои знания, я просто-напросто искусствовед-любитель, дилетант… Думаю, что не стоит отказываться от рассказа специалиста. — Кира лихорадочно пыталась собраться с мыслями. — Кроме того, субботу я обещала дочери, мы и так почти не видимся…

— Можно взять ее с собой, — улыбнулся Грег. — Ну же, решайтесь! — Он накрыл своей рукой руку Киры, лежавшую на столе. От этого прикосновения она почувствовала, как теплый ток пробежал по телу, и попыталась высвободиться, но Грег не отпустил. — Вы должны ответить «да».

«Боже, что со мной? Мне нельзя соглашаться, это какое-то безумие, — подумала про себя Кира. — Что он себе возомнил? Если хочет развлечься, пусть найдет другую дурочку, помоложе и поглупее».

— Ну так как? Предупреждаю, я очень настойчив. К тому же мне кажется, что эта поездка доставит вам удовольствие, а мне принесет определенную пользу. Должен же я поближе познакомиться с культурой вашей страны…

— Я не уверена… Если ничего не случится…

— Значит, да?

— Да! — неожиданно для себя выдохнула Кира.

— Вот и отлично! Я заеду за вами в субботу в девять утра.

Лифт, разумеется, все еще не работал. Кира медленно поднималась по ступенькам. Боже, что она делает! И почему он так себя ведет? Что означает это приглашение? Перед глазами все слегка кружилось, но не от выпитого вина, а от вихря странных и волнующих мыслей, роящихся в голове. Неужели она поедет в субботу с Грегори Мартеном? И неужели он… Да нет, чепуха какая-то! Просто его заинтересовала ее осведомленность о вещах, далеких от бизнеса. Или ему скучно в чужой стране… Только не воображать лишнего!

Перед своей дверью она остановилась и приложила руки к пылающим щекам. Надо успокоиться!

Попав ключом в замочную скважину с третьей попытки, Кира вошла в квартиру и услышала громкие веселые голоса Жени и Аленки, доносящиеся из кухни.

— …а он что?

— А что он может возразить? Я же всего на десять дней!

— Ну все равно! Вы теперь жених и невеста и везде должны быть вместе!

— Кто это тебе сказал, твоя мама?

— Что должна была сказать мама? — весело поинтересовалась Кира, входя на кухню.

— Ой, а мы и не слышали, как ты пришла! — Аленка подскочила к ней и звонко чмокнула в щеку. — Что так долго? А у нас новости!

— Как, опять новости? Не многовато ли, два вечера подряд? Надеюсь, хорошие?

— Хорошие, хорошие. По крайней мере ты будешь довольна. Я уезжаю на десять дней в Софрино одна, без Володика. Там обо всем и подумаю в спокойной обстановке. — Женя стояла у плиты и жарила картошку. — Умывайся, переодевайся и будем ужинать. Или ты не голодная? Что-то ты засиделась сегодня у Вики! Новые тряпки? Купила что-нибудь? Покажешь?

— И не тряпки, и не у Вики! — пропела Кира, удаляясь в ванную.

Они любили ужинать вот так, втроем. Можно было болтать обо всем — о мужчинах, о моде, строить всяческие фантастические планы, которые обычно не осуществлялись, просто рассуждать о жизни. Аленка страшно гордилась тем, что она участвует в таких разговорах на равных. И не подозревала, что самое главное сестры рассказывают друг другу ночью, когда она уснет.

Но сегодняшние Женины новости вполне годились и для Аленкиных ушей.

— Ты помнишь Ирку Невскову? Черненькая такая, маленькая, с громадными глазами, у нее матушка на радио работает. Так вот, ее матушка достала нам две путевки в их Дом творчества, и я уже согласилась поехать. С Володиком мы поговорили, он обещал эти десять дней меня не тревожить. Ты же хотела, чтоб я еще раз все обдумала? Вот и обдумаю!

— Что-то я сомневаюсь, что у тебя там будет время на размышления.

— Вот и я говорю! — подхватила Аленка. — Ты, Женечка, такая красивая, в тебя тут же кто-нибудь влюбится, и ты все десять дней будешь ему объяснять, что скоро выходишь замуж!

— Значит, судьба моя такая — нигде нет покоя! Однако, — Женя пристально посмотрела на Киру, — кажется, у тебя тоже не все спокойно в жизни. Если ты была не у Вики, то где тогда? Или это секрет?

— Никаких секретов! Просто деловой ужин с деловым партнером, ничего больше. Кстати, есть возможность в субботу поехать в Суздаль! Аленка, ты как?

— Ма-амочка! Что ж ты не сказала раньше? Нам Женька на субботу билеты в театр достала, в «Ленком»! На Караченцова!

— Ну, если на Караченцова…

Кира слегка растерялась. Позвонить, отказаться от поездки? Это было бы самое разумное решение, но она не знала телефона Грегори Мартена, не знала даже, где точно он остановился — кажется, в «Метрополе»… Не обзванивать же отели!

— По-моему, будет лучше, если мы с тобой пойдем в театр, а Киру отправим в Суздаль, — внимательно посмотрев на сестру, сказала Женя. — Тебе важна эта поездка?

— Да не слишком, просто я уже согласилась и отказываться неудобно… Это, в общем-то, деловое мероприятие.

— Вот и отлично, договорились. А ты на Караченцова в другой раз посмотришь.

Кира сама не понимала, почему не рассказала Жене и Аленке об ужине с Грегори Мартеном, — наверное, боялась спугнуть те чувства, которые в ней пробудились, о существовании которых она раньше и не подозревала. Нет, разумеется, она не жила как монашка десять лет после развода, у нее были любовники — не так много, как приписывали доброжелатели, но были. Год назад она рассталась с милым и, в общем-то, неплохим человеком, единственный недостаток которого заключался в том, что он был женат. Их связь длилась четыре года и Киру вполне устраивала — она тоже не стремилась замуж, да и вовсе не была в него сильно влюблена. Расстались они тихо и мирно оттого, что Кирин любовник по-настоящему полюбил другую и оставил ради той женщины сразу и свою жену, и Киру. С чувством юмора у Киры всегда было все в порядке, такой оборот событий ее даже развеселил, — она от чистого сердца пожелала ему счастья.

Вообще она давно уже привыкла считать себя женщиной достаточно холодной и решила, что семейная жизнь, наверное, не для нее. Что поделаешь, не судьба. Есть Аленка, и на том спасибо, а постельные радости… Но… Никогда еще ничье прикосновение не будило в ней такого неистового желания, как прикосновение Грега Мартена, почти незнакомого человека, да еще вдобавок и иностранца. Прямо наваждение какое-то — словно магнит притягивал ее к нему, это было и приятно, и страшно, и ощущение такое, как когда смотришь вниз с крыши многоэтажного дома: можно полететь, но можно и разбиться…

«А, была не была! Один раз живем!» Кира мысленно махнула рукой на здравый смысл и отправилась под душ. Пусть все будет как будет.

7

Субботним утром в городе они попали в две-три пробки — москвичи выбирались на дачи. Зато когда выехали на шоссе, машина понеслась с бешеной скоростью, ветер бил в лицо, развевал Кирины волосы, — и ей это нравилось. Негромко пела Эдит Пиаф — еще в ресторане выяснилось, что они оба любят эту певицу, и сегодня Грег предусмотрительно прихватил кассету с записями. То ли от скорости, то ли от хрипловатого сильного голоса Пиаф Киру охватила бесшабашная удаль, хотелось самой петь, смеяться, говорить и делать глупости. Необычность поездки и особенно присутствие Грега рядом — так близко — действовали на нее как шампанское.

— Мне кажется, я готова так ехать долго-долго, хоть на край света, чтобы солнце светило в глаза и дорога неслась навстречу, — люблю скорость!

— И в этом мы с вами похожи, — улыбнулся Грег. — Я тоже люблю скорость и люблю хорошие дороги.

— Ну, тогда вы вряд ли надолго задержитесь в России, дороги у нас отвратительные.

— Зато женщины великолепны, и самая красивая сейчас сидит со мной рядом.

Грег помолчал, а потом сказал, внезапно посерьезнев:

— Вы очень красивы и умны, Кира. Можно, я задам вам не совсем деликатный вопрос? Почему вы не выходите замуж?

— Ну-у… — протянула Кира, слегка растерявшись от неожиданности. — Сама не знаю… Вроде бы и в предложениях недостатка не было, и я не отказывалась, да все как-то не сложилось. Как до загса доходит, сразу сбегают!

— Я серьезно спрашиваю, но если не хотите отвечать, то я не обижусь, это ваше право.

— А что — серьезно? Замужем я была, правда, давно и недолго, опыт оказался неудачным, и желания повторять его у меня не возникало. Нам с дочкой вдвоем совсем не плохо.

— Так вы феминистка?

— Ой, нет, не по убеждениям, а по необходимости. А можно, теперь я спрошу?

— Если о моей семье — я не женат. Моя жена…

— Да, я знаю, — быстро прервала Кира. — Мне очень жаль, правда. Не следовало задавать такой вопрос.

— Я не сержусь… — Грег помолчал, потом заговорил снова, задумчиво растягивая слова: — Уже восемь лет прошло… У меня десятилетний сын, он учится в закрытой школе в Уэльсе, и мама — она живет во Франции, в своем поместье на Луаре. Что вам еще интересно узнать?

— А сами вы все время живете в Лондоне?

— Большей частью да. Иногда уезжаю в Испанию, у меня там вилла — не на средиземноморском берегу, а на западе, в Кастро Ундиалес. Чудесное место, где можно и отдохнуть, и поработать. Новые проекты я обдумываю именно там.

У Киры чуть было не вырвалось саркастическое замечание насчет поездок в Испанию в поисках тишины и покоя, но она вовремя прикусила язык: решит еще, что она напрашивается в гости на эту его виллу! Она искоса взглянула на Грега. Лицо у него почему-то стало таким задумчивым и грустным. Кире захотелось прижать к груди его голову, взъерошить густые волосы и прошептать что-нибудь ласковое, такие слова, какими утешают детей. Кира сама себе удивилась — с чего бы это вдруг? Странно — в одно и то же время она чувствовала себя рядом с Грегори Мартеном и маленькой слабой женщиной, которую оберегает сильный мужчина, и обязанной защищать его, защищать по-женски, как мать защищает ребенка от всех жизненных невзгод.

В Суздаль они приехали после полудня, оставив машину на стоянке, отправились бродить по городу. Кира добросовестно исполняла обязанности гида, рассказывая всякие истории о Владимире Мономахе, построившем здесь первый каменный собор, о Юрии Долгоруком, превратившем город в столицу огромного северо-восточного княжества, о суздальских пожарах, о найденных недавно руинах Успенского собора…

Слушатель Грегори был замечательный, и Кира, совсем воодушевившись, повела его на другой берег Каменки в Покровский монастырь. Здесь когда-то была заточена бесплодная жена Василия III Соломония Сабурова, и с тех пор монастырь служил как бы официальным местом ссылки опальных цариц и княжон. Здесь же обитала и первая жена Петра Великого, Евдокия Лопухина.

Кира с увлечением пересказывала сплетни давно минувших эпох, и вдруг Грегори, до сих пор молчаливо слушавший, удивил ее своими познаниями в русской истории:

— Василий III, если не ошибаюсь, отец царя Ивана, у которого было восемь жен, как у нашего Генриха VIII? Значит, отец тоже отличался слабостью к прекрасному полу? Теперь понимаю, в кого Иван Грозный уродился таким любвеобильным. А что, царица действительно была бесплодна?

— Факт не установлен. Уж больно Василий увивался за молоденькой Еленой Глинской, даже бороду ради нее сбрил. А потом ходили слухи, что Иван Грозный — вовсе и не сын Василию, что у Елены был любовник…

Тема царских увлечений почему-то показалась Кире довольно скользкой, и она осеклась, не закончив свои рассуждения.

— Да, я об этом слышал.

Грегори, очевидно, тему скользкой не считал.

— О… Вы совсем не так несведущи в русской истории, как хотели казаться.

— Все просто: перед поездкой в Суздаль я почитал кое-какую литературу, чтобы получше выглядеть в ваших глазах.

— Считайте, что вам это удалось, я оценила ваши старания. А что вы еще успели узнать о Суздале?

— Ну, что вон тот монастырь, до которого мы еще не дошли, называется Спасо-Ефимьевский. Его же называли русской Бастилией, еще — что недалеко отсюда похоронен ваш русский герой Дмитрий Пожарский…

— Сдаюсь, сдаюсь! Вы поразили мое воображение! Ну что, пойдем осмотрим русскую Бастилию?

Вдоволь находившись и насмотревшись, они уже подумывали об обеде в ресторане, как вдруг Кире в голову пришла замечательная, как ей тогда показалось, мысль: купить снеди на суздальском рынке и перекусить на природе, где-нибудь под рябиной. (Шоссе Суздаля обсажено рябинами с обеих сторон. Их кисти еще не покраснели, но все равно — Кира очень любила это дерево.)

Предлагать такой импровизированный пикник состоятельному англичанину рискованно — он не восемнадцатилетний студент, да и Кира не юная девушка, но, как ни странно, Грегори сразу согласился. И они отправились на рынок.

Длинные рыночные прилавки заполняли тугие, чуть тронутые теплой пылью помидоры, молоденькие пупырчатые огурчики, знаменитые сочные владимирские и суздальские вишни, ярко-зеленые снопы чеснока и лука. Кира вдруг почувствовала себя расшалившейся школьницей, она надувала губки, показывала пальчиком то на это, то на то, в результате они накупили еды на пятерых. Обнаружив это, Кира и Грег посмотрели друг на друга и расхохотались. С пакетами в обеих руках отыскали на стоянке «БМВ» Грегори и, все еще посмеиваясь, тронулись в обратный путь.

Во Владимире решено было не останавливаться, чтобы, как сказала Кира, «не перенасытиться впечатлениями», хватит с них и предстоящего «обжорства».

Выбрав подходящую рябинку, они выгрузили «обед». У Грегори в машине нашелся плед, который вполне заменил скатерть. Кира на бумажных салфетках разложила овощи и мясо. Отдельно — вишни. Получилось весьма живописно.

Смеясь и болтая о пустяках, они распили бутылку французского вина, которая — надо же! — по случаю оказалась у Грегори в багажнике. В глубине души Киру не оставляло ощущение нереальности происходящего. Подумать только, она устроила пикничок у дороги, и с кем — с английским миллионером! И ничего, сидит на земле, смеется и пьет вино, как будто не на обочине сидит, а где-нибудь в Париже «У Максима»! Как будто все так и должно быть!

После на редкость удачного обеда как-то не слишком хотелось торопиться с возвращением в Москву. Кира и Грег забрались в машину, снова поставили кассету Пиаф, молча сидели и слушали. «Я не жалею, я ни о чем не жалею…» Хрипловатый голос певицы будил в душе Киры какие-то странные чувства. Она взглянула на Грегори. Тот смотрел прямо перед собой, крепко сжав губы. На шее у него ясно обозначилась пульсирующая жилка. Ей отчего-то стало его жалко. Неожиданно для себя Кира протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до руки Грегори, лежавшей на руле. От этой робкой ласки он вздрогнул, а по ее телу пробежала волна сладкой дрожи. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что она заходит слишком далеко и надо бы положить этому конец, пока не поздно. Но через мгновение Кира оказалась уже в его объятиях, мягкая, податливая и ждущая.

Она глубоко вздохнула, словно собиралась броситься с головой в омут, а потом все куда-то исчезло — все, кроме этих нежных и сильных рук, прикосновение которых она так остро ощущала через легкое платье, и жарких поцелуев. Потом его губы на секунду оторвались от нее, он что-то пробормотал и снова прижался к ее губам, но уже немного по-другому; а потом ее голова закружилась в каком-то пестром тумане. Постепенно эти упрашивающие губы превратились в настойчивые, требующие, потом он снова помедлил, чтобы снова перейти в наступление. Кира припала к его плечу, голова продолжала кружиться, туман перед глазами не рассеивался, хотя она и попыталась собраться с мыслями. Когда наконец он отпустил ее, она не могла понять, как все произошло.

Кира словно опомнилась: чувство реальности вернулось, и она резко отстранилась, отведя руки Грега, все еще лежавшие на ее плечах.

Несколько минут они сидели молча, не глядя друг на друга. Когда Кире уже стало казаться, что молчание угрожающе затянулось, Грегори завел мотор, и машина на хорошей скорости рванулась по направлению к Владимиру.

Почти половину пути они проехали молча, обменявшись всего двумя-тремя фразами. Чтобы как-то избавиться от напряженности, Кира неестественно бодрым голосом стала рассказывать всякие достоверные и недостоверные анекдоты и ужасы из русской истории. Грег слушал, глядя прямо перед собой на дорогу и изредка вставляя слово-другое.

Кириных историй хватило почти до Москвы. Однако, когда машина пересекла Кольцевую дорогу, опять установилось напряженное молчание. Кира почувствовала громадное облегчение, когда «БМВ» остановился наконец у ее подъезда.

— Большое спасибо за чудесную прогулку, — попыталась она прощебетать как можно беззаботней, уже открывая дверцу машины.

Но внезапно Грег удержал ее за руку.

— Кира, я не хочу, чтобы вы…

— Нет-нет, не надо ничего говорить! — быстро перебила она. — Все получилось так нелепо… Вероятно, нам не стоит больше видеться… Спасибо, и закончим на этом!

И прежде, чем он успел что-либо ответить, она выскочила из машины и вбежала в подъезд.

В квартире было пусто. Аленка еще не вернулась из театра. Кира без сил опустилась на стул в коридоре; голова кружилась, мысли путались. Он, конечно, не хотел, все вышло случайно, под влиянием минуты! И вообще, что ему, красивому, богатому и еще совсем не старому, до нее, одинокой, не слишком-то молодой женщины с ребенком! Захотелось развлечься, отдохнуть, провести денек с женщиной, с которой не надо напрягаться: английский она знает прекрасно, беседу поддержать умеет и внешне ничего себе, но не больше! А она, дура, почти влюбилась! Да нет, это наваждение какое-то, сейчас она ляжет спать, утром проснется, и все пройдет! Только не давать волю воображению! В самом деле, что это она так разволновалась из-за одного поцелуя, как девочка пятнадцатилетняя… Хотя сейчас пятнадцатилетние и из-за беременности не волнуются, просто делают аборты, и никаких проблем! А она всегда делала из мухи слона…

Внезапно открылась входная дверь, и почти тут же щелкнул выключатель.

— Мама? Ты почему сидишь в темноте? Что-нибудь стряслось? Тебе плохо? — Аленка присела перед Кирой на корточки и встревоженно заглянула ей в лицо. — У тебя щеки горят, и глаза какие-то странные.

— Все в порядке, мой родной. Просто я очень устала. — Кира взяла себя в руки и улыбнулась дочери. — Как Караченцов?

— Ой, мамочка, потрясающе! Ты тоже должна посмотреть…

Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Утром события предыдущего дня уже казались Кире нереальными, выдуманными. Она почти убедила себя, что все это — и поездка в Суздаль, и обед под рябиной на обочине, и все остальное — плод ее воображения. Она стала сомневаться даже в реальности существования Грегори Мартена.

Дел было по горло: обычно хозяйством Кира занималась по субботам, а по воскресеньям «чистила перышки». Но, поскольку суббота в этот раз была отдана на алтарь развлечений, в воскресенье они с Аленкой с удвоенной энергией принялись с самого утра за уборку и стирку. Пока Аленка драила пол, Кира разрывалась между стиральной машиной и плитой, где выкипал суп и подгорали котлеты. «Все, так жить нельзя, завтра же покупаем «Вятку-автомат», — в который раз пообещала себе Кира, с раздражением сливая воду и запихивая в старенькую «Эврику» очередную порцию белья. В этот момент в комнате затрезвонил телефон.

— Мам, тебя! Приятный мужской голос! — радостно оповестила Аленка.

Кире почему-то и в голову не пришло, что это мог быть Грегори, настолько она себя убедила, что все вчерашнее ей как бы привиделось. Однако это был именно он.

— Я хотел узнать, как вы себя чувствуете после такого напряженного дня. Вы очень утомились вчера?

— Я… Да… Нет… — растерянно пролепетала Кира, — спасибо, все было чудесно… — Тут она сообразила, что фраза получилась несколько двусмысленной, и попыталась исправить положение: — Очень вам благодарна за экскурсию, но…

Ну что тут скажешь? «Пожалуйста, не звоните мне больше»? Это прозвучит смешно и по-детски. «Оставьте меня в покое»? Грубо, а потом он к ней и не пристает. Да, честно говоря, ей и не хотелось, чтобы он оставил ее в покое: его голос взволновал ее, снова пробудив то самое сладкое и страшное чувство, похожее на головокружение. Усилием воли она заставила себя вспомнить, что ей не восемнадцать, а тридцать четыре, сладкие замирания сердца больше подходят для ее дочери. Только-только она собралась сказать что-нибудь светски вежливое, ни к чему не обязывающее, и закончить разговор, как Грегори невозмутимо продолжил:

— Я очень рад, что вам понравилось. Могу я попросить вас и впредь не бросать меня на произвол судьбы в незнакомой стране? Что, если в понедельник я приглашу вас в театр? «Жизель» в Большом, танцует Нина Ананиашвили, если я правильно произнес это трудное имя. Нравится вам такая идея?

— Не уверена, что вечер понедельника у меня свободен, но за приглашение спасибо, — сказала Кира.

Грег почувствовал ее неуверенность.

— Если понедельник вас не устраивает, я возьму билеты на любой другой день.

— Нет-нет, — поспешно ответила Кира, — у меня вся неделя очень загружена, я, право, не знаю…

«Боже, что я несу? Что он про меня подумает? Ведь понятно, что это чепуха, так не бывает, чтобы на всей неделе — ни одного свободного вечера…» — в панике подумала Кира и, неожиданно для себя, вдруг выпалила:

— Впрочем, думаю, что вечер понедельника я как раз могу освободить.

— Значит, договорились. В понедельник я заеду за вами в офис…

— Нет-нет! Давайте лучше встретимся прямо у театра без пятнадцати семь.

— Я буду очень ждать понедельника, — сказал Грегори и повесил трубку.

— Кто это был, мам? Куда ты собираешься? — немедленно пристала Аленка.

Но Кира, не ответив, прошла на кухню и в прострации уставилась на подгоравшие котлеты. Он будет ждать понедельника! О, она тоже будет его теперь ждать. Очень!

8

Свет от фонаря за окном никак не давал Кире уснуть. Впрочем, фонарь был только внешним раздражителем; все ее чувства были до того взвинчены происшедшим, что сна не было ни в одном глазу. Все, что произошло, настолько не похоже на реальность, может быть, она на самом деле спит и ей все только кажется?

Кира лежала в собственной постели, под головой у нее рука Грега, который крепко спал. По телу Киры разливалось приятное, новое для нее ощущение тепла и удовольствия от того, что ее обнимают и защищают… любят… Она с радостью впитывала в себя это ощущение и лежала, стараясь не пошевелиться, расслабившись и прижимаясь как можно теснее к удивительному источнику тепла и уюта, мужскому телу, которое было так мучительно близко от нее.

Она вздохнула и подумала, что если это сон, то пусть он длится как можно дольше, ей совсем не хочется просыпаться! И она снова стала перебирать в памяти события последних двух дней.

Утро в понедельник складывалось не лучшим образом. Сначала Олег ехидно указал ей на неточности в черновом варианте контракта с голландцами, потом Виктория затащила в буфет пить кофе и всю дорогу распиналась о Грегори:

— Я пыталась дозвониться до тебя в субботу, посплетничать. В пятницу вечером я ездила к англичанам в офис, а потом мы с Грегори Мартеном и с Элен — помнишь ее, его помощница — ужинали в Торговом центре, в китайском ресторане. Потрясающий мужик! Знаешь, я всегда осторожна с деловыми партнерами, но ради такого экземпляра можно рискнуть!

— Ты что, в самом деле собираешься?..

Киру безумно злил весь этот разговор, но куда денешься? Виктория раздражала ее своей невероятной самоуверенностью, манерой говорить, жеманно растягивая слова, даже своим сходством с восточной гурией. «Господи, почему я раньше не замечала, какая она противная?» Кира ни за что не призналась бы себе самой, что ее попросту грызла ревность. Она притворилась озабоченной:

— Смотри, дорогая, это может плохо кончиться!

— Он корректен, как истинный лорд. Что ты, Кирочка, я же пошутила. Интрижка с партнером? Фи! Это не для меня. Безупречная репутация в нашем деле все. Хотя, знаешь, я думаю, ты была права — бабник в нем за километр чувствуется.

Она минуту помолчала, а потом резко переменила тему:

— Ты сегодня прекрасно выглядишь — я еще не видела этого костюмчика. Идешь куда-нибудь?

— Да так, Женька достала билет в Большой. Я ведь тебе говорила, у нее подруга в кассе.

Выглядела Кира действительно прекрасно. Шелковая ткань платья и жакета плавно струилась по ее фигуре, особенно красиво драпируясь на высокой груди в мягкие складки. Однако откровения Виктории несколько подпортили ей настроение, и, когда она подходила к зданию театра, в ее глазах уже не было утреннего оживления и блеска.

Как и в первый раз, она заметила Грега издалека: этот мужчина бросался в глаза в любой толпе! Он тоже сразу увидел Киру и поторопился ей навстречу. Кире хотелось казаться спокойной и безразличной, но, несмотря на все усилия, не могла ему не улыбнуться, и в ответ его глаза тоже просияли улыбкой. Грегори протянул ей великолепные бордовые розы.

— Так мы идем? — Он взял ее под локоть, и они направились к входной двери.

Остаток вечера Кира пребывала в состоянии эйфории. Балет был прекрасен, Нина Ананиашвили великолепна, а после спектакля Грег провожал ее пешком до дома. Они шли, взявшись за руки, и говорили обо всем на свете. Кира с удивлением обнаружила, что их вкусы совпадают до мелочей, им нравятся одни и те же писатели, композиторы, города, времена года… Разошлись они только по поводу кухни: Грег любил испанскую, отдавал должное английской, но предпочитал французскую. Кира же с детства обожала острые и пряные грузинские блюда.

Все было прекрасно до самого Кириного дома. Грег ни словом не намекал о возможном продолжении вечера, чего она боялась и ждала, но, прощаясь, чуть дольше, чем этого требует простая вежливость, задержал Кирину руку в своей. И опять от этого прикосновения со дна ее души поднялась жгучая волна желания, которая захлестнула Киру. Боясь потонуть в ней окончательно, она быстрой скороговоркой пробормотала слова прощания и скрылась в подъезде.

Аленка, слава Богу, уснула, не дождавшись ее возвращения. Кира заварила чай и, усевшись на кухне, стала обдумывать происходящее. Пора положить этому конец! Грегори Мартен не может относиться к ней серьезно, она для него всего-навсего приятное развлечение в России. Она ни за что не поверит, что такой мужик живет себе один! Наверняка у него в Англии кто-то есть, невеста или любовница, к которой он вернется, а о Кире и думать забудет. Если бы она могла отнестись ко всему легко, как к обычному приключению! Но помимо того, что заводить подобные интрижки не в ее привычках, Грег волновал ее гораздо сильнее, чем она могла себе признаться. Если от одного его прикосновения у нее мурашки по телу бегут, то что же будет, если… Нет, этого нельзя допустить, иначе ее жизнь разлетится на куски! Ей тогда без него жизни не будет, а он о ней и не вспомнит! Они не должны больше встречаться — и точка!

Приняв благое решение, Кира отправилась спать.

Вот уж действительно, благими намерениями вымощена дорога в ад. На следующий день, промучившись в ожидании звонка Грега, — но он так и не позвонил, — злая и расстроенная она ждала троллейбус после работы, и вдруг перед остановкой притормозил знакомый «БМВ». Грегори распахнул дверцу, и Кира, забыв все свои рассуждения, уселась рядом с ним.

Он опять предложил поужинать в ресторане, но Кира пригласила его домой, здраво рассудив, что присутствие Аленки спасет положение и не позволит им зайти слишком далеко. Однако на кухне Киру ждала записка, в которой дочка сообщала, что отправилась к бабушке и останется у нее ночевать.

После ужина они сидели в комнате в глубоких креслах и медленно потягивали из высоких фужеров французское шампанское. Кира поставила кассету с записями гавайской гитары.

— Потанцуем? — Грег поднялся и подал ей руку.

Они стали медленно двигаться в такт музыке. Он был так близко от нее, ближе, ближе, еще ближе… Когда Грег крепко прижал ее к себе, Кира и не пыталась сопротивляться. Ее первая слабая попытка слегка отстраниться тут же умерла под напором ошеломляющего чувства — желания быть в его объятиях. А он кружил и кружил ее по комнате, и она уже совершенно не чувствовала под собой пола, плавясь, как воск от огня, в его сильных руках.

Когда она почувствовала его губы на своих, она отнеслась к этому как к естественному продолжению их медленного танца. Переборы гитары рассыпались по комнате, а они все кружились, кружились… Кира уже потеряла всякую ориентацию, но ее это совсем не заботило: то ли из-за шампанского, то ли из-за чего-то еще другого все соображения здравого смысла отступили на второй план, а единственной реальностью остались его сильные руки и горячие губы… Ничего, кроме этих обнимающих ее рук, ничего, кроме нежности его властных губ, пытавшихся приоткрыть ее губы…

Потом она почувствовала, как губы Грега прикоснулись к ямочке на ее шее, потом они двинулись ниже, еще ниже, и она со стоном запустила руки в его густые темные волосы. Когда Грег слегка отстранился, чтобы взглянуть на нее, она обняла его за шею.

— Не отпускай меня, — попросила она едва слышно.

— Ни за что, — так же тихо и серьезно отозвался он.

Потом он подхватил ее на руки и опустил на диван. Потолок над Кириной головой кружился и куда-то уплывал, она подалась чуть вперед и притянула Грега к себе, ухватившись за него, как за свое спасение, видя только его пылающие страстью синие глаза. Провела пальцем по его лбу, по переносице, по краю щеки. Ее ласка, казалось, придала ему новое дыхание. Его поцелуи стали долгими и требовательными, прикосновения рук настойчивыми, интимными. И, когда он мягко и нежно коснулся ее груди, она вся изогнулась и подалась навстречу в приглашающем порыве. Никто и никогда так к ней еще не прикасался, и ничьи прикосновения не вызывали в ней такого жгучего желания. И сейчас, когда губы Грега ласкали ее грудь, она вдруг осознала, что никогда не захочет, чтобы это делал кто-то другой. Ее пальцы снова зарылись в его волосы. «Грег…» — прошептала Кира, испытывая потребность сказать еще что-то, но не зная точно, что именно. Прижавшись к нему, дрожа от нетерпения, она ощущала раздражающую помеху одежды и яростное желание ощутить гладкую твердость его мышц и ласку рук на своей обнаженной коже. И, словно в ответ на это невысказанное желание, Грегори потянул вниз «молнию» на платье и совсем освободил ее тело от ненужной шелковой оболочки. Затем, с трудом оторвавшись от Киры, он сорвал с себя рубашку — на пол полетели пуговицы, — скинул брюки, и наконец она всем телом ощутила его тело. На ней оставались только кружевные трусики.

Она чувствовала, как он жадно целует ее, спускаясь все ниже и ниже, неумолимо приближаясь к кружевному барьеру, отделявшему его от цели. Она содрогнулась от сладостного удовольствия, прижала Грега к себе, снова прошептала его имя и почувствовала, как он содрогнулся в ответ.

То, что последовало за этим, было как сон. Время побежало стремительным потоком, унося ее с собой, и она чувствовала только его руки, его дыхание и бесконечное удовольствие. Он целовал ее живот и бедра с медлительной нежностью, и каждая секунда казалась ей вечностью чувства и желания. Поддавшись непреодолимому порыву, она обхватила его ногами, словно приглашая в себя, и в порыве страсти он вошел в нее, посылая свою мужскую плоть все глубже и глубже. Застонав, она отвечала ему, расслабляя мышцы, чтобы принять его, и сжимая, чтобы удержать в себе и сберечь каждую каплю его животворящей влаги…

И вот теперь Грег безмятежно спал рядом с Кирой, ее голова покоилась на его руке, а она лежала без сна, и потихоньку к ней возвращалось чувство реальности. Что теперь будет? Их роман закончится, как только он уедет. Когда это случится? Завтра, послезавтра, через неделю? Сколько еще радости ей удастся своровать у воровки-судьбы? Конечно, воровки! Вся молодость прошла зря, она только сейчас узнала по-настоящему, что это такое — быть с мужчиной.

— Вставай, соня, уже почти девять! Даже таким красавицам лучше не опаздывать на работу. Хотя сегодня можно и опоздать. Но не слишком!

Губы Грега ласково прикоснулись к Кириной щеке, потом заскользили дальше, к нежной розовой мочке уха. Открывать глаза не хотелось. Пусть эти мгновения между сном и явью продлятся подольше, мгновения, когда они все еще принадлежат друг другу, реальность еще не встала между ними. Кира освободила из-под одеяла руки и притянула голову Грега к своей груди.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, — я сейчас готов послать все к черту и остаться с тобой здесь на весь день.

— М-м-м… Однако действительно пора вставать. — Кира легко поцеловала Грега в висок и высвободилась из его объятий. — Сейчас я приготовлю завтрак.

Стараясь казаться беззаботной, накинула халат и отправилась на кухню. Однако и тут ее ждал сюрприз: стол был весьма изысканно сервирован на двоих, кофе дымился в чашках — его аромат приятно щекотал ноздри, — сыр и колбаса тонко порезаны и красиво разложены на тарелочках. На плите стояла сковородка, накрытая крышкой.

— Я приготовил омлет с сыром — ты не против? — Грег неслышно возник у нее за спиной. — Я пока не слишком хорошо изучил твои вкусы… Если что-то не так, в дальнейшем обещаю исправиться.

— В дальнейшем? — Кира изумленно воззрилась на него.

— А что тебя удивляет? Я, между прочим, неплохо готовлю.

— Нет… Но ведь ты скоро уезжаешь…

Кира тут же пожалела о вырвавшихся словах, ей совсем не хотелось вынуждать Грега лгать, давать ей какие-то несбыточные обещания… Все было как в сказке, но сказка не может продолжаться вечно. Грегори улыбнулся:

— В Лондон, а не на Марс. Всего несколько часов самолетом, и говорить не о чем. А потом, в двадцатом веке есть такая полезная штука, как телефон.

— Подожди-подожди… Я что-то не понимаю…

— Кира, любимая… — Грег сел на стул и усадил ее к себе на колени. — Неужели ты хоть на минуту подумала, что мы сейчас расстанемся — раз и навсегда? Милая моя, это не конец, это только начало. Я никуда тебя теперь не отпущу. Ты — моя, если ты, конечно, не против.

Кира не только не возражала — она вообще потеряла всякую способность рассуждать здраво.

— Но ведь ты… Ты ведь должен уехать?

— Я уеду завтра, но через неделю постараюсь прилететь опять… На сей раз только к тебе! А в сентябре мы можем поехать вдвоем в Испанию, хочешь? Или в Париж? Я буду звонить тебе каждый день, а ты мне будешь подробно рассказывать, что ты здесь без меня натворила. Надеюсь, ты будешь хорошо себя вести?

— Но, Грег…

— Ты не согласна?

Вместо ответа Кира уткнулась ему в плечо и заплакала. Грег встревоженно попытался приподнять ее лицо за подбородок и заглянуть в глаза.

— Я что-то не то сказал? Что с тобой, любимая?

— Я… Грег… Я сделаю все, что ты скажешь.

9

— Похоже, что с погодой вам повезет — в такую жару только за городом и житье! Там есть речка, можно будет купаться сколько твоей душе угодно, только особенно не загорай — солнце активное. Не забывай, что я тебе говорил в Крыму. Да, а можно там где-нибудь фрукты купить? Мне-то приезжать или нет? Свободного времени у меня немного, но денька на два я бы выбрался.

Женя и Володя стояли перед зданием Гостелерадио, ждали автобуса, который должен был отвезти Иру и Женю в Софрино. Вокруг толпился народ, Ира опаздывала — предусмотрительный Володя привез Женю на десять минут раньше назначенного времени. Было прекрасное солнечное утро, но настроение у Жени, еще час назад весьма радужное, начинало портиться — Володя раздражал ее своими наставлениями. «Господи, ну почему он всегда говорит какие-то банальности? Нечего сказать — лучше помолчи», — в который раз подумала она и, чтобы отвлечься и не наговорить ему грубостей, принялась рассматривать отъезжающую публику.

В основном это люди среднего возраста: матери с детьми любого возраста, парочки между тридцатью и сорока. Внимание Жени привлекла шумная компания неподалеку, три девушки и три парня, смеясь, распивали бутылку шампанского. Открыл ее высокий светловолосый парень в синей майке с надписью «I am coach» на груди. Мышцы у него как у Шварценеггера, рельефные, подумала Женя. Однако в отличие от голливудской звезды он не производил впечатления живой горы мяса: при широких плечах у него были узкие бедра и длинные ноги.

Пробка от шампанского вылетела с громким хлопком, и вино слегка пролилось на джинсы худенькой девушки с короткой стрижкой, стоявшей рядом с парнем. Она вскрикнула, замахнулась на него рукой, он быстренько передал бутылку стоявшему рядом невысокому крепышу в яркой клетчатой рубашке и схватил девушку в охапку. Она засмеялась и стала молотить кулачками по его груди, безуспешно стараясь вырваться. Остальные тоже смеялись и давали ей советы.

— Олечка, ты проведи подсечку, которой я тебя научил, и он будет у твоих ног!

— Ну что, Андрюша, справился с женщиной? Ничего, погоди, она еще годок карате позанимается и устроит тебе веселую семейную жизнь!

Девушка наконец вырвалась, притворно надула губки и сделала вид, будто хочет уйти. Однако Андрюша взял ее за руку, прошептал что-то на ухо, и мир был восстановлен. Олечка и Андрюша получили бумажные стаканчики с шампанским, и компания вернулась к прерванному занятию.

Женя слегка позавидовала их шумному веселью, ей тоже хотелось смеяться и чудить, но рядом стоял Володик и нудно говорил что-то о покупках, которые нужно сделать после ее возвращения. «Господи, как хорошо, что я его целых десять дней не увижу!» — неожиданно для себя подумала Женя и испугалась этой мысли.

— А вот и я! Долго ждете? Хотя я почти не опоздала!

К ним подошла слегка запыхавшаяся Ира с большой сумкой через плечо. Подруги расцеловались, а Володя, поздоровавшись, озабоченно сказал:

— Что-то автобусы запаздывают. Ирочка, вы уверены, что отъезд в девять, а не позже?

— Володик, перестань! Видишь, все ждут!

— А вот и они!

Когда автобус наконец отошел от Гостелерадио и долговязая Володина фигура исчезла из виду, Женя почувствовала громадное облегчение. «Может быть, Кира права… — подумала она. — Может быть, не стоит торопиться…»

В очереди к стойке администратора за ключами от номера Женя с Ирой оказались почти последними. А перед ними стояла та самая компания, что привлекла Женино внимание на площади. Высокий светловолосый парень в майке, открывавший шампанское, обнимал за плечи Олю. Два других стояли в сторонке и о чем-то негромко разговаривали. Женя поискала глазами двух других девушек, но их не было видно. «Наверное, в Москве остались, просто провожали знакомых», — подумала Женя и принялась исподтишка разглядывать парня и девушку.

Андрей при ближайшем рассмотрении оказался не столь красив, как казалось издалека. Лицо у него широковатое, скуластое, с небольшим, немного вздернутым носом; широко расставленные серые глаза и длинные светлые ресницы. По-настоящему красивы только очертания крупного рта и подбородок, твердый, словно высеченный из камня. Однако такой подбородок никак не сочетался с верхней частью лица. «Если бы не нос, он был бы почти неотразим, — решила Женя. — Нос его портит. И потом, кажется, он слегка посмеивается над всем происходящим и ничего не принимает всерьез. Циник».

Сделав такие глубокие психологические выводы, Женя переключилась на девушку. Вот она бесспорно хорошенькая. Тоненькая фигурка, затянутая в джинсы, блестящие каштановые волосы, очень белая кожа, карие глаза и большой чувственный рот. Девушка тесно прижималась к парню, довольно небрежно обнимавшему ее левой рукой, через правую у него переброшена джинсовая куртка. И почему-то Жене захотелось, чтобы и левая рука парня была занята, а не лежала на плече девушки. Уж больно откровенно эта красотка демонстрирует окружающим свои права на него.

— Смотри, какие милые ребята! Вон тот темненький очень даже ничего, а?

Ире приглянулись как раз те два парня, которые в сторонке что-то негромко обсуждали.

— Есть хотя бы на кого посмотреть! Ну, для тебя это не актуально, у тебя Володя. Он приедет?

— Нет.

— Почему это? Дела?

— Нет, просто я решила немного развлечься перед свадьбой. Совершенно невинно. Ты ничего только не подумай.

— Что ты, я тебя знаю. Ну так как, составишь мне компанию по развлечению и завлечению? Попробуем подцепить этих двоих или поищем других?

Очередь, казавшаяся бесконечной, внезапно стала с немыслимой быстротой рассасываться, и Женя с Ирой оказались перед стойкой. План захвата пришлось отложить на будущее. Они взяли ключи и отправились в свой номер.

— Слушай, мне ждать надоело, я пошла в воду.

Ира, давно уже принявшая душ и надевшая купальник, в нетерпении возникла на пороге раздевалки.

— Сколько можно копаться?

— Ладно, иди-иди, я сейчас!

Жене никак не удавалось аккуратно заправить свои длинные волосы под купальную шапочку, все время выбивалась какая-нибудь непослушная прядь.

Утро на следующий после приезда день выдалось хмурое, погода испортилась, и они решили после завтрака пойти в закрытый бассейн. Ребята, которые приглянулись им накануне, тоже, очевидно, были здесь. Как только Женя вошла в раздевалку, она сразу заметила Олю в ярко-красном купальнике, который очень шел к ее волосам и глазам. «Я, — подумала Женя, — не стала бы носить такой купальник, пока не загорела». У Жени этой проблемы сейчас не было: благодаря крымскому загару она великолепно смотрелась на фоне прочей бледнокожей публики.

Справившись с волосами, Женя пошла к воде. И точно, Ирка уже весело болтала у бортика с тем самым «темненьким», которого приметила вчера у стойки администратора. Увидев Женю, призывно помахала рукой.

— Иди к нам скорее! Знакомься, это Игорь, а это Женя, мы с ней в одной группе учимся.

— Замечательно, Женя. Я уже три минуты уговариваю вашу подругу после бассейна побродить по окрестностям. Присоединяйтесь?

— Почему бы и нет? — отозвалась Женя. — Пойдем втроем?

— Если не возражаете, я вас познакомлю с моими друзьями. Поплыли вон в том направлении, хорошо?

В противоположном углу бассейна, в «лягушатнике», Оля, держась одной рукой за бортик, имитировала плавание. Рядом с ней стоял третий парень из той же компании и давал советы. У него были светлые волосы со смешно торчащим на макушке хохолком, веснушчатое лицо и смешливые серо-карие глаза. Внешне он казался моложе всех остальных. Увидев Игоря с девушками, восхищенно присвистнул:

— Ого, каких золотых рыбок ты нашел!

Тон его Жене решительно не понравился.

— Они присоединятся к нам, если только ты сумеешь их уговорить.

— Но не с помощью пошлых комплиментов, а то ничего не получится. Мы не рыбки и не птички, а также не киски, не зайки и не прочая фауна.

Парень виновато улыбнулся и развел руками, а Игорь сказал:

— Этого остряка-самоучку зовут Дима, и он не столь плох, как кажется на первый взгляд. Вы его простите, пожалуйста. Это Оля, — Игорь сделал жест в сторону красавицы в красном купальнике, — наша благодетельница, благодаря которой мы здесь. А девушек зовут Ира и Женя.

— Очень приятно. — Оля улыбнулась и замолчала, не собираясь продолжать разговор.

— А где Андрей, Оленька? — не унимался Игорь. — Что-то я нашего предводителя викингов не вижу?

— Во-он там, бороздит океан, — вместо Оли ответил Дима, махнув рукой в сторону дальней дорожки бассейна. — Ставит местный рекорд на дальность заплыва.

— Я тоже не прочь поплавать, — сказала Женя. — Вы, ребята, как хотите, а я пойду разомнусь.

А Ира не торопилась расставаться с новыми знакомыми. Оставив ее кокетничать с Игорем или с Димой — смотря кто ей больше понравится, — Женя перешла на другую дорожку и не торопясь поплыла кролем. Доплыв до противоположного края бассейна, сменила кроль на брасс и двинулась обратно. Примерно на середине дорожки кто-то довольно сильно задел ее рукой. От неожиданности глотнув воды, Женя схватилась за разделительный канат и сердито оглянулась.

— Эй, вы! Смотрите, куда плывете!

— Извините, пожалуйста.

Рядом с ней держался за канат Андрей — «предводитель викингов», как назвал его Игорь. Женю его извинение, произнесенное небрежным тоном, нисколько не смягчило. И тогда он виновато добавил:

— Я, кажется, развил слишком высокую скорость для такого ограниченного пространства.

— Да, слишком высокую. — Женя потерла рукой ушибленное плечо.

— Больно?

Андрей проследил за движением ее руки, потом заглянул в лицо. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Женя почему-то слегка смутилась, отвела глаза и пробормотала:

— Нет-нет, ничего особенного.

Быстро повернувшись, она поплыла дальше и не видела, что Андрей ошеломленно смотрит ей вслед.

После обеда распогодилось. Однако вместо того, чтобы отправиться осматривать окрестности, Ира потащила Женю в бар.

Хотя на улице ярко светило солнце, в баре царил полумрак. Негромко играла музыка, народу было мало, и девушки уселись за столик на двоих в самом укромном уголке.

— Ну, как тебе ребята? — Ира помешивала соломинкой в высоком бокале, пытаясь подцепить кусочек льда.

— Если ты спрашиваешь об Игоре — симпатичный. Если об остальных — светленький, как там его… Дима, по-моему, пошляк. Об Оле ничего не могу сказать, но, кажется, ее знакомство с нами в восторг не привело. Такие девицы ревнивы и не любят делить мужское общество с другими дамами.

— Ты не вовремя занялась спортом. Надо было тебе познакомиться с этим Андреем — он бы точно произвел на тебя впечатление. Правда, он, по-моему, уже занят Олей. Она им точно занята, видно невооруженным взглядом. А против Димочки ты напрасно так настроена, он просто от растерянности сказал глупость. Вообще поддержи меня, пообщайся с ним по-дружески…

— Ага, значит, все-таки Игорь?

— Ну что ты так сразу… Он мне понравился…

— Ты ему тоже.

— Ты так думаешь? С чего ты взяла?

— Интуиция…

— А мне показалось, что он больше на тебя смотрел.

— Не выдумывай. — Женя улыбнулась. — Я его совсем не заинтересовала. Ладно, буду ради твоего удовольствия общаться с Димой.

— Вот и хорошо. — Ира взглянула на часы. — Честно говоря, они сейчас должны прийти сюда, мы договорились.

— За моей спиной?

— Я знала, что ты меня не подведешь. А вот и они!

Ира встала и пошла навстречу Игорю и Диме. Через несколько минут они уже сидели вчетвером за большим столиком в центре бара. На столе стояла бутылка «Киндзмараули», тарелки с бутербродами и с пирожными, соленые орешки и прочая закуска. Девушки попробовали было сопротивляться такому пиршеству, но светленький Дима, чтобы загладить свою неудачную фразу, готов был скупить всю снедь в баре. Он суетился, бегал с тарелками от стойки к столу и обратно, расставлял стаканы. Наконец вино было разлито, и Дима немного успокоился.

— Давайте выпьем за знакомство! — предложила Ира, посмотрев на Игоря поверх своего бокала.

— За продолжение знакомства! — улыбнулся Игорь и чокнулся сначала с Ирой, а потом с Женей.

— Знакомство несколько одностороннее, — запротестовала та. — Я о вас ничего толком не знаю.

— А что бы вы хотели о нас узнать? Я готов ваше любопытство удовлетворить, — вмешался Дима. — Мы — представители второй древнейшей профессии. Правда, еще не полноценные, дипломы получим только через год…

— Придержи язык, Димка, а то тебя опять не так поймут. Мы, Женечка, журналисты, перешли на последний курс журфака МГУ, альма-матер у нас с вами одна. Ирина нам уже сказала, правда, что журналисты — это просто филологи-неудачники. Но я с этим не согласен. В нашей профессии есть романтика, которая напрочь отсутствует у вас. Вы знаете книги и не знаете жизни.

— Ну, — запротестовала Женя, — знание жизни у журналистов весьма поверхностное! Скачете по верхам и нигде не добираетесь до сути. Дилетанты!

— Кого это вы так заклеймили?

Услышав за спиной негромкий насмешливый голос, Женя от неожиданности вздрогнула и чуть не расплескала вино в бокале. В пылу спора, а может быть, из-за громкой музыки она не заметила, как Андрей и Оля подошли к их столику.

— Кого из вас считают дилетантом? — Андрей улыбнулся, пододвинул Оле стул и сам сел с ней рядом, прямо напротив Жени.

— Больше всех это относится к тебе, приятель. Андрей, — пояснил Игорь Жене, — работает в приложении к «Аргументам и фактам»; он у нас матерый зубр, а мы все так, погулять вышли.

— Не прибедняйся, пожалуйста. Оленька, налить тебе вина?

— Принеси мне лучше сока или минералки, — капризно сказала Оленька, и Андрей послушно направился к стойке.

Оля достала пачку «More» с ментолом, взяла сигарету, прикурила от зажигалки, поданной Димой, глубоко затянулась и уставилась в пространство. На Женю и Иру она не реагировала, словно их вообще не было за столиком.

— Мы тут утром собирались пойти прогуляться. Говорят, где-то недалеко вроде бы есть роскошная церковь. А то можно по лесу побродить. Присоединяйтесь? — Дима выжидательно посмотрел на Женю.

— Мы еще в бассейне договорились, — вместо нее ответила Ира. — Встречаемся здесь, а потом идем гулять. Оля, вы с нами?

— Нет, мы с Андрюшей посидим еще.

— Ну, как хотите. Пошли, девушки? — Игорь поднялся и протянул руку Ире.

— Куда это публика собирается?

Андрей вернулся к столу с пакетом сока и большой бутылкой минералки.

— Ребята идут на пленэр. — Оля взяла его за руку и усадила рядом с собой.

— Может, и мы пройдемся?

— Ну, Андрюша, — Оля капризно надула губки, — я устала, давай побудем здесь. Погулять можно и вечером.

«Боже, какая противная! — раздраженно подумала Женя, направляясь вслед за ребятами к выходу из бара. — Что она так своего Андрея опекает, никто на него не покушается».

С порога она оглянулась. Оля, наклонившись к Андрею совсем близко, что-то ему рассказывала и смеялась; он слушал ее рассеянно, разминая в пальцах сигарету и глядя вслед уходящей компании. Женя вдруг пожалела, что Андрей не пошел с ними. И опять, как тогда в бассейне, их глаза встретились; но сейчас Женя улыбнулась ему, и он, заметив ее улыбку, слегка смутился и отвел взгляд.

10

Все-таки чувствуется, что уже близок конец августа. Когда они сюда приехали, рябины едва начали краснеть, а теперь уже почти все кисти красные, и вечера стали холоднее, и по утрам трава мокрая от росы — чуть кроссовки не промочила, когда шли через луг!

Женя брела позади всех в грустно-меланхолическом настроении. Завтра они уезжают в Москву, и сегодня с утра решили сходить за грибами, в это лето много белых, можно увезти домой по целой корзине. Димка постучал им в дверь в шесть утра; они не стали дожидаться завтрака, ребята взяли бутерброды и минералку, чтобы перекусить прямо в лесу.

Завтра они уезжают в Москву, и все кончится. Хотя, собственно, что кончится, если ничего толком и не начиналось? Вот у Ирки — роман, любовь, все понятно с первого взгляда. Они и сейчас с Игорем идут за ручку и ничего, кроме друг друга, не видят. Они и грибов не увидят, не до того им. На Андрее, как всегда, висит Оля. Боже, откуда у него такое терпение, как он ее выносит? Все было бы чудесно, если бы не эта девица. Она невзлюбила их с первого дня и все время открыто демонстрировала свою неприязнь. Правда, все остальные старались сгладить возникавшие трения. Ребята оказались замечательными. Свое мнение о Диме Женя давно переменила: он милый парень, до крайности застенчивый, и от застенчивости вытворяющий всякие глупости.

Поскольку у Ирки сразу пошел бурный роман с Игорем, Жене поневоле пришлось проводить много времени с Димой, и это оказалось совсем неплохо. С ним было легко, они трепались обо всем на свете, валяли дурака, придумывали всякие забавные стишки. Он и не пытался за ней ухлестывать: Женя в первый же день объяснила ему, что в Москве ее ждет Володя. А вот с Андреем все складывалось непросто. С одной стороны, вроде никаких отношений и не было: Оля ему одному шагу ступить не давала, не отпускала от себя, и все тут. Все знали, что они решили осенью пожениться, и Оля всячески подчеркивала свои права на него.

— Только и слышишь — Андрюша, принеси то, Андрюша, принеси это, Андрюша, мне холодно, Андрюша, мне жарко, Андрюша, что ты такой скучный, Андрюша, что ты слишком веселый, — как-то раз не выдержала Женя. — Зачем так-то суетиться?

— Милая моя, она ж не слепая! Слишком ты красивая, чтобы она не беспокоилась за своего Андрюшу. — Ира оценивающе взглянула на подругу. — И потом, здесь ты без присмотра, Володик-то в Москве!

— Господи, какая разница, где Володик! Андрею на меня все равно наплевать. Ему и рассмотреть-то меня некогда, так она его загоняла!

— Ого! Тебе бы хотелось, чтобы он тебя рассмотрел получше? По-моему…

— Что?

— Да так, ничего… Мелочи жизни…

Женя тогда не решилась продолжить этот разговор. Разные мелкие наблюдения были и у нее. Почему-то с Андреем она не могла общаться с той же легкостью, как с Димой или с Игорем, словно опасаясь сказать или сделать что-нибудь не то в его присутствии. Сначала решила, что это чувство неловкости возникает из-за его несколько циничного отношения к жизни и острого языка. Хотя Андрей был старше ее всего на четыре года, он уже успел побывать в стольких местах, столько всего знал и видел, что Женя была обескуражена. Однако скоро она заметила, что к ней Андрей тоже относится иначе, чем к Ире и к ребятам. Над Женей он никогда не подшучивал, как над остальными, никогда не разыгрывал ее и не учил жить. Он внимательно прислушивался ко всему, что она говорит, но сам заговаривал с ней редко, предпочитая обращаться к Ире. Пару раз, когда они случайно оставались вдвоем, возникала напряженная пауза, и оба, похоже, бывали рады, когда их тет-а-тет нарушался кем-то третьим. И все время рядом с ним Оля! Вот и сейчас она повисла у него на руке и что-то шепчет!

Женя ускорила шаг — она здорово отстала от остальных, и они остановились ее подождать. Первое, что она услышала, подойдя, это раздраженная реплика Оли:

— Ты совсем обо мне не думаешь!

— Послушай, мы же решили послезавтра собраться в Москве на мясо с грибами, а для этого грибы надо набрать, сами они в корзинку не прыгнут.

— У меня ноги мокрые, и кроссовки натирают. Я не могу дальше идти. Мясо можно приготовить и без грибов!

— Без грибов неинтересно! — отозвался Игорь. — Слушай, если тебе так плохо, возвращайся в номер. Зачем себя мучить?

— Я что, одна пойду? Мы уже далеко ушли. Андрюша, проводи меня!

— Ну…

Андрею явно не хотелось возвращаться, но у Оли был такой вид, словно она сейчас заплачет.

— Давай я тебя провожу, — неожиданно вмешался Дима. — Через час футбол, я думал, пропущу, а раз такое дело… Пойдем.

От неожиданности Оля не нашлась с ответом, а Андрей быстренько добавил:

— Вот и отлично! А мы вернемся часика через три.

Оля бросила на него уничтожающий взгляд, молча повернулась и быстрым шагом пошла по тропинке. Дима пожал плечами и припустил за ней. Игорь рассмеялся, а Ира съязвила:

— Через три часа нас ждет теплая встреча. Кому-то будет даже слишком жарко!

Андрей спокойно посмотрел Оле вслед:

— Ничего, за три часа остынет.

Дальше пошли вчетвером. От сцены, устроенной Олей, остался неприятный осадок. Игорь предложил свернуть с тропинки и углубиться в лес, что и было принято. Скоро они разбрелись в разные стороны и лишь изредка перекликались, чтобы совсем не потеряться.

Женя была не из грибников, но сегодня ей везло, за каких-нибудь пятнадцать минут она нашла два подберезовика и целое семейство лисичек, рассыпанное возле муравейника. Стоя на коленях и выкручивая из мха крепенькие оранжевые грибы, Женя так увлеклась, что не заметила, как к ней подошел Андрей.

— Я зову тебя, а ты не отвечаешь, подумал — заблудилась…

Он стоял совсем близко. Женя сдула с лица прядь светлых волос, выбившуюся из-под косынки, посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась:

— Смотри, что я нашла!

Он присел на корточки.

— Ого, какие красивые! Смотри, вон там еще есть!

Они стали аккуратно выбирать грибы из травы. Женя потянулась за маленькой лисичкой, выросшей в стороне от лисьего семейства, потеряла равновесие, упала и засмеялась над своей неуклюжестью. Андрей тоже рассмеялся, вскочил и подал ей руку, помогая подняться. Они стояли, глядя друг другу в лицо и улыбаясь. Вдруг Андрей заметил:

— У тебя лицо землей перепачкано! Подожди, я сейчас вытру…

Он пошарил по карманам в поисках платка, не нашел и дотронулся рукой до Жениной щеки, стирая грязь. Женя почему-то смутилась, попыталась отвести его руку, но этим только вызвала то самое чувство неловкости, которое уже возникало между ними. Чтобы заполнить повисшую паузу, Женя стала озираться кругом в поисках какой-нибудь заблудившейся лисички, а Андрей достал сигареты и закурил.

— Отдохнем немного?

Рядом с полянкой лежало поваленное ветром дерево. Они сели на него, стараясь не касаться друг друга, но чувствуя необыкновенную близость, — от чего неловкость только усилилась.

Молчание становилось слишком многозначительным, и, чтобы как-то разрядить обстановку, Женя попросила сигарету.

— Ты разве куришь?

— Редко, но сейчас почему-то захотелось. А ты не любишь, когда женщина курит?

— Да, в общем, не слишком.

— Но Оля курит…

— У Оли много недостатков, но для меня это не имеет значения. Думаю, у твоего жениха тоже есть какие-то черты, которые тебе не по душе, но ты же миришься с ними?

— Да, конечно… А откуда…

— Ты сама сказала, что в Москве тебя ждут, а подробности у нас от Иры, ты уж ее извини.

— А я и не скрываю! Володик у меня замечательный… Заявление мы подали, свадьба через два месяца. А вы тоже скоро распишетесь?

Андрей глубоко затянулся и промолчал. Он смотрел прямо перед собой, и Женя была рада, что он не видит ее лица. Она вдруг поняла, что хочет оказаться на месте Оли, которую любит этот парень, о которой он заботится и которой прощает ее многочисленные недостатки.

Она тут же сказала себе, что Володик любит ее не меньше, но это ее нисколько не утешило.

— Андрей…

Он повернулся к ней. Секунду — не больше — они смотрели друг другу в глаза, потом оба одновременно отвели взгляд.

— А-а, вот вы где!

На полянку вышла Ира, следом за ней — Игорь.

— Мы кричим, кричим, а вы не отзываетесь! Там дальше болото. С какой стороны его обойдем?

Женя пыталась убедить себя, что ничего не случилось, что ей только показалось, будто они вот-вот скажут что-то важное, и от этого изменится и его, и ее жизнь. Только показалось… Почему же так печально и тоскливо, и такое чувство, словно потеряно что-то дорогое? Ничего не изменилось; у Андрея Оля, а она возвращается к Володе, в Москву, и это знакомство скоро забудется, как будто ничего не было.

А ничего и не было…

11

В аэропорту Шереметьево, как всегда, было грязно, шумно и бестолково, но даже эта привычная российская безалаберная сутолока не могла испортить Кириного радужного настроения. Она улетала в отпуск, что само по себе прекрасно. Каждый год она ждала это время с надеждой, что с переменой места в ее жизнь войдет что-то новое, неожиданное и чудесное.

Однако возникни сейчас неожиданности, они только бы испугали Киру. Самое прекрасное, что может произойти, уже запланировано: через какие-то пять часов она увидит Грега, услышит его голос, живой, а не в телефонной трубке, почувствует вкус его губ на своих губах. Формальности в аэропорту, обычно так раздражавшие Киру, сегодня ее как бы не касались — она чувствовала себя как во сне, и вся суета вокруг ее вовсе не задевала. Реальность начнется в салоне бизнес-класса, когда самолет оторвется от земли и наберет высоту.

Вообще за последние полтора месяца жизнь Киры изменилась так круто, как не менялась за многие годы. Работа, карьера, зарабатывание денег, семья, даже Аленка — все то, что раньше было самым главным, отошло на второй план, а единственно важным, необходимым стал он, Грег Мартен, мужчина ее жизни. Она продолжала выполнять свои повседневные обязанности, занималась контрактами и переводами, трепалась с Викой, готовила еду, заботилась о дочери, но делала все это как бы машинально, автоматически, как робот, как сомнамбула. Жила же по-настоящему она только один час в день, с девяти до десяти вечера, когда ее соединяли с Лондоном и она слышала родной и такой красивый мужской голос.

За эти полтора месяца Грегори дважды выбирался в Москву на выходные. Их встречи были куском хлеба для голодного. Аленка уезжала ночевать к бабушке, и Кира с Грегом оставались одни. Они любили друг друга в эти ночи страстно и ненасытно, но в этой страсти не было азарта или поиска новизны, что отталкивало Киру от ее прежних любовников. С Грегом все было иначе, она чувствовала его тело как свое, как продолжение себя самой, и всегда знала, чего он хочет; он тоже угадывал любые ее желания. Слова были не нужны. Сейчас Кира даже не могла толком вспомнить, о чем они говорили. Да это и неважно. Главное, им было легко и хорошо вместе. Все ее прежние страхи развеялись как дым. Он ее любит, она летит к нему, они будут вместе целых десять дней, а что дальше — какая разница!

В Барселоне Кира пересела на маленький самолет компании «Iberia» рейсом на Сантандерс. Грег и тут все предусмотрел, пересадка заняла не более часа. Перелет оказался коротким, Кира не успела опомниться, как симпатичная стюардесса объявила, что самолет идет на посадку. Достав пудреницу, Кира внимательно изучила свое лицо в маленьком зеркальце, слегка провела пуховкой по горящим щекам. Вроде бы все в порядке. Интересно, понравится ли Грегу ее костюм цвета спелой вишни? Грег брюк на женщинах не любит, в этом он старомоден, но в дороге это удобно… Кира на мгновение пожалела, что ради собственного удобства забыла о том впечатлении, которое должна произвести на Грега при встрече. Но, успокоила она себя, мятая юбка была бы еще хуже.

Грег ждал ее у стойки, где выдавали ключи для взятых напрокат машин. Он сдержанно обнял ее, поцеловал в щеку. Кира, слегка обескураженная такой прохладной встречей, удивленно заглянула ему в лицо — и сразу же поняла, как трудно дается ему эта напускная сдержанность, что больше всего на свете он хочет сгрести ее в охапку, прижать к себе, и… Она улыбнулась.

— Как долетела? Тебя не укачало? Я же не знаю, как ты переносишь долгие перелеты…

— Спасибо, прекрасно. — Кира приподнялась на цыпочки и ответно чмокнула Грега в щеку. — Долго ждешь? А где твой багаж?

— Все в машине. Пойдем скорее, мне не терпится остаться с тобой наедине, подальше от любопытных глаз.

— Ничего не имею против!

Кира рассмеялась, взяла Грега под руку, и они направились к выходу. Дорога вилась вдоль побережья, и Кира наслаждалась прекрасными видами бухт и бухточек, открывающимися сверху. Грегори вел машину уверенно, почти не сбрасывая скорость на поворотах. Изредка он поглядывал сбоку на Киру и улыбался, видя, каким откровенным восторгом светится ее лицо.

— Ты сейчас как маленькая девочка, которую няня в первый раз привела в зоопарк.

— Почему именно в зоопарк?

— Ну-у, не знаю… Наверное, потому, что первое потрясение, которое я испытал в детстве, как раз от посещения зоопарка. Мне было тогда года три, и особенно я запомнил слонов.

— Почему слонов?

— А вот этого я не могу сказать. Может быть, из-за размеров. А может быть — из-за Киплинга, я очень любил его сказки!

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Сейчас Киплинга любишь? И вообще, что ты любишь?

— Устриц и черепаховый суп. Мы же говорили об этом — помнишь, после «Жизели»?

— Я серьезно! Ну, что «говорили»… Я так мало знаю тебя, что мне иногда становится страшно. Ты ведь впервые заговорил со мной о своем детстве. Какой ты был маленьким?

— Кира, глупенькая… — Грег свободной рукой обнял ее и привлек к себе. — Я был невыносимым мальчишкой, от которого плакал весь дом. Если тебе это интересно, могу устроить вечер воспоминаний при свечах. Я о тебе тоже мало знаю, но меня это не пугает — у нас все впереди.

Кира потерлась щекой о его плечо и чуть слышно спросила:

— Ты правда любишь меня?

— Сейчас я тебе это докажу — мы уже почти приехали.

Машина остановилась у небольшой двухэтажной белой виллы. Грег вышел, открыл дверцу, помогая Кире выбраться, потом неожиданно подхватил ее на руки и понес наверх.

Они оказались в большой спальне, отделанной в голубых и нежно-апельсиновых тонах. Жалюзи на окнах были спущены, и в комнате царил приятный полумрак и прохлада. Грег бережно опустил ее на широкую кровать, стоявшую посреди спальни, и прильнул губами к ее губам. Поцелуй длился долго, потом губы Грега переместились ниже и стали ласкать нежную кожу Кириной шеи. Она засмеялась и легонько оттолкнула его.

— Подожди, милый, мне надо хотя бы немного привести себя в порядок после дороги! Ванная, кажется, там?

— Извини! — Грег встал и подал Кире руку, помогая ей подняться с постели. — Я слишком нетерпелив, но я так давно тебя не видел. В ванной ты найдешь все необходимое. А может быть, ты разрешишь мне принять ванну вместе с тобой?

— В другой раз, хорошо? Ты же сам сказал, что у нас много времени.

Кира чмокнула его в щеку и слегка подтолкнула к двери.

— Распорядись насчет моих вещей, мне хотелось бы переодеться.

Ванная, невероятно большая по Кириным понятиям, была отделана не менее роскошно: выложенная мрамором ванна, встроенная в пол, огромные зеркала в тех же голубых и нежно-апельсиновых тонах. Кира с наслаждением опустилась в теплую ароматную воду. Боже, неужели все это наяву?..

После ванной, завернувшись в пушистый купальный халат, Кира вышла в спальню и сразу попала в объятия Грега.

— Мне страшно хотелось этого с того момента, как мы расстались в Москве, — прошептал он.

— Мне тоже… милый…

— Я еще не долетел до Лондона, а мне уже показалось, что мы расстались целую вечность назад.

Он медленно, сдерживая напор страсти, целовал ее щеки, нежные веки и шею, спускаясь все ниже, к душистой, лихорадочно пульсирующей ложбинке. Из ее полуоткрытых губ вырвался слабый стон. Она так долго тосковала по нему, что блаженство, испытываемое сейчас, казалось непомерным. Наконец-то свершалось то, о чем она мечтала, ради чего жила последние недели.

Ее руки обвились вокруг его шеи, прижимая к себе его лицо, ее голова откинулась назад, когда она почувствовала жадное прикосновение его губ. Она чувствовала, как его гладящая рука постепенно приближается к мягкой выпуклости ее груди, как кожа ее напрягается в предвкушении ласки, и это наполняло ее неизъяснимым наслаждением. Его прикосновения были уверенно-властными, остро волнующими. Она чувствовала, что растворяется изнутри, и ее охваченное пламенем сердце может не выдержать этого. Грег прошептал ее имя, подхватил ее на руки, бережно уложил в раскрытую постель и склонился над ней. Его прикосновения были нежными, умелыми, он знал, как нужно ласкать женщину. Она громко, уже не в силах сдерживаться, застонала, когда его губы сомкнулись вокруг воспаленного соска, превращая его в жаркое средоточие испепеляющей страсти. Пока его зубы терзали ее сосок со страстью, граничащей с жестокостью, его рука ласкала другую грудь, и от этого прикосновения ток молнией пробежал от груди к животу, наполняя все ее существо невыносимо острым желанием.

Она с усилием отстранила его от себя, посмотрела в его лицо, искаженное страстью, — она знала, что такая же страсть сейчас написана и на ее лице. Потом снова притянула его к себе, прижала его сильно, чувствуя, как бьется его сердце. Она прижималась к нему, но ей хотелось быть еще ближе. Она спустилась ниже и коснулась его тела мягкими, нежными поцелуями, ниже, еще ниже — пока не ощутила его напрягшуюся мужскую силу в своей руке. Она нежно гладила и целовала его член и слышала, как Грег стонет от удовольствия. Потом он, уже не в силах сдерживаться, лег на нее и проник внутрь, и все потонуло в бешеном, неистовом ритме, пока не стало вакханалией, оргией, безумием. Его сильный, твердый член входил в нее, как поршень, и насыщал, и утолял, и она оставалась ненасытной. Она чувствовала, что ее увлекает волна, цунами, которая поднимается все выше, выше… И наконец происходит бурное, неожиданное, расплавленное извержение. Их тела слились, и непонятно уже, где она, а где он — эти содрогания, которые их сотрясают…

Через какое-то время Кира очнулась от забытья. Грег лежал рядом, обессиленный. Его рука все еще сжимала руку Киры. Она приподнялась на локте и легонько дотронулась губами до его виска.

— Тебе было хорошо?

— Ты знаешь…

— Я люблю тебя.

Грег снова притянул ее к себе и поцеловал — не страстно, а с благодарной нежностью.

— Чем бы ты сейчас хотела заняться? Хочешь, пойдем в ресторан? Отпразднуем твой отпуск. Или устроим пикник на пляже, только ты и я.

— Я у тебя в гостях…

— Тогда я знаю, куда мы поедем. — Грег посмотрел на часы и загадочно улыбнулся. — Скоро восемь. Вообще-то в Испании обедают не раньше половины десятого, но там, куда мы отправимся, обед подают с девяти. Собирайся, у тебя всего полчаса. Я познакомлю тебя с настоящей Испанией.

— Это ресторан?

— Не совсем.

— Но я должна быть в вечернем платье?

— Там ты будешь превосходно смотреться и в джинсах.

Кира хотела, чтобы он объяснил, что к чему, но Грег таинственно отмалчивался. Ей оставалось только подчиниться, оставить расспросы и поскорее привести себя в порядок.

Примерно после часа пути от побережья машина въехала в небольшую деревушку, свернула в узкую улочку, потом в другую и остановилась у дверей маленькой таверны. Или харчевни, Кира не знала, как правильно назвать это заведение, но рестораном она бы его точно не назвала.

Грег помог Кире выйти, распахнул дверь и пропустил ее вперед. Кира перешагнула порог и оказалась в большой комнате с деревянными столами, за которыми, как ей в первый момент показалось, сидели одни мужчины. В глубине — стойка бара. Пока Кира и Грег проходили к дальнему столику в углу, Кира поняла, что Грега здесь хорошо знают: со всех сторон слышались приветственные возгласы «Оле!»; несколько человек дружески похлопали его по плечу, кто-то предложил вместе выпить пива. Ей, как спутнице Грега, тоже приветственно улыбались. Грег говорил по-испански как по-английски. Когда они уселись за столик, Кира сказала:

— Ты здесь, я вижу, свой человек.

— Тебя это удивляет?

— Честно говоря, очень. Простая деревенская обстановка как-то не вяжется с обликом преуспевающего бизнесмена.

— Преуспевающий бизнесмен — это в Лондоне. Я уже рассказывал тебе, что подолгу живу в Испании: когда мне надо обдумать новый проект, сосредоточиться или, наоборот, — отдохнуть и расслабиться. Вечерами я часто бываю в этой деревушке, за много лет ко мне здесь привыкли.

У столика появилась молоденькая девушка и обратилась к Грегу по-испански. Он что-то сказал ей, потом повернулся к Кире.

— Не возражаешь, если я закажу тебе что-нибудь на свой вкус? Как ты относишься к тапас?

— Сначала скажи, что это?

— Смесь из экзотических морских продуктов, жареного мяса и салата.

— А что еще есть?

— Меню здесь довольно простое. Экзотика — это для туристов на побережье. А здесь обычная жизнь обычных испанцев, и еда тоже обычная. Главное — сама обстановка, атмосфера. Я решил, что тебе здесь понравится.

— Мне уже нравится.

Меню простое, зато все блюда вкусные. Они взяли чашку салата из помидоров в масле, затем рыбу, огромные мясные стейки в пряном соусе с жареной картошкой, хлеб домашней выпечки и вино. Съев половину стейка, Кира почувствовала, что уже не может проглотить ни кусочка: Грег явно переоценил ее силы.

Она выпила довольно много вина, но не опьянела, а только появилось ощущение невероятной легкости и радости от всего происходящего. Она подняла бокал с вином и, прищурившись, посмотрела сквозь него на Грега.

— Я хочу поднять тост. Раньше не решалась, но теперь можно.

— Интересно! И за что такое ты хочешь выпить, за что раньше не решалась?

— Только не смейся… За нас! Не за тебя и за меня, а за нас, когда мы вместе… За нас сейчас, в этой харчевне, за этим столиком.

— Прекрасный тост, — серьезно сказал Грег, но в глазах его пряталась улыбка. — Я с удовольствием за это выпью, но сначала скажи: почему только за нас «сейчас», а не за нас «всегда»?

Кира смутилась и опустила глаза. Как ему объяснить, что она еще в Москве для себя решила, что будет жить одним днем, не строя планов на будущее! Ведь не от нее зависит, будут они всегда вместе или нет, это должно быть его решением! Конечно, если он захочет остаться с ней на всю оставшуюся жизнь, это будет такое счастье, в которое просто трудно поверить. А если не захочет? Все равно — неделя, месяц, год — неважно, как долго он будет рядом, главное, что он все равно есть и будет в ее жизни. Да за один сегодняшний день она готова заплатить годами одиночества!

— Итак, почему только «за нас сейчас»?

— Потому что у нас еще хватит вина на все другие тосты!

Шуткой Кира увела разговор в сторону от опасной темы. Чтобы невзначай не затронуть еще какой-нибудь больной струнки в своей душе, она принялась расспрашивать Грега об их планах на завтра и послезавтра. Грег принимал загадочный вид, но обещал, что она увидит такое, чего ни один турист из России до сих пор не видел.

— Завтра, если хочешь, съездим в Кастро Ундиалес. Вот там настоящий ресторан, вернее, настоящие рестораны — они занимают весь центр города. А потом у меня есть для тебя сюрприз.

— Обожаю сюрпризы! Но еще больше люблю, когда мне о них рассказывают заранее.

— Какая любопытная! Поживешь — увидишь, такая, кажется, у вас есть пословица? Но сейчас нам пора домой… Посмотри, все потихоньку уже расходятся. И вообще, — Грег понизил голос до шепота, — я по тебе ужасно соскучился. Пойдем?

12

На следующее утро Кира проснулась с ощущением бесконечного счастья. «Господи, — взмолилась она про себя, — если ты есть, сделай так, чтобы эти дни никогда не кончались!» Грега рядом не было, но постель еще не успела остыть, очевидно, он встал только что. Кира поднялась, накинула на голое тело легкий голубой халат, отделанный мягкой серебристой лентой, и спустилась в столовую.

Внизу был сервирован завтрак на двоих: апельсиновый сок, тосты, джем, кофе и сливки. Однако Грега и здесь не было. Кира вышла из коттеджа и направилась к бассейну. Разумеется, он был там: делал зарядку перед тем, как окунуться. Она наблюдала за ним, оставаясь незамеченной, и ей опять стало страшно за свое хрупкое счастье. Боже, как он красив, разве бывают такие красивые мужчины!

Сложен был Грег великолепно: сильные мускулистые руки, широкие плечи, крепкая спина, тонкая талия, тугие, лишь слегка прикрытые плавками ягодицы. Закончив упражнения, он бросился в воду и поплыл энергичным кролем. Кира все еще не выдавала своего присутствия. Грег оказался прекрасным пловцом, он несколько раз подряд пересек бассейн взад-вперед, не снижая скорости. Потом подтянулся на руках на бортик, стал энергично растираться полотенцем и в этот момент заметил Киру.

— Доброе утро! Давно ты здесь стоишь? Я разбудил тебя, уходя?

— Доброе утро!

Кира подбежала к нему, обняла и уткнулась лицом в черные завитки у него на груди.

— Я немного испугалась, не найдя тебя рядом.

— Глупенькая, разве я могу от тебя надолго уйти?

После завтрака отправились бродить по пляжу. Грег показывал ей причудливо вырезанные бухточки, по форме напоминающие разных диковинных животных. Кира вспомнила, как они в детстве с подружками на даче часами смотрели на облака, угадывая в их очертаниях цветы, деревья, дома, людей, зверей, птиц — у кого больше хватит фантазии. И сейчас они с Грегом стали играть в эту игру, только вместо облаков материалом служили бухты и бухточки, вырезанные морем. Они придумывали им разные смешные названия, и игра так захватила обоих, что они не заметили, как пролетело время и пора было возвращаться в дом — был уже час сиесты.

