Павел Сергеевич Комарницкий

Дева дождя

Глава 1

Пулемёт хохотнул коротко и злобно, и человек в чалме, ринувшийся перебежкой из укрытия, отлетел прочь комком грязной ветоши. Гортанные вопли и беспорядочная пальба, было утихшие, взвились с новой силой, но Алексей повёл стволом "утёса", пулемёт словно рявкнул: "Молчать!!", и враги вновь затихли.

– Слышь, Толян… Ты вызываешь? – хрипло спросил Сашко, пристально вглядываясь в хаос каменных обломков, расстилавшийся перед ним, поверх верной "драгунки".

– Да вызываю, б…дь!

– Ну и шо? – за полтора года службы Сашко так и не избавился от сильного хохляцкого акцента.

– Чего – "шо"?! – Толян грязно выругался. – Я их слышу, меня нет…

– Так, може, ты не то шо робышь? Артура слышали жеж…

– Робят в колхозе! Всё я делаю, как учили!

Алексей покосился налево. Там, на солнцепёке, лежало тело, укрытое с головой брезентом. Эх, Артур… Хороший был парень, если разобраться, даром что москвич. Гонор имел неслабый, конечно, это у москвичей в крови – за то и с универа его попёрли… Но не гнилой внутри. Был…

Резко хлопнула снайперская "драгунка", спустя несколько секунд, словно эхо, вернулся ответ в виде новой серии воплей и трескучих очередей. Несколько пуль с визгом прошлись по камням, плотно уложенным в бруствер, и Алексей вновь нажал на спуск "утёса", "успокаивая пациентов", как любил выражаться капитан Гранин. К АКМам на таком расстоянии душманы относились пренебрежительно, и даже снайперской винтовки опасались не слишком. Но крупнокалиберный пулемёт определённо внушал им почтение – вон, даже трупы своих подбирать не пытаются, чтобы не подставляться под жуткое порождение гяуров, способное с километровой дистанции разнести голову вдребезги… а то и руку оторвать… вон, один такой бедолага лежит…

– Попал? – Алексей утёр пот с лица ладонью, не отрываясь от прицела.

– Да таки попал, – с ноткой довольства откликнулся Сашко. – Ось, бач, шевеленье тама за камешками… Не наче, отпевают по-скорому муджахеда своего…

– Молоток, коль попал. Одним меньше, нашим легче.

– Вот жеж и я про то.

Да, Артур… Верно говорят, "пуля – дура". Шальная ведь, совершенно по-глупому прилетевшая снизу, невозможно прицельно стрелять вверх по склону ни из АКМ, ни из М-16, да ещё с такой дистанции… Чуть высунулся ефрейтор Заречный, и на тебе…

Алексей криво усмехнулся. Да, пуля – дура. И, как всякая дура, особенно любит умных парней.

– … Пятый, пятый, я точка девять! Пятый, ответь, пятый! – продолжал взывать к эфиру Толян, крепкий чернявый парень, чем-то похожий на обитателя кавказских гор. Кое-кто из кавказцев даже пытался говорить с ним то по-грузински, то по-азербайджански, принимая за кунака, однако Анатолий был "земеля", и мать его, и отец обитали где-то в славном городе Рязани… Игра генов, или наследие монгольского ига, чернявость эта… ну или папка не углядел за мамкой, но про такое вслух товарищу по оружию не говорят…

– Толян, что у тебя? – Алексей вновь утёр пот.

– Хрен его знает… Пашет на всю катушку, если по индикатору смотреть, а не слышат…

– Может, у них там?..

– Да не… Другие ж базарят, я отлично слышу.

– Давай, время, время!

– Пятый, пятый, я точка девять! Пятый, ответь, пятый! – вновь забормотал Толян, словно магическое заклятье. Да, точно – словно магическое заклятье, способное рассеять злые силы и оградить от лютой смерти… Сможет?

"Нет" – словно всплыл в голове холодный чужой голос. Сердце пропустило один удар – всего один. Алексей криво усмехнулся. Глюки пошли – водку экономим, как говорит капитан Гранин. Хорошо, что мы в тени, а каково Артуру на солнышке… и ещё хуже Васо и Ринату… Чушь. Мёртвым всё равно. Им уже не бывает ни хорошо, ни плохо…

"Бывает" – вновь всплывает в голове холодный, бесплотный голос. Да что же это такое?!

– Дело дрянь, старшой, – Толян прекратил терзать рацию. – Модуляции нет. Только сейчас врубился.

Вдоль спины пробежал неприятный холодок.

– Уверен?

– Отвечаю. Идиот, что раньше не въехал.

– Ну и? Вскрывай шарманку.

– А толку? Командир, я не сумею. Может, Артур бы чего и залепил…

– Лёшик, а дело жеж точно дрянь, – Сашко сглотнул вязкую слюну. – Якщо каждый ишак у "духов" знае – напоровся на пикет, делай ноги, покуда "вертушка" не прилетела… Не, сидять, ждуть. Чего ждуть?

– Сашко прав, старшой, – Толян, он же младший сержант Жмыхов, смотрел на россыпь каменных глыб, укрывавшую душманов от гнева "корда", сквозь узкую бойницу, образованную двумя валунами. – Эфир они слушают, б…ди. Знают, что мы немые. Вот и борзеют… – и солдат выругался совсем уже трёхэтажным матом, обычно используемым русскими людьми от явного бессилия.

– Не борзеют они, Толя, – медленно, ровно произнёс Алексей слова, будто бы и не свои. – Что немые, это им на руку, не спорю… Караван они ждут. А иначе бы хрен тут сидели.

Воцарилось молчание. Холодок теперь гулял по спине непрерывно, невзирая на жару. Что-то копилось внутри, вызревало…

– Уходить надо, Горчила, - наконец нарушил молчание Толян, называя сержанта Горчакова прозвищем, данным ещё в учебке. – Если караван, там точно миномёты… и безоткатки…

– И того и другого, и можно без хлеба, как говорил Винни-Пух! – оскалился Алексей. – Разуй глаза, Толя. Куда уходить? Чтобы нас как Васо и Рината?.. Ты вот что, берись за рацию. Курочь как хочешь, но связь чтоб была! "Вертушку" надо, здесь и сейчас, понял?!

– Да понял…

И снова все замолчали. Алексей оглядел панораму, раскинувшуюся перед огневой позицией. Да, как Васо и Рината…

Ещё полчаса назад рядовые Советской Армии Васо Гонгадзе и Ринат Аплаев были живее всех живых, как говорит всё тот же капитан Гранин. И, верно, были бы живы до сих пор, если бы командир, памятуя о том, что запас карман не тянет, не послал их за водой к чахлому полузасушенному ручейку, струившемуся неподалёку. Да, были бы живы – вон ещё почти целая канистра с водой стоит, хватило бы…

Они всё-таки успели набрать воды и уже возвращались обратно, когда на них наскочили "духи". Очевидно, они тоже не рассчитывали встретить гяуров в столь безлюдной местности, иначе не потеряли бы полтора десятка своих…

Сейчас Васо и Ринат лежали на склоне сопки, где обосновался "пикет" под командованием сержанта Алексея Горчакова, и были похожи на брошенных кукол, что надевают на руку в театре для малышни… Ещё чуть ниже валялись как попало трупы душманов. Как будто проезжавший мимо безумный кукольник, этакий исполинский Карабас-Барабас, рассыпал реквизит и поленился собрать… Не нужен?

"В точности так" – снова звучит в голове бесплотный змеиный голос. Да что же это, в конце концов…

"Ты кто?"

Пауза. Долгая пауза, будто бы тот, кому принадлежал бесплотный голос, раздумывал – а надо ли вообще вступать в дискуссию?

"Конвоир"

"Кто?!" – теперь сержант Горчаков был почти уверен, что сдвинулся по фазе. Ничего особенного, кстати – постоянные стрессы, адский афганский климат… вот и созрел пациент… Какая досада…

"Смерть, если так тебе понятнее. Я пришёл за вами"

Странно, но после этих слов паника в душе отчего-то улеглась. Все фишки легли ровно, как говорит капитан Гранин. И ощущение внутри стало простым и понятным, и холодок, гуляющий по спине… Не то, чтобы Алексей Горчаков был человеком верующим, он даже в церкви был только раз. Но и кондовым атеистом не был.

Вот как, значит, это бывает…

Алексей оглядел боевую позицию, старательно сооружённую на вершине безымянной сопки-горушки – таких в Афгане миллион… Кольцевой бруствер из плотно уложенных камней придавал позиции сходство с маленьким лунным кратером. Обломок скалы, дававший скудную тень в послеполуденные, самые знойные часы, делал импровизированную крепость даже относительно комфортной, по выражению Артура. Капитан же Гранин, как всегда, был краток. "Вот ваше гнездо, орлы. Боевая задача – сидеть тут молча и парить яйца. И чтобы ни одна змея мимо. Чуть что, вызываем "вертушку". Вопросы есть?"

Тогда вопросов не возникло. Не то, что сейчас…

"Ещё кто слышит?"

Пауза.

"Нет. Только ты" – шелестит в голове бесплотный голос.

"Толяна оставь. И Сашко, мать у него не переживёт…"

Пауза.

"Вас трое и ещё один… из тех"

"Оставь! Сашко хотя бы!" – Алексей почувствовал прилив бессильного бешенства, едва не выкрикнув слова вслух.

"Нет. Вас трое и один из тех. Спор бесполезен" – холодной змеёй проползает в голове.

"Ну я прошу… ну молю…"

"Не ко мне"

Грохнул выстрел, звякнула о камень пустая гильза.

– Ось воны, голубцы… Караван, Лешик, – Сашко вновь припал к прицелу своей СВД. – Эх… Усё. Попряталыся, гадюки…

Он наконец оторвался от наглазника прицела, оглядел товарищей. На лице снайпера отчего-то гуляла едва заметная, чуть смущённая улыбка.

– Я его с тысячи двухсот сделал, ребята. Ходячего, да меж каменюк, прикиньте ж… – в голосе ефрейтора Олександра Берестеня слышалась законная гордость мастера.

– Ты молодец, Сашко, – ответно чуть улыбнулся сержант.

Толян, отложив рацию, которую всё-таки успел вскрыть "без всякой пользы для отечества", по выражению капитана Гранина, со вздохом взял прислонённый к скальному обломку РПК, откинул сошки.

– Не сделал я связь, Лёха. Прости.

– Бог простит, Толя, – и ему тоже улыбнулся сержант Горчаков. – Держаться придётся нам, ребята…

И в этот момент от каменной россыпи, где змеями затаились "духи", послышался характерный хлопок, сменившийся нарастающим противным визгом. Очевидно, моджахеды успели установить миномёт под прикрытием какого-то крупного валуна.

Первая мина легла довольно далеко, "воины аллаха" не отличались высокой выучкой. Но это уже не имело особого значения. Говорят, настоящий мастер-миномётчик попадает в неподвижную цель с первого выстрела. Таких мало, правда… Просто хороший попадает со второго, а уж с третьего выстрела должен попасть любой.

И, словно подтверждая размышления сержанта, вторая мина грохнула позади позиции – "духи" пристреливались, беря гяуров в классическую "вилку".

"Время вышло" – шелестит в голове холодный бесплотный голос.

На сей раз мерзкий визг, буквально сверливший уши, оборвался не взрывом – полной тишиной…

…

С утра шёл дождь, мелкий и нудный, но до вечера его не хватило, и сейчас над городом просто стояла зыбкая осенняя хмарь. Троллейбус пробирался сквозь эту хмарь, недовольно завывая мотором, как будто бездушную машину тоже окончательно достала окружающая гнусная действительность. Марина стояла и смотрела в окно, мутное от грязи, её толкали, прижимали к поручню задней площадки – она не обращала внимания. Господи, да что ж так тяжело-то сегодня на душе…

Настроение с утра было под стать погоде, разве что слёзы из глаз не катились. Всё валилось из рук, голова была пустой и в то же время тяжёлой, точно бабушкина чугунная кастрюля. С огромным трудом удалось собрать себя для поездки в университет, умыть и накрасить, и всё это время её не покидало странное ощущение – будто она, Марина Кострова, невидимая и бесплотная, стоит рядом с собственным телом, которое совершает какие-то действия: напяливает колготки, красит губы, суёт в сумку конспекты… В общем, живёт полноценной жизнью, как шутил Алексей…

Глаза вновь наполнились слезами, и Марина прикусила губу, не заботясь о сохранности помады. Эх, Лёшик, Лёшик… Говорили тебе папа с мамой – учись, учись! И она, Марина, говорила. Нет, и так умный…

Собственно, поначалу всё не казалось таким уж фатальным. Ну, завалил экзамен, с кем не случается. Ну, оттрублю два года и вернусь, как тонко подмечено в песне. Чего ты, Марин? Улыбнись, Маришка-шишка! И она послушно улыбалась, и давила в себе сомнения. Действительно, ведь служат же другие парни, и ничего…

И потом, когда радио невнятно бормотало чего-то про "интернациональный долг" и "ограниченный воинский контингент", ей удавалось обманывать себя. Наверное, так обманывает себя раковый больной, внутри которого копится, растёт неясное тягучее чувство, ещё не ставшее жуткой болью. Ну, долг так долг, что делать… Но ведь контингент ограниченный? С чего ты взяла, дурочка, что из всех частей необъятной и могучей Советской Армии твой Лёшик окажется именно в этом самом контингенте?

И даже когда пришло письмо, недвусмысленно свидетельствовавшее, что сержанта Алексея Горчакова угораздило загреметь в этот самый злосчастный контингент, ей удавалось не верить. Так уж устроен человек. Да, есть в мире беды и несчастья, но мне-то за что? Нет, нет, только не со мной!

Какой-то сопливый шкет лет двенадцати-тринадцати, не в меру раззадоренный первым всплеском гормональной активности, пристроился сзади и полез рукой под юбку. Не оборачиваясь, Марина перехватила руку озабоченного отрока и сильно ущипнула. Шкет сдавленно пискнул и отвалил, затерявшись в аморфной людской массе, наполнявшей троллейбус. Испытанный приём, всегда выручавший в таких случаях. Вообще-то пора бы уже и привыкнуть – каждая не слишком страшная и притом одинокая советская девушка, носящая мини, может быть подвергнута ощупыванию советскими же гражданами противного пола самого различного возраста, прямо в советском общественном транспорте, по народной традиции набитом в часы пик подобно бочке с сельдями… Но сегодня это оказалось последней каплей.

Она вышла на первой же остановке и побрела прочь, стараясь держаться ровно. Жёлтые листья шуршали под ногами, каблуки то и дело чиркали по асфальту стальными набойками. Прохожие провожали взглядами высокую стройную девушку, идущую, словно сомнамбула, глядя прямо перед собой невидящим взором. Пьяная? Нет, непохоже…

Он не вернётся. Невозможно и далее обманывать себя – Алёшка не вернётся из этого Афганистана, где уже немало ребят отдали неизвестно кем повешенный на них интернациональный долг. Конечно, этого не услышишь в "новостях" по ящику, но слухи ходят самые мрачные. Такие же мрачные и глухие, как те оцинкованные ящики, приходящие заграничные "посылки"… Девушка вновь закусила губу – чтобы больно, чтобы в кровь! Дура, дура! Кто же оплакивает живого, дура, так же нельзя, гони прочь такие мысли!

Не помогло. Наверное, так чувствует себя всё тот же раковый больной, которому доктор, не глядя в глаза, выписывает морфий. И даже ушлая целительница-знахарка, шмыгая носом и вздыхая, протягивает обратно пачку замусоленных купюр.

Октябрьские сумерки тихо и незаметно скрадывали цвета, превращая красные и жёлтые палые листья в серые клочки бумаги. Мир выцветал, теряя плоть, стихали звуки, и прохожие, уже довольно редкие в глубине жилмассива, скользили мимо на удивление бесшумно, точно привидения. И вновь странное ощущение всплыло откуда-то из глубины – живая кукла бредёт по асфальту, а рядом невидимо движется нечто, ещё вчера бывшее Мариной Костровой… Бывает ли тот свет, или это всё "фрагменты суеверий", как выражается её родной папа?

Марина остановилась перед самыми ступеньками, разглядывая угрюмый зев подъезда. Надо же… Дошла и не заметила. Тело, как выяснилось, само способно находить дорогу домой…

В квартире царила тьма, вязкая и липкая, точно чернильная паста из авторучки. Марина включила свет повсюду, но тьма не ушла далеко – изгнанная из квартиры, она копилась за окнами, медленно наливаясь чернотой. По спине пробежала холодная ящерка – так вдруг отчётливо представилось, как тьма выдавливает оконные стёкла и торжествующе вливается в жилище, и хозяйка барахтается в непроглядном мраке, захлёбываясь неощутимо-безвоздушной дрянью, которой нет названия…

Девушка задёрнула все шторы, отсекая себя от заоконной тьмы. Стало чуть легче. На столе белела записка, сообщающая, что отец и мама задержались на даче и будут поздно, а если не будут, то не нужно беспокоиться, завтра суббота и суп в холодильнике…

Телефон грянул внезапно, как автоматная очередь в упор. Звонок был приглушен, отчего аппарат издавал не звон, а какой-то сухой треск. Расширенными от ужаса глазами Марина смотрела на требовательно стрекочущий аппарат. Нет… нет, это подружка… или тётя Зина из Куйбышева звонит… да кто угодно звонит, и что угодно хочет сказать… но только не ЭТО!!!

Наверное, она бы так и не сняла трубку всё никак не унимавшегося аппарата, но тело, уже привыкшее за день к самостоятельности, самовольно протянуло руку…

– Да… – сейчас никакая экспертиза не признала бы в этом голосе Марину Кострову.

– Марина!!! Ой, Мариночкааа!!! – завыла трубка голосом тёти Нади, Алёшкиной мамы. – Лёшу нашего убилиииии!!!

Тьма, которой наскучило наконец бесплодное ожидание за окнами, торжествующе ворвалась в квартиру, затопила всё, закружила и понесла…

…

Холодно… Надо же, как холодно… Почему так холодно, ведь только что было жарко?

– Идёт выравнивание и конденсация, – голос явно чужой, незнакомый. Но говорит по-русски чисто, без акцента. – Сейчас всё пройдёт.

Алексей открыл глаза и обнаружил себя лежащим на камнях "в позе эмбриона". Без малейших признаков одежды и обуви. Ну, ёшкин кот, он же не салага, для таких-то шуточек… сержант уже… нет, что-то с ним не то… что именно?

– Вставай, – произнёс тот же незнакомый, странно шипящий голос. – Ты готов, я вижу.

Сержант медленно сел, потом встал, озираясь. Неподалёку маячил странный тип, здорово напоминающий обликом какого-то монаха-инквизитора, что ли – длинное тёмное одеяние с капюшоном, глубоко надвинутом на глаза.

– Ты кто? – собственный голос Алексея тоже звучал странно, как будто через микрофон.

"Монах" повернул к вопрошающему голову. Лица под капюшоном не было.

– Я тебе уже говорил. Я Конвоир.

В памяти немедленно всплыло – шелестящий бесплотный голос, возникающий где-то внутри головы. "Я пришёл за вами"…

И нарастающий визг мины.

Умные учёные люди утверждают, что человек способен изумляться до определённого предела, при переходе коего срабатывает некий внутренний предохранитель, и наступает спокойствие. Именно в таком состоянии находился сейчас сержант Горчаков. Стоял себе и рассматривал собственную смерть, явившуюся за ним персонально…

– Ты слишком высокого мнения о себе. Я каждый день и каждую ночь отправляю множество таких, как ты.

Алексей кивнул, принимая к сведению. Ну отправляет и отправляет… Куда именно? В ад? В рай? Или в это… как его… чистилище?

– Ты сильно упрощаешь, – очевидно, владелец капюшона улавливал невысказанные слова с той же лёгкостью, что и произнесённые вслух. – Придёт время, ты всё вспомнишь и поймёшь. Если будет позволено.

В пяти шагах от бывшего теперь уже сержанта Горчакова внезапно заискрилось нечто напоминающее рой снежинок, на глазах густея, свиваясь в плотный овальный кокон. Ещё миг, и на камнях обнаружился свернувшийся в позе нерождённого младенца абсолютно голый парень, в котором Алексей узнал Сашко – иначе ефрейтора Советской Армии товарища Берестеня, если выражаться официально.

– Сашко… – Алексей сглотнул. – Ты живой, Сашко…

– Уже нет, – шипящий голос ровен и бесстрастен. – Вставай, ты готов. Я вижу.

Лежащий на камнях зашевелился, поднял голову. На круглом лице отразилось выражение крайнего недоумения.

– Лёша? Ты как… ты почему так… мы где вообще?

– Пока там же, – откликнулся Конвоир, по-прежнему стоявший столбом, не двигаясь с места. – Потерпите. Сейчас будет готов последний.

По склону горки, на которой расположилась позиция "пикета", взбирались бородатые люди с автоматами и винтовками М-16.

В следующее мгновение Алексей оказался на ногах. Метнулся к брустверу, одним движением перемахнул нагромождение камней. И остановился, как вкопанный.

Возле искорёженного "утёса" ещё чуть дымилась неглубокая воронка. Сильно обезображенный труп, в котором всё-таки можно было опознать сержанта Горчакова, отбросило в сторону. Труп Сашко остался почти на месте, однако бок был буквально изорван осколками.

А чуть поодаль лежал Толян, младший сержант Анатолий Жмыхов, родом из славного русского города Рязани. Лежал на спине и дышал часто-часто, судорожным дыханием пытаясь компенсировать нехватку кислорода – поскольку крови в жилах младшего сержанта, судя по растекшейся тёмной луже, оставалось уже совсем немного.

– Толян… Толя, очнись! Толя, "духи"!!!

Рука прошла сквозь плечо раненого насквозь, не встретив ни малейшего сопротивления. Алексей отдёрнул её, испуганно принялся рассматривать собственные пальцы. Вот как… Вот так, значит… Привидение. Он теперь привидение.

Между тем "духи" уже перелезали через бруствер, переговариваясь между собой. Алексей вдруг осознал, что говорят моджахеды на чистом русском языке, и даже без характерного восточного акцента. Вот только слова звучали необычно, будто синхронный перевод, наложенный на приглушённую иностранную речь.

– Эти подохли, – бородач в камуфляжной куртке и чёрных мешковидных штанах рассматривал позицию. – А тот ещё дышит, гляди-ка… Хаким, добей.

Второй "дух", помоложе, подошёл к лежащему без сознания младшему сержанту и дважды выстрелил в голову. Тело Толяна изогнулось, затрепетало и обмякло.

– Сволочь! – раздался вопль Сашко. – И ты сволочь! Пусти меня, ну! Ааа…!

Крик оборвался, словно обрезанный бритвой. Бывший ефрейтор Берестень, а ныне привидение, трепыхался в четверти метра над землёй, словно повешенный на верёвке – какая-то сила надёжно удерживала его над поверхностью, не давая коснуться грунта.

– Оскорбление Конвоира недопустимо, – шипит голос, по-прежнему ровный и лишённый намёка на какие-либо эмоции. – Прощаю один раз. Дальше пеняй на себя. Поползёшь в коконе.

Невидимая верёвка оборвалась, и Сашко рухнул на землю – неожиданно мягко и бесшумно, как будто не камни были под ногами, а три слоя афганского ковра.

И тут же рядом из воздуха соткалось знакомое серебристо-снежное сияние, загустело, образуя кокон. Миг, и на камнях лежит младший сержант Жмыхов – вернее, то, что на него очень сильно похоже.

Между тем "духи", которых все эти сценки из жизни приведений, очевидно, нимало не беспокоили, завершили сбор трофеев и направились вниз, прыгая по камням. Моджахеды явно торопились.

– Им торопиться смысла нет, – звучит всё тот же ровный мёртвый голос. – Уже сегодня до заката они будут готовы. А пока мне достаточно.

Между тем Толян уже вставал, изумлённо крутя головой.

– Идёмте, – Конвоир наконец-то сдвинулся с места. Перемещался он очень необычно – просто плыл над поверхностью, не переступая ногами. – Здесь плотный мир. И очень плотное время. Надо спешить.

…

Самолёт недовольно ревел, лениво молотя винтами сырой воздух, пропахший керосиновой гарью – верно, самолёту очень не нравилась работа, которую приходилось выполнять. Вероятно, самолёту хотелось поднимать в небо живых, весело смеющихся парней… но самолёты никто не спрашивает, чего они хотят. Как, впрочем, и тех парней… Откуда-то из глубины всплыло – "чёрный тюльпан"… Почему пилоты не выключают двигатели?

Микроавтобус-вездеход УАЗ, чаще именуемый в народе "буханка", задом подполз к опущенному трапу, и хмурые парни в армейской форме втолкнули в машину оцинкованный гроб. Впрочем, молодость брала своё, и сквозь напускную траурность Марина то и дело ощущала на себе заинтересованные взгляды, бросаемые исподволь. Красивая девка у земели, блин… была… Наверное, не надо было надевать это платье, вновь проплыла холодная, будто чужая мысль… короткое слишком, надела бы джинсы… а другого чёрного платья нет, все длинные, как назло, яркие, праздничные… только тёмно-синее бархатное разве что… в котором один только раз она с Лёшиком сходила в театр… нет, там верх открытый…

Панорама лётного поля с ревущим самолётом сменилась душным лязгающим нутром "буханки". В плечо вцепилась тётя Надя, Алёшкина мама, с мокрым лицом и трясущимися синеватыми губами. Едем, поняла Марина. Куда едем? Зачем едем?

И вновь парни в армейской форме тащат длинный ящик, отливающий серым металлом, пыхтя на лестничных площадках – неудобно разворачивать, ведь лестницы рассчитаны в основном на живых людей… А вот уже парни устанавливают свою страшную ношу на две табуретки, выдвинутые на середину странно пустой комнаты. Почему так пусто? Здесь же не было так пусто, в Алёшкиной квартире… здесь всегда было тепло и уютно… и тётя Надя здорово готовит…

– … В общем, сражались ребята геройски. Кучу душманов этих наколотили… Если бы рацию не разбили им, то продержались бы…

Слова вылетают одно за другим изо рта немолодого, представительного мужичка из местного военкомата. Видно невооружённым глазом, что мужичок пересказывает из третьих рук… зачем, для чего он говорит все эти слова?

– … Так что примите награду за своего сына, дорогая Надежда Алексеевна, и земной поклон вам от лица всей страны.

Мужичок протягивал коробочку, в раскрытом нутре которой блестел какой-то металлический знак. Государственная награда, вновь всплыло в голове у девушки… Интересно, сколько таких цацек уже передал этот вот мужичок вместе с поклонами "от лица всей страны"? Судя по заученной гладкости речи, не так уж мало…

– Спасибо, – ровным механическим голосом произнесла Марина, хотя высокую награду мужичок протягивал не ей, а матери героя. – Очень красивый значок. Это ведь равноценная замена Алёшке, верно?

Мужичок из военкомата, по всему видно, собрался было возразить. Может быть, даже мягко осадить девицу, так пренебрежительно отозвавшуюся о высокой правительственной награде. Но встретился взглядом с Мариной и мгновенно раздумал.

…

Неровная колонна голых мужиков, в основном совсем молодых, двигалась вслед за фигурой в тёмном монашеском капюшоне. Бывших мужиков, поправил себя Алексей, так будет правильней… Духов?

Бывшие "духи", а теперь уже духи вполне состоявшиеся, шагали впереди, и шестеро бывших солдат шли следом, невольно наблюдая сверкание ягодиц своих недавних врагов. Попытка устроить разрыв в колонне, отстав от экс-моджахедов на десяток шагов, была резко пресечена Конвоиром – похоже, он имел круговой обзор, даже не оборачиваясь.

Алексей усмехнулся, вспомнив первое впечатление от встречи с совсем ещё недавним противником "в упор". На камнях лежали свернувшиеся в "позе эмбриона" голые мужики, одетые полупрозрачным, чуть мерцающим искрами сиянием, отчего духи безвременно усопших приобрели сильное сходство с лягушачьей икрой.

– Кокон снижает утечку энергии, – уловил невысказанную мысль Конвоир. – Здесь плотный мир. Энергия тонкого плана, не связанного с физическим телом, рассеивается очень быстро. Вставайте, вы все.

Оболочки "икринок" мгновенно растаяли, и освободившиеся привидения-новобранцы зашевелились, вставая. Странно, но все духи были гладко выбриты и вдобавок аккуратно подстрижены, хотя в прицеле своего "корда" сержант Горчаков не видел ни одного безбородого лица. Более того, неизвестный цирюльник зачем-то тщательно выбрил экс-моджахедам лобки, и вообще на теле усопших не было заметно ни единого волоска, хотя обычно восточные мужчины по степени волосатости могут поспорить с иным шимпанзе.

Только тут до Алексея дошло, что именно "не так" было с его собственным телом. Он цапнул пятернёй за лобок, провёл пальцами по подмышке. М-да… Последний раз таким он помнил себя, наверное, лет в одиннадцать, от силы двенадцать.

– Васо! Ринат! Артур!

Бывшие душманы сдержанно загалдели, наблюдая встречу бывших бойцов Советской Армии, но никаких активных действий предпринять даже не попытались. Очевидно, они уже успели осознать, что общая ситуация и их собственный статус в этом мире значительно изменились.

– Построиться колонной по одному, – велел Конвоир тоном, отметавшим всякие праздные сомнения насчёт возможности неподчинения приказу. – Двигаться ровно, дистанция три шага. Отклонение вправо, влево, остановка без команды, нарушение дистанции запрещены. За нарушение буду наказывать. Во время движения можно задавать вопросы друг другу и мне лично. Если вопрос существенный, возможен ответ. Вопросы?

– Я спрошу. Отчего мы такие? – экс-моджахед провёл ладонью по скуле, одновременно пальцем другой руки ткнув себе пониже пупка. Очевидно, духа тоже занимала мысль о странной эпиляции.

– Это тонкое тело второго плана. Оно копирует плотное достаточно подробно, но несущественные детали отсутствуют. Ещё вопросы? Начали движение.

Конвоир поплыл впереди, и колонна привидений, ещё недавно бывших смертельными врагами, двинулась, соблюдая указанную дистанцию. И экс-моджахеды, и экс-бойцы Советской Армии были привычны к такого рода передвижению, поэтому колонна сразу втянулась в заданный темп. Бывший сержант Горчаков, как старший по команде, автоматически оказался впереди своих бойцов – похоже, армейские привычки не вдруг исчезают и после смерти.

Наблюдение голой задницы впереди идущего духа не доставляло бывшему сержанту эстетического наслаждения, и Алексей непроизвольно увеличил разрыв на пару шагов. В то же мгновение хлёсткая бледная молния обожгла его, скрутив болью.

– Не отставать, – змеиный голос ровен и по-прежнему лишён эмоций. – Разрыв есть лишний расход энергии.

Цепочка привидений, возглавляемая необычным проводником, бесшумно плывущим над грунтом, поднималась в гору. Странно, но затяжной и довольно крутой подъём не вызывал утомления. Алексей покрутил головой – шагавшие позади ребята тоже не выказывали признаков усталости, как и идущие впереди экс-моджахеды.

– Куда ты ведёшь нас, командир? – обратился он к Конвоиру. – Скажи, если можешь.

Пауза.

– Это дорога на Грань.

– Какая Грань? Чего Грань?

Пауза. Долгая пауза. Алексей уже было решил, что ответа не будет. Их Конвоир счёл вопрос несущественным. А может, существенным, да просто не пожелал ответить. Ведь сказано же было – "возможен ответ". Возможен, но не обязателен…

– Ты должен был сам догадаться, – шипящий голос ровен. – Вы уходите из плотного мира. Здесь место живым. Ваше место – в мирах мёртвых.

…

Оркестр старался вовсю, но музыка никак не складывалась из отдельных, резких, рассыпанных в беспорядке звуков. И весь мир был такой же. Марине вдруг вспомнилось, как они с отцом однажды попали в аварию. Удар был несильный, правда, но ветровое стекло враз рассыпалось на множество крошечных кубиков, льдисто сверкавших на солнце. И невозможно было представить, что ещё минуту назад эта искристая россыпь была неким целым…

И уж совсем невозможно было вообразить, что вот это, лежащее в длинном оцинкованном ящике с кроваво-красным нутром – Алёшка. Да кто в это поверит?

Вот интересно, почему нет слёз, всплыла откуда-то холодная, будто чужая мысль. Ведь плачут же другие… вот, к примеру, эта старуха в нелепом чёрно-сиреневом одеянии, явно даже не знавшая Алёшку, старательно шмыгает картофелевидным носом. А у неё, Марины, ни капли.

Публика потекла мимо длинного ящика с тем, что вот этот плотный мужчина в подполковничьих погонах нагло пытался выдать за Алёшку. Тётя Надя завыла, норовя упасть, и Марина обнаружила, что её руки поддерживают несостоявшуюся свекровь. С другой стороны мать погибшего поддерживала её, Марины, родная мама. Девушка ощутила нечто сродни благодарности к собственному телу, взявшему на себя все хлопоты – ибо с того момента, как она взяла телефонную трубку, никакого участия в собственных телодвижениях Марина не принимала. Жевала, глотала какую-то еду и какие-то таблетки, после которых на время провалилась в холодную стеклянную зыбь… что-то пила – чай? воду? корвалол? – и давала выпить тёте Наде… В общем, жила полноценной жизнью, как говорит Лёшик… Или уже надо говорить "говорил"?

Резко хлопнул залп. Второй. Третий. Рядом снова завыла, забилась тётя Надя, Алёшкина мама… Мозг привычно фиксировал всё – и треск холостых выстрелов, и короткое пламя из задранных к небу стволов, и плач тёти Нади… Вот только не складывалась из всего этого многообразия цельная картинка. Мир был разбит вдребезги, как то самое стекло.

Сыплются, сыплются мокрые глинистые комья на влажно блестящую цинковую поверхность… вот уже яма превратилась в неровный длинный холмик… всё?

Тётя Надя, наконец почувствовав что-то, обернула к несостоявшейся невестке вконец заплаканное, осунувшееся лицо.

– Ты прости, Мариночка… зря мы это… не надо было крышку снимать…

– Нет, тётя Надя, не зря, – медленно, ровно произнесла Марина, отчего-то попытавшись улыбнуться. Улыбка вышла та ещё – будто оскал бешеной кошки. – Не зря… Теперь я точно знаю. Алёшка вернётся.

Тётя Надя даже плакать перестала, в глазах мелькнуло что-то, весьма похожее на мистический ужас. Старуха с носом-картофелиной украдкой осенила себя крестом.

…

Кишлак выглядел настолько сонным и неподвижным, что казался объёмной фотографией – такие Алексей видел как-то на одной заезжей выставке, куда они забрели с Маринкой во время дождя. Зачем он ведёт их через населённый пункт, этот потусторонний Конвоир? Можно же было обойти…

– Слышь, Лёха… – подал голос Толян, шедший позади. – Я в кино каком-то американском, что ли, видел, как привидения сквозь стены проходят… И никто не видит их…

– Говорю для всех, – шипит голос Конвоира. – У некоторых при виде родных мест возникли мысли о побеге. Даже не пытайтесь. Я вижу вас всех как на пустом месте.

– Можно вопрос? – подал голос Алексей, чтобы переменить тему, поскольку, чего греха таить – мысль о возможности побега в виде привидения успела посетить и его собственную голову. – Можно ли… ну… в таком виде… проходить сквозь стены?

Пауза.

– Проходить сквозь стены можно, но не так просто. Во всяком случае для сущностей вроде вас. Вы сохраняете много общего с тем, бывшим плотным телом – таков уровень.

Раздался негромкий топот копыт, и из-за угла длинного строения вывернулся ишак, несущий на себе худого старика в длиннополом одеянии. Животное немедленно остановилось и принялось прядать ушами, словно почувствовав неладное.

– Пошёл! Пошёл! – по-пуштунски принялся понукать осла наездник, колотя пятками и хлопая по холке, однако тот упёрся намертво.

– Не обращать внимания, – шипит ровный мёртвый голос.

Едва незримая колонна мертвецов поравнялась с осликом, нервы животного не выдержали, и ишак с истошными воплями ринулся назад в проулок, унося на спине незадачливого седока. Выходит, не совсем незримые они?

Возле арыка копошились, визжали ребятишки, играя в какую-то игру. Как только колонна духов во главе Конвоиром поравнялась с арыком, гомон стих. Будто бы сама собой увяла ребячья радость, как цветок в кипятке, а самый маленький из компании, голый карапуз с перемазанной рожицей, вдруг заревел басом.

При виде текучей прозрачной воды Алексей вдруг ощутил жажду, пока несильную. Это было первое внутреннее "телесное" ощущение, возникшее после того, как завершилась "конденсация" с её адским холодом. Не останавливаясь, он наклонился и попытался зачерпнуть воду, сделав ладонь лодочкой. Попытка не удалась – рука ощутила лишь странное сопротивление, точно струя воздуха из фена, без малейшего ощущения сырости.

– Напиться здесь тебе не удастся, – шипит голос потустороннего проводника. – Жажда, это только начало. Держать интервал, продолжать движение.

Колонна призраков покидала кишлак, населённый живыми. Уже на самой околице им повстречалась кошка. Она шла по своим делам, сторожко озираясь – очевидно, опасалась собак. При виде процессии шерсть животного встала дыбом, и кошка с диким мявом унеслась прочь.

– Скажи, командир, – подал голос кто-то из экс-моджахедов. Слова странно звучали в его устах, точно русский синхронный перевод, наложенный поверх приглушённой нерусской речи. – Они что… видят нас?

Пауза. Долгая пауза – очевидно, Конвоир не счёл вопрос существенным…

– Из всех живущих кошки чувствуют нас сильнее всех, – шипит ровный мёртвый голос.

Ни малейшего удивления никто не высказал. Посланец из мира мёртвых ясно обозначил – теперь все они по одну сторону невидимой стены.

…

– … Душу усопшего раба твоего упокоооооой!

Свечи, густо натыканные в грибовидном раззолоченном подсвечнике, казалось, колыхались в такт густому голосу, гулко разносившемуся под сводами храма. Или это всё же колебался густой, тяжёлый воздух, пропитанный запахами ладана, горелого воска и человеческого пота?

И страшной, нечеловеческой тоски.

Все вокруг крестились, и Марина тоже тыкала сложенными в щепоть пальцами куда-то себе в лоб, плечи и низ живота. Впрочем, сознательное участие Марины в этом процессе было минимальным, если не сказать – незначительным. Похоже, тело её окончательно разочаровалось в способностях хозяйки как-то управлять жизненными ситуациями и отныне намерено было полагаться только на себя. Вот и сейчас, в церкви, оно знало, что делать…

Вообще-то ни Марина, ни тётя Надя никак не могли причислить себя к рьяным богомольцам. Во всяком случае, до сего дня Марина смутно помнила лишь один-единственный визит в храм, и воспоминания эти не были особо приятными. В памяти сохранились лишь фрагменты – она, голенькая, незнакомый бородатый дядька в блескучих одеждах, какая-то лохань… мокро… Она тогда ещё ревела, громко и от души, ощутив чужие ладони на своём голом теле…

А вот сейчас слёз нет. Ни капли, как в Сахаре.

Это Надежда Алексеевна, не находившая себе места после гибели сына, затеяла поход в церковь в надежде хоть как-то уменьшить давящее неизбывное горе. Марина, все эти дни безропотно помогавшая несостоявшейся свекрови, вызвалась сопровождать полубезумную женщину…

Девушка чуть усмехнулась. Полубезумную… Не ей, Марине, говорить. Сама-то она нормальная или как?

Странное состояние, возникшее ещё тогда, в тот страшно далёкий вечер – до того, как грянул очередями в упор телефон – закрепилось за эти дни. Марина уже начала привыкать, что ли, к этому ощущению – будто она вышла из собственного тела, стоит рядом, невидимая и неощутимая… А тело живёт своей жизнью. Ходит, машет руками, кивает головой… Оно оказалось очень умным, её тело, ему были под силу даже довольно сложные деяния. Например, помощь в оформлении документов на погибшего или подготовка поминок к девятому дню. Правда, в университет Марина пока не ходила. Поскольку не видела смысла в неподвижном сидении тела в аудиториях и отстранённом наблюдении за передвижением разных фигур у доски и в коридорах "альма матер".

Народ потянулся к выходу, из чего Марина заключила, что обряд закончен. Она прислушалась к себе. Стало ли легче? Хм…

На улице ярко светило холодное осеннее солнце. Череда серых дождливых дней кончилась, но девушка знала из той, прошлой жизни – ясный денёк в октябре, это к ночным заморозкам. Тепла уже не будет, и вслед за осенней хмарью идёт настоящая зима.

– Спасибо тебе, Маринушка… – тётя Надя поправляла сбившийся платок. – Не оставляешь ты меня одну…

– Как можно, тёть Надь… – она даже сумела чуть улыбнуться. – Я завтра пораньше приду, девятины готовить. Если что… звоните.

Ну вот, думала Марина, глядя в спину удаляющейся несостоявшейся свекрови. Завтра уже девять дней… Потом будет сорок. Потом полгода, год… Время идёт неумолимо. Какое-то время друзья и родственники будут вспоминать Лёшку… вздыхать, выпивать не чокаясь… Потом как-то само собой получится, что в этот день куча дел, ну никак не удалось вырваться, чтобы съездить на кладбище… но мы помним, да…

Вот только тётя Надя, пожалуй, уже не оправится от удара. Будет вздыхать, лить слёзы в подушку… или просто не спать, смотреть в потолок ночь напролёт.

А она? Она сама как же?

Марина криво усмехнулась. Нет, не надо обманывать себя. Молодое, здоровое тело пересилит беспомощную хозяйку, втянет её в себя, прекратив мучительное раздвоение. Пусть и не сразу. Она закончит университет, потом найдётся парень… или уже взрослый мужчина… Она даст согласие и будет жить, как все. Работа, кухня, ночью тело примет нужную позу… Вероятно, она даже будет испытывать к мужу тёплые чувства. Благодарность, привязанность… что там ещё…

Вот только этой любви у неё больше не будет.

Она обернулась к храму.

– Бог! Слышишь ли ты меня?! Говорят, ты добр, мудр и справедлив! Ну так ответь мне – в чём тут мудрость, доброта и справедливость?! Почему он убит за чей-то чужой долг?! Почему мы не могли быть счастливы вместе?! Ответь! Ответь же!!

Марине казалось, что она кричит во всю силу лёгких, на самом же деле губы лишь чуть шевелились, и горло издавало какое-то невнятное потустороннее шипение, отдалённо похожее на человеческую речь. Как будто говорит призрак, всплыла откуда-то уже совершенно посторонняя мысль…

– Молчишь? Молчишь… Я знаю, почему ты молчишь, бог. Тебе просто нечего сказать. Поэтому ты молчишь всегда!

– Напрасно ты так скандалишь, красавица, – раздался сзади грудной женский голос, спокойный и лишь едва заметно насмешливый. Девушка резко обернулась. Жгучая горечь, переполнявшая душу, поднялась удушливой яростной волной. Ещё какая-то нищенка, прицерковная крыса будет над ней тут издеваться…

Стоявшая в трёх шагах женщина нимало не походила на "прицерковную крысу". Правда, одета она была довольно просто и неброско – так обычно одеваются в Союзе крепкие хозяйки средних лет, не готовые переплачивать фарцовщикам за все без разбору закордонные шмотки, но и имеющие средства, достаточные, чтобы не ходить в чём попало. Девушка окинула незваную собеседницу взглядом с ног до головы. Лет тридцать с мелочью… а может, ближе к сорока… Светло-русые волосы, гладко зачёсанные назад. Фигура чуть полноватая, но талия вполне. Высокая грудь, ноги тоже не подвели, правильный овал лица и прямо-таки классический нос… Серая юбка чуть ниже колена, добротный жакет – всё в тон глазам. Мда, глазам… Вот глаза у дамы были примечательные. Мудрые, всплыло в памяти подходящее слово… и ещё что-то про рентгеновский аппарат.

– Я говорю, напрасно ты так, – повторила дама, но уже без тени насмешки. – Таким образом ничего не получится.

– Женщина, у вас ко мне дело? – довольно грубо спросила Марина. Незнакомка чуть удивлённо приподняла бровь.

– У меня? Это у тебя ко мне дело.

– И какое же? – в эти слова девушка собиралась вложить столько яду, что ни одной африканской кобре не мечталось. Однако вышло нечто совсем противоположное. Вопросительно-просительная такая интонация, и голос дрожащий…

– Пойдём-ка, – коротко кивнула женщина и пошла, не оглядываясь. Очевидно, дама не сомневалась, что гражданка Кострова проследует за ней совершенно безропотно. Аферистка, конечно, такие возле храмов господних и ошиваются, ища ополоумевшие от горя жертвы…

Однако тело Марины и на этот раз оказалось умнее хозяйки. Девушка с некоторым удивлением обнаружила, что идёт за незнакомкой, как дворняжка, которую поманили котлеткой.

– Вот тут, пожалуй, нам никто не помешает, – произнесла дама в сером, присаживаясь на скамейку, каким-то чудом уцелевшую в крохотном скверике. Марина с сомнением посмотрела на сиденье – инстинкт городской жительницы, не ждущей от скамеек ничего лучше измазанного платья и порванных колготок. Однако лавочка оказалась на удивление чистой, как будто её покрасили только вчера.

– Слушаю вас, – напряжённым голосом сказала девушка, присаживаясь на край скамьи. Женщина чуть улыбнулась.

– И снова ты неверно подходишь к делу. Это я тебя слушаю.

Они встретились глазами. В глазах аферистки, привыкшей ловить и охмурять клиенток возле церквушек, клубилась мудрая печаль. А, наплевать!

– Я хочу, чтобы он остался жив, – заявила Марина, сжав зубы.

– Точно? – во взгляде незнакомки теперь преобладал рентгеновский аппарат.

– Абсолютно.

Взгляд серых глаз утратил рентгеновскую пронзительность, ушёл куда-то в себя.

– Что ж… Каждый может высказать желание. Если желание праведно, то есть не направлено во вред иным живущим, оно будет услышано и рассмотрено. Только вот исполняются не все желания, пусть даже праведные. Лишь те, за которые желающий готов и способен заплатить нужную цену.

Ну вот мы и добрались до сути вопроса, усмехнулась про себя Марина. Чего она ещё ожидала от аферистки? Глаза, видите ли… И, чтобы закончить с данным эпизодом – перед тем как послать даму подальше – она грубо спросила:

– Сколько?

– В смысле? – взгляд дамы, пребывавший в недрах таинственной души, вновь обернулся наружу.

– В смысле – рублей. Или вы берёте этими… долларами? А может, золото пойдёт?

Незнакомка откинулась на спинку скамьи, взгляд стал тоскливо-утомлённым.

– Знала бы ты, милая, как меня достали все эти нынешние кондовые атеисты. Рубли, доллары… золото… Посмотри под ноги!

Марина взглянула вниз и оторопела. Дорожка скверика, явно не знакомая с метлой дворника и оттого ещё минуту назад заваленная сплошным ковром сухих опавших листьев, была сейчас покрыта слоем купюр, в основном багряно-красных червонцев и жёлтых рублей. И только кое-где зеленели трёшки, явно сорванные ветром до срока…

– Гипноз… – пробормотала девушка, потрясённо глядя на это чудо.

В серых глазах протаяли озорные смешинки.

– Ну ясное дело, гипноз. Что же ещё, как не гипноз? Да ты возьми их в руки, что ли. Не бойся!

Марина нагнулась и осторожно выудила из денежной массы пару купюр, десятку и рубль. Помяла в пальцах, посмотрела на просвет – солнечные лучи обозначили характерные водяные знаки. Очень, очень сильный гипноз… подробный и качественный…

– А ты говоришь, рубли… – дама глянула на часики-кулон, висевший на груди. – Однако время идёт. Сделаем так. Поскольку ты пока не готова, отложим разговор. Как только будешь готова, позвони по данному номеру.

– Какому номеру? – хриплым, севшим голосом спросила Марина.

– Который на купюрах в твоих руках. До свидания!

Незнакомка легко поднялась со скамьи и направилась прочь, не оглядываясь. И Марина вдруг ощутила, что на сей раз ей не удастся последовать за таинственной собеседницей при всём желании. Вот не удастся, и всё тут… Кто, да кто она такая?! И тут девушка сообразила, что незнакомка так и не назвала своего имени. Скорее, вот сейчас она уйдёт, исчезнет из вида…

– Как мне вас звать? – в отчаяньи крикнула вдогонку Марина. Дама чуть обернулась на ходу.

– Позвонишь – узнаешь!

Нестройные звуки гитары раздались за спиной. Марина обернулась – в скверик заваливала компания, явно пребывавшая навеселе. Четверо разнокалиберных юнцов, все как один в джинсах – признак явной крутости и крепкого кошелька родителей, способных выложить двести "деревянных" за иностранные штаны. Парнишка с краю лабал по струнам разрисованного наклейками инструмента без особого таланта, зато с удвоенной силой.

– О, какая птичка! Девушка, будем знакомиться! – последнюю фразу долговязый парень, судя по всему, вожак этой шаечки, произнёс с сугубо утвердительной интонацией.

– Витёк, ты глянь!!! – свистящим сдавленным голосом перебил шефа другой, с длинными чёрными волосами.

Гитара смолкла. Четвёрка балбесов, выпучив глаза, смотрела на ковёр из дензнаков, расстилавшийся по скверику.

– Деньги… – сглотнув, медленно произнёс главарь. Было очевидно, что знакомство с девушкой явно утратило для ребят актуальность.

– Деньги!!!

Парни упали на колени и принялись судорожно хватать купюры, охапками заталкивая во все карманы и отверстия, имевшиеся в костюмах. Марина встала, осторожно обошла очарованных золотым тельцом молодых людей и пошла прочь. "А ты говоришь, рубли…"

Она встала как вкопанная. Телефон… Номер!

Но незнакомка в сером, очевидно, и не собиралась обманывать-морочить несчастную девушку. На жёлтой однорублёвой купюре и на красной десятирублёвке явственно и чётко виднелись номера, свойственные каждому банковскому билету…

Одинаковые номера.

Марина перевела взгляд на номер серии. Полное совпадение. Да что же это такое?!!

Послышался звук приближающейся машины. Девушка торопливо спрятала обе бумажки за бюстгальтер – самое надёжное хранилище, как известно – и вовремя. Мимо проехал милицейский УАЗ, прямо и уверенно направляясь к скверику. Ой, что сейчас будет…

Вероятно, разговор с таинственной незнакомкой каким-то образом вернул Марину к жизни. Во всяком случае, ещё полчаса назад она не обратила бы ни малейшего внимания ни на УАЗ, ни на парней с гитарой. Да и на россыпь купюр, откровенно говоря, тоже. Сейчас же в ней зашевелилось любопытство. Женщина, имеющая любопытство, будет жить, как сказал какой-то доктор… А ноги уже сами несли её обратно к заколдованному месту, обходя скверик так, чтобы не попадаться на глаза.

– Товарищ капитан, ну на земле же они лежали! – взывал к справедливости истошный голос юнца.

– Ну ясен пень, на земле! – невозмутимо-иронично отвечал грубый мужской голос. – Деньги, они же обычно на земле и валяются. Да пошёл, не задерживай!

– Товарищ капитан!

– Гражданин начальник, привыкай помалу!

– Това… гражданин… ну правда же не виноватые!!! Ну правда на земле!!!

– Да ты не ссы, малый, – вмешался другой мужской голос. – Сейчас в отделение приедем, всё напишем чистосердечно – где лежали, сколько… как взяли… Правильно напишем, срок минимальный…

УАЗ, гружёный под завязку, проследовал обратным курсом, тяжело давя рубчатыми шинами палую листву. Подождав, пока машина скроется из виду, Марина осторожно вошла в скверик, ступая, будто по минному полю.

Земля в скверике, густо усыпанная палыми листьями – красными, жёлтыми и лишь изредка зелёными, сорванными ветром раньше срока – явно не помнила, что такое метла дворника. Возле сирых облетевших кустов стояла разбитая вдрызг скамейка, с одной-единственной сломанной посредине жёрдочкой вместо сиденья.

Странно, но смятение внутри не только не усилилось, но как-то разом улеглось. Марина медленно провела пальцем по жёрдочке скамейки, не знавшей кисти маляра лет десять минимум, и отдёрнула руку – из пальца торчала крупная заноза. Осторожно вынув занозу при помощи ногтей, она оглянулась вокруг. Ни души.

И только тогда Марина решилась. Если сейчас вместо бумажек за лифом окажутся смятые листья…

Но дензнаки оставались незыблемы, всем своим видом убеждая – это не сон, не гипноз и не бред.

И на обеих купюрах стояли одинаковые номера.

Глава 2

Ущелье выглядело до того мрачным – хотелось буквально бежать, бежать без оглядки из этого места. Экс-моджахеды, идущие впереди, нервно озирались, крутили головами – должно быть, тоже ощущали угрюмую, скрытую мощь, исходящую от обступившего со всех сторон камня.