А после Грег, как и обещал, повез Киру в Кастро Ундиалес. После пустынных пляжей оказаться в шумном, полном людей месте было странно, но не неприятно, хотя здешняя публика здорово отличалась от посетителей вчерашней таверны. Это в основном были туристы, английская речь слышалась даже чаще, чем испанская. Людей в возрасте было гораздо больше, чем молодежи. «Наверное, из-за сезона», — решила Кира. На них поглядывали с интересом, и Кира вдруг подумала, что они красивая пара, и отлично смотрятся со стороны. На Грегори были черные слаксы и ярко-голубая рубашка, которая великолепно оттеняла его золотистый загар и подчеркивала синеву глаз. На его фоне Кира больше чем когда-либо казалась хрупкой фарфоровой статуэткой. Маленькая нежная женщина с копной светлых пепельных волос в облегающем платье цвета лиловых ирисов…

Они выбрали столик на открытой террасе. Грегори заказал официанту два аперитива. И опять Кира чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Просто замечательно вот так сидеть, потягивая легкое вино из высокого бокала, и наблюдать за пестрой и шумной толпой.

— Привет! Боже, какая встреча! А мы были уверены, что ты приедешь только сегодня!

Кира обернулась. К их столику подошла пара — явно англичане. Он — высокий, сухощавый брюнет лет сорока с небольшим, одетый в светлый летний костюм, скрывающий начавшую полнеть фигуру, она — примерно того же возраста, довольно высокая и изящная, с некрасивым, но сразу располагающим к себе лицом. Грегори встал им навстречу и протянул руку для приветствия.

— Рад видеть тебя, Ники. Бет, ты, как всегда, неотразима. Не ожидал увидеть вас здесь, вы ведь не любители шумных мест? Присоединяйтесь к нам. Это Кира, моя гостья из Москвы. А это наши соседи, Элизабет и Николас Харт, их вилла совсем недалеко от нашего обиталища.

Николас заулыбался:

— О, русская! Приятно познакомиться. Как поживаете? А как поживает господин Горбачев? Он совершенно очаровал нашу несокрушимую леди Тэтчер, а в ее лице и всю Англию. Впрочем, теперь я леди Тэтчер понимаю. Увидев вас, я тоже безоговорочно капитулирую перед обаянием русских.

— Не обращайте внимания на Ники, его шутки не всегда удачны. — Элизабет подала Кире узкую прохладную руку. — Мы действительно очень рады встретить вас и Грега. Хотя официальное знакомство должно было состояться в субботу: Грег устраивает party в вашу честь, и мы приглашены.

Кира в изумлении посмотрела на Грега:

— Но…

— Это и есть тот сюрприз, дорогая, который ты безуспешно пыталась у меня выведать. Но, раз уж Бет раскрыла мои карты…

— Прости, я не знала, что это тайна. Но так даже лучше, Кира успеет морально подготовиться. Мужчины не слишком разбираются в тонких женских чувствах и оттого иногда допускают досадные промахи. Я права?

Элизабет ободряюще улыбнулась Кире.

— Разумеется…

Первый шок от неожиданной новости прошел, Кира взяла себя в руки и ответила Бет приветливой улыбкой. Ник тем временем подозвал официанта и тоже заказал аперитивы.

— Вы, конечно, останетесь пообедать с нами? Давай, Ники, помоги мне удивить Киру чем-нибудь экзотическим!

— Охотно. К нам еще должна присоединиться племянница Бет, она у нас гостит эти две недели. Сейчас она пошла за кое-какими покупками. Сандра Деннис… Может быть, ты ее помнишь? Десять лет назад она прожила здесь почти все лето. Правда, тогда ей было всего тринадцать…

— Подожди-подожди… Рыженькая такая девочка, угловатая и застенчивая?

— О, с тех пор она сильно изменилась! Из всех определений сейчас подходит только «рыженькая». Она работает моделью в одном рекламном агентстве. Родители, разумеется, против, вот она и спасается у тети Бет и дяди Ники.

— Надо же девочке попробовать себя! Пусть делает что хочет, лишь бы у нее получалось. — Бет повернулась к Кире и пояснила — Сандра закончила школу драматического искусства в Лондоне, но карьера актрисы пока не складывается. Но разве плохо заниматься рекламным бизнесом? Прекрасно, когда твои внешние данные позволяют начать как модель. А там — кто знает, правда?

— Мне трудно об этом судить…

— Да, правда, ведь в Советском Союзе нет рекламного бизнеса как такового. Там и рекламы почти нет, да?

— Раньше — не было. Теперь у нас все меняется, и очень даже быстро.

— Может быть, пока хватит о политике? Подумаем-ка лучше об обеде! Ну, что закажем, Ник? — вмешался Грегори. — А ты, Бет, еще успеешь порасспросить Киру о России.

— Я думаю, стоит подождать немного Сандру… А, вот и она!

Кира с интересом посмотрела на девушку, пробиравшуюся к их столику. Она была бесспорно очень хороша. Густая копна медно-рыжих волос, рассыпанных по плечам, широко расставленные зеленые глаза, слегка вздернутый небольшой носик — девушка словно сошла с картины Боттичелли. Высокая, длинноногая и необыкновенно женственная, она пробиралась сквозь толпу с каким-то неподражаемым изяществом.

— Добрый день! Я не слишком задержалась?

— Сандра, дорогая! — Бет улыбнулась в ответ на приветствие девушки. — Познакомься, это наши соседи, к которым мы приглашены на послезавтрашний вечер. Впрочем, с мистером Мартеном ты уже знакома. Помнишь, десять лет назад он учил тебя управлять яхтой? А это Кира, очаровательная гостья Грегори из Москвы.

— О, русская! Очень приятно! — В голосе Сандры не слышалось ни малейшего энтузиазма. Она кивнула и слегка манерно пожала руку Киры. Потом взглянула на Грегори и явно оживилась. — А мистера Мартена я помню очень хорошо. Вы тогда произвели неизгладимое впечатление на мою юную душу. Я даже была влюблена в вас. И потом, когда вы уехали, целый месяц плакала по ночам в подушку. Надо заметить, что за десять лет вы ни капельки не изменились.

— Чего не могу сказать о вас. Вы и тогда не были гадким утенком, а сейчас уж бесспорно лебедь.

В ответ на комплимент Сандра кокетливо улыбнулась и уселась за столик.

Позже, перебирая в памяти впечатления от прошедшего вечера, Кира подумала, что все началось именно с этой улыбки. Сандра явно решила затеять флирт с Грегом, причем делала она это очень искусно; только Кирин взгляд, обостренный любовью, смог разглядеть тонкую паутину кокетства, которой Сандра пыталась оплести ее любимого. Искусная игра красивых глаз, нарочитый поворот шеи, как бы случайно оголившееся в разрезе юбки стройное узкое бедро — все было продумано и рассчитано на непременный успех. Всем своим существом Сандра показывала: «Я — неотразима. Ни одна женщина не может сравниться со мной. Смотрите, смотрите на меня — и только на меня! Восхищайтесь мной, я для этого создана!»

Привыкшая к быстрому успеху у мужчин, Сандра нисколько не сомневалась в скорой и легкой победе и на этот раз. Уже через пару фраз она поинтересовалась планами на завтра, пожаловалась на скуку и предложила партию в теннис утром.

— Впрочем, — добавила Сандра с напускным сочувствием, — Кира вряд ли составит нам компанию. У вас теннис не слишком-то популярен, правда?

— Не слишком, — согласилась Кира. — Но более-менее свободно передвигаться по корту я могу.

— Ну вот и отлично! Значит, завтра с утра мы заедем за вами, идет?

Перспектива делить общество Грега все утро с другими не слишком порадовала Киру, но никакого благовидного повода для отказа не подвернулось. Грегори вежливо улыбался, и предложение этой нахалки пришлось принять. Однако Кира так и не поняла, заметил ли сам Грег усилия Сандры. Он был безукоризненно любезен с ней, но и только. Правда, под конец вечера он как бы невзначай положил руку на спинку Кириного стула, продемонстрировав этим жестом окружающим, что Кира связана с ним не только узами гостеприимства.

Не понравилось Кире и слегка пренебрежительное обращение Сандры с ней самой. Очень тонко, даже не словами, а интонацией и едва уловимыми гримасками, мгновенно исчезавшими с ее подвижного лица, Сандра дала Кире понять, что считает русских самой нецивилизованной нацией Европы. Особенно неприятно выглядело ее поведение на фоне той заинтересованности и доброжелательности, которую выказали Кире Бет и Николас Харт.

Впрочем, не одна Кира заметила игру, затеянную Сандрой. От глаз Элизабет тоже не укрылись некоторые особенности в поведении племянницы. В конце вечера, улучив подходящий момент, она тихо заметила Кире извиняющимся тоном:

— Сандра сегодня получила факс из Лондона. Перед отъездом она опять пробовалась на роль в каком-то фильме, и проба оказалась неудачной. Сегодня у нее не лучший день, а она — человек импульсивный и не всегда умеет сдерживаться.

— Ничего страшного, — успокоила ее Кира. — Я не делаю поспешных выводов.

И Элизабет, и Ник Кире очень понравились, и ей не хотелось расстраивать эту симпатичную женщину еще больше, Бет и так было неудобно за племянницу.

Оставшись наедине с Грегом, Кира попыталась прояснить ситуацию:

— Насколько я поняла, завтрашнее утро у нас занято?

— Дорогая, я тоже не хочу ни с кем делить твое общество. Но Ники и Бет мои старые друзья, и я рад, что ты сможешь познакомиться с ними поближе.

— А Сандра тоже твой старый друг?

Грегори рассмеялся и притянул Киру к себе.

— Ты никак ревнуешь?

— Глупости, вовсе нет. Просто мне не понравилась ее бесцеремонность. Уж очень откровенно она флиртует с тобой.

— Ну и пусть! Я ее не поощряю, и в конце концов все само собой сойдет на нет. Не забивай себе этим голову. И вообще, тебе не кажется, что мы можем сейчас заняться чем-то поважнее, чем обсуждение поведения Сандры?

Под ее взглядом насмешливые искорки, плясавшие в глазах Грега, превратились в страстный огонь желания. Ресторан, знакомство с Хартами, поведение Сандры, все, что случилось сегодня, исчезло. Остались только она и он — одни в целом мире со своей любовью.

13

— Хелло! Как дела? Предупреждаю сразу, у меня боевое настроение, и я намерена разгромить вас в пух и прах!

Закончив завтракать, Кира и Грег собирались поплавать в бассейне, но их планы нарушила зеленая спортивная машина, остановившаяся у ворот виллы. Оттуда выпорхнула Сандра. В одной руке она держала теннисную ракетку, в другой — коробку с мячами. Следом за ней вышли Элизабет и Ник — он был за рулем.

— Сыграем двое надвое? Если Кира не настроена, можем и один на один, а Ник потом сразится с победителем.

Веселая и свежая, Сандра выглядела очаровательно: белая короткая юбочка открывала безупречные загорелые ноги умопомрачительной длины, а белый топ подчеркивал упругую высокую грудь.

— Нет, почему же, — любезно откликнулась Кира. — Я всегда пожалуйста.

Не то чтобы она отлично играла в теннис, но уступать этой девчонке не собиралась. Она ходила на динамовские корты примерно раз в две недели и кое-какие навыки успела приобрести. Это, конечно, не то, что заниматься теннисом с детства…

— А Бет? Хочешь размяться? — поинтересовался Грегори.

— Нет, спасибо. Если ты не против, я пока посижу на террасе.

Вчетвером они прошли на корт. Кира подождала, пока проверят высоту сетки и попробуют мячи. Ничего, она в неплохой форме, все должно сойти отлично!

Сначала Кира играла несколько скованно, вяло, в стиле, который хорошие теннисисты презрительно называют «дамским». Первый гейм они выиграли исключительно благодаря Грегу, который бегал по корту за двоих. Когда они менялись сторонами, Ник ободряюще улыбнулся Кире и сказал:

— Вы неплохо играете.

— Это Грег играет отлично, — вполголоса заметила Сандра и совсем тихо, но так, чтобы Кира услышала, добавила: — Он вполне мог бы играть и один.

— Вы так считаете?

Кира разозлилась, и злость придала ей уверенности в себе. Была ее очередь подавать. Легко размахнувшись, она отправила мяч через сетку, и он опустился далеко за спиной Сандры.

— Мяч был за! — запротестовала та.

— Неправда! — Грег одобрительно и с некоторым удивлением посмотрел на Киру, и та улыбнулась в ответ. Следующий мяч она подала на Ника, точно на линию подачи. Ник отбил мяч довольно низко, но Кира, перехватив его, послала со всей силой точно в Сандру.

Все трое ошарашенно уставились на нее.

— Поздравляю, замечательный удар! — восхитился Ник.

Кира шутливо поклонилась ему. С этого момента все мячи она старалась подавать на Сандру. Сандра, не ожидавшая от русской такой прыти, принимала большинство подач, и Кира с Грегом выиграли и сет, и матч.

— Я не знал, что вы так замечательно играете. — Ник с уважением посмотрел на Киру.

— Только когда разозлюсь и приду в азарт, — беспечно отозвалась та.

Сандра в сторонке молча укладывала мячи в коробку; было заметно, что настроение у нее отвратительное.

— Может быть, освежимся в бассейне? — Грег, как радушный хозяин, попытался разрядить обстановку. — В кабинах есть несколько купальников, можете выбрать себе что-нибудь. Пойдем?

Захватив Элизабет, листавшую на террасе журналы, компания направилась к бассейну.

После двух быстрых заплывов Кира почувствовала, что физических нагрузок ей на сегодня хватит, и решила присоединиться к Бет и Сандре, лежавшим в шезлонгах под тентом, рядом с высокой живой изгородью.

— Мне не хотелось бы читать тебе нравоучения, но ты ведешь себя непозволительно.

— Дорогая тетушка, если ты об этой русской, не вижу в своем поведении ничего дурного. Я знаю эту нацию; когда я жила в Америке, по работе часто имела дело с эмигрантами из Союза. Все русские женщины спят и видят, как бы им подцепить иностранца и удрать из своей ужасной страны. Конечно, их можно понять, но Грег для этого слишком хорош.

— В твоем возрасте я тоже была склонна к обобщениям. С чего ты взяла, что Кира на них похожа?

— О, это сразу видно! Она, бедняжка, думает, что английское подданство у нее уже в кармане!

Кира застыла за высоким кустом, боясь выдать свое присутствие. Нечаянно подслушанный разговор Элизабет с Сандрой явно не предназначался для чужих ушей.

— Грег ею сильно увлечен, — задумчиво сказала Бет.

— И что из этого? Думаешь, он женится на ней?

— Нет, не думаю. Я вообще не думаю, что он когда-либо женится второй раз.

— Почему? Он очень любил свою первую жену? Расскажи мне о ней, ты ведь ее хорошо знала.

— Почти совсем не знала.

— Вы ведь так давно дружите с Грегом…

— В Испанию он приезжал один, а в Лондоне мы не слишком часто видимся. Кроме того, Диана подолгу жила одна в Париже и Брюсселе.

— Странные семейные отношения…

— Между прочим, когда Диана в последний раз сюда приезжала, ты как раз гостила у нас. Ты должна ее помнить.

— Почти совсем не помню. Высокая, стройная, длинные светлые волосы, а вот лицо… Лица не помню совсем. — Сандра говорила медленно, растягивая слова, словно пытаясь вызвать в непослушной памяти образ давно ушедшей женщины. — Осталось какое-то неприятное ощущение нервозности, постоянно от нее исходившее. Она, кажется, совершала множество бессмысленных поступков… Диана погибла в автокатастрофе?

— Попала под машину, несчастный случай.

— А он… Он сильно переживал?

— В том-то и дело, что, по-моему, совсем не переживал. — Элизабет помолчала, потом задумчиво и как бы нехотя продолжила: — Честно говоря, родная, Грегори Мартен — последний мужчина, с которым я бы хотела видеть тебя связанной узами брака. Даже если бы не было этой русской… Мы, конечно, друзья, но есть в нем нечто такое — не знаю, как это поточнее назвать… Я почти уверена, что женщинам он приносит одни несчастья.

Стараясь остаться незамеченной, Кира потихоньку выбралась из своего укромного уголка и побрела по направлению к дому. Ей никого не хотелось видеть. Надо обдумать и переварить услышанное. Итак, Элизабет считает, что связь с Грегом приносит женщинам несчастья. Из-за Дианы? Кире пришло в голову, что она только сейчас узнала, как звали первую жену Грега. Раньше он не говорил, а она не спрашивала. Почему он предпочитает отделываться общими фразами, когда заходит разговор о его прошлом? И еще… Не только Сандра, но и Элизабет уверена, что Кира — мимолетное увлечение Грега. А что, если так оно и есть, что, если она насчет его истинных чувств заблуждается? Говорят, со стороны виднее…

Вконец запутавшись, Кира решила пока ничего не предпринимать, но при первом же удобном случае выяснить историю его первого брака у самого Грега. Настроение у нее совсем испортилось, а надо было возвращаться к бассейну и вести себя так, будто ничего не произошло.

Когда она подошла к компании, уютно устроившейся в шезлонгах под тентами, Грег поднялся ей навстречу:

— Дорогая, где ты пропадала? Я уже начал беспокоиться.

— У меня что-то разболелась голова, пошла принять таблетку.

— Почему ты мне не сказала? У меня есть замечательные швейцарские таблетки от головной боли. Совершенно безвредно, и боль проходит моментально. Принести?

— Спасибо, уже все в порядке. Просто для меня здесь слишком много солнца.

Выглядела она, наверное, не лучшим образом, и озабоченное выражение не исчезло с лица Грега. Заметив это, гости через некоторое время распрощались.

Оставшись наедине с Кирой, Грег усадил ее напротив себя и посмотрел в глаза.

— Ну, а теперь, когда мы одни, рассказывай, что случилось.

— Да ничего не случилось, с чего ты взял?

— Дорогая, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Головная боль — отговорка для посторонних. Тебя что-то расстроило. Что?

— Просто я случайно услышала то, чего не должна была слышать.

— Опять Сандра? Несносная девчонка!

— Нет, не Сандра. На этот раз Бет.

Грегори не только удивился, но и заметно расстроился.

— Бет? Но почему… Я уверен, ты ей понравилась, и она не могла сказать о тебе ничего плохого. Ты просто что-то не так поняла.

— Она говорила не обо мне. Точнее, не только обо мне. Можно, я тебя кое о чем спрошу?

— Спрашивай!

— Почему ты мне ничего не рассказывал о Диане?

— А что я должен был тебе рассказать?

— Как она погибла?

Задав этот вопрос, Кира испытующе посмотрела ему в лицо. Грег нахмурился и опустил голову. Возникла тяжелая пауза. Наконец он ответил:

— Это был несчастный случай. Ее сбила машина. Я не хочу об этом говорить.

— Ты любил ее?

— Любил, не любил… У нас был не самый удачный брак, если ты это имеешь в виду. — Он немного помолчал, потом с заметным усилием продолжил: — Я не говорил с тобой об этом потому, что сам не люблю вспоминать свою прошлую жизнь. Такое объяснение тебя устраивает?

Теперь замолчали они оба. Кира почти физически почувствовала холодок, возникший между ними, и испугалась. Она попыталась исправить положение:

— Я не любопытна, Грег. Просто мне показалось странным, что… Впрочем, неважно. Не будем больше об этом, если тебе эта тема так неприятна.

— Да, она мне неприятна.

Холодок грозил превратиться в ледяную броню. Тогда Кира придвинулась к нему вплотную, обхватила руками за шею и притянула его лицо к своим губам. Сначала он не отвечал на поцелуи, но Кира была настойчива, и под ее жаркими губами лед растаял. Минутная размолвка была забыта, сметена вихрем страсти, захватившим их обоих.

14

— Дорогая, я и не предполагал, что ты так любишь поесть. — Грег смотрел на Киру с ласковой улыбкой. — Остановись, пожалуйста, а то пропадет все удовольствие от того, что я для тебя приготовил.

Они сидели на террасе и завтракали. Обычно по утрам у Киры особого аппетита не было, но после сегодняшней ночи она накинулась на еду, как молодая голодная львица. В тот момент, когда Грег произнес свою тираду, она как раз намазывала четвертый тост апельсиновым джемом. Она оторвалась от этого интересного занятия, но только на секунду, чтобы спросить:

— А что ты для меня приготовил?

— Сегодня ты опять увидишь настоящую Испанию. Я поведу тебя на Большой рынок.

— Ой!

— И мы отправимся сразу, как только ты расправишься со всеми тостами.

— Уже все! — Кира быстро допила сок и вскочила из-за стола. — Сейчас я переоденусь и через пятнадцать минут буду готова!

— Тебе помочь?

— Нет! — Кира остановилась у лестницы и посмотрела на него смеющимися глазами. — Я боюсь, что тогда переодевание затянется и мы никуда не попадем. Жди меня здесь!

Он сделал было движение по направлению к Кире, но она быстро убежала наверх.

Она остановила свой выбор на наряде, привезенном ей Викой из Парижа в прошлом году: шелковая блузка с вырезом, широко открывавшим плечи, и игривая коротенькая юбка. В этом одеянии Кира чувствовала себя легко и непринужденно.

Когда они уже сидели в машине, на крыльцо вышла Долорес — пожилая крестьянка, постоянно жившая на вилле и исполнявшая обязанности кухарки: у Киры уже была возможность оценить ее поварское искусство.

— Вам что-нибудь нужно, Долорес? — крикнул Грег. — Мы отправляемся на Большой рынок.

— Если вам не трудно, сеньор, купите парочку кабачков.

Грег кивнул и завел мотор.

Всю дорогу они смеялись и болтали о пустяках. Время от времени Кира искоса, словно исподтишка посматривала на Грега. Ей казалось, что он как будто помолодел. Из его глаз исчезло напряженное выражение, которое нет-нет да и мелькало в его взгляде. Они искрились предвкушением радости, и она была готова на что угодно, лишь бы они оставались такими всегда.

Грег еле-еле нашел свободное место на стоянке, где они припарковались.

— Скорее! — Киру вдруг охватил какой-то азарт. Она схватила Грега за руку и потащила вперед, туда, где были видны прилавки рынка.

И тут же их окутал пряный аромат спелых овощей и фруктов, смешанный с запахом пиццы, соленых крендельков и жареных сосисок. Вокруг толпилось множество людей и стоял гул голосов.

И здесь повторилась та же картина, что и в горной деревне, но Киру уже это не удивило, чего-то подобного она и ожидала.

— Привет, Кике, как твоя Мария? — широко улыбнулся Грег продавцу, стоявшему за первым прилавком, к которому они подошли.

Высокий молодой испанец блеснул в ответ белоснежными зубами:

— Толстая, как корова. Ждем в любой день.

— Повезешь на этот раз в Кастро Ундиалес?

— Зачем? Дело привычное, сами справимся!

— Не забудьте мне сообщить, хорошо? — Грегори обернулся к Кире и вполголоса пояснил, когда они отошли от прилавка: — Мария на сносях. У них уже пять мальчиков, но они надеются, что на этот раз им повезет и родится дочка.

— Он из той деревушки, да?

— Догадалась? Да, конечно. Кстати, там соседи даже пари заключают, кого Мария родит. Пять мальчиков даже для местных жителей многовато.

— Но ведь сейчас определяют пол ребенка задолго до рождения! Не проще ли было сделать анализы?

— И лишить себя удовольствия ожидания? Дорогая моя, зачем подгонять природу!

Подумав немного, Кира согласилась с Грегом; да, так намного интереснее. А он хитро посмотрел на нее, наклонился и сказал ей еле слышно на ухо:

— Мы ведь тоже не будем ничего выяснять заранее, правда?

Кира зарделась и ничего не ответила.

Они переходили от прилавка к прилавку, и Кира обнаружила, что со многими Грег здоровается по имени и многие знают его в лицо. Кое-кто даже похлопал его по спине в знак приветствия. На нее посматривали с нескрываемым интересом.

— Здесь много народу из той деревушки, да? — спросила Кира.

— Оттуда и из двух соседних. Большой рынок в Кастро Ундиалес одна из основных статей дохода местных жителей.

Следующие два часа они нюхали дыни, щупали апельсины и осматривали всякие прочие фрукты и овощи в поисках каких-либо изъянов. Выбрали кабачки для Долорес. Кира расшалилась и купила громаднейшую тыкву, пообещав Грегу приготовить ее по рецепту старинной русской кухни — «если, разумеется, Долорес пустит меня в свои владения». Грег пообещал посодействовать, но заранее предупредил, что за успех не ручается: Долорес очень ревниво относилась к своим обязанностям. Кухня — ее святилище, и посторонних она туда не пускала. Грегу, по крайней мере, вход туда был заказан.

Они со смехом перекладывали свои покупки так и сяк, мечтая о лишней паре рук. Но к машине возвращаться еще не хотелось, здесь было столько интересного!

Грег умилялся: как Кира восторгается живыми кроликами, как долго наблюдает за утками в клетках! В рыбном ряду один из продавцов — тоже знакомый Грега — после того, как Грег сказал, что Кира приехала из России, предложил ей попробовать кусочек кальмара. Кира нерешительно согласилась, а потом долго и сосредоточенно жевала. Грег расхохотался:

— Дорогая моя, у тебя такой вид, как будто ты дегустируешь блюдо из анаконды! Я-то думал, что кальмары вполне обычная еда и у вас!

— Тс-с! — Кира прижала палец к губам, потом благодарно улыбнулась торговцу и потащила Грега за руку подальше от этого прилавка.

— Я хотела сделать ему приятное, — пояснила она. — Пусть думает, что в России и слыхом не слыхивали о кальмарах. Он-то хотел удивить меня!

Грег не ответил, только нежно привлек ее к себе и поцеловал в висок. Они пошли дальше.

— Ой, Грег, посмотри на эту клубнику! — Внимание Киры привлекли плоские плетеные корзины, в которых горками лежали сочные мясистые ягоды. — Откуда здесь клубника в это время года? Даже трудно поверить!

Кира подошла к прилавку. Полная румяная продавщица протянула ей одну из корзинок, предлагая попробовать товар. Кира взяла одну ягоду, оторвала хвостик и сунула в рот, рассмеявшись, как школьница. Брызнувший клубничный сок потек у нее по подбородку.

— Грег, попробуй хоть одну! Так вкусно!

Грег посмотрел на нее как-то странно, потом поднял руку и коснулся пальцем ее подбородка. Потом медленно провел по губам, стирая сладкий сок, а затем сунул палец себе в рот.

— Да, — медленно проговорил он, не сводя с Киры глаз. — Действительно вкусно.

Его голос прозвучал вкрадчиво и как-то слишком интимно, несмотря на то что кругом было столько народу. И для Киры время внезапно остановилось. Рынок, прилавки, окружавшие их люди словно перестали существовать, исчезли в одно мгновение. Водоворот внезапно нахлынувшей страсти подхватил и закружил ее. Она все глубже и глубже погружалась в пучину желания. Вечный эротический жест, исполненный глубокого смысла: его палец медленно обводит контуры ее губ, а потом прячется у него во рту. Голова Киры кружилась, и она окончательно потеряла представление о реальности.

— Так вам понравилась клубника? — К действительности их вернул голос приветливой продавщицы. — Я могу вам немного уступить, если вы возьмете сразу несколько корзин.

— Что? — Кира смотрела на нее, не понимая смысла произносимых ею слов.

— Мы берем две корзины, — решительно прозвучал у Киры над ухом голос Грега.

Когда он расплатился, Кире наконец удалось взять себя в руки.

— Куда теперь отправимся? К машине? — как можно более непринужденно поинтересовалась она.

Грег в задумчивости остановился. Он был увешан покупками, как носильщик на восточном базаре, в руках у Киры были только что купленные корзинки с клубникой, и тем не менее возвращаться не хотелось. Они смотрели друг на друга в нерешительности. Однако ответить Кире Грег не успел.

— Боже мой, какая встреча! — прозвучал у Киры за спиной приветливый мужской голос. Она быстро обернулась, чуть не выронив корзинку, и увидела Ника, а за ним идущих под руку Сандру и Бет. Ник был увешан покупками даже больше, чем Грег: оно и понятно, при нем две дамы, а не одна.

— Я вижу, вы тоже решили доставить себе удовольствие и прогуляться по этому маленькому базарчику, — насмешливо произнес Ник, кивая на пакеты в руках у Грега.

— Нельзя же пропустить такое событие, как Большой рынок! — отшутился тот.

Кира посмотрела на дам. Сандра выглядела чудесно. Маленький топ не скрывал, а подчеркивал красоту ее загорелых плеч, волосы были забраны в узел на затылке и открывали стройную шею. Однако выбившиеся из прически непокорные рыжие завитки и бежевые короткие шорты придавали ей вид задорной школьницы. Этакая невинная соблазнительница! На Элизабет был надет цветастый сарафан с облегающим лифом и широкой длинной юбкой в испанском стиле.

— Привет! — Подошедшая Сандра кивнула Кире и приблизилась к Грегу, очевидно намереваясь поцеловать его в щеку. Однако поцелуя не получилось, мешали многочисленные свертки.

— Добрый день, Грегори. Здравствуйте, Кира, — в свою очередь, поприветствовала их Элизабет. — Ну, как вам понравилась местная достопримечательность под названием «Большой рынок»?

— Чудесно! — улыбнулась в ответ Кира. — Просто великолепно! Только, по-моему, мы несколько пожадничали и скупили больше, чем можем унести с собой!

— Так всегда бывает. Каждый раз, отправляясь на Большой рынок, я даю себе слово, что буду соблюдать осторожность, и каждый раз через пять минут забываю об этом мудром намерении!

— Конечно, дорогая, ведь ты всегда ходишь с личным носильщиком! Для прогулок по рынку тебе нужен не муж, а мул! — шутливо укорил ее Ник. — Сама ты предпочитаешь гулять налегке.

— Куда вы направляетесь теперь? — Сандра не сводила глаз с Грега, и Киру это начало раздражать. — Вы уже осмотрели местные сувениры?

Формально ее вопрос предназначался Кире, но она продолжала пристально смотреть на Грега. Мало того, она все-таки ухитрилась взять его под руку, причем проделала это как будто случайно, словно желая рассмотреть их покупки.

Кира чуть было не взорвалась от возмущения, но решила не подавать вида. Интересно, как поведет себя Грег в такой ситуации?

— Сувениры, я думаю, мы оставим на потом. — Грег слегка шевельнул плечем, и рука Сандры одиноко повисла в воздухе. — Думаю, Кира устала, и нам пора домой.

— Может быть, увидимся после сиесты? — Сандра пристально посмотрела ему в глаза и облизнула кончиком языка свои яркие полные губы.

— Может быть…

По глазам Грега ничего нельзя было понять, и Кира не выдержала:

— Боюсь, что нет. Ты разве забыл, что у нас есть кое-какие планы на вечер?

— Жаль…

Сандра хотела еще что-то добавить, но тут быстро вмешалась Элизабет:

— Ничего страшного, мы еще не раз увидимся. Ладно, заглянем-ка в рыбные ряды. Вчера к нашей Йоли заходил Паоло — знаменитый рыбак с побережья — и хвастался, что у него сегодня будет нечто необыкновенное! Пошли поскорее.

Она решительно взяла Сандру под руку и, улыбнувшись Кире на прощанье, увлекла племянницу за собой. Ник пожал плечами:

— Пока, старина, увидимся. До свиданья, Кира. Я вынужден следовать за дамами.

Всю дорогу до стоянки Кира молчала. Настроение было испорчено. Грег искоса посматривал на нее, но разговора тоже не начинал. Наконец, уже усевшись в машину, Кира не выдержала:

— Какая нахалка!

— Ты о Сандре?

— О ком же еще! И ты тоже хорош, позволяешь ей так себя с тобой вести!

Грег посмотрел на Киру и неожиданно расхохотался, довольный, как школьник в первый день каникул.

— Этого-то я и добивался! Ты откровенно ревнуешь!

— Ничего подобного! Мне просто противно смотреть на ее ужимки!

— Ревнуешь, ревнуешь, и не спорь!

Он внезапно свернул на обочину, заглушил мотор и притянул Киру к себе. Его горячие губы приблизились к ее губам, и она услышала, как бешено колотится его сердце.

— Маленькая моя, — прошептал он, целуя ее. — Любимая…

15

На следующий день с самого утра в доме начались приготовления к вечернему party. На вилле постоянно жили домоправительница Мария — благообразная испанка средних лет, кухарка Долорес — пожилая крестьянка родом из Валенсии, ее муж, работавший садовником, и совсем юная Кармен, выполнявшая обязанности горничной и посудомойки. Однако на сегодня были наняты еще две девушки из деревни, днем они помогали на кухне, а вечером обслуживали гостей.

Грег успокоил Киру: народу соберется не слишком много, человек десять-двенадцать, не больше. Он просто хочет познакомить ее со своими здешними друзьями и соседями, вот и все.

Для вечера Кира выбрала платье, купленное во время позапрошлогодней поездки во Францию. Мягкий шелк цвета тусклой бронзы очень шел к Кириным волосам и глазам. Платье было очень простого покроя, оно держалось на двух узеньких перекрещенных бретельках и идеально облегало фигуру.

Гости начали съезжаться к восьми часам. Стоя рядом с Грегом и исполняя обязанности хозяйки, Кира пыталась держаться приветливо и вместе с тем уверенно. Однако после подслушанного позавчера разговора чувство уверенности было напускным. Ей казалось, что все друзья Грега смотрят на нее, как на авантюристку, пытающуюся всеми правдами и неправдами выбраться из России.

Когда наконец все собрались и девушки стали обносить гостей фужерами с шампанским, к Кире подошла Кармен и передала ей записку. Грег на другом конце террасы разговаривал с одним из приглашенных о последних событиях в парламенте. Кира в недоумении посмотрела на Кармен:

— Вы уверены, что это предназначено мне, а не сеньору Мартену?

Кармен уверенно закивала головой:

— Просили передать сеньоре из России.

Донельзя изумленная Кира развернула записку. «Если вас интересует история первого брака Грегори Мартена, — было написано на вырванном из блокнота листе бумаги, — прошу вас, уделите мне немного времени. Я буду ждать вас у бассейна в течение получаса». Подпись под запиской — «Александр Джейсон» — была Кире совершенно незнакома. Она никогда прежде не слышала этого имени.

Через некоторое время к Кире подошла Элизабет обсудить план возможной совместной экскурсии в горы. Проговорив с ней минут десять, Кира сослалась на головную боль и, извинившись, якобы пошла наверх выпить таблетку.

Выскользнув из дома через боковую дверь, быстрым шагом направилась к бассейну. Остановилась в трех шагах от бортика и огляделась по сторонам.

— Спасибо, что пришли.

Высокая мужская фигура отделилась от темных кустов живой изгороди и приблизилась к Кире.

— Мы, кажется, не знакомы. Кто вы? Откуда вы меня знаете? — Как ни странно, Кира не испытывала страха перед незнакомцем, только тревогу и любопытство.

Он сделал еще шаг вперед. Теперь он стоял прямо перед Кирой, и свет от фонаря падал на его лицо. Он был молод, не больше тридцати, и довольно красив: узкое нервное артистическое лицо, темные волосы, темные глаза под прямыми, четко очерченными бровями. Кира почему-то подумала, что он был бы похож на индейца, если бы не лихорадочный блеск глаз и не это странное выражение лица, весьма далекое от индейской внешней безмятежности.

— Меня зовут Алекс. Александр Джейсон. Я профессиональный фотограф. Может быть, вам попадались на глаза мои работы, я снимаю для многих известных журналов, для «Вог», например… Впрочем, это неважно. Я хотел поговорить с вами о другом. Мартен… Он рассказывал вам что-нибудь о себе?

— Простите, а почему вас это интересует? Мне кажется, что это касается только меня и мистера Мартена.

— Вы заблуждаетесь. Прошлое мистера Мартена касается и меня тоже, потому что в этом прошлом — единственная женщина, которую я любил. И я поклялся ее памятью, что Грегори Мартен заплатит за ее смерть!

Вот теперь Кира испугалась. Алекс Джекобсон говорил страшные вещи, и говорил как сумасшедший. Да в своем ли он уме? А если он действительно сумасшедший, то непонятно, что еще он может выкинуть. Кира инстинктивно попятилась к дому, к террасе, полной людей, но Джекобсон схватил ее за руку.

— Думаете, я псих? Или боитесь меня? Не бойтесь, я вам ничего плохого не сделаю. Единственный, кого вам надо бояться, — ваш любовник. О, он действительно страшный человек!

— Послушайте, отпустите меня! Моя жизнь и мои отношения с мистером Мартеном абсолютно вас не касаются!

Алекс разжал пальцы и горько улыбнулся.

— Я вижу, вы на самом деле ничего не знаете. Иначе не вели бы себя так глупо. Вы такая же доверчивая глупышка, как и Ди… Поэтому она и умерла…

— Ее сбила машина, это был несчастный случай!

— Формально — да. А на самом деле это мы убили ее, ее муж и я. С себя я тоже вины не снимаю, только я со дня ее смерти ни разу не уснул спокойно, а он… Сядем, я расскажу вам всю правду, а потом сами решите, как вам быть дальше.

Он подвел ее к скамье недалеко от изгороди, усадил и сам сел рядом.

— Я уже сказал вам, что виноват в смерти Ди так же, как и Мартен. Но у меня есть одно оправдание — я безумно любил ее и готов был на все, чтобы Ди осталась со мной.

Он внезапно замолчал. Пауза длилась так долго, что Кира хотела уже напомнить Джекобсону о своем присутствии, но он заговорил сам — быстро, сбивчиво, проглатывая окончания слов.

— Она была безумно красива — нежная и такая трогательная, такая беспомощная… Ей нелегко жилось. То есть у нее было много денег, но что такое деньги, когда нет счастья? Я так хотел… так старался сделать ее счастливой… Она сама ничего не могла изменить, и я решил подтолкнуть ее… Решить за нее… Боже, если бы я мог предвидеть, если бы я знал, что все так кончится! — Он глухо застонал и обхватил голову руками. — Сейчас я вам все объясню. Она стала моей любовницей не потому, что любила меня. Просто ей было очень одиноко. Муж не обращал на нее внимания, сына у нее отобрали, он воспитывался в поместье бабушки во Франции. Ди была хорошим дизайнером, но Грегори не нравилась ее работа, и Ди подчинилась. Нас познакомила моя сестра. Кэтрин и Ди вместе учились в Сорбонне. Я попросил Ди помочь мне оформить выставку, и она справилась с этим великолепно. Мы стали друзьями. Я полюбил ее сразу, с первого взгляда, а она… но вам это вряд ли интересно… О чем это я? Да, так вот, когда я узнал, как обстоят дела с ее браком, я стал уговаривать ее развестись. У нас с ней могла быть счастливая жизнь, наши вкусы совпадали почти идеально, мы могли вместе работать, у нас были бы дети, много детей… Ди любила детей…

Он опять замолчал. Кира не торопила его, просто ждала продолжения истории. Ей казалось, что все это происходит не с ней, а с героиней какой-то книги или фильма. Этот полубезумный Алекс, и Грег — там, в доме, среди гостей, — и погибшая Диана… Какое отношение вся эта история имеет к ней, живущей в грязной и бедной Москве, работающей как лошадь для того, чтобы более-менее свести концы с концами, к ней — матери-одиночке, у которой нет даже дачи под Москвой, чтобы отправить туда дочь на лето, не то что поместья во Франции!

Алекс продолжил:

— Я уже говорил, кажется, что себя я тоже не оправдываю. Я поступил подло! Тайком снял на пленку одно из наших свиданий и показал фотографии ее мужу, Грегу. Я сказал… сказал, что если он не даст ей развода, то я опубликую эти фотографии. Конечно, я бы так никогда не поступил! Но… Я думал, что Диана просто боится сделать решительный шаг, что если он сам разведется с ней, то в конце концов она придет ко мне и мы будем вместе! Я пошел на эту подлость ради нее, ради нашего счастья! Я думал, она любит меня, только сама не отдает себе в этом отчета. Сначала все шло так, как было задумано. Мартен, увидев фотографии, сам стал настаивать на разводе. Но она, она!.. Она перестала со мной встречаться, вообще не желала меня видеть. Она по-настоящему любила только его, я ей был не нужен. Слишком поздно мы это поняли! Правдами и неправдами мне все-таки удалось повидать ее. И когда я увидел, в каком она состоянии, пришел в ужас от того, что я наделал! Ради нее я теперь уже был готов умолять Мартена не оставлять Ди. Мы договорились, что она встретится с ним на следующий день, и, если он будет настаивать на разводе, придет моя очередь, я попробую сделать все, чтобы спасти их брак. На следующий день в Сохо ее сбила машина… Я до сих пор не уверен, что это несчастный случай! Она была слишком взвинчена, слишком нервна! Что он сказал ей?

Алекс замолчал. Кира в ужасе смотрела на него.

— Вы думаете… Вы подозреваете, что Диана… Что это было самоубийство?

— Не знаю! Я не хочу думать так, но эта мысль не оставляет меня, терзает все эти годы. Что он мог ей сказать? Она была такой слабой, такой импульсивной… Поддавшись отчаянию, она под влиянием каких-то жестоких слов могла это сделать.

Они опять замолчали; Алекс пытался справиться с нахлынувшими воспоминаниями, а Кира с трудом постигала услышанное. Все это не укладывалось в ее бедной голове.

— И вы приехали специально, чтобы рассказать мне эту историю? Зачем?

— Ради Ди. И ради вас самой. Мартен не тот человек, каким вам кажется. Я знаю, он сильно вами увлечен…

— Откуда вы это знаете?

— Знаю, и все. Я все эти годы не терял его из виду. Он не должен, не имеет права на счастье после того, как поступил с Ди!

Кира жестом остановила его:

— Спасибо за то, что вы рассказали мне о Ди. Но остальное зависит от меня, не правда ли? Это уже моя жизнь, и мне решать, как поступать. Мне пора, я не могу отсутствовать долго.

Еле переставляя ноги, Кира побрела по направлению к ярко освещенной террасе. Остановилась в нескольких шагах от цели, провела рукой по лицу. Надо улыбаться, надо сделать вид, будто ничего не произошло. Слишком много случилось за два дня — сначала подслушанный нечаянно разговор Элизабет и Сандры, а теперь это!

Постояв несколько секунд в тени, взяла себя в руки, натянула на лицо улыбку и вышла к гостям.

Как прошел остаток вечера, Кира не помнила. Когда наконец гости разъехались и она осталась наедине с Грегом, приклеенная к губам улыбка еще долго не исчезала. В сочетании с измученными, страдающими глазами она смотрелась особенно неестественно. Грег испытующе взглянул на нее:

— Что опять стряслось? Снова услышала что-то, не предназначенное для твоих ушей?

Кира нервно стиснула руки.

— Нет, на этот раз все предназначалось исключительно мне. Я разговаривала с Алексом Джейсоном.

Грега словно хлыстом ударили. Он сделал два стремительных шага по комнате и остановился так близко, что Кира слышала его участившееся дыхание.

— Алекс Джейсон? Что этой твари понадобилось в моем доме?

— А ты не догадываешься?

— Что он тебе наплел?

— Он рассказал мне о Диане. То, о чем ты умолчал.

Грег схватил ее за плечи и приблизил свое лицо вплотную к Кириному. Его глаза потемнели от гнева, а между бровями залегла глубокая складка.

— Кира, я старался оградить тебя от этой грязи. Почему ты сразу не сказала мне, что Алекс здесь? Я бы вышвырнул его отсюда, как ядовитую гадину!

— Не кричи на меня!

Кира попыталась высвободиться из его рук, но Грег держал ее слишком крепко. Тогда она выпалила прямо ему в лицо:

— Это правда, что ты довел ее до самоубийства?

Сказала и сама испугалась своих слов: Грег весь словно обмяк. Он отпустил Киру и отшатнулся.

— Что ты сказала? Я?!

Он прошелся по комнате из угла в угол. Кира стояла, не смея пошевелиться, не смея поднять на него глаза. Наконец он опять остановился прямо перед ней. Было заметно, что каждое слово дается ему с трудом.

— Кира, любимая, давай спокойно во всем разберемся. Что сказал тебе Алекс?

С трудом сдерживая слезы, Кира рассказала о подозрениях Джейсона. Грег молча слушал, продолжая мерять шагами комнату. После Кириного рассказа наступило тягостное молчание. И когда Кира уже перестала надеяться на какие-либо объяснения, Грег вдруг заговорил:

— Возможно, со стороны все действительно выглядит странно и страшно. Но, дорогая моя, ты сама была замужем и знаешь, что о семейной жизни всю правду знают только двое. Никто со стороны всех нюансов видеть не может. Мы с Дианой не только не были счастливы, мы просто совершенно не подходили друг другу. Ты уже успела немного узнать меня и, вероятно, поняла, что я реалист. Я стою на земле двумя ногами и не люблю витать в заоблачных высях. А Ди жила в придуманном мире и до смерти боялась реальной жизни. То, что было важно для меня — моя работа, мои друзья, — казалось ей невыносимо скучным. Когда в самом начале нашей семейной жизни я пытался рассказывать ей о том, что меня волновало, она сразу давала мне понять, что ей это неинтересно. Мои проблемы никогда ее не трогали, и я замкнулся в себе.

Грег помолчал, потом продолжил, медленно, подбирая нужные слова:

— Еще через какое-то время я заметил, что присутствие Дианы стало меня раздражать. Это вечное выражение скуки на ее красивом лице! Возможно, я был с ней более резок, чем она того заслуживала. А она, бедняжка, никак не могла понять, чем мне не угодила. О Боже, часто она смотрела на меня, как собака смотрит на своего хозяина! Эти взгляды раздражали меня еще сильнее, чем ее скука. Собственно, к тому моменту, когда Алекс появился в ее жизни, мы оставались мужем и женой только формально. И когда благодаря Алексу встал вопрос о разводе, я был уверен, что это освободит не только меня, но и ее.

Теперь Грег стоял прямо перед Кирой. Он смотрел ей в глаза, словно стараясь загипнотизировать ее, и говорил медленно и убедительно.

— Ее сопротивление я считал просто нежеланием что-либо менять в привычной жизни, обычным женским упрямством. А что касается ее внезапно проснувшейся любви ко мне и к сыну… Диане всегда нравились мелодраматические ситуации. Обходилась же она прекрасно без Майкла все годы нашего брака! Почти сразу после рождения его взяла к себе моя мать, и Диана нисколько не возражала! А что до самоубийства — я не верю, что она могла покончить с собой. Уверен, это был просто несчастный случай.

Грег замолчал и выжидательно посмотрел на Киру. Она же, пытаясь справиться с собой и с бурей чувств, охватившей все ее существо, глядела на него во все глаза и не могла выдавить из себя ни слова. Внезапно она почувствовала боль в руке: стараясь сдержаться во время этого тяжелого объяснения, она с такой силой впилась ногтями в ладонь, что пошла кровь. Кира с удивлением взглянула на свою руку. Проследив за ее взглядом, Грегори тоже заметил кровавые следы от ногтей на ее ладонях. Он бросился перед ней на колени и стал целовать ее руки.

— Прости меня, прости… Я не хотел тебя мучить…

— Почему ты сразу не рассказал мне всю правду? Боялся, что я, как Диана, не смогу тебя понять?

Кира не отнимала руки от его горячих губ. Но его поцелуи не вызвали на этот раз в ней обычной реакции, ответного желания. Она чувствовала себя опустошенной и не способной — по крайней мере в данный момент — ни на какие чувства.

Она медленно высвободила свои ладони.

— Грег…

— Дорогая моя…

Он посмотрел на нее. Какая боль была написана на его лице! Но Кира словно окаменела.

— Дай мне немного времени. Я должна как-то осмыслить все, что вы с Джейсоном мне наговорили. Я выйду в сад, хорошо?

Он ничего не ответил.

Кира сидела на той же скамейке, на которой часа два назад выслушивала исповедь Алекса, и пыталась разобраться в себе. Внезапно она поняла, что ей, в сущности, нет никакого дела до Дианы: кого она там любила, Грега или Алекса, кто был прав, а кто виноват в ее неудачной семейной жизни. Диана — это Диана, а Кира — это Кира, и там, где Диана потерпела поражение, Кира вполне может одержать победу.

Больше всего ее задело то, что узнала она эту историю не от самого Грега, а от постороннего, случайного человека. Выходит, Грег ей не доверяет, раз не решился рассказать всю правду о своем первом браке. А она-то наивно думала, будто между ними… А что, собственно, между ними? Постель, страсть, помутнение рассудка? Она ведь так и не знает, насколько серьезно Грег к ней относится! А все зависит только от него: она сама душу прозаложить готова, лишь бы доставить ему радость.

Странно, но раньше, в своих предыдущих связях, Кира всегда оставалась хозяйкой положения. Всегда она, а не мужчина, который был с ней, управляла ситуацией. А теперь вот все зависит от Грега, и она ничего не может с этим поделать. Сейчас она вернется в дом, посмотрит ему в глаза и поймет, что все по-прежнему, и никакие призраки прошлого не помешают ей любить его! А если нет? Если вся эта сцена, все тяжелые воспоминания, вызванные объяснением, убили его чувства?

Ей стало по-настоящему страшно. Она встала со скамейки и быстро пошла обратно на террасу.

Там Грега не было. Она обошла все комнаты первого этажа, но не нашла его. Тогда она поднялась в спальню.

Грег сидел на их огромной кровати, спиной к двери. Плечи его, обычно широко расправленные, ссутулились. Неслышно Кира подошла и обняла его за шею, притянула к себе его черноволосую голову, внутренне холодея от мысли, что он отведет ее руки и высвободится из ее объятий. Грег порывисто обернулся и прижал ее к себе так крепко, что у нее хрустнули ребра.

— Я боялся, что ты никогда больше не придешь. Я так боялся…

— Любовь моя… Нам никто не может помешать! Что прошлое!.. Важно только то, что сейчас…

Грег искал губами ее губы, и она страстно ответила на его призыв. И снова на них обрушился неистовый жар бурного желания. Снова сердце Грега билось у ее груди, на лбу у него поблескивали капельки пота. Лицо потемнело, жаркое, она это не только видела, но и ощущала каждой клеточкой своего существа. Оба они сгорали от внутреннего пламени.

— Люби меня! — простонал Грег, прижавшись глазами к ее губам. — Люби меня, дорогая!

Она не могла, да и не хотела сопротивляться.

16

— Ба, я пойду погуляю часочек!

Аленка, экипированная в новые сапожки и Женину кожаную куртку, крутилась в коридоре перед большим зеркалом.

— А уроки?

— Почти все сделала, осталась только литература. Это я вечером, с Женькой.

Хлопнула входная дверь, дробно застучали по лестнице каблучки сапожек. Через минуту Аленка вышла из подъезда и остановилась в задумчивости. Куда бы податься? Поехать к себе на Самотеку встретиться с Танькой? Неохота тащиться к метро по такой погоде. Просто так побродить по улицам тоже неохота. Однако и домой возвращаться совсем не хочется. Вот если бы отец был здесь, поехала бы к нему. Там, в Израиле, небось тепло и слякоти не бывает… И мама греется на солнце вместе с этим… как его там…

В задумчивости уселась на скрипучие железные качели во дворе и начала тихонько раскачиваться.

На время Кириного отпуска Аленка была определена на жительство к бабушке на Электрозаводскую. Сначала такая перспектива ее даже обрадовала: перемена места, Женя рядом, а бабушка Аленку всегда баловала. На деле оказалось все не так хорошо. У Женьки все время какие-то свои дела, и ей не до Алены, в школу приходилось вставать гораздо раньше обычного, да и на метро ездить каждый день туда-обратно надоело. И в свободное время некуда податься: она здесь никого не знает. А мама еще не скоро вернется, ей сейчас совсем не до дочери. От внезапно нахлынувшей обиды Аленка чуть не заплакала. Жили же они прекрасно вдвоем без этого иностранца! А теперь словно мир перевернулся, и что дальше будет — совсем непонятно.

— Привет! У тебя случайно нет зажигалки?

Аленка обернулась. Рядом с качелями стояла высокая девушка вся в кожаном и разминала сигарету. На голове — «мокрая химия», накрашена ярко, но умело. В ожидании ответа она хлопала по карманам своей куртки.

— Нет, — с сожалением сказала Аленка.

Она смотрела на незнакомку, которая показалась ей стильной и страшно крутой. Даже странно, что такая крутая вообще подошла к Алене. А та нашла наконец зажигалку, прикурила и села на качели рядом с Аленкой.

— Хочешь сигарету?

— Спасибо.

Аленка взяла из протянутой пачки длинную черную сигарету с золотым ободком у фильтра. Курить она уже как-то пробовала: летом они с подругой Танькой вытащили из Кириной гостевой пачки по штучке «Салема» и покурили на балконе.

— Ты из нашего дома? Что-то я тебя раньше не видела.

— Я здесь живу у бабушки, пока мама за границей. А вообще-то мы c Самотеки. А ты из этого дома? — Из второго подъезда. Я — Инна.

— А я Алена.

Некоторое время они курили молча. Инна затягивалась жадно, глубоко, Аленка же просто набирала дым в рот и поскорее выпускала. На вкус это было довольно противно, но она так боялась, что неожиданная собеседница сейчас встанет и уйдет по своим взрослым делам, оставив ее снова скучать в одиночестве, что готова была и не на такую экзекуцию. Но Инна, похоже, никуда не торопилась.

— У тебя классная куртка, — тонкие пальчики с длинными яркими ногтями пощупали Аленкин рукав, — хорошая выделка. Привозная?

— Ага. — Аленка не стала уточнять, что куртка не ее. — Из Канады.

— Вижу, что не Турция и не с барахолки. У тебя там кто-то есть?

— Да нет, мама привезла из командировки год назад.

Аленка никогда не называла Киру «мама», но сейчас старалась подладиться под «взрослый» тон.

— Она у тебя кто? Не похоже, что торговлей занимается: челноки ездят не в Канаду, а куда поближе.

— Она во Внешторге работает.

Инна докурила сигарету и щелчком отбросила окурок.

— А кроме шмоток, она тебе ничего не привозит?

— Как это? — в изумлении вытаращилась на нее Аленка.

— Ну, в смысле записи всякие, видео там или журналы ихние, — пояснила Инна. — У моего друга есть знакомый чувак, у него предки из-за кордона не вылезают. Так там такие штучки есть — отпад! Папашка сувенирчики из секс-шопа попрятал по углам, но мы нашли. А твоя маман ничего такого не тащит?

Аленке и в страшном сне не могло присниться, что ее замечательная мама может шастать по секс-шопам да еще и покупать «всякие штучки».

— Не-ет, — промямлила она растерянно.

— Ну да, она все-таки баба, ей неудобно, — сообразила Инна. — А жаль, я-то, когда поеду, привезу домой парочку прибамбасов. А сопроводиловки у них — закачаешься! Правда, все по-английски, но нам Темка перевел, его предки прилично выдрессировали, английский и французский с детства и в обязательном порядке. «Плейбоя» и «Пентхауза» у него навалом! Там всякие примочки о геях и лесбиянках, Темка мне переводил. У меня-то с английским завал, мои предки не слишком заботились о светском воспитании. А сейчас без языка никуда. Темка мог бы меня поднатаскать, да дорого берет за уроки.

— Я могу с тобой позаниматься, у меня с английским ничего, — с готовностью выпалила Аленка и тут же смутилась.

— Ты? — Инна с сомнением посмотрела на нее. — Да, при такой мамашке ты, наверное, сечешь. А сколько возьмешь за час?

— Я бесплатно! — Заподозренная в корыстных намерениях, Аленка чуть не заплакала от обиды. — Ты подумала, я за деньги?

— А что такого, дело житейское. Два раза в неделю по два часа, по баксу за занятие, идет?

— Я же сказала — бесплатно!

— Ладно, как хочешь, мне же лучше. Когда начнем, завтра?

— А сегодня ты занята?

— Вообще-то собиралась в одно место. Хочешь, пошли вместе?

Аленка хотела.

«Одним местом» оказался девятиэтажный сталинский дом рядом с метро. Девушки поднялись на третий этаж, и Инна позвонила в квартиру за железной дверью, единственной такой на всей площадке.

— А, это ты… Привет. — Высокий светловолосый парень лениво потянулся и совсем было уже решил повернуться спиной и уйти в комнату, как вдруг заметил за спиной у Инны притихшую Аленку. — А что это за куколка? Хорошенькая мордашка!

— Это Алена, она из нашего дома. — Инна небрежно кивнула головой в сторону своей новой знакомой. — У нее маманя во Внешторге работает.

От такого приема Аленка несколько растерялась и попятилась к двери, но Инна подтолкнула ее к парню.

— Это Тема, я тебе о нем только что рассказывала.

— Артем Стеклов, прошу любить и жаловать. — Парень насмешливо раскланялся. — Особенно любить! Да ты не бойся, Алена, я ласковый и маленьких не трогаю. Давай сюда твою куртку!

Артем помог Аленке раздеться, покровительственным жестом обнял ее за плечи и провел в комнату.

От растерянности Аленка не сразу сообразила, что еще никогда не бывала в таких роскошных квартирах. Все здесь напоминало картинку из дорогого каталога: роскошный диван и кресла, обитые дорогой мягкой кожей черного цвета, абстрактные картины на белых стенах — желтые и красные мазки в черных рамах, красный ковер и тяжелые, полуприспущенные бархатные занавеси на окнах. Комната была даже слишком роскошной и от этого производила недоброе, прямо-таки агрессивное впечатление. А вот Инна, не обращая внимания на все это красно-желто-черное великолепие, небрежно плюхнулась на кожаный диван, порылась в карманах и достала пачку сигарет.

— Подкиньте огоньку, мальчики!

В глубоких креслах сидели два парня в обычных джинсах и свитерах. Они совершенно не вписывались в эту обстановку: к такой мебели и таким краскам подошел бы смокинг. Один из них лениво пошарил рукой на низеньком сервировочном столике рядом с креслом и бросил Инне зажигалку.

— Вечно ты побираешься! Давно пора свою завести.

— У меня есть, — нисколько не обиделась Инна. — В куртке осталась.

Артем подтолкнул упиравщуюся Аленку на середину комнаты и сделал рукой широкий жест в ее сторону, словно приглашая парней полюбоваться на новую игрушку. — Эту классную малышку зовут Алена. А это Саша и Денис — очень милые ребята.

Саша и Денис с интересом уставились на девушку. Очевидно, Аленка произвела на них благоприятное впечатление. Денис снова потянулся к столику.

— Что Алена предпочитает?

— Позаботиться о гостье — дело хозяина. — Артем подвел Аленку к дивану, и она робко уселась на самый краешек. — Да ты расслабься, куколка, чувствуй себя как дома. Джин с тоником или мартини?

— Мартини, если можно, — робко прошептала Аленка.

— Белый или розовый? Со льдом или без?

Аленка еще никогда в жизни не пила ни белого мартини, ни розового, ни со льдом, ни безо льда, но почему-то решила, что белый безопаснее.

— Белый со льдом, пожалуйста.

— О'кей.

Артем плеснул из большой бутылки с яркой этикеткой вина в высокий стакан, добавил льда из металлического ведерка и протянул стакан Аленке. Она отпила несколько глотков; мартини был сладким, и от него делалось тепло в животе. Она сделала еще глоток, побольше, потом еще. Артем с интересом наблюдал за ее реакцией.

— Ну и как?

— Вкусно!

— Вот и ладненько.

Он довольно усмехнулся и сел рядом, положив руку на спинку дивана за Аленкиной спиной. Аленка осмелела и уселась поудобнее.

— «Юритмикс»? Новые записи? — Инна курила, картинно отставляя руку с сигаретой.

— Угадала.

Саша взял пульт дистанционного управления, и музыка зазвучала громче. В углу комнаты стоял небольшой агрегат, до сих пор Аленкой не замеченный. Ей стало интересно, что же это такое, но спросить она постеснялась. Однако Саша заметил ее взгляд и пояснил:

— «Сидишка».

Аленке это ничего не сказало, но она сделала вид, будто поняла:

— А-а.

— Для компакт-дисков. CD — compact disk. Ты что, никогда не видела?

— Сашок, не вяжись к куколке, она еще маленькая, и у нее все впереди, — заступился Артем. — Еще мартини?

Аленка благодарно посмотрела на него и кивнула.

— Вот так-то лучше.

Некоторое время все молча слушали «Юритмикс». Потом Артем поднялся и, лениво потянувшись, сказал:

— Ну что, начнем? У меня плана на три сигареты, как раз вам и куколке.

— А как же я? — возмущенно вскинулась Инна.

— Ты? Ты еще не заслужила.

— Как это не заслужила? Ведь я… — Инна оборвала свою речь на полуслове и посмотрела в Аленкину сторону.

— Ну ладно, — примирительно отозвался молчавший до сих пор Денис. — Покурите с куколкой одну на двоих.

Аленка не очень-то соображала, что происходит. План? Так, кажется, называют анашу. И она будет курить анашу? Ой-ой-ой, что же делать? Она вдруг испугалась, но не наркотика, а того, что эти ребята, до сих пор относившиеся к ней как к взрослой интересной девушке, поймут наконец, что она всего лишь малолетка, случайно затесавшаяся в их компанию. Нет, что угодно, только не это!

Артем скрутил сигарету и протянул ее Аленке.

— Куколка первая, ты — за ней.

Инна подсела ближе к Аленке. Насмешливые серые глаза Артема смотрели ласково и одобряюще. Аленка глубоко вздохнула, взяла сигарету и затянулась.

17

— Как? Ты еще не готова? — Грегори, одетый в белые джинсы и светлую рубашку, возник на пороге спальни.

— Последние штрихи… — Кира слегка прошлась широкой кисточкой по лицу и вскочила со стула. — Ну вот, теперь все. А куда мы отправимся сегодня?

— Скоро узнаешь…

— Опять сюрприз?

— Можно сказать и так.

— А если я не пойду, пока не скажешь? — Кира хитро посмотрела на него снизу вверх и кончиком языка слегка облизала губы.

— Ах ты, маленький провокатор! — Грегори схватил ее в охапку и отнес к машине. Захлопнув за Кирой дверцу, сам одним прыжком оказался на водительском месте, и вскоре они на бешеной скорости уже неслись по направлению к Кастро Ундиалес.

— И все-таки, куда мы едем?

— Потерпи немного!

Машина въехала в город и стала пробираться по узким улочкам по направлению к центру. У громадного магазина «Харродс» Грегори припарковался.

— Ты когда-нибудь была здесь, дорогая?

Кира посмотрела на него, слегка обескураженная:

— Не знаешь разве, что в «Харродсе» я не могу купить себе даже носового платка? Слишком дорого.

— Забудем на сегодня о деньгах. Сейчас я выберу для тебя туалеты.

— Но, Грег…

— Никаких «но»! Доставь мне это удовольствие!

— Но зачем?.. У меня все есть!

— Значит, будет все и еще немножко больше!

Он почти насильно вытащил Киру из машины и повел в универмаг.

Почти все время Кира кожей чувствовала его присутствие рядом с собой. Тепло, исходившее от его тела, будоражило ее. Никогда прежде Кира не испытывала такого чувства безумного влечения к мужчине, никто никогда не вызывал у нее таких ощущений, как Грег. Они уже не раз принадлежали друг другу, а острота ощущений не исчезала.

Она чувствовала, как тонкие волосики у нее на руке поднимаются, и специально старалась не смотреть на резко очерченный профиль его лица. Мужское обаяние Грегори Мартена говорило само за себя, и он, по-видимому, хорошо понимал это, знал, какое впечатление производит на женщин. Да и мог ли он не произвести впечатления? Когда они шли по магазину, она ощущала, как в его сторону поворачиваются женские головы, как их глаза скрыто оценивают идущего рядом с ней мужчину. «Недоумевают, наверное, зачем ему мое общество, считают, как и Сандра, что я ему не пара, — внезапно подумала Кира. — Да нет, вряд ли. Мы все-таки красивая пара». А Грегори это мероприятие доставляло, похоже, несказанное удовольствие.

Сначала Кира рассчитывала завершить этот неожиданный поход по магазинам как можно скорее, но сделать это оказалось гораздо труднее, чем она думала.

Грег бегло осматривал платья, висевшие на вешалках, каким-то сверхъестественным чутьем угадывал и почти профессионально определял, что ей подойдет. Он отбирал наряды, на которых ей самой не пришло бы в голову остановить свой выбор. Примеряя отобранное Грегом, Кира удивлялась, как эти вещи ей к лицу, как они подчеркивают ее фигуру.

— Слушай, у тебя определенно есть опыт в этом деле, — полушутливо сказала она.

— Это комплимент?

— Если хочешь, да. Это от опыта. Или у тебя талант такой. А скорее всего, и то и другое.

Грегори улыбнулся и кивнул головой продавцу, чтобы тот положил в пакет легкое сиреневое платье, только что примеренное Кирой. Остальные отобранные им вещи, которые он уже оплатил, были аккуратно упакованы в коробки. Кира надеялась, что это будет последняя покупка, не представляя даже, сколько все это может стоить. Она вдруг слегка прикинула: ей почему-то подумалось, что Грег одевает ее, как содержанку. Но при взгляде на его довольное лицо Кира отбросила эту мысль: «Нет, он просто любит меня, ему нравится делать мне приятное».

— Так, полдела сделано. — Грег наклонился к Кире и тихонько прошептал ей на ухо: — А теперь скажи мне: не купить ли нам еще одно вечернее платье?

— У меня уже есть вечернее платье!

— Ничего. Будет два!

Он смотрел на нее, немного склонив набок голову и подняв бровь. Кира подумала, что, не будь он гениальным бизнесменом, из него вышел бы отличный юрист. И в глазах, и в манере речи Грега было что-то такое, что доказывало: он не успокоится, пока не доведет дело до логического завершения. Или, по крайней мере, до той его стадии, когда посчитает вопрос исчерпанным.

Не успела Кира возразить, как он подвел ее к стойке, за которой висели платья, сконструированные знаменитыми модельерами, и стал перебирать их. Он выбрал платье изумрудного цвета, на которое Кира посмотрела с ужасом: впечатление такое, что оно сильно село после стирки.

— Я не смогу носить такое, — твердо сказала она.

— Почему?

— Мне не восемнадцать лет. И потом, — она с сомнением взяла в руки это произведение портновского искусства, — я в него просто не влезу.

— Влезешь. Примерь! — И, в ответ на нерешительный Кирин взгляд, добавил: — Ну доставь мне удовольствие. Я так этого хочу!

Против этого аргумента Кира не устояла. Она послушно отправилась в примерочную и попыталась втиснуться в платье. Потом отошла на шаг, чтобы рассмотреть себя в зеркалах: действительно ли она в этом платье выглядит так ужасно, как ужасно было в него влезать.

Оказалось, нет. Платье прекрасно облегало фигуру, выявляя и подчеркивая ее достоинства так, как Кира и не ожидала.

Она вышла из примерочной и подошла к Грегу. В его глазах зажегся хорошо знакомый огонек.

— Прекрасно, — коротко сказал он продавщице. — Мы возьмем его.

После того как служитель отнес покупки в машину, Кира и Грег заметили, к своему удивлению, что провели в магазине почти три часа.

— Ну, а теперь куда?

— Я, признаться, собирался вспрыснуть где-нибудь нашу покупочную оргию, но теперь… Ты не устала?

— Безумно!

— Значит, домой?

— Домой!

Под горячими солнечными лучами было невыносимо жарко, но в машине работал кондиционер. Кира скользнула на сиденье и сбоку посмотрела на Грега, севшего за руль. На его лице выступила еле заметная краска. Он положил руку на спинку сиденья и перегнулся к ней, целуя ее долго и нежно.

— У меня предложение, — прошептал он ей прямо в ухо, так что у нее захватило дыхание. — Поедем сейчас домой и проведем весь день в постели!

— И чем займемся? — с невинным видом спросила Кира, вопросительно поднимая брови.

— Не искушай меня! А то найду сейчас тихое местечко на обочине шоссе и займусь с тобой любовью на заднем сиденье, как это делают школьники.

Он поцеловал ее снова, обведя языком контур ее губ и обследовав затем сладкую влажность ее рта.

Они мчались обратно на виллу. Когда машина замедляла ход, Грегори клал ей руку на колено, слегка его поглаживал, и Кире это отнюдь не было неприятно. Она удивлялась себе: раньше она не понимала прелести этих ласк украдкой, в машине или в лифте, считала это крайне дурным тоном, а сейчас…

Когда они наконец добрались до дома, Кира, опередив Грега, бегом поднялась по ступенькам, вошла в спальню и остановилась у высокого французского окна. Грегори подошел к ней сзади, крепко обнял и прижал свои теплые губы к ее шее.

— Не хочешь меня поздравить? — спросил он, поворачивая ее к себе лицом.

— С чем? С твоим безумным мотовством?

— С тем, что у меня хватило терпения доехать сюда, а не остановиться на полпути, чтобы заняться с тобой любовью.

В его глазах загорелся чувственный огонек, и Кира довольно улыбнулась. Она переплела свои пальцы с его пальцами и, встав на цыпочки, легонько поцеловала его в губы и в кончик носа.

Внезапно ее кольнуло легкое беспокойство. Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть Грегу в глаза, но его глаза были закрыты, а губы тянулись к ее губам. Она ответила на его поцелуй, но беспокойство не проходило. Он слишком хочет ее тело, всегда хочет, жаждет его. Кажется, что все остальное его не интересует. Он много говорит о любви, но, похоже, под любовью понимает один секс. А она испытывает к нему нечто большее, и это острое до боли чувство любви может притупить только ощущение его тела — рядом, близко, в себе. Она оторвалась от его губ, чтобы через секунду снова приникнуть к ним еще более яростно.

— Дорогая, ты — нечто! — сказал Грег, поднимая ее на руки и бережно укладывая на кровать. — Мне жаль русских мужчин! Они не понимают, что теряют. Под твоей северной хрупкостью скрывается настоящий испанский пожар страстей!

Он неторопливо снял с нее одежду, попросил, чтобы она то же самое проделала с ним. Кира тоже не спешила. Ей было приятно наблюдать, как у него возрастало возбуждение по мере того, как она нарочито старательно расстегивала каждую пуговицу на его рубашке.

— Ты опасная женщина, — пробормотал он, потянув ее на себя, прежде чем она успела спросить, что он имел в виду.

«Странно, — мелькнула в голове мысль, — он употребил по отношению ко мне то прилагательное, которое и я выбрала бы для его характеристики». Она наклонила голову и поцеловала его, ее волосы упали, образовав занавес вокруг их лиц.

«А ведь он причинит мне боль». Но сейчас у нее не было ни времени, ни желания думать о будущем.

18

Занятия сегодня явно не ладились. Во-первых, погода совершенно не располагала к размышлениям о науке. Стояли последние сухие и теплые дни золотой осени. Во-вторых, лектор нес какую-то явную чушь о типологическом сходстве Булгакова и Грибоедова. Первые полчаса Женя с Ирой развлекались, составляя с его слов современную сценическую интерпретацию «Горя от ума». Потом им это надоело, и они занялись более интересными вещами.

— Я все-таки не понимаю, почему бы тебе не поехать. Разве у нас так много компаний, где весело проводят время? И Димка о тебе спрашивает, да и вообще все. Поехали!

— Меня в полчетвертого Володик у метро ждет, ты же знаешь!

— Опять кастрюли выбирать отправитесь? Сколько можно!

Женя недовольно поморщилась и ничего не ответила. А что отвечать — Ирка все и так знает. Как Женя ни старалась сохранить лояльность по отношению к жениху, она не могла скрыть от себя самой, что он раздражает ее все больше и больше. И поехать с Иркой ей хотелось не только для того, чтобы увидеть Андрея, как она себя убеждала, а просто так: уж больно легко и хорошо было с этими ребятами.

Знакомство, начатое в Софрино, естественно продолжилось в Москве. У Иры полыхал роман с Игорем, и, как всякая влюбленная женщина, та сейчас была слепа и глуха к посторонним переживаниям. Только этим и можно было объяснить настойчивость, с которой она пыталась затащить Женю в их компанию. По ее логике, если Жене надоел Володик, то она имела полное право развлечься на стороне. И Женя развлекалась бы, если бы не Иркины постоянные рассказы об Андрее и Оле. По ее словам, они со дня на день тоже отправятся в загс. Оля, кажется, уже к нему переехала. А Иркины летние прозрения насчет чувств Жени к Андрею давно улетучились. Сейчас Ирке было не до того; даже то, что ей говорили прямо в лоб, она в своем дурацком влюбленном опьянении пропускала мимо ушей.

Женя же была слишком самолюбива, чтобы плакаться на неразделенную любовь, даже лучшей подруге, и поэтому предпочла бы ни с кем из этих ребят не встречаться.

— Ну как, поедешь? У Димки родители укатили на дачу, квартира в его распоряжении всю неделю, до выходных.

— Я же сказала — не могу.

— А в выходные мы рванем на дачу к нам, в Барвиху. На шашлыки! Соглашайся! Хоть вместе с Володиком, если он тебя теперь никуда не отпускает.

Женю передернуло: еще чего не хватало, с Володиком! Да он своим занудством любую компанию достанет, а ей краснеть!

— Ирка, я же сказала: не могу, не приставай! И вообще, я-то зачем тебе нужна? Тебе что, Игоря не хватает? Что ты ко мне привязалась?

— Ну-у, — протянула Ира, — я думала…

Однако продолжить ей не удалось, так как преподаватель стал диктовать список литературы, и поневоле пришлось отвлечься на учебный процесс.

По дороге к метро Ирка продолжала щебетать о каких-то пустяках, но Женя слушала ее вполуха, пытаясь подавить раздражение, охватывавшее ее всякий раз перед встречей с Володей. Себе она уже давно призналась, что и заявление в загсе, и решение скорей выйти замуж, да и вообще весь этот «роман» с занудным и правильным мальчиком — досадная ошибка. Непонятно только, как из всего этого выпутываться? Володика, конечно, жалко, но при других обстоятельствах она уж как-нибудь сообщила бы ему о своих изменившихся планах. А так… Андрей не для нее, он любит другую и скоро женится. И она этого просто не переживет, если останется совсем одна. Женя цеплялась за Володика, свадьбу и хозяйственные заботы, как за спасательный круг, вытаскивающий ее из отчаяния, из мыслей о том, что могло бы быть, но никогда не будет…

— Ну, привет, я побежала! Вечером созвонимся. — Ирка помахала рукой и быстренько скрылась в метро.

Женя вздохнула и пошла к Володе, стоявшему на своем обычном месте у книжного киоска.

— Здравствуй, киска. Голодная? Можем зайти в кафе, а пока вот, держи. — Володя достал из «дипломата» бутерброды, аккуратно завернутые в фольгу, и протянул Жене. — Знаешь, я, пока тебя ждал, зашел в «Свет». Там потрясающие люстры, то, что надо! Давай быстренько забежим туда, а если тебе не понравятся, поедем в «Москву».

— Володик, можно не сегодня?

— Как это? Мы же планировали…

— Ну и что, что планировали! Я устала. Могу я устать?

— Можешь, киска, ты все можешь. Устала? Ладненько, отложим на завтра. Пошли тогда в пиццерию.

Володя попытался обнять Женю за плечи, но она недовольно сбросила его руку.

— Володик, извини, не хочу я в пиццерию. Я устала и хочу домой.

— Да что с тобой сегодня! Голова болит? Слушай, а ты часом не заболела? — Володя обеспокоенно заглянул ей в глаза.

Женя вымученно улыбнулась.

— Да нет, все в порядке. Просто хочу домой!

— Ну, домой так домой. — Он взял ее под руку и повел к метро.

Разумеется, он отправился провожать ее до самого дома и все говорил, говорил… Сначала Женя заставляла себя прислушиваться к его словам, даже подавала какие-то реплики, но вскоре бросила это бесполезное занятие и отключилась. Всю дорогу она пыталась изобрести предлог, под которым можно было бы спровадить Володю хотя бы на сегодня. По опыту она знала, что головная боль для этого не годится, он уложит ее в постель и кинется за ней ухаживать: чаек в постель, что-нибудь вкусненькое… Они уже подошли к дому, а Женя так ничего и не придумала. Володя галантно распахнул перед ней дверь подъезда и уже собрался было пройти следом, как она остановилась и выпалила:

— Я хочу остаться одна!

Володя опешил:

— Как это одна? Ларисы Васильевны нет дома, вдруг тебе что-то понадобится?

— Ну, если понадобится, я вполне могу сама себя обслужить!

— Но ты же себя плохо чувствуешь! А вдруг тебе станет хуже?

— Не станет, — отрезала Женя, а про себя подумала, что хуже, чем в настоящий момент, ей уж точно никогда не будет.

— Откуда ты знаешь? Нет, я не могу уйти и оставить тебя так, без помощи.

Володя сделал попытку пройти дальше, но Женя снова его остановила.

— Володик, я тебя русским языком прошу — уйди.

— Да что с тобой? Что случилось?

— Случилось… Случилось! И не сейчас! Давно! Не люблю я тебя, ненавижу! — неожиданно для себя сорвалась Женя. — Христом-Богом тебя прошу — отвяжись ты от меня! Навсегда, навсегда!

Выкрикнув эти слова прямо в лицо ошеломленному Володе, Женя пулей взлетела на свой третий этаж, хлопнула дверью и, не раздеваясь, бросилась на диван лицом вниз. Ее всю трясло, как в лихорадке, но слез не было.

Сколько она так пролежала, она не знала. Володя долго звонил в дверь, что-то говорил, стучал, но она не реагировала. Наконец он ушел.

Женя села, потом медленно поднялась и подошла к большому зеркалу, пригладила волосы, провела пальцами по щеке. «Ну, вот и все, — отрешенно подумала она, — вот и все». Что она чувствует: боль, разочарование? Внутри была какая-то звенящая пустота, которая постепенно сменялась чувством невыразимого облегчения. Не надо больше врать, притворяться, изображать перед собой и другими счастливую невесту. А обо всем остальном она подумает после, когда немного придет в себя.

19

Море, неразличимое в темноте южной ночи, плескалось почти у самых Кириных ног. Кира медленно брела по пляжу, увязая по щиколотку в теплом еще песке. День был тихим, жарким и солнечным, а к вечеру поднялся ветер, он дул Кире в лицо, разметывая волосы и развевая колоколом широкую шифоновую юбку.

Сегодня ее последний день в Испании. Они собирались достойно отметить его, устроив экзотическую поездку в средневековый монастырь, затерявшийся в Пиренеях, — почти Монта-Верита, — и пообедать в маленькой деревушке, где готовили по рецептам старинной испанской кухни, но… Грега неожиданно вызвали в Мадрид по делам, он уехал рано утром и скоро должен вернуться. Обидно, конечно, что последний день не удалось провести так, как задумано, но зато у Киры было время подумать.

Лучше бы не было! Вопрос о том, что будет дальше, никак не задвигался в глубину сознания, и благое решение жить одним днем — сегодняшним — на деле оказалось трудновыполнимым. Да, они прекрасно провели эти три недели. После появления Алекса Джейсона и тяжелого объяснения, последовавшего за его откровениями, никакие тучи больше не омрачали их отношения. Грег был бесконечно нежен и бережен с Кирой, старался предупреждать все ее желания, всячески баловал и потакал ей во всем. Даже нахальная Сандра, кажется, признала Кирино право на его любовь.

Любовь? Кира усмехнулась. Об их дальнейших отношениях пока не было сказано ни слова. Грег повторял, что любит ее, говорил, что она ему нужна, он был страстным любовником — но и только. Господи, почему мы никогда не бываем довольны? Почему времени, проведенного с любимым, всегда не хватает? Кира не представляла себе, что пройдут какие-нибудь сутки, и она будет на расстоянии тысячи километров от Грега, от его рук, губ, что она не будет каждое утро просыпаться с ним в одной постели… Что они снова будут встречаться раз в месяц, а то и реже. А Грег, похоже, именно так представлял себе их отношения, отводя ей роль московской любовницы! Ну почему, почему она не поверила словам Элизабет, когда подслушала ее разговор с Сандрой у бассейна!

Весь вечер Киру преследовала песенка, которая была популярна в Москве в семидесятые годы:

Как теряют деревья остатки одежд,

Словно нет у деревьев на лето надежд.

Только я еще очень любима,

И любовь не прошла еще мимо…

Но маячит уже карнавала конец,

Лист осенний летит, как разлуки гонец,

На душе что-то очень тревожно,

И мой милый глядит осторожно…

«Ну просто совсем как в жизни, — невесело усмехнулась она про себя, — песня в руку, как сон. Карнавал завтра закончится». Ну и что, жизнь-то на этом не кончается! Любовь проходит — так было и так будет. Страдать всю оставшуюся жизнь из-за того, что кто-то разбил твое сердце? Все это прекрасно описано в английских романах викторианской эпохи, но так не бывает в реальности двадцатого века. Да, она полюбила человека, который никогда не будет принадлежать ей, никогда не сможет она разделить с ним его жизнь, стать его женой, его вторым «я». Но целых три недели они все-таки были вместе, а это куда лучше, чем совсем ничего. Надо уметь довольствоваться тем, что имеешь.

Кира повернулась и пошла обратно к вилле. Ветер теперь дул в спину, идти было легче, зато волосы падали на лицо, лезли в глаза, и их приходилось отбрасывать руками. Сражаясь с непослушными пепельными прядями, Кира не сразу заметила высокую мужскую фигуру, быстро приближавшуюся к ней со стороны виллы. Сначала она остановилась в нерешительности, но, когда знакомый голос окликнул ее по имени, быстро побежала навстречу и почти упала Грегу в объятия.

— Где ты так долго ходишь! Я приехал уже полчаса назад, а тебя все нет и нет! Пришлось прогуляться по пляжу. — Грег взял Кирино лицо в ладони и крепко поцеловал ее. — Пойдем скорей домой, у меня есть сюрприз.

— Да? Что-то красивое? Или что-то вкусное?

— Скорее первое, чем второе. Но лишь отчасти.

— Не томи! Ты привез что-то из Мадрида? Я умру от любопытства, пока мы дойдем до дома!

— А не надо было так далеко забредать без меня! Теперь терпи и иди побыстрее, чтобы остаться живой.

Кира честно попробовала идти побыстрее, но ноги по-прежнему вязли в песке, и каждый шаг давался с трудом. Грег наблюдал за ней с хитрой усмешкой, потом рассмеялся, подхватил ее на руки и быстро пошел по самой кромке воды.

Кира обхватила его за шею и прошептала:

— Ты рискуешь… — Услышала, как у него перехватило дыхание, и добавила вполголоса: —…Промочить ноги.

— Я не поддаюсь на провокации, — с достоинством ответил Грег, продолжая идти по мокрому песку.

Наконец они добрались до сада, и он поставил Киру на мощеную дорожку.

— Дальше сама!

Заинтригованная Кира взбежала по ступенькам террасы и застыла в изумлении. Она гуляла часа два — два с половиной, не больше. Когда здесь успели устроить такое великолепие?

Вся терраса была убрана цветами — даже роскошнее, чем во время того первого злополучного party. Посередине был сервирован изысканный ужин на двоих, горели свечи, и их свет отражался в хрустале бокалов. Откуда-то доносилась тихая музыка, переборы гавайской гитары — та самая мелодия, под которую они с Грегом танцевали тогда, в их первую ночь…

Когда первый шок прошел, она оглянулась на Грега, остановившегося в дверях. Судя по его довольному виду, он ожидал именно такой реакции. Усмехаясь, подошел к Кире и взял ее за руку.

— Мадам позволит проводить ее к столу?

Онемевшая от изумления Кира без звука последовала за ним. Он усадил ее и сам сел напротив.

— Немного вина? Белое сухое. — Грег наполнил бокалы.

— Послушай, что все это значит?

— Прощальный ужин. Ты ведь завтра уезжаешь, и я хочу, чтобы дни, проведенные со мной в Испании, навсегда остались в твоей памяти.

Так вот оно что! Он хочет красиво попрощаться и уйти из ее жизни. В голове опять промелькнули слова той же песни. Ну точно, это про нее:

Горьких слов от него услыхать не боюсь,

Он воспитан на самый изысканный вкус,

Он щеки моей нежно коснется,

И, конечно, уже не вернется…

Кира быстро опустила глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Нет, никогда не станет она вымаливать любовь, выяснять отношения, спрашивать «а что дальше?». Все на свете когда-нибудь кончается, и она это давно поняла. Ну что ж, может быть, так расстаться и легче… По крайней мере, их отношения не будут испорчены бытом совместной жизни…

— Что случилось? Неужели тебе не нравится вино?

Кира заставила себя посмотреть Грегу в лицо и улыбнуться:

— Нет, что ты, вино превосходное.

— Тогда попробуй бродетти. — Грег приподнял крышку большого серебряного блюда.

— Что это?

— Итальянское блюдо. Рыбная похлебка из креветок, устриц и других моллюсков, приправленная шафраном и томатами. Уверен, тебе понравится. Я специально заказал это для тебя, зная твое пристрастие к дарам моря.

— Спасибо, тронута.

Бродетти действительно было выше всяких похвал, но сейчас Кира с трудом заставила себя проглотить несколько ложек — перехватило горло. Однако Грег как будто не замечал ее состояния. Он подлил ей еще вина и, приподняв свой бокал, посмотрел на Киру сквозь искрящуюся золотистую жидкость.

— Давай выпьем за этот вечер. За то, чтобы ты никогда его не забыла!

— Но, Грег… — Кира с вымученной улыбкой посмотрела на него. — Почему именно за этот вечер? Все предыдущие вечера были не менее прекрасны! Давай уж тогда выпьем за прошедшие дни, за все сразу!

— Нет, этот вечер все-таки отличается от прочих. И, чтобы ты это поняла, — Грег достал маленькую бархатную коробочку и преподнес Кире, — прими, пожалуйста, вот это.

На темно-синей бархатной подушечке лежало кольцо изумительной красоты: не очень крупный, но удивительно чистой воды голубой бриллиант в изящной оправе. Кира в изумлении уставилась на это великолепие, потом подняла глаза на Грега. Он довольно улыбался.

— Нравится?

— Но… Это — мне?!

— Ну, другой дамы я здесь не вижу, значит — тебе.

— Грег… Это…

— Это обручальное кольцо. Я прошу тебя стать моей женой. Ты согласна?

— Я… Это так неожиданно…

— Почему неожиданно? — удивился Грег. — По-моему, я никогда не скрывал своих чувств к тебе. Ты согласна?

— Ну… конечно…

— Такой ответ меня не устраивает. Скажи: «Я люблю тебя, Грегори Мартен, и я согласна быть твоей женой!»

— Я люблю тебя, Грегори Мартен, и я согласна быть твоей женой, — послушно повторила Кира, все еще не опомнившись от потрясения. Слишком быстрым был переход от полной безнадежности к невероятному счастью. Ей казалось, что она спит и видит удивительный сон. Грег сделал ей предложение! Нет, наяву такого произойти не могло.

— Надень кольцо, любимая. Вот так! Оно очень тебе идет. А теперь давай все-таки выпьем. Но не вина, для такого случая у нас есть шампанское.

Грег наполнил хрустальные фужеры, встал и подошел к Кире.

— И еще, знаешь что? Я хочу, чтобы ты родила мне ребенка. Как ты на это смотришь?

Кира совсем растерялась.

— Но… Я об этом как-то не думала…

— Подумай. Наш ребенок, наша дочка! Она должна быть похожа на тебя, такая же красивая!

— Но дочки обычно похожи на отцов, — улыбнулась Кира.

— О нет! Тогда я лишу ее наследства! Наша дочка будет просто твоей копией, я знаю. И мы назовем ее Энджел — потому что она будет настоящим ангелом!

— А если будет мальчик?

— Я же обещал — дочка! А я всегда держу слово!

— Ну а если?..

— Мальчика мы назовем Грегори-младшим, идет?

— Еще бы!

Грег и Кира рассмеялись и чокнулись. Раздался мелодичный звон. Грег встал и несколько излишне торжественно проговорил:

— За нас! За нашу любовь, за нашу жизнь. За тебя!

Кира тоже поднялась и, глядя ему прямо в глаза, выпила шампанское. Грег не выдержал ее манящего взгляда, резко отставил фужер и притянул Киру к себе. Поцелуй продолжался бесконечно. Ее губы прижались к его губам, она раскрылась для него и растворилась в нем. Это происходило с ними уже сотни раз и все равно было как будто впервые.

20

В Шереметьево было грязно, людно и неуютно — как всегда. Естественно, самолет из Мадрида опоздал на час, и к тому моменту, когда Кира углядела в длинном коридоре встречающих Женю и Аленку, обе девушки были уже порядком измотаны и не слишком бурно выразили свою радость при виде матери и сестры. После неизбежных поцелуев и восклицаний Кира поинтересовалась:

— А где Володя? Ждет у выхода?

— А Володи нет. — Женя, сразу помрачнев, взяла у сестры одну из сумок. — Придется обойтись своими женскими силами.

— Он что, не смог приехать? Ничего страшного, вещей у меня не слишком много, доберемся как-нибудь! Но вечером-то он, надеюсь, будет у нас? Я привезла для вас обеих такое!..

Женя, не ответив, направилась к выходу, а Аленка в ответ на недоумевающий Кирин взгляд пожала плечами и сказала:

— Не знаю, она ничего не рассказывает, но они, по-моему, разбежались. Вчера он весь день звонил, она к телефону не подходила, вечером приехал, а она к нему не вышла. Он имел беседу с бабулей, но меня в подробности не посвятили.

— Ладно, дома разберемся. — Кира подхватила оставшуюся сумку и подтолкнула Аленку вслед за Женей. — Ты-то как здесь жила без меня, ребенок?

— Нормально.

— Скучала?

— Еще как!

В Кириной квартире все было вымыто и вычищено: Женя с Аленкой накануне весь день провозились с уборкой. Поставив сумку, Женя сразу заторопилась домой, ссылаясь на завтрашний коллоквиум. Всю дорогу она старательно избегала всяких разговоров о своей личной жизни, и сейчас Кира не стала задерживать сестру. Они потому и ладили, что строго придерживались принципа не лезть в душу, если не просят. Захочет Женька поделиться с ней проблемами, тогда и поговорят. А сейчас у Киры от предстоящих жизненных перемен и так голова шла кругом. Еще не ясно, как Аленка воспримет известие о ее замужестве…

Когда вещи были распакованы и подарки вручены (роскошный подарок от Грега, песцовую шубку, Аленка приняла довольно спокойно, без излишних восторгов), Кира попыталась обсудить эту щекотливую тему. Они уже сидели на кухне и пили чай. Кира рассказывала о маленькой деревушке в Пиренеях, о Сантандер, о Кастро Ундиалес, и, подробно описывая виллу Грега, намекнула, что летом они поедут туда все вместе. Аленка на намек никак не отреагировала. Кира не поняла, действительно ли она пропустила эту многозначительную фразу мимо ушей или просто сделала вид, будто не услышала. Тогда Кира попробовала зайти с другого конца и заговорила об образовании, о том, что в Англии прекрасные школы…

Аленка выслушала Кирины рассуждения, не перебивая, а в ответ начала рассказывать о каких-то компакт-дисках, которые недавно достали ее подруге Таньке. Кира достаточно хорошо знала свою дочь, чтобы понять: о Грегори Мартене Аленка и слышать ничего не желает. Однако поговорить на эту тему необходимо и лучше всего — сразу. Кира всю обратную дорогу собиралась с духом, чтобы выложить Аленке свои новости, не пропадать же даром таким усилиям!

— Послушай, ребенок… — начала она невпопад, прервав рассуждения дочери о сравнительных достоинствах «Юритмикса» и еще какой-то группы, — я хочу сказать тебе одну вещь…

Аленка замолчала и выжидательно уставилась на мать.

— Грегори Мартен предложил мне стать его женой. Как ты на это смотришь?

— А я-то тут при чем? Как ты на это смотришь? Не мне же он предложил выйти за него замуж! — совсем по-взрослому усмехнулась Аленка. — Тебе и решать!

— Но мы же вместе с тобой… Мне же надо у кого-то спросить… Посоветоваться…

Киру несколько обескуражила такая реакция. Аленка всегда была для нее открытой книгой. Если ей что-то не нравилось в поведении Киры, она выражала свой протест бурно, откровенно, могла расплакаться и раскричаться, но никогда не таила обиды на мать. Теперь же Аленка как будто отдалилась, установила между собой и Кирой некую дистанцию — не подойди! И смотрит как-то отчужденно, как сторонний наблюдатель…

— Мое решение и тебя затронет. Если я соглашусь, мы переедем в Англию…

— Почему? Ты переедешь, а я могу остаться с бабушкой.

— Но как же… Как же я без тебя? Я и за это-то время страшно соскучилась!

— Ничего, будешь приезжать в отпуск. И вообще, я не понимаю, зачем ты завела этот разговор! «Посоветоваться»! Как будто если я скажу «нет», это что-то изменит! Ты же уже все решила сама! Ты же жить без своего Грегори не можешь, при чем здесь я!

Кира еще никогда не видела Аленку такой. Она не кричала, а говорила тихо и зло, как-то сразу повзрослев и подурнев. Повисла тяжелая пауза. Наконец Кира, собравшись с духом, попробовала подойти к Аленке с другой стороны.

— Давай обсудим это немного позже. Я понимаю, для тебя все это неожиданно; но, доченька, ты прекрасно знаешь, что ты для меня — самое главное в жизни, и я никуда без тебя не уеду! Но я действительно люблю Грега, и…

— Вот и люби!

Аленка вскочила из-за стола и ушла в свою комнату. Кира осталась сидеть за накрытым столом, расстроенная и обескураженная. Через десять минут она услышала голос дочери из коридора: «Мам, я пойду погуляю!» — и почти тут же хлопнула входная дверь.

— Ну, ты чего?

Инна подошла к несколько продрогшей Аленке, торчавшей у метро уже минут двадцать. После разговора с матерью Аленка позвонила Инне, молясь, чтобы та оказалась дома, и уговорила ее приехать на Новослободскую. Девушки медленно пошли в сторону Миусской площади.

— Спасибо, что приехала.

— Да ладно. Что ты такая вздрюченная? Мать на тебя наехала? Плюнь!

— Она замуж выходит.

— Да брось! За кого? За своего фирмача?

— Да.

— Во дает! Да это ж классно! За кордон переедете?

— Она хочет.

— У него небось «зеленых» — завались! Будешь теперь по Нью-Йорку на «мерсе» кататься!

— Он в Лондоне живет.

— Ну, по Лондону, один фиг!

— Я ей теперь не нужна, у нее любовь.

— Слушай, ты что, маленькая? Мамочку ревнуешь к чужому дяде? Тебе уже своей любовью заняться пора! Между прочим, ты Сашке понравилась. Не вела бы себя как дура, была бы сейчас при клевом мужике.

Аленка промолчала. И правда, когда они как-то раз сидели у Артема, Саша действительно к ней подкатил, но она намека не поняла и растерялась; а когда Инна объяснила ей, что к чему, было уже поздно.

Они добрели до скверика, уселись на лавочку и закурили. Потом Аленка ни к селу ни к городу выпалила:

— А он мне песцовую шубу подарил.

— Да что ты! Длинную?

— Нет, короткую.

— Все равно класс! Вот бы моя мымра такого чувака подцепила, который бы мне шубы дарил!

— Хочешь, отдам?

— Ты что? Шубу?!

— Хочешь?

— Тебя мать убьет!

— Не убьет.

— Хоть поносить дай!

— Отдам насовсем. Мне от него ничего не надо. А мама выйдет замуж и уедет к нему еще до зимы и ничего про шубу не узнает.

В общем-то, уже начался ноябрь, и было не совсем понятно, как Кира сумеет выйти замуж в такой рекордно короткий срок, но Аленке было так жалко себя, брошенную и покинутую, что она о подобных мелочах не задумывалась.

— Ты что, не поедешь с ней?

— И не собираюсь!

— Ну, с баксами и здесь жить просто! Они ведь тебе будут присылать? А он точно фирмач? У него много «зеленых»?

— Мамина подруга говорила — миллионер… — равнодушно отозвалась Аленка.

— Да ты что! — восхитилась Инна. — Ну, тогда твоей мамашке точно плевать — одной песцовой шубой больше, одной меньше, без разницы! А отдыхать небось будете на Канарах?

— У него вилла в Испании. Мама сейчас оттуда и приехала.

— А ты туда поедешь?

— Нужна мне его вилла!

— А где он вообще-то живет? В Европе?

— У него дом в Лондоне. А у его матери поместье во Франции. На Луаре.

— Где?

— Ну, река такая во Франции.

— Чего же он такой клевый и до сих пор один гуляет? Или молодой?

— Да нет, он был женат, у него сын от первого брака.

— Взрослый?

— Не знаю. Кажется, нет.

Все Аленкины сведения были получены от Виктории, точнее, из разговора Виктории и Жени. Виктория как-то вечером забежала к ним на Электрозаводскую показать Жене тряпочные обновки. Осталась на чай и много говорила о Грегори Мартене. Судя по всему, он произвел на нее неизгладимое впечатление. Женя и Лариса Васильевна молчали как партизаны о том, что именно с этим господином их дочь и сестра, а Викина подруга в данный момент проводит время в Испании. Аленке же весь этот треп крайне не понравился.

— Ну что, ты домой, или поедем проветримся? Темка сегодня звал в новый кабак, ему отец должен месячное пособие отвалить. — Инна докурила сигарету и посмотрела на Аленку с каким-то новым интересом. — Тебе надо с матерью поговорить поподробнее. Все-таки не каждый день она замуж за миллионеров выходит!

— Да ну ее! Давай проветримся!

Аленка решительно поднялась со скамейки, и они направились к метро.

21

По телевизору в десятый раз показывали «Москва слезам не верит». Ира любила этот фильм, поэтому поудобнее устроилась на диване. Коробка шоколадных конфет с одной стороны, банка кофе и чайник — с другой. Спаниель Джойка тоже примостился было рядом, пользуясь случаем поваляться на диване, что ему обычно категорически запрещалось Ириным папой, как вдруг в коридоре затренькал звонок. Джойка, разумеется, с лаем вылетел к двери, а Ира, вздохнув, пошла открывать.

— Не помешала? — Женя довольно хмуро смотрела из-под полей низко надвинутой модной бархатной шляпы. — Можно я у тебя перекантуюсь часок-другой?

— Конечно, что ты спрашиваешь! Родители в гости ушли до ночи, так что мы с Джойкой одни. Случилось что? Я думала, ты сегодня у Киры.

— Да ну, неохота мне в сотый раз объяснять ситуацию с Володиком. Она, правда, никогда не была от него в восторге, но объяснять все по новой неохота. Вдобавок ей надо побыть наедине с Аленой. А домой идти…

Женя махнула рукой, и Ира сочувственно кивнула. Володя не оставлял Женю в покое, непрерывно звонил, приезжал, часами сидел на кухне с Ларисой Васильевной. Женя сначала пробовала с ним объясниться, а потом махнула на все рукой и просто перестала выходить к нему. А вчера прикатила Володина мать, и Жене пришлось выдержать крайне неприятный разговор.

Ира пошла на кухню, сделала бутерброды, и только-только девушки уютно устроились на диване, как опять позвонили в дверь.

— Ждешь кого-нибудь?

— Ну… — Ира пожала плечами. — Это, наверное, Игорь. Сказал, что зайдет, если отменят тренировку.

Ира пошла открывать, а Женя слегка пожалела, что забежала к ней: всегда неприятно быть третьей лишней. Прислушалась и вздохнула с облегчением: судя по голосам, доносившимся из коридора, Игорь пришел не один.

— Сюрприз, сюрприз! — защебетала Ира, вводя в комнату Игоря и… Андрея! О Боже!

Женя ну никак не ожидала увидеть его здесь и готова была провалиться сквозь землю. Встретить его сейчас, когда она так несчастна! Видеть его вполне довольным, веселым и счастливым, знать, что он любит другую, слушать, как он будет все время упоминать ее имя… Нет, сейчас она этого не вынесет! Как-нибудь в другой раз, а лучше вообще никогда!

— О, вот это сюрприз! — Игорь галантно поцеловал Женину руку. — Что же ты, Женечка, нас совсем забыла?

— Дела, дела! — Женя сделала приветливое лицо и поднялась с дивана. — Вот и теперь мне пора идти!

— Ты же хотела… — На лице Иры было написано недоумение.

— Я передумала. Нехорошо оставлять бедную маму наедине с Володей так надолго.

— Женечка торопится к будущему мужу, ее можно понять. — Андрей стоял, привалившись спиной к дверному косяку, засунув руки в карманы. Он как-то странно, полунасмешливо-полупечально посмотрел на Женю, и от этого взгляда ей стало совсем не по себе.

— А ведь Женя с ним рассталась! — не подумав, выпалила Ира и тут же, посмотрев на Женю, прикусила язык.

— Да? — Андрей поднял брови. — Тогда зачем так спешить?

— Правда, Женечка, останься! — Игорь ласково задержал ее за руку. — Мы шампанское принесли, у вас, я вижу, конфеты шоколадные, вот и славно! А потом Андрей тебя проводит…

Разумеется, Игорь не имел в виду ничего особенного. Почему бы Андрею и не проводить ее, это простая вежливость. Но Жене от этого легче не стало. Она лихорадочно пыталась придумать причину, по которой ей непременно надо вернуться домой. Как назло, ничего в голову не приходило.

— Ну так как? — Андрей выжидательно смотрел на нее. — Такой вариант тебя устраивает?

— Устраивает, устраивает! — ответила Ира за Женю. — Ой, мальчики, вы же, наверное, голодные! Сейчас я что-нибудь соображу!

Ира умчалась на кухню.

— Что это по ящику? Жестокая мелодрама о хорошей девушке и подонке-парне? Тебе это нравится? — Игорь пристроился рядом с Женей на диване и уставился в телевизор. Как раз шла сцена объяснения между Катей и Рудольфом. — Ирка, по-моему, уже по десятому разу смотрит.

— А тебе, конечно, не нравится?

— Нет, почему же, есть тут моменты с Муравьевой. А вообще, это женское кино, правда, Андрей? Да ты иди сюда, что ты торчишь там, как Останкинская башня!

Андрей все еще стоял, прислонясь спиной к дверному косяку.

— Женское или нет?

— По-моему, это просто хорошее кино. Глупо делить фильмы по половому признаку, — недовольно отозвалась Женя.

— Почему? Если есть женские романы, значит, есть и женские фильмы. Раз женщины от мужчин отличаются, значит, им и нравится… ну… несколько другое, что ли. Это нормально. Андрей, хоть ты меня поддержи! — шутливо взмолился Игорь. — Ты что, язык проглотил?

— Я как раз согласен с Женечкой. Действительно, нелепо делить искусство по половому признаку. — Андрей наконец отклеил спину от двери и сел рядом с Игорем. На Женю он не смотрел, хотя обращался, кажется, к ней.

— Игорек, нужна твоя помощь! — донесся с кухни Ирин голос.

— Ну вот! Раз вы меня забыли, пойду туда, где меня понимают! — Игорь гордо удалился.

Андрей и Женя молча сидели и смотрели на экран. Неловкость просто физически ощущалась обоими. Первой не выдержала Женя.

— Как поживаешь? Мы, кажется, давно не виделись?

— Давно.

— Месяц почти.

— Пять недель.

— Ну, и как ты?

— Нормально. Живу потихоньку.

— Я читала твои статьи в «Собеседнике» и в «Неделе».

— И как?

— Жестко очень. Только я в политике ничего не понимаю. А стиль хороший, читается легко.

— Спасибо за комплимент. — Андрей чуть усмехнулся и добавил: — Ты хвалишь как филолог-специалист или как простой читатель?

— Да ну, какой я специалист!

Опять повисла пауза. Андрей, очевидно, не собирался поддерживать разговор. Женя помолчала, собралась с духом и спросила:

— А как… как Оля?

— Процветает.

— Ира говорила, вы скоро поженитесь?

— Да? — Андрей в первый раз прямо взглянул на нее. — Она так сказала?

— Извини, если я проговорилась. Я думала, это не секрет. Ира как-то упомянула, что вы уже давно живете вместе, и тогда естественно…

— Естественно. — Тон Андрея был каким-то бесцветным. Он помолчал секунду, потом внезапно повернулся к Жене и спросил, глядя ей прямо в глаза: — А ты это принимаешь близко к сердцу?

— Я? — Женя растерялась. — Что?

— Что мы живем вместе. Тебе это неприятно?

— Мне? С какой стати? Да мне наплевать, живи с кем хочешь… Хоть с крокодилом! — От возмущения Женя выпалила первое, что пришло в голову, и тут же смутилась. Зачем она так бурно отреагировала? Ей ведь действительно должно быть все равно!

Андрей невозмутимо отпарировал:

— Ну, Олю крокодилом ни в коем случае не назовешь. Скорее наядой!

— Почему не сразу Афродитой, раз ты так хорошо знаешь мифологию? — Женя поняла, что только усугубила ситуацию, и попыталась исправить положение: — А вообще ты прав, она красивая женщина.

— Да, Оля красивая. — Тон Андрея опять стал бесцветным.

Этот опасный обмен мнениями прервали вернувшиеся с кухни Ира и Игорь. Его лица совсем не было видно из-за подноса, уставленного всякой снедью.

— Еды тут на целую роту, а не на двух не слишком голодных мужчин и одну девушку! — недовольно пробурчал он, расставляя тарелки на столе. — Она всегда меня закармливает. Если так будет продолжаться, я стану похожим на Сергея Крылова…

— И тогда я тебя брошу и уйду к молодому и стройному! — закончила за него Ира.

— А с чего ты взял, что я не голоден? — невозмутимо отозвался Андрей. — Спасибо, Ириша! Не слушай ты этого идиота, он сам не понимает своего счастья! Ого, лобио! У вас что, каждый день так ужинают?

— А что тут такого? Правда, я лобио не очень хорошо делаю, у Женьки это гораздо лучше получается!

— Не прибедняйся! — быстро ответила Женя. Не хватало еще, чтобы Ирка превозносила ее кулинарные таланты!

— Очень вкусно… — Андрей попробовал и положил себе еще.

— Хочешь, я научу Олю это готовить? — предложила Ира.

— Лишь бы она захотела! — усмехнулся Игорь.

Андрей промолчал.

Дорога до дома показалась Жене бесконечно длинной. В метро еще туда-сюда, толпа и шум поезда не позволяли поддерживать связную беседу. Когда же они вышли на улицу, молчание стало тягостным, но темы для разговора Женя не находила. Они шли рядом, стараясь не прикасаться друг к другу. Женя так и думала, что провожание превратится для нее в пытку, но Андрей настоял на своем. Зачем? Чтобы всю дорогу молчать и даже не смотреть на нее?

— Вот мы и пришли! — Женя остановилась перед дверью подъезда.

— Значит, ты здесь живешь?

— Не слишком шикарный дом? Уж какой есть!

— Что ты все время огрызаешься? Выставила, как ежик, все колючки! У меня и в мыслях нет тебя обидеть, а ты каждое мое слово принимаешь как оскорбление.

— Я? С чего ты взял?

— Имеющий уши да слышит!

— А по-моему, это ты весь вечер ищешь в моих словах скрытый подтекст.

— Ищу, — неожиданно согласился Андрей, — потому что мне хочется, чтобы он там был.

Женя изумленно взглянула на него. Он вдруг быстро притянул ее к себе. Его лицо оказалось совсем близко, глаза смотрели в глаза. Женя, не отдавая себе отчета, потянулась к нему, и он поцеловал ее. Его губы были прохладными, однако в них была страсть, от которой у нее подкосились ноги. Поцелуй длился долго, так долго, что Жене показалось, будто она вот-вот потеряет сознание. Голова кружилась, она проваливалась в бездну и, чтобы остановить это падение, крепко ухватилась за его плечи. Он оторвался от ее губ, поднял голову и стал внимательно рассматривать ее лицо в бледном свете фонаря, проникавшем сквозь деревья; затем протянул руку и откинул прядь волос с ее щеки удивительно властным жестом. Его жест почему-то невероятно возбудил Женю: ощущение это было совершенно незнакомым, такого никогда раньше с ней не происходило. Единственное, чего она хотела сейчас, — отдаться ему, сразу, немедленно.

Вдруг, осознав это желание, Женя страшно испугалась. Она внезапно с силой оттолкнула Андрея от себя, вырвалась и, не сказав ни слова, побежала вверх по лестнице.

22

— Кира Анатольевна, вы чудесно выглядите! И загар такой ровный! Как вам это удается? А я всегда обгораю! — Ирочка с восторгом разглядывала Киру. — Вам очень идет этот костюм!

— Спасибо, Ирочка, ты всегда скажешь что-нибудь приятное.

— Нет, правда-правда! А как вам Испания?

— Очень! Смотри, что я тебе привезла! — Кира достала из сумочки мягкие кожаные перчатки. — По-моему, размер твой?

— Ой, спасибо! Какие замечательные! — Ирочка примерила подарок и пришла в полный восторг. — Самые модные, и кожа такая тонкая! Спасибо!

— Не стоит. Как вы тут без меня? Голландцев устроили наши условия?

— Все в порядке. Виктория Сергеевна обо всем договорилась. Только… — Ирочка в нерешительности замялась.

— Что такое?

— Вы знаете, у нас любят посплетничать… Лена Андреева — помните, из отдела сбыта? — говорила… У них инженер недавно вернулся из Лондона, из командировки… — Ирочка опять запнулась и замолчала.

Кира внутренне похолодела, однако довольно спокойно спросила:

— Ну, и что же говорила Лена?

Ирочка мялась, не решаясь продолжить.

— А, вернулись наконец из южных стран! Как там Пиренеи — стоят? — К Кириному столу подошел Олег.

— Кажется, о землетрясениях синоптики не сообщали, — колко ответила Кира. Она еще не забыла тот подслушанный в буфете разговор, и ее возмутило его панибратство.

— Ну, я пойду, еще раз спасибо за подарок, — быстренько ретировалась Ирочка.

— Синоптики много чего не сообщают, очевидцам все равно виднее. Или сейчас миллионеры в горных районах строят виллы на сейсмических подушках? — как ни в чем не бывало продолжал добродушно шутить Олег. Шутки шутками, но в глазах у него добродушия не было, скорее злость пополам с завистью.

Намек был достаточно прозрачным. Значит, Олег знает про то, что она была на вилле Грега. А раз знает Олег, знает весь Внешторг. Откуда?

— За миллионеров я не отвечаю. Однако Пиренеи — старые горы, там землетрясений не бывает.

— Вам виднее, вы прямо оттуда.

— Эти сведения содержатся в курсе географии для средней школы.

Кира отвернулась и сделала вид, что занялась просмотром документов. Однако мысли ее были далеко. Что там лепетала Ирочка? Лена Андреева из отдела сбыта… Инженер из Лондона… Господи! Вот уж точно — то ли мир тесен, то ли прослойка мала! А чего она ожидала? Увлечение шефа «Медисен» русской не могло не вызвать интереса у сотрудников фирмы, а с ними у нас тесные контакты… Долго их роман оставаться в секрете никак не мог!

— Что же ты, вернулась и даже не позвонила? — Кира так задумалась, что не заметила, как к ней подошла Виктория.

— Ох, прости, пожалуйста! Я только вчера прилетела и весь вечер разбиралась с Аленкой. — Кира поднялась ей навстречу, и они расцеловались. — Ну, как ты здесь?

— Я-то нормально! — рассмеялась Виктория и многозначительно добавила: — Ты лучше расскажи, как ты? Пойдем выпьем кофейку и потреплемся!

Кире пришлось принять приглашение, хотя ей меньше всего хотелось обсуждать с Викой свою личную жизнь. Они уселись с кофе в укромном уголке. Кира не торопилась начинать разговор и медленно помешивала сахар в чашке. Наконец Вика не выдержала:

— Так и будешь играть в молчанку? Имей в виду, о тебе и Грегори Мартене знает все управление. В твоих собственных интересах объяснить мне, что к чему.

— Откуда?

— Что — «откуда»?

— Откуда знают?

— Леня Петров вернулся на прошлой неделе из Лондона и растрепал. Он дружит с бухгалтером «Медисен», жена которого подруга секретарши Мартена. Сама понимаешь: бабка за дедку, дедка за репку, в результате все всё знают. Давай колись. Давно это у вас?

— С лета.

— Значит, меня предупреждала, а сама… Да нет, я-то что? Но неприятности у тебя будут. Не понимаю, зачем тебе это надо? Отечественных мужиков мало, что ли? Или влюбилась без памяти?

— Влюбилась!

— Ну и дура. Тебе что, восемнадцать? Рисковать всем из-за мимолетного романа? Учти, если до Модеста дошли эти слухи — а они дошли, я в этом уверена! — тебе больше ни один серьезный контракт не доверят, будешь сидеть на мелочевке. И с командировками будут проблемы: шашни с клиентом — автоматически невыездная.

Кира могла бы напомнить Виктории, что та сама была очень даже не прочь завязать с Грегом «мимолетный роман», но не стала заводить подругу еще больше. Виктория продолжала:

— Думаешь, у него это серьезно? Глупости, выбрось это из головы! Такие мужики очень осмотрительны и жену себе выбирают тщательнее, чем принц Уэльский.

— Однако ходят слухи, что принц Уэльский тем не менее разводится со своей Дианой, — улыбнулась Кира. — Все на свете бывает!

— Так вон что! Ты действительно надеешься выйти за него замуж? Ну, ты даешь! Если он пригласил тебя провести вместе отпуск и спал с тобой, это еще не значит, что он разделит с тобой свои миллионы.

— Уже предложил!

— Что-о?..

— Грегори Мартен позавчера предложил мне стать его женой.

Завистливое изумление, появившееся на лице Виктории, искренне ее позабавило. Однако та довольно быстро справилась с первым чувством.

— Ты серьезно?

— Такими вещами не шутят. Даже, — Кира улыбнулась и покрутила кольцо у себя на пальце, — закрепил помолвку, как положено.

— Обручальное кольцо? Можно взглянуть?

Кира сняла кольцо и протянула Вике. Та уставилась на бриллиант.

— Какое красивое! Но не старинное, оно современной работы.

— Ну и что?

— Да ничего! От этого его ценность не уменьшается. Но я почему-то считала, что такие мужчины, как Грегори Мартен, в день помолвки должны приподнести невесте какую-нибудь фамильную драгоценность.

Кира слегка растерялась.

— Я как-то об этом не подумала…

— Да ты не волнуйся, это тоже вполне достойный подарок!

— Фамильное или не фамильное — это обручальное кольцо. Грег подарил мне его и попросил стать его женой. И я согласилась!

— Рада за тебя. Поздравляю!

— Спасибо, наконец-то. Поверь, все это очень серьезно.

— Тогда извини за все, что я наговорила. Но это из лучших побуждений, поверь! Еще раз поздравляю. Почему ты сразу мне не сказала?

— Не успела. Ты рта мне не дала раскрыть!

— И как же вы теперь? Ты, конечно, возьмешь британское подданство? Или оставишь двойное гражданство? А как с Аленкой?

— Я еще не успела об этом подумать… Жить, наверное, будем в Лондоне, Аленку, конечно, возьму с собой.

— А с работой как? Уволишься, разумеется?

— Разумеется.

— Одно могу тебе посоветовать — не торопись. Сейчас все хорошо, но вы еще не поженились.

— Да я вообще не хотела, чтобы об этом знали!

— Он уже познакомил тебя со своей матерью, с родными?

— Нет…

— Вот видишь!

— А когда бы он успел? Мы все решили накануне моего отъезда!

Виктория пожала плечами и ничего не ответила. Конечно, она бы рада испортить Кире обедню, но в ее сомнениях что-то есть… Кира внезапно подумала, что действительно Грегори ни словом не упомянул о желании познакомить ее со своей семьей. А ведь ей предстояло стать частью этой семьи! Странно… И его сын… Он ни разу не обмолвился, что будет дальше с его сыном. Останется он у его матери или будет жить с ними? Если у него самые серьезные намерения, он просто обязан был обсудить с ней этот вопрос. «Только не поддаваться на провокации! — Кира тряхнула головой, словно отгоняя сомнения. — И правда, когда бы он успел?» И вообще, прошло всего два дня, как она стала его невестой. У них впереди масса времени; через две недели он прилетит в Москву, и все выяснится!

Виктория еще что-то говорила, но Кира уже ее не слушала. Дождавшись паузы в Викиных наставлениях, она встала из-за стола.

— Ну, хватит трепаться, пойдем немного поработаем.

Вика обиженно поджала губы:

— Если ты считаешь, что уже все мне рассказала…

— У меня у самой в голове каша! Все получилось так быстро, что я еще не разобралась ни в себе, ни в ситуации. Вот приду немного в норму и обещаю — ты будешь первой, с кем я поделюсь!

Настроение у Киры было препаршивое. Все валилось из рук. Котлеты пригорели, суп пересолила, разбила тарелку, стала делать винегрет — порезала палец… А все началось еще днем, с этого дурацкого разговора с Викторией! Потом, весь остаток рабочего дня, Кире казалось, что сослуживцы смотрят на нее как-то странно. Не то чтобы за ее спиной шушукались, но ее особа явно вызывала повышенный интерес. Это раздражало.

Вечером Аленки не оказалось дома. Не было и записки, извещающей о ее местопребывании. На Аленку не похоже, но Кира, удрученная своими переживаниями, не придала этому значения. Дел накопилось уйма — приготовить обед, перестирать свои и Аленкины вещи, а хозяйством заниматься Кира не очень любила. Испортив продукты и слегка покалечившись, она плюхнулась на диван и решила сделать перерыв, прежде чем приступить к стирке.

Уже почти девять вечера, а Грегори все еще не звонил. Кире так хотелось услышать его голос! В глубине души она знала, что это нервозное состояние не от разговоров с Викторией, и не от сплетен на работе, и даже не от необходимости заниматься домашними делами. Просто она ужасно соскучилась по Грегу. Она с ним поговорит, и сомнения рассеются. Кира посмотрела на кольцо, которое не снимала с пальца. Все будет хорошо! Вика, конечно, злобствует. Однако, если посмотреть со стороны, в ее словах все же есть доля правды. И сегодня она спросит у Грега хотя бы о его сыне. Должна она знать, готовиться ли ей к роли доброй мачехи? Словно в ответ на ее мысли, зазвонил телефон. Кира сорвалась с дивана и схватила трубку.

— Алло!

— Кира Анатольевна, здравствуйте, это Таня. А Аленки дома нет?

— Нет, — упавшим голосом ответила Кира. Не этого звонка она ждала! Но тут же в ее мозгу затренькал тревожный звоночек: «Аленка!» — А разве она не у тебя? Я думала, вы вместе, как всегда…

— Нет, она вообще в последнее время редко ко мне заходит, у нее теперь другая подруга, — слегка обиженно сказала Таня.

— Другая? Какая другая?

— Какая-то Инна. Она меня с ней не знакомит, говорит, что мне это будет неинтересно. Сразу после школы куда-то уходит, и ищи ветра в поле.

— Да?

— В общем, конечно, ее дело, я не навязываюсь, — обида в Танином голосе слышалась явственно, — пусть ходит с кем хочет. Только на завтра нам надо диалог по английскому подготовить; она сказала, что позвонит в семь…

— Танюша, милая, — Кира встревожилась не на шутку, — что это за Инна? Откуда она взялась?

— Откуда-то с Электрозаводской. Кажется, живет в том же доме, что и ваша мама. Я точно не знаю.

— И давно Аленка с ней дружит?

— Почти месяц. Вы, пожалуйста, передайте ей, что я звонила.

— Да-да, конечно, передам. А ты больше ничего про эту Инну не знаешь? Где они бывают с Аленкой, что делают? Сколько ей лет?

— По-моему, пятнадцать. Она не в школе, в каком-то училище, что ли… Аленка говорила, что она на стюардессу учится или хочет поступить…

— Разве есть училища, где готовят стюардесс?

— Я не знаю. Аленка говорила что-то, я не очень вслушивалась. Извините, Кира Анатольевна, так вы передадите, что я жду ее звонка?

— Конечно, Танюша, до свидания.

Кира машинально положила трубку и продолжала стоять, уставившись на телефон. Мысли о Греге были вытеснены из ее головы тревогой за дочь. Как могла она позабыть об Аленке! Совсем из ума выжила со своей любовью! Ведь с самого начала почувствовала, что с Аленкой что-то не так! Решила, что это просто детская ревность, что само собой пройдет. Тоже мне тактика: не трогать дочку, дать ей время привыкнуть к мысли, что теперь они будут жить с Грегом. Она вела себя как страус — спрятала от проблем голову в песок! И что это за Инна свалилась на ее голову? Почему Аленка ничего ей не рассказала?

Кира в волнении заходила по комнате. Сама виновата! А когда Аленка могла ей что-то рассказать? Вчера она была слишком занята собой, переполнена своей любовью к Грегу, и дочка, очевидно, решила, что Кире не до нее. Где она сейчас?

Через двадцать минут нервного хождения из угла в угол наконец хлопнула входная дверь.

— Мам, ты дома?

— Я-то дома. А вот тебя где носит? — в сердцах сказала Кира. — Могла хотя бы позвонить или записку оставить! Я тут с ума схожу от беспокойства…

— Да что ты, мам, еще десяти нет! Что я, маленькая, к «Спокойной ночи, малыши» уже дома сидеть?

— Мы же с тобой столько не виделись! Я только вчера приехала, думала, сегодня нормально поговорим, а ты ушла на весь вечер!

— У меня были дела. — Аленка сняла куртку и направилась в свою комнату. — Я жутко голодная, поесть что-нибудь есть?

Кира растерялась. Она не узнавала свою дочку. Неужели за какие-то три недели девочка так изменилась? Когда она уезжала, Аленка была милым, ласковым, открытым ребенком. А теперь вся словно ощетинилась…

Поставив на стол пригоревшие котлеты и налив дочери суп, Кира уселась напротив и приготовилась к разговору. Однако Аленка молча поглощала содержимое тарелки, не поднимая глаз. Пришлось начать первой.

— Звонила Таня.

— Да? Ах да, нам с ней домашнее задание надо сделать! Спасибо, сейчас поем и перезвоню ей.

— Она сказала, что вы редко видитесь, что у тебя теперь новая подруга.

— Ну и что?

— Почему же ты мне ничего не расскажешь? Мне ведь интересно!

— Да? Разве? Даже теперь?

— Аленка, доченька, мне всегда интересно все, что касается тебя.

— По-моему, тебя сейчас интересует только твой ненаглядный Грег.

— Ну зачем ты так? Ты всегда останешься для меня самым главным в жизни, сама знаешь.

— Правда?

Аленка подняла на мать глаза — такие детские, такие обиженные, что у Киры защемило сердце. Она вскочила, подошла к девочке, обняла ее. Аленка доверчиво, как прежде, прижалась к ее руке.

— Глупенький мой мишка, — прошептала Кира и поцеловала Аленку в затылок, — что ты себе навыдумывала, дурочка?

— Мам…

В этот момент зазвонил телефон. Кира вздрогнула. Аленка тут же отстранилась и сказала злым голосом:

— Иди. Международная, это тебя.

И Кире ничего не оставалось, кроме как пойти и снять трубку.

23

— Привет! Чего звонил?

Саша небрежно сбросил куртку и прошел в комнату. Артем, мрачный и какой-то помятый, последовал за ним.

— Появились проблемы.

— Товар не достал? — Саша огорченно присвистнул. — Что, на этой неделе завоза не будет?

— Да нет, как раз товар есть. На тысячу баксов, неделя — крайний срок.

— Ну, так что? Тысяча баксов — какие проблемы?

— А у тебя есть баксы? — зло прищурился Артем.

— Да нет… Но я же беру маленькими партиями, и потом… Ты же знаешь… — растерялся Саша. Весь лоск с него сразу слетел, он выглядел растерянным и виноватым.

— Ты со своей тряпичной фарцой много не наработаешь. — Артем презрительно скривился. — В общем, так, Сашок: за тобой долг, отдавай!

— Ты что — прямо сегодня?

— Можно завтра, но не позже. Иначе — уж извини…

— Ты что, Тема, ты что? Откуда я в один день триста баксов найду?

— Не моя забота. Брал — отдай!

— Но ты же говорил, тебе сейчас не надо…

— Обстоятельства изменились. Отец денег не дает.

— Как это? Совсем?!

— Утром имел с ним разговор. Говорит, чтобы шел работать, что он — не печатный станок, и так далее. По-моему, у него новая баба. У, стервы! Ненавижу этих сучек! А мой старый козел и рад стараться. Со мной — ну просто святой, а в телефон запел: «Леночка, деточка!..» Сюси-пуси развел… Я его знаю, теперь в ближайшее время ни хрена не даст!

— А матушка?

— У нее тоже только то, что он ей выдает. Она себе шубу новую купила.

— И что теперь?

— Ничего! У меня запас на три дня, потом — хана! Так что гони долг!

— Темка… Триста баксов тебя не спасут! Тебе Марек либо всю партию оптом, либо…

— Мои проблемы! Попробую договориться…

— Не получится. Марек на сторону отдаст — ему на мелочевку размениваться не выгодно. Больше шансов загреметь. За наркотики сейчас знаешь сколько дают?

— Сколько и раньше. Дураки попадаются, умные деньги делают.

— А Марек умный, так что мелким оптом отпускать не будет.

Саша нервно затянулся сигаретой. Надо срочно что-то придумать! Триста баксов он, как ни крути, до завтра никак не достанет, с Артемом тоже шутки плохи… Вдруг в голове мелькнула спасительная идея.

— Темка! Я знаю, что делать. Мы достанем баксы, и столько, что отец у тебя просить будет для своих баб!

— Да? И откуда это мы их достанем, из задницы? — издевательски спросил Артем. — Или у тебя дома печатный станок для «зеленых»?

— Я серьезно! Куколка!

— При чем здесь куколка? Целка-малявка, откуда у нее деньги?

— Помнишь, Инка говорила, у нее мать за кордоном?

— Ну и что?

— Вчера она мне звонила…

— Мать куколки? Какое знакомство!

— Да нет, Инка. Рассказала, что у куколки мать вернулась и собирается замуж за крутого фирмача. У него вилла в Испании, живет в Лондоне, чуть ли не миллионер. Куколке шубу песцовую купил, хотя видел ее всего два раза в жизни.

— А при чем здесь это?

— При том! У тебя мать надолго отвалила?

— Две недели в Италии, потом неделя в Брюсселе.

— А отец сюда не причалит?

— На фиг ему, у него своя хата. К чему все это?

— К тому! Займемся для понта киднеппингом и получим живые баксы. Берем куколку, прячем ее у тебя и требуем с матери выкуп — десять тысяч баксов! Не отдаст деньги, дочку на иглу посадим!

— Чокнулся?

— Почему? Все логично!

— Нет, ты рехнулся! Она заявит в милицию, и нас вычислят в два счета! На нары захотел?

— Не заявит! Во-первых, Инка говорила, что она работает во Внешторге. Скандал с дочерью — конец карьере!

— Дурак! А если для нее дочь важнее? И потом, если она за фирмача замуж собралась, что ей какой-то вшивый Внешторг!

— Не скажи. А фирмачу скандал нужен? Он лучше десять тысяч выложит, для него это не деньги!

Артем нахмурился. Черт возьми, в словах Сашки была какая-то логика! Он прошелся по комнате, резким жестом выбил из пачки сигарету, закурил. Голова гудела после вчерашней дозы. Перебрал маленько. Привычный вкус помог сосредоточиться, в голове прояснилось.

С каждой минутой идея захватывала его все больше и больше. Вряд ли мать куколки побежит в милицию, можно ей пригрозить. И потом, в милицию сейчас никто не верит. Каждый день только и слышишь о нераскрытых преступлениях. Скорее действительно кинется к своему фирмачу. А он, если жениться решил, значит, втюрился. А втюрился — денежки выложит! Небось такой же старый козел, как и его папаша. Тоже слюнки текут от каждой новой телки! Папашка в брачный период какие деньги на ветер швырял! Уж он-то знает, от сына предок давно перестал скрываться. Каждая папочкина любовница обходилась семье примерно в стоимость новой машины. Приняв решение, он повернулся к Саше:

— Звони Инке, пусть приходит, и быстренько!

— Ты что, и ее в долю возьмешь?

— А как думал? Куколку сначала привести надо! Без Инки нам не обойтись. Если она не будет в курсе, нас высчитают, хоть бы и случайно.

— Как это?

— А так! Мать начнет искать куколку, выйдет на Инку, та ее отправит ко мне — и хана!

— Но она же потребует свою долю!

— Отстегнем пару сотен баксов, она от счастья удавится!

— Ну, как знаешь… А вообще, ты прав! — Саша потянулся за телефоном.

24

Погода основательно испортилась. Только недавно стояли чудесные тихие осенние дни, теплые и сухие, и вот буквально за неделю все вокруг промокло из-за нудного серого дождя. Женя, пряча лицо от холодного ветра, тихонько брела по направлению к дому. Настроение было хуже некуда.

И зачем она сегодня пошла с Иркой! Знала ведь, ничем хорошим это не кончится, и вот пожалуйста! Получилось даже ужаснее, чем она предполагала.

Как ни крути, себя не обманешь. В глубине души Женя признавалась себе, что она поехала с Иркой в гости к Диме, надеясь, что Андрей тоже там будет. С того памятного вечера, когда он поцеловал ее, прошло уже больше недели. Андрей не объявлялся, а спрашивать о нем Женя не хотела. Она даже Ире не рассказала о том, что произошло между ними у ее подъезда. Конечно, она не давала ему свой телефон, но ведь узнать его проще простого! Значит, не хочет. Значит, все действительно произошло случайно, под влиянием минуты, и теперь он жалеет об этом. Да что там, он вообще и не вспоминает о ней! И сегодняшний вечер лучшее тому доказательство.

Андрея у Димы не оказалось. Зато там была Оля. Ее Женя увидела первой, едва войдя в комнату. Оля сидела с ногами на диване и тихонечко наигрывала на гитаре какую-то мелодию. Надо сказать, смотрелась она прекрасно: хрупкая, томная и изысканная девушка в стиле начала века. В пепельнице дымилась длинная тонкая сигарета, тоже «в стиле».

— Оленька, смотри, какие у нас сегодня гости! Женечка, с Олей ты знакома давно, а вот это Гена.

— Димка! Где у тебя масло? — послышался с кухни Ирин голос.

— В холодильнике, где же еще! Я сейчас, — отозвался Дима. — Ну вы, ребята, тут знакомьтесь, а я пойду помогу накрыть на стол.

Высокий худой парень сидел на корточках у стоявшего на полу «шарпа» и следил, как перематывается кассета. После слов Димы он оглянулся на Женю и выпрямился. Он оказался даже не просто высоким, а очень высоким. Настоящая каланча!

— Значит, Женя — это вы? Где же вы до сих пор прятались? Я о вас столько слышал!

— Представляю, что вам наговорили!

— Только хорошее! — Гена посмотрел ей в глаза и серьезно добавил: — Вы действительно очень красивая.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, это правда.

— Гена у нас очень прямолинейный человек, — насмешливо бросила Оля, на миг оторвавшись от гитары. — Что видит, то поет, прямо как в каменном веке.

— Садитесь. — Гена, казалось, не расслышал Олиной реплики. — Хотите сигарету? — Я не курю, — Женя улыбнулась, чтобы разрядить обстановку, и добавила: — Я, пожалуй, пойду помогу Ире на кухне.

— Бедная Ира! Видно, судьба у нее такая — все время на кухне резать бутерброды, — сказала негромко Оля вдогонку.

Но Женя услышала, оглянулась и колко ответила:

— Конечно, приятнее есть уже нарезанное. Вообще приятно сидеть на диване и ждать, когда тебе все принесут на подносике и положат в рот. Жевать, надеюсь, ты сама будешь?

Оля раскрыла было рот для ответа, но Гена опередил ее, сказав примирительно:

— Правда, Оленька, давай помоги девочкам.

— Раньше сядем — раньше выпьем! — Игорь вошел в комнату и услышал Генину фразу. — Женщины, ваше место на кухне!

Оля фыркнула, отложила гитару и вышла. Женя направилась за ней.

На кухне через некоторое время обстановка накалилась до предела. Димка бегал из комнаты на кухню и обратно, ребята занялись «шарпом», заклинившим кассету. Между девушками, предоставленными самим себе, немедленно начались военные действия. Оля каждую секунду поминала Андрея: Андрюша любит то, Андрюша этого не ест. Женю эти реплики безумно раздражали, но она молчала, стараясь не подавать вида. Ира сначала притворялась, будто считает, что все идет нормально и ничего особенного не происходит, но потом не выдержала и как-то сникла. Она всегда старалась избегать конфликтных ситуаций, а сейчас в воздухе ощутимо запахло скандалом.

— Кофейные зерна я всегда обжариваю, прежде чем молоть, — щебетала Оля как ни в чем не бывало. — И всегда кофе довожу до кипения, а потом снимаю пенку и кипячу еще раз. Андрюше так нравится. Собственно, он и научил меня этому способу. Вообще настоящие мужчины понимают толк в кофе, им так трудно угодить! Женя, конечно, с этим сталкивалась, она ведь замуж скоро выходит, правда? Андрюша часто повторял, что настоящий кофе не варят, а заваривают. А как любит заваривать кофе ваш жених? Простите, не помню, как его зовут? У него, наверное, свои секреты?

— Он пьет растворимый, — предельно вежливо ответила Женя, бросив на Иру предостерегающий взгляд.

— Растворимый? — Оля широко распахнула глаза.

— Да, растворимый. У него по утрам мало времени.

— Ну что ж… Андрюша обычно работает по ночам, часов до трех сидит за столом. Я сначала никак не могла привыкнуть к его ритму жизни, все уснуть не могла, пока он не ляжет. Ирочка, тебе это тоже предстоит, если свяжешь свою судьбу с Игорем. Журналисты люди ненормальные!

Женю тошнило от этого разговора. Все и так прекрасно знают, что она живет у Андрея, и незачем об этом лишний раз сообщать. Ира спокойно ответила:

— Игорь любит работать с утра пораньше.

— Девушки, вы скоро? Вино открыто, музыка играет, ждем вас и бутербродов с кофе. — Димка ворвался на кухню, прервав столь неприятную для Жени беседу.

И дальше все продолжалось в том же духе. Женя весь вечер напряженно ждала Андрея, но никто о нем и не заикался. Очевидно, у него были дела, и об этом знали все, кроме нее. То, что он не пришел, было, несомненно, к лучшему. Оля непременно стала бы наглядно демонстрировать свои права на него, как это уже было в Софрино.

При первой же возможности Женя распрощалась со всеми, сославшись на головную боль. От настойчивых предложений Гены проводить ее решительно отказалась: было еще не поздно, всего семь вечера. И вот теперь она брела навстречу холодному ветру, сама не понимая, то ли капли дождя у нее на щеках, то ли это слезы.

У самого подъезда на скамейке сидел какой-то человек. Завидев Женю, он поднялся ей навстречу. Это был мужчина, высокий и широкоплечий, в черной куртке типа «аляска». Капюшон куртки был от дождя низко надвинут на глаза.

Женя слегка замедлила шаг: уже стемнело, во дворе никого нет, только она и этот незнакомец. Тот постоял минуту, вглядываясь, потом медленно пошел ей навстречу. Когда он был уже в двух шагах от нее, она почти всерьез испугалась.

— Что вам нужно? Отойдите, я сейчас закричу!

Незнакомец откинул капюшон. На Женю смотрели знакомые светлые глаза. Лицо Андрея было мокрым, губы подрагивали от холода. Или от волнения?

— Андрей! Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду. Уже… — он посмотрел на часы, — два часа и сорок шесть минут.

— Но ты… Зачем?

— Может быть, ты пригласишь меня домой?

— Но… — Женя тупо уставилась на него. Происходящее казалось совершенно нереальным. — Домой?

— Ну да! Хотя, если ты предпочитаешь разговаривать на улице, я не против еще помокнуть. Но для тебя погода неподходящая. Ты уже достаточно промокла и рискуешь простудиться. Так что давай зайдем хотя бы в подъезд. — Он взял Женю за плечи и подтолкнул в сторону двери.

— Зачем в подъезд? Пойдем ко мне, — опомнилась Женя и тут же с ужасом подумала, что на кухне может оказаться Володик, который нудит маме о том, как Женя плохо с ним обошлась. Молясь про себя, чтобы Володик оказался в данный момент подальше от ее квартиры, Женя бесшумно открыла дверь. Так и есть, вот его кепка! Из кухни доносились голоса. Женя умоляюще взглянула на Андрея, но тот не понял — или не захотел понять — ее взгляда.

— Да ты промокла больше, чем я думал! Давай сюда твою куртку! — громко заметил он, помогая Жене раздеться.

— Кто там? — Из кухни вышла Лариса Васильевна. — Это ты, Женечка?

Увидев незнакомого широкоплечего парня, Лариса Васильевна в изумлении широко раскрыла глаза. Андрей спокойно поклонился и, в ожидании, пока Женя его представит, с интересом рассматривал Женину маму. Лариса Васильевна все еще была очень хороша. Высокая и гибкая Женя унаследовала фигуру от отца. Лариса Васильевна же была маленькой и хрупкой, столь же изысканно-миниатюрной, как Кира. Но глаза у всех трех женщин были одинаковые. Таких глаз ни один мужчина забыть не может — карие, манящие, они и притягивали и отталкивали одновременно.

— Познакомься, мама, — опомнилась Женя. — Это Андрей, мой… друг.

— Очень приятно. — Лариса Васильевна, скрыв недоумение, приветливо протянула руку. Андрей заметил, что руки у нее такие же узкие и изящные, как у Жени. — Вы недавно познакомились с Женечкой?

— Летом.

— О… Почему же вы к нам никогда не заходили? Я всегда рада Жениным друзьям.

— Женя меня не приглашала, — усмехнулся Андрей. — Я тоже давно хотел с вами познакомиться.

От возмущения Женя онемела. Андрей же спокойно снял с нее куртку, встряхнул и аккуратно повесил на плечики.

— Хотите чаю? — продолжила светскую беседу Лариса Васильевна.

— Не откажусь. А тебе, по-моему, горячий чай сейчас просто необходим.

Андрей слегка обнял Женю за плечи. Женя совершенно растерялась. На кухне сидит Володя… Ой-ой, что сейчас будет! А Андрей ведет себя в ее доме как хозяин, словно он пришел сюда не в первый, а в сто первый раз!

Лариса Васильевна, опомнившись, засуетилась вокруг Жени:

— Девочка моя, ты же промокла до нитки! Ну-ка быстренько иди переоденься, а потом — пить чай!

— Но, мама… — Женя попробовала пройти на кухню.

Андрей удержал ее:

— Твоя мама права. Иди переоденься, а потом присоединяйся к нам.

В своей комнате Женя первым делом плюхнулась в кресло и попыталась перевести дух. Это что же происходит? Театр абсурда какой-то! Какое он имеет право так вести себя с ней, если дома его ждет Оля! Или он решил завести гарем, и сегодня Женя назначена любимой женой? Не выйдет! А Володик? Боже, они сейчас втроем на кухне пьют чай! Вот ситуация…

Женя надела джинсы и мужскую рубашку, которую обычно носила дома. Потом передумала, достала тонкий свитер из ангорки, переоделась и посмотрела в зеркало. Решила, что лицо у нее слишком бледно, а губы обветрились, и стала лихорадочно рыться в сумочке в поисках губной помады. На пол посыпались документы, ручки, записная книжка. Подкрашенные губы не исправили положения. Тогда Женя распустила слегка влажные волосы и принялась их яростно расчесывать. Волосы решительно не желали укладываться и торчали во все стороны, как метла. «Какого черта я так стараюсь? — внезапно подумала Женя. — Пусть все будет как будет!»

Она опять стянула свитер и надела домашнюю рубашку, стерла помаду и заплела волосы в косу. Минутку еще посидела в кресле, собираясь с духом, затем встала и прошла на кухню.

— Так вы считаете, что это дело совершенно безнадежное? — Лариса Васильевна сидела напротив Андрея, подперев рукой голову, и заинтересованно смотрела на него.

— Когда много разговоров, редко выходит что-нибудь путное. Разговоры вообще вещь опасная. — Андрей прихлебывал чай из большой цветастой кружки — Жениной любимой! — и выглядел так, словно он каждый вечер пьет чай на этой кухне. Зато Володя явно был лишним в компании. Он притулился в углу между столом и батареей, угрюмо смотрел прямо перед собой и участия в беседе не принимал. Когда Женя появилась на пороге, он вскинул голову и затравленно поглядел на нее.

— Здравствуй, Володик. — Женя, стараясь казаться спокойной, налила себе чаю и пристроилась рядом с матерью. — О чем идет речь?

— Андрюша объясняет мне, почему эти бесконечные заседания Верховного Совета смотреть не стоит.

— Наконец-то хоть кто-то тебе объяснит! Ты знаешь, — Женя обратилась к Андрею, — мама иногда до четырех утра смотрит всю эту тягомотину.

— А вдруг они скажут что-то умное, а я это пропущу? Еще чаю, Андрюша?

— Да, спасибо.

Лариса Васильевна подлила Андрею кипятку и заварки. Беседа, прерванная Жениным появлением, не возобновилась, и на кухне воцарилось тягостное молчание. Через пару минут Володя поднялся.

— Я, пожалуй, пойду. Женя, можно тебя на минуточку?

Женя хотела отказаться, но в Володиных глазах была такая мольба, такое отчаяние, что она без звука прошла за ним в коридор.

— Значит, это все из-за него?

— Что?

— Ты меня бросила из-за этого типа?

— Нет.

— Не лги. Все было хорошо, пока ты с ним не познакомилась!

— Володя, Андрей здесь ни при чем. Я не люблю тебя, и в этом все дело.

— Так не бывает — любила, любила, и вдруг — не люблю!

— Да я никогда тебя не любила!

— Врешь! Просто этот прохвост вскружил тебе голову. Кто он? Откуда он взялся, из Софрино?

— Да, мы познакомились там, но…

— Все понятно! — Володя криво улыбнулся. — А я, дурак, так верил тебе! И давно ты с ним спишь?

— Ты… Как ты смеешь! — Женя задохнулась от возмущения. Рука сама собой поднялась, и пощечина звонко прозвучала в пустом коридоре.

Дальше все происходило как в тумане. Женя запомнила только, как Андрей, скрутив Володе руки за спину, выталкивал его из квартиры, а Володя кричал ему в лицо:

— Ты с ней поиграешь и бросишь! Знаю я таких скотов, падких до чужих баб!

— Доченька, успокойся, успокойся! — Женя пришла в себя и обнаружила, что она опять на кухне, а Лариса Васильевна пытается напоить ее водой с валерьянкой.

— Извините, пожалуйста, но пришлось помочь уйти вашему гостю. — Андрей стоял в дверях и смотрел на Женю.

— Извинения принимаются. Но, пожалуйста, уходи и ты. — Женя нашла в себе силы и не отвела взгляд. Долгую минуту — глаза в глаза — они смотрели друг на друга.

Затем Андрей сказал без улыбки:

— Запомни, это серьезно. Я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось.

Через секунду Женя и Лариса Васильевна остались вдвоем.

О недавно разыгравшейся сцене напоминали только чашки с недопитым чаем на столе.

25

— А, вот и вы! Наконец-то! Что-то ты, Леночка, совсем нас забыла. Или в школе много задают? — Артем, ласково улыбаясь, втянул в квартиру замешкавшуюся на пороге Аленку. Инна прошла первой.

— Алена, между прочим, всегда делает уроки. В отличие от меня. — Инна расчесывала перед зеркалом свою «вертикальную химию», предоставив Артему заниматься Аленкой. — Она у нас девочка-отличница и образцово-показательная дочка.

Аленка укоризненно взглянула на нее и покраснела. Почему это Инна так любит напоминать всем, что она еще малолетка! Однако Артем был явно на Аленкиной стороне.

— Придержи язык, хорошо? Если ты дура, старайся не демонстрировать это так открыто. Пойдем, Леночка, у меня есть кое-что новенькое.

Усадив Аленку в мягкое кресло и поставив кассету, он стал смешивать в высоком бокале коктейль, подливая то из одной, то из другой бутылки.

— Вот, попробуй и расслабься. Такого ты еще не пила.

— А что это? — робко полюбопытствовала Аленка.

— Напиток богов и американских миллионеров. Называется «дайкири».

Аленка отхлебнула. Дайкири был явно крепковат для нее, но под взглядом Артема она даже не поморщилась. Аленка давно уже заметила за собой эту особенность: когда Артем смотрел на нее вот так, ласково и чуть-чуть насмешливо, она была готова на все. Не только дайкири, стакан спирта бы выпила, с третьего этажа прыгнула бы. И вовсе не потому, что влюблена. Больше всего на свете Аленка боялась «не соответствовать». В школе боялась показаться дурой — и старательно учила уроки! Ей страстно хотелось научиться танцевать, но она перестала ходить в танцкласс, потому что на первом занятии решила, будто она здесь самая неуклюжая. В компании Артема Аленка ужасно боялась обнаружить свою неопытность. Если бы он презрительно скривил губы и сказал: «Деточка, сначала подрасти немного, а потом приходи», она бы не пережила позора.

Артем пристально смотрел, как она пьет, а когда ее стакан опустел, смешал еще порцию. И снова Аленка не посмела возразить.

Тихо играла музыка, перед глазами все покачивалось и кружилось. Единственной твердой опорой в этом мире были руки Артема, поддерживающие ее. Песня была примерно на середине, и Аленка сильно сомневалась, что сможет продержаться на ногах до ее конца. Они медленно топтались посреди комнаты — это называлось танцем, — а Инна сидела на диване, курила и молча наблюдала за происходящим. Внезапно ноги у Аленки подкосились, и Артем подхватил ее на руки. Аленка обхватила его за шею и закрыла глаза.

— Так, куколка готова. Пойду положу ее на кровать.

Через пять минут Артем вернулся.

— Ну, чего расселась? Ты свободна.

— Что ты с ней сделал?

— Успокойся, не изнасиловал. Пара кубиков снотворного. Проспит до завтрашнего вечера, потом повторим сеанс.

— С ней точно ничего не случится?

— Да не мандражируй ты так — даже диван трясется! Все будет о'кей!

Инна затушила сигарету в пепельнице и тут же взяла следующую. Руки у нее все равно дрожали.

Кира положила трубку и откинулась на спинку стула. Разговоры с Грегом были ей насущно необходимы и в то же время мучительны. Зерна сомнений, посеянные Викторией, потихонечку прорастали в ее душе. Если так будет продолжаться, подумала Кира, они скоро расцветут пышным цветом. Грег так ничего и не сказал о перспективах знакомства Киры со своей матерью и родственниками. Кире показалось даже, будто он старательно уходит от разговора на эту тему. Не говорил он и о сыне, хотя Кира дала ему понять: она хотела бы, чтобы мальчик жил с ними.

В довершение всего, поездка Грега в Москву откладывалась. Послезавтра он вылетает по делам в Гонконг, потом — в Сингапур, и в Москве появится только через месяц. Еще целый месяц без Грега — как это тяжело…

Кира поднялась и поплелась на кухню разогреть ужин. Уже почти десять, а Аленки все еще нет дома. Совсем от рук отбилась! Надо бы сесть и как следует поговорить с ней. Объяснить, что любовь к мужчине и материнская любовь — совершенно разные вещи, что, полюбив Грега, Кира ни в чем не ущемила Аленку… Кира не думала, что из-за ее романа с дочкой возникнут проблемы. Похоже, Аленка решительно не желала ни с кем делить Киру.

Резкая трель телефонного звонка прервала Кирины размышления. «Наверное, Аленка, — подумала Кира и невесело усмехнулась. — Сейчас сообщит, что в знак протеста ночует у бабушки». Медленно сняла телефонную трубку, настраиваясь на оправдания и уговоры, но услышала незнакомый мужской голос:

— Я говорю с Кирой Анатольевной Рябининой?

— Да, это я.

— Ваша дочь Елена находится у нас.

— Аленка? Что с ней?

— Пока ничего. Но всякое может случиться!

— Что? Я не понимаю… Кто вы? Я сейчас за ней приеду! Диктуйте адрес! Ей плохо?

— Пока нет. Приезжать никуда не надо, мы сами ее привезем, если вы выполните наши условия.

— Какие условия? Что с Аленкой?

— Нам нужно десять тысяч баксов. Через три дня. Если мы их получим, ваша дочь вернется к вам живой и невредимой. Если нет — получите ее через неделю безнадежной наркоманкой и всю оставшуюся жизнь будете зарабатывать ей на лекарства. Заявите в милицию, вообще никогда свою дочь не увидите! Понятно, Кира Анатольевна? А чтобы вы поверили, что это не шутка, спуститесь вниз и загляните в свой почтовый ящик. Мы положили туда кое-какие вещи вашей дочери.

— Вы… Кто вы? Почему?!

— Осмыслите услышанное и готовьте деньги. Об условиях передачи договоримся особо. У вас есть три дня, чтобы собрать нужную сумму. До свидания, Кира Анатольевна.

Услышав короткие гудки, Кира машинально положила трубку на рычаг и опустилась на стул у телефона. В зеркале напротив она увидела свое лицо и не узнала — бледное, без кровинки, расширившиеся от ужаса глаза. Аленка… Вдруг она вскочила и выбежала на площадку, забыв о лифте, побежала вниз по ступенькам. В почтовом ящике в обычном конверте она нашла прядь Аленкиных волос и венецианскую цепочку, которую когда-то привезла дочери из Италии. Значит, правда…

Приехавшая через полчаса Женя нашла Киру сжавшейся в комок в углу дивана. Растрепанная, как-то сразу осунувшаяся, Кира походила на больного воробушка, которого маленькая Женя однажды нашла во дворе. Кира не плакала, просто смотрела прямо перед собой огромными черными глазами, и от этого остановившегося взгляда Жене стало страшновато. Она обняла сестру за плечи.

— Кирочка, давай подумаем, что можно сделать. Сколько они хотят?

— Десять тысяч. Послезавтра.

— А в милицию ты заявила?

— Нет.

— Нужно заявить.

— Ты не понимаешь? — Кира яростно обернулась к сестре. — Я не могу рисковать! А если Аленка… Если они с Аленкой…

— Ну успокойся, успокойся. Давай все обсудим. Ты Грегори звонила?

— Нет… — Кира стремительно вскочила. — Боже, Грег! Он… Он все уладит!

Она метнулась к телефону и стала лихорадочно набирать номер. Женя наблюдала за сестрой. После пятой попытки наконец соединилось. Окончательно выдохшись от нервного напряжения, Кира всхлипнула в трубку:

— Грег… — Спазмы от сдерживаемых слез сдавили ей горло.

— Кира, что с тобой? Что случилось, родная? — Голос Грега неожиданно прорвался сквозь помехи и зазвучал так отчетливо, как будто он говорил из соседней комнаты.

— Аленку… Мою дочь похитили, и говорят, что убьют ее или сделают наркоманкой… Грег, дорогой, что мне делать?!

— Подожди-подожди… Ерунда какая-то… Как это — похитили? Кто?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Ты в милицию заявила?

— Нет. Они сказали, что тогда убьют ее.

— Надо прежде всего заявить.

— Ты не понимаешь? А вдруг они правда что-нибудь с ней сделают? Я не могу рисковать Аленкой!

— А чего они хотят?

— Десять тысяч долларов через три дня.

В трубке с минуту молчали. Потом Грег заговорил, но тон его слегка изменился:

— Кира, родная, это слишком большая сумма, чтобы бросать ее просто на ветер. Конечно, десять тысяч — не миллион, но отдать их просто так, неизвестно кому, даже не выяснив, действительно ли ситуация так серьезна, как тебе кажется…

— Грег, это серьезно! Аленка действительно у этих людей, они прислали мне доказательства!

— Все равно, надо заявить властям. Предпринимать любые самостоятельные действия просто глупо.

— Грег, но Аленка…

— Что — Аленка? Ты сама жаловалась, что в последнее время она ведет себя странно, приходит домой поздно, тебя не слушает. Может быть, она сама и придумала эту глупую шутку?

— Как ты можешь?…

— Послушай меня, немедленно позвони в милицию! А я тебе перезвоню.

Отбой, короткие гудки. Кира медленно положила трубку. Женя настороженно наблюдала за ней.

— Ну что? Он пришлет деньги?

Кира молчала, по-прежнему глядя на телефонный аппарат.

— Кира! Грег даст деньги?

Молчание.

— Кира, родная, ты меня слышишь? Грег даст деньги?

Кира отрицательно покачала головой.

— Нет… — Она горько усмехнулась. — Это для него слишком большая сумма.

26

Андрей остановился у входа во двор и прикинул обстановку. Было два часа дня, моросил мелкий дождик. В беседке у детской песочницы вместо мамаш и бабушек, выгуливающих своих отпрысков, сидела компания подростков, человек шесть. Андрей достал сигарету и направился к ним.

— Привет, пацаны. Огоньку не найдется?

Сидящий с краю молча щелкнул зажигалкой. Прикурив, Андрей протянул раскрытую пачку «Мальборо» остальным. Ребята взяли по сигарете, но смотрели недоверчиво и как-то враждебно. С минуту посидели молча. Наконец один из них, с виду старше остальных, смачно сплюнул и процедил сквозь зубы:

— Чего надо?

— Девушку одну ищу.

— На фиг? Ты что, пионервожатый?

— А похож?

— Да вроде нет. А что за телка?

— В кабаке познакомились, я ее до дома проводил. Зовут Инна, больше ничего не знаю. Сбежала, не оставив координат.

— А, это, наверное, Инка-стюардесса. Известное динамо. Ты на нее не ставь.

— Что так?

— У нее своя компания.

— Летчики?

— Налетчики.

Собеседник Андрея замолчал. В разговор встрял парнишка, давший зажигалку:

— Да она никакая не стюардесса. Просто говорит всем, что у нее блат в Шереметьево и через год ее возьмут на загранку. Трепло!

— За что же вы так красивую девушку? Девушек любить надо, тогда жизнь слаще становится!

— Нам и так хорошо! — хохотнул парнишка.

— Короче, сказали тебе, не вяжись, — хмуро продолжил первый собеседник.

— Она мне понравилась.

— Дело твое. Второй подъезд, тридцать восьмая квартира.

— Спасибо. Еще по сигарете? — Андрей снова протянул пачку, и ребята снова вытащили каждый по штуке — пачка почти опустела.

Инна стояла перед зеркалом в ванной. Мать ушла в смену на сутки, отец был в рейсе, она осталась дома одна. Воспользовавшись столь удобным случаем, Инна решила опробовать новый макияж в модных сиренево-розовых тонах. Два часа титанических усилий, а результатом она все равно недовольна. И только-только она наконец поняла — дело в том, что на веках не хватает еще и золотистого тона, как в дверь позвонили. Не поинтересовавшись даже, кто там, Инна распахнула дверь. На пороге стоял видный парень. «Прикинутый и накачанный», — сразу определила Инна и улыбнулась незнакомцу.

— Вы к кому?

— Вы Инна?

— Да.

— Тогда к вам, если вы не против.

Молодой человек сделал почти неуловимое движение и оказался внутри квартиры. Дверь за ним закрылась словно сама собой. Инна слегка струхнула.

— Что вам надо? Я могу закричать, соседи услышат, у нас стенки тонкие!

— Ну зачем же кричать? — обезоруживающе улыбнулся молодой человек. — Я просто хочу поговорить с вами.

— Я вас не знаю!

— Давайте познакомимся: меня зовут Андрей!

— Какой еще Андрей?

— Васильев. — Он достал из внутреннего кармана куртки красную книжечку с золотым тиснением и сунул ее Инне под нос. — Теперь мы познакомились? Мне можно пройти в комнату?

От страха Инна лишилась дара речи. Молча прошла она за Андреем Васильевым в комнату. А тот спокойно огляделся и спросил:

— Можно присесть?

Не дождавшись ответа, сел в кресло, закинув ногу на ногу. Инна опустилась на краешек стула напротив.

— Вы, конечно, догадываетесь, зачем я к вам пришел? Исчезла ваша подруга, Алена Рябинина, и у нас есть все основания предполагать, что вам известно ее местонахождение.

— Почему? Я ничего не знаю!