– Дорога на Мордор… – Артур перепрыгивал с камня на камень, выбирая те, которые на человечий взгляд не грозили подвернуться под ногой. Алексей усмехнулся – похоже, пережитки теперь уже всё это… Действительно, живые люди давным-давно сбили бы ноги в кровь, передвигаясь по горам босиком. Однако ничего такого не наблюдалось. Ощущения при ходьбе были, правда, почти привычные… вот именно, почти. Бывший сержант всё никак не мог отделаться от ощущения, что тело его на самом деле не твёрдое и упругое, а состоит из какой-то текучей субстанции, сохраняющей форму под воздействием неких сил. Так катится по камням капля ртути… только там силы поверхностного натяжения собирают жидкий металл в простой, бесхитростный шар.

– Куда дорога? – переспросил Ринат.

– Толкиена читал? – полуобернулся на ходу Артур.

– Нет…

– Тогда оставим.

– А у нас в Грузии горы куда лучше, – вступил в беседу Васо. – Там таких…

– Пришли, – шипит змеиный голос Конвоира. Колонна разом встала – каменный коридор упирался в тупик. Ровная тёмная поверхность камня была будто срезана ножом… бывают ли в природе такие ровные скальные сколы?

– Слышь, Лёха… – Толян попытался было сократить дистанцию, подойдя поближе для разговора, но тут же получил хлёсткий удар бледной молнии. – Бля! …..!!! За что?!

– Держать интервал, – шипит ровный мёртвый голос. – Я предупредил.

– Так ведь не идём, стоим…

– Не спорь, Толя. Говори так, если можешь, – вмешался Алексей.

Скальный выход, перекрывавший ущелье будто пробкой, вдруг слабо заколыхался, точно занавеска от слабого дуновения ветерка.

– Переход открыт, – Конвоир отодвинулся в сторону, явно уступая дорогу подконвойным. – Вперёд.

Однако колонна привидений не двигалась с места. Экс-моджахед, шедший первым, замотал головой и упёрся, как тот ишак, встреченный в пути.

– Нет.

– Вперёд, – ровный шипящий голос лишён эмоциональной окраски, но можно было не сомневаться – это уже угроза.

– Нет!

Какая-то сила смяла духа, точно так, как дети сминают в комок неудавшуюся пластилиновую поделку. Миг, и сжатый в позу эмбриона бунтарь поднимается над грунтом и влетает в каменную стену, точно булыжник в воду – даже волны пошли кругами по поверхности камня.

– Ты, – Конвоир чуть повернул свою безликую голову к следующему в цепочке.

Демонстрация силы и бесполезности сопротивления была настолько впечатляющей, что второй дух безропотно двинулся вперёд. Подошёл к скале, осторожно протянул руку…

– Не медлить, – сильный толчок буквально бросил парня на "камень", и он исчез в тёмно-серой поверхности, вновь пошедшей круговыми волнами – точь-в-точь от брошенного в воду предмета.

– Следующий…

Цепочка духов двинулась вперёд, один за другим исчезая в кажущейся незыблемой каменной тверди. Как десантура в люке самолёта, мелькнула у Алексея мимолётная мысль…

Серая поверхность того, что казалось со стороны скалой, ударила в лицо, дохнула печным жаром, обволокла клейкой массой, и спустя долю секунды бывший сержант уже вновь стоял на камнях, серых и безликих. В спину ему ткнулся Сашко, шедший следом.

– Не стоять!

Этот голос уже не походил на змеиное шипение – скорее на треск переламываемого дерева. И в обладателе голоса, маячившем возле Прохода, явно проглядывало нечто деревянное – худой, как палка, высокий субъект в тёмно-бурой рясе из чего-то, похожего на шёлк. По поверхности одеяния то и дело пробегали волны фосфорического сияния и какие-то разноцветные искры.

Васо, шедший в колонне замыкающим, вылетел из серой субстанции, ошеломлённо крутя головой. Все…

Конвоир выплыл из Прохода, повис над землёй.

– Привёл. Двадцать три. Полны энергии по макушку – убиты молодыми и здоровыми.

– Хорошо. Будешь спускаться вниз?

– Некогда. Там вот-вот будут готовы следующие.

– Ты молодец. Великий Игва тобой доволен.

– Я вижу, на тебе новый эрцхаор.

– Да, удачно обзавёлся. И тело подновил.

Субъект откинул с головы капюшон, явно хвастаясь, и Алексей с дрожью осознал, что он и впрямь деревянный. Как будто папа Карло, не удовлетворясь скромной поделкой из соснового полена в виде Буратино, решил сваять из целого бревна настоящее, полномасштабное изделие.

– Неплохо. Хотя я бы предпочёл живую плоть, – откликнулся Конвоир. Субъект деревянно засмеялся.

– Хорошая шутка. Ладно, я сдам этих, как положено. Не беспокойся.

– Надеюсь. Ведь мы в одном деле.

Деревянный субъект всем корпусом повернулся к новоприбывшим.

– Ну что, покойнички… Как там говорят в Энрофе – "Добро пожаловать"?

Первый раз Алексей услышал, как смеётся их Конвоир. Шипящий, булькающий звук.

– Не бойтесь его. Из всех местных Страж Грани, верно, самый безвредный. Мы не желаем вам зла, поскольку вы нужны.

Конвоир сделал паузу.

– Но и добра, разумеется, тоже.

Новички разглядывали место, в котором оказались. Пейзаж не впечатлял. Камни, камни, россыпи крупного щебня… Лишь кое-где виднелись серые, словно бумажные, кусты. И над всем этим висело белёсое, какое-то бесцветное небо. Ни малейшего оттенка голубизны.

– Где мы? Это ад? – Сашко задал вопрос, очевидно, мучивший всех. Страж Грани с отчётливым скрипом повернул к нему лысую, хорошо отшлифованную голову.

– Это Скривнус.

…

– … Таким образом, мы видим, что…

Что именно видит профессор в писанине, изложенной на доске, Марину не очень-то волновало. Лично она видела в этих меловых каракулях некое испытание, коему подвергается каждый студент любого высшего учебного заведения. Выучить, сдать и забыть – такова задача. Откуда-то в памяти всплыло странное слово "епитимья". Удивительно, как все эти преподаватели мнят свой предмет чрезвычайно важным – да что там, абсолютно необходимым в дальнейшей жизни всем без исключения молодым людям, коим выпала честь… А между тем Марина ещё не встречала ни одного человека, пользующегося по жизни, скажем, тройными интегралами. Или вычисляющего валентность атомов какого-нибудь висмута. Игра, всё это игра с определёнными, чисто условными правилами – точно такая же, как бридж или покер. Или даже подкидной дурак. И не надо смешивать игру с реальной жизнью. Молодые люди идут в ВУЗы вовсе не из страстной любви к интегралам и валентности висмута, а для того, чтобы устроить свою карьеру. Девушки идут туда же с целью познакомиться с перспективными и умными молодыми людьми, удачно выйти замуж… Рожать детей, жить в достатке, и чтобы не приходилось стоять целый день у какого-нибудь шлифовального станка. И чтобы муж приходил домой трезвый, не скандалил, любил и ласкал, и иногда, пусть даже редко, но всё-таки дарил цветы…

Разумеется, вслух профессорам этого не говорят – правила игры не позволяют.

После встречи с незнакомкой Марина наконец-то взялась за ум – подобно тому, как проснулся бы задремавший в седле всадник, которого умная лошадь везла на своё усмотрение. Девушка возобновила посещение занятий, утрясла все вопросы с прогулами лекций – прозрачная бледность лица немало способствовала этому, профессора, они тоже люди – и жизнь вновь вошла в привычную колею. Да, привычную…

Марина усмехнулась. Вся эта игра в интегралы-валентности не имела бы далее никакого смысла, если бы не пара бумажек, красненькая и жёлтенькая. С водяными знаками и абсолютно одинаковыми номерами.

Сразу по приходу домой Марина кинулась к книжным полкам, где пребывал в забвении телефонный справочник – правда, довольно старый. Однако означенного номера в нём не отыскалось. Может, и вправду устарелые данные?.. Но и в справочной службе ответ оказался тот же: "данный номер не существует".

Однако к тому времени ни малейших сомнений у Марины не осталось. Существует, да ещё как существует он, этот номер! Вот только можно ли по нему позвонить и когда? "Когда будешь готова" – так сказала тогда незнакомка в сером. И, судя по сплошному ковру из дензнаков, по её воле образовавшемуся в заброшенном скверике из опавших листьев, к словам этим следовало прислушаться. Тогда, на скамейке, волшебница не сочла Марину готовой к серьёзному разговору. А когда?.. И как, и к чему именно она должна быть готова?

Целые сутки она боролась с искушением снять трубку и набрать цифры, отпечатанные на дензнаках. Назавтра был хлопотный день, девушка помогала тёте Наде готовить и вообще устраивать поминки на девять дней. Видимо, что-то изменилось у неё в выражении лица, и тётя Надя то и дело исподволь кидала на несостоявшуюся невестку быстрые взгляды – сперва удивлённые, потом задумчиво-изучающие. И лишь когда они уже убирали со стола, проводив последних гостей, женщина не выдержала.

– Ты что-то знаешь?

– Вы о чём, тёть Надь?

– Маринушка, ну не надо… Ты что-то знаешь, – теперь уже Алёшкина мама говорила в утвердительной интонации. Марина чуть улыбнулась – бледной, как подснежник, потаённой улыбкой.

– Вы же мне не верите.

– Что ты знаешь?! – женщина вцепилась в руку несостоявшейся невестки. – Марина, я тебя умоляю!!

– Мне руку больно, тёть Надь.

– Ой, прости… прости… но не молчи же!

– Тётя Надя, вот что бы вы сказали, если бы увидели в длинном ящике мою изорванную одежду?

Женщина помолчала.

– Если бы одежда…

– Разница есть, не спорю. Но не принципиальная. Алёшка будет жив. Пока нет, но будет.

– Ты сходишь с ума, Маринушка… – тётя Надя отпустила руку девушки, села на краешек дивана. – Ох… Лёшенька…

Слова будто всплыли в голове, как подводная лодка.

– Каждый может высказать желание. Если желание праведно, то есть не направлено во вред иным живущим, оно будет услышано и рассмотрено. Только вот исполняются не все желания, пусть даже праведные. Лишь те, за которые желающий готов и способен заплатить нужную цену.

Марина вскинула взгляд, отчаянный и свирепый.

– Я буду готова, тёть Надь. И смогу заплатить ту самую цену.

Возражения не последовало. В глазах измученной горем немолодой женщины теперь плескался мистический ужас…

…Звонок, возвещавший конец урока, прервал размышления студентки и излияния преподавателя. Аудитория враз пришла в движение, профессор сунул свои бумаги в портфель, наскоро попрощался и покинул помещение. Пара была последней, все спешили домой, в тепло и уют…

На улице подмораживало – осень кончалась, зима вот-вот должна была вступить в свои права. Зима будет долгой… Но не вечной. И это главное.

Сегодня она позвонит.

…

Автобус, вывернувшийся из-за скалы, выглядел экспонатом со свалки, вполне созревшим для отправки под пресс. Бывшие солдаты и бывшие террористы смотрели на приближающееся диво, остолбенев, а кто-то и открыв рот от изумления. Даже в Афганистане, где по дорогам порой передвигаются совершенно дикие авточудовища, нелегко увидеть подобное – ржавый кузов без стёкол, с уцелевшими кое-где остатками разноцветной эмали, и даже двери отсутствуют напрочь. Однако сам реликтовый экипаж не шёл ни в какое сравнение с его водителем.

Из водительской кабины на дорогу вывалилось нечто, даже отдалённо не напоминающее человека. Три корявые ноги подпирали бесформенное серое тело, три толстых щупальца, заканчивающиеся тремя бескостными пальцами с присосками росли по кругу, делая существо чем-то похожим на морскую звезду. Но примечательней всего была голова этого существа – шесть глаз на стебельках моргали и шевелились вразнобой, точно реснички хищного растения росянки из школьного учебника. Единственным нарушающим симметрию органом был болтающийся спереди хобот – по которому, собственно, и можно было определить, где именно находится перед у этой твари.

– Ну где та свежатинка? – утробно прорычал монстр. – Я хочу!

– Хотеть не вредно, – возразил деревянный Страж, – но бесполезно. Учти, груз ценный, так что без глупостей. Пропадёт хоть один, переводом в шофёры тебе не отделаться. Здесь Скривнус, если ты помнишь, а не Агр.

– Да ладно, ладно, – несколько увял монстр. – Всё понял. Ничего… Я подожду. Не вечно же будет мне невезуха.

Он повернул все глаза на шеренгу пленников и прорычал.

– Вы все! В машину! По порядку, как стоите!

Хлёсткая бледная молния помогла преодолеть растерянность экс-моджахеду, стоявшему впереди. Один за другим духи обречённо ныряли в автобус.

– Ребята… я хренею… – заговорил Артур. Губы у него тряслись, и вообще от прежнего московского гонору ничего не осталось.

– Эх… А я в церковь не ходил… – отозвался Толян.

Васо, замыкавший шеренгу, уже хотел было шмыгнуть мимо чудовищного водилы, но монстр неожиданно ловко сгрёб его, и через секунду парень оказался зафиксирован в крайне неудобной позе – передними ногами-лапами чудовище прижало его ступни к земле, двумя руками-щупальцами ловко вывернуло руки за голову. Третье щупальце, взяв жертву за голый зад, выгнуло бывшего солдата вперёд.

– Ух, какой плотненький! – восхищённо проурчал монстр, тыкая хоботом в беззащитное тело, точно гигантская пиявка искала место, куда присосаться. – Почти как живой… И сердце, глянь, туки-туки, туки-туки… Сил нет, до чего охота выпить… прямо из сердца…

– Ну побаловал, и хватит, – осадил его деревянным голосом Страж. – Поехал, говорю!

С видимой неохотой чудовище отпустило жертву, и Васо, весь трясущийся от пережитого, нырнул в автобус.

Внутри адская машина оказалась ещё хуже, чем снаружи. Никаких сидений или хотя бы скамеек вдоль бортов не было и в помине. Под потолком тянулись два ряда поручней с висячими старинными ручками, да на полу виднелись какие-то не то ремни, не то шланги… Алексей вздрогнул, поняв, что именно ему напомнили эти штуки – щупальца кальмара, которого он видел на витрине.

– Значит, так, – чудище впёрлось всей тушей в салон. Странно, в этом мире, где до сих пор Алексей не заметил никаких запахов, от монстра исходил тяжкий смрад. – Встали все ровно. Ноги шире плеч… так… ещё шире! Руками взялись за держалки. Обеими руками, я сказал!

Петли-держалки вдруг плотно обхватили запястья, и в тот же миг "щупальца кальмара" обвили лодыжки. Кто-то из экс-моджахедов, не выдержав происходящего, завопил и задёргался – тщетно, разумеется.

– Ори, ори, – утробно заухал монстр, и Алексей понял – адская тварь смеётся. – Вообще-то рано пока орать… Скривнус, это ерунда. Вот будешь у нас, в Агре… Поехали, мои вкусняшки!

Чудовище взгромоздилось на единственное имевшееся в автобусе сиденье – на месте водителя. Оно, кстати, здорово напоминало седалища, коими оснащали первые советские трактора – штампованный металлический лист на полосе рессорной стали, без намёка на заботу об удобстве водителя. Пыхтя, монстр разместил все три ноги на педалях, парой рук-щупалец обхватил руль, третьей же взялся за здоровенный рычаг коробки передач. Просто-таки идеальный водитель, пронеслась в голове дикая мысль… на всё рук-ног хватает…

Мотор истошно взвыл, и адское транспортное средство покатило по сухой, каменистой тверди, увозя несчастных всё дальше от Грани мира живых.

Всё глубже в мир мёртвых.

…

– Доча, это ты?

– Я, па.

Марина захлопнула входную дверь, скинула сапоги, повесила на плечики пальто. Решение позвонить крепло в ней всю дорогу, и входя в подъезд родного дома, девушка уже ни капли не сомневалась.

Дома всё было как обычно. Отец смотрел телевизор, сидя на диване, мама возилась на кухне, стряпала что-то. Уютно горел торшер. Марина чуть усмехнулась. Круги горя затухают куда быстрей, чем круги на воде. Конечно, отец и мать переживают из-за гибели Лёши Горчакова. Хороший такой был парень… какой бы жених был нашей Марине… эх… жалко-то как… Но ведь дочка-то жива, вот что главное. Да, поначалу была сама не своя, но вот уже, видно на глаз, оправляется понемногу… на занятия ходит в университет… Ничего, Бог даст, отойдёт… а там и другой жених найдётся. Спору нет, жалко Лёшу… но ведь мы-то живы? И будем живы…

И только двое в этом мире живых тоскуют по Алёшке по-настоящему. Тётя Надя, у которой отняли единственного сына, и она, Марина Кострова, у которой отняли единственную любовь. Да, наверное, Надежда Алексеевна тоже готова заплатить любую цену, лишь бы вернуть сына оттуда, откуда обычно не возвращаются, но что-то подсказывало девушке – не потянет немолодая уже женщина ту цену. Хотеть и мочь вещи несколько различные…

Так что за всё заплатит она, Марина.

– Маришка, иди ужинать! – позвала с кухни мама.

Огорчать маму не стоило, поэтому Марина, не споря, уселась за стол и принялась запихивать в себя жареную картошку и куски камбалы, запивая горячим чаем. Вообще-то мама тут права, безусловно. Тело Марины не виновато, что ему досталась такая хозяйка, оно должно получать необходимые калории и витамины взамен истраченных…

– Марин, я там у тебя взяла одиннадцать рублей из кошелька, что на столе, – мама гремела посудой. – А то мы, сама знаешь, помогли Надежде Алексеевне, вот и не уложилась я… Отец завтра получит и отдаст.

Марина уронила вилку.

– Как?!

– Да что ж такое-то… – мама удивлённо хлопала глазами. – Завтра отдаст, в чём проблема, Маришка?

Но девушка уже не слушала. Метнулась в свою комнату, лихорадочно схватила старенький кошелёк, в котором держала только две купюры – те самые…

Пусто.

В глазах поплыли огненные колёса.

– Что ты наделала, мама, – чужим, деревянным голосом произнесла Марина. – Там же был НОМЕР!!!

Всё дальнейшее запечатлелось в памяти какими-то дикими урывками – срываемое с вешалки пальто, мама, цепляющаяся за рукав, что-то говорит папа…

Она очнулась на улице. Ледяной воздух затекал под пальто, накинутое наспех, холодными пальцами осторожно щупал дрожащее тело. Над головой мертвенным бело-голубым светом сиял фонарь, наклонивший свою железную шею с высоты бетонного столба – будто разглядывал Марину. Ну вот и всё… Всё?

Откуда-то из глубины всплыло – "человек ничего не забывает". Хм… да. Что-то такое она помнила – человеческий мозг намертво впечатывает всю информацию в свои нейроны. Раз и навсегда. Другое дело, что найти нужные сведения рядовой гражданин часто не в состоянии. Под гипнозом, говорят, люди вспоминают всё… А если без гипноза?

Марина сжала зубы. Нет, шалишь… Не всё! Студентка Кострова запоминает кучу всякой всячины, нужной лишь для того, чтобы сдать очередной зачёт либо экзамен в ближайшую сессию. И не зубрит при этом, повторяя сто раз подряд один и тот же материал. Так неужто не вспомнит то, от чего зависит её будущая судьба? Ведь она видела те купюры не мельком, вскользь, не раз и не два – таращилась неотрывно и многократно!

Мозг, привычный к экзаменам, уже переходил в режим, хорошо известный каждому настоящему студенту – "вспомнить всё, что знал, об остальном догадаться!". Ну! Ну же!

Цифры всплыли в памяти неожиданно легко и просто. Марина нашарила в кармане авторучку, торопливо вывела на тыльной стороне ладони номер, казалось, безвозвратно утерянный. Бережёного Бог бережёт… тем более бережёную.

И только тут девушка обратила внимание на две бумажки, плавающие в луже под фонарём – красную и жёлтую. Лужа уже подёрнулась ледком, но лёд был ещё столь тонок и прозрачен…

Марина решительно ступила в лужу, с хрустом ломая лёд, нагнулась и выудила бумажки. Обычные билеты Государственного банка, достоинством в один рубль и десять. Она повернула бумажки к свету и засмеялась – на обеих купюрах были одинаковые номера. Полностью совпадавшие с тем, что синел на руке.

Глава 3

Едкая вездесущая пыль лезла в ноздри, глаза и уши, и стоило открыть рот, как казалось – пылью вот-вот наполнится даже желудок. Сквозь едкую пыль пробивалась удушливая, тяжёлая вонь, исходившая от чудовищного водителя…

И ещё очень хотелось пить.

Ржавая коробка на колёсах громыхала по горным дорогам вот уже который час… собственно, счёт времени они просто потеряли. Вой мотора, лязг и скрежет адского транспортного средства исключали всякую возможность общения. Бензином и выхлопными газами, кстати, в машине не пахло, и сам истошный вой нимало не походил на звук работы добропорядочного двигателя внутреннего сгорания. Турбина? Однако в глубине души Алексей уже понимал – здесь иной мир, и законы, должно быть, несколько отличаются от мира живых. В том числе и физические. Так что вряд ли это турбина…

Несколько раз они проезжали мимо каких-то руин, поросших по верху странной травой – цвета запекающейся крови. За всё время путешествия не встретилось ни клочка обработанной земли, ни пятна зелени. Лишь раз машина проехала мимо места, носившего признаки обитаемости. Вот только признаки эти были чересчур уж зловещими. Если бы не отсутствие колючей проволоки и пулемётов на вышках, Алексей готов был присягнуть, что это концлагерь. Ну или колония строгого режима… во всяком случае, добровольно люди в таких местах никогда не живут.

Лежавший у дороги скелет какого-то зубастого зверя величиной с лошадь – прекрасно сохранившийся, кстати – вдруг приподнял свой череп на длинной костлявой шее, провожая взглядом адский автобус, и в глазницах его затлели отчётливые рубиновые огни. Алексей судорожно сглотнул. Да уж… Когда-то, очень давно, в детстве, он мечтал в своих детских фантазиях – вот бы и вправду попасть в сказку! "Будь осторожней в мечтах своих, человек – ибо мечты те могут исполниться"…

Автобус между тем въехал на длинный железный мост, и бывший сержант даже замотал головой от удивления. Он узнал это место. Ну конечно, вон он, афганский посёлок Хайратон, а на той стороне – советский город Термез… А под мостом несёт свои воды Пяндж, пограничная река… Как же это?!

Прогромыхав по мосту, адский рыдван остановился возле такого знакомого пограничного поста. Знакомого, да не совсем… Облупленные стены, грязные тусклые окна, ободранная дверь – никакой начальник заставы не довёл бы здание до столь неприглядного состояния. И не развевался на ветру алый государственный флаг…

А там, где надлежало быть полосатым столбам, с прибитыми наверху гербами, стояли изваяния каких-то жутких химер, с перепончатыми крыльями и ощеренными в ухмылке клыкастыми пастями.

Хлопнула дверь, и на пороге здания возникла фигура, здорово напоминающая гибрид средневекового рыцаря, закованного в доспехи от макушки до пят, с роботом из какого-то Дворца пионеров – сходство с последним навевала квадратная голова, больше похожая на миниатюрный сейф с встроенными глазками телекамер.

– Успеха в делах, господин Железный Голем, – проурчал монстр-водитель.

– Привёз?

– Как положено. Свеженькие…

Чудовище за рулём мечтательно втянуло воздух через хобот. Между тем господин Железный Голем с лязгом поднялся в салон и принялся внимательно разглядывать пассажиров.

– Который наш?

– Вот этот, господин Железный Голем.

Роботообразный монстр подошёл к указанному – это оказался один из экс-моджахедов – протянул руку и ощупал беззащитное тело пальцами, больше похожими на обрубки бронешланга, в кои упрятывают провода при прокладке.

– Прямо как живой. И сердце бьётся…

– Сам не могу спокойно смотреть, господин Железный Голем.

– Двести сорок восемь – тринадцать – одиннадцать! – громко, словно через мегафон, проорал Голем. – Подойти к машине!

– Где ваша великолепная голова, господин Железный Голем? – помахивая хоботом, почтительно осведомился шофёр. – И всё остальное…

– Э… Проигрался этим тварям, – проскрежетал Голем. – Хламиду, эрцхаор… Голову пришлось поставить на кон. Думал, отыграюсь.

– Бывает, – согласился монстр за рулём.

В салон между тем проник новый персонаж, здорово напоминающий грубо раскрашенную гипсовую статую или глиняный манекен.

– Вызывали, о мой господин?

– Да. Забирай этого и препроводи в блок для новеньких. Сдашь лично.

– Я понял, о мой господин!

– Передавай моё почтение господину Золотому Голему, – проурчал водила.

– Чего дашь? – деловито осведомился глиняный субъект.

– Хы? – монстр мотнул хоботом.

– Ты просишь об услуге. Услуга стоит…

– Иди! – перебил подчинённого Железный Голем.

– Да, о мой господин!

Керамический субъект деловито надел на жертву откуда-то взявшийся ошейник с цепью, оковы на руках и ногах бывшего боевика разом отвалились, и глиняный монстр, топая, будто статуя Командора, поволок несчастного за собой – в точности так, как спешащая дама тянет за собой упрямую болонку на выгуле.

– Хаким! Абдалла! Все вы, прощайте! И вы прощайте, русские! – выкрикнул экс-моджахед, увлекаемый неумолимым конвоиром. – Я не хотел!.. Не думал, что всё будет так!.. Я раскаиваюсь, Аллах свидетель!!!

Хлёсткий удар бледной молнии прервал пламенную речь духа.

– Ты слышал, он уже раскаивается, – граммофонным голосом произнёс Железный Голем.

– Он ещё не вник, господин Железный Голем, – проурчал монстр-водила. – Вот когда он дойдёт до Агра, тогда и поймёт, что такое настоящее раскаянье…

– Он не остановится даже в Буствиче, – возразил монстр-робот. – Если он многократный убийца, его место в Шим-Биге. Бывал там?

– Нет, господин Железный Голем. Там слишком неуютно… даже нам, волграм.

– Ладно, это всё не по делу. Можешь ехать.

– А глиняшки у вас всё-таки крохоборы, господин Железный Голем, – водила с хрустом врубил передачу.

– Глиняные големы, они все такие, что ты хочешь… Мелкие твари и скребут по мелочи.