— Ну-ну, зачем же отпираться и усугублять свое и без того сложное положение? Нам известно, что она ушла из дома на встречу с вами, а после этого ее никто не видел. Вы встретились?

— Нет! Да… То есть…

— Так нет или да?

— Нет! Я ее ждала, а она не пришла!

— Инна, вы же умная девушка! Этот факт легко проверить. У нас есть свидетели, которые видели вас вместе у метро: продавщица цветов и молодой человек, торгующий книгами.

Инна лихорадочно попыталась вспомнить, были ли у метро вчера цветы и книги. Вроде да, были.

— Ну так что?

Инна молчала.

Выдержав паузу, Андрей продолжил:

— Я не желаю вам зла. Если вы добровольно расскажете мне все, что вам известно, обещаю, что к вам у меня претензий не будет. Если нет… Похищение — дело подсудное. Зачем вам начинать жизнь со срока?

Инна закрыла лицо руками и разрыдалась:

— Это не я! Я им говорила! Я не хотела, они меня заставили! Я… — Инна подняла голову и выпалила прямо в лицо Андрею с отчаянной злостью: — Это все Темка! Ему отец денег не дал, вот он и придумал эту историю! У Темки совсем крыша поехала, я за него отвечать не хочу! Я с этого вообще ничего не имею!

— Верю, верю. Успокойтесь, и давайте пойдем туда, где сейчас находится Алена Рябинина. Адрес знаете?

Инна кивнула, сорвалась со стула, кинулась в коридор.

— Идемте! — В голосе слышалось отчаяние. Она пыталась попасть в рукава куртки, но ей это не сразу удалось — руки дрожали.

Андрей посмотрел на ее лицо в розово-сиреневых подтеках — все, что осталось от тщательного макияжа, — и усмехнулся:

— Думаю, вам стоит сначала умыться.

Расчет оказался верным: его журналистское удостоверение опять приняли за удостоверение работника госбезопасности или милиции.

Когда позвонила Женя, он как раз заправлял в машинку последний лист статьи. Время близилось к двум ночи, но Оля еще не спала: смотрела по видео фильм и вязала. В последнее время они общались друг с другом только по необходимости. Однако Оля теперь спать без него не ложилась, хотя на работу ей надо было к девяти.

Что ее переезд к нему — ошибка, Андрей понял почти сразу, примерно через неделю совместной жизни. То, что раньше казалось ему таким трогательным — Олина неприспособленность к быту, беспомощность, неумение самостоятельно решить что-либо, теперь безмерно раздражало. Кроме всего прочего, она была не слишком умна, но, как многие ограниченные люди, думала, что прекрасно во всем разбирается. Оля читала его статьи и комментировала их вслух, отпуская замечания, от которых у Андрея просто скулы сводило. Но он помалкивал, опасаясь скандала и бурного выяснения отношений. Да и Олю жалко было.

Однако теперь, похоже, выяснения отношений не избежать. Теперь, после встречи с Женей, он точно знал, чего хочет. Она свободна, и он тоже должен получить свободу! Предстоящий разговор с Олей ничего хорошего не предвещал, и Андрей почти бессознательно оттягивал решительный момент.

Услышав в трубке взволнованный, задыхающийся голос, Андрей сначала не поверил своим ушам. Конечно, он сразу узнал ее.

— Откуда ты говоришь?

— От сестры. Аленку похитили.

— Как?

— Не знаю как! Позвонили и потребовали десять тысяч долларов выкупа! Я не знаю, что делать, в милицию они велели не заявлять, иначе убьют Аленку. Андрюша…

— Подожди, я сейчас приеду! Говори адрес!

Черкнув название улицы и номер дома на страничке блокнота, Андрей выбежал в коридор.

— Ты куда? — Оля стояла на пороге комнаты.

— Мне нужно срочно по делу!

— На ночь глядя? Знаешь, сколько времени?

— Оля, меня ждут!

— Подождут! Ты никуда не собирался! Какой-то телефонный звонок, и ты срываешься и летишь непонятно куда! Ты хоть объясни мне, что случилось?

— Похитили ребенка, и меня просят приехать.

— Как похитили? А ты-то тут при чем? Надеюсь, это не твой ребенок? Пусть этим занимается милиция, ты все равно ничем не поможешь. Так чей ребенок?

— Одной знакомой. Прости, мне надо ехать.

— Я ее знаю?

— Нет, не знаешь.

— Как ее зовут?

— Не знаю.

— Ты не знаешь имени своей знакомой?

Очевидно, назревала семейная сцена, однако у Андрея не было времени на скандал. Он торопливо оделся и уже взялся за ручку входной двери, не отвечая на Олин вопрос, когда она вцепилась в его плечо и не пустила:

— Так кто же она, эта знакомая без имени? Кто тебе звонил?

— Ну, хорошо! Это старшая Женина сестра.

— Значит, звонила наша неотразимая Женечка? Интересно, почему это она считает, что имеет право звонить тебе в два часа ночи?

— Оля, — Андрей разжал ее пальцы, применив некоторую силу, — случилось несчастье! Я там нужен и я туда поеду. Поговорим потом!

Он повернулся и побежал вниз по лестнице.

Через пятнадцать минут он был на Самотеке.

План по спасению Аленки они разработали вдвоем с Женей. Кира в прострации сидела на диване и курила одну сигарету за другой, толку от нее было мало. План был прост: сначала надо выяснить, не имеют ли отношения к похищению новые знакомые Аленки. Если да, Андрей был уверен, что сам с ними справится. Если дело серьезнее, придется задействовать редакционные связи.

Вместе с Инной Андрей вошел в полутемный подъезд сталинского дома. Перед дверью Артема она в нерешительности остановилась:

— Звонить?

— Мы же договорились.

— Он потом убьет меня!

— Я о вас позабочусь.

Не отрывая от Андрея испуганных глаз, Инна нажала на кнопку звонка. Некоторое время внутри было тихо, потом мужской голос за дверью встревоженно спросил:

— Кто?

— Это я, Тем, Инна. — Андрей про себя удивился: она отозвалась спокойно, как ни в чем не бывало.

— Чего тебе надо?

— Впусти, надо поговорить! Не через дверь же.

— Ты одна?

— А с кем мне быть? Сашка на работе.

Дверь приоткрылась, но лишь настолько, чтобы Инна смогла протиснуться в квартиру.

Дальше все произошло молниеносно. Андрей оттолкнул Инну, просунул ногу в образовавшуюся щель и резко открыл дверь. Не ожидавший нападения Артем был скручен в одну минуту. Получив удар в лицо, а затем в пах, он согнулся пополам и медленно сполз по стенке на пол. Андрей стоял над ним, готовый продолжить экзекуцию, но противник уже сломался.

— В квартире еще кто-нибудь есть?

— Падло!

— Я спрашиваю, есть в квартире кто-нибудь?

Артем молчал, злобно глядя снизу вверх на Андрея и утирая кровь, текущую из разбитого носа. Не обращая больше внимания на свою жертву, Андрей прошел в комнату. Тихая музыка, небрежно брошенный на диван плед, полная пепельница окурков и почти опустошенная бутылка подсказывали, что хозяин квартиры давно и красиво отдыхал. Аленки здесь не было.

Он нашел ее в спальне на громадной двуспальной кровати.

В первый момент Андрей похолодел: ему показалось, что девушка мертва. Но уже через секунду он сообразил — Аленка просто крепко спит. Пощупал пульс. Замедленный, но ровный. Похоже, ей вкатили большую дозу снотворного.

Он снова вышел в коридор, распахнул встроенный шкаф в поисках Аленкиной одежды, с помощью Инны нашел ее куртку и сапоги. Вернулся, одел спящую. Потом взял ее на руки — Аленка так и не проснулась.

Артем сидел в коридоре в углу все в той же позе. Инна топталась у входной двери. Уходя, Андрей остановился и бросил с порога:

— Заявлять я на тебя пока не буду. Но учти: если хоть что-нибудь еще случится с Аленой или с ней вот, — кивок в сторону Инны, — я знаю, где тебя искать. И тогда, поверь, ты разбитым соплом не отделаешься.

Инна выскочила вслед за Андреем, и дверь захлопнулась. Вся «операция» заняла не больше пятнадцати минут.

27

Последние три дня Кира жила по инерции. Ходила на работу, разговаривала по телефону, отвечала на вопросы, даже улыбалась дочери, но проделывала все это как заводная кукла, каждую минуту ожидая, что завод вот-вот закончится, и тогда что?

Три дня назад, когда Андрей принес домой спящую, но живую и невредимую Аленку, с Кирой случилась истерика. Она рыдала, стоя на коленях перед постелью дочери, и не могла остановиться. Приехавший врач «скорой помощи», бегло осмотрев Аленку, констатировал, что с девочкой все в порядке, и вплотную занялся Кирой. Сделал какой-то укол, прописал полный покой на сутки и транквилизаторы. На следующий день Женя заставила ее позвонить на работу и взять неделю за свой счет. Это было ошибкой.

Аленка действительно не пострадала. Проснувшись, она никак не могла понять, почему вокруг нее поднялась такая суматоха. Просветил ее Андрей: он как-то сразу занял в Кирином доме вакантное место мужчины. И Женя, и Кира подчинялись его распоряжениям беспрекословно, у них даже и вопроса не возникало, почему посторонний и, в сущности, малознакомый человек распоряжается в чисто семейной ситуации. Впрочем, такой ли уж посторонний? Даже Кира в своем раздрызганном состоянии не могла не заметить, что Андрея и Женю связывают не только дружеские чувства.

И когда Андрей сказал, что объяснения с Аленкой берет на себя, женщины приняли это как должное. Разговор продолжался полтора часа, и в последующие дни Аленка вела себя тише воды, ниже травы. После школы нигде не задерживалась, к подружкам не убегала и даже не болтала по телефону. Сидела тихо, как мышка, в своей комнате — то ли читала, то ли думала. Иногда залезала на диван к матери, и они сидели обнявшись, молча.

Эти три дня Кира провела в основном на этом самом диване. Если бы надо было ходить на работу, что-то делать, ей, может быть, стало бы легче.

С того самого памятного разговора Грег не звонил. Он не знал, что Аленка уже нашлась, что деньги не понадобились. Прошло три дня.

Услышав звонок в дверь, Кира не двинулась с места. Аленка пошла открывать, и через минуту в коридоре послышались голоса. Аленка шепотом что-то объясняла Жене. Та подсела к Кире на диван, обняла ее и уткнулась холодным носом в шею.

— Ну, как ты?

— Нормально… — Кира через силу улыбнулась.

— Кирочка… — Женя как бы виновато посмотрела на нее, но взгляд виноватым не получился: Женины глаза просто светились счастьем. — Кирочка…

— Ну, что такое? Говори, говори. Андрей?

— Да. — Женя опять зарылась лицом в Кирину шею и пробормотала: — Ужасно стыдно быть такой эгоисткой, но я так счастлива…

— Женька, не дури. Почему тебе должно быть стыдно? Он сделал тебе предложение, да?

— Да! Ты ведь не знаешь, что… — Женя заговорила быстро-быстро, проглатывая окончания слов: — У него была девушка, она уже жила у него, они должны были пожениться, как мы с Володиком! А тут я! И мы скрывали друг от друга, что мы… Ну, в общем… Так бы мы и попереженились не на тех! А тут такое! Ой, Кира, получается, что мы на чужой беде…

— Не говори глупостей, с Аленкой-то все в порядке. И, между прочим, именно благодаря Андрею. — Кира опять улыбнулась, но вдруг встревожилась: — А он разобрался со своей подругой? Что у него с ней?

— С Олей? Объяснились. Она устроила ему скандал за то, что он в ту ночь сорвался ко мне. А он ей сказал, что любит меня.

— Бедная Оля! Услышать такое! Что, так прямо в лицо и сказал?

— Подробностей я не знаю. Но, понимаешь, мне ее совсем не жалко. Ты бы ее видела!

— Все равно это жестоко.

— Говорят, жизнь часто бывает жестокой, — мрачно сказала Женя и сразу спохватилась: — Ой, извини, пожалуйста!

— Не извиняйся. — Кира усмехнулась и продолжила после небольшой паузы: — Я вижу, Аленка тебя в коридоре проинформировала. Грег с тех пор не звонил.

— А ты ему?

Она опять помолчала, потом сказала с расстановкой:

— Я ему первой звонить не буду.

Потом они пили чай и говорили о Жениных видах на будущее. Разумеется, она переберется к Андрею, у него квартира на Снежной, пять минут ходьбы до «Ботанического сада», удобно. Летом поедут в Болгарию, у Андрея там друзья. Насчет работы Андрей сказал, что один его друг затеял коммерческое издательство, Женя может быть там редактором. Аленка, странно притихшая и сама на себя не похожая, молча слушала, изредка вставляя слово-другое: Андрей и на нее произвел сильное впечатление.

Женю словно подменили. Всегда такая независимая, она сейчас через каждую секунду поминала своего жениха: Андрей сказал то, Андрей делает это, Андрей, Андрей… «Как странно, — вдруг подумала Кира, — всего несколько месяцев назад мы точно так же пили чай и обсуждали Женькину свадьбу, но тогда жених у нее был другой… Сколько всего переменилось с тех пор, как будто целая жизнь прошла…»

Грег позвонил поздно вечером, когда Женя давно ушла и Аленка видела десятый сон.

— Здравствуй, любимая, как твои дела?

— Спасибо, хорошо, — ответила Кира, поражаясь собственному тону, ровному и спокойному. — А ты как?

— Отлично. Я хотел узнать, как твоя дочка, нашлась?

— Да, спасибо, все в порядке.

— Ну вот видишь, я же говорил. Ты заявила в милицию?

— Нет, обошлись своими силами, без привлечения властей.

— А… Ну, прекрасно.

Кира почему-то подумала, что он сейчас поинтересуется, где она достала деньги, но он ничего не спросил.

— Я хотел сказать тебе, что моя поездка в Москву снова откладывается: после Сингапура у нас внеочередное заседание совета директоров. Я ужасно огорчен, но ничего не могу поделать. Так что встретимся только через месяц. Не сердись!

— Я не сержусь.

— Любимая, почему такой холодный голос? Я тоже соскучился, хочу тебя видеть и не только видеть, но мой бизнес — это залог нашего будущего.

— Я не сержусь, Грег, только…

— Только что?

— У нас нет будущего.

Молчание. После продолжительной паузы она услышала ровный и какой-то чересчур спокойный голос Грега:

— Что ты сказала?

— У нас нет будущего, Грег. По крайней мере, общего будущего. И… — У Киры захватило дыхание, но она справилась с собой и продолжила: — И я не хочу, чтобы ты приезжал в Москву из-за меня. Я больше не хочу тебя видеть, никогда, никогда.

Опять молчание. На этот раз пауза была вдвое длиннее предыдущей. Когда Грег наконец заговорил, в его голосе прозвучала сталь:

— И ты ничего не намерена мне объяснить?

— А надо что-то объяснять? — Кира устало вздохнула. — В самый трудный момент моей жизни ты не только не поддержал меня, ты намеренно самоустранился. Я не могу выйти замуж за человека, которому я не доверяю. А я тебе не доверяю, Грег, и тут уже ничего не поделаешь. Прощай. Кольцо я тебе верну при первом же удобном случае.

— Ну что же… Ты сама все решила. Только учти, я не из тех мужчин, которые дважды делают предложение одной и той же женщине. — Грег на том конце провода усмехнулся почти угрожающе. — Прощай, Кира.

Отбой, короткие гудки.

Господи, ну почему в мире все так нелепо устроено? Почему ее любимый оказался не таким, каким она его любила? В первый раз за всю свою жизнь Кира поняла, что означает выражение «разбитое сердце». На месте сердца она чувствовала ноющую, тупую боль. Она не отпускала, сердце болело и болело, ровно и постоянно. «Это хроническое, это теперь навсегда», — подумала она как-то отстраненно и почти равнодушно, как думают о чужом человеке. Это же, вероятно, почувствовала и Диана — и предпочла умереть, чтобы избавиться от этой боли. Бедная Диана, как она ее теперь понимает!

Но Кира не умрет. Нельзя! У нее есть Аленка, которой она нужна. Ради Аленки она найдет в себе силы продолжить — нет, не жизнь, свое существование, навсегда отказавшись от той радости, которую дарит лживая мужская любовь. Она теперь не женщина, она только мать. Женская жизнь ее окончена, и окончена навсегда.

Часть вторая

1

«…Наш самолет выполняет рейс по маршруту Пермь — Москва. Командир и экипаж рады приветствовать вас на борту. Пожалуйста, приведите спинки кресел в вертикальное положение и пристегните ремни».

Рассеянно выслушав дежурные фразы милой молоденькой стюардессы, Кира послушно пристегнулась к креслу, откинула голову и прикрыла глаза. Как она устала! Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться дома, залезть в горячую ванну и наконец расслабиться.

Поездка оказалась на редкость утомительной и почти бесполезной. Контракт на поставку оборудования, который она надеялась заключить с недавно отстроенным роддомом, сорвался, а надежды на новые заказы, полученные в облздраве, казались весьма зыбкими. «Боб будет недоволен», — вяло подумала Кира. Значит, премии к концу месяца не видать, как своих ушей. Деньги были нужны до зарезу, но сейчас даже это печальное соображение не вызвало у нее особых эмоций. Домой, скорее домой! Расстраиваться она начнет завтра с утра в Москве.

Вот уже почти три года Кира работала в небольшой английской фирме, специализировавшейся на продаже медицинского оборудования для роддомов. Фирма имела два филиала — в Москве и в Гонконге. Весь московский филиал состоял из Киры и Петра Григорьевича, инженера-ремонтника. Не было даже секретарши, так что Кире приходилось крутиться на работе с девяти и до скольких получится. Часто она приходила домой лишь в двенадцатом часу ночи. А еще эти командировки! Она за всю свою прежнюю жизнь не налетала столько часов в самолетах, как за последнее время.

Из Внешторга, разумеется, сразу после той печальной истории с Грегом пришлось уйти. Оказалось, что к лучшему: события в стране после августа 91-го пошли так, что эта организация довольно быстро утратила былой престиж и сейчас, в 95-м, находилась просто на грани развала. Однако почти два года Кире пришлось перебиваться случайными заработками. Она внештатно сотрудничала с разными фирмами, крупными и не очень, один раз даже добыла контракт для «Сименса», но без твердого ежемесячного дохода обходиться было непросто. Это место досталось ей по случаю: давняя знакомая уезжала в Америку насовсем и предложила Кире заменить ее на боевом посту. Фирма хоть и небольшая, но надежная, заработок верный, русский рынок осваивают не первый год. Но все равно работы — завались!

Зато с начальством у нее сложились вполне приемлемые отношения. Роберт Андерсен — в обиходе просто Боб, хотя и старше Киры на пятнадцать лет — был придирчив, занудлив и требователен, но справедлив. Он ценил Киру как опытного работника, по-человечески ей симпатизировал, и работать с ним было довольно легко. Денег он на ветер не бросал, поэтому, несмотря на все симпатии, премии за неудачную командировку ждать было нечего.

Все-таки независимо от ее воли Кира стала прокручивать возможные планы добывания денег. До конца недели ей позарез надо отдать часть ссуды, взятой на покупку машины. Она рассчитывала на командировку как на прибавку к бюджету, но раз сорвалось, можно попробовать перезанять у знакомых… Ох, как она не любит занимать, и все время почему-то приходится это делать!

— Не хотите чего-нибудь выпить?

Задумавшись, Кира не заметила, что возле нее остановилась стюардесса с подносом. Кира сидела у окна. Сосед справа слегка дотронулся до ее руки и повторил вопрос:

— Не хотите минералки или пепси-колы?

— Спасибо, минералки.

Он протянул ей стаканчик с водой. Кира благодарно улыбнулась и тут только посмотрела на него внимательнее. Рядом с ней сидел молодой человек лет двадцати восьми — двадцати девяти, темноволосый и кареглазый, но белокожий. На носу и на щеках у него были рассыпаны веснушки, и это ему шло. «Приятный мальчик», — подумала Кира. Он тоже улыбнулся — словно в ответ на ее мысли. Улыбка у него очень симпатичная.

— Позвольте полюбопытствовать: вы по маршруту Пермь — Москва — Пермь или наоборот?

— Как это? А, — сообразила Кира, — нет, я москвичка и в Перми была в командировке. А вы?

— Аналогично. И как вам сей славный город?

— Да я в нем уже не первый раз. Город как город, как все наши города. Сонный и бестолковый.

— Ничего себе определение! Если уж вам Пермь показалась сонной, то что вы скажете, например, о каком-нибудь Красноберезовске?

— Такого не знаю.

— Ну, о Екатеринбурге, в просторечии Свердловске?

— Я же сказала: Пермь ничем не отличается от всех остальных наших городов.

— Ого! Вы не любите наши города?

— Да нет, отчего же, люблю. Только сейчас уж больно четко обозначилось разграничение между Москвой и провинцией. Такое впечатление, что в России остался единственный большой город. Я имею в виду город не по названию; каким-нибудь Верхним Васюкам тоже можно пожаловать статус города. Я имею в виду жизнь в особом ритме, в ритме большого города. Городом я называю место, в котором и жизнь течет по-городскому. А у нас, к сожалению, даже Питер становится провинциальным. — Кира не собиралась вступать в беседы с попутчиком, а тем более ввязываться с ним в дискуссию, но мальчик оказался ловким. Она сама не заметила, как разговорилась.

— Совершенно с вами согласен. В прошлом веке такого безобразия не было. Кстати, раз уж мы с вами так мило беседуем, позвольте вам представиться — Дмитрий Ракитин, журналист. Можно просто Митя, если желаете.

— Кира Анатольевна. — После имени и отчества Кира специально выдержала паузу, чтобы сразу пресечь фамильярность и подчеркнуть разницу в возрасте.

— Очень приятно, Кира Анатольевна, — мальчик подчеркнул обращение с еле уловимой иронией, но Кира заметила. — А я в Пермь ездил, как сказали бы десять лет назад, «по тревожному письму», — как ни в чем не бывало продолжал Митя. — Дело весьма распространенное в последнее время; некий банк собрал деньги якобы на квартиры и прекратил свое существование. Вкладчики в ярости; но мне жалко не столько тех, кто в ярости, а кто в растерянности. Старушки плачут, бабы голосят, а вот помочь им…

— Что, никак нельзя?

— Ну, почему? Посмотрим — поглядим… Вот «Властелину» же поприжали, а там люди покруче сидели, чем пермские воротилы!

— А вы, Митя, в какой газете работаете?

— А ни в какой! Я свободный художник, куда продам материал, там и деньги получу!

— И как, выходит?

— Что?

— Ну, материалы продавать?

— Раз на раз не приходится, но с голоду не умираю. Много ли одинокому мужчине надо? Какие у него траты? Разве что девушку в ресторан сводить!

— Рестораны нынче дорогие, да и девушки капризные, — поддразнила Кира.

— А мне капризные не нравятся, — в тон ей ответил Митя. — Вот вас я бы с удовольствием в самый дорогущий ресторан пригласил бы, если бы вы согласились.

— Спасибо, Дмитрий, учту на будущее, — Кира не удержалась от некоторого кокетства, мальчик все же был очень симпатичным, но тут же переменила тему: — Я ведь не просто так спросила про газету. Муж моей младшей сестры работает в одном из приложений к «Аргументам и фактам», тоже чем-то похожим на ваши расследования занимается. Андрей Арсеньев, может быть, слышали?

— Слышал, но не знаком. Одна моя хорошая знакомая с ним даже на «ты».

— Надо же, как тесен мир!

— Знаете поговорку: «Не мир тесен — прослойка мала». Много ли журналистов в славном городе Москве?

— Но все-таки не так уж мало, чтобы сосед в самолете Пермь — Москва случайно оказался знакомым твоего родственника.

— Значит, это судьба!

— В каком смысле?

— Вы же сами сказали, такие совпадения редко бывают. Значит, наша встреча не случайна. Кто-то умный там, — Митя поднял глаза к потолку, заменяющему небо, — решил, что нам необходимо познакомиться. Неужели мы не ответим судьбе взаимностью?

— Мы уже сделали, что могли.

— Разве?

— Вы о чем?

— Как вы думаете, что мы предпримем после посадки на нашу грешную землю?

— Я не думаю, я знаю.

— И что же?

— Разойдемся в разные стороны. Вы поедете к себе домой, а я — к себе.

— Не угадали! В любом случае я провожу вас до дома.

— А если я не позволю?

— Даже против вашего желания. Какой бы я был джентльмен, если бы бросил прекрасную даму в аэропорту одну с багажом!

— А если меня встречают?

— Это не меняет дела.

— Даже если меня встречает муж?

— Это могло бы несколько изменить диспозицию. Вы с мужем пошли бы рядом, а я следовал бы за вами в почтительном отдалении. Но ведь вас муж не встречает?

— С чего вы взяли?

— Я это просто чувствую, а интуиция меня редко подводит. У вас не может быть мужа.

Тут Кира даже возмутилась, ее голос чуть не сорвался от негодования:

— А вам не кажется, Дмитрий Ракитин, что вы слишком далеко заходите?

— Я и не думал вас обижать! Я просто хотел сказать, что вы можете быть женой одного лишь человека — моей женой. А поскольку мы пока еще не женаты, значит — вы не замужем. Ну, как у меня с логикой?

— Не слишком, — Кира посмотрела на него с нескрываемой насмешкой. — Молодой человек, сколько вам лет?

— Запрещенный вопрос.

— Ну, почему же? Должна я знать возраст человека, который набивается мне в мужья?

— Должны. Хорошо! Двадцать восемь.

— А мне тридцать восемь.

— Ну и что? Это ничего не меняет.

Кира рассердилась на себя. Надо было обратить все в шутку, ведь мальчик явно шутил, а она раскипятилась, о возрасте заговорила… Но остановиться уже не могла:

— Мне тридцать восемь, — повторила она раздраженно, — я старше вас на десять лет. У меня дочери уже семнадцать. Вот с кем вы могли бы познакомиться!

— Но…

— Послушайте, давайте прекратим этот разговор!

Замигала красная лампочка, и молоденькая стюардесса опять произнесла стандартный текст: «Наш самолет через пятнадцать минут совершит посадку в Москве. Просьба к пассажирам привести спинки в горизонтальное положение и пристегнуть ремни». Кира выполнила просьбу стюардессы и сердито отвернулась к окну, не желая продолжать прерванную беседу.

Когда после посадки пассажиры толпой двинулись к выходу, Кира нарочно замешкалась и пропустила трех человек между собой и своим попутчиком. Он хотел было подождать ее, но поток жаждущих как можно скорее ступить на твердую почву не дал ему такой возможности, «мальчика» унесло течением, и Кира облегченно вздохнула.

Не тут-то было. На выходе у трапа Митя Ракитин опять оказался рядом с Кирой и попытался взять у нее из рук сумку. Она сердито взглянула на него:

— Большое спасибо за приятную компанию в самолете, но уговора продолжать знакомство не было.

— Так давайте уговоримся, — Митя, совсем не обижаясь, все-таки отобрал у Киры сумку. — Я же обещал проводить вас, а свое слово я всегда держу.

Тяжело вздохнув, Кира покорилась неизбежному.

Всю дорогу до здания аэропорта Митя не закрывал рта. Он с легкостью перескакивал с одной темы на другую, от последних достижений американской астронавтики до сравнительных достоинств разных марок бытовых очистителей воды.

Первая заминка произошла, когда надо было идти получать багаж. Митя подхватил было Киру под локоток и повлек в сторону багажного конвейера, но она решительно высвободилась и довольно злорадно сказала:

— А вот багажа у меня нет!

— Как? — опешил Митя. — Только эта сумка? Она же совсем маленькая!

— А зачем мне больше? Я провела в Перми всего один день.

Взяв свою сумку из рук растерявшегося Мити, Кира улыбнулась ему на прощанье и гордо направилась к выходу. Но как раз тут по конвейеру стали подавать чемоданы и сумки вновь прибывших, в том числе и его вещи.

— Кира Анатольевна, хоть телефон оставьте, — услышала она за спиной безнадежный Митин голос, еще раз оглянулась, отрицательно покачала головой и скрылась в толпе.

Но настроение этот нежданный поклонник Кире исправил. «А все-таки милый мальчик, — подумала она, уже трясясь в московском автобусе. — Балаболка, трепач, но… В нем что-то есть. Одно слово — милый».

2

Санька наконец уснул. Совершенно измученная, Женя вышла на кухню, поискала в буфете сигареты. Нашла полпачки «Житан». Крепкие, конечно, но если других нет… Глубоко затянулась, закашлялась и упала на стул.

Половина одиннадцатого. Андрея еще нет. Сколько раз она просила его звонить, если задерживается! А он, смеясь, отвечал: «Миленькая, меня иногда в такие места заносит, где и телефонов-то нет!» И целовал ее в шею — он почему-то больше всего любил целовать ее в шею, в мягкую ямочку у ключицы.

Потрогала сковородку, конечно, и мясо, и картошка уже остыли. И пусть! В последнее время она не очень верила, что поздние возвращения мужа связаны исключительно с работой. Хотя другой женщины у него сейчас не было. Женя чувствовала, что не было, во всяком случае пока.

Напрасно она поддалась на его уговоры и не устроилась на работу после декретного. Конечно, Санька часто болел, а она любила сына как ненормальная, даже маме его не доверяла. Жене почему-то казалось, что когда Санька при ней, с ним ничего плохого случиться просто не может, а стоит ему исчезнуть из ее поля зрения хоть ненадолго, ему сразу угрожают Бог весть какие опасности. Смешно было вспоминать, как она во время беременности боялась, что у нее отсутствует материнский инстинкт. Стоило Саньке появиться на свет, как оказалось, что этого инстинкта у нее в избытке. «Могло бы и поменьше быть», — считала Лариса Васильевна, которой внука отвозили лишь изредка и с кучей наставлений.

Одиннадцать. Ну, где его носит? После статьи в «Столице» о ночных клубах Андрей стал популярной личностью. Ему предложили даже делать свою программу на ТВ, в общем, человек круто пошел в гору. Только Жене от этого было мало радости. Денег в доме стало гораздо больше, но что-то важное исчезло, их отношения как-то неуловимо изменились. Нет, он ее любил по-прежнему, в его любви она не сомневалась. Но раньше ей казалось, что она может читать в его душе, как в раскрытой книге, а теперь, похоже, некоторые страницы этой книги для нее недоступны.

Хлопнула входная дверь.

— Привет! — Андрей не раздеваясь прошел в кухню и чмокнул Женю в лоб. — Почему ты сидишь в темноте?

Щелкнул выключатель.

— Привет, — Женя вымученно улыбнулась и встала. — Голоден? Есть будешь?

— Не голоден, но чаю выпил бы. Представляешь, — продолжал Андрей уже из коридора, раздеваясь, — Максима Горелова пригласили на «Свободу». Помнишь, это из-за той его статьи о шестидесятниках. И…

— Не кричи, Саньку разбудишь. Мой руки и иди сюда, расскажешь.

— Есть, капитан!

Через пять минут Андрей уже сидел за столом, густо намазывал бутерброд маслом и излагал сагу о приключениях Горелова на радио «Свобода». Женя слушала вполуха, женским чутьем понимая, что и Андрея эта сага не очень волнует. «А вот о своих делах, о том, что его действительно задевает, он мне редко рассказывает», — с обидой подумала Женя. Выслушав до конца историю о Горелове, Женя все-таки спросила:

— А сам-то где задержался?

— Зашел к приятелю обсудить одно дело, потом поехали в одно место и сняли один сюжет… Женька, ты же прекрасно знаешь, какая у меня работа!

— Знаю.

— Журналиста, как и волка, ноги кормят. Лучше гордись, что у тебя такой красивый и талантливый муж!

— Я и горжусь. Только хотелось бы время от времени освежать в памяти твой светлый образ. Хотя бы по воскресеньям. Сыну тебя вообще скоро только на фотографиях показывать буду: это, Санька, Ганс Христиан Андерсен, а вот это наш папа, тоже великий сказочник, только сказку нам все время рассказывает одну и ту же. Под названием «В следующее воскресенье я буду дома».

— Ну-ну, не дуйся. В следующее воскресенье я действительно буду дома. Хочешь, свожу Саньку в зоопарк или еще куда? Или все вместе пойдем? В цирк, а?

— Свежо предание. — Женя хотела было гордо замолчать и закончить разговор, но не выдержала и обрадованно спросила: — А ты действительно в воскресенье будешь дома?

— Честное благородное слово.

Разумеется, в воскресенье с утра Андрей после очередного звонка куда-то умчался, сказав, что ненадолго. Пусть подождут его часика полтора-два, а потом они все вместе, как и собирались, пойдут в зоопарк. А потом — в «Макдональдс» есть биг-мак. Или в «Баскин Роббинс».

Когда Женя, не слишком доверявшая обещаниям мужа, уселась читать Саньке «Сказку о царе Салтане», позвонила Кира.

— Ужасно соскучилась по тебе и Саньке. Если сегодня забегу, вы как?

— Ты же знаешь, я всегда рада. Мы собирались сегодня кутить, но…

— Понятно, Андрей опять сбежал.

— Обещал через два часа вернуться.

— Ну, значит, в лучшем случае к обеду. Тогда я сейчас забегу, о'кей?

— О'кей.

Санька так бурно кинулся приветствовать тетку, что чуть не сбил Киру с ног. Женя на фоне своего жизнерадостного сына выглядела уныло и бледно. С легким осуждением посмотрела на пакеты, принесенные сестрой.

— Опять дорогие подарки? Ты его мне совсем разбалуешь.

— Ой, мам, смотри! Новая модель «феррари»!

— Санька, у тебя уже столько машин, что порой мне кажется, будто я сплю в гараже! Кофе будешь? — спросила она Киру.

— Не откажусь.

Пока Санька занимался новыми подаренными машинками, у сестер появилась возможность поговорить спокойно.

— Ты знаешь, я все понимаю — работа, деньги, семью содержать надо… Вроде бы все, что он делает — для меня и для Саньки. И он действительно очень талантлив, все у него получается. Даже как-то слишком хорошо.

— Женька, не буди лихо, пока оно тихо. Что тебя гложет? Дома Андрей редко бывает?

— И это тоже.

— А в первую очередь?

— Ну… — Женя замолчала и потянулась за сигаретой.

— Что-то ты много курить стала, — неодобрительно заметила Кира.

— Да ладно, не так уж и много. Несколько минут они сидели молча. Женя курила, а Кира не хотела выспрашивать: захочет Женька продолжить эту тему, сама все расскажет. В конце концов, это ее личная жизнь, и даже родной сестре незачем вмешиваться.

— Понимаешь, я больше не чувствую себя женщиной. Кем угодно — кухаркой, прачкой, Санькиной мамой, слушателем, а чаще всего привычным и удобным предметом домашнего обихода. Но не женщиной! Иногда смотрю на себя в зеркало: страшно становится, такая тусклая особа.

— Да ну? А по-моему, ты лучше, чем была раньше. Все хорошеешь и хорошеешь.

— Перестань! Ты-то не можешь не замечать.

Кира действительно кое-что замечала. Женщина бывает особенно хороша в периоды «охоты», даже у самых некрасивых в глазах появляется какая-то чертовщинка, некий блеск, на который мужчины слетаются, как бабочки на свет лампы. Так вот Женя, по Кириным наблюдениям, давно уже в такое состояние не впадала. Вот это и беспокоило. Внешне она действительно была красивее, чем до замужества. Талия стала тоньше, бедра чуть полнее, исчезла девичья угловатость. Но блеска в глазах, той самой чертовщинки, не было.

— Женька, — осторожно начала Кира, — ты извини за бестактность, но, может быть… Как у вас с сексом?

— А никак!

— То есть?

— То есть все в порядке. Два раза в неделю. Перед сном, как и рекомендовано.

— Кем рекомендовано?

— Врачами-сексологами, которые пишут учебники в помощь молодым супругам. Судя по этим книжкам, у нас нет никаких отклонений от нормы. Правда, они еще рекомендуют утренний секс, но это не для нас, утром нам некогда, да и Санька рано просыпается.

— Как-то странно ты говоришь об этом…

— Да нет, правда все нормально! Знаешь, я думаю, все дело в том, что я не работаю. Стала какой-то домашней клушей, кухня да ребенок. Все мое общество — молодые мамаши во дворе!

— Да, — улыбнулась Кира, — не самая интересная компания.

— Вот-вот! Пока наши отпрыски роются в песочнице, мы перемываем кости мужьям и свекровям, прямо как бабки на деревенской завалинке. Надоело!

— Ты же можешь время от времени куда-нибудь выбираться! И мама всегда рада побыть с Санькой.

— Интересно, куда? Пока еще Ирка с Игорем здесь жили, к ним ходила, а сейчас… Она, правда, иногда звонит, но до Америки все же далековато будет.

— У тебя ведь не одна Ирка в подружках ходила.

— У всех свои дела. Вообще-то все куда-то ходят с мужьями, а Андрей… Я уже и не помню, когда и где мы были вдвоем в последний раз.

— Ну так иди работать, кто тебе мешает?

— А Санька?

— А детский сад?

— С ума сошла! Он совсем не детсадовский ребенок!

— Мама могла бы работать через день и брать его к себе.

— Но если я пойду на службу, мне-то ходить на работу каждый день!

— Не обязательно. Устройся в какую-нибудь редакцию на полставки — уж в этом-то Андрей тебе поможет. С его-то связями! Для тебя главное не зарплата, а на люди выйти…

— То-то и оно!..

Женя замолчала и потянулась за новой сигаретой.

Андрей позвонил через два часа и извиняющимся тоном сообщил, что задерживается до вечера.

Они с Кирой сводили Саньку в «Баскин Роббинс», где ребенок объелся мороженым, погуляли в парке, и, распростившись с Кирой у метро, Женя вернулась домой. Санька, которому в виде исключения сегодня разрешили не спать днем, устал и капризничал. Женя довольно быстро уложила его в постель, и он моментально заснул.

Андрей все не возвращался.

Женя приняла ванну, сделала маникюр, вымыла голову и чуть-чуть по-новому уложила волосы. Она постриглась в первый раз сразу после рождения Саньки, и с тех пор всячески экспериментировала с прическами. Теперь у нее была стрижка «каре» умеренной длины — почти до плеч.

Потом Женя подсела к зеркалу и занялась лицом. Светлые персиковые тени на веки, немного темнее — в уголки глаз. Персикового же тона помада на губы, совсем слегка. Критически осмотрела себя в зеркале и осталась довольна результатами. Теперь — белье. За последнее время она накупила себе кучу барахла, но хорошее белье всегда было ее слабостью. Немного подумав, Женя остановила свой выбор на черном кружевном комплекте, подаренном Кирой на день рождения. Андрей, кажется, ее еще в этом не видел.

Переоделась и снова осмотрела себя в зеркале — уже во весь рост. Нет, все-таки она красивая. Как хорошо, что это так! Женя открыла флакончик «Джорджи Армадо» — в выборе запахов она была консервативна и уже много лет пользовалась одними духами, — надушила брови, запястья и ложбинку на груди.

Она накрыла на кухне стол, жалея про себя, что квартира однокомнатная и нельзя это сделать в комнате, достала из холодильника бутылку шампанского. Еще раз осмотрела стол — все вроде в порядке — и уселась ждать. Сегодня она не будет пенять Андрею на пропавшее воскресенье. В конце концов, можно же устроить иногда маленький праздник для двоих!

Долго ждать не пришлось, через десять-пятнадцать минут Женя услышала, как тихо щелкнул замок, и вышла в коридор. Вид у Андрея был донельзя виноватый.

— Прости меня, ради Бога. Санька уже спит?

— Спит. Раздевайся и проходи на кухню.

Увидев парадно накрытый стол, хрустальные фужеры и шампанское, Андрей остолбенел.

— Я что-то забыл?

— Почему?

— У нас какая-то дата? Не годовщина свадьбы — это точно, — и не день рождения. Тогда что?

— Почему сразу дата? — Женя подошла к нему, обняла за шею и потерлась щекой о его плечо. — Просто я хотела сделать тебе приятное.

Андрей приподнял ее лицо за подбородок и внимательно посмотрел в глаза.

— Я-то иду домой, ожидая, что мне сейчас достанется, и по заслугам, — уже и оправдания заготовил, а меня ждет вкусный ужин с вином и красивая женщина. И никаких упреков. Что случилось?

— Ничего. Просто мне так захотелось.

Женя отстранилась и взяла тарелку. Пока она накладывала мясо и салат, Андрей открыл шампанское и разлил его по фужерам.

— За тебя! — Пригубив шампанское, Андрей жадно набросился на еду. Попутно стал рассказывать, почему задержался: завтра надо отдавать материал на просмотр, а они не так смонтировали, обнаружился кусок, который пришлось переснять…

Женя, подперев щеку рукой, слушала, кивала, наблюдая, как он ест, и в душе ее шевельнулась обида. «Ему все равно, с таким же успехом я могла бы шваркнуть на стол вареную колбасу и картошку в мундире, а не возиться с мясным рулетом. И всего остального тоже, кажется, не заметил. Я как в том анекдоте могу хоть в противогазе сидеть, а он — ничего!» Однако, не дав обиде расцвести пышным цветом — не для того она старалась, чтобы немедленно поругаться, — Женя улыбнулась и подлила в фужеры еще шампанского.

— За нас! — Отпила и спросила: — Вкусно?

— Замечательно! У меня самая лучшая жена в мире! — Андрей встал, подошел к ней и обнял сзади за плечи. — Как ты думаешь, не продолжить ли нам вечер в постели?

— Ничего не имею против. Иди в ванную, а я пока уберу посуду.

— А может быть, оставишь это до завтрашнего утра? Давай сейчас примем душ вместе!

— Хорошо, иди, а я сейчас к тебе присоединюсь.

«Ничего себе, до завтрашнего утра! — Женя сваливала посуду в раковину, с трудом сдерживая раздражение. — Мог бы сам помыть ее сегодня, в виде исключения!»

С таким настроением в постель не ложатся. Женя опять постаралась успокоиться: ничего особенного не произошло, Андрей никогда не отличался сообразительностью по части домашних дел. Вместо того, чтобы идти к мужу, села к столу, налила себе еще шампанского и стала отпивать маленькими неторопливыми глотками. Халат распахнулся, но она не стала его запахивать — наоборот, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула.

— Ну где ты пропала? — Андрей возник на пороге. Волосы его были влажными после душа, вокруг бедер — полотенце. Глаза Андрея скользнули по полуобнаженному телу жены, взгляд задержался на ногах. Женя с удовольствием отметила, что у него перехватило дыхание, а зрачки расширились и потемнели. В два шага он оказался рядом с ней, обнял. Его губы скользнули по шеке и задержались у теплой ключицы. Она отставила фужер с шампанским, повернулась и закинула руки ему за шею. Он подхватил ее и понес в постель.

Потом она лежала, ощущая рядом его горячее тело, и пыталась понять, что же с ними произошло? Раньше они могли проводить не один час вот так в постели, лаская друг друга. Собственно, сам акт был не так важен, как это чувство необыкновенной близости, когда не знаешь, где ты, а где он, когда двое становятся одним. Раньше Андрей терял голову от одного ее прикосновения, и ей было совершенно неважно, сколько у него было женщин до нее. Она не сомневалась, что ни с одной из них, предыдущих, он такого не испытывал. То, что он делал с ней, он делал только для нее одной.

Теперь же… Женя почему-то не могла отделаться от чувства, что сегодня Андрей просто взял ее, как мог взять любую хорошенькую девушку, если бы она оказалась вдруг на Женином месте в этой постели. Сегодня ему было неважно, чтобы именно Женя была с ним. И только ли сегодня?

Жене припомнились их предыдущие соития — именно соития, другого слова для этого действа она подобрать не могла. Она стала вспоминать — и не вспомнила — когда они в последний раз занимались этим так, чтобы это можно было бы назвать любовью. Но ведь она-то любила его по-прежнему!

Андрей повернулся во сне, высвободил правую руку и обнял жену. «Как неодушевленный предмет — подушку или грелку», — подумала Женя. Щеки ее стали мокрыми. Слезы.

3

С утра прошел ливень, и по тротуарам текли потоки грязной воды. Какой-то лихой автолюбитель проехал так близко к троллейбусной остановке, что щедро окатил брызгами не успевших отскочить людей. Кира никогда не отличалась быстротой реакции, поэтому новый светло-серый плащ оказался весь в грязевых подтеках. Чуть не плача, она отошла на два шага от остановки и принялась рассматривать безнадежно заляпанный плащ. А ведь у нее на вторую половину дня назначены переговоры! Может, до того времени подсохнет? Кира пригляделась повнимательнее: да нет, пятна все равно останутся! Разумеется, в таком виде ей идти на работу нельзя, а времени вернуться домой и переодеться почти нет.

— Ой, Кира Анатольевна! — Рядом с ней притормозили светло-бежевые «жигули». Кира с недоумением взглянула на девушку за рулем, приветствовавшую ее так радостно, и чуть не ахнула, узнав Ирочку, практикантку из Внешторга.

— Кира Анатольевна, вас подбросить куда-нибудь? Садитесь, доставлю куда скажете! — Ирочка перегнулась через сиденье и открыла дверцу.

— Спасибо, Ира. Очень рада вас видеть. — Кира приветливо улыбнулась, хотя в душе этой встрече совсем не обрадовалась. Еще не хватало призраков прошлого в придачу к испорченному плащу!

— Садитесь скорей! Здесь остановка запрещена!

— Спасибо, но ты видишь, что случилось! — Кира показала на пятна. — Мне нужно вернуться домой переодеться.

— Ну и что? Я никуда не тороплюсь, заедем к вам домой, а потом отвезу вас куда скажете! — Ирочка, кажется, действительно была рада видеть Киру и искренне хотела ей хоть чем-то помочь. «В конце концов это кстати, — Кира решилась и села в машину. — Ирочка — милое создание, ничего плохого мне не сделала, не стоит от нее шарахаться. И на работу не опоздаю».

— Ой, Кира Анатольевна, как же я рада! Вы как тогда ушли, так и пропали! Хотела вам позвонить, но все не решалась. Вдруг вижу, вы на остановке! Куда сейчас?

— Сверни, пожалуйста, направо на первом повороте. Теперь прямо, последний дом по правой стороне.

— Вон та башня?

— Да, правильно. Ну, а ты как? Впрочем, вижу, что все в порядке; хороша просто до неприличия, машину водишь!..

— Ой, да это не моя, мужа! Вы же не знаете, мы столько не виделись! Я год назад замуж вышла!

— Поздравляю! И кто он, этот счастливец? Я его знаю?

— Знаете, но никогда не догадаетесь. Помните, у Юрского референт был? Он только пришел, сразу после МГИМО?

— Ну как же, как же! — Кира на самом деле весьма смутно помнила этого парня — вроде высокий, светленький… Или темненький? А, неважно!

— Он еще помогал нам с контрактом. Помните, когда голландцы заупрямились?

— А, да! — Теперь Кира вспомнила. Действительно, красивый, скорее даже не красивый, а породистый парень, холеный, как призовой жеребец, и изрядно самоуверенный. Но дело действительно знал. И имя у него было какое-то такое, достаточно редкое… — Как его звали? Арсений, кажется?

— Арсений Ладейченко. Так что я теперь — Ирина Ладейченко, вот так вот! Я и не думала, что он меня вообще замечает! — продолжала щебетать Ирочка. — За ним же все девчонки в управлении бегали. Он жутко талантливый, прямо прирожденный бизнесмен. И вдруг он — и я! Все просто попадали!

— А теперь вы, естественно, не во Внешторге?

— Ой, да, конечно, нет! У него своя фирма, СП с англичанами — косметика, и вообще… А я уже почти год не работаю, он хочет, чтобы я поехала в Париж специализироваться, а потом буду работать в нашей фирме. Вот только то одно, то другое, должна была уехать еще в марте, а сейчас уже май кончается, а я все еще здесь.

— Переживаешь?

— Ой, нет, что вы! Мне с Арсюшей расставаться не хочется! Приехали!

— Поднимешься со мной?

— Нет, я лучше вас в машине подожду, хорошо?

— Хорошо. Спасибо, я мигом!

Кира переоделась в висевший на вешалке в коридоре плащ Аленки — у них теперь был одинаковый размер, что вызывало некоторые конфликты в отношениях. Вот и сейчас Кира мимоходом отметила про себя: «Ах, хитрюга, вот почему она так долго копалась сегодня! Ждала, пока я уйду, чтобы без скандала нацепить мою куртку». Проверила карманы, положила ключи и, не дожидаясь лифта, бегом спустилась вниз.

— Куда сейчас? — Ирочка завела машину.

— На Малую Бронную.

— На Малую Бронную так на Малую Бронную! А где вы сейчас работаете, не секрет?

— Почему секрет? Так, одна английская фирма… Специализируется на медицинском оборудовании.

— А… Странно, за пять лет столько всего произошло, все наши сейчас — кто где. Помните Олега Николаевича? Ну, того, что с вами работал? Он сейчас в Израиле, и говорят, совсем неплохо устроился. А Витя Черных в Америку насовсем уехал, но у него что-то там не ладится… Виктория Сергеевна рассказывала, она случайно там с ним встретилась на какой-то выставке.

Ирочка сослалась на слова Вики мимоходом, как на нечто само собой разумеющееся. Кира не удержалась и спросила:

— Ты с Викторией Сергеевной часто видишься? — Сама Кира, уйдя из Внешторга, свела все отношения с подругой по работе до минимума, да и Вика на общении не настаивала. Примерно через полгода они совсем потеряли друг друга из виду.

— Ну, как же! Арсюша же работает с ее мужем, они наши самые ценные партнеры!

— Так Вика вышла замуж?

— А вы не знали?

— Откуда? Мы сто лет не виделись. А за кого?

— Ой! — Ирочка словно осеклась и сбоку, как-то виновато посмотрела на Киру.

— Что случилось?

— Мне, наверное, не стоило…

— Что?

— Дело в том, что Виктория Сергеевна вышла замуж за Грегори Мартена… Давно уже, года три назад.

— Да? — Кира прикусила губу. Словно в сердце что-то толкнуло.

— Я думала, вы… Я не думала… — Ирочка совсем растерялась.

— Все в порядке. — Кира заставила себя улыбнуться. Как ни странно, ей это удалось сравнительно легко. — Все в порядке. Это просто другая жизнь. Помнишь, как у Юрия Трифонова?

По недоуменному Ирочкиному взгляду Кира поняла, что Трифонова Ирочка не читала. Кира пояснила:

— Человеку свойственно меняться со временем. Мы с Грегори Мартеном давно расстались, и каждый пошел своим путем.

— Ой, и Виктория Сергеевна однажды сказала примерно то же самое! Она нам так помогла, так помогла! Она же работает личным помощником своего мужа, через нее проходит большинство важных контрактов! Они вообще-то живут в Лондоне, но она часто приезжает по делам. Он почему-то в Россию не любит ездить, только если что-то очень важное… Детей у них нет, но они, наверное, и не хотят, — зачем? Виктория Сергеевна говорила, что у Грегори Мартена есть сын, он сейчас заканчивает колледж и в будущем году поступает в Оксфорд. Но он не с ними живет, а где — она не говорила, или я не помню просто… — Ирочка, очевидно, решила, что Кире будет интересно узнать подробности этого брака, и старалась вовсю. — Кстати, у Виктории Сергеевны удивительная деловая хватка, ей раньше просто не давали развернуться! Мы ей так благодарны! Помните «черный вторник»? Мы же не обанкротились только благодаря ей! И ко мне она так хорошо относится!

Кира больше не слушала Ирочкиного щебетанья, пытаясь привести в порядок свои мысли. Итак, Вика подцепила Грегори! Интересно, как ей это удалось? Впрочем, они подходящая парочка! Странно, но в душе Киры не было ни боли, ни злости, ни сожаления, ни досады. Наоборот, появилась и нарастала какая-то радость, что ли, чувство освобождения от давно и привычно гнетущей тяжести.

Внезапно Кира поняла, что она только сейчас окончательно распрощалась с Грегом, окончательно освободилась от своей несчастной любви. Все эти годы она носила в себе эту боль. Кира даже не уговаривала себя, не думала, не вспоминала — она просто с этим жила. Боль не исчезла, а спряталась глубоко-глубоко, и лишь иногда напоминала о себе приступами глухой тоски.

И вот теперь — кончено! Грег и Вика друг друга стоят. И пусть будут счастливы вместе, если сумеют. А у нее теперь действительно начнется другая жизнь.

— Кира Анатольевна, приехали! Куда дальше?

— По Бронной и направо, второй переулок, потом еще направо.

— Есть!

Подъехав к дому, в котором фирма снимала помещение под офис, Ирочка остановилась.

— Приехали! Кира Анатольевна, может быть, запишете наш телефон? В гости бы как-нибудь зашли, чайку бы попили, поболтали! Или хоть позвоните как-нибудь!

— Конечно, Ирочка, конечно! Давай телефон и запиши мой!

— Ваш у меня есть, я просто стеснялась звонить.

— Глупенькая! Чего стесняться?

— Теперь не буду.

Кира записала Ирочкин номер телефона и, наконец, вылезла из машины.

— Ладно, Ира, непременно позвоню. Еще раз спасибо, что подвезла!

— Да что вы, это для меня было в удовольствие! Вообще, если понадобится машина, только дайте знать!

Ирочка приветливо махнула рукой на прощанье и укатила. Кира с улыбкой посмотрела вслед ее бежевым «жигулям». А хорошо, что она встретила Ирочку. И, наверное, она ей все-таки как-нибудь позвонит!

4

— Привет, где тебя носит? Главный уже три раза интересовался. — Кеша Соколов, не отрывая глаз от подписной полосы, таким образом поприветствовал вошедшего Андрея.

— Привет. Я только что от него, так что порядок. — Андрей бросил сумку в угол дивана для посетителей и уселся за свой стол, с наслаждением вытянув длинные ноги, закурил и поинтересовался: — Что новенького в жизни?

— Тебе три раза звонила умопомрачительная длинноногая блондинка, — пробурчал Кеша, по-прежнему глядя в полосу.

— Ты зациклился на цифре три?

— Ну, три не три, а раза два точно звонила.

— Это ты по телефону разглядел, что блондинка?

— Старичок, поверь, — Кеша наконец удостоил собеседника снисходительным взглядом, — такой голос может быть только у блондинки. Уж я-то знаю!

— Ты?

Кеша был невысоким щуплым очкариком, довольно застенчивым и неуклюжим, но почему-то считал себя знатоком женщин.

— А что? Между прочим, по голосу многое можно сказать о женщине! Это точно блондинка, и очень сексуальная!

— Ладно, а что хотела эта сексуальная особа?

— К сожалению, мне она своих тайн не открыла. Настаивает на общении с тобой лично.

— Как зовут?

— Нелли Смехова. Тебе это имя что-нибудь говорит?

— Погоди-погоди… — Андрей наморщил лоб, силясь что-то вспомнить. Что-то он слышал об этой девице… — Нет, не помню! Вроде что-то знакомое…

— А какие ассоциации? Хорошие, плохие или очень плохие?

— Никаких. Просто, кажется, слышал фамилию. Перезвонит?

— А как же! Через, — Кеша взглянул на часы, — десять минут. Я ей сказал, что к часу ты точно будешь.

— Ладно, хватит о девице. Еще что-нибудь интересненькое произошло?

— Зарплату не прибавили.

— А серьезно?

— Серьезную информацию я всегда выкладываю в первую очередь. Если не сказал, значит, ничего нет. А теперь свари-ка кофе, будь другом. Я здесь с десяти торчу, в отличие от тебя, сачка несчастного!

— Не сачка, а великого писателя. Ночь для меня — время творчества, должен я хоть утром выспаться!

— В следующий раз объясни это главному!

— Главный меня любит и ценит, не то что ты, старый завистник! — Победно посмотрев на Кешу, Андрей отправился наливать воду в турку.

Звонок раздался не ровно в час, а ближе к двум. Видно, девушка была с редакционной жизнью знакома. Обещал прийти в час, в два будет точно! Трубку взял Кеша и, передавая ее Андрею, мимикой изобразил впечатление от голоса неотразимой блондинки.

— Добрый день! Я говорю с Андреем Арсеньевым?

Голос был низкий, хрипловатый и спокойный. Прохладный голос. «Черт возьми, действительно как у блондинки», — Андрей понял, что Кеша имел в виду.

— Да.

— Моя фамилия Смехова. Смехова Нелли. Мы с вами виделись недели две назад в Домжуре. Помните, нас Алеша Мешкович познакомил?

— Да-да…

Андрей вспомнил и чуть не усмехнулся прямо в трубку. Кешка, как всегда, прокололся. И вовсе она не блондинка, а брюнетка! Брюнетка с зелеными глазами, потрясающее сочетание! Он видел ее всего пять минут: Алеша подошел к их столику выяснить, пойдет ли в ближайшее время его статья, и с ним была эта Нелли.

— Вы меня помните?

— Да, конечно. Раз увидев, вас уже невозможно забыть.

Нелли на комплимент никак не отреагировала и продолжала в том же деловом тоне:

— У меня есть к вам дело. Несколько необычное, но оно может вас заинтересовать.

— И что же это такое?

— Вы знаете, мне не хотелось бы обсуждать это по телефону. У вас сегодня найдется полчаса времени?

— Погодите. Именно сегодня?

— Это довольно срочно.

— Ну что ж…

— Я могла бы зайти к вам в редакцию. Во сколько вам удобно?

— Сейчас соображу… Часа в три вас устроит?

— Хорошо. В три у вас. Спасибо.

Отбой. «Однако деловая девица эта Нелли, — подумал Андрей, — или… или строит из себя деловую».

При ближайшем рассмотрении она показалась ему даже лучше, чем тогда, в баре. Коротко остриженные темные, почти черные волосы спадали на глаза косой челкой. По контрасту с волосами глаза казались еще ярче — светлые, прозрачно-зеленые, с эбонитовыми точками зрачков, кошачьи глаза. И сама она была как кошка, нет — как пантера. Такая молодая пантера, которая лежит на солнце, лениво распластавшись, но при взгляде на нее все равно видно, что хищница. Однако Нелли Смехова, ничем пока не проявляя своей истинной природы, скромненько уселась на предложенный стул, не закинув ногу на ногу, как ожидал Андрей, а плотно сдвинув красивые коленки. От предложенной сигареты она не отказалась.

— Итак, чем могу?.. — Андрей тоже закурил и вопросительно посмотрел на посетительницу. Она ответила ему спокойным взглядом.

— Вы никогда не хотели написать книгу?

— Ну, как и у всякого пишущего человека, у меня есть кое-какие задумки. А что, вы хотите предложить мне издателя?

— Отчасти.

— Поясните.

— Дело в том, что через полгода состоятся выборы в Госдуму.

— Я в курсе.

— И некоторые кандидаты в депутаты уже сейчас заботятся о предвыборной кампании.

— И что же?

— Есть банки, которые готовы оплатить эту кампанию.

— Ну и?..

— Вас это не интересует?

— Что именно? Пока вы говорите об общеизвестных вещах.

— Вы ведь политикой впрямую не занимались?

— Милая девушка, что вы все ходите вокруг да около? Говорите прямо! От меня-то что вам нужно?

— Возьметесь за написание биографии? На десять печатных листов, оплачивает банк «Народный кредит».

— Ого! И щедро оплачивает?

— Мы об этом еще поговорим. Так возьметесь?

— Вообще-то в этом жанре я еще не работал.

— Ничего, я верю, что у вас получится.

— А можно поинтересоваться, чья именно биография?

— Проценко.

— Как? Первого помощника министра?..

— Ну и что? Он будет баллотироваться в Думу.

— Зачем ему это надо?

— А вот это не наше с вами дело. Захотел попробовать свои силы на политическом поприще. Ну так как, возьметесь?

Андрей прикинул; не хотелось влипнуть в какую-нибудь историю. Вроде бы Проценко в журналистских кругах слыл человеком вполне приличным, темных делишек за ним почти не водилось. Хотя… Вроде был один прокол. Что-то там с бакинской нефтью года четыре назад… Или не с нефтью… Черт его знает! Да нет, значит, пустяки, если бы что серьезное, непременно осело бы в памяти. Профессиональная память штука странная, удерживает только то, что каким-то образом может пригодиться. Происходит это почти на уровне инстинкта, и нюх Андрея еще никогда не подводил. Если не помнит, значит, дело было чистое.

— Сроки?

— Значит, согласны?

— В принципе, да.

— К сентябрю нужно сдать рукопись.

— Оплата?

— Сто долларов за печатный лист. Устроит?

— Ну, не слишком много, но…

— За книгу получается тысяча долларов, а работы не так уж много. Так устроит?

— Вполне.

— Договор заключим послезавтра.

Андрей встал и прошелся по комнате из угла в угол. Потом остановился прямо перед девушкой и в упор взглянул на нее:

— Простите, Нелли, один вопрос: вы кто?

Она подняла брови:

— В смысле?

— Литературный агент, работник банка «Народный кредит», доверенное лицо Проценко? Кто?

Она внезапно улыбнулась, и от улыбки словно расцвела. Не пантера, а милая домашняя кошечка на солнце!

— А я все жду, когда вы спросите! Ведь с этого мне бы и следовало начать! Я в этом деле вообще краями. Дело в том, что у меня есть друг… Очень хороший друг, которому, собственно, и светит эта работа. Он тоже журналист, но, так сказать, начинающий, а на обложке такой книги должно стоять довольно известное имя. Вы с ним вместе делаете эту книгу ко взаимному удовольствию: вы получаете большие деньги, он — поменьше, но зато кое-какую известность.

— Это меняет дело. — Андрей смял давно догоревшую сигарету в пепельнице. — Я не могу работать в паре с незнакомым человеком. А он один не может за это взяться? Он что, писать не умеет?

— Пишет он не хуже вас. Я же вам объяснила, таковы условия игры.

— Почему он сам мне не позвонил, а прислал вас?

— Он не присылал. Я сама решила, что так будет лучше. Все-таки мы с вами хоть шапочно, но знакомы. Ну, теперь, когда вы все знаете, как — беретесь?

— Надо подумать. Я ничего не могу ответить, пока не познакомлюсь с этим человеком. Кстати, как его зовут?

— Дмитрий Ракитин.

— Ракитин? Не слышал.

— Он недавно в журналистике.

— Где он работает? — Нигде. Вольный художник, публикуется в «Собеседнике», «Комсомольской правде», пару раз в «Литературке».

— М-да…

— Ему нужно побыстрее сделать себе имя. Поверьте, пишет он действительно здорово. Я вас познакомлю.

— Когда?

— Хоть сегодня.

— Сегодня не могу, дела. Завтра!

— Когда и где?

— Здесь же. Приходите в редакцию к трем. Устроит?

— Великолепно. Значит, к трем. — Нелли поднялась. — Договорились. До завтра, и спасибо вам большое.

— Пока рано говорить спасибо, я еще не согласился.

Она ушла, оставив за собой еле уловимый запах горьковатой свежести. «Интересно, какие у нее духи?» — вдруг подумал Андрей.

Нелли захлопнула за собой тяжелую дверь и на секунду остановилась на ступеньках, подставив лицо выглянувшему солнцу. Потом легко сбежала вниз, прошла по улице и завернула в ближайший переулок. Там у газетного киоска ее ждал Митя Ракитин.

— Ну как?

— По-моему, отлично.

— Он согласился?

— Сказал, что подумает, но, кажется, согласится.

— Ты гений!

— Я просто твой старый друг.

— Все равно гений!

— Я заслужила поощрение?

— Разумеется! Все, что захочешь! Пойдем в ресторан?

— Ты что, разбогател?

— Нет, но ради такого случая…

Нелли рассмеялась:

— Нет-нет, я не такая кровожадная. Но удовлетвори мое любопытство: почему ты так вцепился именно в эту кандидатуру? Арсеньев не самый подходящий вариант, слишком самонадеян, по-моему. С Вольским дело иметь приятнее, да и пишет Вольский лучше Арсеньева. Помяни мое слово, ты еще с ним наплачешься.

— Ну и пусть!

— Ого! Ну-ка давай, раскалывайся!

— Понимаешь, я случайно познакомился с одной женщиной…

— А, так дело в женщине? Я же говорила, что ты скрытый бабник!

— Не перебивай, а то ничего не расскажу!

— Молчу, молчу!

— Ну так вот… Познакомился случайно, в самолете. Она… В общем, я ничего про нее не знаю, кроме того, что Арсеньев муж ее сестры. И когда мне вчера в банке Сташевский предложил на выбор три кандидатуры в соавторы, и среди них этого Арсеньева, я подумал — судьба. А когда выяснилось, что ты с ним знакома…

— Шапочно…

— Все равно!

— Ты, Митька, неисправимый романтик. На жизнь надо смотреть трезво.

— Как ты?

— Как я, — спокойно согласилась Нелли. — Я, например, не верю в судьбоносные совпадения, в роковые встречи и тому подобную белиберду. Надо смотреть, что лучше для дела, и выбирать партнеров по деловым качествам, а не по тому, что он родственник неизвестной красавицы. Знала бы заранее, не пошла бы на эту встречу.

— Поэтому я ничего тебе заранее и не рассказал.

— Это нечестно! Я же о тебе хлопочу! С Вольским ты бы сработался, а с этим спесивым фиником? Не знаю, не знаю…

— Он тебе не понравился?

— Да уж не слишком! Ладно, чего там, дело сделано, завтра в три идем с ним знакомиться. Сам все увидишь!

— «Ты все поймешь и все увидишь сам», — пропел Митя припев популярной некогда водевильной песенки, схватил Нелли в охапку и закружил по тротуару.

5

Занавески явно были длинноваты. Отойдя в противоположный угол комнаты, Женя с отчаянием посмотрела на дело рук своих. Уже в третий раз она пыталась подогнуть эти чертовы занавески, и в третий раз не угадывала длину. «Ну, не дано мне! — раздраженно подумала она. — Не умею я шить, и все тут! И не требуйте!» Хотя на самом деле никто и не требовал.

Вообще-то она сильно преувеличивала собственную бестолковость. За время своего замужества Женя ухитрилась превратить холостяцкую берлогу во вполне уютный семейный ковчег. Для начала она ограничилась покупкой книжных полок: книги у Андрея валялись где попало, больше всего их лежало в стопках по углам. Потом купила покрывала в тон паласу и нормальный письменный стол взамен сильно обшарпанного еще Андреева школьного. Ну, а перед рождением Саньки Женя уговорила мужа сделать полный ремонт. Теперь они жили в очень светлой и ставшей как будто больше от светло-зеленых обоев комнате. Поверх книжных полок, расставленных вдоль стены, вился плющ, на окне цвели фиалки, а у противоположной от окна стены стояли горшки с аралией и дифимбахиями. «Просто зимний сад Версаля», — шутил в первое время Андрей. В нише устроили Санькин уголок, тоже отгороженный полкой с цветами.

Женя всегда убегала к своим цветам от всех неприятностей. Вот и сейчас, махнув рукой на занавески — ну и пусть будут такими, длинны — не коротки, Женя принялась поливать и опрыскивать своих любимцев. От этого приятного занятия ее оторвал телефонный звонок. Женя нехотя сняла трубку, но уже через секунду ее настроение переменилось:

— Ирка! Ты? Какими судьбами? Давно ты здесь?

— Вчера ночью прилетели. Ты первая, кому я звоню!

— Надолго?

— Ужасно! На месяц!

— Приезжай сейчас же!

— Сейчас не могу, Игорь уехал в редакцию, а я жду звонка. Часа через два устроит?

— Когда скажешь! Я свободная женщина с ребенком на руках, поэтому сама приехать не могу.

— Хорошо, ограниченно свободная женщина! Через два часа я у тебя!

Ирка приехала не через два, а почти через три с половиной часа, когда Женя уже просто изнывала от ожидания. Давно прошло время прогулки с ребенком. Невыгулянный Санька вел себя на удивление спокойно, что-то конструируя в своем углу из магических кубиков, и даже не хныкал.

Ира Невскова — в замужестве Червинская — выглядела бы совершенно по-американски, если бы не невысокий рост и черные волосы. Мы как-то привыкли представлять себе настоящих американок высокими блондинками. После бурных приветствий и поцелуев Ира одарила Женю сумкой косметики, а Саньку — игрушечным радиоуправляемым роботом, от которого тот пришел в дикий восторг, немедленно позабыв про магические кубики. Заняв Саньку новой игрушкой, подруги удалились на кухню, чтобы спокойно попить кофе. После рассказа об американской жизни, вылившегося в длительный монолог, Ира пошутила:

— Читаем мы, читаем иногда твоего благоверного. Во вражеской прессе к нему очень благосклонны. И по радио «Свобода» слышим. Смотри, коммунисты к власти придут, всем вам покажут, где раки зимуют.

— Всем нам покажут, ты хочешь сказать. Тебе и Игорю тоже припомнят длительное пребывание за рубежом и пришьют связи с ЦРУ.

— Это сейчас не актуально, ЦРУ — наши лучшие друзья. И вообще, — Ира усмехнулась, — вот проклятая привычка, сразу о политике. Бабы мы или не бабы? О загранице поговорили, о тряпках успеем. Теперь давай о мужиках!

— Изменилась ты в Америке, Ирка! Раньше бы никогда так не сказала, такая тихоня была! — А теперь стала слишком развязной?

— Раскованной, скажем так.

— Не хочешь говорить, не надо. Я же не принуждаю. Давай о тряпках.

— Да нет, почему не хочу? Только о чем говорить?

— Об Андрее, разумеется. Как он?

— Прекрасно. А мы — живем, как живем.

— Это как?

— Ну, как живут муж и жена после пяти лет брака?

— По-разному. Мы с Игорем по крайней мере не скучаем.

— Андрей тоже, думаю, не скучает.

— Подожди-подожди! Ты как-то странно говоришь: у него что, одна жизнь, а у тебя другая?

— Так оно, наверное, и есть…

— Не понимаю. Он же так любил тебя!

— Вот именно, любил!

— Что же изменилось?

— Не знаю! Он уходит утром, приходит поздно вечером, все выходные занят. Мы почти не бываем вместе.

— Но, Женька, у него такая работа!

— И я себе столько раз уже говорила «все хорошо, у него просто такая работа». Но сейчас мне кажется, что не в этом дело.

— А в чем?

— Может быть, дело в том, что я не работаю. Понимаешь, по-моему, ему стало скучно со мной. Я превратилась в обычную клушу, в предмет домашнего обихода. Он ко мне привык, как к старым удобным тапочкам.

— Ты не преувеличиваешь? Выглядишь ты как никогда!

— Ну и что! Андрей давно уже не замечает, как я выгляжу. И я совсем недавно поняла, почему: он вообще перестал видеть во мне женщину!

— Сильно сказано! Только правда ли это?

— К сожалению…

Они помолчали. Первой паузу нарушила Ира:

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю! Посоветуй!

— Что тут можно посоветовать?.. Я все-таки думаю, ты преувеличиваешь. Напридумывала себе черт знает что, накручиваешь себя, и на Андрея наговариваешь. Я хочу сама посмотреть на ситуацию, потом обсудим.

— Ну-ну… Мне, значит, не веришь?

— Я же сказала, сама посмотрю. Вернемся к этому разговору через недельку. Для начала приглашаю вас на завтра в гости.

— Ой, нет! Давай сначала соберемся у нас! Завтра. Заодно и в ситуации разберешься. На своей территории мужчина всегда ведет себя естественнее, чем в гостях.

С последним аргументом Ира согласилась. Женя бросилась звонить Андрею, и тот — редчайший случай! — оказался на месте.

— Привет, заяц! — возбужденно заговорил он, едва заслышав Женин голос. — Ты не представляешь, кто сейчас у меня сидит!

— Почему же, представляю, — усмехнулась та. — Хочешь, угадаю с одного раза?

— Ну, попробуй!

— Игореша.

— Ого! Ты ясновидящая? — и, прикрыв трубку рукой, сказал в сторону, но так, чтобы Женя слышала: — Игорь, у меня жена ведьма!

В трубке послышалось какое-то неясное бормотание, затем смех и голос Игоря:

— Привет, Женька! Ирина у тебя?

— Догадливый мальчик! Привет, жутко рада тебя слышать! Завтра вы у нас в гостях! И никаких отговорок! Мы с Ирой так решили. Сообщи эту новость Андрею и еще ему скажи — пусть морально подготовится.

— Алло, солнышко! — Андрей отобрал у Игоря трубку. — По такому поводу мы сегодня устраиваем мальчишник. Рано меня домой не жди и не обижайся, не каждый день старый приятель приезжает!

— Мне не привыкать. — Женину улыбку вполне можно было назвать кривой, но по телефону Андрей этого видеть не мог. — Поздно так поздно. Но сегодня действительно повод веский. А завтра чтобы в пять был дома!

— Как штык!

На следующий день с утра Женя начала готовиться. Она так давно уже не ходила в гости и сама никого не принимала, что сегодняшний вечер превратился в целое событие. Санька был отвезен к Ларисе Васильевне, с Киры было взято обещание прийти к трем и помочь. От усиленно навязываемой помощи Ирины Женя отказалась: вчера они общались до двух ночи, и Андрей отправил Иру домой на такси. Жене хотелось побаловать подругу и не утруждать ее кухонной работой, пусть придет на все готовенькое.

Утром первым делом поставила тесто, потом съездила на рынок и накупила зелени, ранних огурцов и помидоров для салата, баранью ногу — запечь в духовке. Долго стояла в раздумье перед прилавком с желто-красной черешней, потом махнула рукой на дороговизну — однова живем! — и купила два килограмма.

Когда пришла Кира, готовка была в самом разгаре. Баранья нога в духовке почти дошла до кондиции, квартира находилась в состоянии полуфабриката: пыль вытерта, Санькины игрушки и Андреевы книжки разложены по местам, палас Женя пропылесосила — осталось вымыть пол. Сама Женя, перепачканная мукой, лепила пирожки. Кира скинула свой роскошный темно-зеленый брючный костюм из тонкого шелка, надела Женины старые шорты, футболку и принялась заканчивать уборку. Когда с полом было покончено, Женя пристроила ее резать салаты.

— Господи, мы ничего не успеваем!

— Женька, не суетись. Когда они придут?

— В шесть. А еще картошку на гарнир пожарить!

— Сейчас я разберусь с салатами и примусь за картошку.

— Не успеешь! Хотя Андрей обещал скоро прийти…

— Когда?

— В пять.

— Вот он и займется!

Андрей не появился ни в пять, ни в полшестого. Без двадцати шесть, отправив Женю одеваться и подкраситься, Кира торопливо чистила картошку. Только успела порезать ее на сковородку соломкой и поставить на огонь, как в дверь позвонили. Женя полетела открывать, а Кира, схватив в охапку свой костюм, ретировалась в ванную приводить себя в порядок.

6

— Игорь, у меня опять рюмка пустая! — Ира протянула мужу свой фужер. — И у Киры тоже, между прочим! Плохо ухаживаешь за дамами!

— Вас много, я один. За всем не уследишь. Ну, Женечка, распустила ты Андрюшу дальше некуда! Придется налить ему большую штрафную, когда явится.

Улыбка на лице Жени увяла, и Ира, заметив это, попыталась исправить положение:

— Тебе-то только радоваться — часто ли ты в таком цветнике сидишь! Три красавицы вокруг него пляшут, а он недоволен!

— Доволен, доволен, успокойся. Кстати, девушки, для меня такое окружение — действительно редкая удача. Должен вам признаться, что в Америке по-настоящему красивых женщин я как-то не встречал. И захочешь жене изменить, а не с кем!

— А что, поиск все-таки провел? — поинтересовалась Кира.

— Ну, все мы не отказываемся от случая, — шутливо развел руками Игорь, за что немедленно схлопотал от Иры подзатыльник. — Ты поаккуратнее, мать, все-таки голова — мое орудие труда!

— В дверь звонят, умственный пролетарий, пойди открой! — распорядилась Ира. Женя было рванулась на звонок, но Ира удержала ее на месте. — Нечего, нечего! Это, наверное, загулявший муж до дома добрался. Пусть его Игорь встретит и по-мужски скажет, что о нем думает.

Женщины остались за столом, а Игорь вышел открыть дверь. Через минуту в коридоре послышались оживленные голоса и смех.

— По-моему, он пришел не один, — прислушавшись, сказала Ира. — Ты никого больше не ждешь?

Женя недоуменно пожала плечами.

— Дамы, прошу прощения за злостное опоздание! Поверьте, на то были веские причины. Ирочка, ты все хорошеешь! Позволь припасть к ручке. — Андрей, шумный и большой, как-то сразу заполнил собой всю комнату.

— Не заслужил. — Ира капризно надула губки, но ручку все-таки протянула.

— Женечка, не сердись. — Андрей чмокнул жену в лоб и повернулся к двери. Там скромно стоял незамеченный и незнакомый всем, кроме Киры, молодой человек. Она-то сразу его увидела и теперь решала — сделать ли вид, будто они встретились в первый раз, чтобы не смущать мальчика, или обратиться к нему, как к знакомому. «А, как пойдет», — решила наконец.

— Позвольте представить молодого, но талантливого журналиста Дмитрия Ракитина, — торжественно провозгласил Андрей. — Кланяйся дамам! Растерялся при виде стольких красивых женщин?

— Перестань! Человек и так смущен, — урезонила мужа Женя. — Проходите, Дмитрий, усаживайтесь. Меня зовут Женя, это — Ирина, а это — Кира, моя сестра.

— Звать меня просто Митей. А с Кирой Анатольевной мы знакомы, — неожиданно сказал молодой человек.

Все общество с недоумением уставилось на Киру. Та слегка покраснела и смущенно сказала:

— Митя был моим попутчиком в самолете из Перми. — Она сама не заметила, что назвала его Митей, а не Дмитрием.

— Надо же, какие совпадения случаются в жизни! — поразился Андрей. — А нам предстоит одна интересная и довольно денежная работа. Мы потому и задержались, что обговаривали условия.

— Что за работа? — немедленно заинтересовался Игорь.

— Биография одного деятеля. Книжка в десять листов, потом расскажу. Так что мы с Митей отныне соавторы. Приготовься, Женечка, он теперь станет частым гостем в нашем доме!