Железный монстр вышел из автобуса, и адский транспорт возобновил свой путь. Алексей вглядывался в улицы первого советского города, встреченного на пути… Теперь уже невооружённым глазом было видно – город тот, да не тот… Термез, конечно, не Ташкент, и к жемчужинам мирового зодчества явно не относился. Однако такой унылой картины там, в мире живых, сержанту Горчакову видеть не доводилось. Ни единого зелёного пятна… Серые, чахлые кусты, изредка попадавшиеся на пути, выглядели бумажными, трава под глиняными заборами-дувалами – словно мочалка… Пара голых скелетов деревьев, тянущих к белёсому небу кривые сучья без коры, пейзаж никак не оживляли. И ни ребятишек, ни единой кошки или даже бродячей дворняжки. Мёртвый город… город мёртвых.

Между тем небо постепенно утрачивало белёсый цвет, наливаясь багровым, отчего на глазах приобретало сходство с сырым мясом. Похоже, первый бесконечный день в аду заканчивался.

Тюремный автобус, завывая и скрежеща, втянулся в ворота какого-то строения, огороженного высоким забором.

– Эй! – трубно возопил монстр-водила, едва заглушив мотор. – Принимай постояльцев!

Стоявший рядом Сашко гулко сглотнул, кто-то из экс-моджахедов забормотал молитву. Ибо то, что возникло на пороге строения, могло явиться нормальному человеку разве что в самом глубоком кошмаре.

Двухметровая багрово-красная гусеница, напоминающая какой-то жутко извращённый фаллический символ и имеющая на верхнем конце шесть чёрных, будто бы оторванных от негритят детских ручек плюс голову какого-то отвратительного урода-дауна, лысую и лопоухую, встала свечкой на пороге строения.

– А, это ты… Свежатинку везёшь?

– Так точно. Давай, куда их… Ночь наступает, сам понимаешь – можно не уберечь. Много их ночами бродит, любителей.

– В цистерну, куда ещё… Двигай за мной!

Кошмарная гусеница двинулась вперёд, меряя двор своим телом, и Алексей вдруг ощутил, что руки и ноги свободны. Рядом зашевелились другие узники.

– Выходите, быстро! – проревел монстр-водила, шевеля щупальцами.

Окончательно деморализованные узники, дрожа, потянулись из автобуса.

– Старшой… вот это попали мы, похоже… – прохрипел Толян.

– Ребята… давайте вместе как-то держаться… – у Артура тряслась челюсть.

Алексей криво усмехнулся.

– Не поняли вы, мужики… Вот этого моджахеда тут оставили.

– Ну и?

– Вот вам и "ну и"… По одному нас раскидают, похоже.

– Давайте сюда! – монстр-гусеница вновь встал свечкой. Из земли виднелась горловина какого-то люка. Похоже, в том, верхнем мире тут было бензохранилище, мелькнула в голове Алексея мимолётная мысль.

Один за другим духи-узники ныряли в люк, спускаясь по приваренной внутренней лесенке. Монстр-гусеница нервно облизнулся.

– Эх… какие сочные… Хоть бы одного, а? Хоть бы небольшой гаввах…

– А то я не хочу! – прорычал монстр-водила. – Однако Великий Игва два раза не шутит. Так что сам сегодня на люке спать буду, а развезу всех целенькими куда велено!

Внутри цистерны было темно и душно. Алексей хотел было перетолковать с товарищами, обсудить впечатления и сложившееся положение – судя по всему, весьма и весьма хреновое… Но не смог. Сознание вдруг померкло, и узники, сбившись в кучу, точно овцы в загоне, повалились где стояли, разом погрузившись в чёрный, без сновидений сон…

…

Музыка, игравшая где-то за стеной, наконец смолкла, и наступила тишина.

Весь дом заснул. Марина глянула на часы – три ночи. Можно ли звонить сейчас? Приличные люди в такое время спят, и уж всяко не беспокоят других звонками в эту пору…

Девушка беззвучно рассмеялась. Так то приличные люди… Применимо ли уже сие понятие к мадмуазель Костровой? Сомнительно. Все эти понятия остались там, по ту сторону… В прошлой жизни.

Было сказано прямо и недвусмысленно: "как только будешь готова, позвони по данному номеру". Номер – вот он.

И она готова.

Марина бесшумно соскользнула с постели, плотнее прикрыла дверь своей спальни. Села возле стола, неотрывно глядя на телефон. В памяти вновь всплыло – длинные трескучие очереди в упор, прямо в душу… Нет, сейчас мирно спящая пластмассовая игрушка ничем не напоминала пулемёт.

Скорее адскую машину, вновь услужливо подсунула нужный образ память. Не ошибиться… Господи, помоги!!!

Она осторожно сняла трубку, и машинка тотчас с готовностью отозвалась длинным занудным воем. Не отрывая взгляда от надписи на руке, девушка набрала первую цифру… вторую… третью…

Вместо коротких гудков, обозначающих неправильный набор номера, в трубке возникли странные, ни на что не похожие звуки. Нечто похожее Марина слышала однажды, когда отдыхала с родителями в Крыму, будучи ещё девчонкой. Эолова арфа, так, кажется, называли то устройство, что пело под воздействием ветра… Нет, не то. Электронный орган? Опять не совсем…

И снова память подсунула нужное слово – "музыка сфер".

Музыка разом оборвалась.

– Ну здравствуй, – отозвалась трубка знакомым голосом. Сердце Марины теперь стучало почти как швейная машинка.

– Это я…

Короткий смешок.

– А то я не догадалась.

Марина сглотнула.

– Я готова.

Пауза.

– Уверена?

И снова у Марины возникло то же неясное ощущение – как будто её голову просвечивает невидимый рентгеновский аппарат.

– Да.

– Хорошо. Завтра, в полдень, в том же сквере. Найдёшь?

– Конечно… Спасибо вам. И извините.

Никогда раньше Марина не предполагала, что телефонная трубка может передавать улыбку. Однако ощущение было явственным.

– Извиняться тебе не за что, а благодарить пока рано. Да, вот ещё… Конечно, это перестраховка, но всё-таки на будущее – выбирай для подобных звонков другое время. Во всяком случае не час Быка, когда Зло имеет над Энрофом наибольшую власть. А лучше всего при свете солнца. До завтра!

Трубка наконец-то разразилась нормальными короткими гудками. Разговор окончен…

…

Какой сейчас день? И есть ли здесь, в этом мире, хоть какой-нибудь календарь?

Адский автобус колесил по серым безжизненным пространствам, пассажиры то рассасывались, то вновь наполняли его ржавое нутро. Голые и растерянные, они порой ничего не понимали, порой о чём-то догадывались… С некоторыми случалась истерика – как, например, с тем совсем ещё молоденьким парнишкой, лет пятнадцати от силы. Парень покончил жизнь самоубийством из-за неразделённой любви, и никак не предполагал, что попадет в такое место, где и сами-то страдания молодого Вертера окажутся, мягко сказать, неуместны…

Жажда, мучившая весь первый день и ставшая было нестерпимой на второй, на третий день пребывания в Скривнусе внезапно ослабла, и только тогда им впервые дали напиться. Вода в канаве была довольно мутной, однако никакой другой им не предложили. Помня о неудачной попытке зачерпнуть воды там, в мире живых, бывший сержант опустил в поток руку… Но ничего особенного не произошло – вода послушно наполнила ладонь. И на вкус ничем таким не отличалась – примерно как многократно прокипячённая в ржавом чайнике. Очевидно, здешняя вода вполне соответствовала по плотности их "эфирным телам" – или что там у покойников имеется – в отличие от воды живого мира.

Один за другим исчезли его боевые товарищи, те, с кем принял он тот самый последний бой… Алексей измученно улыбнулся при воспоминании о них. Прощайте, ребята… Надо сказать, бывшие бойцы Советской Армии вели себя вполне достойно, без истерик покидая сей катафалк. Все уже поняли общий принцип здешней "кадровой политики" – обязательно раскидывать любой коллектив или даже временную компанию, кою угораздило скопом оказаться в Скривнусе, по разным местам. Очевидно, местным владыкам претила сама мысль о возможности человеческих отношений…

Время от времени навстречу попадался редкий автотранспорт, весьма схожий по виду и содержанию с автобусом, в коем везли бывшего сержанта Горчакова. Грузовики с решётчатым верхом, большегрузные фуры и автобусы перевозили один и тот же груз – голых людей… или правильней будет говорить духов?

Один раз Алексей увидел поезд, влекомый паровозом – точно из кинохроники времён Отечественной войны. Паровоз изрыгал клубы белёсого пара, однако дымного шлейфа за ним не наблюдалось. Очевидно, как и автобус, в котором катался бывший сержант, паровоз вместо горючего топлива использовал для движения какой-то необычный вид энергии. Какой именно, Алексея уже не интересовало. Да хоть вечный двигатель – какая разница? Последнее предположение, кстати, имело под собой веские основания, поскольку за всё время вояжа Горчаков не заметил ни малейших признаков каких-либо заправок.

И только на какой-то железнодорожной станции, как всё в Скривнусе, ободранной и серой, Алексея пробрала дрожь – когда он увидел, какой груз везут вагоны, крытые ржавым рифлёным железом – примерно в таких в мире живых возят мороженую рыбу или мясные туши. Голые женщины всех возрастов, но преимущественно пожилые и совсем старые, стояли вплотную, как сельди в бочке, с поднятыми вверх руками, удерживаемые какими-то щупальцами. Монстр, похожий на гигантского богомола, как раз извлекал из вагона молодую девушку, пытающуюся дрыгаться и визжать. Миг – и откатная железная дверь вагона с лязгом встала на место, скрыв от посторонних глаз живой груз.

Каждый раз, когда небо вместо привычной серости начинало багроветь, приобретая цвет сырого мяса, водитель-монстр (как успел уяснить Алексей, подобных тварей здесь называли волграми) загонял свою колымагу в попутный "населённый пункт", и пленников до утра упрятывали в железную цистерну, или какой-нибудь бункер для цемента, или даже огромную трубу, заваренную с одного конца и снабжённую люком с другого. Было очевидно, что их водитель-волгр мучительно желает человечьего тела, однако страх перед гневом неведомого Великого Игвы пересиливал, и монстр, утробно пыхтя, каждый раз укладывался на ночлег возле люка, на манер собаки у дверей – верно, для защиты вверенного груза от посягательств неведомых ночных тварей. И каждый раз, как только угасало багровое свечение неба, узники проваливались в беспробудный, холодный сон, подобный смерти…

Автобус остановился, выводя бывшего сержанта из потока полувоспоминаний-полубреда. По сторонам щерились знакомые каменные статуи, изображающие крылатых химер. Чуть дальше виднелся грязный бетонный куб – по всей видимости, в том, плотном мире здесь располагался дорожный пост ГАИ…

Впереди расстилался громадный город. Серый, как всё в этом мире, он тянулся, насколько хватало глаз, громоздясь коробами строений. Где-то на горизонте, невидимая за нагромождением зданий, угадывалась большая река.

А ещё дальше, на горизонте, призрачно белели сахарно-снежные отроги, точно там располагался колоссальный айсберг.

Алексей нервно облизнул губы. Он узнал, узнал это место. Там, в прошлой жизни, он назывался город Куйбышев. А вон там, это же Жигулёвские горы… но отчего такие белые?

Между тем от поста уже приближалась серо-стальная фигура. Только у этого стража с головой было всё в порядке, отчего напоминал он больше не помесь музейного рыцаря с роботом из Дворца пионеров, а нормальный чугунный памятник. В довершение картины железный страж был закутан в обширную шёлковую шаль со стеклярусом.

– Успеха в делах, господин Железный Голем, – утробным басом поприветствовал монстр-водила подошедшего.

– Свежатинка? – осведомился страж, разглядывая груз эмалевыми немигающими глазами.

– Так точно.

– И все сюда?

– Почти. Соморра – город большой… Как тут обстановка, господин Железный Голем?

– Как обычно.

– Всё спокойно?

– Ну какой может быть покой, когда рядом ЭТО?

– Да уж… – проурчал монстр-водила. – Страшное место. Но, говорят, ночью всё-таки можно?..

– Кто говорит? – в жестяном голосе голема послышалось раздражение. – Может, и можно… но только один раз. А уж днём… Ты ангела видел хоть раз вблизи?

– С нами мощь Великих Игв! – волгр всеми тремя лапами-щупальцами изобразил в воздухе некий охранительный знак. – Не видел и не стремлюсь.

– Правильно мыслишь. Ладно, к делу. Дорогу найдёшь, или дать провожатого?

– Не беспокойтесь, господин Железный Голем. Найду, не первый раз.

– Проезжай.

Монстр-водила с хрустом врубил передачу, мотор взвыл, и ржавая колымага въехала в пределы города Соморры. И снова всплыло откуда-то из памяти: "тень города и город теней"…

Алексей уже привык к тому, что на улицах поселений мертвецов не бывает не то что гуляющих прохожих – вообще никаких людей. То, что изредка всё же встречалось на пустынных улицах, людьми никак не являлось. В самом лучшем случае это были глиняные големы – как уже понял Горчаков, одни из наиболее безобидных обитателей Скривнуса.

Автобус между тем подкатил к железным воротам, до чрезвычайности напоминавшим проходную какого-то завода. Из калитки выдвинулся глиняный голем, раскрашенный пёстро и аляповато, точно сувенирная матрёшка.

– Чего везёшь?

– А то сам не видишь? – проурчал монстр-водила, опустив приветствие. Очевидно, к фаянсовым ходячим статуям, в отличие от железных, волгры не питали достаточного почтения.

– Ага, – керамический вахтёр заглянул в салон. – Годится. Проезжай!

Ворота дрогнули и поползли в сторону, освобождая путь. Мотор вновь истошно завыл, и адская колымага въехала на территорию потустороннего предприятия.

Угрюмые серые туши заводских корпусов уходили куда-то в перспективу. В разительном контрасте с этой монотонной серостью находилось лишь одно здание, сиявшее полированным кроваво-красным гранитом. На фронтоне "заводоуправления" таращились какие-то жуткие ритуальные маски вуду, высокое крыльцо украшали две непременные крылатые химеры, злобно скалившие клыкастые пасти. К этом крыльцу и подкатил адский автобус.

Ждать пришлось не так уж долго. Стеклянные створки высоких дверей распахнулись, пара глиняных големов встала по обеим сторонам, несколько мелких, голых и пятнистых хвостатых тварей, в которых даже закоренелый атеист без труда признал бы чертей, споро раскатали кроваво-красную ковровую дорожку. И наконец на свет явилась фигура, более всего напоминавшая золотую статую какого-то Рамзеса, со всеми причиндалами и атрибутами – даже фартук из гофрированного золотого листа имел место, громыхая на каждом шагу.

– Успеха вам в делах и всяческого благополучия, господин Золотой Голем! – монстр-водила плюхнулся на колени, ловко подогнув все три нижних конечности. – Привёз, согласно вашему заказу! В целости и сохранности!

– Все свежие или есть б/у? – голос золотого монстра напоминал голос старинного диктора Левитана, искажённый рупором громкоговорителя.

– Никак нет! Только свежатинка!

– Хорошо. Пожалуй, ты достоин награды. Сегодня у нас будет большой гаввах. Можешь развлечься.

– О! Да пребудет с вами милость Великого Игвы, господин Золотой Голем! – волгр в возбуждении шевелил хоботом-пиявкой. – Гаввах со списанием?

– Ну, ну! – осадил его золотой истукан. – Списание тоже будет, но не про тебя. С тебя достаточно и просто гавваха. Или ты недоволен?

– Никак нет! Доволен, да пребудет с вами милость Великого Игвы!

Дальнейшего разговора бывший сержант не услышал. Путы, удерживавшие руки и ноги всю дорогу, разом ослабели. Керамический истукан надел Алексею ошейник и потянул за собой, точно болонку на цепочке.

Глава 4

За время отсутствия Марины в знакомом скверике произошли серьёзные перемены к лучшему. Дорожки, в прошлый раз сплошь заваленные палыми листьями, были чисто выметены – очевидно, дворник всё-таки нашёлся. И вместо жалких останков скамейки сияла свежей зелёной краской новая и крепкая лавочка с удобной спинкой.

Марина села на лавку, невольно чувствуя нервный озноб. Ну где же она?..

Ждать пришлось совсем недолго. Послышалось тарахтенье мотора, и на аллейке показался горбатый "запорожец", выкрашенный в ярко-алый цвет. Более того, на корпусе редкого авто темнели нарисованные круглые пятна – ни дать ни взять "божья коровка", забавный жучок. Аппарат остановился возле скамьи, дверца широко распахнулась, и из недр микролитражки вышла госпожа волшебница. На сей раз одета она была не в пример эффектнее – прямо-таки леди в белом элегантном пальто и белых же сапожках. Или Снегурочка из сказки, это уж на чей вкус как…

– Спасибо, Стасик, – мило улыбаясь, дама кивнула водителю. Да, и с возрастом Марина в тот раз ошиблась, пожалуй… Нет ей даже и тридцати, никак нет.

– Для вас, матушка, всегда и сколько угодно! – водитель, очкастый парень в потрёпанной болоневой куртке и пятнистых брюках, явно от какого-то десантного камуфляжа, улыбался так открыто и радостно, что Марина невольно улыбнулась в ответ.

– Пока-пока! – дама с улыбкой помахала парню рукой в белой перчатке. Реликтовый механизм затарахтел, пустил струю сизого едкого дыма и исчез из виду.

– Ну здравствуй, Марина свет Борисовна, – волшебница обернулась к девушке, зажавшейся на скамье.

– Здравствуйте… – Марина замялась. Она так и не узнало пока имени незнакомки.

– Ты можешь звать меня просто Элора. Или матушка Элора, если воспитание позволяет. Или даже госпожа Элора, хотя я не очень жалую последнее обращение.

Дама рассмеялась, демонстрируя великолепные белоснежные зубы.

– Только, пожалуйста, не нужно величать меня "товарищ Элора". У меня от этого обращения делается мигрень.

– Да… Элора, – Марина смятенно улыбнулась.

– Что-то ещё не так? – волшебница пристально вгляделась в глаза девушке, и вновь у Марины возникло ощущение, что её просвечивает невидимый рентгеновский аппарат. – Ах, это… Стасик – очень славный мальчик, и страстно желал подвезти меня на своём смешном авто, которым гордится. Ну, я и не сочла возможным без нужды огорчать… Однако перейдём к твоим делам.

Элора откинулась на спинку скамьи, закинула ногу на ногу, легонько покачивая сапожком.

– Значит, говоришь, дозрела?

– Да, – как можно твёрже ответила Марина, глядя волшебнице прямо в глаза.

– Но ты не знаешь цены.

– Её назовёте вы.

И снова, как в прошлый раз, взгляд Элоры ушёл куда-то вглубь себя.

– Что ж… – медленно, задумчиво произнесла она. – Возможно, ты и в самом деле готова… Только ответь прежде на один вопрос. В чём смысл жизни?

Странно, но этот глобальный вопрос не вызвал у Марины ни малейшего удивления.

– Я хочу любить и быть любимой. Раз и навсегда. А всё остальное детали.

В глазах волшебницы зажглись озорные огоньки.

– А как же дети?

– А дети будут. Столько, сколько сможем поднять… чтобы и они были счастливы.

Взгляд дамы окончательно потеплел. Какие всё-таки удивительные у неё глаза, пронеслось в голове у девушки… мудрые и в то же время ласковые…

– Ты права. Всё в точности так – а остальное детали. Что ж… Я готова рискнуть и помочь тебе в этом деле.

Элора перехватила Маринин взгляд.

– Не удивляйся. Конечно, ты рискуешь больше… но и я, скажем так, изрядно. И не только я, кстати.

На аллейке между тем появились двое. Мужчина в синей куртке с накинутым капюшоном, рослый и плечистый, с узким лицом, и мальчик лет примерно одиннадцати в пуховике и лыжных штанах, с выбивающимися из-под вязаной спортивной шапочки золотистыми кудряшками и совершенно очаровательной, какой-то даже кукольной мордашкой. Вот только спина мальчугана была слишком сутулой… сколиоз, куда родители смотрят, вот-вот у ребёнка горб образуется…

– Вот уж чего-чего, а сколиоз ему не грозит ни при каких обстоятельствах, – дама рассмеялась так заразительно, что Марина несмело улыбнулась в ответ. Она уже начала привыкать, что волшебница без особого труда читает даже не высказанные вслух мысли. – Познакомься. Это герр Йорген, это Агиэль…

– Можно просто Ага, – подал голос пацан. Голос у него тоже оказался под стать личику – совершенно очаровательный голосок с вплетёнными хрустальными и серебряными колокольчиками. – Я не обижаюсь.

– Ну вот видишь, – в глазах дамы плясали смешинки. – Не обижается он. Но лучше всё-таки Агиэль. Любит почёт потому что.

Дама обернулась к двоим.

– А это вот Марина.

– А мы уже в курсе, – скупо улыбнулся герр Йорген. Лицо у него было само воплощение мужественности и благородства – на икону, пожалуй, вряд ли, а вот на портрет средневекового рыцаря самое то. – Это ж Агиэль, матушка. Понимать надо.

– Ну вот такие у меня ребятишечки, – развела руками Элора. – Любопытные, просто сил нет… ничего утаить невозможно. Ладно. У меня ещё тут масса дел, так что оставляю Марину на ваше попечение. Введите в курс и вообще… До встречи в Олирне, Марина свет Борисовна!

Дама легко поднялась и зашагала к выходу из скверика, упругой летящей походкой, которую не под силу испортить никаким каблукам-шпилькам. Ошиблась, ох, снова ошиблась Марина насчёт возраста… Если и старше её госпожа Элора, то совсем ненамного…

– А чего, мы тут сидеть будем? – подал голос мальчик. – Холодно, бррр… А пойдёмте в кафешку? Пирожных возьмём, какао со сливками…

– Он дело говорит, – вновь улыбнулся Йорген, – что, кстати, случается не столь уж часто. Пойдём, Марина, – и герр рыцарь галантно оттопырил локоть, дабы девушке удобно было цепляться. Тем самым, кстати, обозначая уровень общения – свои люди.

Уже выходя из скверика, Марина не удержалась и кинула взгляд через плечо. Дорожка, никогда не знавшая метлы дворника, была густо завалена палыми листьями, уже изрядно побуревшими от осенней непогоды. И возле голых облетевших кустов сиротливо притулилась древняя сломанная скамейка…

…

Станок с лязгом выплюнул в корзину свежезавитую пружину, и Алексей сунул в приёмное отверстие агрегата очередной пруток. Нажал обеими руками на большие красные кнопки, станок взвыл, и стальной прут пополз, исчезая в чреве машины.

Кругом выли, скрежетали и лязгали другие станки. Весь цех был наполнен гулом, так что вряд ли здесь можно было бы разговаривать, не наклонившись к уху собеседника. Впрочем, никто и не разговаривал. Отойти от станка не удавалось ни на минуту, а перерывов на обед призракам не полагалось. И даже по малой нужде – а как выяснилось, таковая небольшая слабость у призраков всё-таки имелась – можно было сходить лишь в нерабочее время, утром и вечером. Что касается нужды большой, то кто не ест, тот и не ср…т, как говорил великий Ленин.

Порядки на предприятии оказались весьма суровы. В первый же день Алексею выдали рабочую одежду, состоявшую из грубых брезентовых рукавиц, резиновых сапог и резинового же фартука, прикрывавшего от шеи до колен. И это было всё. Наверное, с точки зрения человека из мира живых страшно неудобно и унизительно было бы работать в таком виде, сверкая голым задом, однако Горчаков уже начал понемногу привыкать к диким порядкам Скривнуса. Очевидно, разнообразные унижения узников здесь были не только в порядке вещей, но и являлись отдельной, важной задачей.

Измождённый молчаливый мужчина средних лет, выглядевший так, словно вот-вот начнёт просвечивать, за неполный час обучил его всем премудростям обращения с пружинозавивочным станком, и бывший сержант начал свою нелёгкую трудовую вахту.

Фаянсовые истуканы, вооружённые хлыстами, циркулировали по проходам, следя за неукоснительным соблюдением трудовой дисциплины, и немало работников носили на заду и ляжках характерные полосы. Трудовой день длился от рассвета почти до заката. После окончания смены, возвещаемой заводским гудком, все брели в душ, где получали возможность не только смыть с себя грязь, но и вдоволь напиться пахнущей ржавчиной и затхлостью воды. Заодно можно было облегчиться по-маленькому, благо рядом находилась сточная канавка, обмазанная бетоном, по дну которой протекал чахлый ручеёк. Все прочие излишества, как то ужин, тем более завтрак-обед или, к примеру, постельное бельё, здесь отсутствовали напрочь. После душа рабочие брели в спальные секции, расположенные в этом же цехе, в пристрое. Эти спальные секции, кстати, по комфортабельности оставляли позади даже знаменитые тюремные нары-шконки. Скорее они напоминали камеру хранения для крупного багажа – трёхэтажные железные стеллажи с коробами-ячейками. В каждой ячейке ночевала единица рабсилы. Под надзором всё тех же глиняных големов рабочие забирались в короба – кто в какой успеет – и до утра проваливались в чёрный, без сновидений сон.

Ещё одна пружина с лязгом скатилась в корзину, и Горчаков совсем было собрался сунуть в приёмное отверстие механизма новый пруток, но в этот момент раздался натужный рёв заводского гудка, означавший конец смены. Народ зашевелился, с видимым облегчением оставляя рабочие места, станки, которые с каждым днём всё более напоминали бывшему сержанту орудия пытки, останавливались, замирая до завтрашнего утра.

Бредя в толпе хмурых перемазанных работяг, Алексей разглядывал чужие, замкнувшиеся в себе лица и думал. Подумать действительно было о чём. Вот уже сколько дней он работает тут… кстати, сколько?.. но так и не познакомился ни с одним из товарищей по несчастью. Даже имя того измождённого наставника, что обучал его премудростям обращения со станком, он не узнал – рядом памятником торчал глиняный голем, и наставник вовсе не горел желанием пообщаться. У Горчакова даже сложилось ощущение, что ему вообще уже всё равно. Там, в мире живых, такое состояние обычно называли "скорее бы сдохнуть"… Вот интересно, можно ли отнести этот афоризм к обитателям Скривнуса? Души человечьи, насколько помнил Алексей, должны быть бессмертны…

– Слышь, парень… – раздался над ухом негромкий голос, – ты только не оглядывайся… В душе переговорим, если не против…

Не оборачиваясь, Алексей кивнул. Керамический истукан, таращившийся на узников эмалевыми глазами, даже не шелохнулся. Не заметил?

В душевой было тепло и сыро, под высоким, покрытым пятнами плесени потолком плавал туман, отчего длинные трубки светильников, испускающие мертвенно-голубоватый свет, казались окутанными бледным сиянием. Скинув в общую кучу жалкое подобие рабочей одежды, Горчаков нырнул в моечное отделение. Это, кстати, было ещё одной особенностью местных порядков – назавтра голем-гардеробщик раздаст безразмерные резиновые сапоги, фартуки и рабочие рукавицы всем без разбору. Словно подчёркивая – ты не имеешь здесь ничего своего. Даже брезентовых рукавиц…

Ржавые лейки душа лениво исторгали тёплую воду. Встав под вялые струйки, Алексей первым делом напился, раскрыв рот и жадно глотая пахнущую ржавчиной воду, и наконец оглянулся, ища глазами того, кто осмелился заговорить с ним.

– Ты не оглядывайся, – невысокий жилистый парень лет под тридцать, стоявший рядом, старательно тёр голову ладонями (мыла в здешних краях работягам, как уже понял Алексей, не полагалось). – Новенький?

– Как посмотреть, – криво усмехнулся бывший сержант. Лично ему казалось, будто он уже провёл в этом Скривнусе целую вечность.

– Да чего смотреть, – хмыкнул парень, – видно на глаз… Не обломали ещё тебя.

– А тебя? – не удержался Горчаков.

– А меня Жека зовут, – собеседник старательно тёр себя под мышками.

– Алексей, – помедлив, сообщил Горчаков.

– Лёха, стало быть… Ты вот что, Лёха… Лезь в первую попавшуюся ячейку, лишь бы не с краю и непременно в среднем ряду. Остальное беру на себя.

– Лады, – подобрался бывший сержант. Похоже, разговор действительно будет интересным.

Душевые рожки разом прекратили исторгать воду, заурчали утробно.

– Всем на выход! – проревел фаянсовый истукан.

…

Солнечные лучи отражались от полировки стола, отчего на потолке дрожали размытые солнечные зайчики. Марина ещё раз огляделась – надо же, какая уютная кафешка… и ни одного пьяного…

– Да, для Нуль-Москвы вполне ничего, – согласился с невысказанной мыслью Йорген. Марина уже успела понять, что эти двое читают мысли в её голове столь же свободно, как она сама субтитры, ползущие по экрану телевизора. Странно, но удивления не было. После всего уже увиденного… какие мелочи, право!

– Это вовсе не мелочи, – Агиэль уплетал пирожные с заварным кремом, запивая горячим какао из обычного гранёного стакана. – Тебе тоже предстоит научиться.

– Я готова, – девушка слабо улыбнулась, отставив чашку кофе со сливками, заказанную для неё Йоргеном.

– Ну не сейчас же, – герр рыцарь улыбнулся в ответ, отпивая свой кофе – чёрный, как гудрон – мелкими глотками. Улыбка у него была примечательная, кстати – мужественное, даже где-то суровое лицо словно озарялось изнутри потаённым светом. Одной такой улыбки в сочетании с прочими внешними данными будет довольно, чтобы как минимум половина студенток их альма-матер пошли за этим мужчиной хоть в воду, как крысы за неким гаммельнским крысоловом, промелькнула в голове Марины посторонняя мысль…

– Что ты знаешь о мире? – внезапно спросил Йорген.

– В смысле? – Марина захлопала глазами.

– Его интересует космогоническая картина мира, как ты её себе представляешь, – тоном доцента заявил Агиэль, смачно откусывая от следующего пирожного изрядный кусок.

Девушка вздохнула. Ну что ж… В чужую игру со своими правилами не лезут. Раз надо, значит, надо. В конце концов, внезапный экзамен – родной брат студенческой сессии…

– Наш мир образовался в результате Большого Взрыва, – неизвестно отчего Марина решила начать с глобального. Йорген и Агиэль переглянулись.

– Ну, так оно и было.

– Во-от… В результате этого взрыва образовались галактики, а в них звёзды. А у звёзд планеты…

Мальчик прыснул смехом, мужчина улыбнулся.

– Всё это, безусловно, очень интересно. И абсолютно бесспорно. Как таблица умножения. Но сейчас речь зашла о другом…

– Йорик, позволь мне, – Агиэль провёл ладонью над столом, и на гладкой полированной поверхности возник из ничего лист белой бумаги. Следующим движением мальчик извлёк из воздуха семицветную шариковую авторучку.

– Вот смотри, – рука Агиэля летала, споро расчерчивая бумагу цветными линиями. Рисунок здорово напомнил Марине схему электронных уровней в атоме, кою не так давно пришлось изучать. – Вот это Энроф, или, если тебе так понятней, Плотный мир. Нулевой уровень, он же основной.

Марина кивнула, принимая к сведению. Энроф так Энроф, но можно и Плотный мир. А также нулевой, он же основной уровень. Понятно, как теорема Ферма, она же Пифагора…

Мальчик снова прыснул смехом, в глазах плясали озорные искорки, и опять Марина не удержалась – улыбнулась в ответ. Если суровое лицо Йоргена улыбка красила необычайно, то и без того очаровательная мордашка Агиэля в данном случае могла вызвать у любой нормальной женщины – если она не совсем уже конченная стерва, начисто лишённая материнских инстинктов – острое желание обнять, прижать к сердцу и расцеловать… Мне хорошо с ними, вдруг осознала она. Мне с ними хорошо и спокойно – впервые с того страшного дня… И всё у нас получится.

Они улыбались ей, мальчик и мужчина. И она улыбалась в ответ.

– Ты нам тоже понравилась, Марина, – ладонь Йоргена накрыла её собственную. – Элора не ошибается в выборе. И ты права – всё у нас должно получиться.

…

Железный короб источал холод, проникавший, казалось, до самых печёнок. Потолок ячейки был покрыт тонким слоем ржавчины, однако стенки в нижней части и пол отполированы до блеска телами узников. Сколько их было здесь до него? И куда вообще деваются из этого клоповника души, по идее бессмертные? То, что они не пребывают здесь вечно, Алексею было ясно с самого начала – иначе адскому предприятию не требовалось бы пополнение…

– Лёха… – прозвучал совсем рядом громкий шёпот. Горчаков оглядел своё узилище и обнаружил, что звук исходит из щели, образовавшейся на стыке кое-как приваренных друг к другу листов. Удивляться не приходилось – за всё время пребывания здесь бывший сержант привык, что окружающие вещи сработаны не то что без любви и старания, но откровенно "для врага", как называют такую работу русские люди.

– Слушаю, – приблизив губы к той же щели, еле слышно произнёс Алексей. Он заметно волновался – как-никак, а это был первый человеческий разговор, с того самого момента, как Горчаков оказался в этом вертепе.

– Ты вот что… Прежде всего, надо не уснуть, как свет погаснет… Повторяй за мной и запоминай… Наизусть запоминай, и всё время шепчи, покуда сон не одолеешь…

Голос в щели был тороплив и жарок. Алексей старательно повторял за ним слова заклинания-молитвы, стараясь намертво впечатать в память – неизвестно, удастся ли ещё поговорить и когда… Принудительный сон, как и принудительный труд, был ещё одним здешним проклятьем. Как только багровое небо, похожее на сырое мясо, чернело, все разом погружались в холодное небытие, точно под наркозом, чтобы утром так же одновременно проснуться и начать новый бессмысленный трудовой день.

"Наркоз" был уже тут как тут. Вязкая холодная темнота наваливалась, гася сознание. Алексей шептал и шептал слова молитвы… и всё погрузилось во мрак…

…

– … Вот так примерно обстоит дело в этом лучшем из миров. Если, конечно, до предела упростить.

Закончив краткую вводную лекцию по мироустройству-космогонии, Агиэль вновь приступил к блюду с пирожными, запивая их дымящимся какао – заботливая девушка-официантка успела повторить заказ.

Марина разглядывала лист, расчерченный цветными линиями. Подумать только… В школе этому не учат. И в "альма-матер" ничего похожего…

– Значит, здесь, совсем рядом, находится ещё одна Москва? – Марина даже оглянулась, на предмет обнаружения второй Москвы, втиснутой в первую.

– И даже не одна, – чуть улыбнулся Йорген.

– И вот тут, прямо… стоит эта кафешка? А в ней я… и вы оба?

Агиэль снова фыркнул смехом. Удивительно, но выходило у него это вовсе необидно, без оттенка превосходства, обычно свойственного людям.

– Насчёт нас троих скажу твёрдое нет, – Йорген отхлебнул свой чёрный кофе. – Насчёт этой кафешки… не уверен. Слои Шаданакара вообще-то имеют сродство, но вовсе не стопроцентное совпадение. И с каждым следующим квантовым сдвигом расхождения увеличиваются.

– Угу… – мальчик уминал последнее пирожное. – В Олирне тут ещё много мест, которые можно узнать. Но уже в Ирольне ты Москву почти не узнаешь, тем более в Фэйре. А в Нэртисе, где Йорик живёт, её и Москвой даже не называют…

– А как называют? – Марина теперь хлопала глазами, как кукла Барби.

– Аэлла называют, – вновь улыбнулся Йорген. – Но мы отклонились.

– Йорик, я ещё хочу пироженок, – перебил Агиэль. Произнёс он это таким тихим, хрустальным голоском и с таким выражением мордашки, что у Марины мелькнула мысль: отказать такому чудесному мальчику невозможно, даже если он попросит собеседника застрелиться.

– Достаточно, – пресёк поползновения Йорген.

– Ну Йорик… ну ладно, одну. А? – теперь умильность мордашки была такова, что Марина полезла за кошельком – это ж каким надо быть бессердечным жмотом, чтобы отказать ребёнку в крохотном невинном удовольствии…

– Ты злоупотребляешь, Ага, – герр рыцарь покачал головой.

– Не… – виновато вздохнул мальчик. – Не зло. Просто употребляю.

– Девушка, можно вас! – Йорген обернулся к проходящей мимо официантке, улыбнувшись своей светозарной улыбкой. Естественно, девушка тут же забыла, куда и зачем шла, и оказалась возле их столика. – Ещё три пирожных, пожалуйста.

– Йорик, ты настоящий друг! – просиял Агиэль. – И какао!

– Вообще-то я имел в виду, что нас здесь трое.

– Да ла-адно! Ты всё равно только кофе дуешь… а девушкам много сладкого вредно, вот…

– Когда-нибудь ты лопнешь, – укоризненно вздохнул рыцарь, едва официантка отошла. – Не обращай внимания, Марина. Ангелы все сладкоежки, но Агиэль у нас – это что-то особенное.

Слово, уже давно царапавшееся где-то в подсознании, наконец было произнесено вслух. Всё разом встало на свои места. В том числе и сутулость Агиэля.

– Понимаешь, какое дело… – Ага, как и следовало ожидать, уловил мысли девушки. – Вообще-то в случае нужды можно пребывать в Энрофе в теле, совершенно неотличимом от человеческого. Но я очень не люблю лишаться крыльев. Да и маме Элоре лишние хлопоты.

– Однако время уходит, – Йорген залпом допил свой кофе. – Давайте ближе к делу. Задавай вопросы.

Марина подобралась. Нет, разумеется, она не забыла конечную цель. Ни на секунду. Просто эти двое подарили ей несколько минут покоя. Словно лекарство, снимающее на время боль… Теперь действие препарата кончалось.

– Где он сейчас?

– Очевидно, пока в Скривнусе, – лицо рыцаря отвердело. – Как долго он там пробудет… В известной мере это зависит от него самого.

– Что дальше?

– А дальше он попадёт в Ладреф. Как только погибнет в Скривнусе, – теперь было трудно представить, что это лицо способно улыбаться.

– Почему… погибнет? – Марина сглотнула ставшую вязкой слюну.

Йорген чуть покачал головой.

– Агиэль же объяснял… Каждая наша смерть, как и каждое рождение – всего лишь переход в иной слой Шаданакара. "Аще не умрешь – не воскреснешь", так, Ага?

– Воистину так, – тоном архиепископа изрёк Агиэль, поедая очередное пирожное.

– Ты представь наглядно, Марина, – рыцарь вертел в пальцах пустой стакан, – вот океан. На поверхности его кипит жизнь, озаряемая лучами солнца. Оно даёт жизненную энергию, и всё, что растёт и плавает, является его детищем. А в глубине этого света нет. И обитатели этих сумеречных и совсем уже беспросветных слоёв питаются только тем, что падает сверху. Так и Нижние миры. То, что остаётся после прекращения жизнедеятельности плотного тела – если пренебречь тонкими деталями, в первом приближении это называют душой – переходит в Нижние миры. И поскольку возможности восстановления жизненной энергии там отсутствуют полностью, в каждом из тех миров попавший туда обитает столько, насколько хватает запаса жизненной энергии. Потом умирает вновь и попадает в ещё более бедный мир. Аналогия с электроном, теряющим энергию на излучение и вследствие этого опускающимся на всё более низкие уровни, здесь довольно уместна. И только когда все узлы, что напутаны на карме, будут развязаны, освобождённая душа, словно воздушный пузырёк из глубины, устремится вверх. Чтобы всё начать сначала… в Энрофе.

Йорген жёстко усмехнулся.

– Ага тут не успел сказать… Всё в Нижних мирах, начиная со Скривнуса, приспособлено к наиболее эффективному выкачиванию жизненной энергии из оказавшихся там несчастных. Заметь – не наиболее быстрому, а наиболее эффективному. Тебе, конечно же, известно понятие коэффициента полезного действия. Тут примерно то же самое. Методы самые разнообразные, применительно к местным условиям. Вся нежить, что хозяйничает в Нижних мирах, питается этой энергией. А мучения и страдания узников – наилучший способ выкачивания… И уж чего-чего, а страданий там хватает.

Марина сжала зубы, чтобы унять колотившую её нервную дрожь. Агиэль вздохнул и отложил последнее пирожное, к которому уже было примерился.

– Ты договаривай уже до конца, что ли… Марина… Алёша, он ведь не остановится ни в Скривнусе, ни в Ладрефе, ни в Мороде. Ни даже в Агре и Буствиче, хотя попасть туда не следует желать даже злейшему врагу. Его ждёт как минимум Рафаг. Если не Шим-Биг, что вернее.

Голосок, произнесший эти слова, оставался вроде бы прежним, однако тон был таков, что по спине девушки пополз ледяной холод.

– За что? – хриплым, севшим голосом спросила она.

Лицо рыцаря было печальным, но глаз он не отвёл.

– Он убийца. Он убил не одного и не двух. Убил не на пороге своего дома, защищая от неминуемой смерти родных и близких. Он убивал в чужой стране, куда его не звали.

– Он же не сам… его послали… интернациональный долг…

– Глупости, – отмёл Йорген. – Пожалуйста, не повторяй больше подобную чушь. Никакого такого долга не существует.

– Каждый настоящий мужчина должен отслужить в армии… – Марина уже ощущала, что просто барахтается. – Он исполнял приказы!

Взгляд Йоргена стал острым и твёрдым, как клинок.

– Ну это его проблемы. Исполнение приказов ещё никому и никогда не служило смягчающим обстоятельством, не говоря уже об оправдании.

Марина молчала, кусая губы.

– Ты пойми, – уже мягче продолжил рыцарь, – вот, к примеру, люди прыгают с парашютом. Кто-то удачно приземлился, а у кого-то парашют не раскрылся… ну, бывает. Человек тот может ничего не знать о законе всемирного тяготения, и даже принципиально не признавать его. Однако участь несчастного от этого не изменится ни на йоту. Надо думать, прежде чем прыгать.

Он прав, вдруг поняла девушка. Он прав, полностью, окончательно и безусловно.

– Неужели ничего нельзя сделать? – теперь в её голосе сквозило отчаяние. Мальчик и мужчина переглянулись.

– А чего ради мы бы тогда тут сидели? – Агиэль задрал бровки.

– Значит, вы поможете Алёшке?

Они снова переглянулись.

– Ты как-то неправильно всё понимаешь… – вновь заговорил Йорген. – Что-то вроде "я заплачу адвокату, сколько потребуется, а уж он отмажет подсудимого".

– Ну, не буквально, но где-то примерно так, – подал реплику ангел.

Он вдруг подался вперёд. И ангельское личико в этот миг никто не рискнул бы назвать очаровательным и миловидным.

– Помочь ему можешь только ты. Мы же поможем тебе. И ты даже не представляешь, в какого масштаба процесс собираешься влезть.

– Так расскажите, – просто сказала Марина.

И вновь они переглянулись, рыцарь и ангел. Похоже, между ними происходит мысленная беседа, поняла девушка. Даже, пожалуй, яростная дискуссия…

– Я расскажу, – вслух сказал ангел, ставя точку в безмолвном споре.

– Агиэль…

– Я расскажу, Йорген. Всё равно она должна узнать – так почему не сейчас?

Он повернулся к Марине.

– Твой Алёша мог бы стать, скажем так, святым, случись всё иначе. Конечно, сейчас уже невозможно в деталях просмотреть, что было бы… жизненный путь в Энрофе достаточно длинный… Однако случилось так, как случилось. Он не стал святым, а стал убийцей. И сорвался в Нижние миры. Что ж… Тот, кто берёт в руки оружие, чтобы убивать, должен быть готов к тому, что его тоже убьют, и не вправе обижаться.

Агиэль помолчал.

– То, что он должен был совершить в этой жизни, уже никогда не было бы совершено, и все возможности к этому были бы безвозвратно утрачены… Если бы не было такой девушки, Марины Борисовны Костровой, готовой ради возвращения погибшей любви заплатить любую цену.

Пауза.

– А цена та действительно очень велика, – теперь ангел говорил совсем тихо. – Самой, добровольно идти в Нижние миры… на такую глубину… такие муки…

Он поднял на Марину глаза, в которых стояли слёзы.

– Я никогда прежде не видел… будущей Девы Дождя.

– Тихо! – вдруг оборвал Йорген, подняв руку. Мальчик мгновенно замолк.

Рыцарь извлёк из-за пазухи кулон, чем-то напоминающий тот, который висел на груди волшебницы Элоры. Только крупнее, что ли, и цепь потолще – солидная золотая цепь…

– Я ничего не чувствую, – ангел смотрел тревожно.

– Странно… я тоже… – рыцарь задумчиво разглядывал кулон. – А ну-ка!

Он резко встал и стремительными шагами пересёк зал кафетерия. Марина даже не подозревала, что можно перемещаться с такой скоростью – через пару секунд Йорген уже стоял на крыльце заведения. Но было поздно. Чёрная "Волга" с тонированными стёклами, стоявшая на противоположной стороне улицы, сорвалась с места, визжа покрышками, стремительно набрала ход и исчезла из виду, скрывшись в потоке других машин.

Рыцарь вернулся к столу мрачнее тучи.

– Номер, конечно, запомнил, – явно отвечая на мысленный вопрос собеседника, произнёс он. – И даже ауру вроде как… Глупости всё это.

Йорген перевёл взгляд на Марину.

– Всё-таки не следовало тебе звонить именно в Час Быка.

Глава 5

Гудок заревел, возвещая окончание очередного рабочего дня. Одного из бесконечного ряда бессмысленно-тупых дней…

Двигаясь в угрюмой толпе, Горчаков исподволь искал глазами вчерашнего собеседника. Открыто озираться он опасался, поскольку уже усвоил, что эмалевые глаза глиняных истуканов видят вовсе не так мало, как может показаться на неискушённый взгляд. Не стоит подставлять себя и парня.

– Ну привет, что ли… – раздался из-за плеча знакомый голос.

– Привет, – не оборачиваясь, вполголоса ответил Алексей. – Не вышло. Извини.

– Бывает. Не с первого раза… В мойке я от тебя подале сегодня буду. Незачем глиняшек настораживать… А так – повторим…

– Понял.

Свалив в предбаннике в кучу обрыдшие сапоги, фартук и рукавицы, Горчаков поспешил в моечную, встав под первый попавшийся рожок. Повторим… Сегодня он не уснёт. Ни за что не уснёт. Хватит спать! Вопросов, накопившихся за время пребывания в Скривнусе, было ой как немало, и, возможно, по крайней мере на некоторые удастся пролить свет.

Однако всё случилось иначе.

– Всем на выход! – проревел глиняный голем, как обычно, едва душевые рожки перестали извергать пахнущую ржавчиной воду. Мокрая голая толпа повалила к выходу…

В длиннейшем широком коридоре, ведущем к спальной пристройке, стояло столько раскрашенных глиняных истуканов, что у Алексея зарябило в глазах. И среди этого сборища художественной керамики отсвечивали серо-стальным блеском железные големы – как уже понял бывший сержант, игравшие тут роль офицеров.

– Всем встать по центру коридора! – проревел жестяной голос. – Ноги шире плеч, руки на голову! Быстро, быстро!

Испуганные узники выстраивались цепью, принимая требуемую позу. Хлёсткие бледные молнии электроразрядов подстёгивали колеблющихся и нерешительных. Что касается обычных хлыстов, коими были вооружены глиняные големы, то в ход их сегодня почему-то пускать не спешили.

– Все встали? Хорошо! – вновь проревел железный голем.

Что-то вдруг изменилось в мире. Алексей почувствовал, что всё его тело словно погружено в зыбучий песок. Песок этот, правда, не давил на грудь и дышать не мешал. Но ни одного движения сделать было невозможно.

А по коридору уже резво раскатывали рулоны ковровой дорожки пятнистые хвостатые черти – одна спереди, вторая позади шеренги узников, превращённых в статуи. И наконец в дверном проёме, больше напоминающем небольшие ворота, появилась знакомая золотая фигура, напоминающая изваяние какого-то Рамзеса.

– Успеха в делах и всяческого благополучия, господин Золотой Голем! – железный истукан, очевидно, командующий этим парадом, вытянулся по стойке "смирно".

– Всё готово? – осведомился истукан золотой.

– Так точно!

– Сколько здесь, напомни.

– Восемьдесят шесть, согласно списка!

"Рамзес" неспешно двинулся вдоль ряда, разглядывая голых узников, на теле которых ещё не просохли капли воды, с видом ценителя искусства, рассматривающего экспонаты Эрмитажа. Некоторые вызывали у золотого истукана интерес, он обходил их вокруг, тщательно ощупывал мускулы и прочие места – точь-в-точь плантатор-рабовладелец, покупающий негров на рынке. И хотя Горчаков уже вроде бы притерпелся к порядкам Скривнуса, начал привыкать, у него в который раз возникло это ощущение – будто всё, с ним происходящее, дурной сон. Голые живые люди… ну пусть не совсем живые, но всё-таки люди… стоят, словно статуи, а ожившие статуи ходят и оценивают их. Мир, где всё вывернуто наизнанку…

– Какой плотненький! – один из мелких бесов, подвизающийся в свите господина золотого голема, без зазрения совести ощупал когтистой лапкой бёдра и ягодицы Горчакова.

– Свеееженький! – второй бес мял мошонку бывшего сержанта, повертев, заголил член. – Оторвём или откусим?

– Попозже, – первый бес ловко, как мартышка, взобрался на Алексея и сочно поцеловал в губы слюнявой вонючей пастью. Горчакова буквально скрутило. Если бы в желудке узника было хоть что-то, кроме нескольких глотков воды, его бы, несомненно, вырвало – настолько омерзительным было ощущение.

– А тут что у нас? – громыхнув золотым гофрированным листом, исполнявшим роль фартука, "рамзес" остановился напротив Алексея.

– О мой господин, дай его нам! – заверещал бесёнок отъявленно мерзким голосом. – Ну хоть по одному разику! Гаввах!

Металлические пальцы ощупывали мускулы, лезли в рот. Напротив сердца золотой истукан задержал ладонь, прижав растопыренную пятерню к груди Алексея.

– Гаввах, говоришь?

– По одному разику! – вновь заверещал бес. – Один спереди, другой сзади! И наоборот! Без членовредительства даже!

– Нет. Я сказал! – лязгнул металлом "рамзес", и бесенята разом отвалились, оставив потенциальную жертву в покое.

Процессия двинулась дальше, и Алексей судорожно перевёл дух. Гаввах… Он уже слышал это слово по прибытии на сей адский завод. И уже тогда понял, что ничего хорошего за этим термином не кроется.

Закончив осмотр, золотой истукан двинулся на выход. Глиняные раскрашенные болваны протащили на цепочках трёх узников, отобранных для "гавваха", бесы умело скатали ковровую дорожку, явив недюжинную для столь мелких тварей силу – в мире живых для раскатки-скатки таких рулонов потребовалось бы человек шесть как минимум. И только тогда невидимая трясина отпустила бывших людей.

Чудовищная сцена настолько потрясла Горчакова, что он совсем было забыл об намеченном разговоре. Алексей забрался в металлический короб спальной ячейки, что называется, "на автомате". Скорее, скорее провалиться в сон – пусть чёрный и холодный, как небытие, пусть… Лишь бы не видеть мерзости окружающего мира.

– Ну как тебе, Лёха? – раздался громкий шёпот.

– Страшно, – просто признался Горчаков.

– Тссс… ты шёпотом говори. Вертухай-глиняшка услышит… Страшно, кто спорит. Тут и умный и дурак – любой забоится… Однако, давай читать молитву.

Алексей зашептал выученную наизусть молитву-заклинание, призванную оградить от "наркоза". И вовремя – чёрная пустота уже наваливалась, сминала сознание… Нет, врёшь! Врёшь, не возьмёшь!

Сознание медленно прояснялось, лишь металлический привкус остался во рту. Сработало, значит, заклятье… охранительная молитва то есть…

– Не спишь? – донёсся из щели громкий шёпот.

– Справился, – таким же шёпотом ответил Алексей.

– Хорошо… Один раз справился, дальше легче будет. Ты за что здесь?

Алексей помолчал. Хороший вопрос. Ёмкий, так скажем…

– Только не говори: "а я знаю?", на манер Одессы-мамы, – по-своему истолковал паузу Жека.

– А я знаю? – усмехнулся Алексей.

– Знаешь, – убеждённо заявил собеседник. – Это в суде, браток, крутят, чтобы срок скостить. Или вовсе отмазаться, за недостачей улик там… А здесь каждый про себя знает.

Горчаков подумал.

– Солдат я, – неожиданно для себя самого признался он. – Людей убивал. В Афгане.

– Много убил?

– Достаточно.

– Эххх… Значит, готовься. Как там в песне старой: "значит, нам туда дорога"… Я ведь тоже мокрушник, Лёха. Один раз отсидел за хату, ничего… А второй раз чего-то так тоскливо сделалось… Хату я взял богатую, нагрузился, как верблюд – видик-шмидик, посуда серебряная с золотой нарезкой… А тут хозяин – здоровенный, лось, встал поперёк прохода и ручищи растопырил… не уйти ну никак… Ну, я сдуру и пырнул. А тут и баба его, приотстала, видно, из лимузина вылезая. Как завизжит… Ну, я уже и вовсе как в угаре, не соображая ничего…

Пауза.

– Презираешь?

Алексей помолчал, обдумывая.

– Кто я такой, чтобы презирать? У меня самого руки в крови… по уши. Не судите, да не судимы будете.

Пауза.