— Ты говоришь так, как будто хочешь меня испугать! Не слушайте его, Митя, я всегда буду рада вас видеть.

— Не зарекайтесь, еще надоем!

Застолье, прерванное приходом хозяина и гостя, продолжилось. Случайно ли так получилось или намеренно, но Митя оказался за столом рядом с Кирой и принялся усиленно за ней ухаживать. Андрей вился вокруг Жени, стараясь загладить опоздание, так что Игорю наконец удалось расслабиться и не лезть из кожи вон, пытаясь угодить сразу трем дамам.

В общем, вечер можно было считать удавшимся. Лишь около двенадцати гости вспомнили, что пора бы и расходиться. Ира и Игорь уехали на такси. Киру Женя попыталась уговорить остаться ночевать, но той предстоял весьма напряженный день и ни о какой ночевке в гостях не могло быть и речи. Андрей собрался было провожать свояченицу, но тут запротестовал Митя. Он вполне в состоянии проводить красивую женщину до дома! Доверять ему можно во всех смыслах, к тому же у него черный пояс по карате.

— А признайтесь, Митя, насчет черного пояса вы приврали? — спросила Кира уже по дороге к метро.

— Приврал, — легко согласился Митя. — Но только насчет черного пояса. Доверять мне действительно можно.

— Я доверила вам доставить мою особу с «Ботанического сада» на Самотеку, вам мало?

— И я вам благодарен за это. Только у меня к вам есть одна небольшая просьба.

— Какая?

— Ма-аленькая и ле-егонькая. Обещайте, что исполните.

— Как я могу обещать неизвестно что? Скажите!

— Можно я буду называть вас по имени без отчества?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что я на десять лет старше вас. Потому, что мы едва знакомы. Да мало ли еще «почему»!

— Вы боитесь, что я вам понравлюсь?

Кира остановилась так резко, что Митя чуть не толкнул ее с налету.

— Послушайте, Дмитрий! Я не знаю, что вам дало право так вести себя со мной! Это нелепо, это… Это просто смешно, наконец! Я вам почти в матери гожусь!

— У меня нет Эдипова комплекса, — неловко пошутил Митя, чем еще больше разозлил Киру. Она молча развернулась и быстро пошла к метро. Митя — за ней.

— Я прекрасно доберусь до дома без вас, — бросила Кира через плечо.

— Я должен быть в этом уверен.

Они молчали всю дорогу в метро. От метро до Кириного дома они тоже шли молча, и лишь у подъезда Кира слегка смягчилась и протянула своему спутнику руку на прощанье. Митя бережно взял ее руку и поднес к губам. Кира смутилась, быстро выдернула руку и скрылась в подъезде.

— Ты что так поздно? — Аленка на звук открывшейся двери вышла в коридор. Она была в пижаме — уже совсем было легла. — И вид у тебя какой-то…

— Какой?

— Взъерошенный.

— Ты как с матерью разговариваешь? — шутливо шлепнула ее Кира по губам. — Никакого уважения к старшим!

— Как было у Женьки?

— Отлично! Ты зря не пришла. Ира про тебя спрашивала.

— Да ну… Я ей звонила, они на месяц приехали. Еще триста раз увидимся.

— И все же…

— Чай будешь? Или сразу спать? — прервала ее Аленка.

— Сразу спать.

— Ну тогда и я пошла спать! — Она скрылась в дверях своей комнаты.

Кира прошла к себе. На ее диване лежала неубранная энциклопедия «Мифы народов мира». Так. Аленка никогда особенно не интересовалась ни историей, ни мифологией. Кира поставила «Мифы» на место и заметила, что на полке не хватает Джорджа Фрезера — «Фольклор в Ветхом завете». «Да уж, из Аленки конспиратор никудышный, — усмехнулась про себя Кира. — Совершенно не умеет прятать концы в воду. Сразу видно, Максим приходил. Поэтому и не пошла со мной, воспользовалась случаем и пригласила в гости». Конечно, можно было обидеться на Аленку за то, что та скрытничает, но Кира не обиделась. Если Аленка решит, что этот мальчик ей нужен, она непременно Киру с ним познакомит. Если нет — нет. Ей решать. Пусть сначала сама в себе разберется.

Есть действительно не хотелось, чаю тоже. Кира быстренько приняла ванну и залезла в постель, думая, что заснет без задних ног, как только доберется до подушки. Однако сон почему-то не шел. Вместо того, чтобы расслабиться и считать слонов — верное средство от бессонницы — Кира стала перебирать в памяти подробности сегодняшнего вечера. Женька слишком многое Андрею позволяет, он уже совсем с ней не считается. Вот и сегодня… Зачем он приволок с собой этого Митю Ракитина? Они, кажется, едва знакомы — и сразу в дом тащить, да еще когда в гостях сидят старые друзья, с которыми сто лет не виделись! И вдруг Кира с удивлением поняла, что на самом деле она не чувствует ни возмущения, ни негодования. Андрей, конечно, поступил как законченный эгоист, но все-таки… Митя такой милый и даже трогательный. И вообще всегда приятно, когда мужчина смотрит на тебя с обожанием, пусть у него и нет никаких серьезных намерений… Или есть? Да нет, глупости, он для нее слишком молод, и потом, у нее уже нет сил ни на какое серьезное чувство. А флиртовать просто так с этим мальчиком не стоит: какой-то он слишком ранимый, что ли… Нет, похоже, она действительно сошла с ума! Глупости, глупости и еще раз глупости! Между ней и Митей Ракитиным ничего быть не может. Никогда!

Однако, когда Кира наконец заснула, на губах ее была улыбка.

7

Маленькую кухню стандартной однокомнатной квартиры новостроечного дома заливало солнце, яркое уже по-летнему. Правда, никакие зеленые веточки в окно не смотрели: во-первых, пятнадцатый этаж, а во-вторых, в этом районе деревья не смотрели в окна и на первых этажах, их просто еще не успели посадить.

— Так, господа, давайте сразу распределим обязанности, чтобы не было бестолковщины.

Андрей и Митя сидели на кухне у Нелли. Вернее, Митя сидел, а Андрей расхаживал из угла в угол, как-то сразу приняв на себя роль руководителя предприятия. Правда, кухня была маловата, развернуться негде, но движения Андрея все равно выглядели достаточно энергичными. Сама хозяйка стояла у плиты и уже по третьему разу варила кофе.

— Круг встреч очерчен, пожелания высказаны. Предлагаю поделить жизнь объекта на периоды. Я, например, встречаюсь с одноклассниками и университетскими товарищами, а ты с первыми коллегами по работе. Можно наоборот.

— Мне кажется, — подала реплику Нелли, — что у Митьки лучше получится как раз с одноклассниками.

— Ради Бога, мне все равно. — Андрей был в благодушном настроении и ни на чем не настаивал. — Значит, товарищи по работе мои. Теперь — сроки.

— Я думаю, вам стоит выделить день в неделю, хотя бы субботу, встречаться и суммировать наработанное, — опять вмешалась Нелли. — Кофе готов!

— Меня жена не поймет, если я все лето по субботам пропадать буду.

— Поймет, — уверенно сказал Митя. — У тебя замечательная жена, я видел.

— Итак, пока раз в неделю. В июне мы должны собрать основной материал, в июле — подбить недостающее, август — окончательная обработка. Вообще август — уже время отпусков, все клиенты разбредутся по морям и курортам. Так что с интервью придется поспешить.

— В августе нам с тобой придется встречаться почаще, чем раз в неделю.

— Да, конечно. Можно засесть у меня дома. Правда, квартира у меня, сам видел, однокомнатная, но там тоже есть кухня. Сына увезут на дачу к теще, жена в выходные тоже там будет. Правда, к нам собирался нагрянуть мой приятель из Питера, ему надо провернуть в столице кое-какие дела, и он хотел с месячишко у меня пожить, когда я семью отправлю… Он, конечно, человек шумный, ну да ничего, как-нибудь укротим!

— Вы спокойно можете встречаться здесь, у меня. Все равно квартира стоит пустая, работайте хоть сутками. Только надо привезти сюда компьютер.

— Постой, ты же собиралась переезжать?

— Да нет, Митенька, ты же видишь, какой здесь бардак. А на ремонт сейчас денег нет. Поживу у родителей до осени. А вам дам ключи от этой берлоги.

— Отлично! Компьютер я возьму на время в редакции. — Андрей отхлебнул кофе. — Организационные моменты, кажется, решены.

— Слава Богу! Тогда, — Нелли, как фокусник, достала непонятно откуда бутылку вина, — выпьем за успех предприятия и разойдемся. Прошу мужчин извинить меня за такой негостеприимный жест, но у меня через два часа деловое свидание, а мне еще надо найти в этом бардаке кое-какие вещи.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Андрей и Митя пробирались к метро через непролазную новостроечную грязь.

— Спрашивай.

— Я о Нелли.

— Если ты о наших с ней отношениях, мы друзья детства. Только друзья. Выросли вместе, в большой коммуналке на Мясницкой. Как видишь, у коммуналок были не только минусы, но и плюсы — вот такие дружбы. Она мне как сестра.

— Я что-то не пойму, она журналистка?

— Нет. Закончила медицинский, потом два года работала в Моники. Ни за что не догадаешься, кем.

— И кем же?

— Хирургом. Специализация — полостные операции.

— Да уж. — Андрей даже присвистнул от удивления. — А сейчас?

— Сейчас работает в платной поликлинике, прием три раза в неделю.

— Подожди, а в Домжур ее тогда каким ветром занесло? Она с Лешкой Мешковичем была.

— Ага. Алеша ее бывший муж. Я ее в свое время с ним и познакомил, мы на одном курсе учились. И эта квартира, между прочим, вообще-то Алешина.

— Странно как-то.

— Почему? У них прекрасные отношения.

— Знаешь, я не слишком верю в прекрасные отношения после развода.

— А чего им делить? Детей нет, любовь давно кончилась, если вообще когда-либо была, у Лешкиных родителей четырехкомнатные апартаменты на Кутузовском и он — любимый сын. Эта квартирка досталась ему от бабушки и не очень ему нужна, так что он может себе позволить быть благородным и обеспечить бывшую жену жилплощадью.

— Слушай, если ты учился с Лешкой, то закончил уже довольно давно, лет пять будет. Пишешь ты неплохо, я видел. Извини, но почему тогда… — Андрей замялся, подбирая слова.

— Почему меня никто не знает и я до сих пор считаюсь начинающим?

— Да.

— Потому что я ушел с третьего курса и отправился мир посмотреть. Как Алеша Пешков, пешком по России. Сначала армия, потом завербовался на Север, год оттрубил на буровой, а потом уже доучивался. Я, собственно, диплом только в прошлом году получил.

— Да, дела!

— Ну ладно, пришли. Тебе в какую сейчас сторону?

— В метро и до Центра.

— А я на автобус, мне надо на Ленинский, так быстрее. Ну, пока!

— Держи меня в курсе.

— Созваниваемся по мере надобности. Встречаемся, если ничего экстренного не случится, через неделю.

В метро Андрей попытался сосредоточиться на предстоящем деле. Значит, ему достался последний период жизни объекта. Собственно, свой звездный час Проценко пережил в 91-м году, когда началась инфляция, останавливались предприятия и тому подобное. Тогда с ресурсами было совсем плохо, нефте- и угледержатели требовали оплаты, доходило до того, что во многих городах ТЭЦ останавливались, не на чем работать было. Он тогда еще не был первым помощником министра. Вообще у него была какая-то смешная должность, что-то вроде Доверенного лица при Первом лице. Но, однако, мало кто знал, что именно Проценко сумел как-то договориться с нефтедобытчиками и еще черт знает с кем, и острый кризис не случился только благодаря ему. Вообще-то по сравнению с тем его положением должность первого помощника — несколько ступенек вниз, а не вверх. Формальное повышение в должности не всегда соответствует реальному. Неудивительно, что он теперь так стремится в Думу. Человек привык заниматься глобалкой, министерство для него мелковато. А он к тому же даже не министр! Андрей поймал себя на том, что уже сочувствует Проценко; да, своего героя надо понимать, если уж не любить.

Итак, попробуем поговорить с теми, кто окружал Проценко в период наивысшего пока взлета его карьеры. Кто там у нас по списку? Но блокнот доставать Андрей не стал.

— Вы выходите? — темноглазая девушка пыталась пробраться к выходу.

— Нет, проходите, пожалуйста. — Андрей посторонился и внезапно подумал, что эта девушка чем-то похожа на Нелли. Странная какая-то эта Нелли! Вроде вся на виду — и в то же время есть в ней нечто загадочное, что не поддается ни пониманию, ни объяснению. Надо поинтересоваться у Мити, наверняка она восточных кровей. Только вот что она нашла в Мешковиче? Алеша инфантильный маменькин сынок, пишет все больше о попсовых тусовках и о масскультуре. Такая женщина не для него, и правильно, что она от него ушла. Андрей почему-то не сомневался, что именно Нелли ушла от Алеши, а не наоборот.

Странно, что в ней так притягивает? Она, конечно, красива, но совершенно не в его вкусе: плечи широковаты, бедра узкие, груди почти нет, ноги… Вот ноги действительно хороши! И она об этом знает, все время ходит в мини. И глаза… Боже мой, какие глаза, прозрачно-зеленые, как у русалки. «Спокойно, старина, — одернул сам себя Андрей. — Что-то ты больно размечтался! У тебя у самого красавица жена, сто очков вперед любой Нелли даст! И сын великолепный. Остановись!» Усилием воли он заставил себя снова переключиться на Проценко.

8

Женя гладила Санькины свежевыстиранные летние шмотки, пришло время отправлять его с мамой на дачу. Она сама обычно проводила большую часть лета там, но на этот раз, к великой радости Ларисы Васильевны, Санька отдавался в полное ее распоряжение как минимум на две недели.

— Думаешь, я смогу? Я уже сто лет по-английски не говорила!

— Не говорила, заговоришь! — Ира сидела на диване напротив и подшивала Санькины джинсы. — Ты же прекрасно знаешь язык, лучше нас всех!

— Знала когда-то.

— Это никуда не девается!

— Еще как девается, без практики-то!

— Тебе же не синхронить придется! Обычный перевод обычных разговоров. Еще и фильмы хорошие посмотришь! Скажи честно, когда ты последний раз в кино была?

— У нас видео.

— Это не то. Тебе предлагают шикарно провести две недели, еще и денег за это дадут!

Ира пришла сегодня с потрясающей новостью: послезавтра в Москве начинаются дни нового английского кино, прилетает большая делегация с пятью фильмами, и требуется личный переводчик. Неделя в Москве, неделя в Петербурге. Организация этого классного мероприятия шла через Ирину маму, и, разумеется, когда речь зашла о переводчике, Ира сразу вспомнила Женю.

— С кем хоть мне придется иметь дело?

— Не беспокойся, главных бонз будет обслуживать другой. Тебе достанется среднее звено, актеры и актрисы.

— Ничего себе среднее!

— Так ведь это не звезды, а начинающие!

— Молодые?

— Необязательно. У этого режиссера, который приезжает — забыла фамилию! — ставка на малооплачиваемых. Выпендривается, доказывает, что и малыми средствами можно создать шедевр.

— И получается?

— Что, шедевры? Как ни странно, иногда да. Два года назад в Каннах он получил какой-то приз. Не главный, но получил.

— Ты сама у него что-нибудь видела?

— Ага… «Сердце стези». Сплошной сюр. Но тебя это не должно волновать, тебя же никто не просит оценить его фильмы.

— Вообще-то мне самой жутко интересно. Я теперь нигде не бываю…

— Они прилетают послезавтра в два дня. Завтра вечером матушка скажет, где и когда тебе надлежит быть. Я думаю, что ты поедешь в Шереметьево их встречать.

— Подожди еще, может быть, ничего не получится! Что еще скажет Андрей!

— Знаешь что, дорогая моя! Нельзя так распускать мужчину — даже собственного мужа! Вернее — тем более собственного мужа. Он из тебя веревки вьет, а ты и рада!

— Ты так считаешь?

— Конечно! И все твои неприятности — естественное следствие твоей же мягкотелости. И я не пойму, откуда это? Ты же не была такой! Я всегда себя рядом с тобой размазней чувствовала, а сейчас…

— Просто я не люблю ссориться с близкими.

— А без ссор, между прочим, совместная жизнь становится пресной. Они — как перец, положишь чуть-чуть — вкусно, переложишь — и все, блюдо есть нельзя, можно сразу выбрасывать.

Женя отставила утюг и в изумлении уставилась на Иру:

— Где ты так говорить научилась, у американских феминисток?

— Неважно. В общем, если даже Андрею не понравится эта затея с работой, не обращай внимания, стой на своем. Я тогда еще Игоря на него натравлю, втроем мы тебя отстоим!

— Слушай, ты ужасно изменилась! Пять лет назад ты бы так не разговаривала.

— А людям вообще свойственно меняться. И не всегда в худшую сторону.

Сегодня был чудесный теплый вечер, и Кира решила прогуляться до дома пешком. В конце рабочего дня у нее были дела на Поварской, так что по крайней мере часть дороги до дому можно было пройти тихими переулками до Триумфальной.

Уже распустились листочки на деревьях, самое хорошее время в городе. Зелень еще не успела запылиться, а воздух пропитаться бензином и копотью Садового кольца. Еще две-три недели, и в центре станет невозможно дышать, особенно если как в прошлом году установится ранняя жара. Пока даже улицы были не очень пыльными, к тому же на Кире сегодня были новые туфли из мягкой коричневой кожи и на модном каблуке. И что удивительно — нигде не жали, хотя и новые!

Кира миновала Большую Никитскую, Спиридоновку, а на Патриарших решила даже посидеть немного на скамейке. Она вытянула ноги, зажмурилась и с удовольствием подставила лицо почти летнему уже солнцу. Думать ни о чем не хотелось, ни о хорошем, ни о плохом.

— Простите, пожалуйста, барышня, вы не могли бы мне немного помочь?

Кира открыла глаза. Рядом с ней на лавочке сидела старушка. Типичная московская старушка, каких сейчас почти и не осталось, в шляпке и в бархатном, довольно потертом пальто. На коленях у старушки стоял допотопный ридикюль, из которого она достала некое подобие записной книжки. Из записной книжки, в свою очередь, была извлечена какая-то бумажка.

— Пришла к старой подруге, мы всегда в это время по средам пьем чай, а ее дома нет, в двери — записка. А я, дорогая, забыла дома очки и не могу разобрать, что здесь написано.

Кира взяла бумажку. На ней старческим дрожащим почерком было нацарапано: «Аннушка, извини, за мной приехала Ната и срочно увезла к Сергуньке. Надеюсь, в субботу ничего подобного не случится. Сима». Кира прочла это вслух.

— Ах, Наточку, вероятно, опять срочно вызвали на работу. Она у нее концертмейстер, и уж такая безотказная — чуть что, сразу за ней бегут. Вот Симе и приходится с правнуком сидеть, — словоохотливо объяснила старушка. — Я-то бездетная, а вот Симочка все время то у Наты, то у Володи, то у Бори. Трое внуков у нее и пять правнуков. Симочка — подруга моя школьная.

— Да что вы! — удивилась Кира.

— Да, еще в трудовой школе вместе учились; тут недалеко была наша трудовая школа.

— И с тех пор дружите?

— Да уж лет семьдесят, почитай. Мне-то уж восемьдесят четвертый пошел, Симочка на год моложе. Встречаемся по средам и по субботам. В среду я к ней, а в субботу — она ко мне. Я тут близко живу, на Бронной. И прогуляюсь, и с человеком близким поговорю.

Кира с интересом взглянула на свою нежданную собеседницу:

— Простите за нескромность, а вы вот так всю жизнь и одна? Трудно, наверное?

— Так уж жизнь сложилась. Муж мой в войну погиб, а ребеночка Бог не дал, не положен был мне, видно, ребеночек. Я-то, милая барышня, с детства меченая — все свое счастье другим раздаю, а самой-то и не хватает.

— Как это?

— А так вот. Теперь-то ясновидящих всяких — или экстрасенсов, как их сейчас называют — просто пруд пруди, а я человеческую судьбу и так вижу. И не хочу, а вижу, и все, что скажу, сбывается.

Кира недоверчиво улыбнулась, но ничего не ответила. Однако старушка заметила улыбку и осуждающе покачала головой:

— А вы, дорогая моя, не будьте такой недоверчивой. Хотите, скажу вам, что вас ждет?

Кира пожала плечами. В гаданья она не верила и по гадалкам не ходила, считая их всех шарлатанками, но эта старушка вызывала интерес и была такой милой… Ну, пусть предскажет ей судьбу, если хочет. Она, видно, так рассчитывала сегодня поговорить со своей Симочкой и так расстроилась, что не удалось у нее погостить, что теперь ищет общения хоть с кем-нибудь.

— Ну, скажите.

— И скажу. Когда я вижу плохое, то не говорю, а вас, барышня, хочется порадовать. Тем более что жизнь у вас была нелегкая, обманывали вас много раз. Но скоро закончится ваше одиночество, уже совсем близко человек, который станет вам родным. Только мужество вам еще понадобится, и побороться придется. Сына вы родите, милая барышня, и скоро, не пройдет и двух лет. — Поздновато мне уже, — улыбнулась Кира, ни капельки не поверив старушке. — Мне скоро пятый десяток пойдет.

— Сына родить в сорок лет не поздно. Все будет хорошо, надо только еще немножко потерпеть. — Старушка улыбнулась и поднялась. — Ну ладно, пойду я к себе потихоньку. Спасибо за разговор, милая барышня. А слова мои все же запомните.

Кира как завороженная долго смотрела в спину уходящей старушке, потом помотала головой, словно стряхивая наваждение. «Фу ты, ерунда какая! Какой сын? И от кого?» Она рассмеялась и поднялась со скамейки. Пора бы уже двигать к дому.

Единственно неприятный участок пути — само Садовое кольцо. Перейдя через него и свернув на относительно тихую улицу, Кира опять замедлила шаг. Она любила ходить домой напрямик, через маленький сквер, и сейчас не отказала себе в этом удовольствии. В результате к дому она подошла с черепашьей скоростью. Брела, погруженная в свои мысли и ничего не замечая вокруг. Поэтому, когда кто-то попытался забрать у нее из рук сумку, она вскрикнула.

— Кира Анатольевна, да что вы? Вы меня не узнали?

Кира с изумлением уставилась на непонятно откуда взявшегося Митю Ракитина. Удивление было так велико, что она безропотно позволила ему забрать сумку.

— Вы с неба свалились?

— Просто ждал вас у вашего подъезда. А потом, смотрю, вы идете, но почему-то совсем не с той стороны, с которой, по моим расчетам, должны были появиться.

Кира уже пришла в себя и довольно колко ответила:

— Вы просто плохо рассчитали!

— Но я вас все же увидел и сразу кинулся помогать! Значит, расчет был правильным.

— Не понимаю, на что вы рассчитывали. — Кира сказала это и сама улыбнулась неожиданному каламбуру.

— Не бросите же вы меня в тоске под вашими окнами!

— Может быть, и брошу.

— Нет, вы не такая! Вы не жестокая и не коварная.

— А какая?

— Добрая и сострадательная!

— И что я, по-вашему, должна сделать?

— Пригласить меня домой, а я за это приготовлю вам ужин!

— Ого! А если он уже приготовлен?

— Тогда обед на завтра.

— Уговорили, — у Киры было хорошее настроение, — приглашаю. Но на ваших же условиях!

У Аленки глаза на лоб полезли от удивления, когда она увидела, что Кира привела на кухню незнакомого молодого человека.

— Пожалуйста, вот вам поле действий. Продукты в холодильнике и в сумке, которую мы принесли.

— Отлично. — Митя совершенно не смутился. — Есть ли у дам какие-нибудь пожелания?

— Мам, кто это? — поинтересовалась Аленка.

— Митя.

— Какой Митя?

— Митя Ракитин. Он вызвался приготовить для нас сегодняшний ужин, а заодно и завтрашний обед.

— А где ты его взяла?

— Сначала в самолете, потом у твоей тетки. Знакомство в два этапа.

— А… — Аленка пожала плечами, явно не разобравшись в ситуации.

— Пойдем отсюда. Не будем мешать вдохновению. — Кира подтолкнула дочку к двери в комнату.

— Правильно, идите. Когда мужчина занимается делом, женщина не должна путаться под руками. Я вас приглашу к уже накрытому столу.

— Нет, каков нахал! — рассмеялась Аленка уже в комнате. — Все-таки кто он такой?

— Журналист. Насколько я понимаю, они с Андреем вместе работают.

— А здесь он откуда взялся?

— По-моему, он за мной ухаживает.

Аленка широко раскрыла глаза и уставилась на мать:

— Ну… Я, конечно, ничего не хочу сказать, но сколько ему лет?

— Намекаешь, что я уже стара для таких приключений?

— Нет, что ты, ты всегда будешь самой красивой на свете. Просто он больно молод.

— Это одно и то же. — Кира вздохнула. — Ты права. Ему двадцать восемь.

— Ну, мать, ты даешь! Я тобой горжусь!

— Подожди гордиться! Сначала посмотрим, что он нам приготовит.

Ужин оказался вполне на уровне. Митя так потушил с травами безнадежную, на взгляд Киры, курицу, что она оказалась не только достаточно мягкой, но даже вкусной. На гарнир он сделал рис по-корейски, а к чаю — шарлотку. Увидев шарлотку, Аленка совсем было проглотила язык от изумления, а обретя снова дар речи, немедленно сказала:

— А вот у мамы она никогда не поднимается. В прошлый раз была вообще подметка подметкой.

Кира укоризненно взглянула на нее: тоже мне, святая простота! А Митя спокойно отреагировал:

— Просто Кира Анатольевна не знает секрета шарлотки. А я знаю.

— Научите? — заинтересовалась Аленка.

— Непременно!

— А когда?

— Завтра!

— Завтра не получится, — вмешалась Кира. — То есть вы-то вполне можете тренироваться в приготовлении шарлотки хоть целый вечер, а вот у меня срочная работа. Хорошо, если я буду дома к десяти.

— Заметано! Я приду в шесть. До десяти времени много. И к вашему приходу мы сделаем эклеры. Ты как? — Митя посмотрел на Аленку. Та пожала плечами:

— Я не умею.

— Научу. — Митя поднялся из-за стола. — Ну, пора и честь знать. Основную посуду я вымыл, а тарелки, надеюсь, вас не затруднят. До завтра.

Митя вышел из кухни, и через минуту они услышали, как хлопнула входная дверь. Аленка и Кира в растерянности переглянулись между собой и дружно рассмеялись.

9

В последнюю неделю установилась жара, необычная для конца мая. Андрей и Нелли в ожидании Мити потягивали по второй бутылке пива. Митя должен был появиться полчаса назад. Они сидели в комнате, уставленной связками книг и разными коробками — обычное состояние комнаты после переезда. Нелли посмотрела на часы и поднялась:

— Ну, я, наверное, пойду…

— Оставишь меня одного в своем доме?

— Я доверяю твоей честности.

— Излишняя доверчивость опасна.

— Ничего. — Она усмехнулась чуть заметно, уголками губ. — Я знаю, где тебя в случае чего искать.

— А если он вообще не придет?

— Придет! Ракитин никогда не подводит. Просто его, наверное, что-то задержало.

— Ну, а вдруг? И как я отсюда выберусь?

— Вот тебе ключи. — Нелли порылась в своей изящной сумочке и достала три ключа на брелке. — Этот от верхнего замка, а этот — от нижнего.

Она протянула ему связку, но Андрей удержал ее за руку:

— Ну, посиди еще немного! Давай еще по бутылочке, а?

— Да я и эту не допила, — сказала Нелли. Тем не менее она вернулась на свое место — расчищенный от барахла уголок дивана — и нерешительно присела:

— Ну, посижу еще минут пятнадцать…

Андрей живенько откупорил еще бутылку пива и протянул ей. Она отвела его руку:

— Я же сказала, больше не хочу. Пей сам!

Они минут пять посидели молча; Андрей прихлебывал пиво прямо из бутылки, Нелли в задумчивости крутила на пальце ключи. Внезапно она подняла голову и пристально посмотрела на Андрея. Тот встрепенулся:

— Ты что?

— Да так… Не удивишься, если я тебя кое о чем спрошу?

— Спрашивай. Интересно, о чем?

— Расскажи мне о сестре своей жены.

Такого вопроса Андрей никак не ожидал.

— О Кире? А ты откуда ее знаешь?

— Ниоткуда. Даже не видела ни разу.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Ракитин мне рассказывал.

— Он и сам-то видел ее всего один раз. У нас в гостях!

— Значит, произвела впечатление.

Нелли не стала объяснять, что это была не первая встреча, а Андрей просто забыл, что Кира рассказывала об их знакомстве в самолете.

— Да уж, Кира у нас такая!

— Красивая?

— Да…

— В каком роде?

— В смысле?

— Жгучая брюнетка, длинноногая блондинка?..

— А… Фарфоровая статуэтка.

— Понятно.

— Только он зря впечатлился. Она старше его лет на десять. Сколько Митьке лет?

— Двадцать восемь.

— Значит, ровно на десять.

— Ты не знаешь Ракитина. Если он что-то вбил себе в голову, такой пустяк, как возраст, его не остановит.

— Его-то да, но Кира с ним связываться не станет. Ты уж предупреди его по-дружески.

— Почему?

— Обожглась сильно.

— Расскажи!

— Это не мое дело.

— Ну, хоть вкратце. Понимаешь, мне это надо знать…

— Пять лет назад она собиралась замуж. Он оказался… Как бы сказать помягче… Ну, не мужчиной, что ли. Короче, в трудный момент он от нее просто сбежал.

— Ну и?..

— Ну и все. У нее есть дочка от первого брака. Взрослая, ей почти восемнадцать. Если уж Митьке так приспичило влюбляться, пусть лучше к Аленке приглядится. Хотя восемнадцать — молода еще.

Внезапно раздался пронзительный звонок в дверь. Нелли вскочила:

— А вот и Ракитин!

Митя ворвался в комнату как цунами:

— Прошу простить за опоздание! В компенсацию я пива принес!

— Подумаешь! — Андрей широким жестом указал на пять пустых бутылок на полу у балконной двери.

— А, значит, вы не скучали! Тем лучше! — Митя откупорил себе пиво, смахнул на пол связку книг и плюхнулся на диван.

— И где тебя носило? — ядовито поинтересовалась Нелли.

— Неприлично спрашивать у человека, где он был и когда вернется.

— Даже если этот человек назначил встречу и безбожно опоздал? Где ты был?

— Ой, Нелька! Ты прямо как моя мама!

— Мама не мама, но близкая родственница, это точно.

— Буду называть тебя тетя Нелли!

— Называй как хочешь. Где ты был?

— Что это с тобой? — Митя удивленно посмотрел на нее. — А можно не говорить?

— Пожалуйста. — Она пожала плечами и пошла к выходу. — Ключи у вас есть, счастливо оставаться!

— Ты куда?

— Меня уже давно ждут в другом месте.

Хлопнула входная дверь. Митя недоуменно пожал плечами, а Андрей, молча наблюдавший за развитием событий, покачал головой и укоризненно сказал:

— Она так хотела тебя дождаться, а ты ее, кажется, обидел.

— Ничего, Нелька меня простит. — Он отхлебнул еще пива, вытянул ноги и блаженно зажмурил глаза. — Господи, как хорошо жить на свете!

— Ладно, — Андрей попытался вернуть напарника с небес на грешную землю. — Давай делом займемся. Что там у тебя есть?

— А! — Митя сразу открыл глаза и подобрался. — Знаешь, одна ниточка потянулась загадочная…

— Что такое?

— Да ничего особенного. Я разговаривал с его институтским другом — ну, не другом, приятелем, — так вот, тот все время намекает на какую-то неприглядную историю, которая якобы их развела. Потом еще… Ты знал, что жена Проценко — дочка секретаря обкома?

— Ну и что из этого?

— Нет, но…

— В те годы это было делом житейским. И свидетельствует только о незаурядной деловой хватке. Молодец мужик, вовремя подсуетился. Ничего хоть дочка?

— Весьма средненькая, но не уродина. Сейчас-то ей годков уже многовато, трудно судить. В молодости, наверное, была ничего.

— Тем более молодец!

— В общем, завтра я снова встречаюсь с этим другом-недругом, попробую вытрясти из него подробности.

— Не особенно усердствуй. Хотя… Самый главный компромат на нашего клиента нам все равно не достать.

— Почему?

— Его просто нет как факта.

— А какой, по-твоему, самый главный компромат?

— Если мама — еврейка. А у Проценко отец — хохол, а мать стопроцентно русская, с Алтая.

— Ты так уверен? А на Алтае что, евреев нет?

— Мало. В основном буряты, кажется. А мать-бурятка не возбраняется, даже хорошо, свидетельствует о крепких корнях.

— Теоретик!

— Просто я знаю жизнь. — Андрей достал блокнот. — Давай вычеркнем опрошенных. Как фамилия этого школьного друга?

— Куприяни.

— Как-как?

— Сергей Иванович Куприяни. Не ищи, его в списке нет.

— Как нет? Откуда тогда ты его взял?

— В списке значится Орлов Евгений Сергеевич, замдиректора хладокомбината, но товарищ… то есть, виноват, господин Орлов отбыл в вояж, в Австрии сидит уже третий месяц, опыт перенимает. И неизвестно, сколько еще будет сидеть. Я пообщался с его женой, и она выдала мне этого Куприяни. Они втроем дружили, а потом Сергей Иванович Куприяни перевелся на вечерний и отбыл из Москвы в неизвестном ей направлении.

— А сейчас он кто?

— Будешь смеяться! Учитель физики в средней школе.

— И правда смешно.

— Адрес его я достал через справочное, фамилия редкая.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем достал?

— Нужен институтский друг или нет? Не в Австрию же мне ехать за этим горным Орловым. Если не достать одного, почему не взять другого?

— Потому что!.. В списках не значился, понятно?

— И что теперь?

— А ты как думаешь?

Митя помолчал, потом медленно проговорил:

— Я все-таки встречусь с ним еще раз. В конце концов только нам решать, вставлять эти эпизоды в книгу или нет.

— Скорее всего нет!

— А я все-таки встречусь.

— Поговорку «меньше знаешь, крепче спишь» знаешь?

— И это говорит репортер!

— Никогда им не был.

— Ну, журналист. Писатель! Инженер человеческих душ!

— Устаревшее определение…

— А мне нравится! И я попробую проникнуть в таинственные глубины подведомственной нам души Проценко.

— Ну, проникай, если тебе времени не жалко. Ладно, хватит базарить, давай пока суммируем наши достижения.

Закрыв за Андреем дверь, Митя вернулся в комнату, одним широким движением смахнул с дивана оставшиеся книжки и с размаху плюхнулся на него так, что старые пружины жалобно заскрипели. Жара спадала. Балконная дверь была открыта, и по комнате гулял легкий приятный сквознячок. Митя потянулся и стал в подробностях припоминать сегодняшнее утро.

Собственно, само утро вспоминать было не слишком приятно. С десяти до часу он мотался по магазинам и искал всякие хозяйственные детали. Потом с часу до трех они с Аленкой устраняли неполадки всяческих электро- и прочих приборов в доме, как-то: заменили вилку в стиральной машине, починили настольную лампу и второй телефонный аппарат, исправили две розетки и отрегулировали сливной бачок в туалете. Вернее, делал-то все это Митя, а Аленка смотрела на него, открыв рот от удивления, и подавала инструменты. Потом до пяти — к приходу Киры — они успели приготовить обед и убрать квартиру; в этих делах Аленка принимала уже непосредственное участие.

Когда Кира вошла в дом, она застала накрытый по всем правилам этикета стол, сияющую чистотой комнату и сияющую от удовольствия дочку. Виновник всего этого блеска скромно притулился на табуретке в кухне. Времени пожинать плоды своих стараний у него не оставалось: встреча с Андреем была назначена на шесть, а до Юго-Запада еще надо добраться. Получив приглашение на завтрашний воскресный обед, он отбыл. Без всякого энтузиазма, впрочем, желая и книге, и самому Проценко провалиться сквозь землю.

Если бы Митю спросили, что он чувствует, он бы, наверное, не смог толком объяснить. Влюбился он? Можно сказать и так, но слово «влюбился» далеко не исчерпывающе определяло его нынешнее состояние. Встретив Киру в самолете, он почему-то сразу же подумал, что она очень беззащитна. Такие же чувства вызывали у него маленькие оленята, которых он видел на севере. Грациозные, изящные и какие-то трогательно ранимые в этой своей хрупкой красоте. Так легко их обидеть, что страшно становилось. И еще. Митя всегда очень любил сказку Экзюпери о Маленьком принце. Особенно то место, где Маленький принц прощается со своей Розой. Когда она говорит, что ей не страшен весь мир, ведь у нее есть четыре шипа… Женщины, которые встречались Мите до сих пор, обладали гораздо более надежной защитой от превратностей судьбы. Даже те, которые казались слабыми: в какой-то момент выяснялось, что они прекрасно понимают всю силу своей слабости и используют ее как орудие в борьбе за мужчину или против мужчин. А Кира — словно та Роза из сказки, он как-то сразу это понял — у нее было только четыре шипа, и она искренне считала, что в безопасности. Под маской зрелой, преуспевающей, деловой женщины скрывалась ранимая и хрупкая душа. Как Митя понял это, он и сам не мог бы объяснить. Просто почувствовал, и был уверен, что не ошибся.

Неважно, что там у нее было в прошлом. Теперь он будет защищать ее. Он никогда ее не обидит и не позволит никому сделать это. А пока… Завтра он пойдет к ней на обед уже как приглашенный в дом человек.

10

В фойе было слишком много народа, но это совсем не раздражало — было шумно и весело, как на празднике. Собственно, это и был праздник, по крайней мере для нее. Вообще Женя любила Дом кино больше, чем другие московские творческие клубы. Любовь осталась еще с тех времен, когда они с Андреем, только поженившись, мотались по всяким веселым заведениям, ведя «беспутную» жизнь.

Женины опасения насчет ее профессиональной пригодности оказались несостоятельны, ее английский был вполне на уровне. Она работала со съемочной группой фильма «Древо желаний»: две актрисы, одна молодая, почти ее ровесница, другая лет сорока, и актер — Майк Мастерс, жгучий красавец, прекрасно осведомленный о своей неотразимости, восходящая звезда. Майка Женя сразу невзлюбила, но чувств своих никак не проявляла. Впрочем, Майк тоже не слишком дорожил ее обществом, он быстро разыскал каких-то московских приятелей и сейчас отлично чувствовал себя в Москве и без Жениной помощи.

Женя видела «Древо желаний» — этот фильм показывали во второй день фестиваля — и не пришла в восторг от Мастерса. Сюжет был достаточно современен: молодая девушка влюблена в юного красавца-шалопая, а тот пытается соблазнить ее мать, уравновешенную и холодноватую особу. По мнению Жени, все бы ничего, если бы не финал: совершенно непонятно, как умная женщина — а именно такой представлялась мать героини — могла поддаться чарам такого дурака, как герой Мастерса.

Больше всего Жене была симпатична Элен Прайс — та самая актриса, что играла мать, дама лет сорока, спокойная, уравновешенная и доброжелательная. Она походила не на актрису, а скорее на хозяйку какого-нибудь небольшого, но прочного предприятия. Играла она, как показалось Жене, в сущности, саму себя (но только до финала), и поэтому роль ей бесспорно удалась. Жаль, конечно, но сегодня Элен улетела в Англию утренним рейсом. Они очень тепло попрощались вчера, а сегодня на Женином попечении осталась только Сандра Деннис, героиня «Древа».

Сандра тоже была очень мила с Женей, но той почему-то казалось, что все это только до поры до времени, — в какой-то момент Сандра непременно выпустит коготки! Однако прошла уже почти неделя, а Сандра оставалась милой и непосредственной. Женя огляделась по сторонам в поисках своей подопечной. Вроде все в порядке; Сандра в другом конце холла беседовала с Антоном Олейником, сыном знаменитого режиссера и хозяином самого популярного кабака в Москве. Женя усмехнулась — очевидно, эффектная внешность Сандры сразила московского бизнесмена.

Выглядела Сандра Деннис действительно сногсшибательно. Летнее мини-платье светло-зеленого цвета оставляло открытыми длинные стройные ноги, а изящные туфельки на высоких каблуках подчеркивали благородную линию высокого подъема. Вырез у платья был как раз таким, чтобы не продемонстрировать, а лишь намекнуть на прелести, скрытые под тонкой материей. Буйная грива темно-рыжих волос была слегка приподнята и перехвачена зеленой блестящей заколкой. Глаз ее Женя со своего места разглядеть не могла, но представляла их достаточно хорошо. Она насмотрелась на Сандру за эти дни и знала, что в присутствии любого мало-мальски подходящего мужчины они загораются, как глаза хищника во время охоты.

Вот Сандра посмотрела в ее сторону, приветливо помахала ладошкой, а потом взяла своего собеседника под руку и направилась к Жене.

— Нам предлагают провести время до следующего показа в одном приятном заведении, — проворковала она, слегка прижимаясь к Антону и глядя на Женю из-под полуопущенных ресниц.

— Спасибо, — вежливо ответила та, — я бы с удовольствием, но боюсь, что не смогу — вдруг мои переводческие услуги понадобятся Майку. А для вас, я вижу, языковой барьер не преграда.

— О, Антон прекрасно говорит по-английски!

— Итак, я позволю себе увести нашу прекрасную Сандру до вечера, — вмешался в диалог Антон.

— Отлично, — вежливо улыбнулась Женя, — встречаемся здесь в шесть вечера, перед вторым показом.

— О'кей. До шести!

Сандра, сопровождаемая Олейником, проплыла к выходу. Женя проводила ее глазами и облегченно вздохнула. Значит, до шести она абсолютно свободна, Майк еще утром сообщил, что весь день проведет в гостях у друзей. Она пробралась на лестницу к телефону-автомату и набрала номер.

— Кира? Хорошо, что ты на месте! Ты сейчас очень занята? Можно, я подскочу к тебе в офис?

— Что-нибудь случилось? — услышала Женя встревоженный голос на другом конце провода и поспешила успокоить сестру:

— Да нет, ничего. Просто так сложилось, что все мои англичане разбежались до вечера. Так я заеду? Будет у тебя свободная минутка, сходим пообедать.

— Приезжай, я всегда тебе рада.

Ровно в шесть часов Женя и Кира стояли на ступеньках Дома кино. У Киры сегодня оказался довольно пустой день, отменили переговоры, и Женя уговорила ее пойти развлечься, посмотреть с ней фильм, а потом, может быть, сходить куда-нибудь поужинать. Вообще Жене понравилась свободная жизнь: вечно ожидающая мужа и дрожащая над ребенком женщина как бы исчезла и Женя вспомнила, какой она была до замужества. На это Ира и рассчитывала, когда сватала ее на работу.

Проходившие мимо мужчины поглядывали на них с нескрываемым интересом. Женя и Кира действительно очень хорошо смотрелись вместе — такие разные и в то же время по-родственному похожие. Одеты сегодня они были так, что прекрасно гармонировали одна с другой: на Кире был хлопчатобумажный вязаный костюм снежно-белого цвета, а Женя надела ярко-красный комбинезон, выгодно подчеркивающий достоинства ее фигуры. Поднимающийся по ступенькам высокий седовласый джентльмен одобрительно оглядел их, улыбнулся и мимоходом процитировал, обращаясь к своему спутнику:

Одна была алая-алая, как будто мечта небывалая,

Другая же белая-белая, как будто улыбка несмелая…

Кира и Женя переглянулись, рассмеялись, и Кира спросила:

— Чье это?

— Не помню, кажется, Северянина. Это стихи о розах.

— А как там дальше, не помнишь?

— Знаю. Печально: «И обе манили и звали, и обе увяли».

— Ну тогда это не о нас!

Они опять рассмеялись, а потом Кира, взглянув на часы, поинтересовалась:

— Ну, где твои клиенты? Уже десять минут седьмого!

— Не придут — тем лучше! Мы ведь и без них не соскучимся, правда?

— Да уж конечно. Но знаешь… — Кира хотела что-то сказать, как вдруг растерянно умолкла и с испугом посмотрела в сторону. Женя проследила за ее взглядом и увидела приближавшихся к ним со стороны Второй Брестской Сандру с Антоном.

— Мы решили пройтись пешком и чуть-чуть опоздали. — Антон подвел Сандру к сестрам и, прощаясь, галантно поцеловал ей руку. — Надеюсь, мы еще увидимся?

— Непременно! — Сандра послала ему воздушный поцелуй, и он удалился.

— Я хочу познакомить вас со своей сестрой, — начала Женя.

— А мы уже знакомы. — Сандра улыбалась как ни в чем не бывало, чего нельзя было сказать о Кире. — Рада вас видеть, дорогая. Какие странные в Москве бывают встречи!

— И я рада вас видеть. — Этого по Кириному лицу отнюдь нельзя было сказать. — Как поживаете?

— Отлично!

— Вы приехали со съемочной группой?

— Да, у меня главная роль в одном из фильмов, — небрежно, как о чем-то несущественном, сказала Сандра. — Но я действительно рада вас видеть, хотя вы мне, похоже, не верите!

— Нет, почему…

— Как странно. — Женя недоуменно переводила взгляд с одной на другую. — Ничего не понимаю! Вы давно знакомы?

— Мы познакомились в Испании пять лет назад, — ровным бесцветным голосом ответила ей Кира.

— А-а… — Женя явно не знала, что сказать.

— Знаете что, — Сандра усмехнулась, — мне не слишком интересен этот вечерний показ, а вам? Может быть, пойдем куда-нибудь выпить? Есть в Москве места, кроме этого дурацкого «Летчика», где бы три очаровательные дамы могли спокойно посидеть и выпить? Надо же отметить такую встречу! Я угощаю!

— Можно пойти в «Карусель», тут недалеко, — нерешительно предложила Женя. — А можно просто посидеть в ресторане Дома кино.

— О нет, только не это! Он мне достаточно надоел за прошедшую неделю!

Женя посмотрела на Киру, та только плечами пожала. Сандра внезапно приняла решение:

— Вот что! По дороге я видела какой-то симпатичный подвальчик. Выглядит весьма экзотично, это недалеко отсюда, прямо за поворотом. Пойдем туда!

Подвальчик оказался ничего себе, вполне приличный. Отделан в итальянском стиле, с красно-белыми клетчатыми скатертями на столах и даже с маргаритками в маленьких вазочках. Называлось все это «Пиццерия», и вино тут было хорошее. Однако Женя чувствовала себя на редкость неуютно. Она догадалась, что между ее сестрой и Сандрой существовали какие-то отношения, связанные, вероятно, с той историей с Грегом Мартеном и Кириным несостоявшимся замужеством. Она даже предположить не могла, что Кира и Сандра Деннис могут оказаться знакомы!

После сорока — сорока пяти минут напряженной беседы — говорила в основном Сандра, а Кира сидела, опустив глаза и лишь иногда вставляя отрывочные реплики, — Женя встала, распрощалась, сославшись на какой-то пустяковый предлог, и ушла: она почувствовала, что сестра не хотела бы посвящать ее в историю своего знакомства с Сандрой.

Сандра тут же отбросила светский тон, грустно улыбнулась и посмотрела на Киру:

— Странная все-таки встреча!..

— Я тоже не думала, что мы еще когда-нибудь увидимся.

— А признайтесь: тогда, в Испании, я была вам не слишком симпатична?

— Это, кажется, было взаимным.

— А-а, дело прошлое! Между прочим, мы с вами подруги по несчастью!

— Не понимаю, о чем вы?..

— О Грегори Мартене, дорогая моя. Об этой великолепной скотине Грегори Мартене. Вы ведь были его любовницей?

Кира промолчала. Сандра опять улыбнулась — даже не грустно, а как-то жалостливо:

— Были, были. Я тоже! Не знаю, как с вами, а со мной он обошелся просто по-свински.

— Мы расстались по моей инициативе.

— Да?

— Грегори Мартен предложил мне выйти за него замуж, а потом… Обстоятельства изменились, и я не смогла стать его женой.

— Ах-ах, обстоятельства… Вы уверены, что он женился бы на вас, если бы вы… смогли?

— Я не хочу это обсуждать, тем более с вами. Вообще не понимаю, зачем мы сюда пошли!

— Сейчас я вам скажу, зачем. Когда он сделал вам предложение? Тогда, в Испании?

— Предположим…

— Сразу же после этого, вернувшись в Лондон, он нашел меня, и мы стали любовниками. Сразу же, понимаете? Он снимал для этих встреч очаровательную квартирку, и вообще был так мил и страстен!

— Нет! — Кира побледнела, как будто ее ударили. — Я вам не верю!

— Он даже звонил вам в Москву пару раз именно из этой квартирки. Ворковал с вами, а обнимал меня!

— Нет!

— Да. Я знаю, какие обстоятельства вас развели: вашу дочь похитили, а он не дал денег на выкуп. Как вы думаете, откуда я это знаю? Молчите? А все очень просто! В тот раз он тоже звонил вам от меня!

Сандра налила себе бокал вина и выпила залпом. Кира потрясенно смотрела на нее:

— И вы могли?..

— Что?

— Вы терпели… Как вы терпели все эти звонки? Как вы могли быть его любовницей, зная, что у него связь с другой?

— Да он никогда не любил вас, очнитесь вы наконец!

— Неправда! Есть вещи, где не обманешь! Я чувствовала…

— И я чувствовала! Но наши чувства — это в конце концов всего лишь наши чувства.

— Зачем же он сделал мне предложение?

— Кира, сколько вам лет? Разве деловой человек выбирает себе жену, руководствуясь эмоциями?

— Но…

— Я ничего такого не хочу сказать: вы ему очень нравились как женщина. Но дело не только в этом. Вы слышали, наверное, — многие западные мужчины считают, что из русских получаются замечательные жены! Они не испорчены эмансипацией, не избалованы благами цивилизации. А вы еще хорошо воспитаны, умеете принять и занять гостей, да еще и красивы. Из вас вышла бы идеальная жена!

Кира сидела молча, потрясенная и потерянная. Сандра продолжала:

— Наш замечательный Грегори прокрутил в своей голове, работающей как компьютер последней модели, все возможные варианты и выбрал вас! Молодец! И, не случись та досадная история, вы сейчас жили бы в Лондоне, были бы его женой и — кто знает! — может быть, даже были бы счастливы, хотя я лично в этом сомневаюсь.

Сандра опять помолчала, потом налила себе еще вина, откинулась на спинку стула и со вздохом сказала, глядя на свет сквозь золотистую жидкость в бокале:

— В конце концов, он-то цели своей достиг, все равно женился на русской. Вы ее знаете?

— Работали вместе.

— Я тоже ее видела пару раз. И, на мой взгляд, она ему гораздо больше подходит, чем вы.

— Почему? — Кира задала этот вопрос безучастно, словно по инерции.

— Потому, что она твердо стоит на земле. Женщина без иллюзий и твердо знает, чего хочет. В точности, как он.

Кира сама не помнила, как дошла до дома. Сандра предлагала взять такси, но ей надо было пройтись, чтобы хоть чуть-чуть привести в порядок мысли и чувства. Хорошо, что с Сандрой они больше не увидятся: завтра делегация уезжает в Питер, а оттуда сразу в Англию.

Значит, Грег ей изменял. Почти сразу. Хорошо, если не с первого дня их романа. Значит, все, что у них было, построено только на логических выводах и расчетах, а душа как бы и ни при чем? Значит, она любила, а он только позволял себя любить? И все — от ужина в горной деревушке до прощального вечера и кольца с бриллиантом — все это ложь! И эта оргия покупок у «Харродса» — не от щедростей любви! Он просто вкладывал в нее деньги — так же, как в какую-нибудь выгодную сделку или в недвижимость. Семейное предприятие! Грегори покупал туалеты, в которых можно было бы водить свою жену на деловые ужины или еще куда-либо, где она должна была появиться в интересах фирмы. Он всегда был слишком дальновидным, это его и подвело! Потраченные на Киру средства оказались просто выброшенными деньгами. Бедняга! Интересно, по какой статье расходов он их списал?

Страшно болела голова, во рту была горечь, как будто они пили не легкое вино, а плохое пиво. «Послевкусие, — мелькнуло в мозгу. — То, что осталось от романа всей жизни».

Кире казалось, что это уже отболело, покрылось дымкой времени и начало потихонечку забываться, но разговор с Сандрой всколыхнул и переворошил душу. Она снова чувствовала себя так же скверно, как и в тот кошмарный день, когда в последний раз поговорила с Грегом по телефону.

Медленно, словно в полусне, Кира вошла в подъезд, поднялась на свой этаж. В лифте перемолвилась как ни в чем не бывало с соседкой по поводу отключения горячей воды, и сама удивилась — надо же, она еще способна говорить о разных пустяках! Почти бесшумно открыла дверь своим ключом. Квартира утопала в темноте, лишь на кухне горел свет и слышались веселые голоса Аленки и Мити. После воскресного обеда Митя сделался своим человеком в доме, и было непонятно, как раньше они обходились без него. Однако сейчас Кире именно его вовсе не хотелось видеть.

— Кажется, мама пришла! — Чуткие Аленкины уши уловили шорохи в коридоре, и она выскочила из кухни. — Мам! А свет почему не зажигаешь?

Щелкнул выключатель. Митя вслед за Аленкой вышел в коридор, и оба они застыли, увидев Кирино лицо.

— Мам. — Голос Аленки упал до шепота. — Что-нибудь случилось? Да не молчи ты! Что?

— Кира Анатольевна…

— Ничего. — Кира изобразила на лице улыбку, похожую на гримасу. — Ничего, все в порядке. Ни с кем ничего не случилось.

Она помолчала, собираясь с силами, потом сказала почти безразлично:

— Митя, я очень прошу вас — уйдите!

— Но, Кира, я…

— Я очень прошу вас. Уйдите!

Митя взглянул на нее так, что Аленке его стало жалко, рванул с вешалки свою куртку и выбежал на лестницу.

— Зачем ты с ним так?

— Аленка, — взгляд у Киры был как у затравленного животного, — я должна сейчас побыть одна. Пойду в ванную, приму душ и лягу. К телефону меня не подзывай. Меня нет, кто бы это ни был и что бы ни случилось. Хорошо?

Аленка молча кивнула.

11

Пользуясь отсутствием Жени, которая повезла киношников в Питер, субботнюю встречу назначили у Андрея.

Митя на этот раз явился вовремя, но выглядел как побитый. Однако Нелли не было, а на Андрея бледный вид соавтора сильного впечатления не произвел. Правда, бросив на Митю беглый взгляд, он поинтересовался:

— Что такой хмурый? Живот не болит? — но тут же перешел к делу: — Слушай, я тут столкнулся с интересным фактом. Помнишь, в 91-м ожидался кризис с топливом — почти стопроцентно, неминуемо? А его не было, помнишь?

— Ну?

— Вот тебе и ну! Проценко тогда ездил напрямую договариваться с поставщиками.

— Ну и что?

— Сдается мне, что он кое-кого тогда сильно подмазал.

— Взятку, что ли, дал? Тоже мне новости!

— Какой суммой и из каких средств, вот в чем вопрос! Не из своего же кармана!

— Допустим, из государственного.

— Да нет, у государства их тогда не было, иначе бы до кризиса дело не дошло.

— Здрасьте! Напечатали бумажки, и сразу средства появились!

— В том-то и дело, что тогда еще не печатали. Инфляция чуть позже началась. А у Проценко деньги были!

— Ты думаешь, связи с мафией? — насмешливо поинтересовался Митя.

— Или деньги партии, — подхватил Андрей. — Шутки шутками, но мне все это очень не нравится. Чем дальше в лес, тем больше дров. Ты со своим учителем физики еще не встречался?

— Нет.

— Что так?

— Не совпали! Зато встречался с парочкой других его однокурсников, которые есть в списке, но в близких друзьях не ходили.

— Ну и?..

— Поют осанну. Лучше Проценко человека нет. Просто дедушка Ленин из детских книжек.

— Может, так и оставим?

— Да нет, побеседую еще разок с этим Куприяни.

— Когда?

— Встреча назначена на понедельник. Если ничего не случится…

— А что может случиться?

Митя помрачнел, потом поднял на Андрея вдруг сразу ставший озабоченным взгляд:

— Слушай, один вопрос можно?

— Какой?

— Ты в курсе проблем своей свояченицы?

— Киры, что ли? А что?

— По-моему, с ней что-то происходит…

— С чего ты взял?

— Я в пятницу был у нее дома — она пришла откуда-то сама не своя!

— А… Ты об этом… Женя мне говорила.

— Что-то серьезное?

— Да нет, длинный хвост старой истории. По-моему, в это дело лучше не лезть. Кира с этим сама справится, просто ей нужно время.

— Ты не мог бы мне объяснить, что это за дело? Строго между нами…

— А что это ты так интересуешься Кирой? Понравилась?

— Допустим!

— Не советую. Безнадега…

— Это мои проблемы. Так скажешь или нет?

— Из Англии приехала одна дамочка, бывшая любовница бывшего Кириного жениха. Ну и наговорила ей всякого. Бабские штучки. Пройдет!

— И больше ничего?

— Ничего.

Митя прошелся по комнате и остановился у окна.

— А красивые у вас занавески, — неожиданно сказал он.

12

Воскресный вечер у Андрея оказался свободен — редкий случай в его напряженной жизни. Он приятно расслабился и совсем было уже собрался завалиться с книжкой на диван, как вдруг вспомнил, что Женя давно просила его вымыть окна. Настроение сразу упало. С одной стороны, возиться с ведром и тряпками не хотелось, с другой — Андрея все-таки мучила совесть. Он в последнее время совсем забросил семью, и у Женьки есть масса поводов для претензий. Можно, конечно, сказать, что он занят по горло, что ему не до окон… Хотя это совсем уж бессовестно. Андрей вдруг вспомнил печальные Женины глаза. Раньше она много смеялась, а теперь все больше смотрит как-то обиженно, с укоризной, и молчит, молчит…

Тяжело вздохнув, Андрей переоделся в старые джинсы и майку — ту самую, с надписью «I am coach», в которой его в первый раз увидела Женя, — эта майка до сих пор не была разжалована в тряпки только по сентиментальным соображениям. В ванной обнаружил мешок с тряпками и в глубокой задумчивости стал их перебирать, убеждая себя, что выбирает наиболее подходящую, а на самом деле оттягивая неприятное занятие. В этот момент зазвонил телефон. Встрепенувшись, Андрей с надеждой подскочил к аппарату.

— Слушай, старичок, — раздался в трубке бодрый Кешкин голос, — ты чем занят?

— Хозяйством, а что?

— Ты? Хозяйством?

— Я муж или не муж? А что такое?

— Да сегодня в Политехе какая-то «ретротусовка». Организует «Литературная газета». Читка стихов всякими знаменитостями, ностальгия по шестидесятым. Вознесенский, Евтух и еще куча.

— Ну и что?

— Как что? Разве ты не идешь?

— Ты же знаешь, старик, я не слишком интересуюсь литературой. Это твоя епархия!

— Жаль. Я думал, ты все равно там будешь, так что… Слушай, а может, выручишь меня?

— А что случилось?

— Да понимаешь, Тинатин прилетает из Тбилиси, и только на один день. У нее какой-то важный концерт в Малом зале консерватории. Я же не могу не пойти…

Тинатин Гвишиани была грузинской скрипачкой, молодой и талантливой. Но не в этом суть. Дело было в ее внешности боттичеллиевской Венеры — тот же овал, те же черты лица, а главное, такие же волосы, бронзово-рыжие, по Вертинскому — «темно-змеиные». Увидев эти волосы, Кеша пропал раз и навсегда. Любовь его была романтична, велика и без взаимности. Тинатин мягко, но весьма недвусмысленно дала ему понять, что в ее планы входит только музыка, вся ее жизнь должна быть подчинена искусству. Кеша страдал, но, поскольку на горизонте не было никакого видимого соперника, не терял надежды.

— Я же не могу не пойти…

— Ясно! — Андрей прекрасно знал печальную Кешину историю. — А что, раньше ты не мог подыскать себе замену?

— Я почему-то был абсолютно уверен, что концерт завтра.

Кешина рассеянность также была известна всей редакции.

— Ну, так как? — умоляющим голосом спросил Кеша. — Сходишь за меня?

— Ладно уж, последний пылко влюбленный! Чего не сделаешь ради друга!

— Век не забуду! — Кеша просто расцвел на том конце провода. — Жду тебя на «Лубянке» у выхода из последнего вагона. В полседьмого!

— Цветы-то грузинской княжне успеешь купить? — поддразнил Андрей.

— За меня не беспокойся!

Разумеется, и стихи и поэты Андрея не слишком интересовали, но это действительно был повод на сегодня открутиться от помывки окон. С легким сердцем он скинул старье и отправился в одних трусах в ванную бриться.

Встретившись с благодарным Кешкой и взяв пригласительный, Андрей не спеша направился к восьмому подъезду Политехнического. Перед дверью собралась довольно большая толпа жаждущих духовной пищи, все спрашивали лишний билетик. Андрей вошел внутрь и стал пробираться по ступенькам к контролю, как вдруг увидел в толпе знакомое лицо.

Нелли стояла, почти прижавшись к стене, толпа оттесняла ее от Андрея все дальше и дальше. В два энергичных рывка он преодолел разделяющее их пространство и оказался рядом с ней.

— Привет! Какими судьбами?

Она вздрогнула от неожиданности, резко обернулась, но, увидив Андрея, улыбнулась:

— А, это ты! Привет. Меня должны были провести, но получилась какая-то накладка, и теперь, кажется, надо уходить домой.

— Зачем же сразу и домой! Что-нибудь придумаем!

— Видишь, какая толпа! А на входе такой контроль, что уж не проползет.

— Подожди меня здесь! Только обязательно дождись, и все будет в порядке.

Андрей, опять по мере возможности помогая себе локтями, пробрался через заградительные кордоны в фойе, несколько раз предъявив входной билет. Вообще-то у него был знакомый в «Литературке», некий Игорь Плоцкий, — сталкивались пару-тройку раз в Домжуре. Но он вряд ли ходит на такие тусовки…

Ситуация выглядела безнадежной, но у Андрея было предчувствие, что провидение сегодня за него. И точно: через минуту кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел своего бывшего однокурсника и приятеля Сашу Маликова. В свое время тот бросил журфак и подался в Литинститут, возомнив себя великим прозаиком.

— Сколько лет, сколько зим!

— Сашка! А ты что здесь делаешь?

— Передачу! Я теперь не Сашка, а литконсультант радио «Эхо Москвы». Как я рад видеть тебя! Пойдем в буфет, слегка обмоем встречу, а уж после этого мероприятия я тебя не отпущу, посидим где-нибудь поплотнее.

— Слушай, Саш, раз ты такой большой человек, будь другом, выручи!

— А что такое?

— Нужно провести одну девушку!

— Хорошенькую?

— Не то слово!

Сашка задумался.

— Вообще-то я не такой уж большой человек, и потом сам видишь, что делается!

— Никогда не думал, что в Москве все еще так любят поэзию!

— И не думай так — в Москве просто любят тусоваться. Ладно, есть у меня одна идейка. Подожди немного!

Саша исчез, а через пять минут вернулся, победно помахивая гостевым билетом.

— Вот, получи для своей девушки!

— Во дает! Где взял?

— Где взял, там уже нет.

— Спасибо тебе громадное!

— Только смотри, после всего встретимся здесь! Девушку тоже приглашаю!

— Заметано.

Народу на лестнице несколько поубавилось. Андрей выскочил в холл — Нелли там не было.

Она стояла на улице, в некотором отдалении от подъезда — такая стройная, в короткой кожаной юбочке и высоких модных ботинках на шнуровке, — ей можно было дать лет восемнадцать, не больше. Когда он уже подошел совсем близко, она подняла на него свои умопомрачительные зеленые глаза:

— Я уже собралась уходить.

— Почему? Я же велел тебе дожидаться!

Нелли чуть усмехнулась, услышав слово «велел», но Андрей этого не заметил.

— Я подумала, что у тебя ничего не вышло.

— И была глубоко не права!..

Андрей показал ей билет, потом решительно взял под руку и повел к лестнице. Она шла покорно, но в глазах по-прежнему пряталась усмешка.

По мнению Андрея, вечер был откровенно так себе. Сначала очень долго вещал со сцены Вознесенский, потом читали стихи ученики Вознесенского, — словом, через час действа Андрей решил, что этим поэтом он сыт по гроб жизни. Нелли тоже досадливо покусывала губы.

— Андрей Андреич съели все время — и свое, и чужое, — досадливо шепнула она Андрею.

— А ты ради кого пришла?

— Ради Жданова и Гандлевского. Но до них, по-моему, сегодня уже не доберутся.

— А что, хорошие поэты?

— Ты их не читал?

— В первый раз слышу!

— А тогда что ты вообще здесь делаешь?

— Кешу заменяю. Сам я на такие тусовки не хожу. А тут пришлось срочно выручить друга.

— А-а…

— Но ты мне потом расскажешь, кто такие Жданов и Гандлевский? Нельзя же мне так и остаться глухим невеждой!

— Как-нибудь расскажу.

— После этого вечера?

— Если он когда-нибудь кончится.

Когда на сцену по приглашению Вознесенского полез в поэты Костя Кедров, Нелли прошептала:

— Ну, все. Я ухожу! Времени уже почти одиннадцать, а конца этому безобразию не предвидится.

Она встала. Андрей вслед за ней стал пробираться к выходу. В фойе она насмешливо спросила:

— А ты-то зачем ушел?

— С тобой. Во-первых, для информации я уже все понял, а во-вторых, должен же я узнать, кто такие Жданов и Гандлевский!

— Вот и остался бы! Думаю, что где-нибудь к часу им разрешат прочесть по стишку.

— По стишку! Ты-то мне лучше все по порядку объясни!

— Некогда мне. У мамы нет ключа, и я должна в полдвенадцатого быть дома — она придет из гостей.

— А далеко тебе до дома?

— Рядом, на Маросейке.

— Я провожу?

Нелли пожала плечами:

— Дома у тебя волноваться не будут?

— Некому. Женя в Питере с делегацией, а Санька у тещи.

— Ну, тогда проводи.

Они не торопясь пошли по направлению к Китай-городу.

Андрей давно заметил, что Москва лучше всего смотрится вечером и по ночам. В сумерках не видно грязи на улицах, не видно обшарпанных фасадов домов и хмурых лиц прохожих. Фонари выглядят как иллюминация на новогодней елке. А центр еще, слава Богу, освещен.

Первые пять минут пути они шли молча. Нелли о чем-то задумалась и, казалось, не замечала своего спутника. Наконец Андрею это надоело, и он попытался нарушить затянувшееся молчание:

— Тебе совсем не понравилось?

— А, что? — Нелли вздрогнула от неожиданности. — Нет, я не того ожидала.

— Я и не знал, что ты так любишь поэзию.

— Интересуюсь.

— А еще что ты любишь?

— В смысле?

— Ну, музыку, театр, еду, одежду…

Нелли засмеялась:

— Как хорошо ты умеешь валить все в одну кучу!

— Почему «в одну кучу»? Хорошо, сформулирую иначе: какие из радостей жизни тебя больше всего греют?

— А, вот так вот? Ладно, отчитаюсь. В музыке не особенно разбираюсь, люблю оперную классику — Чайковского, Верди. К театру в последние годы поостыла, а лет пять назад все подряд смотрела. К еде, в общем, равнодушна. Одеваться люблю. Все. Еще вопросы есть?

— А к еде ты совсем равнодушна? Рестораны как место времяпровождения тебя не привлекают?

— Почему? Привлекают, только я не так уж часто туда попадаю.

— Видишь ли, у меня есть одна идея.

— Не дикая?

— Это как посмотреть. Ну, довольно неожиданная. Мы дождемся сначала твою маму. А потом я приглашаю тебя в один милый ночной ресторанчик, это недалеко отсюда. Ужинаем, беседуем о поэзии, и через два-три часа я доставляю тебя к маме в целости и сохранности. Идет?

— Да, предложение неожиданное!..

— Принимается?

— Посмотрим. Мы уже почти пришли.

Они прошли через арку во двор старого пятиэтажного дома дореволюционной постройки.

— Здесь я сейчас живу. — Нелли остановилась перед обшарпанной дверью подъезда.

— Так как насчет моего предложения?

— Зайдем ко мне и подождем маму. В принципе, я не против, надо только ее предупредить.

Нелли жила на первом этаже. Войдя, Андрей огляделся по сторонам: квартира явно требовала основательного ремонта. Видно, ее не раз заливали сверху, а через потолок тянулась извилистая трещина.

Весь коридор уставлен стеллажами с книгами, в комнате две стены тоже сверху донизу закрыты книжными полками. Вообще вид у квартиры был не то чтобы нежилой, но какой-то не домашний. Не похоже, что здесь живут по крайней мере две женщины. По представлениям Андрея такая квартирка могла бы принадлежать какому-нибудь холостяку-писателю. Он не удержался от вопроса:

— Слушай, а кто твоя мама?

— Сейчас? Старший редактор в одном частном издательстве. А вообще-то она всю жизнь проработала в «Иностранной литературе», она американист.

— А папа?

— Был физиком-ядерщиком, сейчас на пенсии. В данный момент на даче огурцы сажает. Чай будешь?

— Буду, если угостишь. — Андрей прошелся вдоль коридорных стеллажей, рассматривая корешки книг. — Непонятно…

— Что тебе непонятно? — Нелли на кухне загремела посудой. — Мой руки и иди сюда! Ванная направо.

— Как же тебя-то в медицину занесло? — Андрей прошел на кухню. Ну да, что-то в этом роде он и ожидал увидеть. «Теща бы в обморок упала от такой кухни», — усмехнулся он про себя.

— Как? Да не знаю. С детства хотела стать врачом. Садись, — Нелли смахнула со старого кресла нечто, напоминающее собачью подстилку. — Тебе с сахаром или без?

— Спасибо. С сахаром. А…

— Подожди-ка, кажется, телефон. — Она прислушалась и убежала в комнату.

Андрей с опаской поднял крышку пластмассовой хлебницы и обнаружил там что-то вроде домашнего печенья. Осторожно попробовал — печенье оказалось очень вкусным. Когда Нелли вернулась на кухню, он уже уплетал третье.

— Ну, что?

— Это мама. Остается ночевать у тети Веры.

— Вот как? Значит, ты свободный человек?

— Что это ты так развеселился? Решил не тратиться на ресторан, а выслушать лекцию о поэзии здесь? Не выйдет! Либо идем развлекаться, либо ты уходишь домой, а я ложусь спать.

— Что ты, мое предложение в силе. Так пойдем?

— Пей чай, я пока приведу себя в порядок.

За пятнадцать минут отсутствия хозяйки Андрей умял примерно половину содержимого хлебницы. Когда Нелли появилась на пороге кухни, он чуть не подавился:

— Ну, ты даешь!

— Нравится?

— Не то слово!

Нелли действительно была великолепна: маленькое черное платье облегало ее точеную фигуру как перчатка, без единой морщинки. Плечи, уже слегка тронутые загаром, были почти обнажены. «Интересно, с чего это я взял, что они широковаты», — невольно подумал Андрей. Его взгляд привлекло блестящее колье под золото, выгодно подчеркивающее стройную шею девушки. Макияж тоже был удачный: сильно подведенные глаза казались огромными и таинственными, а их изумрудно-зеленый цвет был умело оттенен. Нелли поправила прядь волос, закрывшую глаза, — на тонком запястье звякнули браслеты. Туалет дополняли тонкие темные колготки и черные лакированные туфли на высоком каблуке.

— Даже не знаю, достоин ли я сопровождать столь великолепную даму. — Андрей шутливо поклонился и развел руками.

— Ничего, сойдешь. — Нелли насмешливо посмотрела на него. — Развлекаться так развлекаться. Идем?

Ресторан, выбранный Андреем, открылся не так давно. Он назывался весьма странно — «Ностра вита». Хозяин этого ресторанчика был приятелем Андрея, в недалеком прошлом — выпускником физтеха. Вовремя сообразив, что на зарплату физика сейчас не проживешь, он ушел в бизнес. Начал весьма скромно, с торговли электроникой. Через два года он уже имел свою фирму, через три стал заниматься еще и недвижимостью, а сейчас вот открыл кабак. Название «Ностра вита» — в переводе с латыни «наша жизнь» — не случайно: Олег искренне считал, что для русского человека жизнь и кабак одно и то же.

Располагалась эта самая «Ностра вита» в подвале одного из домов на Чистопрудном бульваре. Внутри все было обустроено со скромным шиком: стены отделаны деревом и вверху декорированы чем-то приятно-зеленым, на столиках свечи и живые цветы. В зале царил уютный полумрак. Вдоль стен стояли два бара, один из которых специализировался только на коктейлях — нововведение, вывезенное Олегом из Америки, — а столы располагались полукругом вокруг центральной части, служившей местом для танцев. Зальчик украшала вереница крупных растений в горшках, тоже подражание Западу. Обслуживали посетителей три официантки, хорошенькие и безупречно вежливые.

Олега на сей раз в заведении не оказалось, но Андрея здесь и так хорошо знали. Как только они с Нелли появились в дверях, одна из официанток сразу направилась к ним.

— Привет, привет. Что-то давно к нам не заходили. — Она приветливо улыбнулась Нелли: — Здравствуйте.

— Здравствуй, Машенька. Усади нас куда-нибудь поукромнее. Олежкин столик свободен?

— Свободен, свободен. Пошли.

Машенька провела их в дальний конец зала к столику на двоих, зажгла свечку, стоящую на нем, и подала карту вин.

— Меню сейчас принесу.

— Ну-с, — Андрей протянул карту Нелли. — Что будем пить?

Она улыбнулась и отвела ее рукой:

— Минеральную воду.

— Ты что, серьезно?

— Серьезно. Пока минеральную воду и сок.

— Ну а я, с твоего позволения, закажу бутылку белого вина. Может быть, ты подумаешь и тоже присоединишься?

— Может быть. Чуть позже.

Чуть позже, когда они, съев по порции фирменного салата с креветками, приступили к основному блюду — великолепному бифштексу, приготовленному с добавлением горчицы и бренди, — Нелли рассказывала что-то о поэтическом авангарде, а Андрей украдкой разглядывал ее лицо. При свете свечи ее глаза казались огромными, от длинных ресниц на щеках лежали тени. Андрей опустил взгляд на ее губы и вдруг поймал себя на мысли, что страшно хочет ее поцеловать. Причем уже давно.

— Ты меня, кажется, совсем не слушаешь? Для кого же я так стараюсь?

— Что ты, конечно, слушаю! Только… Знаешь что?

— Что?

— Пойдем потанцуем!

— А здесь танцуют?

Нелли нерешительно оглянулась через плечо на зал. Несколько пар медленно двигались в такт лившейся из скрытых динамиков негромкой музыке.

— Пойдем?

Она пожала обнаженными плечами:

— Ну, давай.

Они встали и прошли в центр зала. Андрей обнял ее за талию и привлек к себе. Она чуть заметно отстранилась и положила руки ему на плечи. Он чувствовал сквозь тонкую ткань платья тепло ее тела, чувствовал ее гибкую талию под своими ладонями, и от этого кружилась голова. Он чуть наклонился и вдохнул горьковатый запах ее духов. Она подняла на него изумленный взгляд:

— Ты что?..

Этот взгляд вернул Андрея к реальности. Еще бы немного, и он бы не удержался и прижался губами к ее волосам. Он заставил себя улыбнуться:

— Ничего! Тебе показалось.

Нелли усмехнулась, как она умела, почти незаметно, одними кончиками губ, и отодвинулась от Андрея еще дальше. Танец кончился, и они вернулись к своему столику. Принесли мороженое и кофе. Какое-то время они сидели молча, испытывая неловкость из-за только что происшедшего, а потом Андрей попросил:

— Расскажи мне о себе.

— Что рассказывать?

— Что хочешь. Просто говори.

— Ну, знаешь… Просто говорят только дураки и попугаи. Уточни тему. Что тебя интересует?

— Не обидишься, если задам один вопрос?

— Обещать не могу, но попробую…

— Почему ты вышла замуж за Мешковича?

— А почему вообще девушки выходят замуж? Влюбилась!

— Серьезно?

— Нет. Если бы серьезно, не развелась бы.

— Знаешь, вы были очень странной парой, ты и Алеша. Что ты в нем нашла?

— Наверное, пожалела. Он был таким ребенком.

— Ничего себе дитя!

— Представь себе! Он только внешне такой самоуверенный, а случись что, жутко теряется при любом столкновении с жизнью. Сначала меня эта беспомощность умиляла, потом стала раздражать.

— И что?

— Да ничего. Алеше обязательно надо в жизни к кому-нибудь прилепиться. Сначала — к маме, потом — ко мне.

— А сейчас?

— Я его маме вернула! Галина Александровна с радостью приняла заблудшее чадо и пестует с удвоенной энергией. На меня, слава Богу, больше зла не держит. Рада, что ребенок снова при ней.

— А держала?..

— Как все матери поздних, любимых и единственных детей, конечно, недолюбливала. Считала, что я у нее сына отнимаю. Потом это прошло — как только Алеша снова оказался «дома».

Нелли усмехнулась чуть печально. Андрей посмотрел на нее и внезапно сказал:

— Бедный Алеша!

— Почему? Он по-своему счастлив.

— Митя мне говорил, что у вас сохранились прекрасные отношения. Правда?

— А что нам делить?

— Странно, он сказал то же самое!..

— Мы с Ракитиным вообще очень похожи.

— Не сказал бы…

— Ты просто его мало знаешь, да и меня тоже.

— Не теряю надежды узнать поближе.

Фраза прозвучала двусмысленно, но Нелли сделала вид, что не услышала намека. Андрей помолчал немного и продолжил, резко меняя тему:

— Кстати, если уж вы такие близкие друзья, внуши ему помягче, что моя свояченица — женщина не для него.

Нелли слегка вздрогнула и поморщилась:

— Что это ты вдруг…

— Что?

— Ну… Перескочил на проблемы третьих лиц. По-моему, они взрослые люди и сами разберутся.