– Спасибо тебе, Лёха. Честно, спасибо. Эх… ты-то простил, а я себе все локти уже изгрыз. Ну повязал бы он меня тогда… барыга этот… ну даже рыло бы разбил пусть… Зато сидел бы я нынче там… на нормальной зоне. А не в этом кошмаре, из которого выхода не видно. И ведь это только начало, ежели тот кент всё правильно рассказал…

– Ты давай всё по порядку, – Алексей повернулся на бок, приблизив голову к самой щели. – Что за кент, откуда? Кстати, откуда молитву эту знаешь?

Пауза.

– Ты прав, кореш. Что ж, по порядку так по порядку… От вышки отмазали меня, хотя прокурор был за. Дали пятнашку. Тоже не сахар, но всё-таки… Однако радоваться пришлось недолго.

Пауза.

– Кум лагерный предложил ссучиться, я его послал. Ну, меня на пилораму поставили пахать, в назидание потомкам… Как так вышло, толком не помню – вроде роба за сучок зацепилась… В общем, затянуло меня и выплюнуло уже готовенького. На доски-сороковки распустило, как раз ножи на сороковку были настроены…

Пауза.

– Стою я, значит, над ошмётками, что ещё недавно гражданином Ясиным были, и ни хрена не понимаю. Голый, как в бане, да плюс к тому бритый, как пид…рас из отеля "Москва", бляха муха. Народ суетится, пилораму остановили… А меня никто в упор не замечает, будто и нету… Я одного за руку хвать – а рука-то насквозь проходит…

Снова пауза.

– Вот тут этот и нарисовался… Конвоир. Пошли, грит, и быстро притом. У меня, грит, на тебя одного времени нету… А сам, слышь – балахон в воздухе висит, и под ним ничего вообще. Пусто. Ну, до того жутко мне стало… я ж…пу в горсть и ходу. Да только куда там… это тебе не вохра косолапая.

Ещё одна пауза.

– Собрал он за день шесть рыл, по всем окрестностям – городишко там, зона, деревушки окрестные опять же… Сам плывёт впереди, колышется, будто бельё на ветру, а мы следом топаем. Да быстро так, точно спортсмены-скороходы… Вёрст восемьдесят за день я отмахал, не меньше. А к закату привёл он нас в какое-то место, до того мрачное – мороз по коже. Чёрный бурелом кругом, а на поляне камень в два человечьих роста… Гладкий такой, будто стёсанный. И мы в тот камешек один за другим, как в воду… А на другой стороне – здесь уже, стало быть – нас встречает чудо без перьев…

– Деревянный такой, вроде Буратино здоровенного? – перебил Алексей.

– Чего? Да не… какой там Буратино… Из железного прута скручено, больше на вешалку какую-то похоже… И на этом, прикинь, напялен вроде как узбекский халат. А наверху, хочешь верь, хочешь нет – бетонная голова от памятника Лаврентий Палычу присобачена. Если бы мог тогда ссать – непременно обоссался бы…

Пауза.

– Потом загнали нас всех в грузовик с решётчатым верхом. Руки вверх – и в кандалы, ноги в каких-то путах, на водоросли похожих… А водилой натуральная креветка, здоровенная и с рожей, на человечью похожей… Я такого никогда с перепою не видал. И понеслось… День едем, ночь в каком-нибудь бункере из-под цемента, или других столь же удобных отелях отдыхаем. Одних сгружают, других загружают… мотор воет, словом перекинуться невозможно. Вот так здесь и оказался.

На сей раз шёпот замолк надолго.

– Ты про кента хотел рассказать, – напомнил Алексей.

– А, да… Попал я сюда, как тебе ясно, в полных беспонятках. Единственное, что сообразил – место это на город Куйбышев смахивает. Ну, что Самарой до революции звали… А белые горы на горизонте, это вроде как здешние Жигули.

Работаю, значит, который день уже – счёт потерял… Тут он меня и окликнул, кент этот. Средних лет мужик, непримечательной наружности. Глаза только умные, цепкие – обычно у следаков такие глаза бывают.

Пауза.

– При жизни он, коли я правильно понял, гэбистом был. Народу сгубил немало. А тут прозрел. Глаза ему колдун один открыл, что ли… впрочем, это я уже не очень отчётливо. Вообще, тут кто хочешь прозреет… перед лицом таких-то фактов. Он тогда уже доходил, ну, и решил перед уходом сделать доброе дело, насколько удастся. Меня вот просветил… и ещё одного парнишку. Только того уж нету…

Пауза.

– А молитва откуда? – вновь спросил Алексей

– Так колдун ему тот рассказал, а он мне передал… Бог даст, и ты кому передашь.

Долгая, долгая пауза.

– Знаешь, что такое гаввах? Муки адские. Они, бляха муха, долго попавших сюда маринуют, как мясо на шашлыки. И с каждым днём убывают жизненные силы. А как станет человек готов, то есть на что угодно, лишь бы скорее всё кончилось, тут его и берут. Кого-то пытают зверски, издеваются нечеловечьи… И назад сюда. Это чтобы народ дрожал беспрерывно. А кто вконец дозрел, того в расход списывают. Выпивают, как бабка сырое яйцо.

– А если самому?.. – задал Алексей мучивший его вопрос.

Короткий злой смешок.

– Можно. Вот только не будет тебе избавления. Просто досрочно опустишься ниже.

Горчаков помолчал, переваривая информацию.

– А что там… ниже?

Пауза.

– Ладреф тот мир называется. А ещё дальше – Мород… А что ещё ниже… там страшно, Лёха. Ежели кент не врал, Скривнус этот е…ный по сравнению с теми местами просто курорт.

…

Марина сидела на диване, сжавшись в комок, и старалась унять дрожь. Умом она понимала – эти двое её не обманут. Как не обманет волшебница Элора. Однако тело, умудрённое генной памятью предков, инстинктивно полагало, что подобных опытов следует всячески избегать. Ну не нравилось телу то, что задумала хозяйка, решительно не нравилось.

Чтобы отвлечься от праздных переживаний, Марина встала и вновь придирчиво оглядела себя в зеркале. Зеркало отражало большеглазую стройную девушку в короткой меховой куртке, пуховом свитере и джинсах, с бледным решительным лицом и зачёсанными в "конский хвост" волосами. Ничего лишнего, даже косметики… И даже дорожную сумку с собой Йорген брать отсоветовал.

Телефон разразился требовательным стрёкотом, и девушка, подскочив, торопливо схватила трубку.

– Алё… – собственного голоса Марина не узнала.

– Выходи, – раздался в трубке голос Йоргена.

Ноги с трудом попали в голенища, молнии на сапогах, как и положено в решительный момент, заклинились намертво. Справившись наконец с амуницией, Марина прощально окинула взглядом прихожую. Надвинула вязаную шапочку по самые брови. Ну, с Богом…

Легенда, предложенная вниманию родителей, гласила – Марина уезжает на несколько дней к подружке на дачу, чтобы хоть как-то отвлечься и отойти от пережитого. С университетом проблем не будет, курсовые-зачёты сданы досрочно, декан разрешил… Версия, кстати, была проработана очень тщательно – мама, не поленившаяся позвонить той подружке, услыхала полное подтверждение. Агиэль, как выяснилось, умел мастерски подделывать не только тембр любого голоса, но и малейшие интонации, а также общий стиль речи.

У подъезда стоял могучий мотоцикл, сверкающий хромом и чёрным лаком, и на этом чуде техники красовался герр Йорген, одетый соответственно – чёрная кожаная куртка с многочисленными хромированными нашлёпками, чёрные брюки и башмаки с рубчатой подошвой. Дополнял экипировку чёрный шлем с зеркальным забралом и чёрные же перчатки с металлическими заклёпками. В общем, рыцарь являл собой подлинное воплощение Зла, сообразно представлениям старушек, нахохлившихся на лавочке у подъезда – несмотря на ранний час, бабуси уже были на боевом посту.

– Прошу, – Йорген с улыбкой протянул девушке запасной шлем. – Держись крепче.

– Вот они, нынешние девки-те, – гнусаво огласила вердикт одна из старушек. – Вроде так убивалася, так убивалася… Сороковины справили едва, а она уж с новым хахалем…

Что именно Марина собиралась делать с новым хахалем, дослушать не удалось – мотоцикл мощно взревел и рванул с места. Вообще-то для пассажира на заднем сиденьи имелась специальная держалка, однако тело гражданки Костровой, уже привыкшее решать насущные вопросы жизнеобеспечения самостоятельно, вовсе не собиралось становиться калекой, свалившись на каком-нибудь повороте исключительно из-за скромности и щепетильности хозяйки. Во всяком случае, Марина обнаружила, что плотно обхватила крепкий торс герр рыцаря, сцепив руки в замок и прижавшись всем телом к широкой спине. Что оказалось нелишним и по ещё одной причине – ноябрьский воздух был весьма свеж. Пока ехали по проспекту, всё было чинно-прилично, но как только вывернули на Ленинградское шоссе, Йорген прибавил, а после МКАДа мотоцикл развил настоящий ход, и морозный ветер уже настойчиво проникал сквозь джинсы и двойные тёплые колготки под ними. Тут надо одевать ватные штаны, мелькнула в голове посторонняя мысль…

– Потерпи! – прокричал Йорген, уловив постороннюю мысль. – Сойдём с трассы, поедем тише!

Марина согласно мотнула головой в шлеме, крепче прижимаясь к ветрозащитной спине. Интересно, почему не машина… Всё-таки мотоцикл для условий средней полосы России аппарат сугубо летний…

– Туда на машине никак! – вновь прочёл невысказанную вслух мысль рыцарь.

Ленинградское шоссе не бывает пустынным даже ночью, не говоря уже о дневных часах. Однако Йорген лавировал среди большегрузных фур и юрких малолитражек так, будто это были пустые картонные коробки, лишённые способности к самостоятельному передвижению. Нет, ни о каком увечьи при такой езде не может быть и речи, мелькнула новая посторонняя мысль. Максимум, на что можно рассчитывать, это опознание тел… С какой скоростью мы едем… или уже просто очень низко летим?

– Выше нельзя! – прокричал рыцарь, силясь перекрыть рёв мотора. – Это возбуждает массу ненужных слухов! Не будем привлекать излишнее внимание!

Мелькали придорожные строения и голые тополя, тёмные купы ельника и высокие свечки сосен. Несколько раз Марина замечала посты ГАИ, проявлявшие поразительное благодушие – во всяком случае, никаких попыток перехватить летящий по оживлённой трассе снаряд не наблюдалось. А если попытаются остановить?

– Не надо! Элора не велела обижать местных стражей порядка! – вновь прокричал Йорген, слегка повернув голову.

Мотоцикл наконец свернул с шоссе на какую-то просёлочную дорогу, впрочем, довольно ровную, без жутких колдобин и ям, способных навсегда скрыть в своих недрах машину и покрупнее мотоцикла. Вскоре её сменила совсем уже неприметная, едва накатанная лесная дорожка, затем какая-то и вовсе тропа… Последний отрезок пути девушка преодолела, крепко зажмурившись, поскольку смотреть, как лихо герр рыцарь маневрирует по девственному лесу, куда явно не ступала нога человека, было под силу далеко не всякому самоубийце.

Мотор внезапно чихнул и смолк.

– Приехали, – Йорген стянул с головы шлем.

Марина осторожно открыла глаза. На полянке, окружённой сказочным заколдованным лесом, стояла аккуратная избушка. Марина невольно поискала глазами, не торчат ли из-под строения курьи ножки. Таковых не оказалось, избушка покоилась на прочном фундаменте из серого камня. Более того, вместо ветхозаветной соломы крыша была покрыта вполне современным шифером. Чуть в стороне виднелась совсем уже игрушечная банька, ещё какие-то хозяйственные постройки… И в довершение картины на углу избушки была прибита самая обыкновенная жестяная табличка, сообщавшая, что данный дом имеет номер тринадцать.

Дверь избушки отворилась, и на крылечке возникла бабушка, имевшая необычайно опрятный и хозяйственный вид. Вязаная домашняя безрукавка из козьего пуха, фартук, зелёные тапочки… И пронзительные, вовсе не старушечьи глаза.

– Доброго тебе здоровья, баба Настя, – спешившийся со своего стального коня рыцарь неожиданно отвесил старушке довольно глубокий поклон.

– Здравствуй, здравствуй, Юрик, – баба Настя улыбнулась. – И ты здравствуй, Марина свет Борисовна.

И уже в который раз Марина подивилась необычайной мудрости собственного тела. Во всяком случае, сама бы она не додумалась изобразить необходимый поклон.

– Здравствуйте, бабушка Настя.

– Да вы проходите в дом-то, – старушка улыбнулась шире, демонстрируя отличные белые зубы. – Не май месяц, чай.

Она перехватила взгляд Марины.

– Это Ага балуется. Но я не возражаю, тринадцатый так тринадцатый. Всё не шестьсот шестьдесят шестой!

…

Огненные цветы в массивных платиновых вазах рдели, точно россыпь углей, стены, уходящие на головокружительную высоту, мерцали изнутри багровыми отсветами. Решётки на огромных, вдесятеро превосходящих нормальный человеческий рост стрельчатых окнах состояли из косо перекрещенных огненных лазерных лучей – да и вряд ли человеческий глаз смог бы смотреть на них… Весь дворец дышал жаром, будто кузнечный горн.

Шаги гулко отдавались под сводами, золотые големы-стражники, стоявшие в анфиладах и коридорах, почтительно застыли в сторожкой неподвижности. Шагавшее существо на первый взгляд издали напоминало обычного железного голема, но это только издали и на первый взгляд. Вблизи отличия были очевидны – тонкая ювелирная зернь украшала фигуру, в глазницах мерцали рубины… Да и сам металл, очевидно, не имел ничего общего с обычной сталью.

– Успеха, господин Вольфрамовый Голем, – сидевший за обширным золотым столом в конце анфилады истукан, в отличие от металлического собрата, был абсолютно прозрачен, разноцветные сполохи играли внутри, бросая вокруг колкие лазерные лучики.

– Успеха, господин Алмазный Голем. Великий Игва назначил мне это время.

– Да, господин Вольфрамовый Голем. Он примет вас с минуты на минуту. Прошу, располагайтесь.

Металлический истукан с лязгом опустился на массивную скамью, сваянную из цельной плиты чёрного обсидиана. Скамейка, изначально, очевидно, отполированная до зеркального блеска, была изрядно потёрта, а кое-где и выщерблена. Немало, весьма немало посетителей томились в этой приёмной, прежде чем войти в покои Великого Игвы Друккарги… И не все из вошедших сумели её покинуть.

– Что новенького в Примитивных Мирах? – алмазный голем черкал что-то огненным стилом на висящем перед ним прямо в воздухе виртуальном экране. Очевидно, секретарь решил развлечь посетителя и заодно обменяться информацией, что порой бывает весьма полезно.

– С нами мощь Великих Игв, всё благополучно. Поток из Плотного мира не иссякает, и в ближайшее время увеличится.

– Да, я слышал… Что ж, Энроф для того и существует, чтобы давать энергию. Однако, смею заметить, не все из Великих Игв считают, будто всё так уж отлично.

– То есть?

– Прирост населения замедляется, и уровень страданий возрастает совершенно неудовлетворительно.

– Положим, снижение прироста кормовой базы, это заслуга уицраора Стэбинга. Он буквально одержим идеей "общества потребления".

– Мне кажется, вы не совсем правы, господин Вольфрамовый Голем. Да, не отрицаю – в прежние века, при традиционном устройстве общества, удельный процент страданий и убийств был значительно выше. Но давайте считать. Во времена славного Чингиса Энроф населяли немногим больше полумиллиарда, и в год уходило до двадцати пяти миллионов. Вроде бы цифра значительная, но… Большую часть отхода составляли младенцы и дети самого нежного возраста, кои к нам, как известно, не попадают. Чистый поток в Скривнус не достигал и десяти миллионов.

– Из них добрая четверть доходила до Шим-Бига. Не то, что сейчас.

– И снова вы не совсем правы. Да, серийных убийц в сумме немного. Однако качество с лихвой компенсируется тут количеством. Сейчас в Энрофе пять миллиардов, и в год отходит более ста миллионов. Из них в проклятые Верхние слои уходит совсем немного, основной поток идёт как раз через Скривнус… А обеспечить такую плотность населения может лишь индустриальное общество потребления.

– Кто я такой, чтобы спорить с решениями Великих Игв? – улыбка на металлическом лице монстра выглядела довольно жутко. – Наше дело – обеспечивать неукоснительное выполнение тех решений. Но, если позволите маленькое отвлечённое рассуждение… Наибольший поток, как известно, приносит война. Ну а ядерная война принесла бы просто неслыханный. Сразу все пять миллиардов… ну пусть даже некоторая часть уйдёт через проклятую Олирну… но всё равно, поток будет небывалый. А что потом? А ничего. Пустота…

Вольфрамовый истукан чуть наклонился вперёд.

– Здесь мы можем получить ту же проблему, но с обратным знаком. Все очарованы видимой эффективностью метода мессира Стэбинга. И не видят реальной опасности. Миллиарды населения, это замечательно… Когда в итоге Энроф станет новой Олирной, хватятся, да поздно будет.

– Не станет, – ответно улыбнулся алмазный голем, сверкнув лазерными очами. – И над этим работаете не только вы.

Внутри секретаря вдруг полыхнул белый огонь.

– Великий Игва освободился и ждёт вас, господин Вольфрамовый Голем.

Ворота, закрывавшие вход в покои Великого Игвы, дрогнули и тяжко разъехались в стороны. Дохнуло жаром, точно из мартена. Вольфрамовый истукан встал и с гулким металлическим топотом направил стопы в святая святых дворца.

Великий Игва Друккарга восседал на громадном троне, являя собой фигуру из жидкого огня. Дойдя до середины зала, вольфрамовый истукан с лязгом распростёрся ниц.

– Ты мог бы не тратить время на церемонии, когда мы одни, – прозвучал потрясающий, почти инфразвуковой бас. – Встань!

– Как скажешь, о Великий! – истукан поднялся. – Порядок есть порядок. Сегодня Вольфрамовый Голем не пал пред ликом Великого Игвы Друккарги, а завтра какой-нибудь глиняный осмелится сомневаться в его мудрости. А там и безмозглые волгры начнут обсуждать…

Великий Игва громыхнул смехом.

– Ты неисправим… Впрочем, таким я тебя и создал. Докладывай.

– Приманка размещена вблизи самого крупного Выхода Белой Силы. В Скривнусе возле него стоят города, крупнейший из них – Соморра. В одном из узилищ Соморры он сейчас и находится.

– Всё ещё в Скривнусе?

– Да, о Великий. И я осмелюсь просить не форсировать спуск. Всё должно выглядеть абсолютно естественно и не вызывать ни малейших подозрений.

Огненный монстр помолчал, обдумывая.

– Что ж… Для того и существуют специалисты, чтобы можно было полагаться на них. Пусть будет так. Кто ещё знает?

– Только тамошний Золотой Голем, о Великий. Не всё, разумеется – необходимый минимум.

– Твои глаза и уши в Энрофе?

– Есть определённые успехи. Она разговаривала с Той, чьё имя здесь упоминать ты не велел.

– Хорошо. Ещё по теме?

– К ней приставлены двое. Имела место длительная беседа.

– Содержание беседы, в подробностях.

– К сожалению, осталось тайной. Это не мясо Энрофа. К ним не подойти просто так. Я должен повиниться, о Великий. Несмотря на крайнюю осторожность наблюдения, они, вероятно, всё-таки обнаружили поток внимания…

– Что?! – громыхнул Друккарга. – Как ты посмел?!

– Нет-нет, ничего страшного пока не случилось, – несколько более поспешно, чем следовало, заверил вольфрамовый истукан. – Они даже не успели разглядеть… Однако более рисковать я не стал.

– Я недоволен тобой.

– Ты волен сделать со мной всё, о Великий. Если прикажешь, я возобновлю слежку. Однако всё, чего удастся добиться – это подмена наружки. И мы будем глотать сказки Той, о ком не говорят. Об успехе операции можно будет больше не вспоминать.

Долгая пауза.

– Возможно, ты и прав… Ладно. Как скоро они заявятся, по-твоему?

– Не так уж скоро. Подготовка той девки займёт месяца два, по времени Энрофа.

– Время в самых верхних уровнях подвластно этим тварям.

– Я думал об этом, о Великий. Вряд ли они потащат её слишком высоко. Но в любом случае – что ещё можно сделать? Нам остаётся только терпеливо ждать… или отказаться от подвернувшейся редчайшей возможности.

Снова долгая пауза.

– Хорошо. Обо всех изменениях обстановки докладывать мне немедленно. Свободен!

Вольфрамовый истукан вновь с лязгом распростёрся на полу, затем, приподнявшись на четвереньки, задом выполз из логова огненного чудища. Ворота с грохотом отсекли его от покоев Великого Игвы.

– Всё благополучно? – осведомился алмазный секретарь, черкая что-то огненным стилом.

– Вполне, – твёрдым голосом ответил вольфрамовый голем.

У входа во дворец уже томился в ожидании лазурный дракон, время от времени испуская из ноздрей струйки дыма. Взгромоздившись ему на спину, истукан произнёс:

– К Переходу!

Дракон развернул циклопических размеров перепончатые крылья, изрыгнул пламя и взмыл в небо, абсолютно и беспросветно чёрное. Уже отлетев на некоторое расстояние, голем обернулся. Даже с такой дистанции дворец Великого Игвы впечатлял. Огромное строение, похожее на помесь пещерного сталагмитового леса с каким-то диким готическим собором, покоилось на перевёрнутой ступенчатой пирамиде, висящей в пустоте. А далеко внизу расстилался Хаос – сплошное море вишнёво мерцающих скал, багрового огня и призрачно фосфоресцирующего тумана, перемешанных так, как и не снилось самому буйнопомешанному живописцу.

Глава 6

– Ой-ой-ой!

– Ничего, терпи, красавица! Никто ещё от моей баньки не помер, и ты жива останешься! Живее всех живых, как говорится!

Баба Настя вовсю охаживала красавицу вениками. Марина лежала на банном полке ничком, вытянув вперёд руки и сцепив зубы. Что ж… назвался груздем, полезай в кастрюлю… надо так надо… Может, и вправду ничего. Пороли же холопок кнутом на конюшне… и выживали…

Банная экзекуция, кстати, оказалась вторым пунктом программы. Потому что первым делом бабуся просто и естественно поинтересовалась, справляла ли Марина сегодня большую и малую нужду. Сбитая с толку девушка, хлопая глазами и розовея от смущения, призналась, что нет… пока. Бабушка удовлетворённо кивнула и поднесла гостье стаканчик напитка, пахнувшего пряно, но довольно приятно. Эффект оказался ошеломляющий. Пока герр Йорген с бабусей обменивались любезностями и новостями, Марина почувствовала сильнейшее желание справить как большую, так и малую нужду, и притом безотлагательно. Типовой деревенский сортир, дощатая будочка, укромно стоявшая шагах в тридцати от дома под сенью берёз, позволил решить проблему… по ощущениям, примерно на неделю вперёд. Второй стаканчик, поднесённый заботливой бабушкой, Марина выпила уже с откровенной опаской. Опасения оказались напрасными – очевидно, второе зелье нейтрализовало первое, поскольку все процессы в животе прекратились буквально через пару минут.

– Переворачивайся! – велела баба Настя, меняя веники – несколько пар мокли в кадушке с кипятком, в каком-то тёмном дымящемся отваре. В движениях её чувствовалась уверенность и сноровка, свойственная работникам святой инквизиции и прочих специфических служб.

– Баба Настя… Настасья Павловна…

– Переворачивайся, не трусь!

Марина обречённо перевернулась, подставляя экзекуции живот и грудь. В памяти вновь всплыла посторонняя мысль, насчёт Иванушки-дурачка… а может, и царевича… и Бабы-яги. Как там было-то – "сперва в баньке попарь, а потом…"… а что потом – на лопату и в печь? Вроде так было в народной сказке… народ, он в корень зрит… Очевидно, баня является этапом первичной термообработки. "Овощи слегка припустить в кипящем масле"… а её, стало быть, в бане…

Момент перелома Марина не уловила. Просто вдруг осознала, что экзекуция больше не приносит ей жутких страданий. Наоборот… совсем даже наоборот… Господи, как хорошо-то…

– Во-от, а ты боялась… – баба Настя уже обтирала девушку махровой рукавицей, явно пропитанной каким-то зельем. – Ноги-то раздвинь… у доктора в кресле стесняться будешь, а здесь не надо…

Марина послушно выполняла отдаваемые бабой Настей команды. Вот в Европе в старину ведьмы мазали молодых девушек какими-то мазями, отправляя летать на помеле… и у классика был упомянут некий крем… тут главное, чтобы колдунья была добрая… она же добрая?

– Да ещё какая добрая, – баба Настя стаскивала мокрую рукавицу. – Насчёт помела разочарую тебя – сказки всё это. Невозможно на нём летать в принципе. На метле и удержаться-то нельзя… я уж не говорю о том, что станется с интимным местом. Летать надо в ступе, верно тебе говорю.

Бабушка Настя подставила липовый жбан под струйку толщиной в палец, бившую из стильной каменной горки, установленной в углу парилки.

– И отвар тут, к слову, ничего из себя особенного… Календула больше да чистотел. Ну, ещё кое-что, правда…

Марина лежала на полке, млея, расслабленно моргала ресницами. И, конечно же, проморгала момент – потому как баба Настя за разговором просто и естественно вдруг окатила её из жбана, судя по ощущениям, жидким азотом. А может и гелием… Во всяком случае, если температура этого ужаса и отличалась от абсолютного нуля, то весьма незначительно. Добрая?! Добрые колдуньи так не поступают!

– Ключевая водица это, – бабуся смеялась негромко, по-доброму. – Живая, как говорится. Век никакая болезнь не пристанет. Всё, можно одеваться!

В крошечном – буквально метр на два – предбаннике на крючке висела простая полотняная рубашка. Собственные вещи Марины уже были упакованы в сетку-авоську и висели в углу.

– Надевай-надевай, – перехватив растерянный взгляд девушки, подбодрила баба Настя. – Не для того тебя мыли-обихаживали, чтобы ношеное надевать.

Рубашка оказалась Марине коротковата, не достав и до середины бедра. Впрочем, для привычной к мини-юбкам современной девушки тут проблемы не возникало. Гораздо интереснее были разрезы по бокам, перехваченные в районе талии, и глубочайший вырез спереди, едва не доходивший до пупа и грозивший при любом неловком движении щедро обнажить обе груди. Складывалось впечатление, что модельера, создававшего данный наряд, волновала прежде всего возможность беспрепятственного доступа к любой точке тела модели, буде такая необходимость возникнет.