— Не похоже, чтобы Митя вел себя как взрослый. Он мне симпатичен, поэтому я и говорю: внуши ему, что Кира ему не пара. Если бы мы с ним поближе сошлись, я бы и сам ему это сказал, а сейчас — тебе удобнее. Кира ему не подходит.

— Почему ты так считаешь?

— Ну… Она — женщина с прошлым.

Нелли потянулась к пачке «Мальборо», лежавшей перед Андреем. Андрей немедленно поднес ей зажигалку, она прикурила, глубоко затянулась и сосредоточила взгляд на горящем кончике сигареты.

— Что ты имеешь в виду под «прошлым»? У всех в этом возрасте оно есть.

— Дважды неудачный опыт семейной жизни. Больше Кира не будет рисковать, особенно с человеком моложе ее на десять лет.

— Ты не знаешь Ракитина. Он упрям!

— В случае с Кирой — без толку.

— Ты правда так считаешь?

Что-то странное мелькнуло в ее взгляде, когда она задала свой вопрос, но Андрей опять не заметил.

— Правда. Пойдем еще потанцуем?

— По-моему, нам пора идти. — Нелли затушила сигарету в пепельнице и поднялась. — Где здесь можно подкрасить губы?

13

Здание школы, где работал Куприяни, находилось на Чистых прудах и явно было выстроено еще в середине пятидесятых. Типовой проект, Митя учился в такой же. Во дворе стоял страшный шум и гам — это продленку вывели на прогулку после обеда. Пробравшись между беспокойными цветами жизни, Митя вошел в вестибюль, где у дверей был встречен суровым вопросом технички у дверей:

— Вы к кому?

— Мне нужен учитель физики, Сергей Иванович Куприяни. Не знаете, он еще не ушел? — Митя знал это наверняка, потому что они вчера договорились встретиться как раз в три, но следовал золотому правилу: с вахтерами и уборщицами ссориться не стоит.

— Нет, кажись, не уходил еще. На пятом этаже у него тридцатый кабинет. По той лестнице!

— Спасибо громадное!

Сергей Иванович во время прошлой встречи Мите понравился: благообразный такой дядечка, с благородной сединой и спокойными манерами. Он был похож не на учителя, а на горного инженера. Причем если бы Митю спросили, почему на горного, он не смог бы вразумительно объяснить; но для себя сразу решил — именно горный инженер.

Митя осторожно просунул голову в приоткрытую дверь кабинета. Куприяни сидел за учительским столом, а напротив него, за первой партой, сидела девица с такой внешностью, что ее куда скорее можно было бы встретить в стриптиз-клубе, а не в средней школе.

— Ну что, Соловьева, — усталым ровным голосом отчитывал ее Куприяни. — Я не могу вас аттестовать. Вы даже закон Бойля — Мариотта, который в шестом классе проходят, не усвоили.

— Я усвою, Сергей Иванович, — так же ровно и монотонно скулила девица.

— Вы ничего, ну совсем ничего не знаете, Соловьева. Я бы с радостью поставил вам тройку, но мне совесть не позволяет.

— Сергей Иванович, меня из школы выгонят, — напомнила девица.

— Вам не впервой, Соловьева. Вас уже три года выгоняют, а вы все каким-то чудом здесь.

— Сергей Иванович, я папе обещала. Мне нужен аттестат!

— Ну вот что, Таня. — Куприяни раскрыл ежедневник и что-то быстро прикинул про себя. — В следующий вторник вы придете ко мне и ответите с 10-го по 23-й параграфы. Успеете выучить?

— Конечно, Сергей Иванович!

— Значит, в следующий вторник.

Девица радостно поднялась и поспешила к дверям. Столкнувшись с Митей, окинула его цепким оценивающим взглядом. Митя явно произвел впечатление. Соловьева кокетливо поправила челку и завлекающе улыбнулась. Мите стало смешно. Он чуть не прыснул, но вовремя вспомнил, что он — почти официальное лицо и здесь по делу, принял серьезный вид и вошел в класс.

Куприяни заметил его и поднялся навстречу.

— Здравствуйте, Сергей Иванович. Что вы так строги с девушкой?

— Вы слышали? Да, действительно, наверное, чересчур строг. В самом деле, ну зачем Тане Соловьевой физика? Она уже работает в кооперативной палатке, кончит школу, сразу выйдет замуж за какого-нибудь «нового русского». Зачем ей закон Бойля — Мариотта!

«Нет, — подумал Митя, — это не горный инженер. Это типичный школьный учитель-шестидесятник. Как Тихонов в фильме «Доживем до понедельника». Ему стало жалко Куприяни.

— Ладно, Бог с ней, с Соловьевой. Вы, как я понимаю, пришли по делу. Но разве мы не все обсудили в прошлый раз? Разве остались какие-нибудь неясности?

Митя всю дорогу думал, с какого конца лучше всего подойти к щекотливой теме. И сейчас, услышав вопрос, он решил действовать напрямик.

— Простите, пожалуйста, Сергей Иванович. Дело прошлое, но не могли бы вы рассказать, почему вы оставили институт?

Куприяни вопросительно поднял брови:

— Молодой человек, я думал, вас интересую не я, а мой бывший однокурсник, а ныне высокопоставленный чиновник Виктор Сергеевич Проценко.

— Мне почему-то кажется, что этот факт вашей биографии как-то связан с изучаемым мною объектом.

— А, вам кто-то что-то уже рассказал? — Допустим…

— Понятно! Доброжелатели всегда найдутся, — усмехнулся Куприяни. — И что же вам поведали мои доброжелатели?

— Что вас чуть не исключили из комсомола за спекуляцию где-то на юге импортными шмотками. Что в результате вам не разрешили работать в лаборатории профессора Александрова — как неблагонадежному и чуть ли не антисоветскому элементу. Говорили еще, что вы подавали большие надежды.

— Да, информацию вы собирать умеете. Только зачем вам все это? От меня-то что вы хотите? Это факты моей биографии, и для вашей книги они не пригодятся.

— Как знать? Мне лично что-то не верится, что вы способны заниматься спекуляцией.

— Сейчас полстраны этим занимается, и все нормально.

— Вы не так воспитаны… На юге — где, кстати, это было?..

— В Ялте.

— В Ялте. Вы были там вместе с вашим другом Виктором Проценко?

— Да.

— А после этого вы с ним почему-то раздружились?

— Он был членом комитета комсомола. И резко осудил мое поведение.

— Так что же произошло на самом деле, Сергей Иванович?

Куприяни немного помолчал, потом невесело усмехнулся.

— Ладно, расскажу, дело прошлое. Витька — Виктор Сергеевич — всегда любил красиво пожить. Девушек любил. И как-то так получилось, что мы просидели за один вечер в ресторане почти все наши наличные. А у Витьки всегда были какие-то связи в торговле, одеться он любил, и он привез с собой несколько пар джинсов, так, на всякий случай. Вы не представляете себе, чем были джинсы для советского человека в середине шестидесятых! Они на черном рынке стоили две средних зарплаты. Ну, пошел он продавать эти джинсы и попался. А в милиции назвался моим именем. Потом умолял меня прикрыть его, он в то время как раз на Лене своей жениться собирался, а у нее папа — секретарь обкома. Зять-спекулянт ему бы ну никак не подошел. Обещал, что на факультете это дело замнет, и я отделаюсь в крайнем случае выговором без занесения.

— И вы согласились?

— Друг все-таки! Потом, в ресторане вместе сидели. И у меня не было невесты — секретарской дочки. Так что мне вроде и терять нечего было.

— Да, дела. А потом?

— Что — потом? Потом меня чуть из комсомола не выгнали и лишили допуска к секретным материалам. В те годы почти все, что касалось физики, все исследования считались стратегически важными и требовали допуска. Поэтому в лабораторию меня не взяли, как Александров ни хлопотал. Жаль, старик очень хорошо ко мне относился.

— А Проценко?

— А Проценко произнес на комсомольском собрании вдохновенную речь, в которой заклеймил жуликов и спекулянтов вроде меня. Сказал, что им не место в рядах советской молодежи. Я, признаться, не ожидал такого. И институт бросил, можно сказать, с горя — в первый раз с откровенной подлостью столкнулся и не выдержал удара. Молодой был, незакаленный.

— Но институт вы в конце концов закончили?

— Вечерний. Восстановился через два года.

— А вы не пробовали объяснить, как все было?

— Я же с самого начала взял вину на себя. И уже в Москве, когда меня вызвали на бюро, чистосердечно покаялся, что, дескать, спекулировал джинсами. Мы же с Витькой обо всем договорились. И кто бы мне поверил? Сначала одно говорил, потом другое.

— Были же у вас друзья, кроме Проценко!

— Друзья… Витька тогда был моим самым близким другом…

— А Евгений Орлов?

— Нет. Общались иногда, как все на курсе между собой общаются. Слышал, что потом Витька с ним был — не разлей вода.

Куприяни нахмурился и махнул рукой:

— К чему сейчас об этом говорить!

Выйдя из школы, Митя сначала по инерции пошел к метро, но, подойдя к памятнику Грибоедова, внезапно почувствовал отвращение к подземной толчее и сутолоке. Он миновал вход в метро и пошел по направлению к Сретенке. Пять часов вечера. Сретенка и в середине дня место на редкость оживленное, а сейчас стала просто непроходимой: сколько здесь людей и машин! Митя поскорее свернул в один из переулков, ведущих к Цветному бульвару.

Разговор с Куприяни оставил крайне неприятный осадок. И дело даже не в Проценко. Ну, оказался человек подлецом — не первый случай ни в жизни, ни в мировой литературе. Ну, сделал потом подлец блестящую карьеру — бывает! Но что-то царапало душу и саднило. Что? Митя попытался разобраться в своих чувствах и внезапно понял, что дело не в Проценко, а в самом Куприяни. Как мог человек так легко сдаться? Его оговорили, обвинили черт знает в чем, а он, как баран, послушно отправился на заклание! Поэтому подлецы и процветают, что им не оказывают никакого сопротивления!

«Интересно, какими еще славными подвигами ознаменован путь Виктора Сергеевича наверх?» — Митя почему-то был уверен, что случай с Куприяни далеко не единственный. Хотя… Кто знает, может быть, сам Проценко всю жизнь мучается угрызениями совести и больше ничего такого никогда не совершал. Человеческая натура — странная вещь.

У Проценко репутация человека честного и порядочного. Не на пустом же месте возникла! Хотя… Жена — дочь секретаря обкома. Потом, кстати, его повысили в должности, он стал кандидатом в члены Политбюро; а при Горбачеве вообще круто пошел в гору. Разное про него говорили… Какие у Проценко, интересно, отношения со своим знаменитым тестем? И что сейчас этот тесть поделывает? А вот жена у Проценко довольно милая, Мите она понравилась.

Погруженный в свои мысли, Митя сам не заметил, что ноги вынесли его к Самотечной площади. Отсюда два шага до Кириного дома, она должна скоро прийти с работы. Их последняя встреча вышла не слишком теплой… С другой стороны, она просила его уйти только в тот вечер. Не сказала ведь, что вообще не хочет с ним знаться!

Странно, но Митя нисколько не ревновал Киру к прошлому. Ему было ее безмерно жаль, и он с удовольствием набил бы морду этому самодовольному ублюдку-англичанину. «Хотя, — подумал Митя, — в сущности, я должен быть ему благодарен за то, что он на ней не женился и тем самым расчистил мне путь. Уж я-то женюсь на ней, и никакое стихийное бедствие мне не помешает».

Дверь открыла Аленка. При виде Мити ее лицо оживилось:

— Я уж боялась, что ты никогда больше не придешь!

— Ну почему же, — Митя снял курку и повесил на вешалку, — я пришел буквально через день.

— Мама в прошлый раз была не в себе, ты на нее не обижайся.

— Проехали. Как у тебя насчет ужина? — Митя прошел в кухню и по-хозяйски огляделся.

— А вот и есть! Не ожидал? — Аленка победно посмотрела на него. — Свинина с картошкой. Устроит?

— Валяй!

Когда в начале седьмого Кира пришла с работы, она застала на кухне следующую сцену: Митя сидел за столом и уписывал за обе щеки мясо с жареной картошкой, а Аленка сидела напротив и, подперев щеку рукой, с удовольствием смотрела, как он ест.

— Подложить еще? — заботливо спросила она, увидев, что Митина тарелка почти опустела.

— Валяй, — согласился Митя, протянул Аленке тарелку и в этот момент увидел Киру. Он опустил руку и покраснел так, что даже шея стала пунцовой. Кире стало смешно и жалко его — так трогательно он выглядел, прямо как провинившийся мальчик.

— Не стесняйтесь, продолжайте, — с улыбкой бросила Кира с порога. — Я сейчас помою руки и присоединюсь к вам.

— Ой, мама! — вскочила Аленка. — А Митя пришел, и я кормлю его ужином.

— Ну и молодец. — Кира скрылась в ванной. Митя и Аленка переглянулись и облегченно вздохнули.

— Я же говорила — ничего, обойдется, — шепнула Аленка.

— И я — ничего…

Через пять минут они все мирно сидели за столом. Кира ужинала, а Митя с Аленкой пили чай. Митя сам не заметил, как рассказал о своей сегодняшней встрече с Куприяни. Аленка пришла в негодование:

— И что, это все так и осталось?

— Ты о чем?

— Ну, так никто и не узнал, как было дело?

— Некоторые знали, наверное. Чего сейчас-то об этом говорить!

— Но он же жизнь человеку сломал! Может быть, если бы не этот Проценко, твой Куприяни был бы новым Эйнштейном! Может быть…

— Нет, не может быть, — спокойно сказала Кира. — Проценко, конечно, подлец, кто спорит. Но из Куприяни все равно ничего не получилось бы.

— Но мама! Как ты можешь так говорить!

— Эйнштейн — это не только талант, но и характер. Он просто не мог не стать гением при любых обстоятельствах. Если бы у Куприяни был характер, он бы не сломался на первом же подлеце. А если сломался — значит, все равно из него ничего путного не получилось бы. Ни у нас, ни в любой другой стране нет теплиц для научных работников.

— А как же насчет «талантам надо помогать, бездарности пробьются сами»?

— По-моему, неверно. Таланты тоже сами пробьются, если настоящие.

— Но…

Аленкины рассуждения прервал телефонный звонок. Она унеслась в коридор и через секунду уже нежно что-то ворковала в трубку. Митя молча водил по столу пальцем. Молчала и Кира.

— Ну ладно, граждане. Доедайте, развлекайтесь, а я вас покину. — Аленка, кончив разговор по телефону, мимоходом заглянула в кухню. Еще через минуту она, уже в новой белой кофточке и в джинсах, крикнула с порога:

— Мам, я на часочек!

Кира и Митя услышали, как хлопнула входная дверь.

— Знаю я этот часочек! Опять в двенадцать заявится, — улыбнулась Кира.

— К кому это она так намылилась?

— Да есть тут один мальчик, Максим.

— Что-то серьезное?

— Митя! — Кира шутливо погрозила пальцем. — Вы ревнуете?

— Упаси Бог! Просто интересуюсь как старший товарищ. Почти по-отцовски.

Кира пропустила намек мимо ушей и внезапно стала серьезной.

— Хорошо, что Аленка ушла. Я хотела спросить у вас… — Кира замялась, потом решительно продолжила: — Что вы собираетесь делать с этой информацией?

— От Куприяни? Пока ничего.

— А потом?

— Ну, решим с Андреем.

— А с кем вы еще будете встречаться?

— Есть у меня еще кое-какие сведения, которые надо проверить. Я, возможно, уеду на недельку. Будете по мне скучать?

— Я беспокоиться буду. Митя, это все не шутки!

— Что вы, Кира. — Митя широко улыбнулся и поднял на нее просветлевшие глаза. У Киры защемило сердце. «Господи, какой же он еще мальчишка», — печально подумала она.

— Вы хоть понимаете, с кем связываетесь? Проценко, да и вашему работодателю вряд ли понравятся ваши информаторы. Кстати, а как они на вас вышли?

— Кто?

— Работодатели.

— Банк «Народный кредит»? Совершенно случайно. Им нужен был человек хорошо пишущий, но не избалованный. Одна моя бывшая однокурсница работает у них в отделе рекламы, она меня и рекомендовала. Только они поставили условием взять себе в соавторы журналиста с именем и предложили несколько кандидатур на выбор. Я выбрал Андрея.

— Я так понимаю: вы делаете основную работу, а он получает деньги только за то, что разрешает напечатать свое имя на обложке рядом с вашим?

— Не совсем так. Он тоже делает часть работы, и еще за ним право неограниченной редактуры.

— А Андрею вы уже рассказали о том, что рассказали нам?

— Не успел. Вот съезжу в командировку за свой счет, и тогда расскажу все сразу.

— Все-таки, Митя, куда вы едете?

— Секрет.

— Вы невозможный человек!

— Я таинственный и загадочный!

— Вы несносный и невозможный! Зачем вы лезете на рожон? Правдолюбцы нынче не в моде!

— Но ведь вам они нравятся? Не отпирайтесь, вижу, что нравятся! Пусть это будут мои подвиги в вашу честь! Вы согласны стать моей прекрасной дамой?

— Митя! — Кира стала серьезной. — Чего вы хотите? Чего добиваетесь?

— Я вас люблю. — Митя смотрел на нее сияющими глазами. — Пожалуйста, выслушайте меня! Я знаю все, что вы мне сейчас скажете — возраст, опыт и прочая чепуха…

— Это не чепуха!..

— Подождите! Это все неважно. Я полюбил вас. Сразу. Еще с той встречи в самолете. Подождите, не прерывайте меня! Не отвечайте сразу «нет»! Я ничего от вас сейчас не требую, я понимаю, сейчас это невозможно. Я просто буду ждать, хорошо? Я просто буду приходить к вам, просто смотреть на вас, помогать — я же многое умею делать, вы знаете! Можно?

— Митя, вы сами не понимаете, что говорите! — Кира растерялась. Полагалось бы сейчас либо сурово отчитать его, либо свести все к шутке, но она не могла сделать ни того ни другого.

Так они и просидели какое-то время за столом над остатками ужина друг напротив друга. Кира, боясь поднять взгляд, смотрела в свою чашку и не видела Митиного лица.

Митя поднялся.

— Уже поздно. Я пойду… — Интонация была вопросительной.

— Да-да, конечно. — Кира тоже поднялась, все еще избегая встречаться с ним взглядом.

— Я зайду к вам, как только вернусь в Москву, хорошо? — Он снял с вешалки свою куртку и уже взялся за ручку входной двери, но почему-то медлил.

— Митя!

Он оглянулся с порога.

— Пожалуйста… Будьте осторожны!

14

Женя неслышно открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. Ох, наконец-то дома! Дико хотелось принять ванну и лечь спать. Поезд пришел в шесть утра, а за неделю в Питере она жутко вымоталась с непривычки. Утром экскурсии, вечером просмотры, ночью банкеты. В Питере у Майка столь милых друзей, как в Москве, не оказалось, и он прилепился к Жене, даже пытался за ней слегка ухаживать. Сандра тоже прониклась к ней нежными чувствами и везде таскала за собой. В результате после недели напряженной светской жизни Женя просто ног под собой не чувствовала от усталости.

На цыпочках она прошла в комнату. Так и есть — кругом страшный бардак, на столе — тарелки, оставшиеся от ужина, у окна — батарея пустых бутылок из-под пива. Знает она своего муженька! А Андрей спит, как младенец, поперек кровати, одеяло совсем сбилось. Господи, она уже стала забывать, какой он красивый! А выражение лица во сне как у Саньки, такое же безмятежное!

Женя поставила сумку, взяла халат и отправилась в ванную.

Теплые упругие струи приятно покалывали тело. Женя достала новый французский гель для душа, купленный в Питере, и опробовала его. Гель этот ей рекомендовала Сандра, намекнув, что его изысканный аромат неотразимо действует на мужчин. «Сейчас и проверим», — усмехнулась про себя Женя. Она вылезла из ванны, промокнула кожу пушистым китайским полотенцем и, не накинув даже халат, побежала в постель.

Андрей спал, повернувшись лицом к стенке. Она обняла его сзади и прижалась к его крепкой спине всем телом. Пребывание с ним в постели, убаюкивающее ощущение тепла, исходившего от его тела, действовало на нее успокаивающе. Он повернулся к ней, еще сонный, обнял и притянул к себе.

— Вернулась? — Он поцеловал ее сначала в лоб, у самых корней волос, потом спустился губами по щеке к шее.

— Я ужасно по тебе соскучилась, — прошептала Женя еле слышно. Она взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы, слегка обводя языком их контуры. Он ответил на ее поцелуй, сначала медленно, а потом со все нарастающей страстью. Потом его губы прошлись по ее груди и стали целовать втянутый живот. Поцелуи становились все нетерпеливее, уже не поцелуи — покусывания. Они вдруг оба почувствовали, что страсть раскручивается стремительной спиралью, затягивая в свой водоворот. Женя поразилась себе и ему — так они давно уже не ласкали друг друга. Но уже через секунду все мысли исчезли. Она застонала от удовольствия, когда его тело оказалось поверх нее. Она сознавала, что он что-то шепчет, какие-то несвязные слова, которые она даже не слышала, потому что она вся дрожала и голова была как в тумане.

Он раздвинул ее ноги рукой, она закрыла глаза, и их тела слились. Движения его были ритмичны и нетерпеливы. Страсть владела ими — такая страсть, как будто они не виделись целые годы. Хотя на самом деле прошло всего несколько дней.

Потом, после всего, он лег рядом на бок, убирая нежными заботливыми пальцами волосы с ее лица. Женя совершенно расслабилась. После пережитого напряжения по всему телу разлилась приятная истома. Она повернула свое лицо к мужу, слегка приподнялась на локте, поцеловала его в висок. Потом откинулась на подушку и тут же заснула.

Андрей полежал еще пять минут, потом тихо поднялся, стараясь не потревожить жену, накинул халат и пошел варить кофе. День начался. Понедельник — день тяжелый.

Кешки сегодня на работе не было, а звонили ему, как назло, через каждые пять минут. «Все, — в который уже раз пообещал себе Андрей, — принесу сюда автоответчик. Невозможно работать!» Он честно пытался вычитать статью о проблемных исследованиях в области лечения раковых заболеваний, переданную ему шефом, и никак не мог сосредоточиться. Статья требовала серьезной правки: куча длиннот, затянутые отвлеченные рассуждения и так далее — весь букет, включая и специальные термины. Хоть заново переписывай! Но автор — медицинское светило, очень полезное шефу, поэтому статья, безусловно, пойдет. Прочитает ли ее кто-нибудь, кроме него, автора и самого шефа, неважно! Может быть, больные начнут читать? Но полезной информации в этой статье — ноль!

Андрей отложил нудное занятие, прошелся по комнате, чтобы размять ноги. Остановился у окна и закурил, стараясь выпускать дым в форточку. За окном ярко светило солнце — шла первая неделя июня. Нудно визжала как всегда ни с того ни с сего включившаяся сигнализация одной из машин, стоявших под окнами. На душе было смутно.

Сегодня утром, когда Женя так неожиданно разбудила его, он вдруг представил себе в этой постели совсем другую женщину. Запах — вот в чем все дело! Женина кожа пахла той же горьковатой свежестью, что и духи Нелли. Андрею казалось, что он обнимает Нелли — отсюда и такая страсть, давно забытые ощущения! А потом — чувство вины перед женой…

Андрей небрежно стряхнул пепел и глубоко затянулся. За пять лет брака сексуальное влечение к Жене успело притупиться. В постели с ней не было острого чувства новизны, всегда так привлекавшего Андрея и заставлявшего его раньше путешествовать от девушки к девушке. Женя уже как бы он сам, часть его. Он не стал ее меньше любить, просто любовь перешла в другое качество. Расстаться с Женей? Нет, об этом и думать нечего, это просто невозможно! Но…

Андрей снова вернулся за стол, раскрыл записную книжку и нашел нужный номер. И, когда в трубке раздался знакомый прохладный голос, он почувствовал, как екнуло сердце.

— Привет. Как дела? — Он старался говорить спокойно.

— А, это ты! Привет. — Нелли была как будто слегка разочарована. — Что случилось?

— Обязательно должно было что-нибудь случиться? Просто захотел тебе позвонить. Ты не рада?

— В восторге. — В голосе Нелли звучала явная насмешка. — Что, жена уже вернулась из Питера?

— Да, сегодня утром.

— И как в северной столице?

— Жарко.

Они немного помолчали, а потом Нелли сказала уже совсем другим тоном:

— Слушай, я ведь и сама собралась тебе позвонить.

— Да? Приятно слышать!

— Ты меня неправильно понял. Объясни, куда умчался Ракитин?

— А он умчался?

— Вчера вечером. Сегодня я ему звоню, и его мама сообщает, что Митя уехал ночью по делу и вернется в следующий понедельник. Что за дело? Это связано с книгой?

— Отчасти. Появилась кое-какая информация, которую надо проверить.

— Какая информация? Опять какой-нибудь школьный друг?

— Хуже. Это касается недвижимости.

— И куда Ракитин отправился?

— Слушай, это не телефонный разговор. Если хочешь, давай встретимся и поговорим.

Нелли помолчала.

— Ну, так как?

— С двух я в поликлинике. В семь заканчиваю прием. В полвосьмого можем встретиться у колонн зала Чайковского. Идет?

— Идет. Буду ждать!

— Привет. — Нелли повесила трубку.

Андрей был на Триумфальной уже в четверть восьмого. Нелли должна была появиться со стороны кинотеатра «Москва», и он пристально вглядывался во всех проходящих под аркой. Неожиданно кто-то слегка тронул его за плечо:

— Эй!

Он обернулся, Нелли стояла перед ним и улыбалась своей обычной улыбкой, полунасмешливой, полупечальной. Выглядела она, как всегда, потрясающе: на ней были прямые широкие брюки белого цвета со складками у пояса и белый же длинный приталенный жилет с маленьким воротником-стойкой и высокими боковыми разрезами. Она показалась Андрею очень хрупкой — может быть, из-за широких брюк, а может быть, из-за босоножек на высоком каблуке, которые прибавляли ей росту. Темные волосы были убраны под широкий белый обруч.

— Ты великолепна, как всегда!

— Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь. Так куда мы пойдем? Или просто посидим на бульваре?

— А как ты хочешь?

— Давай для начала посидим на бульваре. Можно купить пива.

Они пошли в сад «Аквариум» и уселись за столик открытого кафе. Андрей взял по бутылке «Баварии». Нелли отхлебнула пиво, слегка поморщилась — пиво было теплым — и приступила к делу: — Ну так куда ускакал Ракитин?

— В Новгород.

— Зачем?

— Посмотреть кое-какую недвижимость.

— Он что, решил заделаться фермером?

— Не для себя недвижимость, вернее, не свою.

— Слушай, не темни. В чем дело?

— Видишь ли, ходят слухи, что Виктор Сергеевич Проценко отстроил в Новгороде два дома. Каждый в три этажа, с теплицей под стеклянной крышей, с бассейном и со всеми прочими делами.

— А почему в Новгороде?

— Там у него брат и мачеха с отцом живут.

— Так он родом из Новгорода?

— Не совсем. Мать развелась с отцом и вышла замуж за москвича, и маленького Витю прихватила с собой в столицу. У матери теперь квартира в элитном доме в Кунцево. И других родственников Виктор Сергеевич не забывает.

— Это характеризует его скорее положительно. Отличный семьянин и… Как там дальше в «Штирлице»?

— Беспощаден к врагам рейха. Ну так вот, помимо квартиры для матери и домов в Новгороде, Виктор Сергеевич купили небольшое именьице в Подмосковье. Записано оно на сестру жены, я проверил. Скромная дачка в два этажа с подземным гаражом и со всеми удобствами в экологически чистом районе. Помимо того…

— Как, есть что-то еще?

— Не перебивай, еще не то услышишь! Помимо того у Виктора Сергеевича подросло чадо. Чадо тоже обеспечили двухкомнатной квартирой в Центре.

— Ого!

— Хватит?

— Ребята, с кем мы связались! — Нелли потерла ладонями виски. — Бросьте вы все это, пока не поздно!

— Поздно. Контракт-то подписали!

— Но вы же не будете про это писать! Вам заказана биография в порядке рекламы, а вы компромат собираете!

— Он сам собирается.

— Откуда ты это все узнал?

— Это не я, это Митя. Он встретился с каким-то типом, который начинал вместе с Проценко; потом он Проценко чем-то насолил, Проценко рассердился, и этот тип вылетел из обоймы.

— И распустил язык, а Митьке только того и надо!

— Ну что ты нервничаешь!

— Ты совсем дурак, да? Вас же элементарно уберут с дороги, если кто-нибудь узнает, куда вы залезли! Вам что, жить надоело?

— Ну-ну, пока ничего еще не произошло.

— Нет, вы точно рехнулись! Сидите на бочке с порохом и балуетесь спичками! Зачем ты Митьку в Новгород послал?

— Я его никуда не посылал. Наоборот, говорил ему примерно то же, что и ты сейчас.

— И что?

— Ничего. Остановишь его, как же! Почему я выдаю тебе всю эту информацию, как ты думаешь?

— Потому что тебе захотелось со мной встретиться, а это подходящий повод.

Андрей хмыкнул:

— Ну, и это тоже. Но вообще-то я подумал, что ты с ним поговоришь, когда он вернется, чтобы он дурака не валял. Договор подписан, и у нас нет выбора — либо мы пишем, что заказано, либо отказываемся и возвращаем аванс, который я лично уже потратил. У Ракитина деньги есть?

— Не знаю. Нет, по-моему.

— Ну вот. Значит, пишем, что заказано, и не играем в красных следопытов. Ты согласна со мной?

— М-да… — Нелли задумчиво потянулась за сигаретой. Она немного помолчала, а потом с насмешкой спросила: — А что, Андрюшенька, совесть-то не замучит откровенное вранье выдавать?

Андрей опешил:

— Почему вранье?

— Ну так ваш герой Проценко довольно гаденьким типчиком оказался!

— А ты думаешь, честный человек станет политикой заниматься? Там все такие! И потом, если помнишь, это ты меня в эту авантюру втравила!

— Каюсь…

Нелли опять замолчала, на этот раз надолго. Андрей терпеливо ждал.

— В одном я с тобой согласна, — сказала она наконец. — Митьку надо от этих разборок оттащить. А потом уже решим, писать книгу или возвращать аванс.

Она поднялась и слегка потянулась, разминая затекшую спину. Андрей невольно залюбовался: она опять напомнила ему пантеру, такая же гибкая и тонкая. Он тоже поднялся.

— Куда теперь?

Она удивленно посмотрела на него:

— Домой.

— Я провожу?

— Разумеется.

Они доехали на троллейбусе до Новокировского проспекта и дальше пошли пешком. Нелли взяла Андрея под руку. Андрей слегка прижал ее руку к себе и попытался приноровиться к ее легкой танцующей походке. Два раза оступился и засмеялся. Она изумленно вскинула на него глаза:

— Ты что?

— Ничего. Где ты научилась так ходить?

— Как?

— Танцуя.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, но ладно. Послушай, — голос Нелли слегка напрягся, — а как поживает твоя свояченица?

— Кира? — От удивления Андрей даже приостановился. — Ничего. А что такое?

— Интересуюсь.

— С какой стати?

— Для расширения кругозора.

— Странный у тебя кругозор…

— Да нет, просто Ракитин вроде говорил, будто у нее были какие-то неприятности.

— Да вроде ничего такого. Впрочем, не знаю, со мной она не делится. А у Митьки с ней что, все-таки роман? Ну-ну, добром это не кончится.

— Почему?

— Я тебе уже, кажется, объяснял. Женщина с прошлым…

Нелли тряхнула головой, словно отгоняя неприятные мысли:

— Нам-то какое дело, пусть сами разбираются. Мы уже пришли!

Они стояли перед знакомой Андрею обшарпанной аркой. Нелли протянула руку:

— До свидания.

Он взял ее узкую прохладную руку в свои ладони. Она опять усмехнулась, как-то странно — почти поощрительно, и посмотрела Андрею прямо в лицо своими загадочными зелеными глазами. Потом мягко высвободила руку, прижала указательный палец сначала к своим губам, а затем — к губам Андрея, еще раз улыбнулась и скрылась в подъезде. Андрей, совершенно сбитый с толку, смотрел ей вслед. В воздухе еще витал запах ее духов.

15

Неделя была совершенно сумасшедшей. Вдруг неожиданно посыпались заказы, непрерывно звонило лондонское начальство, и, как всегда, появились проблемы с таможней. Кира с утра до вечера носилась как угорелая между офисом, Шереметьевом и переговорами. Когда она доползала до дома, сил у нее уже ни на что не оставалось. Наскоро проглотив на ужин что-нибудь немудрящее — Аленкина стряпня оставляла желать лучшего — и даже не пообщавшись толком с дочкой, Кира заваливалась спать.

Телефонный звонок в четверг вечером застал ее как раз между ванной и постелью. Поколебавшись немного — говорить ни с кем не хотелось, просто сил не было, — Кира все же сняла трубку. Аленки дома нет, вдруг это она, хочет о чем-нибудь предупредить? В трубке раздался незнакомый женский голос:

— Кира Анатольевна?

— Да, это я.

— Извините, что беспокою. Меня зовут Нелли Смехова, ваш телефон я взяла у Андрея Арсеньева.

— Да?

— Я хотела поговорить с вами по очень важному делу. Это касается Мити Ракитина.

Сон с Киры сразу слетел. Чего-то в этом роде она и ожидала. Слишком уж хорошим представлялся этот Митя! Интересно, кто она — жена, подруга? Сейчас еще закатит, чего доброго, сцену ревности по телефону. Следили бы лучше за своими мужиками, чем потом выяснять отношения с их пассиями. И вообще ее-то это не касается! К ней-то какие претензии? Она его никогда не поощряла! Боже, за что такое наказание! Ледяным тоном Кира ответила:

— Митя Ракитин просто мой знакомый, даже не очень близкий. И никаких дел, связывающих нас, нет.

Незнакомка в трубке усмехнулась:

— Это касается его работы.

— Простите, а вы ему кто?

— Я его близкий друг. Мы друзья детства.

У Киры слегка отлегло от сердца, но она все равно решила держать ухо востро:

— Слушаю вас.

— Дело в том, что Митя сейчас, по-моему, ввязался в довольно опасную авантюру. На пару с вашим родственником, кстати.

— Кажется, я знаю, о чем вы говорите. Эта книга о Проценко, которую они пишут?

— Ну, да. По-моему, они залезли туда, куда им нос совать заказано. Если об этом узнают, все может кончиться довольно печально. Для них обоих.

— Простите, но я-то чем могу помочь? Конечно, я поговорю с Андреем, но…

— Поговорите лучше с Митей. Вас он послушает, я знаю.

Кира хотела было сказать, что Нелли ошибается, но вовремя прикусила язык. Если они друзья детства и он с ней делится своими переживаниями — а, судя по всему, так оно и есть — нет смысла отрицать очевидное. Вместо этого она сказала:

— Я не думаю, что старая институтская история, даже такая некрасивая, как с этим Куприным — или как там его? — отразится на политической карьере человека уже достаточно известного… Конечно, лучше ее на свет Божий не вытаскивать. Лучше всего вообще бросить эту затею с книгой. Но не уверена, что Митя или Андрей со мной согласятся.

— Так вы ничего не знаете?

— А что я должна знать?

— Куда Ракитин уехал на эту неделю?

— Куда-то в командировку.

— Ну конечно, еще бы! Он вам даже не заикнулся!

— О чем?

Нелли подробно пересказала историю с недвижимостью. По мере того, как она говорила, у Киры вытягивалось лицо.

— Они что, совсем обалдели?

— Вот поэтому я и хочу, чтобы вы с ним поговорили. Сразу, когда он вернется.

— А вы сами не пробовали это сделать?

— Пробовала. Только кто я для него? Просто подруга детства, с которой он жил в одной коммуналке. Я для него в таких делах не авторитет.

— А с чего вы взяли, что меня он послушает?

— Кира Анатольевна, — Нелли сделала паузу, — вы — другое дело! Он любит вас, неужели вы этого не заметили?

— Простите, мы с Митей всего месяц как знакомы…

— Ну и что?

— Чепуха все это! Я старше его на десять лет, у меня взрослая дочь!

— Это ничего не меняет. Он любит вас. И точка!

— Зачем вы мне все это говорите?

— Я не хочу, чтобы Ракитин плохо кончил. Поверьте, я не стала бы вмешиваться в вашу личную жизнь, если бы видела какой-нибудь другой способ остановить его.

— По-моему, вы мое влияние преувеличиваете.

— Повторяю, он вас любит! Вы для него — все.

Кира так растерялась, что не нашлась с ответом. Нелли помолчала немного, потом переспросила:

— Ну так как, вы поговорите с ним?

— Если вы считаете, что это поможет, — да!

— Обещаете?

— Обещаю.

— Спасибо вам.

Для Нелли этот разговор был не из самых приятных в жизни. Она не сомневалась, что обязана это сделать. Она должна остановить Митьку любым способом, но обращаться за помощью к этой женщине?.. Кира была Нелли крайне несимпатична. Непонятно даже, почему? Они никогда в жизни не встречались и вряд ли встретятся, ничего плохого Нелли Кира не сделала и сделать не могла. Из того, что про нее рассказывал Андрей — несчастная она баба, одинокая, пожалеть впору… Но жалеть ее решительно не хотелось.

Нелли подошла к большому зеркалу и стала внимательно рассматривать свое отражение. Лицо немного бледновато, а все остальное, в общем, очень даже ничего. Ключицы немного слишком выступают под кожей, но это даже пикантно. Плечи широковаты. Грудь… Грудь ее всегда огорчала. Ей так хотелось иметь бюст, как у Мерилин Монро, а тут и на второй номер не наскребется… Талия тонкая, но тоже не столь тонкая, как ей бы хотелось. Бедра узковаты… Зато ноги — ноги действительно класс! Она еще выше подняла и без того короткую домашнюю юбочку. Коленки просто скульптурные, округлые голени и тонкие щиколотки — признак породы. И подъем тоже породистый, высокий. Интересно, какие ноги у этой Киры?

Внезапно ею овладела лихорадочная жажда деятельности. Она рывком распахнула шкаф и стала быстро перебирать вешалки с одеждой. Наконец ей под руку попались давно не надеваемые — по причине излишней откровенности — короткие облегающие шорты из черной кожи. В пару к ним Нелли выбрала черную шифоновую блузку, почти прозрачную. Поверх блузки — коротенький, едва до талии черный кожаный жилетик. На ноги — высокие ботинки на шнуровке.

Волосы она смочила гелем и зачесала назад — эффект мокрых волос! — оставив на лбу небольшую челку. Надела большие клипсы со стразами, на руку звенящий браслет-недельку. На шею повесила несколько цепочек — от совсем тоненькой до почти собачьей.

Сделав соответствующий макияж, она снова подошла к зеркалу. «Ну, теперь на панель», — усмехнулась она про себя. Со стеклянной глади на Нелли смотрела восемнадцатилетняя оторва-металлистка с крутой московской дискотеки.

«Так, — Нелли внимательно рассмотрела себя со всех сторон. — Куда бы теперь в таком виде пойти?» Настроение похулиганить не проходило. Она глянула на часы — десять вечера.

Внезапно она решилась, полистала записную книжку и набрала домашний номер Андрея. К телефону подошел он сам и откровенно обрадовался, услышав ее голос.

— Что делаешь? — осторожно поинтересовалась Нелли.

— Не поверишь, телевизор смотрю. Жена на дачу уехала, работа что-то не идет. А ты?

Нелли мысленно махнула на все рукой и ответила:

— Собираюсь куда-нибудь пойти. Не хочешь составить мне компанию?

Андрей опешил:

— Ты серьезно?

— А почему нет?

— Сейчас десять вечера!

— Ну и что, все кабаки еще работают. Только девушке одной ходить неприлично. Есть настроение, нет кавалера. Хочешь на сегодня стать моим спутником?

— Только на сегодня?

Нелли рассмеялась:

— Ну так как?

— Спрашиваешь! Я за тобой заеду через полчаса!

— Не поинтересуешься, куда я хочу пойти?

— На месте разберемся! Жди, я сейчас!

Она медленно опустила трубку на рычаг. «Боже, зачем я это делаю?» — прорвалась здравая мысль, но Нелли усилием воли отогнала ее подальше. Только не рассуждать. Чужой муж — да наплевать на это! Пусть сегодня будет чужой муж. Эти сестрички и так слишком много имеют. А Арсеньев давно уже смотреть на нее спокойно не может, она заметила, не слепая! И пусть все будет, как будет.

Летними ночами в Москве полной темноты не бывает. Конечно, это не белые ночи, как в Питере, нет той романтики, но гулять в июне по Москве теплой ночью — одно удовольствие. Нелли пришла к такому выводу, когда они с Андреем медленно шли по направлению к ее дому, возвращаясь из «Ностра вита». Вечер они провели замечательно — она натанцевалась так, как не танцевала уже лет десять, с первого курса института. Шампанское и правда лилось рекой: бутылки три они точно выпили. И сейчас в голове приятно шумело, хотелось и делать глупости, и говорить их. Нелли внезапно выдернула свою руку из-под Андреева локтя, пробежала несколько шагов вперед и легко вскочила на высокий бетонный парапет, шедший вдоль тротуара.

— Что ты делаешь, упадешь! — Андрей рванулся за ней. Она рассмеялась и покачалась с носка на пятку:

— Ни за что! Иди сюда! — Нелли протянула руки, приглашая его подняться к ней.

Андрей пристально посмотрел на нее. Нелли продолжала улыбаться. Тогда он положил ее руки себе на плечи, а сам обхватил за талию и притянул к себе. Она смотрела на него сверху вниз уже без улыбки, не отталкивая, но и не отвечая.

Он подхватил ее на руки и пронес несколько шагов, потом остановился, жадно ища губами ее губы. Его губы были горячими и нетерпеливыми. Нелли послушно откинула голову и приняла поцелуй. Казалось, что все так и должно быть — теплая летняя ночь, шампанское, и она на руках у этого большого и сильного мужчины. «Только ни о чем не думать!»— приказала она себе и сама поцеловала Андрея, взяв в ладони его лицо. Его глаза были закрыты. «Надо же», — подумала она и прошептала:

— Что мы делаем!

— Молчи, — ответил он едва слышно. — Я так давно этого хотел!

Он зарылся лицом в ее нежную кожу, целовал бьющуюся на шее жилку, слабо выступающие ключицы…

— Пойдем к тебе…

— Нельзя… Мама сегодня ночует дома.

— Тогда ко мне! Сейчас поймаем машину.

Он опять приник губами к ее рту, не в силах оторваться. Нелли слегка оттолкнула его, высвободилась из его рук и встала на ноги.

— Ты с ума сошел?

— Нет! Да! Все равно… — Он привлек ее к себе, прижал к своему разгоряченному телу и стал нежно гладить по спине, пробегаясь пальцами вдоль позвонков. «Все равно», — эхом отдалось у нее в голове.

Она не поняла, как все произошло: они действительно поехали куда-то на машине, потом поднимались на лифте, непрерывно целуясь, потом… У него не хватило терпения дойти до кровати, и он овладел ею прямо в коридоре, на полу, едва закрыв дверь квартиры.

В эту ночь Нелли почти не спала. Хмель прошел довольно быстро, и она обнаружила себя в чужом доме, в чужой супружеской постели. Рядом лежал, отвернувшись к стене, совершенно чужой мужчина и крепко спал, слегка похрапывая. Она поднялась, собрала разбросанную по комнате одежду. Черт ее дернул вырядиться сегодня в эти шорты!

Она пошла в ванную, пустила воду на полную мощь и встала под жесткие струи душа. Намылила все тело, смыла, еще раз намылила, словно пытаясь содрать с себя кожу, все еще хранящую чужие прикосновения, чужой запах. Потом оделась, прошла на кухню. В коридоре нашла смятую пачку сигарет, вывалившуюся у Андрея из кармана. Закурила, глубоко затягиваясь. «Дура, дура!» Заплакать бы, но слез не было. На часах начало шестого. Через какое-то время можно будет уйти — начнет работать метро.

«Митя, Митя, — подумала Нелли, — что же ты со мной сделал!» Она только теперь призналась себе, что любит его…

16

В понедельник от Мити не было ни слуху ни духу. Он объявился во вторник, без звонка ввалившись к Андрею в редакцию. Андрей как раз обсуждал с Кешей животрепещущую тему: получение гонорара в журнале «Огонек». Кеша как знаток бухгалтерской процедуры снисходительно наставлял:

— Ну, старик, так быстро тебе не дадут. В лучшем случае — через неделю. Так что не суетись и не занимай деньги, по крайней мере под этот гонорар. Послушай меня, я…

Что Кеша хотел присоветовать, навсегда осталось тайной, потому что его речь как раз прервало появление Ракитина.

— Привет! — Митя как ни в чем не бывало прошел к окну и уселся верхом на шаткий редакционный стул, как будто привык каждое утро приходить в этот кабинет.

— Куда ты пропал? Я тебе вчера обзвонился! — возбужденно сказал Андрей.

— Да так, кое-какие дела.

— А что, меня эти дела не касаются?

— Касаются.

— Может быть, изложишь?

— В свое время. А пока давай сварим кофе. Кофе в вашем заведении есть?

— Только растворимый. Кеша, где банка?

Кеша перевел взгляд с одного на другого и поднялся из-за стола:

— Ладно, беседуйте, а я пока схожу к девочкам на компьютеры. Банка в шкафу за большой зеленой папкой, я ее туда от врагов спрятал.

Когда за Кешей закрылась дверь, Андрей продолжил:

— Ты что, позвонить не мог? Когда ты приехал?

— В воскресенье ночью.

— И вчера весь день где-то болтался? Ну, что надыбал?

— Все подтвердилось!

— М-да… Ситуация… Что будем делать? Докопался, откуда у него деньги? — Тесть — кандидат в члены Политбюро. Потом, при Горбачеве, играл заметную роль в правительстве. А сам Проценко…

— Ну?

— Что, если это из денег партии?

— Все может быть. Ну и влипли мы с тобой! Как будем отмазываться?

— Не получится. Я не хотел при Кеше говорить: вчера вечером мне позвонили из «Народного кредита» — на завтра нам назначили прием.

— Пойдем?

— А куда денешься?

Андрей в волнении прошелся по кабинету.

— Хочешь стоять на своем?

— Ты о чем?

— Ну, собираешься опубликовать все, что накопал?

— А то нет? Понятно, что не под видом рекламной биографии. Подлецов — к ногтю!

— А аванс?

— Верну!

— Знаешь что! Ты совсем спятил?

— У тебя нет денег, чтобы вернуть? Так я тебе займу.

— Не в этом дело! Где ты собираешься все это напечатать?

— Газет хватает. Где-нибудь пристрою. Игра того стоит!

— Какая игра? Из нее надо выходить, поскорее уносить ноги, если хочешь остаться живым! Думаешь, зачем нас вызывают?

— Зачем?

— Пронюхали, на кого мы вышли. Вежливо попросят все кассеты, дискеты, и возьмут слово держать язык за зубами. Это еще лучший вариант! Надеюсь, киллеров ради нас нанимать не будут.

— Не перегибай палку!

— Ты не представляешь, с кем связался! Имя ему сделать захотелось! Мальчишка! Сопляк!

— Не кипятись! И решай за себя, а я за себя…

— Думаешь, я струсил?

— При чем тут это?..

— У меня семья! У меня сын маленький!

— Я разве что-нибудь сказал?

Митя невозмутимо посмотрел на Андрея. Тот в волнении забегал по комнате. Потом остановился перед Ракитиным:

— Ладно. Вместе в это дело влезли, вместе нам и выкручиваться. Что ты хочешь напечатать?

— Интервью с Куприяни отдельно, статью-фельетон о домиках в Новгороде и другом добре — отдельно. Как ни крути, это стопроцентная сенсация.

— Сенсация… Ладно! Посмотрим…

Вечером того же дня Кира, подойдя к своему дому, увидела Митю Ракитина, сидящего на лавочке у подъезда. Издали заметив Киру, он поднялся и пошел ей навстречу. На лице его сияла счастливо-блаженная улыбка.

— Наконец-то! Как давно я вас не видел! Можно вас по такому случаю поцеловать?

Кира улыбнулась в ответ и подставила щеку:

— Один раз. А почему вы сидите у подъезда, как бедный родственник? Аленки дома нет?

— Представьте себе, нет. Я тут уже битых полтора часа околачиваюсь.

— Я вас не заставляла. Шли бы домой.

— А я и не жалуюсь, просто констатирую факт.

Они вместе вошли в квартиру. На столике у зеркала в коридоре лежала записка: «Мам, рано меня не жди. Мы с Максом уехали в Новый Иерусалим».

— О Господи! — Кира в удивлении развела руками. — Что их туда понесло?

— Здоровое юношеское любопытство!

Митя уже привычно прошел на кухню и заглянул в холодильник.

— Так я и знал!

— Что такое?

— Вас и на два дня оставить нельзя, не то что на неделю! Опять на бутербродах живете?

— Да нет, Аленка что-то готовила, — Кира почему-то почувствовала себя виноватой. — У меня всю неделю было столько работы, что просто не передохнуть. Как-то не до готовки. В морозилке есть мясо, я сейчас разморожу и сварганим что-нибудь…

— Сам разморожу. Готовить мясо — дело мужчины.

Пока Кира отдыхала в комнате на диване, Митя потушил мясо и сбегал в киоск на углу за бутылкой красного вина. Ужин получился почти праздничным. Митя был мил, обаятелен и говорил о пустяках. И эти пустяковые разговоры Киру слегка насторожили. Улучив подходящий момент, она спросила как бы невзначай:

— А что ваша таинственная командировка?

— Почему таинственная? — удивился Митя.

— Но вы же тогда не объяснили мне, зачем едете, и сейчас помалкиваете…

— Я думал, вам это не слишком интересно.

— Вы не очень-то вежливы.

— Я? Просто я не хочу утомлять вас ненужными подробностями!

— Расскажите! Мне правда интересно…

— Ну, выяснял, действительно ли несколько роскошных особняков принадлежит тем, на кого они записаны? Или они — подставные лица, а настоящий владелец кто-то другой?

— И кто же настоящий владелец? Ваш Проценко?

— Кира, дорогая, давайте поговорим о чем-нибудь более приятном! О музыке, например. Вот смотрели вы вчера по первой программе концерт Паваротти?

— Нет, телевизор мы не включали. О Паваротти потом! Не увиливайте, Митя! Что вы собираетесь теперь делать?

— Ну что… — Мите явно не хотелось распространяться на эту тему, но Кира смотрела на него требовательно, и он неохотно продолжил: — Одно ясно: книгу я писать не буду, надо возвращать аванс. — А потом?

— Что потом?

— Я спрашиваю, что вы собираетесь делать с собранным материалом? Положите в долгий ящик?

— Там видно будет…

— На вас это не похоже! Напечатаете в разных газетах?

— Попытаюсь, — Митя невесело усмехнулся. — Сенсация! Сразу сделаю себе имя. Правда, к таким сенсациям наш народ до того привык, так что славы мне не дождаться. Поговорят недельку и забудут.

— Митя!

— Считаете, что неделька — чересчур много? Я тоже! Допустим, поговорят дня два. Зато одним подлецом и хапугой в правительстве меньше будет.

— Митя, какой вы еще ребенок! Проценко ваши разоблачения — как… Ну, как слону комариный укус. Он вас как комара и прихлопнет.

— Комары бывают и малярийные. Не знаете случайно, слоны малярией не болеют?

— Не знаю. Если да, то вряд ли от нее умирают!

Митя встал и прошелся по кухне. Остановился у окна, выглянул во двор. Кира обеспокоенно смотрела на него. Он обернулся:

— Можно, я закурю?

— Конечно, курите! И мне тоже дайте сигаретку.

Несколько минут они молча курили. Потом Кира не выдержала:

— Так на чем вы остановились?

Он пристально посмотрел на нее:

— Кира, вас действительно беспокоит мое будущее?

— А что, я к вам хорошо отношусь!

— «Хорошо»? И все?

— Да. А что вы еще хотели услышать? Что вы мне симпатичны? Вы и так это знаете.

— Нет, не знаю. — Митя резким движением затушил сигарету в пепельнице, подошел к Кире и опустился перед ней на колени, взяв ее руки в свои. — Вас действительно беспокоит, что со мной может что-нибудь случиться? Вам это не безразлично?

— Господи, конечно нет!

Митино лицо просветлело. Кира заглянула в его глаза, и у нее защемило сердце: в них было почти молитвенное обожание. Митя смотрел на нее, как на икону, с благоговением. Она тихонько высвободила свои руки.

— Митя…

— Нет, пожалуйста! Только ничего сейчас не говорите!

Кира посмотрела на него еще раз — и промолчала.

Вечером она опять долго не могла заснуть. После этого разговора между ними возникло какое-то чувство неловкости. Через некоторое время Кира сказала, что устала и хотела бы прилечь. Митя неохотно ушел, пообещав прийти завтра. До завтра надо бы привести мысли в порядок, как-то разобраться со своими собственными чувствами…

Если руководствоваться логикой и здравым смыслом, все ясно — Митя ей не пара! Десять лет разницы — это слишком много. Когда ей стукнет пятьдесят, ему будет только сорок: у мужчины в сорок жизнь только начинается. Пережить еще раз то, что она пережила с Грегом? Ни за что! Хватит с нее мужской лжи и обмана! Митя непременно влюбится в какую-нибудь молоденькую девочку, и все у него будет хорошо! И вдруг Кира поймала себя на мысли, что ей почему-то совсем не хочется, чтобы он в кого-нибудь влюблялся. Мало того, она почувствовала к этой выдуманной девочке непреодолимую неприязнь. Она вспомнила, как Митя сегодня смотрел на нее — так на нее еще никто никогда не смотрел! И Грег тоже. В глазах у Грега всегда была жажда обладания; он, как завоеватель, всегда стремился взять, получить ее всю целиком, растворить в себе. А Митя… Митя отдавал ей себя безо всяких условий, ничего не требуя взамен.

И сегодня, когда он опустился перед ней на колени, ей так хотелось протянуть руки и обнять его, зарыться лицом в его волосы, хотелось прижать к груди его упрямую голову и никуда, никуда уже от себя не отпускать…

Нет, глупости все это! Десять лет разницы — что может быть серьезнее? Ничего не выйдет! Хватит с нее страданий!

Но отговорить Митю от его безумной затеи просто необходимо.

17

Когда Андрей с Митей вышли из офиса банка «Народный кредит», было всего двенадцать дня. Разговор с работодателем много времени не занял. Как и предполагалось, Ставский отказался от их услуг, даже не попросив вернуть аванс. Вежливо, но весьма решительно он попросил их предоставить банку собранные ими материалы — это и будет отработкой аванса. Митя согласился отдать записи, сделанные по предварительному списку. А самостоятельные наработки он, мол, имеет право оставить себе. Тогда Ставский полюбопытствовал, останется ли эта информация конфиденциальной? Митя ответил, что гарантировать этого не может.

Вклад Андрея в беседу был минимальным. Говорил в основном Митя, у Андрея собственного компромата на Проценко почти не было: он занимался текущими делами Проценко, то есть делами внешне безупречными. Те, с кем он разговаривал, никогда бы шефа не заложили, это было не в их интересах. Но в общем как-то так получилось, что он Митину позицию поддержал. И вот теперь они вдвоем стояли на ступеньках банка и щурились от яркого летнего солнца.

— Ну, куда теперь? — Андрею явно было не по себе. — Выпьем пивка и все обсудим?

— Принято!

Они добрались до ближайшего открытого кафе и сели за столик под тентом. Молча выпили по глотку «Белого медведя», потом Андрей сказал:

— Знаешь, приятель, у тебя все-таки не все дома! На фиг ты ему сказал, что оставляешь за собой право распоряжаться собранным материалом?

— А так оно и есть. Я собираюсь написать статейку об этих домиках и квартирках — раз, а заодно и опубликовать разговор с Куприяни. Кстати, эту статейку мы можем написать вместе. Ты как?

Андрей в задумчивости отхлебнул еще пива. Вообще-то заманчиво. Он представил себе, какую реакцию такая публикация вызовет в журналистских кругах. Он давно уже не напоминал о себе. С другой стороны…

— Это никакая не незаконная торговля оружием и не война в Чечне. Большого бизнеса и мафиозных разборок мы тоже вроде не касаемся… Хотя этот банк…

— Что?..

— Я не хочу раньше времени на тот свет, только и всего. Тема этого не стоит. Но по моим прикидкам, мертвецкая нам и не грозит. Припугнуть, может, и припугнут. Но Проценко не та фигура, из-за которой нанимают киллеров… Ты пойми меня правильно, я не трушу. У меня семья, жена, сын. Не хотелось бы, чтобы с ними что-нибудь стряслось.

— Слушай, я могу и один…

— Да нет! Вместе начали, вместе и закончим. Посмотрим, как там пойдет.

Расставшись с Митей, Андрей направился в редакцию. У него была уйма дел, которые он отложил из-за этой дурацкой затеи с книгой и которые теперь требовали внимания. И зачем он ввязался в эту авантюру! Ему не так уж нужны были эти деньги. Хотя лишних денег, конечно, не бывает… В глубине души он знал, зачем и почему. Из-за Нелли! Она просто ведьма! Вот и сейчас, вспомнив о ней, он почувствовал некоторое волнение. Черт возьми, у него у самого жена красивая, и он не собирается разводиться! Зачем ему чужая баба с приколами?

После той ночи они больше не встречались. Когда он утром проснулся, ее уже не было. Он и не заметил, когда она ушла. Ушла, как пропала — даже записки не оставила. И потом не объявилась, не позвонила. С приветом она все-таки! Вдобавок он при ней себя все время ощущает каким-то мальчиком-недоучкой! Она словно посмеивается над ним и не принимает всерьез. Но его к ней тянет так, как давно ни к кому не тянуло. С Женей было все как-то по-другому. Женю он любил, и сейчас любит, в этом-то он нисколько не сомневается! Ее хочется оберегать, заботиться о ней, как о ребенке. А с Нелли… Андрей усмехнулся: обычное тяготение здорового самца к красивой самке. Пройдет! Но пока не прошло — почему бы и нет…

Волнение росло. Ужасно захотелось ее увидеть. И первое, что он сделал, придя в свой кабинет, — снял телефонную трубку и набрал номер Нелли.

До сих пор Нелли гордилась тем, что сама распоряжается своей жизнью. Она презирала женщин, которые ставят себя в полную зависимость от планов и настроения мужа или любовника. Ее жизненное кредо можно было сформулировать примерно так: «Пусть они подлаживаются ко мне, а не хотят — пусть ищут другую». Со стороны ее можно было посчитать счастливой — молодая, красивая, свободная, от мужиков отбоя нет, денег зарабатывает достаточно: в частной поликлинике обычный осмотр больного стоил шестьдесят тысяч. В квартире тоже не нуждается. Живи и радуйся! Раньше бы Нелли сама себе позавидовала. А сейчас…

Митя всегда, с детских лет, был рядом с ней. Она просто не помнила себя без него. Его друзья были и ее друзьями. Она в детстве никогда не играла в куклы, не с кем было. Зато в войну, в автопарк и в другие мальчишеские игры, пожалуйста! Ее мама даже беспокоилась, что в девочке не проснется женственность, так и вырастет сорванцом. Она знакомила Нелли с дочками своих сослуживиц. Без толку! Разве какая-нибудь девчонка с ее дурацкими секретиками и смешочками могла сравниться с Митькой! Да ей в сто лет не выдумать такого, что Митька выдумывал за две минуты! Иногда они с Митькой дрались — отчаянно и по принципиальному поводу. Например, когда он в книжке про Винни-Пуха пририсовал ослику Иа жестокий ошейник: «Не люблю зануд и нытиков». А Нелли всегда жалела ослика и категорически потребовала ошейник стереть. На следующий день Митька в качестве извинения приволок ей котенка. Котенка назвали Иашкой, потом для удобства переименовали в Яшку. Яшка дожил до глубокой старости и умер всего три года назад двадцати лет от роду.

Потом, когда она уже заканчивала школу, все Митькины друзья стали в нее влюбляться. Она издевалась над ними, что Митьке ужасно не нравилось — мужская солидарность, как же. Он горячился и никак не мог понять, что ее не устраивает в Славе или в Диме — они отличные парни! Но Нелли тогда читала романы: «Три мушкетера», «Айвенго», «Красное и черное», «Человеческая комедия»… Маркиз де Монторан из «Шуанов» Бальзака был ее идеалом. В семнадцать лет она увлеклась поэзией — Блок, Ахматова, Гумилев… Все ждали, что она пойдет на филологический, а она взяла и поступила в Первый медицинский.

Однако литературные увлечения юности даром не проходят. Когда Митя привел к ним в дом Алешу Мешковича, тонкого, высокого, нежного Алешу с огромными карими глазами в опушке длиннющих ресниц, Нелли сразу поняла — это он!

Роман с Алешей был краток и стремителен. Нелли не успела прийти в себя, как оказалась замужем за этим очаровательным мальчиком. Брак долго не продлился. И Митька терпеливо возился и с ней, и с ее незадачливым мужем, и только благодаря ему им удалось выпутаться из этого брака без значительных потерь.

Очень долго она относилась к нему только как к другу. Когда же она в первый раз взглянула на Митьку другими глазами? После развода? А может быть, ее брак потому и не удался, что подсознательно она давно поняла — настоящий мужчина, мужчина ее жизни совсем не похож на Алешу Мешковича. Он все время был рядом, но она этого не понимала. Только вот беда — Митя тоже никогда не воспринимал ее как женщину. Она для него просто Нелька, свой парень. Она еще на что-то надеялась, думала, что в один прекрасный день для него тоже все переменится, как переменилось для нее. Он поймет, что… А теперь надеяться не на что! Он полюбил. По-настоящему, как может любить только он. Он полюбил — но не ее!

И все равно надежда не умирала. Та женщина намного старше. Надо подождать. Нет, Нелли совсем не желала Мите ничего плохого. Просто надеялась, что та любовь разобьется, как в конце концов разбивается любая безответная любовь, и тогда Митя придет к ней искать утешения и поддержки, как она пришла к нему, разочаровавшись в Алеше. А все-таки, похоже, Митина любовь безответной не осталась…

В постель к Андрею она попала от отчаяния. Поддавшись минутному настроению, потребности немедленно быть утешенной — все равно кем! И видеть его с тех пор ей совсем не хотелось. Но, когда в ее кабинете раздался звонок и она услышала голос Андрея, она, против своего ожидания, не испытала ничего, кроме безразличия и апатии.

— Привет. — Андрей явно чувствовал себя несколько неловко. — Как жизнь?

— Помаленьку…

— Можешь разговаривать?

— Пять минут, потом войдет пациент.

— Мы сегодня побывали в «Народном кредите».

— Да? — В голосе Нелли, до сих пор безразличном, теперь прорезались нотки нетерпения. — И что?

— Не телефонный разговор. Увидимся, а?

— Не исключено, — Нелли словно что-то прикидывала.

— Встретить тебя после работы?

Нелли молчала.

— Тебе это неудобно? Тогда я заеду попозже к тебе домой? — Андрей сначала сказал, а потом понял, что это прозвучало несколько двусмысленно, и быстро добавил: — Нет, правда, надо поговорить, и как можно скорее!

— Ладно, — решилась Нелли. — Встречай меня после работы!

18

Уже месяц погода стояла отменно-дачная. Санька загорел почти как индеец, вытянулся — все джинсы становились коротковаты. Вечно расцарапанный, ноги в цыпках от бесконечных купаний в пруду-лягушатнике. Санька как залезает в воду, так и не выгонишь его на берег раньше чем через полчаса, да и то с большим скандалом. Но особых хлопот с ним не было…

Садом занималась в основном Лариса Васильевна. Она все время что-то полола, пересаживала, поливала, не утруждая этими заботами дочь, которая не любила возиться в земле. Так что в первую неделю на даче у Жени оказалась масса свободного времени. Она ходила с Санькой на пруд и в лес, лежала с книжкой под яблоней, готовила обеды, а на душе было как-то странно тревожно и пусто.

Андрей не появился ни в первый, ни во второй выходной. Она звонила ему несколько раз — он объяснял, что работы невпроворот, что с книжкой, которую они затеяли с Ракитиным, не все ладно, и вообще… «Люблю, люблю, скучаю по тебе и по сыну, а когда вырвусь к вам — непонятно».

Женя давно уже чувствовала что-то неладное. Нет, она не ревновала. Сама мысль о том, что у мужа может быть другая, не приходила ей в голову. Просто в их отношениях с Андреем что-то разладилось. Женя не понимала, что именно и когда это произошло, но что-то было не так.

Он не был плохим мужем в том смысле, который обычно вкладывают в это определение другие — не пил, не бил, не изменял. Он приносил в дом деньги, они с Санькой ни в чем не нуждались. Но…

Она теперь часто вспоминала, каким он был в первый год после свадьбы. Они поженились весной, а летом вдвоем поехали на полтора месяца в Карелию. Сняли комнату в деревне под Петрозаводском и целыми днями бродили по лесу, купались, а вечером разжигали костер. Андрей потрясающе умел жарить шашлыки. Впрочем, он все умел. Вечерами они сидели у костра до глубокой ночи, Андрей клал голову ей на колени, брал ее руки в свои. Они молчали, и это молчание еще больше сближало их, хотя казалось, что ближе быть уже невозможно… А потом, когда они вернулись в Москву, он приходил с работы, минута в минуту, и она кормила его ужином и выслушивала все, что произошло с ним за день. И он еще долго ходил за ней по квартире, стоял в дверях ванной, если она стирала, или сидел с ней на кухне, если готовила, и рассказывал, рассказывал… И этому пришел конец?..

Когда они узнали, что у них будет Санька — это было уже в ноябре, — Андрей приволок ей огромный букет хризантем, такой большой, что его пришлось расставлять по всем вазам, что нашлись в доме. А как он о ней заботился! Шагу лишнего ступить не давал. Чего он только не приносил тогда — всякие экзотические фрукты, икру, какие-то невозможные сыры и йогурты. А потом он где-то вычитал, что ребенок будет здоровым и красивым, если женщина ест много яблок — что тут началось! Он впихивал в нее эти яблоки чуть ли не силой, делал салаты из яблок, запекал их в духовке, покупал моченые яблоки. А она смеялась!..

А когда Санька родился, Андрей завалил розами всю комнату. Розы стояли даже на кухне, плавали в ванной. Можно было подумать, что он скупил весь магазин роз. В общем-то, так оно и было: они с Игорем поехали в подмосковную теплицу и там обаяли заведующую. Он всегда умел обаять кого угодно, если хотел, и все шли ему навстречу.

А теперь? Когда он в последний раз дарил ей цветы, а? На последний день рождения, наверное, тогда же, когда он преподнес в качестве подарка сережки с бриллиантами. Шикарный подарок, и Женя страшно обрадовалась ему, хотя к украшениям была равнодушна — она в этом смысле нетипичная женщина. Она еще не забыла, как три года назад, когда они были совсем на мели, Андрей подарил ей на день рождения громадное яблоко — раз в пять больше любого большого яблока. И где только он взял такое? Потом она окольными путями выяснила, что он за два дня исколесил все рынки в поисках чего-нибудь редкостного. И то яблоко было для Жени дороже любых бриллиантовых сережек. Вдобавок, вручив ей эти сережки, Андрей посидел часа два за столом и отправился «по делам» до глубокого вечера.

За две недели у Жени было достаточно времени для воспоминаний. И от них ей становилось все хуже и хуже.

Потом пошла клубника, и дни сразу заполнились. Надо было собирать ее, потом «обрабатывать»: компоты, варенье. Обычно Женя не любила возиться со всякими заготовками, но на сей раз включилась в процесс даже с радостью. Лишь бы не думать, лишь бы занять себя хоть чем-нибудь, отвлечься. Однако руки были заняты, а голова свободна, и разные невеселые мысли продолжали идти своим чередом.

Клубники было прорва, не хватало банок. Лариса Васильевна причитала, что ягоды пропадут. Порешили на том, что Женя хоть на день съездит в город и привезет тару.

Было около полудня, когда Женя вошла в свою квартиру. Андрей уже ускакал на работу или еще куда-нибудь — по крайней мере дома его не было. Собирался, похоже, второпях — шторы задернуты, постель не убрана… Женя насторожилась — что-то было в их комнате не так. Какой-то незнакомый, едва уловимый запах или что-то в этом роде… Что-то чужое…

В кухне она застала обычную картину — куча грязной посуды в мойке, грязная сковородка на плите. Заглянула в холодильник — обычный «холостяцкий» набор: колбаса, сыр, паштет. В холодильнике стояла недопитая бутылка шампанского. На полу у окна тоже бутылка из-под шампанского, только пустая. Жене это показалось странным: Андрей не любитель вина, тем более шампанского. Он предпочитает пиво или водку…

Вернулась в комнату, раздернула занавески и стала убирать постель. Взяла в руки подушку — опять этот чужой запах! Она поднесла ее ближе к лицу — точно, пахло духами. Тонко, еле уловимо. Запах горьковатой свежести.

Женя машинально убрала постель, потом как заводная кукла прошла на кухню, достала сигареты и закурила. Нет, этого не может быть! Женщина — здесь, в ее постели! Другая женщина! Она еще не чувствовала ни боли, ни обиды, только растерянность. Этого просто не может быть. Но подушка пахнет чужими духами. Но шампанское… Нет, как это может быть?..

Сняла трубку и набрала Кирин рабочий телефон. Долгие гудки, потом запыхавшийся Кирин голос:

— Алло!

— Ты сейчас очень занята?

Постороний человек не услышал бы ни в самом вопросе, ни в его интонации ничего особенного, но Кира хорошо знала свою сестру и сразу насторожилась:

— Что случилось? Почему ты в Москве? Что-нибудь с мамой или с Санькой?

— Мама в порядке, Санька тоже, не волнуйся. Тут другое… Мне срочно надо тебя увидеть.

— Женька, у меня переговоры. По телефону не можешь сказать?

— Мне надо тебя увидеть! Мне надо, чтобы ты как можно скорее приехала ко мне сюда!

Кира удивилась. Женька прекрасно знает, что у нее за работа, и если уж в середине рабочего дня просит приехать, значит, действительно произошло что-то из ряда вон… Прикинув, что следующую встречу можно перенести на завтра, и назначив клиенту время, Кира ответила:

— Хорошо. Через час у тебя!

Женя открыла дверь почти сразу, как только Кира отняла палец от кнопки звонка.

— Входи!..

Кира взглянула ей в лицо и с трудом узнала: Женя осунулась так, словно тяжело переболела, в глазах какой-то лихорадочный блеск; но слез нет, глаза сухие. Кира испуганно схватила ее за плечи:

— Женька, родная, что случилось?

— У Андрея кто-то есть!..

Кира недоуменно посмотрела на сестру и с облегчением рассмеялась:

— Всего-то? С чего ты взяла? Чушь какая-то!

— Не веришь?

— Конечно, нет! Он тебя любит, это и слепому видно.

— Не знаю… Любил, да. У него другая женщина!

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я сама знаю!

Кира обняла сестру, повела ее в комнату и усадила на диван:

— Послушай, это у тебя просто идея-фикс. У него, кроме тебя, никого быть не может.

— Ошибаешься…

— Может, ты все-таки расскажешь, с чего ты это взяла?

Женя обернулась и посмотрела Кире в глаза. От этого взгляда Кире стало страшно: глаза у Жени были пустые, остановившиеся, как у сомнамбулы.

— Шампанское на кухне. Его подушка пахнет чужими духами. — Вдруг она словно проснулась, сжала ладонями виски и полувсхлипнула-полупростонала: — Боже мой, Боже! Этой ночью в нашей постели с ним была другая женщина!

Она уткнулась Кире в плечо и разразилась рыданиями.

— Я… Никогда… Как же… — все, что Кира могла разобрать сквозь всхлипы. Она обняла сестру и гладила ее по плечам, по спине, шепча какие-то невнятные слова утешения.

Когда первый приступ слез прошел, Кира повела Женю на кухню, дала сигарету, а сама стала варить кофе. Женя, глубоко затягиваясь, выкурила одну сигарету и потянулась за следующей.

Кофе вскипел. Кира разлила его по чашкам и уселась за стол напротив сестры:

— Слушай, может быть, все не так уж страшно? Вдруг всему этому есть какое-то разумное объяснение?

— Какое? Можешь придумать? Я — нет.

— Сколько угодно! Например, сегодня ночью здесь действительно была другая женщина, но не с Андреем. Какой-нибудь приятель попросил об одолжении, не бывает, что ли?

— Бывает. Только я чувствую, что это не так. Он ночевал дома, и ночевал не один. Как он мог, как?

Кира невесело усмехнулась:

— Ну знаешь, с некоторых пор, когда я слышу вопрос «как он мог», я спокойно отвечаю: «Мог. Он еще и не на то способен». Предательство — это неотъемлемая часть нашей жизни. — Она протянула руку и снова ласково погладила сестру по голове. У Жени на глаза опять навернулись слезы и потекли по щекам.

— Не надо, родная, не надо. Может быть, все не так уж страшно. Жизнь есть жизнь. В худшем случае это какое-то случайное увлечение, у мужчин это бывает.

— О чем ты? Какое еще «случайное увлечение»?

— Женечка, ты же не первый день на свет родилась? Он любит тебя, я в этом уверена. А это… Ну, кровь взыграла!

— Кровь?!!

— Подожди, давай все обсудим спокойно! Объясни мне еще раз: почему ты так уверена, что здесь был он, а не его приятель?

Женя невесело усмехнулась:

— Что я, своего мужа не знаю? Запах, ну и… Ну в общем, чувствую. Уверена даже.

— Допустим. И что собираешься делать?

— А ты что сделала бы на моем месте?

— Я?

— Да, ты!

— По-моему, моя судьба ни для кого не пример. Я все время делаю ошибки…

— А все-таки?

Кира промолчала и тоже взяла сигарету. Женя подождала минуту, потом продолжила:

— Я-то знаю: ты бы забрала сына и немедленно ушла!

— Женечка!

— Ты отказалась от Грегори, хотя так его любила, потому что считала, что он тебя предал!

— Женя!

— Ты думаешь, что это не предательство? То, что сделал Андрей, — не предательство?

— Женя, все-таки надо сперва разобраться!

— Считаешь, мне надо с ним поговорить?

— Ну, не знаю. Некоторые жены в таких случаях делают вид, будто ничего не происходит. Просто ждут, пока все само собой уляжется. И я не уверена, что они не правы.

— Как?..

— Женечка, пойми: «чувства ниже пояса» обычно недолговечны.

— Какая разница, сколько это продлится? Я уже не смогу с ним жить!

— Подожди! У вас как-никак сын!..

— У тебя была дочь, когда ты ушла от Славки!

— Там была другая ситуация. И потом, в конце концов все измеряется результатом. Если меня сейчас кто-нибудь спросит, счастлива ли я, я отвечу, что нет. И кто знает, может быть, мы со Славкой прожили бы гораздо более счастливую жизнь, если бы…

— Если бы что?

— Не знаю… Ну, если бы прощали друг другу и слабости и проступки…

— Даже измену?

— Женечка, я тебе уже сказала — по-моему, у Андрея просто гормоны разыгрались. «Чувства ниже пояса». Как и любому мужику, ему захотелось чего-нибудь погорячее, чем родная жена. Это бывает. Но можно ли это назвать изменой?

— А как это назвать, верностью?

— Измена — если он полюбил другую так же сильно, как когда-то полюбил тебя. А этого не может быть! Я же вижу, он любит тебя по-прежнему.

— По-прежнему? — переспросила Женя с издевкой в голосе.

— Ну, не совсем по-прежнему, а так, как любят жену после пяти лет брака. Не обмирает, а любит как родного человека. У вас нормальная семья, и разрушать ее из-за мимолетной Андреевой глупости не стоит.

— Как ты все хорошо объясняешь! А сама поступала всегда иначе!

— Я тебе уже объяснила, что, если бы могла, многое в своей жизни я переделала бы.

— И от Грега не ушла бы?

— Нет. — Кира слегка побледнела. — Там было другое. Там было действительно предательство. И не надо сравнивать.

— Что же мне делать, что?

— Ну, если ты не можешь притворяться, объяснись с ним. Начистоту!

Сначала Кира хотела остаться до прихода Андрея, но настроение у Жени внезапно переменилось, ей хотелось побыть одной и подумать. После Кириного ухода Женя методично взялась за уборку квартиры. Перемыла посуду, вычистила кастрюли и сковородки, пропылесосила мебель и палас, вытерла пыль. Готовить ничего не стала. Пустые бутылки — в том числе и злополучную бутылку из-под шампанского — выбросила в мусоропровод и с наслаждением услышала, как они разбились.

Когда квартира засияла чистотой, Женя достала с антресолей большую сумку и стала аккуратно складывать в нее свои и Санькины вещи, — те, которые не были еще вывезены на дачу. Внезапно посреди этих печальных сборов ей пришла в голову простая мысль: а что, если Андрей и сегодня заявится домой не один? Женя без сил опустилась на диван, так ей от этого стало нехорошо. Нет, надо было все-таки попросить Киру остаться! А может быть, поехать к ней, а от нее потом позвонить вечером сюда и встретиться с мужем на нейтральной территории?

Женя подхватила сумку — остальные вещи можно забрать в другой раз — и быстро пошла к двери. Она уже надевала туфли, как вдруг застыла в неудобной позе: в двери поворачивался ключ.

Андрей, столкнувшись в дверях с женой, ничуть смущенным не выглядел. Наоборот, он ее неожиданному приезду обрадовался.

— Ты хоть бы предупредила! Я бы квартиру убрал, а то у меня был такой свинарник!

— Да уж. — Женя растерялась.

— Ты что, вот так сразу и уедешь? Никуда я тебя не отпущу, и не надейся. Хоть чаю давай попьем, а потом я тебя провожу. Ничего, посидит Санька без тебя лишний час! Как он там? Подрос?

— Мог бы сам приехать и посмотреть. — Женя, не снимая туфли, прошла на кухню вслед за Андреем. — Конечно, подрос.

— Дела, мать, дела. На эти выходные точно приеду. А все-таки могла бы позвонить и сказать, что в Москву собираешься!

— Ты же знаешь, как сложно с дачи позвонить. И зачем мне тебя предупреждать?

Тут Андрей слегка растерялся:

— Да так… Вообще…

Женя посмотрела на него и вдруг решилась.

— Я все знаю. — Сказала — как с головой в воду бросилась.

— Что знаешь? — Андрей недоумевающе поднял брови, но Женя почувствовала, как он внутренне весь напрягся.

— Я знаю, что сегодня ночью у тебя была женщина, — ровным голосом проговорила Женя.

— Ты что, обалдела? Какая женщина?

— Лучше не ври. Я знаю! Твоя подушка пахнет ее духами!

Андрей опустил глаза. Напряжение росло.

— Никого здесь не было! У тебя обонятельные галлюцинации…

— Да?

— Да! — Он посмотрел на нее почти зло. — За тобой этого раньше не водилось.

— Чего именно?

— Манеры устраивать глупые сцены!

— Ладно. Пусть глупые. Значит, ни в чем признаваться не хочешь?

— Мне не в чем признаваться.

— Андрей…

— Что — Андрей? Что ты выдумываешь? Бабушки во дворе что-то ляпнули, а ты и поверила?

— Ах, бабушки…

Женя снова пошла к дверям. В коридоре она обернулась и сказала:

— Мне кажется, нам обоим нужно время, чтобы все обдумать. В эти выходные ты к нам, пожалуйста, не приезжай. Через неделю я сама приеду в Москву, тогда и поговорим.

Всю дорогу до дачи она, разумеется, проплакала. Потом пришлось взять себя в руки: Лариса Васильевна и Санька ничего не должны знать. Она улыбалась за ужином, уложила Саньку спать, даже рассказала ему сказку на ночь. Дождалась, пока уляжется Лариса Васильевна. Потом вышла в темный сад и села на скамейку под яблоней.

Где-то она читала, что за свою жизнь люди умирают и рождаются много раз. Теперь она поняла, как это верно. То, что случилось сегодня… Теперь прежняя Женя умерла. А новая еще не знает, как жить дальше.

19

Киру не столько удивило, сколько встревожило Женино открытие. Она волновалась за сестру, не хотела, чтобы та наделала глупостей. За последние годы Кира сильно подрастеряла свою былую неуступчивость. Для нее самой — она была почти уверена — все пути к счастью уже закрыты. Так пусть хоть Женька попытается сохранить свою семью. Все мужчины, наверное, одинаковы. На них нельзя положиться. Но Андрей все же лучше многих. А Саньке нужен отец. «Боже, — усмехнулась про себя Кира, — если бы мне несколько лет назад сказали, что я буду так рассуждать, я бы ни за что не поверила».

По дороге она зашла в магазин — позавчера Аленка отбыла со своим Максиком в Херсонес на раскопки, и в холодильнике было пусто. Хотя… В последнее время она не могла пожаловаться на трудности с ведением хозяйства, оно велось Митей Ракитиным практически без ее участия. Митя стал добрым гением их дома. Почти каждый день, приходя с работы, она на ходила на кухне накрытый стол, а в комнате свежие цветы в вазе. Чаще всего это были бордовые розы, их Митя почему-то особенно любил. «Мама, он разорится — через день по букету, — говорила Аленка, делая страшные глаза. — И виновата в этом будешь только ты. Придется нам тогда взять его на содержание».

Аленка уже давно решительно встала на сторону Мити. В его отсутствие она только и делала, что пела Кире, какой он замечательный, добрый, умный и вообще… Кира отмахивалась, но нельзя сказать, что Митины достоинства оставили ее совсем равнодушной.

«Интересно, придет ли он сегодня?» Кира повернула ручку входной двери и застыла на пороге: из кухни доносились какие-то непонятные звуки. Кира хотела было уже выбежать из квартиры и позвать кого-нибудь на помощь, как вдруг в коридор вышел Митя собственной персоной.

— Кира! — на лице его появилось радостное изумление, как и всегда при виде ее. — Вы сегодня рановато, я не успел еще приготовить все как следует. Что же вы застыли на пороге?

— Откуда вы взялись? — Кира облегченно перевела дух. — Напугали меня до полусмерти!

— Аленка перед отъездом оставила мне ключи, чтобы я за вами присматривал. — Митя как ни в чем не бывало отобрал у Киры сумку с продуктами. — Ого! Вы крабов купили? Сейчас салат сотворим!

— Это я к Аленкиному дню рождения готовлюсь…

— К Аленкиному дню рождения я крабов сам куплю. А этих мы сейчас употребим на славу!

Кира заглянула в кухню и увидела парадно накрытый стол с бутылкой вина посередине. Посмотрела на этикетку — «Бастардо», одно из ее любимых крымских вин.

— Митя! В честь чего такая роскошь?

— Я угадал с вином? Мне Аленка открыла ваш секрет: только Массандра!

— Но это же безумно дорого! Просто так? Или все-таки повод есть?

— Отметим выход моей статьи!

— Вышла статья? Поздравляю! Большая?

— Огромная!

— И где?

— К сожалению, в «Мегаполисе».

— Почему «к сожалению»?

— Желтая пресса. А больше никуда пристроить не удалось.

— Да? И о чем статья? — Кира почувствовала что-то неладное.

— Интервью с Куприяни.

— Вы его все-таки опубликовали? — Кира с испугом посмотрела на него.

— А что тут такого? Если материал написан, он должен быть опубликован — такая у меня работа.

— Что же теперь будет?

— А что, собственно, вас так пугает? Все в порядке, Кира, милая моя! Мойте руки и давайте праздновать!

Часа через два они уже мирно сидели на диване и смотрели телевизор. Кира прислонилась щекой к Митиному плечу, он осторожно обнял ее и переменил позу, чтобы ей устроиться поудобнее. Кире было очень хорошо. Ей уже давно не было так спокойно, хорошо и уютно.

— Боже мой, я так устала сегодня, — пожаловалась она.

— Что-то случилось? — Митя нежно погладил ее по волосам.

Кире так хотелось поделиться с ним сегодняшними неприятностями, но она сдержалась. В конце концов, Женины дела касаются только Андрея и Жени. Хотя, может быть, Митя что-нибудь знает про ту таинственную женщину? Нет, спрашивать нельзя. Зачем перемывать белье на людях? Женя сама во всем разберется. Поэтому Кира промолчала и только крепче прижалась щекой к Митиному плечу. Но Митя что-то понял. Он легонько сдул непослушную прядку с Кириного виска и тихо сказал:

— Все будет хорошо. Я вам обещаю!

Кира улыбнулась. «Все будет хорошо».

Она совсем расслабилась и, кажется, уснула. Очнулась она через какое-то время от того, что ее перенесли с дивана на кресло:

— Что такое? — Она взглянула спросонья на стенные часы. Двадцать минут первого. Митя разобрал диван и сейчас стоял над ней, виновато улыбаясь:

— Простите, что разбудил вас. Вы так хорошо спали, мне жалко было вас тревожить.

Кира со сна никак не могла понять, в чем дело.

— Митя, вы куда?

— Домой. Уже поздно.

Однако он стоял над ней, не двигаясь, и так же виновато улыбался. Кира вдруг поняла, что ей совсем не хочется, чтобы он куда-то уходил. «Это крымское вино — коварная штучка», — мелькнуло в голове. Но Митя был страшно мил.

Не совсем отдавая себе отчет в своих действиях, Кира протянула вперед руки. Митя слегка наклонился над ней, она обняла его за шею и поцеловала — легко, едва коснувшись губами. Он ответил осторожно, словно боясь поверить в это чудо, потом настойчивее… Сначала он был чуть нерешителен, будто ожидая отпора, но постепенно становился смелее, свободнее. Он подхватил ее на руки.

Кира ощутила, что ее сердце колотится как сумасшедшее совсем близко от его сердца. Дыхание ее перехватило, она еще крепче обняла его за шею, прижалась к нему, обмякла. Ей давно этого хотелось: сколько раз она безотчетно представляла себе, как это могло бы произойти. Кира лежала в Митиных объятиях, оказавшихся неожиданно сильными, охваченная внезапной страстью, которая передалась от него к ней. Поцелуй их продолжался целую вечность, и Кира слабела от желания, горячившего кровь. Господи, и как она могла подумать, что с этой стороной жизни покончено навсегда! Это было так прекрасно. Такое же желание — это она знала наверняка! — жгло и его.

Митя шептал что-то невнятное, его руки сжимали ее все крепче.

— Как я ждал этого! — простонал он. — Как ждал…

Он наклонился и положил ее на диван, придерживая рукой ее откинутую голову. Оба они не ощущали ничего, кроме накатившего на них неодолимого желания. Позабыв обо всем, Кира бесстыдно прижималась к нему, погрузив пальцы в его шелковистые волосы и чуть-чуть царапая его. В ответ он только стонал от наслаждения. Их губы, их руки, тела, ощущения слились под действием неподвластной им силы. Слишком долго они не позволяли себе этого.

Внезапно Митя слегка отодвинулся и посмотрел на нее с такой нежностью, что у Киры защемило сердце. Она протянула к нему руки.

— Я так давно мечтал об этом, — Митин голос был похож на шуршание шелка, так же тих и нежен, — я часами не мог заснуть, представляя, как все произойдет… Я люблю тебя… Я так тебя люблю!

Рука его опустилась к ней на грудь, обхватив ее со всех сторон. Большим пальцем он нашел сосок и стал ласкать его мягким поглаживающим движением. Тело Киры стало с безудержной быстротой наполняться огнем, это почти мучительное ощущение заставило ее изогнуться, чтобы освободиться от этого сладкого бремени. Ей было трудно дышать, она застонала.

Кира положила ему руки на плечи, лаская напрягшиеся мускулы. Она была счастлива от того, что ее прикосновения доставляют ему столько радости. Потом ее пальцы снова зарылись в его изумительных на ощупь шелковых волосах, губы не отпускали его губ. Она все время ощущала, как стучит рядом его сердце.

Оба они были пойманы в сети взаимной страсти, и оба они были счастливы в этом плену, где действительность с ее проблемами оставила их: они чувствовали только друг друга.

Кира очнулась — должно быть, после глубокого сна. Мягкий свет очень раннего летнего утра просачивался сквозь занавески. Митя был рядом: он обнял ее сзади, будто прикрывая своим телом от всех невзгод внешнего мира.

Со стороны настоящая идиллия, печально подумала Кира. Для нее, во всяком случае, это очень коварная идиллия. Кира чувствовала на волосах еле ощутимый теплый ветерок — дыхание спящего Мити. Он совершенно расслабился во сне, руки его стали приятно тяжелыми. В комнате очень жарко, тела у обоих были слегка влажными от пота, хотя накрыты они лишь легкой простыней — должно быть, об этом позаботился Митя. Кира не помнила, как уснула. А он? «Долго ли он еще не спал этой ночью? — подумала Кира. — Интересно, о чем он думал?»

В памяти всплыла первая ночь с Грегом — здесь же, в этой комнате, на этом диване. Как давно это было! Неужели все опять повторится? Нет, она этого совсем не хочет!

Вместе с воспоминаниями к ней как бы вернулась способность рассуждать здраво. Она тихонечко, стараясь не потревожить Митю, высвободилась из его объятий, встала и пошла на кухню.

Что это было? Что она себе позволила? Усталость, Женькины проблемы, вино — все как-то сошлось вчера, и она сделала то, чего делать ни в коем случае не собиралась. Самое ужасное, что она снова отвечала страстью на страсть, ее тело не подчинялось рассудку, оно хотело, безумно хотело этого мальчика!

Кира сварила себе кофе — тройную порцию, очень крепкий, надеясь, что это приведет ее в чувство. Странно, но спать совсем не хотелось — она выспалась, хотя уснули они часа в три, не раньше. А сейчас — Кира взглянула на часы — семь. Через два часа на работу. И за это время она должна решить, как жить дальше.

Ясно одно: у их отношений нет будущего. Десять лет разницы. Она не настолько уверена в себе, чтобы решиться на что-то серьезное. Кроме того, Женин пример перед глазами. Если уж от молодой и красивой жены всего через пять лет брака муж ищет кого-нибудь на стороне, что говорить о них с Митей? Он опомнится гораздо раньше. Потом, она уже не сможет притираться к кому-то, что всегда необходимо в браке — слишком долго она жила одна. Итак, брак исключается начисто.

Другой вариант — остаться на какое-то время любовниками. Пока не надоест. Получить от жизни еще кусочек плотских радостей. Да, это, конечно, неплохо, но чем потом за эти радости расплачиваться? А расплачиваться придется в основном ей. Она вдруг поняла, что на грани того, чтобы всерьез сойтись с этим мальчиком. В таких делах тело не лжет. Но каково ей будет, когда она ему надоест и он уйдет к другой, помоложе его или к своей ровеснице? Пока он говорит, что любит ее, он сам в это свято верит. Но Кира-то знает жизнь куда больше!

Нет, расстаться нужно прямо сейчас. Эта ночь не должна иметь никакого продолжения!

Задумавшись, Кира потеряла счет времени. Когда она снова взглянула на часы, было уже четверть девятого. Она поднялась и пошла будить Митю.

Он лежал в той же позе, что и час назад, полуприкрытый простыней. Руки его так и остались лежать на том месте, где спала Кира. Она невольно залюбовалась его телом: широкие плечи, руки с рельефно выступающими под кожей мышцами… А кожа у него гладкая и нежная, как у ребенка. Невольно Кира ощутила приятную слабость внизу живота. Захотелось нырнуть обратно в постель, прижаться к нему всем телом…

Словно почувствовав ее взгляд, Митя пошевелился, повернулся на спину и открыл глаза. Увидев Киру, он улыбнулся и протянул к ней руки:

— Почему ты так далеко? Иди сюда!

— Уже пора вставать. — Кира проигнорировала этот призыв и даже отошла от дивана. — Мне через сорок минут выходить, так что поторопись. Я приготовлю завтрак.

Она поспешно ретировалась, почти сбежала на кухню — как в спасительное убежище. От кого она хотела спрятаться? От себя?

Потом они молча пили кофе. Кира не поднимала глаз от своей чашки, надеясь, что эта экзекуция скоро кончится. Наконец Митя не выдержал:

— Что-то случилось?

— Да нет, ничего.

— Я же вижу. Что-то не так?

— Все так. Только…

Вот он, подходящий момент, чтобы сказать ему, что их роман не может иметь продолжения. Только у Киры словно язык к гортани прилип, она не выдавила из себя ни слова.

— Только — что?

Кира усилием воли заставила себя заговорить:

— Видишь ли… Все было замечательно. Но давай на этом остановимся.

— Не понял. — Улыбка с Митиного лица постепенно сбежала. — Как это — «остановимся»?

— Больше между нами ничего не будет. То, что случилось в эту ночь… Ну… Случайность.

— Кира, что с тобой?

— Ничего. Я просто хочу сразу объясниться.

— Но я люблю тебя! Я без тебя просто не смогу… Особенно теперь, когда я… Когда мы…

Господи. Ну что же это такое! Кира опять заставила себя посмотреть Мите в глаза и твердо сказала:

— Но я тебя не люблю. Вот так!

Сказала и ужаснулась: все, назад пути нет! Митино лицо как-то сразу увяло. Он как будто сразу постарел. «Таким он будет лет через пятнадцать», — подумала Кира с невыносимой жалостью. И тут же пришла следующая мысль: «А я? Какой тогда буду я?» Нет, все правильно. То, что она сейчас сделала, — единственно возможный разумный выход. Она встала из-за стола:

— И пожалуйста, отдай мне Аленкины ключи. Я думаю, так будет правильно.

20

Они не договаривались встретиться сегодня, но, когда Нелли вышла из поликлиники, она сразу увидела Андрея. Он стоял и курил напротив выхода, чтобы видеть всех входящих и выходящих из здания. Заметив ее, отбросил недокуренную сигарету и быстро пошел к ней.

Они расстались только сегодня утром: Нелли ночевала у него после очередного вечера, проведенного в «Ностра вита» — что-то они зачастили в этот кабак. Ночь была бурной, после выпитого в ресторане джина с тоником было куплено шампанское. Потом… Стыдно вспоминать, что они вытворяли. То, что происходило между ними в постели, напоминало яростную схватку. Они как будто решили растерзать друг друга. Садо-мазохизм какой-то, когда наутро не хочется смотреть друг другу в глаза. Андрей рано поехал на работу, а она отправилась домой хоть немного поспать, у нее прием был во второй половине дня.

И сейчас Нелли не слишком обрадовалась этой встрече. Вообще отношения с Андреем были ей скорее в тягость. Кто они друг другу? Любовники? Наверное, так. Хотя любовник — от слова «любовь», а они этого слова никогда не произносили. Незачем. Странные любовники без любви. Точнее это называется «сексуальные партнеры». Несколько раз она ночевала у него дома, пару раз он у нее. Зачем Нелли это делала, она и сама себе не могла объяснить. Эти соития не приносили ей ни радости, ни удовлетворения, она словно провалилась в тяжелое забытье, из которого никак не могла выкарабкаться. И тем не менее они продолжали встречаться.

Сделав над собой усилие и не выказав неудовольствия, Нелли стояла и ждала, пока Андрей подойдет. Навстречу ему идти не хотелось.

— Привет! Что-то ты сегодня поздно. — Он не поцеловал ее в щеку, как обычно, да она ее и не подставила.

— Привет. Больных много было. — Она взяла его под руку, и они медленно пошли по направлению к Триумфальной площади.

— Жутко устала!..

— Сочувствую…

— У тебя что-нибудь случилось?

— С чего ты взяла?

— Мы, кажется, не договаривались сегодня встречаться. Если уж пришел, значит — случилось.

— Не знаю, стоит тебе говорить или нет…

— Да уж выкладывай. Что-нибудь с этой вашей книгой?

— Нет, мы же отказались. С тех пор никаких звонков от них. Дело, похоже, заглохло.

— Тогда что?

— Понимаешь, неожиданно приехала с дачи жена…

— Ну и?..

— Она поняла, что сегодня ночью я был не один.

Нелли взглянула Андрею прямо в лицо. Он был явно расстроен, однако держался неплохо. На напуганного мужа не слишком похож, глаза по крайней мере не бегают. Она ожидала худшего. Он достал из пачки еще одну сигарету и закурил на ходу. Жалко его не было, но ситуацию требовалось как-то прояснить. Она деловито сказала:

— Так… По каким признакам? Хотя что я спрашиваю… Нормальная жена измену мужа кожей чует.

— Она и почувствовала… кожей.

— Значит, улик мы не оставили?

— Кроме шампанского — никаких.

— Это косвенная улика.

— Ты прямо как юрист.

— Я просто думаю, что делать. Ты признался?

— Нет, конечно.

— Правильно. В таких случаях отпираются до последнего.

Они молча дошли до Триумфальной. У Театра сатиры Андрей остановился.

— Ты сейчас куда?

— Домой. — Нелли слегка удивилась вопросу. — Я хочу выспаться.

Она направилась к троллейбусной остановке. Он пошел за ней. Нелли повернулась и серьезно посмотрела ему в глаза:

— Не стоит меня провожать!..

Он хотел сказать что-то, но она сделала рукой запрещающий жест и быстро добавила:

— Я думаю, после сегодняшнего случая наши отношения прекратятся, разве нет?

— Мне надо с тобой поговорить, — Андрей словно не расслышал ее последней фразы. — Пойдем в «Аквариум».

— Ну… — Она заколебалась.

— Я тебя очень прошу.

— Ладно, — сдалась Нелли. — Только ненадолго.

Они сели за столик того же открытого кафе, где сидели в тот день, когда он в первый раз встречал ее после работы. Опять взяли пива.

— Ты хотел мне что-то сказать?

Андрей некоторое время вертел в пальцах пустой бумажный стаканчик, словно не решаясь заговорить. Потом вдруг пристально посмотрел на нее:

— Скажи честно, как ты ко мне относишься?

Такого вопроса она не ожидала:

— В смысле?

— Я тебе хоть немного нравлюсь?

Она усмехнулась:

— Иначе бы я не легла с тобой в постель.

— Правда?

— Правда.

Это не было правдой: она легла с ним в постель, чтобы вытравить из сердца, из души, из печенок другого мужчину, но ему об этом знать необязательно.

— Только нравлюсь, не больше?

— Не понимаю, зачем ты спрашиваешь.

— Я и сам себя не понимаю. Я всегда был уверен, что люблю свою жену. Любовь с первого взгляда. Когда мы познакомились, у меня была невеста, у нее был жених — и вдруг все исчезло. Оказалось, что прошлое не имеет значения, что есть только настоящее, только я и она.

— Не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь?

— Послушай. Я думал, что это — навсегда. Что Женя — та женщина, которую я буду любить всю жизнь.

— А теперь считаешь, что ошибся?

— Не знаю. Слушай, может, взять чего-нибудь покрепче?

— Не стоит.

— Ну, себе я возьму.

Он отошел к стойке и вернулся с бутылкой коньяка. Нелли холодно сказала:

— Если ты собираешься напиваться, лучше не в моей компании.

— Нет, я так. Чуть-чуть.

Он налил себе немного в бумажный стаканчик, выпил одним махом и продолжил:

— Я не знаю, что происходит. У меня красивая жена, сын замечательный… А потом увидел тебя — и все. Как будто меня охмурили. Ты ведьма?

— Вот еще. — Она усмехнулась. — Не вали с больной головы на здоровую.

— Ты ведьма. — Он налил еще коньяка и опять выпил залпом, как водку. «Уж лучше бы водку взял», — подумала она, а вслух сказала:

— То есть я так понимаю, что ты собрался разводиться?

— Нет! — Андрей даже отшатнулся.

— А тогда зачем ты мне все это рассказываешь?

— Не знаю. Я теперь не могу без тебя. Я не знаю, как я буду спать с женой. Я закрываю глаза и вижу… Вижу…

Его взгляд загорелся. Он протянул руку и хотел накрыть ладонь Нелли своей, но она отодвинулась.

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя несколько непорядочно? И по отношению ко мне, и по отношению к своей жене? Ты говоришь, что без меня не можешь, а разводиться не собираешься…

— Да нет же… Я запутался!

— Ну так разберись!

— Я и пытаюсь. Может быть, это глупо, но пойми — я действительно не собирался разводиться, у меня прекрасная семья, но… Мне кажется, что без тебя я теперь тоже не смогу. Вот так…

Нелли усмехнулась:

— Да, ситуация… Многоженство у нас в стране запрещено законом. Бедненький! И где же выход?

— Не знаю…

— То есть я так понимаю: ты предлагаешь мне стать твоей официальной любовницей? Не слишком ли, дорогой? Ты ведь не принц Чарльз.

— При чем здесь принц Чарльз?

— Будь ты особой королевской крови, я бы еще подумала, — сказала Нелли с явной издевкой. — Может быть. И то не обязательно. А так… Извини!

Она поднялась и посмотрела на Андрея сверху вниз.

— Прости, но я действительно очень устала. Не надо меня провожать!

Андрей посмотрел ей вслед, потом налил себе почти полный стакан коньяка и опять выпил. Чертова баба, что она с ним делает!

А Нелли ехала в троллейбусе и кусала себе губы, чтоб не разреветься. Ну почему, почему все так складывается!

Она всегда нравилась мужчинам, все время кто-нибудь ее добивался, страдал по ней — она к этому давно привыкла, даже внимания не обращала. Бывший муж, Алеша, — тот ее просто боготворил. Он и сейчас относится к ней с каким-то благоговейным трепетом, и это через пять лет после развода! А теперь еще и этот Андрей! Она никому не хотела зла, не хотела разрушать ничью семью. Да он ей абсолютно не нужен! А единственный, кто ей нужен, — вот он-то ни разу и не взглянул на нее как на женщину!

Весь вечер Нелли промаялась, не зная, как убить время. Попробовала лечь — спать расхотелось. Читать — строчки расплывались перед глазами, она никак не могла сосредоточиться. Вязаньем или шитьем — обычными женскими делами — она никогда не занималась, это для нее тоска зеленая. Несколько раз собиралась снять трубку и позвонить Мите, но так и не решилась. Наконец позвонила, уже почти ночью. Мити не было дома.

Тогда она выпила две таблетки снотворного, чего никогда обычно не делала, она вообще не любила таблетки, и забылась наконец тяжелым сном.

Утром ее разбудил звонок. Трезвонили в дверь, кто-то нажал на кнопку и не отпускал ее. «Мама забыла ключи? — подумала спросонья Нелли. — Нет, мама так трезвонить не будет». Взглянула на часы — Господи, уже почти одиннадцать! Хорошо, что сегодня не идти на работу. Кнопку звонка не отпускали. Нелли набросила на пижаму халат и пошла открывать.

На пороге стоял Митя Ракитин. Одного взгляда Нелли было достаточно, чтобы понять — что-то случилось. Митя был явно не в себе. Нелли молча посторонилась и пропустила его в квартиру.

— Ты одна?

— А кому у меня быть?

— А мама?

— На даче у подруги.

Митя прошелся по комнате, заглянул в бар.

— Выпить у тебя найдется?

— Побойся Бога, одиннадцать утра!

— Ну и что? Нет?

— Вино в холодильнике.

Митя прошел на кухню, достал бутылку «Хванчкары» и поморщился:

— А покрепче?

— Что случилось?

— Можно, я у тебя немного посижу? — спросил он, не отвечая на ее вопрос.

— Конечно.

Нелли больше ни о чем не спрашивала. Она достала из серванта высокий бокал и подала Мите. Потом отправилась в ванную приводить себя в порядок, оставив его наедине с «Хванчкарой». Выйдя из ванной, заглянула мимоходом в комнату. Митя сидел в кресле сгорбившись, подперев голову руками. Стакан с вином стоял на полу рядом. Нелли не стала его окликать, а пошла на кухню готовить завтрак.

— Яичницу будешь? — крикнула она.

Митя не ответил. Однако через минуту появился на кухне с бокалом в одной руке и с бутылкой в другой:

— Я посижу здесь с тобой?

— Конечно. Будешь есть?

— Нет.

Нелли позавтракала, вымыла посуду, а он все так и сидел молча, прихлебывая из бокала и периодически подливая себе еще. Наконец, она покончила с утренними делами, села за стол напротив него.

— Может быть, хватит играть в молчанку? Поделись, давай думать вместе.

— А что тут думать? — Митя криво улыбнулся. Нелли поразилась — он был не похож на себя. Как будто воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

— Все очень просто. Меня прогнали. Окончательно!

Нелли вдруг ощутила невыразимое облегчение — словно камень с души свалился. Стараясь не выдавать своей радости, озабоченно уточнила:

— Она?

— Кира. Она не любит меня, — Митя поднял на Нелли глаза, полные отчаяния, — не любит! А я не могу без нее жить. Видишь, как все просто.

«Действительно, как все просто», — Нелли хотелось плакать и смеяться одновременно. Со стороны ситуация выглядела бы забавной. Вчера другой мужчина тоже искал у нее поддержки и сочувствия, думая, что она сможет разрешить все его проблемы. Однако проблемы Андрея — это только проблемы Андрея, и она к ним не имеет отношения, что бы он там ни говорил. Пусть сам разбирается, ей-то что! А вот Митина жизнь — это все равно что ее собственная. Так уж получилось, и ничего с этим не поделаешь…

Нелли достала бокал и для себя. Плеснула себе «Хванчкары» и выпила залпом — так вчера Андрей пил коньяк.

— А с чего ты взял, что окончательно? Тебя ведь уже прогоняли, все потом утрясалось.

— Нет. Не тот случай. На этот раз действительно все.

— Расскажи, если хочешь.

— Зачем? Легче мне от этого не станет.

— А вдруг?

— Нет!

Митя вылил остатки вина из бутылки в стакан.

— Слушай, ты сегодня работаешь?

— Нет.

— Давай я схожу за чем-нибудь покрепче.

— У тебя что, сегодня никаких дел нет?

— Сегодня в «Мегаполисе» выходит мое интервью с Куприяни.

— Почему ты сразу не сказал?

— А! — Митя махнул рукой. — Зачем мне все это? Знаешь что, я все-таки схожу за чем-нибудь.

Он сорвался с места и выбежал, хлопнув дверью. Она посмотрела ему вслед и подумала: «Милый ты мой, если бы этим можно было помочь… Ничего нам уже не поможет».

21

Прошел месяц. Женя провела этот месяц на даче, только один раз съездила в Москву по хозяйственной надобности. Андрей не появлялся. Через неделю после того разговора он приехал в воскресенье — всего на два часа — и сообщил, что срочно уезжает в командировку куда-то в Сибирь. Погулял с Санькой, расспросил Ларису Васильевну, как дела, с Женей почти не разговаривал. Они вообще держались друг с другом холодно, как чужие.

Если бы кто-нибудь сказал Жене раньше, что так бывает, она бы не поверила. Ее муж, ее любимый, самый близкий ей человек, — и вдруг словно и не было ничего, не было этих пяти лет. Словно это не их общий сын бегает там, в саду. И сама она держалась с Андреем холодно, натянуто. Ни слез, ни вопросов. Как чужая. Будто в игру какую-то играли…

Когда он уехал, Женя пошла в лес и бродила часа два, пока совсем не стемнело. Она не плакала. Вообще в голове была какая-то пустота, словно все ее мысли и чувства были заморожены или под наркозом. Словно она смотрела фильм или сон — не о себе, а о какой-то другой женщине, внешне на нее похожей.

Правда, был момент, когда она вышла из этого состояния и тогда Жене так захотелось вцепиться ему в плечи, встряхнуть его и крикнуть: «Опомнись! Что ты делаешь!» Она сдержалась и вместо этого вежливо спросила, надолго ли он уезжает и когда вернется. И упустила момент.

На этот раз она не спрашивала, по какому делу он едет. Не стала выяснять, есть ли у него чистые рубашки, напоминать, чтобы взял с собой на всякий случай второй свитер. Да что там, раньше бы она, разумеется, сорвалась в Москву собирать любимого мужа, бросив Саньку на маму. А сейчас даже к электричке провожать не пошла. Даже к калитке не вышла.

Лариса Васильевна, конечно, заметила, что в семье у дочери кошка пробежала. Она попыталась поговорить с Женей, но в ответ получила холодное: «Все нормально». В этой семье было не принято лезть с расспросами, когда не хотят объяснять, что к чему, и Лариса Васильевна отступилась. Она видела, что с дочерью творится что-то неладное, но не считала себя вправе вмешиваться.

Кира, наоборот, стала на даче частым гостем. Если в прошлые годы она выбиралась сюда всего раза три-четыре за лето, то теперь приезжала каждые выходные. Лариса Васильевна пыталась сподвигнуть ее на задушевный разговор с Женей, но и перед сестрой Женя не раскрывалась. Да и Кира стала какая-то странная, словно поскучнела как-то.

Митя Ракитин после той ночи не появлялся. А она даже не знала его телефона. Впрочем, зачем он ей? Если бы и знала, все равно не позвонила бы. Она не сомневалась в правильности своего решения. Но с исчезновением Мити ее жизнь почему-то сразу потеряла все краски, стала какой-то серой и унылой.

Кира не хотела себе признаваться, что каждый день, возвращаясь с работы, она в глубине души надеется увидеть у подъезда на скамейке знакомую фигуру. И потом она все время ожидала звонка в дверь — тщетно.

Вечерами Кира маялась, не зная, чем себя занять. Давно в ее жизни не было такого периода — всегда либо работа, либо дочка требовали внимания и не оставляли свободного времени. А сейчас на работе, как назло, некоторое затишье — шеф уехал на две недели в отпуск. Аленка вернется только в августе. На выходные она уезжала на дачу, но там тоже все было как-то безрадостно.

Тем не менее на эту субботу она опять собиралась туда, но в пятницу вечером позвонила Ирочка Ладейченко и пригласила на презентацию новой парфюмерной серии, которую будет продавать их фирма. После презентации предполагался фуршет. Кира неожиданно для себя обрадовалась этому приглашению: хоть какое-то развлечение в однообразии жизни. Кроме того, на подобных презентациях можно познакомиться с потенциальными заказчиками, что тоже не лишнее: в последнее время дела фирмы шли довольно вяло.

Здание, в котором фирма Арсения Ладейченко арендовала офис, находилось на улице Огарева и было только что отреставрировано какой-то финской компанией. «Однако Ирочке неплохо живется — фирма, похоже, преуспевает», — подумала про себя Кира, войдя в роскошный, отделанный мрамором вестибюль. Зал, где проходила презентация, был на восьмом этаже. Кира вышла из лифта и огляделась, боясь запутаться в коридорах. Увидев в конце одного из коридоров распахнутые двери, направилась туда.

У входа в зал гостей встречало все начальство: президент фирмы, коммерческий директор и Арсений Ладейченко с супругами. Арсений, как ни странно, сразу узнал Киру и приветствовал ее неожиданно тепло и сердечно. А Ирочка поцеловала ее в щеку и шепнула, что найдет ее сразу после официальной части.

Кира осмотрела выставленные образцы, а потом принялась украдкой наблюдать за публикой. Фирма действительно преуспевала — здесь собрались серьезные бизнесмены, а не владельцы коммерческих палаток или те, кто подходил под категорию «новых русских» из анекдотов. Бордовых или зеленых пиджаков совсем не видно, мужчины в строгих костюмах, при взгляде на женщин сразу можно было определить, какие модели в деловом стиле разработали в этом сезоне Карден или Валентино. Подделок здесь не было: все настоящее, неброско-дорогое, высшего качества. Кира порадовалась, что выбрала для этого случая как раз подходящий туалет — на ней был жемчужно-серый шелковый костюм строгого покроя: двубортный пиджак и узкая юбка до колен.

Аксессуары? Нитка жемчуга, жемчужные серьги, небольшая сумочка из мягкой черной кожи и черные туфли-лодочки дополняли облик преуспевающей деловой женщины, какой она и хотела казаться, да и была на самом деле.

Знакомых пока не было видно. Ирочка чувствовала себя как рыба в воде, роль жены директора столь солидной фирмы оказалась ей вполне по плечу. «Молодец, девочка», — подумала Кира. Почему-то ей это было приятно…

После презентации все прошли в банкетный зал на фуршет. Такого стола Кира тоже давно не видела. Серебряные подносы на столах ломились от самых изысканных деликатесов: красной и черной икры, копченой семги, паштетов из печенки, маринованных грибов, рыбы, запеченной в горшочках, шашлыка из осетрины. Французское шампанское, русская водка, шотландское виски и барбадосский ром лились рекой. Однако при виде всего этого великолепия у Киры почему-то аппетит не разыгрался. Наоборот, взглянув на еду, она почувствовала, что ее мутит. Но тут наконец к ней подошла освободившаяся Ирочка и немедленно защебетала:

— Ой, Кира Анатольевна, я так рада, что вы пришли!

— Я тоже, Ирочка, — Кира заставила себя улыбнуться. — Большое спасибо за приглашение.

— Я так устала! Честно говоря, это мой первый большой прием. Так волновалась, прямо ужас!

— Ну, этого совсем не заметно. Ты прекрасно со всем справилась. А уж держалась так просто великолепно!

— Да? Вы правда так считаете? Арсюша тоже говорит, что все хорошо. Давайте за это выпьем! Хотите шампанского?

Ирочка отошла к столу и вернулась с двумя бокалами с прозрачной шипучей жидкостью. Кира взяла бокал из ее рук:

— За ваш успех! — И только отхлебнула, как почувствовала, что сейчас ее просто вывернет наизнанку. Она поспешно сунула в руки оторопевшей Ирочке свой бокал и быстро вышла, почти выбежала из зала.

Потом, в дамской комнате, разглядывая в зеркале свое бледное и сразу как-то осунувшееся лицо, попыталась собраться с мыслями и совладать с собой. Надо прийти в себя, вернуться в зал и попрощаться с Ирочкой. Но овладеть собой ей никак не удавалось. Подозрения, которые возникли у нее неделю назад и которые она гнала от себя со страхом, — эти подозрения приобрели характер уверенности. Она открыла кран, пустила холодную воду и слегка смочила виски.

— Кира Анатольевна, что с вами? Вам плохо? — Испуганная Ирочка быстро вошла в туалетную комнату и остановилась за Кириной спиной.

— Да, что-то с желудком. Вероятно, чем-то отравилась. — Кира попыталась изобразить на лице улыбку, но получилась страдальческая гримаса. — Сейчас все пройдет!..

— У меня есть какие-то таблетки… Спазмалгетики, так, что ли? Может быть, помогут?

— Нет, спасибо. Мне, вероятно, лучше вернуться домой и спокойно полежать.

— А может быть, все и так пройдет? Я так хотела вас видеть, и тут такое…

— Не последний же день живем на свете, — Кира опять попробовала улыбнуться. — Еще увидимся…

И тут новый приступ тошноты заставил ее быстро заскочить в ближайшую кабинку.

Потом она ополоснула лицо холодной водой: черт с ней, с косметикой, лишь бы прийти в себя. Ирочка, вконец расстроенная, стояла, опустив руки.

— Кира Анатольевна, я не отпущу вас одну…

— Не беспокойся, со мной ничего не случится. А тебе нельзя отлучаться, ты и так уже, по-моему, довольно долго отсутствуешь. Хозяйке так не положено! Возвращайся в зал и извинись, пожалуйста, за меня перед мужем. Я тихонечко пойду.

— Нет, я так вас не отпущу. Мы отправим вас на машине. Сейчас я договорюсь…

— Не могу же я вернуться в зал в таком виде…

— Ничего. Подождите здесь, я все устрою.

Через час, лежа на своем диване под пледом — Киру довезли на машине до подъезда, — она наконец позволила себе расслабиться. Болели искусанные губы, по щекам сами собой текли слезы. Это надо же так влипнуть! Конечно, завтра она пойдет к врачу; но Кира и без всякого врача знала диагноз: она беременна. Неделя задержки — такого с ней никогда не случалось. А теперь, после этих приступов тошноты, сомнения окончательно исчезли.

Дура, дура! Почему начисто исключала для себя такую возможность? В ту ночь с Митей мысль о предохранении даже не пришла ей в голову. И что теперь делать? О том, чтобы рожать ребенка, не может быть и речи. Курам на смех, ей вот-вот стукнет сорок, у нее дочь-невеста, ей в бабушки готовиться надо! Подумала об Аленке, и ей стало совсем плохо. Как Аленка воспримет новость о том, что у нее скоро появятся братик или сестренка? Да нет, Аленке ничего знать не нужно. Остается один выход — аборт.

Как ни странно, в отличие от многих своих знакомых Кира абортов в жизни не делала. Когда она забеременела в первый раз, муж — Славка — не хотел ребенка и настаивал на том, чтобы от него избавиться, и долго ее уговаривал. Она взяла направление в женской консультации, но долго ходила кругами вокруг больницы, терзаясь сомнениями. Наконец Славка чуть не силой отвел ее. Она провела в больнице ночь, а наутро сбежала. В палату привезли женщину после неудачного аборта. Кира посмотрела на нее, и ей стало страшно. Славка потом неделю с ней не разговаривал, но Аленка появилась на свет.

В дальнейшем Кира была крайне осмотрительной, да и ее мужчины никаких осложнений не хотели. Когда она встречалась с Грегом, у нее была спираль, и об этом можно было просто не думать. А вот теперь — попалась, и так глупо! Нет, аборт — единственно возможный выход…

Вдруг Кире вспомнилось то, что ей говорила старушка на Патриарших. Что-то о том, что она родит сына… Кира невольно представила себе здоровенького младенца со светлым хохолком на затылке, как у Мити… И глаза у него тоже должны быть Митины. И как он будет размахивать пухленькими кулачками, а на ножках у него будут складочки… Нет, глупости, этого не может быть! Этот ребенок никогда не родится! Боже, как все нелепо в этой жизни! У Киры по щекам опять потекли слезы.

Все воскресенье она пролежала на диване, а в понедельник утром отправилась к врачу. Слава Богу, у нее был знакомый гинеколог, одна мысль о женской консультации приводила Киру в ужас еще со времен ее беременности Аленкой.

Светлана — так звали Кириного врача — работала в платной поликлинике недалеко от Триумфальной площади. Они были знакомы уже лет десять, еще с тех пор, когда Светлана работала заведующей отделением гинекологии в одной из московских больниц. Через Киру шли контракты на оборудование для этой больницы — тогда они со Светланой и познакомились. Близкими подругами они не стали, но симпатизировали друг другу. Светлана не раз приходила к Кире в гости, знала Аленку, Кира тоже знакома с ее семьей. В поликлинику к Светлане Кира заходила раз в полтора-два года на профилактические обследования. В последний раз ровно два года назад. Да, давно… Цены за это время здорово выросли, за прием пришлось выложить кругленькую сумму. Однако дело того стоило: в Светином кабинете стояла новейшая японская аппаратура.

— Ну что, моя дорогая, — после осмотра на УЗИ Светлана сидела за столом и ждала, пока Кира оденется за ширмой, — все правильно. Ты беременна. Срок — приблизительно три с половиной недели. Поздравить или как?..

— Или как. Я не могу себе позволить этого ребенка.

— Хм… — Светлана нахмурилась и с сомнением покачала головой.

— Что?

— Прежде чем что-либо решать, давай-ка сделаем кое-какие анализы. Походишь ко мне недели две, понаблюдаешься. Разумеется, за прием я с тебя брать не буду, иначе ты с нашими ценами в трубу вылетишь. Оплатишь только лабораторию, идет?

— А что такое?

— Да нет, ничего страшного. Обычное обследование состояния организма. Аборт ведь, дорогая моя, та же операция.

— Но ведь…

— Пожалуйста, сначала сделай то, что я говорю, а потом все обсудим.

Однако на все обследования хватило и недели. В следующий понедельник Светлана, просмотрев результаты анализов, заключила:

— Мне очень жаль расстраивать тебя, но никаких абортов! Это может очень плохо кончиться…

Кира опешила:

— В чем дело? У меня всегда все было в норме, никаких… Что со мной?

— Да ничего страшного. У тебя очень хрупкий организм. И потом, возраст… Все-таки тебе не восемнадцать. Рожать, правда, тоже не показано, но выбирая из двух зол… Да что я говорю, ребенок не может быть злом, это в любом случае благо!

— Я тебе уже говорила и еще раз повторю: я не могу позволить себе этого ребенка.

— Придется позволить! В данном случае все решаешь не ты, а природа. Ни один врач, если он не мясник и не сумасшедший, не возьмется делать аборт при твоих показаниях.

— Это окончательный вывод?

— И бесповоротный.

Кира молча сидела на стуле, не в состоянии осмыслить услышанное. Никакого аборта не будет… Ребенок родится? Сын? Это не укладывалось в голове. Светлана ласково усмехнулась:

— Ну что ты скисла? И постарше тебя рожают. И все прекрасно! Поздних детей знаешь как любят? Нам с тобой лет через десять внуков захочется, а от детей не дождешься. А ты сама себе родишь, Аленки не дожидаясь.

— Аленка, кажется, замуж собирается… Нет, я даже сказать ей не могу!

— Не беспокойся, она тебя не осудит.

— Думаешь?

— Уверена. — Светлана перешла на деловой тон. — Будешь мне показываться раз в две недели. Анализы будешь сдавать в больнице, где я раньше работала, я договорюсь. И пожалуйста, никакой самодеятельности!

Кира вышла из поликлиники и сначала пошла было в сторону Бронной, но быстро поняла, что работать сегодня не сможет. Нашла в сумочке жетон, позвонила и сказала инженеру, что заболела и сегодня не придет. Все дела — на завтра, завтра она точно будет. Ничего страшного, где-то продуло — и в такую жару случается. Нет-нет, постарается не разболеться.

Исполнив необходимые формальности, повернула в другую сторону и медленно побрела по направлению к дому.

Итак, у нее будет ребенок. Ее и Мити Ракитина. Сын. Старушка-то оказалась права, вот только непонятно, хорошо это или плохо. Хотя зачем перед собой-то притворяться! Услышав Светланин приговор, Кира внезапно почувствовала невыразимое облегчение. Всю эту неделю в ней исподволь зрела мечта о сыне. Забывшись, она представляла его себе — красивого белоголового мальчика с веснушками. Она запрещала себе об этом думать, уверяла себя, что ребенок невозможен в подобной ситуации, что это бред какой-то — ей сейчас становиться матерью! Однако мысли об аборте сопротивлялось все ее существо. Разумом и логикой она понимала, что аборт необходим, но ее глупое женское сердце признавать это не хотело.

И вот теперь, оказывается, он обязательно родится — природа все решила за нее, спасибо ей большое!

По дороге Кира купила себе у метро букет турецкой гвоздики и раскошелилась на килограмм безумно дорогих персиков. Надо же отпраздновать такое событие!

Однако дома на нее снова навалились сомнения. Почему-то она сразу решила, что Мите ничего не скажет. Даже если и хотела бы сказать, не могла: у нее нет никаких его координат. Конечно, можно узнать у Андрея, вот только стоит ли?

Митя — замечательный мальчик, но связывать с ним свою жизнь она не собирается. А ребенок их свяжет, и очень крепко. Бедный Митя, как честный человек, будет навсегда прикован к ней страшной цепью — чувством долга. А ей всегда была противна сама мысль, что кто-то будет с нею рядом не по любви, не потому, что жить без нее не может, а из чувства долга. И Славку в свое время она именно поэтому и отпустила по первому требованию, хотя Аленка была совсем еще маленькая, без конца болела, да и с деньгами было плохо… Все подружки крутили пальцем у виска — мол, дура ты, дура, а она была уверена, что поступает правильно. И жизнь доказала ее правоту. Если бы она тогда стала требовать от него выполнения отцовских обязанностей, она бы навсегда лишила Аленку отца. Славка тогда еще был слишком молод, чтобы испытывать глубокие отцовские чувства. Он возненавидел бы дочь за то, что она связала его и не давала жить так, как он хочет. А теперь у них с Аленкой прекрасные отношения, и он сильно к ней привязан, это несомненно.

А Митя… Конечно, сейчас он вбил себе в голову, что влюблен, и безумно обрадуется Кириной беременности. А что будет потом? С одной стороны, отец имеет право знать о существовании собственного ребенка, с другой — этот ребенок Мите совершенно не нужен. Он очень скоро забудет свое бредовое чувство к Кире и влюбится в какую-нибудь милую девочку, женится, она родит ему кучу детей… Ну, не кучу, а одного-двоих, но все равно. Он стоит того, чтобы у него была нормальная семья.

Нет, Мите она ничего не скажет.

22

Весь день Кира провела в приятной расслабленности. Ее даже почти не тошнило, она спокойно пообедала, легла на диван с очередным романом Агаты Кристи, и под детектив как-то незаметно съела все персики. Потом ее потянуло в сон. Книжка выпала из рук, и она задремала.

Разбудил ее телефонный звонок. Спросонья она долго не могла понять, чей голос звучит в трубке. Это оказался Андрей.

— Что случилось? — Он был явно встревожен. — Почему ты дома? Заболела?

— Нет, все в порядке. Так, чуть-чуть. Что-то с желудком, — бодро соврала Кира и вдруг сообразила: — Постой, а ты почему в Москве? Ты давно вернулся?

— Сегодня.

— На даче не собираешься показаться? — с оттенком ехидства поинтересовалась Кира. — У тебя пока еще есть жена и сын.

Андрей хмыкнул:

— Вот об этом я и хотел бы поговорить, но не по телефону. Можно, я к тебе приеду?

Вообще-то Кира всегда считала, что в отношения мужа и жены лезть не стоит — третий в таких случаях всегда лишний. Но сейчас речь шла о ее родной сестре, и у Андрея такой голос…

— Ладно, приезжай, — решилась она.

Через полчаса он сидел у нее на кухне и пил чай; кофе Кира предлагать не стала, ее мутило от одного его запаха. Она сидела за столом напротив, подперев лицо руками.

— Ну, давай, выкладывай, что случилось.

— Не знаю даже, стоит ли это показывать даже тебе, — сказал Андрей, и в голосе его действительно слышалось сильное сомнение.

— Раз приехал, выкладывай.

Однако вместо того, чтобы начать исповедоваться, как ожидала Кира, Андрей полез в карман и достал какой-то листок бумаги.

— На вот, посмотри. Нашел сегодня в почтовом ящике.

Кира с недоумением уставилась в текст. На листе аккуратно было напечатано следующее: «Если в печати появится что-либо на тему, которую мы считаем закрытой, мы не беремся гарантировать вашу личную безопасность, а также безопасность вашей жены и сына». Подписи не было. Кира перевернула листок. Обратная сторона тоже была чистой. У Киры как-то нехорошо засосало под ложечкой. Она подняла испуганные глаза на Андрея:

— Кто это? Что это значит?

— Еще не знаю, но догадываюсь, что это связано с Проценко.

— Разве ты собирался что-нибудь печатать?

— Я — нет, но наш общий знакомый Дмитрий Ракитин просто рвался в бой.

— Интервью с Куприяни когда еще напечатали, и ничего…

— Очевидно, интервью их не так уж колышет. Подумаешь, сплетни двадцатилетней давности, поди сейчас разберись, правда это или нет. Вот с недвижимостью — это серьезнее…

Андрей встал из-за стола и взволнованно заходил по кухне. Достал из кармана сигареты:

— Можно, я закурю?

— Пожалуйста, не надо. — Табачный дым Кира сейчас не переносила. — Потерпи или выйди на лестницу.

Андрей заметно удивился, но не стал ничего спрашивать, голова была занята другим. Кира продолжала испуганно смотреть на него:

— И что ты собираешься делать?

— Поговорю с Ракитиным. Весь день ему звоню — не могу застать. Может быть, ты знаешь, где он?

— Нет. Я его уже месяц как не видела.

— Я уверен, что это все из-за него. Он, наверное, куда-то сунул уже статью о недвижимости — он же собирался это сделать! Забрал у меня все материалы, а я, дурак, отдал их безропотно!

— И что?

— Что-что! Небось, уже договорился с кем-то, по крайней мере, сведения об этом просочились. И вот результат!

— Но ведь тогда… — Кира побледнела. — Тогда Мите тоже что-то грозит?

— Грозит! Но он сам по себе, он отвечает только за себя. Собой я тоже преспокойно рискнул бы. Но у меня Женя, у меня Санька. Я за них отвечаю! Я не могу допустить, чтобы с ними хоть что-нибудь случилось!

Андрей еще раз прошелся взад-вперед по кухне.

— Знаешь, если здесь курить нельзя, я все-таки выйду на лестницу…

Когда за ним закрылась дверь, Кира уронила голову на стол и в отчаянии сжала виски ладонями. «Боже, что же делать! Митя, Митя, куда тебя несет? Ты же тоже теперь не один! У меня будет ребенок, твой ребенок! И я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь непоправимое!» В висках словно стучали маленькие молоточки. Кира встала, налила себе стакан холодной воды и выпила залпом. Поперхнулась, закашлялась. Подбежавший Андрей несколько раз несильно ударил ее по спине.

— Что с тобой? Не в то горло что-нибудь попало?

— Ничего страшного.

— Ты просто задыхалась!

— Бывает. Знаешь что, — Кира решительно взглянула на него, — дай мне телефон Мити! Я попробую ему позвонить.

Андрей вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот, вырвал листок и молча написал номер телефона. Кира тут же сняла трубку. Длинные гудки. Подождав минуты три, сказала упавшим голосом:

— Нет никого…

— И так целый день! Слушай, знаешь что? Ты звони ему время от времени, а я загляну еще в пару мест, где он бывает. Чем черт не шутит, вдруг встречу.

Андрей ушел, а Кира осталась наедине с телефоном и стала снова вертеть диск в безумной надежде, что Митя как раз сейчас вошел в квартиру.

Андрей же направился на Маросейку. Уж Нелли-то точно должна знать местопребывание Ракитина — они такие друзья!

Вообще-то встречаться с Нелли не слишком хотелось. Ему нужно было время, чтобы разобраться в себе. И командировка вовсе не была производственной необходимостью — сам напросился. Андрей совсем запутался, поэтому и хотелось уехать куда-нибудь подальше.

Однако все запуталось и осложнилось еще больше. С той минуты, как он нашел в почтовом ящике это послание, он и думать ни о чем не мог, кроме Жени и Саньки — такой страх за них его обуял! Мысли о Нелли его не посещали. И вот, ирония судьбы — он сам идет к ней, идет к своей любовнице, чтобы та как-то помогла обеспечить безопасность его жены!

Ее домашний телефон не отвечал, но это ничего не значило: Андрей знал, что она часто его отключает.

Дверь открылась немедленно, едва звонок отзвенел — Нелли терпеть не могла спрашивать «кто там?». Меньше всего она ожидала увидеть Андрея. Она так и застыла в дверном проеме. Андрей усмехнулся:

— Привет! Может, все-таки впустишь меня в квартиру?

— Привет… — Нелли не двинулась с места. — Зачем пришел?

— Ты одна?

— Да.

— Не беспокойся, не для того, чтобы выяснять отношения. Ну, впустишь или нет?

— По-моему, нам не о чем разговаривать.

— Этот разговор не нас с тобой касается.

— Да?

— Да! И на лестнице я этого обсуждать не могу. Чего ты боишься? Я не опасен. Насиловать тебя уж точно не собираюсь.

Нелли неохотно посторонилась и пропустила Андрея в коридор.

— Говори, только в двух словах. У меня мало времени, поэтому в комнату не зову и кофе не предлагаю. Разговаривать будем здесь.

— Не слишком-то вежливо.

— Ты о своем приходе не предупредил, а у меня дела.

— Собираешься куда-нибудь или ждешь гостей? — Андрей не хотел задавать ей никаких вопросов, но не удержался — все-таки ее присутствие действовало на него особым образом.

— Неважно. Положим, жду гостей. — Кого?

— Тебя это не касается.

— Это мужчина?

— Ты, кажется, хотел мне что-то сказать?

— Значит, мужчина. Иначе бы ты так быстро не открыла. Ты его ждешь не дождешься, угадал?

— Это мое дело, кого я жду и как. Если тебе нечего сказать, кроме этого, — дверь вон там.

— Извини!..

Андрей взял себя в руки. В конце концов, он действительно пришел сюда не для того, чтобы выяснять отношения. В который уже раз за день он достал из кармана злополучную записку и молча протянул Нелли. Она недоуменно посмотрела на него:

— Что это?

— Прочти.

Она прочла — и заметно испугалась:

— Откуда это у тебя?

— Нашел сегодня в почтовом ящике. Думаю, это связано с Митькиными делами.

— Похоже!..

— Не знаешь, где он? Я сегодня весь день пытался его отловить — его нигде нет.

Нелли чуть-чуть помедлила с ответом, потом отрицательно покачала головой:

— Не знаю.

— А ты вообще в курсе его дел? Он собирался что-то опубликовать?

— Я же говорю — не знаю!

— Видишь ли, я считаю, что тоже имею к этим материалам некоторое отношение. И так считаю не только я — те, кто эту записку подбросил, в этом, как видишь, не сомневаются. Так что Митьке, прежде чем на что-то решаться, стоило и меня предупредить, а то и посоветоваться. Я не прав?

— Прав. В какой-то степени…

— По-моему, кругом прав!

— А что, если он не советовался с тобой как раз по той простой причине, что не хотел тебя впутывать?

— Хотел или не хотел, все равно впутал! Если он появится — передай, что нам надо переговорить как можно скорее.

Андрей пошел к выходу, но у двери обернулся:

— Знаешь, я почему-то не верю, что ты не знаешь, где он.

— Дело твое. Если я его случайно встречу, — Нелли подчеркнула голосом «случайно», — непременно передам все, что ты сказал. Слово в слово.

Когда за Андреем захлопнулась дверь, Нелли быстро прошла в комнату. Митя сидел в кресле, боясь пошевелиться.

— Ушел?

— Ушел. Тебе не стыдно?

— Стыдно. Я и мысли не допускал, что они и за него возьмутся.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Не делай наивные глаза! Тебе ведь тоже угрожали?

— Ну что ты! С чего ты взяла?

— А с чего вдруг ты попросил у меня убежище на недельку?

— Просто приятели достали. Хочу спокойно поработать. А твоя запущенная берложка на Юго-Западе — идеальное место. И потом, ты сама когда-то предлагала…

— Предлагала. Конечно. Только почему ты не хочешь мне все честно рассказать?

— Ну, видишь ли…

— Не хочешь меня впутывать? Что уже случилось, того не отменишь. Так что давай, колись.

— Да что там… — Мите явно не хотелось обсуждать эту тему. — Ну, была пара звонков…

— Из-за пары звонков ты бы не стал прятаться, я тебя знаю!

— Ну, в общем, был один неприятный случай. Мне показалось, что вчера меня в подъезде ждали.

— Что-о?

— Показалось, только показалось. Знаешь, острое такое чувство, что ты не один. Двери лифта открылись на моем этаже, но я не вышел, был почему-то уверен, что меня там поджидают. И потом, когда спустился на первый, мне опять показалось, что по лестнице кто-то быстро сбегает вниз. Я не стал дожидаться и смылся. Приехал вот к тебе — зря, наверное.

— Ничего не зря! Зря мне сразу об этом не рассказал. Это из-за той статьи?

— Думаю, да. Больше не из-за чего.

— У тебя же ее не приняли?

— В одном месте не приняли — в другом напечатают. Пресса у нас в основном все-таки независима, на нее не всегда можно надавить. И они это знают. Раз получилось, два получилось — а в другой раз в другом месте не получится.

— Ты ее еще пока не предложил в «другое место»?

— В этом все и дело! Они за мной будут гоняться до выхода статьи. Потом я им буду не нужен, мстить они не станут, это не сицилианская мафия.

— Статья у тебя с собой?

— С собой. В сумке. И текст, и дискета.

— Договаривайся по телефону с кем ты там хотел, а я отнесу!

— Нет, ничего не выйдет…

— Думаешь, не справлюсь?

— Откуда я знаю, примут ее так сразу или нет. Имени у меня никакого, связей особых тоже. Надо самому пороги обивать.

— Я тебя не пущу! — Нелли даже побледнела от страха.

А Митя же добродушно рассмеялся:

— Что с тобой, Нелька? Ничего со мной не случится! — Потом внезапно помрачнел: — Вот с Андреем что делать, ума не приложу?

— Ты ему позвонишь?

— Не знаю. Нет, наверное.

— А письмо?

— Если они поймут, что мы никак не связаны, они от него сразу отстанут.

— Думаешь?

— Уверен. Все материалы у меня! Если я с ним не контачу, значит, и решение — публиковать или нет — тоже на мне. И тогда он-то им зачем? А вот если мы начнем встречаться, тут-то они за нас обоих и возьмутся. А у него семья. Хорошо, что я сейчас один: вовремя мама в санаторий укатила. Вот о тебе надо позаботиться…

— При чем тут я? Я в состоянии позаботиться о себе сама.

— Ой-ой, какие мы храбрые! Нелька ты, Нелька! — Митя шутливо притянул ее к себе. Она крепко прижалась шекой к его груди и застыла, закрыв глаза. Она могла бы так стоять целую вечность, но он отстранился и с улыбкой посмотрел на нее. Щеки у Нелли стали мокрыми от слез. Этого Митя не ожидал. Он приподнял ее лицо за подбородок и спросил с легким недоумением:

— Ты что? Правда так за меня боишься? Не стоит!

— Дурак ты!

— Нелька! Чего ты ревешь? Пока все в порядке!

— В том-то и дело, что пока. — Она взяла себя в руки. Слезы высохли, Нелли даже попыталась улыбнуться: — Все-таки друг детства! Ты мне дорог как память.

23

Приняв последнего пациента и заполнив последнюю карточку, Нелли выглянула в коридор. Очередь рассосалась, а до конца рабочего дня оставалось еще сорок минут. Нелли вымыла руки и повернулась к своей медсестре:

— Ну что, Анна Николаевна, похоже, на сегодня прием закончен.

— Похоже, — улыбнулась та, а потом спросила извиняющимся тоном: — Может быть, вы меня отпустите пораньше? Сестра с Украины вишни прислала, надо срочно заняться, не то пропадут.

— Конечно, конечно…

— Спасибо, Нелли Викторовна. Если что, вы без меня управитесь? — Медсестра была старше Нелли лет на двадцать и все еще побаивалась, что врач она молодой и без нее просто пропадет.

— Не волнуйтесь. — Нелли не обижалась на такое отношение; даже наоборот — всегда приятно, когда о тебе заботятся. — Вряд ли именно сейчас произойдет что-то экстраординарное.

Когда Анна Николаевна ушла, Нелли села за стол, подперла голову рукой — ни дать ни взять Аленушка над ручьем с картины Васнецова. И настроение у нее было соответствующее.

Прошло уже больше недели с тех пор, как Митя перебрался в ее квартирку на Юго-Западе. Попробовал предложить статью еще в одну газету — опять не взяли. Сейчас он, кажется, вел переговоры с «Московским комсомольцем». Впрочем, Нелли он в свои дела старался не посвящать, любую, даже самую пустячную информацию она из него клещами вытаскивала. Он был даже против того, чтобы она заявлялась к нему на Юго-Запад, но она все равно приезжала. С Андреем она больше не виделась и не звонила ему: и по просьбе Мити, и потому, что сама не хотела. Случись у него что, он бы сам объявился. Не объявляется — значит, угрозы прекратились. А вот за Митьку она ужасно переживала. Вот и сейчас — стоило остаться одной, как в голову сразу полезли разные нехорошие мысли. Нет, оставаться наедине с ними она не в силах!

Больных не было. Подождав немного в кабинете, Нелли решила заглянуть на третий этаж к своей приятельнице: Светка сегодня принимала в те же часы.

В коридоре третьего тоже было пусто. «Сегодня просто день здоровья, — подумала Нелли, — обычно от пациентов просто отбоя нет, а тут — никого». Однако в кабинете у Светы сидела женщина — очень красивая, как сразу отметила про себя Нелли. Не слишком молода, но возраст такому типу женщин не во вред — хрупкая, утонченная аристократка. И одета соответствующе.

Света кивнула: сейчас, мол, освобожусь. Нелли подождала в коридоре, и буквально через пять минут незнакомка прошла мимо нее к выходу.

— Какие у тебя красавицы бывают! А у меня в основном народ грубый, с повреждениями конечностей, — пошутила Нелли, входя в кабинет и усаживаясь на стул, на котором только что сидела пациентка.

— А, Кира! — Светка продолжала заполнять карточку. — Это моя приятельница. Представляешь, ей скоро тридцать девять, и пожалуйста — попала!

— И что? — спросила Нелли довольно равнодушно.

— Ничего. Будет рожать.

— Муж заставил?

— Нет у нее никакого мужа! Она вполне самостоятельная деловая дама. Знаешь, лет пять назад у нее был потрясающий роман с английским миллионером, ну прямо как в кино! И вот тогда…

— Постой, постой. — Нелли, уже предчувствуя недоброе, заглянула в карточку, лежащую перед Светкой. — Как ее фамилия?

— Рябинина, а что? Ты разве ее знаешь?

— Нет. — Нелли провела рукой по лицу и повторила: — Нет. Ох, и устала я сегодня!

— И я. И главное, непонятно с чего — больных немного, может быть, от жары…

Светка продолжала еще что-то говорить, но Нелли уже ее не слушала. В голове словно все перемешалось. Мысли расплывались. Еще не легче! Кира Рябинина, Митькина любовь! Беременна! Впрочем, может быть, совпадение? Да нет, таких совпадений не бывает! О Господи!

— Что с тобой? — Нелли открыла глаза и увидела склоненное над собой встревоженное Светино лицо. — Тебе плохо?

— Да нет, ничего. Голова что-то закружилась. — Нелли уже пришла в себя и улыбнулась почти весело.

— Смотри! — Света погрозила пальцем. — Может быть, ты тоже скоро ко мне обратишься по тому же поводу, что и Кира!

— Я-то? Да нет, мне это не грозит. Разве что от ветра.

— Опять со всеми своими кавалерами переругалась? А мой… — и Светка пустилась в очередной рассказ о своем ревнивом муже.

Нелли не могла освоиться с неожиданной новостью целый вечер. Не поехала к Мите, как собиралась. Попробовала отвлечься домашней работой — цветы давно требовали пересадки — не получилось. Разбила подряд два глиняных горшка и бросила это занятие на полдороге. Все валилось из рук.

Судя по всему, Митька не знает о том, что Кира ждет ребенка. И Нелли никак не могла решить, стоит ли сообщать ему эту новость. Он так и не сказал ей, из-за чего они расстались. Сказал, что все кончено. Будь это его ребенок, он бы не отступился. Он и сейчас не отступится, если узнает. Правдами или неправдами, но он тогда добьется своего и женится на этой женщине, уж в этом-то Нелли уверена.

А если это ребенок не его? Если Кира прогнала его как раз потому, что в ее жизни появился другой мужчина? Так Митька еще мог бы на что-то надеяться, но если она беременна от другого — значит все, конец. И тогда… Щеки у Нелли вспыхнули. Тогда… Все может быть. Неразделенная любовь в конце концов проходит, Кира потихонечку забудется, а она, Нелли, всегда будет рядом. Должен же Ракитин когда-нибудь заметить, что она не только друг детства, но и красивая женщина! Между прочим, женщина, которую многие хотят и добиваются.

Она решила подождать какое-то время и ничего Мите не говорить. А дальше видно будет. Надо посмотреть, как станут развиваться события.

Затрезвонил телефон. Нелли подскочила к аппарату, думая, что звонит Митя, но неожиданно услышала в трубке голос Андрея:

— Привет. Хорошо, что застал тебя. — Он был явно чем-то взволнован.

— Что случилось?

— Ты так и не знаешь, где Ракитин?

— Нет, — Нелли не собиралась выдавать Митькино местонахождение. Доводы Ракитина ее вполне убедили: Андрея с его семьей в эту историю лучше не втравливать.

— У меня он тоже не появлялся. — Андрей немного помолчал, потом переспросил недоверчиво: — Слушай, а ты не врешь?

— Зачем? — Обида в голосе Нелли прозвучала вполне натурально. — И вообще, кто дал тебе право так со мной разговаривать?

— Видишь ли, в чем дело, — Андрей словно заколебался, потом все-таки продолжил, — мне сегодня позвонили. Домой.

— И что?

— То же самое. Посоветовали заткнуть рот своему дружку, не то мне не поздоровится.

— А ты?

— Что — я? Я не успел и рта раскрыть, как они положили трубку.

— А голос?

— В смысле?

— Ну, какой голос? Ты смог бы его узнать?

— Смог бы, не смог бы, что толку? Лучше скажи, ты правда не знаешь, что Митька затевает?

— Говорю тебе, я его уже сто лет не видела.

— И не знаешь, как с ним связаться?

— Ты уже спрашивал.

— Что же делать?

— Слушай, почему они так к тебе прилипли? Ты же давно уже вышел из игры.

— Похоже, они считают, что нет.

— Так объясни им это, если еще позвонят.

— Если позвонят… А если сразу начнут действовать?

— Они же не идиоты.

— Не знаю…

Андрей опять замолчал и молчал так долго, что Нелли постучала по трубке — подумала, что телефон отключился.

— Алло, ты еще здесь?

— Знаешь что, — голос Андрея звучал как-то нерешительно, — если увидишь или услышишь Митьку, передай ему, что я очень прошу его со мной связаться.

— Хорошо. Непременно.

Андрей, не прощаясь, дал отбой. Нелли тоже медленно положила трубку на рычаг. Положение дел ей решительно не нравилось. Она взглянула на часы — почти девять. Надо поехать к Митьке на Юго-Запад, посоветоваться, как жить дальше. Жаль, что там нет телефона. Но, с другой стороны — это лишний повод увидеться…

Она открыла дверь своим ключом. Мити дома нет, в квартире, разумеется, творческий бардак. Заглянула в холодильник — котлеты, которые она привезла позавчера, еще не съедены, и салат не съел — уже все скисло, можно выбрасывать. Чем он вообще питается, творческим вдохновением? Кстати, о вдохновении…

Нелли прошла в комнату, включила компьютер. В чем он там работает, в «Word» или в «Лексиконе»? Она нашла директорию «Митя», перепробовала пару файлов. Проценко… Министр… Дума… Ага, вот: «…якобы борьба за социальную справедливость… обещания выплатить всем зарплату, укрепление дисциплины на местах… строго наказывать виновных во всяких нарушениях. Жертвами его гнева уже пал не один десяток чиновников…» — а дальше о том, что у него самого рыльце в пушку. Пробежала статью глазами и опустилась на стул, бессильно уронив руки на колени. За это можно и на киллера налететь. Митька, Митька, где же его носит? В душе поднималась волна тяжелого липкого страха.

Хлопнула входная дверь.

— Нелька? Ты что здесь делаешь так поздно? — Митя, веселый и оживленный, влетел в комнату.

— Тебя жду.

— Что-нибудь случилось? — В его глазах, до этого весело блестевших, появилась тревога.

— Случилось.

— Не тяни. — Он пристально посмотрел на нее. — Что?

— Я говорила с Андреем. Ему опять звонили и угрожали.

— Господи! — Митя взволнованно прошелся по комнате. — Он-то тут при чем?

— А ты откуда так поздно?

— Видишь ли, по-моему, я все уладил. — Митя снова оживился. — Я был только что у Александра Миронова. Дома.

— Ого! — Нелли удивленно подняла брови. Миронов был известной фигурой — не только как обозреватель одной из популярнейших у населения газет, но и как человек, знаменитый своими обширными связями. — И что?

— Он взял статью и обещал опубликовать у себя. — Митя только сейчас заметил включенный компьютер. — А, так ты ее нашла! Прочитала уже?

— Прочитала.

— И как?

— Ужасно.

— Тебе не понравилось? — На лице Мити отразилось недоумение.

— Нет, написано хорошо. Только вот…

— Что «только»?

— Я боюсь за тебя. Ты уверен, что никто не знает, где ты сейчас живешь?

— Уверен. Я никому не говорил.

— И ничего подозрительного вокруг себя не замечал?

— Да нет вроде… Только почему они на Арсеньева ополчились? Он-то при чем?

— Наверное, думают, что он с тобой как-то связан.

— Сволочи! Меня из виду потеряли, теперь думают, что я должен за друга заступиться и раскрыться!

— А ты не раскроешься?

— Не знаю даже, как быть. — Митя задумался. — С одной стороны, Андрей для них сейчас единственная ниточка, которая может привести ко мне. Я же никогда не допущу, чтобы кто-то другой, а тем более семья этого другого расплачивалась за мои поступки. С другой — он-то ни сном ни духом не замешан, даже не знает, что я написал в статье. Он предоставил мне полное право распоряжаться собранными материалами…

— А мне он этого не говорил.

— Представь себе, предоставил. И если они будут уверены, что мы с Арсеньевым никак не пересекаемся, что он не знает даже, где я, они должны тогда оставить его в покое. Так что пусть все остается по-прежнему. Ты меня не видела и не слышала.

— Ты уверен, что так лучше?

— Мне кажется, да.

Митя снова заходил по комнате, очевидно, взвешивая все «за» и «против». Потом остановился перед Нелли:

— Да. Пусть все остается как есть. За Арсеньевым они, очевидно, следят. Если я сейчас позвоню Андрею или встречусь с ним, они и меня засветят, и в него вопьются мертвой хваткой. Если же я на этот их звонок никак не отреагирую, они наконец поймут, что Арсеньев никак не может повлиять на факт публикации или непубликации статьи. И тогда он им станет больше не нужен. Логично?

Нелли не ответила.

— Я спрашиваю, логично?

— Вполне. Только…

— Что опять?

— Все равно мне все это не нравится.

Она встала, слегка потянулась, разминая затекшую спину:

— Ну ладно, пошли на кухню, я буду тебя кормить.

За ужином они болтали на разные несущественные темы. Нелли улыбалась, смеялась, а про себя никак не могла решить еще одну проблему: сказать ли Мите о том, что она случайно узнала в поликлинике? Теперь, когда она наглядно увидела, в какое опасное дело он встрял, ее прежнее решение промолчать уже не представлялось особенно удачным. Если Кира ждет Митиного ребенка, это заставит Митьку быть более осторожным и не лезть на рожон. Тревога за Митькину жизнь у Нелли была сильнее, чем ревность к той красивой блондинке. А если нет? Если это не Митькин ребенок, то известие о том, что любимая женщина потеряна навсегда, заставит его сломя голову ринуться в самое пекло.

Это последнее соображение перевесило. На этот раз Нелли ничего не сказала.

24

С утра у Жени было удивительно хорошее настроение. Погода была замечательная, после трехдневного дождичка снова установилась жара. Проснувшись, она выглянула в окно и сразу решила, что сегодня они с Санькой сразу после завтрака отправятся купаться.

Она тихонечко напевала, возясь у электроплитки, дверь на террасу была распахнута, и от кухонного стола, где стояла Женя, были видны кусты цветущего шиповника. Лариса Васильевна, глядя на дочь, ласково улыбалась: она давно уже не видела ее такой.

Сегодня должен был приехать Андрей.

Когда он вернулся из командировки, то на следующий же день неожиданно объявился на даче — с утра пораньше. Они как раз завтракали. Санька с радостным визгом выскочил из-за стола, кинулся к нему и повис на отцовской шее. Женя смотрела настороженно, не зная, чего ожидать и к чему готовиться. Андрей как ни в чем не бывало поздоровался с Ларисой Васильевной, обогнул стол, наклонился к жене и поцеловал ее в щеку. Этот поцелуй ее удивил, был он не «дежурный», как обычно, а какой-то слишком нежный, слишком виноватый. И потом он весь день вел себя так же, как в начале их романа — как будто прежний Андрей, которому она позвонила в отчаянии как-то ночью, снова к ней вернулся.

Отношений они в тот раз не выясняли: он разговора на эту тему не заводил, а Женя заняла выжидательную позицию. Однако, судя по всему, Кира была права — то увлечение оказалось недолговечным. Но спрашивать она сейчас все равно ничего не будет, пусть сам расскажет, когда созреет и сочтет нужным. А не расскажет, она спросит, но тоже как-нибудь потом, когда отболит и затянется временем. А может быть, и не спросит.

Андрей тогда остался на ночь. Она постелила ему отдельно, на террасе, но ночью он пришел к ней — и какая это была ночь! Теперь она не могла бы сказать, что на ее месте в постели Андрея могла бы быть любая другая — нет, в ту ночь Андрей любил именно ее, хотел ее так, как давно уже не хотел. И почему-то после той ночи к ней снова вернулась уверенность, что она для него — единственная.

Только одно тревожило Женин покой. Потом, когда они, обессиленные любовью, лежали рядом на влажных простынях, она вдруг поймала на себе его взгляд — такой странный… В глазах Андрея застыл страх. Он смотрел на нее так, словно… Словно ее могли у него отобрать. Она потянулась к нему, обняла за шею и притянула его голову к груди. Он уткнулся в теплую ложбинку, вздохнул — или всхлипнул? Но через минуту перед ней был уже прежний Андрей, сильный и уверенный в себе.

Сегодня он должен был приехать снова. Обязательно. Они с Санькой обещали пойти встречать его к шестичасовой электричке.

Все шло как задумано. Женя сводила сына на пруд, искупалась и сама, а потом долго валялась на песке, подставляя солнцу уже довольно загорелую спину. Санька возился рядом, строя башню из песка. В половине второго они вернулись домой. Она покормила Саньку, уложила его спать, а потом, удалив в сад под яблоню Ларису Васильевну, стала готовить праздничный обед. Она решила, что сделает вареники с вишнями — Андрей их так любит! — и пельмени.

Женя сама не заметила, как провозилась с готовкой почти до пяти. Закончила, посмотрела на часы и ахнула: надо было поднять Саньку, накормить его полдником, самой привести себя в порядок — до шести оставалось всего ничего, а до станции еще минут пятнадцать ходу!

Они с Санькой встречали шестичасовую электричку, потом — в шесть пятнадцать, потом… Прождав до половины восьмого, Женя поняла, что Андрей сегодня не приедет. Когда они возвращались домой, в ней все просто клокотало от негодования. Бедный Санька еле за ней поспевал.

Ну уж нет! Хватит! Она не позволит так над собой издеваться! Он что, думает, будто жена — игрушка? Захотел — поиграл, а надоела — бросил?

Решение созрело внезапно. Женя попросила маму уложить Саньку в десять и завтра с утра присмотреть за ним, а сама стала лихорадочно собираться в Москву. Лариса Васильевна следила за ней встревоженными глазами:

— Куда ты поедешь на ночь глядя? — попыталась она урезонить разъяренную дочь. — Может быть, случилось что-то непредвиденное, завтра с утра приедет! Может, что-то по работе!

— Если действительно по работе, завтра с утра мы вернемся вместе, — ответила Женя сквозь зубы, запихивая в сумку зонтик.

— Свитер хоть возьми теплый!

Женя накинула на плечи свитер и быстро сбежала по ступенькам крыльца.

В Москве она была в половине десятого вечера. Еще не было очень темно, но наступили уже поздние сумерки — близился август.

Она сама не заметила, как добралась с «Курской» до «Ботанического» — ревность застилала все. Почему-то ей казалось, что Андрей проведет эту ночь дома и опять не один. Эта девица снова им завладела! Ну, если так — их семейной жизни конец!

От метро до дома дорога проходила по тихой малолюдной улице, обсаженной деревьями. С одной стороны было здание школы, с другой — небольшой скверик перед пятиэтажками. Женя шла, не глядя по сторонам, совершенно погруженная в свои мысли. Прохожих в это время не было, а машины на эту улицу вообще редко сворачивали — в конце ее тупик. Однако на полпути к дому Женю догнала какая-то легковушка. Догнала и медленно поехала рядом. Сначала Женя не обратила на это внимания, голова была занята предстоящей встречей с мужем, но потом заметила и слегка испугалась.

Искоса она посмотрела на машину — темные «жигули», а какого точно цвета — не разобрать в сумерках. Может быть, черные, а может быть, темно-синие или вишневые. Вроде бы в машине много народу — человека четыре, сзади, кажется, двое сидят.

Женя прибавила шагу. «Жигули» проехали вперед и остановились. Из машины быстро выскочил высокий широкоплечий парень и преградил ей дорогу:

— Какая девушка и одна ходит! Подвезти?