– Тапочки не забудь, – кивнула баба Настя на пару резиновых пляжных сандалет, притулившихся в углу.

От баньки до дома было шагов двадцать, и Марина приготовилась пройти их бодрым, ровным шагом, как полагается волевой девушке. Ни в коем случае не сбиваясь на рысь… И вдруг поняла, что не испытывает холода. Нет, ноябрьский воздух был по-прежнему стылым, и пожухлая трава искрилась инеем, так и не стаявшим с утра. Что-то изменилось в ней, в Марине – тело будто дышало жаром, играючи перемогая внешний холод.

В избушке было тепло и уютно, на столе красовался ведёрный самовар и не менее внушительных размеров термос. В углу тихонько бормотал, переливался красками экрана цветной телевизор "Горизонт" на подставке, весьма напоминающей видом какой-то древний поставец – потемневшие от времени дубовые створки украшали резные изображения рыцарей и единорогов. Шнур питания телевизора изогнулся на полу, демонстрируя сиротливую вилку, которую явно некуда было воткнуть. Довершал картину здоровенный чёрный кот, вальяжно разлегшийся на телевизоре.

– Здрасьте, – сидевший за столом в одних трусиках Агиэль аппетитно жевал ватрушку с повидлом, запивая какао из большой кружки. – Мы уж заждались с Йориком.

– Всё готово? – спросил Йорген, расслабленно сидевший в углу, на широкой лавке. Он тоже снял лишние доспехи и выглядел сейчас, как белогвардейский офицер, готовый к большевистскому расстрелу – лишь белая рубаха без пуговиц да брюки, а сапоги уже сняли товарищи…

– Готова девушка, – баба Настя вперила пронзительный взор в Агиэля. – Опять нагишом летал? По морозу-то?

– Да один кружок всего сделал, – мордашка ангела изображала искреннее раскаяние и в то же время давала понять, что решился он на сей поступок исключительно из чувства долга и по причине острой необходимости. – Йорик забеспокоился чего-то, а просвечивать отсюда, сама понимаешь, баб Настя… Ну я и облетел окрестности незаметненько.

– Матушке Элоре будешь заливать, про один кружок-то. Драть вас с Юриком порой надо бы, да некому вот…

Ворча, бабушка непринуждённо-профессионально взяла и развернула ангельские крылья, которые оказались неожиданно огромными – больше трёх метров в размахе, точно. Агиэль не выразил ни малейшего возмущения, кстати – даже принимал позы, удобные для осмотра, не прерывая при этом трапезы. Марина тоже приглядывалась с невольным любопытством – ведь не каждый день увидишь ангела, и уж тем более раздетого…

– Баба Настя у нас целительница всего живого, каких по пальцам перечесть в Энрофе, – с усмешкой пояснил рыцарь, – и поскольку ангелы здесь явление нечастое, при любом удобном случае устраивает Аге тотальный медосмотр. Всё верно, баба Настя, квалификация на пустом месте не растёт.

– Будешь насмехаться, чаю не получишь, – парировала выпад колдунья. – Будешь пить этот свой жуткий чёрный кофе… Ладно, вижу, не поморозился нигде. Костюмчик зачем здесь лежит, для тебя специально вязаный, э?

– А давайте мы все уже займёмся делом, э? – ушёл от нежелательной темы Агиэль.

Все трое замолчали. Мой выход, поняла Марина.

– Что мне надо делать?

– Ложись на постель-то, – целительница указала на заботливо приготовленную постель. Кровать без спинок была отодвинута от стены так, что можно было обойти кругом.

Постель оказалась изумительно мягкой, и в то же время тело не утопало в ней, как в пуховой перине. С чем это сравнить, Марина не знала. Возможно, так чувствуют себя космонавты в невесомости?

– … Вот с Наум Натанычем своим и будешь вести дискуссии, а здесь как я скажу! – похоже, целительница была с рыцарем в чём-то категорически не согласна. В чём, интересно?

– Да кто спорит, кто спорит, баба Настя? – герр Йорген прижимал к сердцу ладони, выражая тем полное почтение. – Но бережёного ведь и Бог бережёт, это ж не я придумал…

– Погоди, Йорик… – встрял Агиэль. – Баб Настя, вот послушай такие рассуждения. Спать тебе надо? Надо. Лежать ей не день и не два. Нас с Йориком тут не будет. Подумай, баб Настя. Йорик, он не всегда чушь городит.

– Не убедил, – несогласно мотнула головой колдунья. – Кузьма на что? И Матвей…

– При всём уважении, Матвей всё-таки кот, а Кузьма и пера не поднимет, – вновь вступил беседу рыцарь. Кот Матвей, возлежавший на телевизоре, недовольно заурчал. – И всякие обиды тут неуместны! – обернулся Йорген к коту. – О деле надо думать прежде всего!

– Баба Настя, ну давай уже соглашайся? – ангел прижался к целительнице, и очаровательность его мордашки была теперь просто немыслимой. – Вреда не будет точно.

Марина, укрывшись до подбородка белой простынёй, уже утрачивала нить разговора. О чём, ну о чём они?! Как это "лежать ей не день и не два"? А они, стало быть, уйдут без неё?! И при чём тут кот Матвей? Какой-то неведомый Кузьма, и этот… как его… Наум Натаныч?

Отчаявшись понять хоть что-либо, девушка сосредоточила внимание на крыльях Агиэля – мозг нормального человека так устроен, что гонит от себя непосильные мысли и заменяет их посильными. Крылышки, кстати, были весьма примечательные, и на птичьи походили не слишком… Опорные суставы находились чуть ниже лопаток и очень близко к позвоночнику. В сложенном состоянии "локти" крыльев были опущены вниз до поясницы, "запястья" находились почти на уровне плеч. Длинная "кисть" снова направлена вниз и доходила до пояса. До сих пор всё примерно как у земных птиц. Вот только у земных птиц, как помнилось из школьного учебника по зоологии, пальцы крыла намертво окостеневшие, у ангела же они двигались и сейчас были подвёрнуты под крыло. Таким образом, длинные маховые перья оказались спрятанными, а не торчали вниз до колен. В результате весьма немалые в размахе крылья в сложенном состоянии больше напоминали укладку сверхплоского парашюта, и нимало не мешали владельцу. А где, интересно, могучие маховые мышцы?..

– Ну, девонька… – за научными размышлениями о природе ангельских крыльев Марина упустила момент, когда договаривающиеся стороны пришли к консенсусу. Баба Настя откинула простыню, и девушка невольно задышала чаще. Конечно, она на всё согласна, и резать её не будут… тогда не нужна была бы эта сорочка… и разместили бы пациентку не в постели, а на столе… и руки-ноги привязали бы…

Рука Агиэля скользнула в разрез рубашки, и Марина ощутила под левой грудью холодок металла. Крохотная штучка намертво присосалась к коже. Вторую ангел разместил над грудью, и ещё одну где-то сбоку… Кардиограмму, что ли, они снимать будут?

Прямо в воздухе вдруг возникло увеличенное изображение сердца, яркое и объёмное. Сердце выглядело прозрачным, и можно было видеть, как внутри открываются-закрываются клапаны, и как пульсирует в такт толстая жила… Рядом возникли змеящиеся зелёные линии.

– Ну вот, работает, – Йорген колдовал над какой-то плоской коробкой, которую Марине было толком не видно.

– Пей, – колдунья-целительница поднесла Марине очередной стаканчик, на сей раз неполный. – Пей, голуба моя…

Марина послушно проглотила горьковатую жидкость. В локтевой сгиб кольнуло – капельница, вроде бы?

– Это чистой воды перестраховка, – Агиэль продолжал размещать металлические штучки размером с пуговку на теле девушки. – Не бойся ничего, баба Настя своё дело знает.

Вторая иголка, тонкая, как осиное жало, впилась в шейную артерию. Марина слабо улыбнулась. Ей не страшно… вот ни капельки… Они ей помогут. А она – Алёшке.

А руки-ноги уже не двигались. И даже голову не повернуть. Только глаза ещё оставались во власти хозяйки.

– Вот смотри, баба Настя, – Йорген показывал что-то в коробке. – Жмёшь сюда и сюда. И можно делать прямой массаж сердца.

Ладонь рыцаря тронула бьющуюся в воздухе виртуальную модель, и девушка ощутила прикосновение пальцев прямо к сердцу.

– Убери лапу-то, механик! – резко осадила мужчину целительница. – Разве можно без дела за сердце хватать!

Звуки уплывали куда-то, таяли. Мягкая, тёплая темнота окутала, понесла…

…

С высоты массив белых скал выглядел руинами какого-то циклопического замка, окружённого водой со всех сторон, кроме узкого прохода, ведущего к воротам…

Лазурный дракон оглушительно зашипел, точно из невидимого котла выходила струя пара под давлением – над проклятыми скалами мелькнула крохотная бело-радужная мошка. Вольфрамовый истукан, восседавший на спине чудовищной твари, осадил своего "коня", успокаивающе похлопал по чешуйчатой броне. Враг слишком далеко, и к тому же одинокий ангел не примет воздушного боя с драконом. Сложит крылья и провалится вниз, к спасительной земле. Или вовсе исчезнет перед самым носом, как это умеют делать ангелы… Если же он там не один, то держаться подальше следует уже дракону. И вообще, не для того они прибыли, чтобы сейчас меряться силами с порождениями Верхних миров.

На излучине великой реки, разлившейся непомерно широко, прямо напротив белых скал, раскинулся большой город. Два других, поменьше, окружали "замок". Да, здесь, в Скривнусе, где сродство с Энрофом ещё велико, города в значительной степени являются повторением верхних. Что, кстати, бывает удобно – поскольку "отражения" зданий Нулевого мира возникают сами собой, без всяких усилий… Не сразу возникают, правда, спустя некоторое время после их создания в Энрофе. И так же не сразу исчезают после уничтожения опорных оригиналов.

Дракон круто пошёл на снижение, шевеля огромными перепончатыми крыльями и вытянув вниз шею – умная тварь понимала мысли и желания своего господина. Да, вот здесь и надо садиться… и взлетать удобно…

Всё-таки это был большой риск – размещать приманку в непосредственной близости от Белого Проклятья. Однако это была идея Великого Игвы Друккарги, а с Великими Игвами не спорят. Хотя, с другой стороны, в Скривнус-Москве тоже не слишком спокойно. Один собор этого блаженного чего стоит…

Дракон с шумом опустился перед парадным крыльцом "заводоуправления", подняв тучу пыли. Не успела та пыль осесть, как двери распахнулись, и пятнистые бесы резво раскатали ковровую дорожку, мастерски подведя конец к самому боку летучего чудовища. Дракон всхрапнул, кося огненным глазом, однако голем снова пресёк своего "коня", вовремя уловив желание. Во-первых, от нежити этой у драконов может быть расстройство пищеварения, незачем всякую дрянь с земли подбирать… И во-вторых, не стоит без нужды огорчать здешнего управителя.

– Успеха и благополучия, господин Вольфрамовый Голем! – золотой истукан уже спускался с крыльца, дабы поприветствовать высокого гостя. Глиняные и железные истуканы застыли в почётном карауле, бесы распластались в пыли, как и полагалось по этикету для такого ранга персоны.

– Вот про ваши успехи мы сегодня и поговорим, – вольфрамовый голем спешился. – Пройдёмте в ваш кабинет.

"Рамзес" согнулся в поклоне, пропуская вперёд высокого гостя. Собственно, не совсем гостя – ибо глава Особой Службы мог своей властью отправить хозяина на переплавку, не спрашивая соизволения Великого Игвы.

В кабинете, больше похожем на тронный зал, несмотря на дневную пору, горели светильники в виде человеческих черепов, вырезанные из белого камня. Золотой трон, украшенный самоцветами, возвышался на постаменте, изображающем штабель из человеческих трупов. Вдоль стен, отделанных полированным кроваво-красным искусственным гранитом, стояли скамьи чёрной бронзы, изображающие выгнутых на "мостик" девушек. Глава Особой Службы почувствовал некоторое раздражение. Высокий уровень притязаний, изначально заложенный в золотых големов, часто приводит к тому, что они начинают слишком много сил уделять обустройству пышного окружения. Это в принципе терпимо… если не страдает дело. Вольфрамовый истукан присел на скамью, знаком велел хозяину кабинета садиться на соседнюю.

– Я весь внимание, господин Вольфрамовый Голем, – "рамзес" сидел на краешке, всем видом выражая готовность к беззаветному служению.

– Как чувствует себя наш объект? Всё и подробно.

– Согласно вашему плану, господин Вольфрамовый Голем. Провокатор передал ему звуковой пароль-заклятье для снятия ночной мораны. Для усиления морального воздействия проведен внеочередной отбор на гаввах.

– Реакция объекта?

– Типичная для изначально стойких субъектов.

– Подозрения?

– По-всей видимости, нет, господин Вольфрамовый Голем. Во всяком случае, провокатор утверждает, что объект ему верит.

Начальник Особой Службы побарабанил пальцами по бронзовой груди девушки-скамейки.

– Значит, так… Продолжить прессинг. Устройте ему экскурсию, пусть увидит, как его дневная выработка вновь превращается в заготовки. Люди плохо переносят сизифов труд. Детали продумайте сами, но не забывайте – всё должно быть правдоподобно.

– Будет сделано, господин Вольфрамовый Голем.

– Хорошо. Далее, пора устроить ему участие в гаввахе. Полноценном, со списанием кого-либо.

– Дать его моим чертям?

– Можно. Люди плохо переносят такие унижения, особенно крепкие мужчины. Только без членовредительства!

– Будет сделано, господин Вольфрамовый Голем.

– Провокатор пусть продолжит делиться информацией. Детали опять же продумайте сами, главное условие – у объекта не должно быть подозрений.

– Позвольте вопрос, господин Вольфрамовый Голем. Высокая информированность провокатора непременно вызовет подозрения.

Вольфрамовый истукан задумался. В словах золотого болвана был определённый резон.

– Тогда так… При возникновении подозрений провокатора списать. Причём на глазах у объекта. Тем самым словам провокатора будет придана достоверность. И вообще, такой гаввах ломает большинство… Заодно решится и второй вопрос. Люди плохо переносят одиночество, а тут забрезжила надежда… и пропала.

– Будет сделано, господин Вольфрамовый Голем.

– После второго гавваха прессинг ещё усилить. Пусть глиняные болваны начинают его бить. И вообще побольше унижений.

– Хорошо, господин Вольфрамовый Голем. Возможно ли применение… ээээ… небольших телесных воздействий предварительно? Скажем, уже завтра. По опыту, побои и унижения значительно…

– На ваше усмотрение. Он должен быть готов через тридцать дней, плюс-минус трое суток. После чего устроите ему списание – но только по моей команде.

– Я понял, господин Вольфрамовый Голем.

Глава Особой Службы встал.

– И помните, господин Золотой Голем – если объект не будет готов в срок… или наоборот, уйдёт досрочно и самостоятельно, боюсь, дальнейшую службу Великому Игве вы будете проходить в виде бруска золота.

Глава 7

Звуки были домашние, успокаивающие. Звякала ложечка о стекло, журчали негромкие, спокойные голоса. Так порой бывает в детстве – лежишь, уже почти проснувшись, под одеялом, а глаза открывать не хочется… в школу сегодня не идти… так уютно, так сладко…

– Вставай… Вставай уже, девонька… – голос говорил с мамиными интонациями, но был почему-то не мамин.

Сознание вернулось разом, будто открыли невидимый шлюз. Марина села, озираясь, потом обхватила себя руками – она находилась на лавке, притом совершенно голая. Зачем тогда, интересно спросить, её так заботливо укладывали на кровать? И раздели ещё… и к тому же в интимных местах побрили?

– Да никто тебя не брил, чего ты, – раздался немного обиженный голосок Агиэля. – Это же твоё эфирное тело, как его в простоте называют.

Солнце било в окна, заливая помещение ярким золотистым светом – похоже, время перевалило за полдень. За столом сидела пёстрая компания. Сама хозяйка дома, рыцарь и ангел в трогательно-белых детских трусиках – так и не оделся, мелькнула мысль… И вылетела. Поскольку четвёртый персонаж явно превосходил по экзотичности всех предыдущих. Существо ростом в полметра сидело на подушечке, положенной на высокий табурет, и сосредоточенно дуло на чайное блюдце с кипятком. Густой меховой покров, одевавший чудо-юдо с ног до головы, не позволял судить об анатомии, лишь только большие уши с рысьими кисточками торчали вверх, да ещё голые детские ручки и ножки виднелись из мехового клубка. Впрочем, имели место примечательные глаза – круглые, как у филина, однако с кошачьими зрачками. В общем, дизайнера, способного сконструировать такое, на любой фабрике мягких игрушек без разговоров зачислили бы в штат. С двойным окладом…

– Познакомьтесь, – молвила баба Настя, – это вот Кузьма. Домовой мой, стало быть. А это Марина свет Борисовна.

– Здрасьте, – ляпнула девушка, окончательно растерявшись. Кузьма, в свою очередь, вскочил и сделал книксен, после чего вернулся к чаепитию.

– Молчалив он, – пояснила колдунья, – больше слушать любит. Не то что Матвей.

– Мудрец внимает, пустой горшок звенит, – с апломбом Лао Цзы изрёк Кузьма тоненьким голоском.

– Но-но, я попрошу! – раздался голос с типичнейшим кошачьим акцентом.

И только тут Марина обратила внимание. На кровати лежала спящая девушка, укрытая простынёй, а поверх расположился кот Матвей, удобно вытянувшись – тело на животе, голова и передние лапы на груди спящей. В изголовье кровати виднелась коробка с красным крестом – точь-в-точь аптечка. Вот только "аптечка" эта мигала разноцветными огоньками, да тянулись от неё две тоненькие трубочки. Одна к локтевому сгибу спящей, вторая и вовсе к сонной артерии. И в довершение всего над коробкой висело прямо в воздухе изображение сердца, бьющегося медленно и ровно.

– Сказку о временно мёртвой царевне читала? – в глазах ангела прыгали озорные огоньки. – Имеет под собой реальную основу, сильно искажённую гением поэта.

– А не хватит ли вам пялиться на голую девушку, охальники? – возмутилась наконец целительница-колдунья. – Двигать не пора в путь-дорогу, говорю?

– Пора, баба Настя… – вздохнул рыцарь, поднимаясь. – Ой, пора!

– За тело своё не беспокойся, – промурлыкал кот Матвей, – у нас надёжней, чем в банке…

Ну хорошо хоть не в морге, мелькнула у Марины посторонняя мысль.

– Смотри пролежней не наделай! – рыцарь мимоходом огладил кота.

– Но-но, я попрошу! – раздался возмущённый мяв.

Ноябрьское солнышко старалось вовсю, вплотную приблизив температуру воздуха к нулю градусов. Но так и не сумело тот нуль преодолеть – трава в тени по-прежнему искрилась изморозью. Трое уходящих из этого мира шагали по жёсткой промёрзшей траве, чрезвычайно напоминая всем видом приготовленных к расстрелу. Рослый плечистый мужчина в полотняной рубашке и брюках, зато босой, мальчишка в одних трусиках, зато с крыльями за спиной, и уже совершенно без единой нитки девушка… Марина даже невольно поискала глазами – не видать ли поблизости расстрельной команды.

Додумать очередную постороннюю мысль девушка не успела. Белый камень, похожий на какой-то незаконченный памятник, возвышался меж трёх кряжистых сосен. Агиэль, не замедляя шага, нырнул в полированную поверхность, как в воду, только круги пошли, точь-в-точь на поверхности пруда. Марина беспомощно оглянулась, но избушки уже не было видно за деревьями.

– Давай! – герр рыцарь мягко, но достаточно сильно толкнул девушку, и она врезалась в поверхность того, что со стороны казалось толстенной каменной плитой. Тело обожгло будто горячим паром, но ощущение длилось лишь долю секунды. Ух!..

– Ну, вроде справились, – из белого камня, оказавшегося теперь за спиной Марины, вынырнул Йорген. – Всё в порядке?

Марина только молча озиралась. Лес вокруг сильно изменился. Вместо голых серых деревьев кругом буйствовал разгул красок золотой осени. И теплее стало явно, гораздо теплее…

– Йорик, я трусы опять утратил, – Агиэль рассматривал низ собственного живота.

– Зато шикарно перешёл, не сбавляя шага, – рыцарь укоризненно покачал головой. – Когда уже научишься думать о деталях? Ничего сквозь Грань пронести не можешь, каждый раз голый до нитки!

Ангел виновато вздохнул.

Между тем Йорген выкатил из ближайших кустов мотоцикл необычного вида. Сделал в воздухе пассы, и на траве возник тючок с одеждой.

– Держи, – рыцарь протянул другу какой-то детский комбинезончик. – А это тебе, Марина. Примерь, если что, поменяем.

Менять ничего не пришлось. Из белья, правда, оказались в наличии лишь узенькие голубые трусики, но размер подошёл идеально. Шерстяной спортивный костюм тёмно-зелёного цвета с непонятной эмблемой на груди сидел плотно, однако нигде не жал. Белоснежные носки и зелёные, в тон костюму, не то кеды, не то кроссовки тоже пришлись впору. Дополнил экипировку длинный лыжный свитер с высоким воротником и вязаная шапочка.

– А мне опять большой сделал, – Агиэль закатывал рукава.

– Так переделай, кто мешает? – в отличие от напарника Йорген сохранил штаны и рубаху в целости, и сейчас шнуровал высокие ботинки.

– Да неохота… ладно, сойдёт… А можно, я так, Йорик?.. – небесный мальчик состроил умильно-просительную мордашку.

– Нельзя, – отрезал рыцарь, напяливая через голову толстый свитер. – Здесь ещё Олирна, если ты помнишь. И холодно уже сейчас, и неприлично. Элора будет огорчена твоим поведением!

– Ладно, – вздохнул ангел. – Я полетел. Догоняйте!

Огромные крылья широко развернулись, Агиэль подпрыгнул и с шумом унёсся вверх.

– Садись, – Йорген уже сидел верхом на мотоцикле, протягивая девушке невесть откуда взявшийся шлем и второй рукой поправляя собственный.

– Погоди! – взмолилась Марина, не выдержав потока чудес. – Да объясни же!..

Рыцарь улыбнулся.

– Ну конечно, мы с Агой всё объясним. Правда-правда! Но давай перенесём лекцию в другое место. Здесь, в Олирне, всё ещё очень плотное время.

Мотоцикл взял с места неожиданно бесшумно, будто и не имел никакого мотора. Электрический, что ли?

– Обычный вечный двигатель! – не оборачиваясь, ответил Йорген, как всегда, уловив невысказанный вопрос.

– Вечный двигатель невозможен! – отчего-то решила проявить эрудицию студентка Кострова.

– Он работает во всех мирах Шаданакара, где имеется градиент энергии, положительный или отрицательный! За исключением Энрофа, где градиент нулевой! – несмотря на отсутствие шума мотора, голос водителю всё-таки пришлось повысить, поскольку валежник вовсю хрустел под колёсами.

От дальнейшей учёной дискуссии Марина воздержалась, крепче прижимаясь к широкой спине и надёжно зажмурившись, поскольку здешний лес оказался ещё гуще родного, и манера вождения герр рыцаря тоже не претерпела заметных изменений. Вот интересно, может ли убиться насмерть её "эфирное тело"?

– Легко! – развеял сомнения Йорген, ловко уворачиваясь от очередного дерева, вставшего на пути.

Треск ломаемых веток прекратился, и Марина, помедлив, решилась открыть глаза. Теперь они мчались по какой-то лесной дороге, с едва накатанными колеями. Герр рыцарь всё набавлял ход, решительно оставив позади отметку в сотню километров за час, амортизаторы машины стонали… что-то будет, когда выедем на трассу, мелькнула очередная мысль… как там говорили древние римляне – "дум спиро, сперо"? [Dum spiro, spero – Пока дышу, надеюсь. Прим. авт.]

– Потерпи! Скоро увидишь здешнюю Москву!

…

Станок выплюнул очередную пружину, и Алексей сунул в приёмное отверстие новый пруток. Сколько он уже сделал этих проклятых пружин? Не сосчитать… Здесь вообще не существовало понятия "дневная норма" – просто, если не сунуть пруток, секунды через три станок отключится и противно завоет. Подойдёт глиняный голем, и на заду бывшего сержанта образуется синяя полоса…

Момент начала инцидента Горчаков пропустил, поскольку всё внимание было поглощено проклятым станком.

– А-а-а! – человек в проходе нелепо дёргался, придавленный тележкой, на которой находилась какая-то массивная деталь. Глиняный голем, ведший подконвойного на цепи, обернулся и тупо смотрел на происшествие.

Станок, оставленный без внимания, злорадно взвыл, сообщая керамическим стражам, где находится злостный нарушитель трудовой дисциплины, однако Алексей уже был вдали от него. Подбежал и откатил телегу, весившую с грузом, верно, добрых четверть тонны.

– Оооо… – узник стонал, нога его торчала под нелепым углом. Перелом… От своего собеседника Горчаков уже знал, что свежие, полные сил "эфирные тела" усопших обладают большой способностью к регенерации. Некоторые даже очень большой. Но по мере истощения способности эти падают. Счастье ещё, что здесь, в Скривнусе, не приживаются никакие микробы. Иначе ночёвки на голом железе давно уморили бы… воспаление лёгких как нечего делать.

– Что здесь происходит? – железный памятник явился на шум.

– Перелом, о мой господин! – доложил глиняшка. – Производственная травма!

– Почему этот здесь? – кивок на Алексея.

– Проявил сочувствие!

– Понятно.

Железный голем неторопливо взял Горчакова за голову, наклонил и сунул её себе между ног – точь-в-точь как это делает свирепый папаша, собираясь выпороть сына. Вынул из руки глиняного гибкую дубинку. Удар! Ещё удар! Ещё! Ещё!

Алексей стоял в унизительной позе, крепко сжав колени, чтобы не попало по причинному месту, и молчал, скрипя зубами. До сей поры ему удавалось избежать порки.

– Тебе урок, на будущее, – закончив экзекуцию, железный истукан отпустил воспитуемого. Покалеченный узник по-прежнему тихонько стонал, лёжа на полу.

– Этого к господину Золотому Голему! – наконец-то соизволил обратить внимание на несчастного железяка. Один из керамических вертухаев грубо схватил пострадавшего под мышку и понёс, не обращая внимания на душераздирающие стоны. Было очевидно, что речь не идёт об отправке в госпиталь. Гаввах со списанием – Горчаков уже знал, что это такое…

– Мой господин, но кто повезёт груз? – указал на тележку глиняный голем-конвоир, звеня освободившейся цепью.

– А вот этот! – железный истукан ткнул рукой в бывшего сержанта.