Женя, не отвечая, попыталась обойти его, но он схватил ее за локоть:

— Куда торопишься, красавица? Может быть, со мной поговоришь?

— Пустите меня! — Женя попробовала вырваться, но парень держал крепко. — Я сейчас закричу!

— Ну зачем же кричать, — почти ласково сказал парень. — Здесь все равно никто не услышит.

Он улыбнулся — во рту блеснул золотой зуб. Спиртным от него не пахло, но глаза были какие-то странные, словно остановившиеся. Женя испуганно смотрела ему в лицо — так кролик смотрит на удава. Парень подтолкнул ее к машине:

— Давай, лапочка, с нами прокатимся!

Из «жигулей» вылез второй парень и встал за Жениной спиной. И тут Женя как будто очнулась. Она резко двинула локтем — от неожиданности парень выпустил ее — и отпрыгнула в сторону:

— Помогите!

Однако крика не получилось, из горла вырвался только невнятный хрип. В ту же секунду парень, стоявший за Жениной спиной, одной рукой обхватил ее сзади, а другой зажал рот. Женя попробовала укусить его за руку — рука была потной и грязной. Женю чуть не вырвало от отвращения. Она попыталась лягнуть его ногой в пах, но промахнулась.

— Сука! — выругался парень и ударил ее в солнечное сплетение. Женя чуть сознание от боли не потеряла.

— Давай ее в машину! Быстро! — скомандовал золотозубый.

Они запихнули Женю на заднее сиденье. Там находился еще один парень, лица которого она не разглядела. Женю втиснули между этим парнем и тем, что ее ударил. Золотозубый уселся на переднее сиденье рядом с водителем. Очевидно, он был руководителем этой операции. Машина быстро развернулась и помчалась по безлюдной дороге.

Ехали они минут пятнадцать; Женя даже не пыталась определить направление, так она была напугана. В голове путались какие-то обрывки мыслей. Зачем и куда они ее везут? Что собираются с ней делать? Если бы эти парни просто решили поразвлечься, они бы изнасиловали ее прямо там, в кустах, им же никто не мешал, и бросили бы. Зачем ее надо куда-то тащить?

Машина остановилась. Уже наступила полная темнота. В том месте, куда они приехали, не было ни одного фонаря.

— Все, приехали. — Золотозубый вылез из машины, открыл заднюю дверцу и издевательски поклонился: — Мадам, прошу!

Двое парней выволокли Женю из машины. Она даже не сопротивлялась, от ужаса ее словно парализовало.

Они оказались на каком-то пустыре, довольно обширном — похоже, здесь недавно закончилась стройка. Рядом чернела громада нового, еще не заселенного дома, ни в одном окне которого света не было. Впрочем, может быть, дом еще недостроен. Кругом какие-то ямы, выбоины, валялись трубы. Женя затравленно огляделась. Боже мой, сейчас ее стукнут по голове и кинут в одну из этих ям! Готовая могила. Кричать бесполезно, кругом ни души. За что?!!

— Послушайте, — Женя попробовала заговорить и не узнала своего голоса, — пожалуйста, не трогайте меня!

— А, кисонька. — Золотозубый ласково провел ладонью по ее щеке, потом приподнял ее голову за подбородок и заглянул в глаза. Глаза у него абсолютно пустые, в них нет ни ненависти, ни желания, ни похоти, ничего. — Смотрите-ка, как мы испугались! Не надо меня бояться, не надо, я хороший. Правда, я хороший?

Он обратился к парням, державшим Женю, и те довольно заржали. Золотозубый опустил руку ниже, к шее, потом ощупал ее грудь, Женя дернулась, но парни держали крепко.

— Ах ты, моя сладкая! Это же надо — какие сиськи! — Он засунул руки в карманы и теперь просто смотрел на Женю, нехорошо улыбаясь.

— Что вам от меня надо? — От отвращения у нее даже голос прорезался. — Мой муж — известный журналист. Если со мной что-нибудь случится, вам это даром не пройдет. Вас все равно найдут.

— Смотрите-ка, она еще угрожает! — В голосе золотозубого слышалась издевка. — Такая лапочка, и угрожает! А ну-ка, ребята, объясните ей, кто здесь главный!

Один из парней развернул ее к себе и снова ударил под дых. Женя согнулась пополам и получила от второго удар в спину. Она упала прямо к ногам первого парня, и он двинул ее ногой в лицо. Дальше Женя уже ничего не помнила, от боли она потеряла сознание.

Когда она очнулась — она все еще лежала на земле, только ее перевернули на спину. Женя открыла глаза и первое, что увидела, — лицо золотозубого. Он смотрел на нее, и в глазах его по-прежнему ничего не отражалось.

— Поднимите ее, — скомандовал он.

Парни подняли Женю, как мешок с картошкой. Стоять она не могла и бессильно повисла у них на руках.

— Значит так, лапочка. Хорошенько запомни, что я тебе сейчас скажу. То, что с тобой произошло сейчас, это только аванс, так и передай своему мужу. Мы тебя только слегка пощекотали. Заметь, даже не трахнули, отказали себе в таком удовольствии! Бедные мальчики! Но что поделать: заказчик запретил нам сексуальные забавы, а слово заказчика — закон. — Золотозубый скривился в ухмылке. — Ничего! В другой раз нам больше повезет! В следующий раз мы позабавимся как следует.

Женя дико смотрела на него сквозь спутанные волосы, упавшие на лицо, и плохо понимала, что ей говорят. Золотозубый остановился, вгляделся в нее и неожиданно сильно ударил по щеке. Женина голова мотнулась и упала на грудь.

— Встряхните-ка ее, мальчики. Я перехожу к главной части своего выступления, — приказал золотозубый. Мальчики послушались. Золотозубый вплотную приблизил свое лицо к Жениному и продолжил:

— Так вот. Твой муж знает, что надо делать. Если он и дальше будет таким непослушным, мы снова найдем тебя — из-под земли достанем, от нас не спрячешься! Только тогда ты уже легким испугом не отделаешься. Так ему и передай!

От золотозубого сильно пахло каким-то сладковатым одеколоном. Этот приторный запах был последнее, что запомнила Женя — она опять потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, вокруг по-прежнему была темнота, но лежала она явно не под открытым небом, а в каком-то помещении. Рядом никого не было. Она попробовала приподняться и застонала от боли. Осторожно повела головой — ничего, вроде цела. Огляделась и чуть не заплакала от облегчения: она лежала в своем подъезде, на площадке между первым и вторым этажом.

Ухватилась рукой за перила и еще раз попыталась подняться — ноги не слушались. Тогда она ползком, держась руками за прутья перил, добралась до лифта. Самым сложным оказалось дотянуться до кнопки. С четвертой попытки она справилась и с этим.

Когда Женя наконец очутилась перед своей дверью, у нее уже не оставалось сил ни на что. Однако она все-таки добралась до звонка. Когда Андрей открыл дверь, она упала к нему на руки, потеряв сознание в который уже раз за этот вечер.

Она открыла глаза, когда яркое летнее солнце вовсю заливало комнату. Все тело болело, казалось, что невозможно пошевелиться. Она попробовала позвать мужа — разбитые губы не слушались. В конце концов ей удалось повернуть голову. Андрей спал, сидя в кресле у ее изголовья. Она протянула руку и ей удалось дотронуться до его колена, после чего рука бессильно упала. Однако даже от этого прикосновения Андрей сразу проснулся и склонился над женой:

— Что? Женечка, что? Ты наконец пришла в себя? Господи, как же ты меня напугала!

Он опустился на колени перед диваном и осторожно погладил ее по волосам.

— Что случилось? Кто тебя так?

Она еще раз попробовала заговорить, и опять неудачно.

— Молчи, молчи. Я найду и убью эту сволочь. Сейчас придет врач, все будет хорошо.

Женя посмотрела на мужа, и слезы заструились у нее по щекам. Андрей принялся осторожно осушать их губами, приговаривая:

— Ну, все позади, все страшное уже кончилось. Я никому больше не позволю и пальцем до тебя дотронуться. Я теперь никуда тебя от себя не отпущу, ни на шаг. За ручку тебя везде водить буду, любимая моя, единственная. Ну, не плачь, не надо, все позади…

Врач пришел примерно через час. После того как он осмотрел Женю, Андрей вышел вслед за ним в коридор и плотно прикрыл за собой дверь:

— Ну, что скажете?

— Существенных повреждений, судя по всему, нет. Потом, конечно, надо будет сделать рентген. Сильнее всего пострадало лицо, но это заживет. Вы говорите, она сама дошла до дома?

— Да. Доктор, а скажите…

— Нет. Похоже, что вашу жену не изнасиловали, только избили. И это странно.

— Что?!

— Молодой человек, это не типичный случай. Так бьют мужчин, с женщинами обычно поступают иначе. Будете заявлять в милицию?

— Не знаю.

— Если надумаете, я напишу медицинское заключение.

— Спасибо.

— Так да или нет?

— Напишите, пожалуйста.

После ухода врача Андрей вернулся к Жене.

— Ну вот, родная, доктор сказал, что все не так уж плохо. Ты скоро поправишься.

Он присел на диван и взял Женину безжизненную руку в свои ладони:

— Женечка, попробуй, пожалуйста, мне все-таки рассказать, что произошло. Где тебя так?

Женины губы шевельнулись, и она прошептала едва слышно:

— Они… сказали, что ты… Что из-за тебя…

— Что?

— Если ты не сделаешь, что они сказали… Будет хуже…

Глаза Андрея потемнели то ли от тревоги, то ли от гнева. Он еще ниже склонился над женой:

— Так это из-за меня они тебя… так?

— Они… так сказали…

Женя опять заплакала. Лицо ее было ужасно: багровый кровоподтек расплылся почти во всю щеку, на лбу — глубокая ссадина, распухшие разбитые губы… Видно было, что и плакать ей больно.

— Женечка, родная моя… Прости меня, прости… Обещаю, что больше такого никогда не случится.

Через два часа, когда Женя опять провалилась в спасительный сон, Андрей попросил старушку соседку побыть с ней два часа и умчался из дома.

25

На полпути от метро к дому Митя вспомнил, что опять забыл зайти в магазин, и остановился в нерешительности. Холодильник был пуст, но универсам находился рядом с метро, а возвращаться не хотелось. «Ладно, перебьюсь как-нибудь, — решил он после минутного колебания. — Кажется, там осталась пара яиц». Сигареты дома есть, так что до завтра вполне можно дожить без потерь. Конечно, сегодня вечером опять может заявиться Нелли и пополнить запасы в холодильнике, но, честно говоря, видеть ее не хотелось. Конечно, Нелька старый друг, но Мите сейчас просто необходимо было остаться в одиночестве. Посторонние его раздражали безмерно.

Он не видел Киру с того самого утра, когда она сказала, что не любит его. Она тогда сделала ему очень больно, и боль не проходила. Он подчинился ее решению, а что еще ему оставалось делать? Насильно мил не будешь. И потом, у него тоже есть гордость! Не будет он бегать за женщиной, которая его решительно не хочет.

Собственно, всю эту историю с разоблачением Проценко Митя затеял отчасти и для того, чтобы забыть о своей неудачной любви. Правда, в этой причине он сам себе не признавался.

Он вышел из лифта и уже вставил ключ в замочную скважину, как вдруг услышал окрик. Оглянулся и увидел Андрея, сидящего на подоконнике между лестничными пролетами. Андрей медленно встал и стал спускаться по лестнице к квартире. Митя слегка растерялся, но виду не подал.

— Привет! Не ожидал тебя увидеть. — Митя открыл дверь и сделал приглашающий жест. — Зайдешь?

Не отвечая, Андрей подошел к нему почти вплотную. Лицо его дергалось от едва сдерживаемого гнева. Не отвечая, он выбросил вперед правую руку, сжатую в кулак. Удар пришелся в лицо. Митя, который явно этого не ожидал, не успел прикрыться и упал на пол в коридоре. Андрей вошел за ним и прикрыл дверь.

— Ты что, с ума сошел? За что?

— Знаешь, за что! Вставай, я лежачих не бью.

— Подожди! — Митя сел и провел ладонью по лицу. Из носа капала кровь. — Что с тобой?

— Скрываешься, гад? Натворил дел, а теперь хочешь мной прикрыться? За бабу спрятался? — Андрей схватил Митю за грудки, приподнял и встряхнул.

— Ты спятил? — Митя уже пришел в себя. Он резким движением высвободился из рук Андрея. Теперь они стояли друг против друга, готовые начать драку в любой момент, и молчали. Первым паузу нарушил Митя:

— Может быть, объяснишь, что произошло?

— А ты ничего не знаешь?

— Если ты способен спокойно поговорить, давай поговорим. Я все тебе объясню.

Андрей рванулся было к нему снова, но сдержался. Он вытер тыльной стороной ладони лоб и судорожно вздохнул:

— Хорошо. Я тебя выслушаю.

— Может быть, пройдем в комнату? Сядем и поговорим.

— Незачем мне с тобой рассиживаться. Говори здесь!

Митя пожал плечами:

— Как хочешь. Я знаю о письмах и телефонных звонках. Нелли мне рассказала. Подожди, — остановил он вскипевшего было снова Андрея. — Именно поэтому я и не хотел с тобой общаться. Я взял всю ответственность на себя и не хотел тебя впутывать в это дело. Думал, что если они поймут, что мы не общаемся, то отцепятся от тебя.

— Можно было мне это сказать?

— За мной стали следить. Как-то раз чуть не застукали в собственном подъезде. Я смылся потихоньку и перебрался сюда. Никто, кроме Нелли, не знает, что я живу здесь. Я знаю, ты приходил сюда пару раз, но я тогда дверь не открывал.

— Почему?

— Потому что я не уверен, что и за тобой не следили тоже. Чтобы обезопасить твою семью, надо было убедить их, что мы никак не общаемся.

— Поздно!

— Что?

— Не убедили…

— Что-то случилось? С кем? Да говори же!

— Мою жену вчера вечером зверски избили.

— Как? Что с ней?

— Врач сказал, что пока ничего страшного. Но они пригрозили, что это только начало.

Андрей, словно обмякнув, прошел на кухню и сел на табурет у стола. Митя пошел за ним, достал сигареты, закурил. Какое-то время они молчали. Потом Андрей сказал:

— Ты должен бросить это дело!

Митя пожал плечами:

— Уже не могу, машина запущена. Статья появится послезавтра!

— Ты должен остановить публикацию. Я не допущу, чтобы с моей женой еще раз произошло что-то подобное. Предупреждаю, я способен на все.

— С ней ничего больше не произойдет, я тебе обещаю.

— Да? — Андрей сухо усмехнулся. — Я не верю тебе.

— Я гарантирую, что тебя оставят в покое.

— Каким образом?

— Я сегодня же перееду обратно к себе домой.

— Ну и что?

— Они теперь всегда будут знать, где меня найти. Ты им уже не пригодишься: от тебя-то ничего не зависит.

— Тогда тебя просто убьют.

— Не убьют, это не так просто сделать. Я вполне могу постоять за себя.

Они еще какое-то время помолчали. Андрей встал и прошелся по кухне из угла в угол:

— Слушай, на фиг ты ввязался в это дело? Одним подлецом в Думе больше, одним меньше — тебе-то что? При сложившихся обстоятельствах лучше бросить все это. В конце концов, политика всегда дело грязное, а Проценко — нормальный политик.

— Он не нормальный политик, а крупный хапуга. Из-за таких наша страна пришла к тому, к чему она пришла. Если я уничтожу хоть одного такого политика, уже могу сказать, что прожил жизнь не зря.

— Не строй из себя героя.

Митя поморщился:

— Да ничего я не строю. Ты бы сделал на моем месте то же самое, только сейчас не можешь — у тебя семья, ты за них ответствен. А я одинокий волк. Ни жены, ни детей, плакать по мне некому. Мама далеко, к ней не подобраться. Так что я это дело доведу до конца.

— Не нравится мне это. Слушай, тебе нельзя оставаться одному. У меня есть пара надежных ребят; давай я попрошу их пожить у тебя денька два-три. Я бы сам с тобой пожил, но не могу Женю оставить, я теперь и на шаг от нее не отойду.

— Вот это правильно. А мне никого не надо, до послезавтра как-нибудь протяну. Знаешь, пожалуй, я съеду отсюда прямо сейчас. Соберу манатки и вместе пойдем к метро. Хотя постой, стоит ли, чтобы нас видели вдвоем?

— У тебя уже паранойя! За мной никто не следил…

— Точно?

— Точно, не точно, какая разница?

— Да. Сейчас, очевидно, никакой. Так подождешь?

Нелли приехала вечером, довольно поздно. После работы она еще забежала в Елисеевский и накупила массу вкусных вещей: Митька в последнее время питался кое-как, не напомнишь, и вовсе забудет поесть. Подвернулся хороший индюшачий фарш, сейчас она быстренько сделает котлеты, а на гарнир пожарит картошку с луком. Митя с детства любил хорошо поджаренную картошку — такую, чтобы с хрустящей корочкой.

Еще она прихватила бутылку молдавского красного вина. Не ах, конечно, но сойдет. Ужин обещал быть довольно приличным. Вообще в первый раз за довольно долгое время Нелли чувствовала, что действительно живет, а не прозябает. Так приятно было после работы идти в магазин, выбирать продукты на ужин, потом возвращаться домой, точно зная, что сейчас она увидит Митьку, сидящего за компьютером либо валяющегося с книжкой на диване. Приятно было выговаривать ему за то, что опять в кухне накурено, топор вешать можно, или за то, что обед опять остался не съеденным. А он оправдывался нехотя, для проформы. Приятно было готовить ужин, а потом сидеть друг напротив друга на маленькой кухне, попивать чай и трепаться о пустяках. Все было так, словно они давно уже муж и жена, и все у них общее. Однако на самом деле действительность через какое-то время напоминала о себе. Около одиннадцати Нелли вставала, мыла посуду, Митя помогал ей убрать на кухне, и уходила домой. Митя провожал ее до метро и возвращался к себе. Но и эта квазисемейная жизнь была для нее лучше, чем совсем ничего.

Про Киру они не упоминали: Митя больше не заговаривал о своей неудачной любви, а Нелли не спрашивала. Она так и не сказала ему о том, что случайно узнала тогда в поликлинике. Может быть, это было ошибкой, но она так боялась за свое хрупкое призрачное счастье! Пусть все идет как идет, а там видно будет. В конце концов, это тоже мудрая позиция. По крайней мере сегодняшний день она проживет счастливо.

Нелли открыла дверь — в квартире было темно. «Заснул, наверное», — подумала она. Скинула туфли и осторожно, стараясь не шуметь, прошла в кухню. Щелкнул выключатель. На кухонном столе лежала записка, придавленная чисто вымытой пепельницей: «Нелька, не сердись, обстоятельства изменились. Я возвращаюсь в свою берлогу. Спасибо за гостеприимство. Очень тебя прошу, не звони мне пока и ни в коем случае не заходи. Я сам появлюсь денька через три-четыре. Можешь раз в жизни меня послушаться? Митя».

Ничего не понимая, Нелли прошла в комнату, все еще сжимая записку в руке. Огляделась. Митиных вещей не было.

Уехал! Нелли захлестнула тревога. Что могло случиться? Какие обстоятельства? Он узнал про Киру? Почему она не должна ни звонить, ни приходить к нему?

Даже не вспомнив о полной сумке продуктов, брошенной на кухне, Нелли выскочила из дома и побежала к метро. Полчаса от Юго-Запада до «Чистых прудов» показались ей вечностью. Расталкивая народ локтями на переходе, она перебралась наконец на «Тургеневскую». На «Китай-городе» стрелой взлетела вверх по эскалатору. Через пятьдесят минут она уже нажимала кнопку звонка у Митиной квартиры. Дверь открыли не сразу.

— Нелька! Я же просил тебя!.. — укоризненно сказал Митя, впуская ее в квартиру и запирая дверь. Она обхватила его руками, прижалась щекой к груди:

— Что случилось? Я чуть с ума не сошла!

— Ты слишком впечатлительна. — Он слегка отстранился и посмотрел ей в лицо с легким недоумением: — По какому поводу столько волнений?

— Почему ты уехал?

— Решил, что пора и честь знать. Мой дом меня уже заждался.

Она пристально посмотрела ему в глаза:

— Врешь! Если бы ничего не произошло, ты бы дождался меня, предупредил и уехал бы завтра. И потом, что у тебя с носом? Он явно распух. С кем дрался?

— Почему обязательно дрался? Может, просто налетел на дверь или упал?

— Ты просто так не падаешь и на двери без посторонней помощи не налетаешь.

— Надо же, как хорошо ты меня изучила!

— Митька, не увиливай! Что произошло? Я ведь не отцеплюсь, пока ты мне все не расскажешь!

Она хотела спросить, узнал ли он что-нибудь о Кире, но язык не повернулся. Потом быстро сообразила: если бы он знал, что Кира беременна, был бы сейчас не дома, а у нее. Эта мысль ее несколько успокоила. Она отстранилась от Мити и провела рукой по волосам, поправляя растрепавшиеся от быстрой ходьбы прядки.

— Так что заставило тебя так поспешно сбежать?

Митя внезапно посерьезнел, даже помрачнел:

— Ко мне приходил Андрей.

— А! Так на этот раз ты открыл ему дверь?

— Нет. Он ждал меня на лестнице.

— Твой нос — его работа?

— И поделом мне! Вчера вечером его жену какие-то подонки сильно избили. Из-за меня!

Глаза Нелли расширились от ужаса:

— Почему из-за тебя?

— Из-за статьи.

— Так ведь… Ведь тогда тебе тем более нельзя было сюда возвращаться!

Митя взял ее за плечи, провел в комнату, усадил в кресло и сам сел на корточки перед ней:

— Нелька, я — мужчина. Я сам, понимаешь, сам ввязался в эту драку. Я не могу допустить, чтобы за меня расплачивался мой друг, а тем более — его жена. Им нужен я, а не Андрей. Что ж, теперь они знают, где меня найти.

— Но они же убьют тебя!

— Не факт.

— Митя! — В голосе Нелли слышалось отчаяние. — Может быть, откажешься от этой затеи?

— Ну вот, и ты туда же!

— Митенька!

— Да что с тобой? Ты рано меня хоронишь. Уверен, все обойдется! Два дня отсижусь здесь, как в крепости. Мне, собственно, и в редакцию ехать не надо, позвоню туда по телефону. Так что все в порядке. Я буду осторожен. Кроме того, ты что, забыла, что у меня черный пояс по карате?

— Да уж, черный пояс!

— Ну, не черный, но приемами самообороны я владею хорошо. Это им не слабую женщину бить!

— Все равно. Андрей в это дело не полез, а тебе почему больше всех надо?

— Нелька, у Андрея — семья. У меня же никого нет. Слава Богу, женой и ребенком обзавестись не успел, так что никто обо мне не заплачет. — При этих словах Митя заметно помрачнел. Нелли тихо взяла его за руку:

— А я?

— Только ты. И мама.

— Разве этого мало?

— У тебя своя жизнь. А маму жалко. — Митя провел рукой по лбу. — Фу-ты, о чем мы говорим? Я уверен, что ничего не случится.

— А… Кира?

— Кире до меня нет дела, — медленно, с расстановкой проговорил Митя.

Нелли хотела было ему ответить, но прикусила язык. Нет, не станет она ему ничего говорить! Если ему выходить никуда из дома не надо, если он не собирается лезть на рожон, пусть все остается как есть. Не вломятся же к нему в квартиру! А через два дня его оставят в покое — статья уже выйдет. «А если не оставят?» — мелькнула в голове беспокойная мысль. Да нет, тогда уже с ним не так просто будет сладить, она почему-то была твердо уверена, что этот материал сделает Мите имя. А убрать с дороги журналиста с именем совсем не одно и то же, что запугивать начинающего.

26

Сегодня Кира хотела поскорее управиться с делами. На вторую половину дня у нее был назначен прием у врача, а до этого она хотела еще пройтись по магазинам, купить кое-что из одежды. Хотя постороннему глазу ее беременность была еще незаметна, в свои привычные вещи Кира уже втискивалась с трудом: грудь увеличилась и набухла, раздались бедра. Утром после нескольких безуспешных попыток застегнуть на талии она с огорчением отложила в сторону свою любимую юбку. Пришлось облачиться в комбинезон из светло-серого льна. Раньше Кира не носила его потому, что он был ей несколько великоват и мешковато сидел на фигуре. Она даже подумывала, не продать ли его: жутко модная и дорогая тряпка, а висит в шкафу без дела. Теперь же комбинезон оказался в самый раз.

Утром были назначены переговоры с представителем Нижегородского облздрава, потом надо было съездить в министерство, и все. Если не случится ничего непредвиденного, Кира могла освободиться рано. Обычно что-то непредвиденное в такие дни всегда случалось, но сегодня, наверное, был действительно удачный день — в три Кира уже ушла с работы.

Поход по магазинам тоже прошел на редкость гладко: были куплены два элегантных брючных костюма, к ним — пара блузок и удобные туфли на низком каблуке. Кроме того, Кира купила итальянский бандаж, очень дорогой, но зато какой удобный! Пока он ей, конечно, ни к чему, но через четыре месяца пригодится.

Заглянула в «Детский мир» и постояла у прилавка с детской одеждой, прикидывая, что она должна купить, а что можно взять у Жени. От Саньки осталась куча всяких вещичек, но половину Женя уже раздала знакомым. Кстати, она еще не знает о грядущих изменениях в Кириной жизни. Кира посмотрела на часы — половина пятого. Светлана назначила ей прийти в семь-полвосьмого, времени вагон. Жаль, что Женька на даче, а то позвонила бы ей сейчас и заехала.

На всякий случай она порылась в кошельке, выудила оттуда жетончик для таксофона и набрала Женькин номер. Трубку почти сразу снял Андрей.

— Здравствуй, — Кира была несколько удивлена. — Почему ты не на работе?

— Кира! — Голос Андрея звучал как-то слишком встревоженно. — Я весь день звоню тебе и не могу дозвониться…

— Да, у меня были переговоры, а потом я ушла по делам. А что такое, что-то случилось?

— Ты не могла бы к нам срочно приехать?

Кира не на шутку перепугалась:

— Что? Что-то с Женей? С Санькой?

— Теперь уже почти все в порядке, не волнуйся.

— Что случилось?

— Это не телефонный разговор. Приезжай немедленно, мы ждем.

Андрей повесил трубку.

Встревоженная Кира сначала направилась было к метро, потом сообразила, что час пик, а в ее положении в толпе лучше не толкаться. Она поймала машину и через полчаса была у Жениного дома.

Когда Кира вошла в комнату и увидела лежащую на диване Женю, она остолбенела. Все Женино лицо было в кровоподтеках. Кира заплакала и кинулась к сестре:

— Женечка, родная моя, что с тобой?

— Ничего, все уже позади. — Женя даже попробовала улыбнуться, но губы еще не слушались. Кира повернулась к вошедшему за ней следом Андрею:

— Как это вышло?

— Нарвалась на подонков. — Андрей был мрачен и хмур. — Но, думаю, что это действительно уже не повторится.

— Хватит и одного раза. — Кира снова повернулась к сестре и нежно погладила ее по волосам: — За что они тебя так?

— За Ракитина, — вместо Жени ответил Андрей.

— Что?! — Кира стремительно обернулась к нему. — А при чем здесь Митя Ракитин?

— При том! Помнишь эту историю с книгой?

— Ну?

— Так вот наш Митя решил публично разоблачить Проценко. Написал статью и до публикации ушел в подполье. Проценко и компания потеряли его из виду. Тогда они принялись за меня.

— И что?

— Сама видишь! Вчера вечером Женю подкараулили на нашей улице, затолкали в машину, отвезли на какой-то пустырь и избили.

— А…

— Нет, слава Богу. Только избили. Потом привезли в наш подъезд и там бросили. Гады! — У Андрея заходили желваки на скулах.

— В милицию заявили?

— А что толку?

— Почему ты так уверен, что на этом все кончится?

— Я сегодня нашел Митьку.

— И что? Он снял статью?

— Да, как же! Он упрямый, как осел!

— Тогда что?

— Он вышел из подполья. Переехал обратно домой. Теперь они знают, где его искать, и я им не нужен.

Кира и так была бледной, а после этих слов у нее в лице вообще не осталось ни кровинки:

— Но ведь тогда он… Тогда его…

— Могут. Что с тобой? — Андрей испуганно подскочил к ней.

— Да нет, ничего. — Кира вдруг обнаружила себя сидящей на полу перед Жениным диваном. Женя попыталась ее приподнять, но у нее ничего не получилось.

— Кирочка…

— Лежи, лежи. Молчи. Тебе тяжело говорить такими губами. Со мной все в порядке, просто голова закружилась.

Кира встала и тут же опять села, только не на пол, а в кресло.

— Так ты говоришь, он сейчас дома?

— Наверное, да. Только не вздумай к нему отправиться — за квартирой могут следить.

— Что? Да нет… Женечка, родная, — Кира улыбнулась сестре, — мне остаться сегодня у вас на ночь?

Андрей с благодарностью взглянул на нее:

— Если тебе не трудно. Врач сказал, что все в порядке, никаких серьезных повреждений нет, но я все-таки боюсь. Мало ли… Вдруг он сразу не распознал. Рентген-то еще не делали. Если ты будешь рядом, мне будет как-то спокойнее.

— Хорошо. — Кира приняла решение. — Я сейчас отлучусь ненадолго, завезу домой покупки и все такое, и вернусь сюда. Только у меня к тебе просьба!

— Все, что угодно.

— Свари мне, пожалуйста, кофе. Выпью перед уходом для бодрости. Пока ты будешь варить, я посижу с Женей.

— Хорошо. — Андрей недоуменно пожал плечами и удалился на кухню.

— Женечка, — горячо зашептала Кира, — где у него записная книжка?

Женя тут же поняла, о чем речь, и указала на верхний левый ящик письменного стола. Кира быстро нашла бордовый блокнот, открыла его на букве «Р». Так и есть — и телефон, и адрес. Она не ошиблась, рассчитывая на педантизм Андрея, он всегда записывает не только телефоны, но и адреса, просто на всякий случай. У Киры была отличная зрительная память: даже переписывать не потребовалось, строчки отпечатались в мозгу с фотографической точностью.

— Так, Женечка. — Она повернулась к сестре. — Я зайду к Мите, но Андрею про это знать необязательно. Добровольно адреса он бы мне не дал. А мне Митя… Мы с Митей…

— Я знаю. — Женя прошептала это еле слышно, но Кира разобрала.

— Аленка рассказала?

Женя снова попыталась улыбнуться, но лишь поморщилась от сильной боли.

— Кофе готов, — сказал Андрей, входя в комнату. — Сюда принести или пойдешь на кухню?

Митя сидел за компьютером и играл в «Цивилизацию». Поскольку, как известно, эта игра конца практически не имеет, занятие удалось растянуть часа на два.

Его деятельная натура совершенно не переносила вынужденного безделья. Еще утром он позвонил в редакцию. Все шло как задумано, дежурный редактор прочитал ему по телефону набранный текст и внес правку. С тех пор он мучился от безделья. Читать не хотелось. Придумывать следующую статью? Новая работа просто в голову не шла, пока не закончена предыдущая. И выйти куда-нибудь, хоть в гости, Митя никак не мог. Подруга Нелли взяла отгулы и переселилась к нему — от страха, что он отправится куда-нибудь, где с ним непременно что-нибудь случится. Вот и сейчас она здесь, возится на кухне, небось готовит на ужин нечто вкусненькое. С кухни доносились весьма соблазнительные запахи. Вообще-то это здорово, что Нелли здесь.

— Ракитин, куда ты задевал перец? — крикнула она.

— Там, в маленькой баночке из-под детского питания! — ответил Митя, не отрываясь от компьютера.

— Не вижу… Где?

— На полке, сразу за макаронами.

— Сейчас посмотрю. — Нелли загремела кастрюлями и почти сразу вслед за тем раздался страшный грохот. — Ой!

Митя как ошпаренный выскочил на кухню. Полка, на которой еще минуту назад в живописном беспорядке громоздились пакеты с крупами, макароны, кастрюльки, ковшики и некоторое количество стеклянных банок, оборвалась и теперь сиротливо болталась на одном гвоздике. Все ее содержимое беспорядочной кучей лежало на полу. Пара банок разбилась на мелкие и не очень мелкие кусочки. А посреди всего этого безобразия стояла растерянная Нелли.

— Извини… Я сейчас уберу, — проговорила она виновато.

— А это потому, что ты все делаешь слишком стремительно. Знаешь правило «поспешай не торопясь»? — назидательно сказал Митя. Он опустился на корточки и стал собирать то, что осталось от стеклотары. Нелли, секунду помешкав, присоединилась к нему. Один осколок закатился далеко под кухонный стол. Она потянулась за ним, потеряла равновесие и плюхнулась на колени — прямо на кусочки стекла. Митя протянул было руку, чтобы поддержать ее, и не успел.

— Осторожно! Ну что ты делаешь!

Нелли поднялась на ноги. Из глубоких порезов на коленях хлестала кровь.

— О Господи! — Она в растерянности уставилась на свои ноги. Митя тоже вскочил:

— Быстро в ванную! Там аптечка.

Нелли продолжала смотреть на свои коленки, явно не понимая, что ей говорят. Тогда Митя подхватил ее на руки и отнес в ванную комнату. Усадил ее на край ванной, промыл раны, смазал их йодом и забинтовал. Нелли попробовала пошевелить ногой и пожаловалась:

— Больно!

— Идти можешь?

— Не знаю. Наверное, смогу. — Она попыталась разогнуть ногу и слегка поморщилась от боли. Митя внимательно наблюдал за ней. Заметив промелькнувшую на Неллином лице гримаску, понимающе усмехнулся:

— Да ладно уж. Сиди.

— Что же мне, до ночи теперь тут сидеть?

— Обними меня за шею.

Нелли недоумевающе посмотрела на него и послушалась. Но ничего эротического в этом объятии не было. Митя просто снова поднял ее на руки и перенес в комнату, на тахту.

— Лежи уж! — Достал тонкий плед и заботливо прикрыл ее. Нелли благодарно улыбнулась, но вдруг всполошилась:

— Борщ! Он весь выкипит! И мясо в духовке!

— Что сделать?

— Мясо выключить, а под кастрюлей срочно убавить огонь!

— Слушаюсь, госпожа неудачница!

Через минуту он вернулся в комнату, неся в обеих руках огромное блюдо с вишней. Нелли купила вишню сегодня на рынке, она предназначалась на десерт.

— Не сейчас. Это на третье! — попыталась запротестовать она.

— Ладно уж, больным и покалеченным это полагается и до обеда. В виде утешения!

Вишню они оба любили до безумия еще с детства. Вот и сейчас Митя присел на край тахты у Нелли в изголовье, и они стали быстро поглощать сочные темно-красные ягоды. Когда блюдо уже наполовину опустело, Митя вдруг посмотрел на Нелли и рассмеялся:

— Слушай, ты перемазалась вишней, как ребенок! Вокруг рта все красное!

— Похоже на кровь?

— Что?

— Да! — Нелли внезапно захотелось дурачиться и говорить глупости. — На самом деле это выступила кровь убитых возлюбленных! Меня любил граф Дракула, и с тех пор я сама стала вампиркой! Пью кровь всех безнадежно в меня влюбленных!

— И когда же это вас любил граф Дракула, госпожа вампирка?

— Это было… Дай подумать… Века два назад. Но я же никогда не состарюсь, все колдуньи вечно молодые.

— А, так ты еще и колдунья?

— А ты сомневаешься? Придется тебе это доказать!

Все еще дурачась, Нелли подняла руки и притянула Митину голову к своему лицу. Его глаза оказались напротив ее глаз, губы — совсем близко от ее губ. Шутки кончились. Нелли заглянула в манящую глубину его глаз и ощутила знакомое щемящее чувство под ложечкой. Какое-то короткое мгновение она пыталась преодолеть соблазн, но потом решительно впилась губами в его губы, прильнув к Мите так, будто она забыла всякий стыд и приличие, целиком отдавшись мигу необузданной чувственности, бесконечного блаженства. Ей и впрямь не хотелось ни о чем думать. Ей хотелось лишь чувствовать и ощущать.

И она почувствовала, что тело, к которому она прижималась с таким неистовством, напряглось, что губы Мити отвечают ее губам. Ее язык проник в его рот и стал выделывать там виртуозный эротический танец. Она почувствовала, как его руки обнимают ее, сначала нерешительно, а потом сильнее, сильнее. Нелли все теснее и искуснее прижималась к нему грудью, животом, бедрами. Близость Митиного тела пьянила ее.

На какое-то мгновение он отпрянул от нее, словно опомнившись. Но она не дала трезвым мыслям проникнуть в его голову, потянулась за ним — губами, грудью, всем телом. Прижалась к нему и увлекла за собой на тахту.

Она запустила обе руки в его густые волосы, перемещая его голову ниже, ниже… Вот Митины губы заскользили по ее шее, а в следующее мгновение коснулись ее груди. На Нелли был только легкий сарафан на тоненьких бретельках. Она повела плечами — бретельки сползли вниз и обнажилась грудь. Она почувствовала, как Митины губы нежно прикасаются к ее соску. Потом к другому. О, какое удивительное ощущение… Как будто какая-то сладостная агония! Закрыв глаза, Нелли издала тихий, слабый стон. Ее пальцы продолжали терзать его волосы, и она опять судорожно прильнула к нему всем телом.

Она наклонилась и опять перехватила его губы. Но на этот раз она целовала его властно, почти грубо, взасос, стараясь вызвать в нем такие же бурные плотские желания, какие терзали ее саму.

И в тот самый момент, когда она уже не сомневалась в том, что должно сейчас произойти, раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.

27

Когда Андрей проводил Киру, взяв с нее обещание непременно вернуться через час-полтора, и за Кирой захлопнулась дверь, ее дальнейшие намерения вырисовывались для нее ясно и четко. Она должна поехать к Мите и заставить его отказаться от этой губительной затеи со статьей — во что бы то ни стало! Однако по дороге от Жениного дома к метро Кира уже начала сомневаться в правильности своих действий, а где-то возле «Проспекта Мира» сомнения достигли апогея.

Нет, то, что статью печатать не надо, это ясно. Тоже мне герой нашелся! Аника-воин! Илья Муромец пополам с Добрыней Никитичем! Дался ему этот Проценко! Можно подумать, что он там один такой жадный, а остальные чисты, как херувимы!

Но где-то в глубине души Кира невольно чувствовала уважение к Митиной решимости. Трезво рассуждая, она сколько угодно раз могла говорить себе, что такой поступок — беспросветная глупость, но женщина всегда оценит безрассудство. А Кира была женщиной до кончиков ногтей.

Кирины сомнения проистекали в основном из-за неопределенности их отношений. Конечно, решение было принято ею. Она, а не он, решила, что их чувства не имеют будущего, что все это слишком недолговечно, чтобы служить фундаментом для брака. Она сама сказала, что они не будут больше встречаться. Но зачем обманывать себя? В глубине души все равно жила надежда, что Митя не послушается, что он поступит по-своему, как делал это уже много раз.

Послушался. На этот раз послушался!

Сейчас Кира в первый раз за все время их разлуки призналась себе, что обиделась на него. Обиделась за то, что он слишком считается с ее желаниями. За то, что не стал настаивать и ушел. За то, что так легко отказался от нее. За то, что их сын будет расти без отца. Хотя последняя причина для обиды была явно надуманной. Кира прекрасно знала и ни секундочки не сомневалась, что если бы она только сказала… Если бы намекнула единым словечком…

Но нет, она сама все решила.

На «Тургеневской» она вышла и решила чуть-чуть пройтись пешком. Надо было обдумать, что она ему скажет. Сможет ли повести разговор так, чтобы заставить его отказаться от своей безумной затеи и в то же время не выдать своих чувств к нему? Слава Богу, пока еще незаметно, что она в интересном положении. Этот комбинезон замечательно скрадывает округлившиеся линии ее фигуры.

Так что она ему скажет?

Главное не утверждать, что он должен сделать это ради нее. Побольше разума и логики, поменьше призывов к чувствам. Ха, легче сказать, чем сделать!

Внезапно Кира ощутила легкое волнение. Даже под ложечкой засосало, словно от страха. Как давно она его не видела, и как, оказывается, соскучилась по нему! На нее нахлынули воспоминания о той их первой и единственной ночи. Кира словно снова ощутила нежные и властные прикосновения к своему телу его сильных рук, ощутила вкус его губ на своих губах. От этих воспоминаний у нее закружилась голова, она почувствовала слабость в коленях. Кирины ноги стали подкашиваться, пришлось сесть на первую попавшуюся скамейку и подождать, пока уймется бешеное биение сердца.

«Спокойно, дурочка, так нельзя, — сказала она себе. — Если при одном воспоминании с тобой такое происходит, что же будет, когда ты его увидишь!»

Так что она ему скажет?

Так ничего и не придумав, она встала со скамейки и направилась в сторону Мясницкой. А, будь что будет! Нечего готовить выступления заранее. Когда она его увидит, нужные слова сами собой придут в голову.

Перед дверью Митиной квартиры решимость внезапно оставила ее. Кире почему-то стало страшно, словно чья-то холодная рука сжала сердце. Больше всего ей захотелось повернуться и сбежать. А что, если она уже ничего не значит в его жизни? Если… Но все равно она должна попытаться. Ему грозит вполне реальная опасность, и если у нее есть хоть малейший шанс уберечь Митю, она никогда не простит себе, что его не использовала.

Отбросив сомнения и колебания, Кира решительно надавила кнопку звонка. Потом еще раз и еще. Дверь не открывали. «Его нет дома? Да нет, не может быть!» — подумала она и позвонила еще раз. Дверь распахнулась.

— Ты?! — Митя смотрел на нее так, словно увидел привидение.

— Здравствуй. — Несмотря на то, что у Киры тряслись все поджилки, говорила она спокойно. — Можно войти?

Митя остолбенело продолжал смотреть на нее, не двигаясь с места. Кира удивленно пожала плечами:

— Так и будешь держать меня на пороге?

Митя наконец посторонился, и она протиснулась мимо него в прихожую.

— Извини, что я без звонка. — Кира попыталась светски улыбнуться, но у нее это плохо получилось.

— Откуда ты узнала мой адрес?

— У Андрея.

«Неужели не ясно? Откуда еще я могла его узнать?» — раздраженно подумала она про себя. Митя вел себя как-то странно, столбом стоял, не предлагая ей пройти в комнату. Даже сумку у нее не догадался взять, совсем на него не похоже! Кира решила проявить инициативу:

— Может быть, все-таки пригласишь меня пройти?

— Конечно, — сказал Митя и не двинулся с места.

Уже предчувствуя что-то неладное, Кира прошла в комнату. Это была типичная холостяцкая берлога: на полу лежали стопки книг, в углу стоял компьютер, мебели минимум: стол, тахта, шкаф. На тахте лежала черноволосая девушка, до плеч укрытая легким покрывалом. Она испуганно и как-то странно посмотрела на Киру. Кира на секунду застыла, а потом попятилась обратно к дверям. Шаг назад, другой, третий… и она спиной натолкнулась на Митю, прошедшего в комнату следом за ней. Кира резко развернулась. Митя посмотрел в ее побледневшее лицо с расширенными глазами, поднял было руки, чтобы удержать Киру за плечи, и не смог. Руки бессильно упали вдоль тела.

— Это… Это не то, что ты подумала, — прошептал он и облизнул внезапно пересохшие губы. — Это друг… Это моя подруга детства… ее зовут Нелли, я вас сейчас познакомлю…

— Что? — Кира, казалось, ничего не воспринимала. Она продолжала смотреть Мите в лицо, и в глазах ее была пустота.

— Кира! — Митя наконец схватил ее за плечи и попытался притянуть к себе. — Кира, ты слышишь, что я говорю? Это не то, что ты подумала!

Кира резко передернула плечами, высвобождаясь, но Митя держал крепко.

— Кира, любимая!

Она подняла руки и отодрала Митины пальцы от своих плеч. Потом пошла к двери. Митя в остолбенении смотрел ей вслед. С порога она обернулась, хотела что-то сказать, но губы ее не послушались. Она опустила глаза, и через секунду дверь за ней захлопнулась.

Митя некоторое время тупо смотрел на закрытую дверь, потом вернулся в комнату и опустился в кресло, закрыв лицо руками. Плечи его ссутулились, будто на них навалили неимоверную тяжесть.

Нелли с тахты испуганно смотрела на него, но заговорить не решалась. Молчание становилось тягостным. Наконец Нелли произнесла:

— Хочешь, я пойду к ней и все объясню?

— Что? — Митя резко вскинул голову. — Что ты объяснишь?

— Что мы дружим уже сто лет, что я просто помогаю тебе по хозяйству, что я поранила ногу и ты поэтому уложил меня на тахту…

— А то, что произошло потом, ты тоже ей объяснишь?

Нелли вздрогнула как от удара. Митя словно не заметил:

— Как я мог? Зачем я это сделал?

— Митя…

— Она никогда меня не простит. Она просто не захочет больше меня видеть.

— Захочет, не волнуйся.

— Ты не понимаешь… Я уже совсем потерял надежду, и вдруг она пришла сама, а я… Я…

— Тогда уж не ты, а я. Я же начала все это.

— Я тебя не виню. Ты человек свободный, под влиянием момента могла и забыться. Вообразила, что я — не я и чуть-чуть развлеклась.

— Митя…

— Да нет, я тебя нисколько не осуждаю. Со всяким бывает. Но я-то! Ведь еще бы немного… Ох!

— Митя… А что, если я ничего не воображала? Что, если я это сделала как раз потому, что ты — это ты?

Слова вырвались сами собой. Еще не договорив, Нелли уже знала, что произносить этого не надо было. Митя ошарашенно уставился на нее:

— Не понимаю…

— А что тут понимать. — Нелли передернула плечами, словно от холода, и натянула покрывало до подбородка, словно желая спрятаться под ним совсем. — Неужели ты ничего не замечал?

— Ничего. А что надо было заметить?

Нелли прикусила до крови губу. Как можно быть таким дураком! Из глаз сами собой брызнули слезы.

— Нелька, ты что? Ты правда… — Митя сделал было движение по направлению к ней, но остался сидеть на месте.

— Правда. — Слезы уже лились вовсю.

— Да нет… Тебе это показалось. Конечно! Ты все себе придумала!

Митя взволнованно сцепил руки так, что костяшки пальцев побелели.

— Мы же сто лет друг друга знаем. Нелька, как же так…

— А вот так! Я люблю тебя, идиота. Не знаю, когда это произошло, наверное, уже давно.

— Нелька!

— Я сама долго ничего не понимала! А когда поняла, было уже поздно — ты спутался с этой Кирой!

— Подожди!

Митя наконец пересел с кресла на тахту. Нелли уткнулась головой ему в плечо. Он сидел как деревянный, только гладил ее рукой по волосам, пытаясь успокоить.

— Ну что ты, что ты…

— Зачем тебе эта Кира! — Нелли слегка отстранилась и посмотрела ему в лицо почти со злостью. — Зачем она тебе! Старуха!

— Не смей так говорить! — В Митиных глазах тоже зажегся злой огонек. — Не смей! Она — единственная женщина, с которой я могу быть счастлив.

— Ах, так? Да она через десять лет развалится на твоих глазах!

Митя вскочил и посмотрел на Нелли так, словно собирался ее ударить. На скулах заиграли желваки, дыхание стало тяжелым. Однако он сдержался. Овладев собой, он медленно, с расстановкой произнес:

— Если ты еще раз позволишь себе такие слова, считай, что мы незнакомы!

Нелли испуганно смотрела на него, так он с ней еще никогда не говорил! Однако оскорбленная женщина в ее душе взяла верх:

— Так что же ты стоишь здесь надо мной? — сказала она с издевкой. — Беги за своей престарелой богиней!

Митя с минуту молча смотрел на нее, а потом выскочил из комнаты. Нелли услышала, как громко хлопнула входная дверь.

Кира сама не помнила, как очутилась на улице. Опять! Все произошло по той же схеме, что и всегда в ее жизни. Словно тяжелый бесконечный кошмар, от которого нет спасения. Да как она могла хотя бы на секундочку поверить в искренность мужчины! Все они кобели! Двух месяцев не прошло, а у него в постели уже другая женщина!

В душе словно раскрылись старые раны, нанесенные еще Грегом. Грег Мартен и Митя Ракитин — кто бы мог подумать, что по отношению к женщинам они так похожи! И почему она всегда втюривается в таких мужиков! Для них, кроме постели, ничего нет. Женщина для них все равно что игрушка из секс-шопа. Человека, личность они в ней никогда не видели. Человека совершенно заслонили ее грудь и бедра и все остальное… Она правильно сделала, что прогнала Митю куда подальше. Зачем ей понадобилось сегодня тащиться к нему домой, можно было ограничиться телефонным разговором! Хотелось его увидеть? Пожалуйста, увидела!

Ребенок… Хорошо, что он ничего не знает о ребенке. Если бы она ему рассказала, он бы стал канючить, чтобы они поженились — из обыкновенного чувства долга. А женившись на ней, через полгода обзавелся бы молоденькой девочкой на стороне. Этого она не потерпит! Не вынесет такого унижения…

Но ведь Мите грозит опасность! В любой момент до него могут добраться из-за этой дурацкой статьи. Ну и пусть! Обида застилала все остальные чувства. Ничего страшного с ним не случится. В конце концов, он сегодня убедительно доказал ей, что его жизнь — только его жизнь, и Кире в ней места нет.

Но если с ним все-таки что-нибудь случится? Да, а чем она могла бы ему помочь? Мужчины слушаются только любимых женщин, увещевания случайных любовниц они пропускают мимо ушей. Да ей-то теперь что за дело?..

Зазвонили колокола в церкви Гавриила Архангела в Телеграфном переулке. Кира вдруг обнаружила себя сидящей на скамейке на Чистопрудном бульваре. Как ее сюда ноги принесли, она не помнила. Колокол все звонил и звонил.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы с Митей ничего страшного не случилось!

28

Оставшись одна, Нелли какое-то время сидела на тахте, в прострации глядя прямо перед собой. Мысли в голове путались. Надо было как-то осмыслить то, что сейчас произошло между ними; но сконцентрироваться хоть на чем-нибудь никак не удавалось. Путаницу в голове пресекла резкая трель телефонного звонка. Нелли попробовала подняться с тахты и поморщилась от боли — порезы давали о себе знать. Телефон все звонил и звонил, резко, настойчиво. Кое-как она доковыляла до аппарата и сняла трубку:

— Алло!

— Можно попросить к телефону Дмитрия Петровича?

Приятный мужской голос. Интонации вкрадчивые, обходительные.

— Его сейчас нет. — Нелли поудобнее пристроила трубку у уха. — Может быть, ему что-нибудь передать?

— Простите, а с кем я разговариваю? С его женой?

— С невестой. — Нелли уже было нечего терять.

— Очень приятно. Тогда вы, может быть, передадите ему, что звонили из редакции и просят перезвонить, как только он вернется.

Нелли машинально посмотрела на часы: шесть вечера.

— Вы знаете, я не уверена, что он вернется рано. Может быть, его не будет еще часа три-четыре.

— Ах, так? — Мужчина в трубке, казалось, что-то прикидывает.

— Может быть, вы скажете мне, по какому поводу звонок? — Нелли понимала, что ведет себя не слишком вежливо, но в данный момент приличия ее мало волновали.

— Ну что ж, — мужчина наконец решился. — Передайте ему, пожалуйста, что мы не сможем напечатать его статью. Ее только что сняли из очередного номера, заменили на более срочный материал.

— А в других номерах? В последующих?

— К сожалению, у нас все забито на месяц вперед. Очень жаль… Пусть ваш… жених все же позвонит в редакцию. Или зайдет. Допустим, завтра, с десяти до шести. Материал ему вернут.

Короткие гудки, отбой. Нелли тоже положила трубку. Танец мыслей в голове вдруг прекратился, и мозги заработали ясно и четко, как на экзамене. Так. Статью сняли. Всесильные они, гады. Теперь единственная опасность для них сам Митька, то, о чем он знает и чего не хочет скрывать. Он снова и снова будет пытаться опубликовать все это — это они, конечно, поняли, не дураки. А тогда… Господи, ну где его носит! Она стала снова крутить диск, припоминая номер Андрея. Тот, слава Богу, ответил почти сразу. Не здороваясь, она выпалила:

— Ракитина у тебя нет?

Андрей неожиданно взорвался:

— Нет и быть не может! У меня жену чуть было из-за его дури не искалечили!

— Извини!.. А ты не знаешь, где он может быть?

— Не знаю и знать не хочу!

— Подожди! Можешь выслушать меня спокойно?

Андрей промолчал.

— Ну?

— Попытаюсь.

— Ему сейчас позвонили из редакции. Статью в последний момент из номера сняли. У них якобы появился горящий материал.

Андрей опять промолчал.

— Ты слышишь меня?

— Не кричи. Слышу. Ну и что?

— Как — что? Теперь они за него возьмутся вплотную!

— Нелли! Дать тебе добрый совет?

— Какой?

— Не лезь в это дело! Митька сам со своими проблемами разберется. Охота ему лезть на рожон — пусть лезет! Ты-то тут при чем?

— Он мой друг.

— Только друг?

— А ты что, ревнуешь? — Она не хотела это говорить — само вырвалось.

— Я-то? — Андрей усмехнулся. — Да нет! Уже нет. Может быть, тебе неприятно будет это услышать, но после того, как с Женей это случилось… Короче говоря, я понял, что всегда любил только ее одну. То, что у нас с тобой было, — временное затмение.

— Проехали?

— Без следа! Я тебе это говорю, потому что знаю: тебе, в общем-то, всегда было на меня плевать.

— Угадал!..

— Ну вот! А насчет Митьки — еще раз повторяю, не лезь.

— С этим я как-нибудь сама разберусь. А за совет спасибо.

— Не за что. Ты, я понимаю, не собираешься ему следовать?

— Так ты не знаешь, куда он мог пойти?

— Представления не имею…

Нелли повесила трубку и невесело усмехнулась. Вот так вот, нарвалась второй раз за день! Что же в ней не так? Красива, привлекательна, сексуальна, умна — все ей увлекаются, а любить по-настоящему почему-то предпочитают других. Однако слова Андрея не слишком ее задели, хотя и неприятно все-таки было. Ну да Бог с ним! Пусть любит жену, ей-то что! Однако, куда же в самом деле мог пойти Ракитин?

Нелли сделала еще пару звонков — Митькиному однокласснику и двум его приятелям, которых она знала. Ни слуху ни духу, как сквозь землю провалился. Уговорилась с ними, что если Митька появится, ей сразу перезвонят. Посидела немного у телефона. Потом, немного поколебавшись, набрала домашний номер Киры, сама не зная зачем. Говорить что-то Кире, а тем более оправдываться перед ней Нелли не собиралась. Послушав минуты три длинные гудки, положила трубку — Киры дома не было.

Так она и сидела у телефона, положив голову на руки, час, полтора… Никто не звонил. За окном незаметно стемнело, но свет зажигать Нелли не хотелось.

На душе пусто. Не было ни боли, ни злости, ни отчаяния. Все, что произошло сегодня, не успело еще перевариться, осмыслиться. Тревога за Митю вытесняла все другие чувства.

Около десяти вечера она снова позвонила по всем знакомым телефонам: Ракитин нигде не появлялся. Снова набрала Кирин номер, и опять длинные гудки. Немного поколебавшись, перезвонила Андрею.

— Ты? — Андрей был несколько удивлен. Он явно не ожидал услышать ее голос после того, что сказал ей несколько часов назад. А ей было все равно — лишь бы найти Митю.

— Ракитин не появлялся?

— Нет. — Он ответил полушепотом, очень тихо. — Ты извини, я не могу говорить, Женя спит. Она только недавно уснула, весь день мучилась…

— Если он у тебя объявится, перезвони, ладно? Я у него дома.

— Вряд ли он объявится, но если что, то конечно… А сейчас извини…

— Подожди секунду. Еще один вопрос! — Нелли собралась с духом: — Ты не знаешь, где сестра твоей жены?

— Кира? — Андрей так удивился, что произнес это в полный голос. — А при чем здесь Кира?

— Ни при чем. Так не знаешь?

— У нас. Спит уже. А что? Она-то чем может помочь?

— Ничем! Извини…

Нелли, не желая ничего объяснять, не прощаясь повесила трубку. Значит, Митя не с Кирой. Тогда где?

Она посмотрела на часы — полдвенадцатого. Устроилась на своем стуле поудобнее и опять замерла в ожидании.

Вероятно, она уснула, но спала чутко. Поэтому, когда за дверью раздалась какая-то подозрительная возня, она сразу открыла глаза. На лестнице явно происходило что-то странное, как будто несколько человек возилось. Нелли даже показалось, будто она услышала сдавленный стон. Вскочила со стула и тут же, охнув от боли, упала обратно — резь полоснула по ногам. От резкого движения на бинтах опять выступила кровь.

Осторожно, крепко сжав зубы, чтобы не заплакать, она добралась до входной двери. Нет, на лестнице явно происходило что-то подозрительное. Она не подумала о том, что вылезать на лестничную клетку ночью в ее состоянии опасно. Она вообще о себе не подумала. Митька! Почему-то ей сразу почудилось, что там, за дверью, Митьке сейчас приходится туго.

Замок не сразу поддался, но через пару минут она с ним справилась. И, когда она распахнула наконец дверь, она действительно увидела Митьку. Он лежал на площадке недалеко от двери, его голова свешивалась на ступеньки лестничного пролета. Весь пол был в пятнах крови, а справа от Митиного тела была большая кровавая лужица. Нелли охнула, рука, которой она придерживала дверь, ослабела, и она сползла на пол по дверному косяку. Встать уже сил не было. Тогда она почти ползком добралась до Мити.

Лицо его было совершенно бледным. Из рассеченной брови сочилась кровь. Нелли приподняла веко, посмотрела. Потом нашла пульс и с облегчением поняла, что жив, только без сознания.

Доползла обратно до телефона, вызвала «Скорую». Снова вернулась на лестницу, перетащить Митю ей было не под силу. Ей и в здоровом состоянии было бы трудно это сделать, а уж с порезанными коленями… И дернуло же ее именно сегодня разбить эти банки!

Никто из соседей на шум не вышел. Хотя, может быть, они никакого шума и не слышали. Она ведь сидела перед дверью и специально прислушивалась и то, видно, не сразу среагировала! Хорошо еще, что тех, кто Митю бил, спугнула ее возня с замком. За то время, что она возилась с «собачкой», они и смылись.

Из рассеченной брови продолжала сочиться кровь. Она зажала рану чистым носовым платком, но этого было мало. Может быть, добраться до соседей и попросить их помочь донести Митю до дивана?

Она позвонила в одну дверь, в другую… Соседей не оказалось дома — лето, пора отпусков, дачный сезон. Ну что ж, попробуем справиться своими силами. Тащить его волоком нельзя, а вдруг у него есть внутренние повреждения, незаметные при поверхностном осмотре? Нелли прислушалась к Митиному дыханию — хрипов вроде бы не слышно, значит, легкие не отбиты. Сотрясение мозга есть, это точно. Ощупала ребра, но так, без рентгена, ничего не определишь.

Внизу хлопнула дверь подъезда и тут же заурчал вызванный сверху лифт. «Скорая» приехала быстро.

После заполнения нескольких бумажек и других формальностей Митю наконец увезли. Врач «Скорой» в основном согласился с Нелли: сотрясение мозга, возможно, повреждено несколько ребер. Но что-либо определенное сейчас сказать трудно…

Нелли осталась в Митиной квартире до утра. Предстояло решить, что делать дальше.

29

Сколько Кира просидела на скамеечке на Чистых прудах, она и сама толком не знала. Наверное, не очень долго, на Снежную к Жене и Андрею она вернулась еще засветло.

Главная Кирина задача ни в коем случае не показать сестре и ее мужу, что в ее жизни все пошло наперекосяк. У них своих проблем хватает, нечего их обременять…

Посоветовавшись, Кира с Андреем решили пока не рассказывать Ларисе Васильевне о том, что случилось с ее младшей дочерью. Предполагалось, что Кира завтра отпросится с работы, съездит на дачу и скажет матери, что Женя недельку поживет в городе с мужем: Андрею якобы срочно понадобилось сделать переводы из английского журнала и она ему помогает. Кира про себя подумала, что хитрости эти излишние. Мама не слепая, видела, что в семейной жизни Жени наступил кризис. После любого такого кризиса мужу и жене надо побыть вдвоем, чтобы снова притереться.

Нехорошо, конечно, так рассуждать, но, по Кириному мнению, случившееся с Женей в конце концов пошло на пользу ее семье. Конечно, смотреть на нее сейчас было жалко до слез: избитая, испуганная и такая трогательно-беспомощная, что ком к горлу подступает. Но ссадины со временем пройдут, через месяц, даже меньше, от них и следа не останется. Зато Андрей вокруг нее вьется, как не вился, когда женихался.

Кира даже слегка позавидовала сестре: вот Женю действительно любят по-настоящему!..

А Митя… В глубине души Кира ожидала чего-то подобного с самого начала. Ну что ж, с этим надо примириться и жить дальше. Слава Богу, что материально она вполне обеспечена. Первые три месяца после рождения ребенка она, конечно, вообще не сможет от него отойти, но шеф должен пойти ей навстречу. А потом придется договариваться: Женя, или Аленка, или мама два-три раза в неделю смогут с ним днем посидеть. А может быть, няню найдем, если повезет… Как хорошо, что у нее такие замечательные дочь и сестра! Ничего, прорвемся как-нибудь! Вырастила же она одна Аленку!

Кира легла в этот вечер рано, сразу после того, как Женя уснула. У нее больше не было сил вести с Андреем семейные беседы, разыгрывая перед ним сцены душевного благополучия. Тем более что она никогда не посвящала его в свою личную жизнь. Однако сон не шел. Ворочаться она тоже остерегалась: Андрей бы услышал, что она не спит. Поэтому Кире ничего не оставалось, как лежать и думать о своей дальнейшей жизни.

Ей казалось, что она так и не сомкнула глаз этой ночью. Но, наверное, все-таки спала, потому что разбудил ее телефонный звонок. Она мельком взглянула на часы: восемь утра. «Ох, не к добру», — промелькнула в голове мысль. Она вскочила и подбежала к телефону.

— Алло, Кира Анатольевна? — прозвучал в трубке женский голос, показавшийся Кире знакомым.

— Да, это я.

— Простите, что беспокою вас так рано, но у меня срочное дело…

— Подождите минуточку, я перейду к другому аппарату, — чтобы не будить зятя и сестру, сказала Кира, недоумевая, как незнакомка вычислила, что она здесь. Хотя голос этот она где-то безусловно слышала!

Она перешла на кухню и взяла там трубку:

— Да, я вас слушаю.

— Меня зовут Нелли Смехова. Я вам уже как-то раз звонила…

Ах, Нелли Смехова… И вдруг Кира вспомнила вчерашнюю полураздетую девушку на тахте в Митиной квартире. Постойте-постойте, эта подруга детства и вчерашняя нахалка — одно и то же лицо? Боже мой, как все глупо! Значит, Митя изменял ей с самого начала, как… Как и Грег!..

— Слушаю. — Кира постаралась сказать это как можно суше. — Что вам от меня на сей раз нужно?

— Нам необходимо встретиться.

— С какой стати?

— Поверьте, это очень важно. Вы не могли бы приехать домой к Ракитину прямо сейчас?

Это уже переходит все границы!

— Это он просил вас позвонить? Он сейчас рядом с вами?

— Нет!

— Я вам не верю.

— Даю вам честное слово, что Мити Ракитина в квартире нет.

— А где он?

— Приезжайте, я все вам расскажу. Но не по телефону.

— А скажите, пожалуйста, — Кира постаралась, чтобы ее голос звучал как можно зловреднее, — не вас ли я вчера видела в его постели? — Меня, — невозмутимо ответила Нелли.

— И после этого вы осмеливаетесь… — Она оборвала себя на полуслове.

— Приезжайте! Это действительно очень важно, — Нелли словно не услышала Кириных слов. — Приедете?

Поразительно! Чего она добивается? Ну, сейчас Кира ей выложит все, что о ней думает!

— Так приедете?

Странная настойчивость. И внезапно нехорошее предчувствие снова кольнуло сердце.

— Приедете?

— Приеду, — совершенно неожиданно для себя вдруг согласилась Кира.

Нелли нелегко было решиться на этот звонок. С той минуты, как она открыла дверь и увидела избитого Митю, и до того момента, когда его увезли в больницу, она действовала как робот, не позволяя себе расслабиться и дать волю чувствам.

Однако и оставшись в одиночестве, она расслабиться была не в состоянии.

В холодильнике у Мити стояла недопитая с незапамятных времен бутылка «Абсолюта». Нелли налила себе сразу полстакана. Выпила одним духом и, не закусывая, запила водой. Потом подумала, плеснула еще и снова выпила.

Она не захмелала; внутри, в душе ее словно лопнула туго натянутая струна и пришли слезы. Нелли упала на ту самую злополучную тахту и разразилась рыданиями. Она плакала громко, в голос, захлебываясь слезами, никогда прежде она так не плакала.

Примерно через час она встала, заковыляла в ванную, плеснула в лицо холодной водой. Из зеркала, висевшего над умывальником, на нее смотрела незнакомая женщина. Никогда у Нелли не было таких впалых щек, не было и этой глубокой вертикальной морщинки между бровями. Такое впечатление, что за прошедшие сутки она постарела лет на десять.

«Так тебе и надо, — подумала она. — За то, что ты Мите наговорила, так тебе и надо». Вместе со способностью соображать и оценивать происходящее возникло и жгучее чувство вины: не наговори она ему столько злых слов, он бы не убежал из дома. И тогда скорее всего ничего такого не случилось бы.

Нелли прошла на кухню, поставила на газ чайник. Стенные часы показывали шесть пятнадцать. «Проревела почти всю ночь», — подумала она равнодушно. Колени противно саднили. Она села рядом с плитой на табуретку и стала терпеливо ждать, пока закипит вода. Надо выпить кофе и решить, что делать дальше.

Митиной маме она звонить не будет. Она и не знает толком, в каком та санатории или доме отдыха? Это все равно! Через месяц, когда она вернется, все самое страшное уже останется позади. А вот как быть с Кирой?

Только сейчас Нелли задала себе вопрос: а зачем, собственно, Кира вчера сюда приходила? Андрей рассказал ей, что Ракитину угрожает опасность, и она пришла отговорить его печатать статью? Логично. Вполне возможно. А может быть, она про эту статью ничего и не знала, а просто пришла сообщить ему, что ждет ребенка? Судя по тому, как она себя повела — второй вариант тоже вполне вероятен. В любом случае, ребенок, который у нее будет, скорее всего от Митьки. И тогда…

Тогда для самой Нелли все кончено! Мало того, после всего происшедшего они и друзьями не останутся. Дойдя до этого простого вывода, Нелли вдруг почувствовала, как сердце у нее стремительно покатилось куда-то вбок. Ну вот, еще не хватало! Теперь она точно знает, где находится душа: это там, где у нее так болит сейчас, что хочется умереть, лишь бы избавиться от этой боли.

Посидев еще какое-то время над чашкой с остывшим кофе, Нелли тяжело вздохнула и потянулась к телефону. Надо исправлять содеянное.

Когда Кира вышла из лифта, ей сразу бросились в глаза пятна крови на площадке и на лестнице. Внутри у нее все похолодело. Она нажала на кнопку звонка. Изнутри донесся женский голос:

— Входите, дверь не заперта.

Кира вошла в прихожую и огляделась по сторонам.

— Идите сюда, я здесь.

Черноволосая девушка сидела на кухне. Кире почему-то сразу бросились в глаза ее забинтованные коленки с пятнами крови на бинтах. С трудом оторвав взгляд от этих пятен, Кира посмотрела девушке в лицо. Даже если бы у нее колени были целы, все равно, вид у нее был — краше в гроб кладут. Кира не решалась задать вопрос, который вертелся на языке. Девушка сама нарушила молчание:

— Митя сейчас в больнице Склифосовского.

— Что? — Кира ухватилась рукой за стену, чтобы не упасть. — Что?

— Он жив! Насколько я понимаю, для жизни опасности нет…

Кира добралась до табуретки и села рядом с девушкой. Какое-то время они молчали, потом Кира спросила:

— Как это произошло?

— Его избили на лестнице этой ночью. Я услышала, вышла, но было поздно. Те, кто бил, убежали. Митя был без сознания. Я его осмотрела — я вообще-то хирург! — потом вызвала «Скорую».

— Это из-за статьи?

— Думаю, да. Между прочим, она не будет опубликована! Звонили из редакции, сказали, что в последний момент статью сняли.

Эта новость до Кириного сознания не дошла, точнее сказать, она просто пропустила ее мимо ушей. Сейчас все, что не касалось напрямую Митиного здоровья, представлялось ей неважным. Первый ее порыв был немедленно отправиться в больницу. Она хотела было спросить, в какое точно отделение его повезли, но, посмотрев на Нелли, она прикусила язык. Она-то, собственно, кто такая? Кем она Мите приходится? Ну, был у них мимолетный роман и сплыл!.. А то, что она ждет ребенка, так об этом никто, кроме нее, и не знает. Может быть, Митя и видеть ее не захочет. Ему теперь, наверное, нужна эта черноволосая Нелли…

Нелли словно прочитала Кирины мысли:

— Вы должны поехать к нему!..

— Зачем?

— А разве вам не хочется это сделать?

— Зачем? — повторила Кира. — После того, что я видела вчера… К нему должны ехать вы. Он ведь именно вас захочет видеть.

— Боюсь, что меня он не захочет больше видеть никогда. — Губы Нелли скривились в усмешке, напоминающей гримасу. Она глубоко вздохнула, словно собиралась броситься с обрыва в глубокую реку, и продолжила: — Вы неправильно все поняли! То есть отчасти правильно. Все, как говорится, было близко к тексту: я его люблю, и перед самым вашим приходом действительно пыталась его соблазнить. Только ничего у меня не вышло! Для него существует единственная женщина на свете, это вы. Мне очень тяжело это признавать, но это правда.

Она еще раз попробовала улыбнуться — улыбка получилась какой-то жалкой.

— Ну вот! Теперь я вам все сказала. Хотя нет, еще не все. Когда вы ушли, он жутко расстроился и разозлился на меня. А я в отместку стала говорить про вас гадости. Он хотел даже ударить меня! Но не смог, Ракитин не из тех мужчин, которые способны поднять руку на женщину. Вам жутко повезло, что он выбрал вас: это у него на всю жизнь. Я-то его хорошо знаю, он по природе однолюб. И вы — его первая и последняя любовь.

Она опять вздохнула и машинально потерла рукой лоб.

— Да, я отвлеклась… Ну так вот, я стала говорить про вас гадости. Выгнать меня он не мог: я незадолго до этого упала и сильно поранилась. И тогда он сам убежал. Шатался где-то до глубокой ночи, а когда вернулся… В подъезде его поджидали…

Кира расширенными от ужаса глазами смотрела на Нелли. Она слышала, что та ей говорила, но слова как-то не доходили до ее сознания. Митя… Любит только ее? Даже после того, как она его прогнала, все равно — любит? Но почему же тогда…

— Но почему же тогда он столько времени не появлялся? — Кира и не заметила, что произнесла это вслух. Нелли взглянула на нее с недоумением:

— Что?

— Почему…

— Ах, вы об этом… Он со мной на эту тему не откровенничал, но, по-моему, просто боялся.

— Боялся? Чего?

— За вас боялся! Журналисту, который берется за опасные темы, лучше не иметь ни жены, ни детей. Посмотрите, что они сделали с вашей сестрой! А ведь ее муж в этом деле в ауте. Вот Митька и боялся, что если они поймут, как вы ему дороги, с вами тоже что-нибудь случится.

— Ах, так…

Они посмотрели друг на друга. Нелли словно колебалась, продолжать ли ей.

— Простите меня… Возможно, то, что я сейчас скажу, будет бестактностью…

Кира уже ничему не удивлялась. Инстинктивно она почувствовала, о чем пойдет речь.

— Ничего, говорите!

— Я знаю, что вы беременны. Это от Мити?

— Да.

— Скажите ему об этом! Он ведь ничего не знает?

— Нет…

— Скажите! Это его остановит. Он не посмеет рисковать ни вашей жизнью, ни тем более жизнью вашего — и своего — ребенка.

Кира пожала плечами:

— Не думаю, что это его остановит. Он же из породы борцов за правое дело. Не остановится, пока не победит.

Нелли печально улыбнулась:

— Я его лучше знаю, мы же росли вместе. Он вас любит и ради вас пойдет на все…

Нелли посмотрела на часы:

— По-моему, пора собираться. С девяти открывается приемный покой. Вам надо ехать. У меня есть к вам одна просьба…

— Какая?

— Помогите мне, пожалуйста, поймать машину. Я живу здесь недалеко, но сама дойти не смогу.

— Конечно! Хотите, я провожу вас?

— Этого не требуется…

Кира поднялась со стула:

— А где Митина мама?

— В санатории. Я решила пока ей ничего не сообщать. Зачем зря волновать человека? Опасности для жизни нет. Приедет, все узнает в свое время. Верно?

— Пожалуй…

Когда они вышли из квартиры, Нелли протянула Кире ключи.

— Возьмите.

— Зачем?

— Возьмите! Вы имеете на них право, а я нет.

— Кто имеет право на ключи, решает только хозяин квартиры.

— Вам бы он отдал их сразу, не задумываясь, уж в этом-то я уверена!

— Все равно, поправится и решит сам.

— Но ведь кто-то должен присматривать за квартирой в его отсутствие? Если не хотите признавать это своим правом, считайте своей обязанностью.

Поколебавшись, Кира все-таки взяла брелок с ключами. Нелли вздохнула с облегчением:

— Ну вот. Так будет лучше…

Они вместе вышли на улицу. Машину удалось поймать довольно быстро. Усадив Нелли на заднее сиденье, Кира захлопнула дверцу и помахала на прощание рукой. Нелли улыбнулась в ответ.

Машина уже уехала, а Кира все стояла и смотрела ей вслед. Странная девушка эта Нелли. Сейчас Кира не испытывала ни ревности, ни злости, ни досады. По большому счету Нелли никогда не была ее соперницей. Это не Сандра Деннис и не подруга Вика. Нелли — настоящая женщина! Хотя есть в ней что-то… обреченное, что ли… Кажется, что она никогда не будет счастлива. А жаль…

От Мясницкой до Склифософского пешком идти минут пятнадцать-двадцать. Кира направилась в сторону Сретенки, дойдя до вестибюля метро, решила для начала позвонить Андрею. Она сорвалась из дома, когда все еще спали. Сейчас, наверное, они тревожатся, куда это ее понесло в такую рань?

И точно: Андрей сразу же обругал ее за то, что она ушла, не оставив записки:

— Тебе что, пару слов черкнуть было лень? Что случилось?

— На Митю Ракитина сегодня ночью напали.

— Что? А как…

— Жив он, жив, опасности для жизни нет. Он в Склифе. Я сейчас иду туда.

— Ты? А при чем здесь ты?

Кире вдруг захотелось рассмеяться:

— При том! Я люблю его. И у нас будет ребенок. Сейчас я иду к нему.

Долгая пауза. Видно, Андрей от удивления потерял дар речи.

— Ты… ты… Это ты серьезно?

— Очень даже!

— Подожди, не вешай трубку! Мне приехать туда?

— Зачем? Сиди с Женей. Кстати, как она?

— По-моему, лучше. Спит. Мне передать ей эту новость?

— Она все знает…

— Ну ты даешь!

— Сейчас я все выясню и постараюсь прорваться к Мите в палату. Вот если мне это не удастся, тебе придется подключить свои связи, потому что я решительно настроена прорваться к нему и уже не уходить.

— Ого! Не ожидал от тебя такой прыти!..

— Ты все понял? Тогда пока.

Кира повесила трубку и быстро пошла к Новокировскому проспекту. Начинался рабочий день, люди спешили кто куда — каких только учреждений нет в этом районе! Обычно толпа раздражала Киру, но сейчас она ничего не замечала. Главное поскорее увидеть Митю!

Она представила, как скажет ему о ребенке. Почему-то она не сомневалась, какое у него будет выражение глаз, когда он услышит эту новость. Господи, да как она могла подумать, что сможет обойтись без него! А главное, как она могла подумать, что он сможет обойтись без нее! Она ни секунды не сомневалась, что все, сказанное Нелли, святая правда.

Когда-то давно она читала восточную сказку. В ней говорилось о том, что много-много лет назад Бог собрал мозаику, где все кусочки идеально сочетались. Мозаика собиралась не одно тысячелетие и называлась «Абсолютное Счастье». Кусочками той мозаики были люди. Она была сделана в форме огромного перевернутого блюда, и держали это блюдо ангелы. Ангелы были хрупкие и быстро уставали. И вот как-то раз Сатана подменил ангелов Господних на своих черных ангелов. Черные ангелы нарочно уронили мозаику, и она разлетелась на множество кусков. И с тех пор эти кусочки — люди ходят и ищут тех, кто был с ними рядом в картине Абсолютного Счастья. Если встретятся два похожих кусочка, они влюбляются, и любят, и женятся. А бывает и так — случай почти невозможный! — что встречаются те, кто действительно был рядом до катастрофы. И тогда они соединяются навеки так, как были соединены некогда… Так вот, Кира знала, ей повезло как мало кому в этой жизни! Митя — тот самый ее кусочек.

В вестибюле больницы было чисто, прохладно и пусто.

Кира подошла к окошку справочной:

— Скажите, пожалуйста, к вам сегодня ночью привезли Ракитина Дмитрия. Можно узнать о его состоянии?

— Ракитин… — Девушка в окошке зашелестела какими-то бумажками. — Ракитин… Да, вот, состояние средней тяжести, сейчас он в реанимации.

— Я могу пройти к нему?

— Ракитина разрешено навещать только близким родственникам. Вы ему кто будете, гражданочка?

Кира глубоко вздохнула и уверенно сказала:

— Жена!..

Content

Елена Озерова
Бархатные мечты

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29