И вот Алексей с натугой, как рикша, тянет за собой тележку с проклятой железиной, ведомый на цепи, точно собака, фаянсовым истуканом. Избитые ляжки отзывались ноющей болью на каждый шаг. Ведь эту деталь можно было отправить на местном подобии электрокара, с вечным двигателем, мелькнула мысль… Горчаков усмехнулся – можно, да не нужно. Он давно уже заметил – здесь, в Скривнусе, при любой возможности старались заменить машины ручным трудом узников.

Собрат глиняшки-конвоира со скрежетом откатил ворота, сваренные из рифлёного железа, и впервые за всё время заключения Алексей оказался под открытым небом. Пусть серым, пусть беспросветным, но небом! Он даже голову задрал, чуть улыбаясь…

– Смотреть вниз, под ноги! – ожёг его удар дубинки.

Под ногами был серый бетон. Серый, как небо… Серый, как весь этот беспросветный мир. Тело пробрало холодом – на улице заметно подмораживало. Бывает ли здесь снег?..

Господи! Есть ли выход отсюда?!

Алексей криво усмехнулся. Есть. Вниз, в Ладреф, как его назвал "мокрушник" Жека. И далее по лесенке…

А вверх?

Подумать только – где-то здесь, вот прямо здесь, расположен живой, светлый и тёплый мир, населённый живыми людьми. Недостижимый, как отражение в воде…

Или всё-таки достижимый? Можно ли перейти Грань назад?

Идти пришлось недалеко. Рифлёные ворота, точно такие же, какие он только что миновал, со скрежетом отошли в сторону, освобождая вход в местное отделение ада.

– Пошёл! – конвоир дёрнул цепь, едва не оторвав ошейником голову подконвойному. Горчаков уже заметил, какой нечеловеческой силой обладают местные твари. Вот интересно, а если ломом… расколется?

В этом цехе работали женщины. Такие же голые, в таких же точно нелепых резиновых фартуках и сапогах, грубых брезентовых рукавицах. Все женщины были коротко подстрижены, как после тифа. Некоторые из них кидали на Алексея короткие взгляды, но тут же отводили глаза – поскольку всё внимание, очевидно, поглощала работа.

И только спустя несколько секунд Горчаков уловил, чем именно были заняты местные труженицы. Женщина средних лет, которая в других условиях – вечернем платье, причёске и косметике – была бы, очевидно, вполне красивой, сосредоточенно засунула пружину, точно такую же, какие изготовлял Алексей, в станок. Машина загудела, лязгнула и выкинула в приёмную корзину распрямлённый пруток. Вот как… Вот так, значит…

– Здесь ставь! – новый рывок цепи прервал размышления.

Закатив тележку с грузом на указанное место, Горчаков хотел было распрямиться, перевести дух, однако глиняный конвоир ему этого не позволил – подвёл к какому-то заброшенному механизму и навертел цепь на скобу, закрепив таким образом, что узник оказался в полусогнутом положении, причём видеть мог в основном ржавую станину. Стоять в такой позе оказалось возможным лишь уперев руки в колени и оттопырив зад, свежеисполосованный дубинкой железного голема.

– Стоять здесь! Ждать!

Где-то в глубине цеха послышались характерные звуки ударов, вскрики и женское рыдание. Алесей сцепил зубы. Проклятый мир…

Ждать пришлось буквально пару минут. Восемь узниц, приведённых местным глиняшкой, просунули стальную трубу в рымболт, видневшийся на детали, и тяжело, с натугой понесли груз. Никто из них даже не взглянул на мужчину, согнутого в крайне унизительной позе и со следами побоев на заднице. Алексей догадывался, почему. Очевидно, бедняжки уже доходили. Скоро гаввах… со списанием… проклятый, проклятый мир!!!

Мысли метались, как в клетке. Вот как… вот такое тут "производство", стало быть… Если до сегодняшнего дня Алексей всё-таки полагал, что его проклятые пружины идут в какие-то неведомые адские машины, то теперь сомнения развеялись. Весь этот "труд" – бутафория. И эта вот деталь, очевидно, тоже имеет целью всего лишь заставить женщин таскать непосильную тяжесть, что-то вроде гири. Сизиф из древней сказки катал камень на гору… а тут, стало быть, процесс технически усовершенствован… разделение труда – одни пружины навивают, другие развивают. Все при деле.

– Пойдём, – вернувшийся конвоир-глиняшка отвязал узника, обвил себе цепь вокруг пояса, и спустя минуту Горчаков покатил пустую тележку в обратный путь.

Обратно фаянсовый истукан двигался медленнее, и если бы речь шла о человеке, Алексей поклялся бы, что он явно над чем-то размышляет. Или что-то замышляет, так вернее…

В узком проезде, зажатом с двух сторон грязными стенами, конвоир остановился, словно решившись. Обернулся к подконвойному.

– Брось телегу.

– Что? – Алексей опешил.

Глиняное чудовище без дальнейших разговоров скрутило узника, и через пару секунд Алексей оказался в том же положении, что и полчаса назад, когда железный голем занимался его воспитанием – голова зажата между ног нежити.

– Маленький гаввах, – в безликом голосе истукана явно прослеживалось удовлетворение. – Проси прощения. У меня.

Удар! Начавшее было отходить тело взорвалось болью.

– Проси пощады.

Удар!

– Повторяй: "О мой господин, прости! Мой господин, пощади!"

– Сволочь глиняная… – прохрипел Алексей.

Удар! Удар! Удар!

– Проси! Ну!

– Чтоб ты рассыпался… в пыль… в небытие…

Удар! Удар! Удар!

– Ноги раздвинь!

– Да пошёл ты… нежить поганая…

Удар! Удар! Удар!

– Я буду бить тебя, пока не скажешь, что велено…

– Погань…

Удар! Удар! Удар!

– … Или не сдохнешь.

– Давай! – взорвался бывший сержант. – Давай, глина сушёная! Я, б…дь, душманов не боялся, тебя ли, безмозглую тварь, испугаюсь! Грязь засохшая!

Удар! Удар! Удар!

– Повторяй…

– Грязь! Ты – засохшая грязь!

Удар! Удар! Удар!

Видимо, для эфирного тела тоже есть некий предел. В глазах у Горчакова всё поплыло, и он провалился в чёрный, бездонный колодец.

Глава 8

Марина вертела головой так, что едва не слетал шлем. Да Москва ли это? Нет, никогда Москва не была такой красивой и нарядной…

Впрочем, сродство с Москвой-нуль всё-таки просматривалось явно, и многие места вполне можно было узнать. И МКАД, и Химкинское водохранилище, и даже Ленинградское шоссе, хотя здесь оно называлось иначе. Но уже сам проспект узнать было не так легко. И поток машин был плотнее, и сами машины не похожи: вместо привычных глазу угловатых коробок на колёсах – округлые, словно мыльницы, с прозрачным тонированным верхом… Мотоцикл обогнал автобус, больше похожий на аквариум, и только тут девушка сообразила – нигде не видно паутины проводов над улицами. Ни троллейбусов, ни тем более трамваев видно не было.

– А их тут и нет, – вновь уловил размышления пассажирки Йорген. – Трамваи, это же ужас какой-то! По-моему, жить в домах, выходящих на трамвайную линию, могут только глухие!

– А метро?

– Вот метро есть. Оно ж никому жить не мешает. Даже наоборот!

Чудо-мотоцикл свернул во дворы, усеянные палыми листьями – здесь, в Олирн-Москве, листопад был в разгаре. Вот интересно, здешние дворники так же метут метёлками?..

– Нет тут никаких дворников, – вновь просветил девушку Йорген, – жители раз в неделю выходят и убирают. Как это у вас там, в Энрофе называется – субботник?

А двухколёсная машина уже въезжала в крохотный скверик.

– Ну наконец-то, – Агиэль сидел на свежепокрашенной лавочке со скучающим видом. – Я чуть не заснул…

– Не обращай внимания, – с улыбкой посоветовал рыцарь. – Это он хочет похвастать необычайной стремительностью своего полёта. На деле же едва отдышаться успел.

– А хотя бы я и хвастаюсь. Зато от чистого сердца! – в глазах ангела прыгали озорные огоньки.

Мужчина и мальчик разом рассмеялись, и только миг спустя Марина поняла, что смеётся вместе с ними. Впервые с того страшного дня у неё получился настоящий, подлинно весёлый смех.

Всё, всё у нас получится! Просто не может не получиться…

– Док Наум пока занят, Йорик, я узнал. А пойдёмте в кафешку? – предложил Агиэль, вставая с лавочки. – Пирожных возьмём, какао… Йорик, чем возиться с маскировкой, дематериализовал бы, и все дела.

– Угу, щас! – Йорген уже закатил мотоцикл в кусты и делал над ним пассы. – Тебе рукава укоротить лень, а мне такую массу… И вообще, уважать надо технику!

…

– … Леха… Лешка, ты живой?

Громкий шёпот назойливо лезет в уши. Зачем лезет? Как болит… всё тело болит…

– Лёха… время… ты давай, шепчи молитву-то…

Сознание медленно прояснялось. Вспомнилось – узкий грязный проезд, зажатый меж серых безоконных стен, керамическая тварь…

– Жека?

– Тсссс… ты шёпотом говори… глиняшка услышит… Давай, читай молитву, время!

Непослушными, запёкшимися губами Алексей зашептал выученные наизусть слова. А темнота уже наваливалась, подминала…

Врёшь, не возьмёшь!

В голове окончательно прояснилось. В спальном помещении – или, может, кладовой? – гуляли звуки. Храп, стоны, усиленные железными резонаторами ящиков-ячеек… Измученные тела, лишённые даже проблесков сознания, пытались отдохнуть перед очередным, завтрашним тяжёлым днём.

– Ну ты как, Лёха? – заботливый шёпот в щели.

– Нормально, – усмехнулся Алексей. – Как будто массаж прошёл. Ты давай, п…зди дальше про кента. Чего он тебе сегодня велел рассказать?

Пауза.

– Ты чего, Лёха?

– Да ничего. Я ж говорю, всё нормально. Или я ссученных не видал? Провокатор, он везде провокатор. И здесь тоже.

Долгое, долгое молчание. Тихий, сдавленный плач.

– Ты прав, Лёха. Сучара я… Понимаешь, сам себя за говно держу, а не могу… Сил нет терпеть, гаввах ихний этот… На зоне никого так не опускают…

Горчаков молчал, кусая разбитые губы. Вот так, значит… А сам он продержался бы? Говорят, в берлинском гестапо говорили все без исключения, такие там мастера имелись…

– Ты рассказывай… Женя… – прошептал он.

Пауза.

– Так а толку? Первый закон зоны – ссученному не верь…

– Тут не зона. Тут Скривнус.

Пауза.

– Ладно… Ты думаешь, я поверил этому… памятнику, что они меня в покое оставят? Нет, Лёха… Не оставят. Ещё хуже будет. Да только уж всё равно мне. Сломался я, Лёшик.

В сердце будто кольнуло. Так его называла ОНА…

– А что им от меня надо?

Пауза.

– Понятия не имею. Думаешь, скажут эти твари? Однако, так думаю, нужен ты им для какого-то важного дела. Очень важного, Лёха. Потому как с народом они тут обращаются как кошка с мышью.

– Прощаю тебя, – неожиданно для себя самого сказал Алексей. – За зло, что ты хотел причинить, прощаю. И за предательство, что хотел совершить, прощаю.

Пауза. И снова шёпот в щели – потрясённый.

– А ты часом не святой?

Резкий звук металла, который Горчаков уже не спутал бы ни с каким другим. Так шагает железный голем.

Стальные пальцы ухватили за ногу, выдернув бывшего сержанта из норы, точно морковку из грядки.

– Встать ровно!

Темнота вокруг была такой, что не видно собственных пальцев перед носом – потолочные светильники в "складе рабсилы" не горели. И в этой тьме жутко мерцали рубиновым огнём глаза истукана.

– Значит, поговорили.

Алексей скривился от боли в боку. Здорово его сегодня эта статуэтка… Что ж, удивительного мало. Примитивные микрофоны – чего уж проще.

…

Солнечные лучи отражались от полировки стола, отчего на потолке дрожали размытые солнечные зайчики. Совсем как там… и даже на том же месте оказался кафетерий. Вот только внутри заведение изменилось весьма заметно.

Марина ещё раз окинула взглядом уютный зал. Вместо скромно-стандартной общепитовской мебели тут стояли диванчики, обитые красным бархатом, и столы были из натурального ореха, да ещё и украшенные резьбой. На стенах имелись какие-то аллегорические барельефы, под потолком красивые светильники… В общем, "вкус и достаток" демонстрировало заведение.

А вот девушек-официанток в кафешке не оказалось. Вдоль стены стояли автоматы раздачи, блестевшие никелем, стеклом и резным деревом. Марине было хорошо видно, как Йорген набирает на поднос угощение. Один автомат наливает в чашку кофе. Следующий автомат – столь любимое Агиэлем какао… А вот и пирожные за стеклом. И в конце раздачи автоматическая касса без кассира, в которую посетители просто совали какую-то пластинку. Марина вообще-то слышала краем уха, что в буржуинских странах имеются кредитные карточки, но в стране Советов подобных платежных средств ни разу не видела.

– Тут, похоже, никто ничего не ворует?

– Не… – ангел улыбнулся. – Тут уже никто. Тут себе дороже выйдет, красть чего-либо.

Девушка улыбнулась чуть недоверчиво.

– Странно… Я думала, где есть деньги, там есть и кражи…

– Ай, не понимаешь ты! Без денег им ещё нельзя тут. Не дозрели потому что. Тут даже заводы всякие имеются, представь себе. Не такие как в Энрофе, конечно, но имеются.

Марина захлопала глазами. Вот так "эфирные тела"…

– И снова неверно понимаешь, – Агиэль вздохнул. – Всякий труд состоит из двух компонент, как известно – духовной, иначе творческой, и материальной… Ну вот представь себе, к примеру, писателя какого-нибудь. Пишет он книгу. Написал, и напечатали её. И гонорар заплатили автору. А книгу ту никто не читает, ну не нравится она людям. Будет ли он доволен?

– Ну это кто как, – хмыкнула девушка. – Кто-то и будет…

– Вот! Так это не писатель, а халтурщик. Настоящему творцу нужно признание. И творит он по зову души, а вознаграждение материальное – это для плотного тела… или бренной плоти, если тебе так привычнее.

Марина покивала. Вообще-то её до сих пор изумляло это сочетание, "два в одном", как говорится… Мудрый философ и мальчишка-сладкоежка.

– А вот представь авиаконструктора. Ему для творческой реализации мало бумаги и авторучки. Ему надо, чтобы творения его летали в небесах – вот тогда человек этот и будет счастлив. А кто-то, представь, любит делать мебель собственными руками… или пусть даже руками робота – какая разница?

Марина снова покивала. Кое-что становилось понятно.

– Так вот… Я тебе рассказывал про Скривнус. Там труд лишён этой духовной компоненты начисто. И оттого является чистым проклятием. Здесь, в Олирне, всё наоборот. Вся рутина, нудная и бесполезная для души, удалена, и труд стопроцентно творческий. Приносящий радость. А поскольку население здешних мест составляют не одни поэты или философы, коим ничего, кроме мыслей, не надо, то и…

– Просвещаешь? – герр рыцарь поставил на стол поднос, полный всяких лакомств. Помимо вожделённых Агиэлем пирожных тут имелись ещё и виноград, и апельсины, и даже ананасы в сиропе. – Угощайтесь!

В голове гражданки Костровой шёл интенсивный мыслительный процесс. Так вот оно что… Так вот оно как, значит…

– Скажите, ребята… а без еды моё… ну… эфирное тело сколько может прожить?

Ребята переглянулись.

– Ведь ты уже сама всё поняла, – ангел чуть подался вперёд, цепко вглядываясь в глаза девушки. – Осталось сформулировать вслух. Ну же!

– Я думаю, здесь, в Олирне, – медленно произнесла Марина, – очень долго… Всё зависит от баланса энергии – так?

– А точнее?

– Радость увеличивает жизненную силу. Страдания уменьшают…

– Ну всё правильно. Всё верно. А ты думала, я ем эти пироженки из-за каких-то там жалких калорий? Да не нужны вообще эфирным существам никакие калории! Жители Олирны могли бы в принципе ничего не есть. Но зачем, если на этом уровне скромные плотские удовольствия дают ещё весьма изрядную долю притока? Все любят вкусно покушать!

Закончив изложение сути вопроса, эфирное существо смачно откусило добрую треть пирожного.

– Наш Агиэль настолько привык пополнять жизненную энергию сим наиболее простым и доступным способом, что порой в Энрофе это приводит к обратному результату, – хмыкнул Йорген. – Сколько раз пришлось промывать желудок, забыл? "Ой, Йорик, как мне плохо!"

– Были такие ошибки на жизненном пути, – нимало не смущаясь, признался ангел. – Не рассчитал потому что. Понимаешь, при адаптации к нулевому уровню тело приобретает основные свойства тамошнего плотного…

Тут Марина, не выдержав, рассмеялась, и двое её друзей весело засмеялись в ответ.

– Ой, мама, гляди, ангел! – девочка лет пяти вовсю глазела на Агиэля. Более взрослые посетители такой откровенной реакции не проявляли, из чего Марина сделала сразу два вывода. Первый – ангелы для Олирны хоть и не такая экзотика, как для Энрофа, но и не массовое явление, на которое можно не обращать внимание. И второй – здешние обитатели весьма хорошо воспитаны…

– Привет, Катюша, – Агиэль приветственно помахал девчушке рукой.

– А ты откуда меня знаешь? – удивилась малышка, оттопырив нижнюю губу. – Ты что ли всех знаешь, да?

– Не всех. Только тех, кого вижу, – и в который раз Марина изумилась, сколь разнообразными могут быть выражения ангельского лица. Такое ласковое и мудрое…

– А можно мне тогда твои крылья потрогать? – не унималась стрекоза.

– Катя! – мама девчушки улыбалась смущённо. – Вы извините её, непоседа такая…

– Не за что вам извиняться! – Агиэль улыбнулся в ответ совершено изумительной улыбкой. – Непоседа, это то, что надо! Потрогать можно, – ангел оттопырил крыло. – Иди сюда!

Девочка не заставила себя упрашивать, и через пару секунд уже сидела на ангельских коленях.

– А ты меня поднять можешь высоко-высоко?

– Ну я же не самолёт, – засмеялся Ага. – А ты почему здесь?

– Ну не могу же я оставить маму, – рассудительно заявила девчушка. – Она же без меня затоскует, вот!

Марина прикусила губу. Только сейчас до неё дошло, что дети попадают в здешние места не совсем естественным способом… если говорить предельно мягко.

– Ну ничего… – теперь голос у Агиэля был не просто ласковым, но каким-то даже воркующим. – В следующем круге всё у вас будет хорошо… и у тебя, и у мамы… И когда всё в той жизни получится, вы подниметесь высоко-высоко…

Новая посторонняя мысль всплыла в голове. Если все тут так живут-обитают… Пожалуй, жизненная энергия будет прибывать и без всяких пирожных.

…

– …Пошёл!

Сильный рывок цепи едва не переломил шейные позвонки. Стальной ошейник врезался в кожу, но Алексею всё-таки удалось устоять на ногах. Впереди мотался из стороны в сторону Жека, худая спина и зад были покрыты синими полосами. Глиняные истуканы твёрдо топали по пыльному асфальту, впереди маячила фигура железного голема. А по сторонам тянулись серые, угрюмые туши заводских корпусов. Завод? Нет. Адский концлагерь. И единственной "продукцией" этого дьявольского предприятия являются страдания узников.

Крылатые химеры, восседавшие на парадном крыльце "заводоуправления", злобно скалясь, провожали взглядами процессию. Как и следовало ожидать, узников не повели через парадный вход – обойдя здание, железный истукан с лязгом постучал в низенькую полуподвальную дверцу, притулившуюся в нише.

– Принимай!

Подвальные коридоры освещались всё теми же трубками, дающими мертвенно-голубоватый свет – других осветительных приборов здесь Горчаков ещё не видел. Трубки эти только внешне походили на лампы "дневного света", распространённые в том, живом мире. Во всяком случае, никаких проводов к ним не подходило, и как работают данные устройства, он не знал.

– Давай сюда! – новый рывок цепи.

Глиняный конвоир втолкнул Алексея в узкую бетонную каморку, пинком опустил на колени. В стену камеры был вделан железный штырь, на котором висело некое железное изделие с тремя округлыми отверстиями.

– Руки! Голову подними!

Железная штуковина, как выяснилось, являлась кандалами – обе руки и шея узника оказались закованы, так что стоять тут можно было лишь на коленях, в крайне неудобной позе. Ржавая железная дверь с лязгом захлопнулась, отсекая скудный свет, сочившийся из коридора, и Алексей Горчаков остался один. Один на один со своими мыслями.

Он слабо улыбнулся. Хорошо, что Маришка не знает… И мама.

…

Нет, это строение нимало не походило на ту лесную избушку, где осталось тело спящей царевны Костровой. Вполне современный, даже где-то стильный корпус солидного санатория…

Стеклянные двери учреждения бесшумно разошлись, и на крыльце возник худощавый человек неопределённого возраста, одетый в бледно-зелёный халат, в каких обычно оперируют хирурги. Курчавые волосы, тонкий нос с горбинкой, живые и умные карие глаза…

– Здравствуй, глубокоуважаемый Наум Натаныч! – первым поздоровался рыцарь.

– Здравствуйте, здравствуйте, друзья мои! – доктор с юношеской живостью сбежал по ступенькам, пожимая руки. – Очень приятно! Очень… Вы и есть та самая Марина?

– А… да, – Марина невольно порозовела. Надо же, она, оказывается, известная личность в Высших мирах…

– Прелестно, просто прелестно! Ага, ты с каждым разом всё очаровательней. С такими данными, позволь заметить, следует спать исключительно на горячих дамских…

– Но-но, я попрошу! – отъявленным котячьим голосом заявил Агиэль, и все дружно засмеялись.

Они уже шли по коридорам, широким и светлым. Навстречу изредка попадались пациенты, нимало не производившие впечатление больных, и вообще, учреждение не очень-то походило на больницу.

– И тем не менее это лечебное учреждение, – как обычно, Йорген уловил мысль. – Души, они ведь тоже нуждаются в лечении.

– Да ещё как, ещё как нуждаются! – воскликнул Наум Натаныч, перепрыгивая через ступеньку. – Это в Энрофе болезни, пардон, всё больше скотские. Глисты там, или какой-нибудь грипп… И лечить их даже как-то скучно, что ли – пилюли, инъекции… А тут – уууу… Как прибор? – без перехода спросил он.

– Спасибо, прошёл без повреждений. И действует как часы. Бабушка Настя, правда, упиралась изрядно, однако против Аги ей не устоять.

– Ну, Настасья Павловна консерватор известный, – засмеялся доктор. – Нам сюда. Прошу!

Марина озирала помещение, чрезвычайно напоминающее реанимационный бокс. Бело-голубые стены и потолок, кровать без спинок посередине, какие-то приборы… Да что же это?

– Простите, Мариночка… эээ… они вам, что, не объяснили? – доктор Наум озадаченно наблюдал за выражением лица гостьи.

– Да некогда, Натаныч, это же сложная теория, – голос герр рыцаря содержал непривычно большую долю раскаяния.

– Что значит некогда?! Что значит сложная?! – возмутился док. – Всё же просто до элементарности!

Он метнулся куда-то, и через пару секунд в руке доктора Наума красовалась ярко раскрашенная матрёшка – примерно такими торгуют по всей России, и в особенности у гостиниц для интуристов.

– Вот, смотрите, – док ловко расчертил лист бумаги уже знакомой схемой "электронных уровней". – Полагаю, с устройством Шаданакара эти двое всё-таки успели вас ознакомить?

– Ну это-то да, – за Марину ответил Йорген.

– Хорошо. Теперь глядите, – Наум Натаныч ловко расчленил наружную, самую большую матрёшку. – Вот это ваше плотное тело. Вы его оставили в Энрофе. Наиболее плотную часть себя. Здесь, в Олирне, вы оставите следующую, скажем так, значительно менее плотную часть. И так далее до уровня… хм… куда вам следует попасть. Доступно?

Марина смотрела на ряд весело улыбающихся матрёшек. Куда уж доступней. Что ж… Она будет хорошей матрёшкой. Весёлой и прочной.

– Разложение на гармоники в ряд Фурье, – неожиданно для себя самой ляпнула студентка Кострова.

– Ну вот видите!! – восхищённо вскричал доктор. – Всё, всё она понимает! Можно и так. А когда придёт время вернуться, – док ловко собрал матрёшек воедино, – все эти гармоники объединятся в вас, Мариночка. Целую, единую и неповторимую. Доступно?

– А можно вопрос? – решилась девушка. – А как же они? – кивок в сторону Йоргена и Агиэля. – И ещё Кузьма… и кот Матвей… я же его видела уже в…

– А! Всё просто, – Наум Натаныч убрал самую большую матрёшку. – Вот это Кузьма. Нет опорной гармоники, нулевой, тскзть… ну то есть плотного тела. Вот это, – он поставил рядом большую матрёшку и остальные, вложенные друг в друга, – кот Матвей. Могущий иногда пребывать в двух ипостасях разом. Что касается этих ребят, – кивок в сторону рыцаря и ангела, – то тут несколько сложнее…

Доктор Наум разделил четыре самые крупные матрёшки надвое и аккуратно поставил половинки рядом, остальные сложил друг в друга. Марина с интересом наблюдала за манипуляциями.

– Вот это, скажем так, модель нашего бесстрашного рыцаря. Он имеет место на уровнях от Энрофа до Нэртиса, скажем так, в несконденсированном виде. Или виртуальном, если вам так удобнее. Ему, кстати, тоже – поскольку можно возникать в каждом из данных слоёв Шаданакара, минуя… мммм… известные вам неприятности. Вот так!

Доктор насадил верхнюю половинку матрёшки, наглядно и доступно изображая процесс появления герр рыцаря в нулевом, иначе плотном мире.

– Но если наш глубокоуважаемый герр Йорген вздумает проникнуть выше, ему потребуется помощь. Ну то есть подниматься придётся примерно так, как вам, прелестная Мариночка, – Наум Натаныч разложил оставшиеся матрёшки в ряд Фурье.

– А Агиэль?

– А! Наш невозможно очаровательный Агиэль ещё более любопытный случай, – док окончательно разобрал несчастных матрёшек на составляющие, расставил нижние половинки, как чашки. Взял последнюю, самую маленькую и оттого неделимую фигурку. – Когда он хочет попасть в нужный слой, то делает так, – доктор бросил в нижнюю половинку самой большой матрёшки крохотную деревянную куколку. – Раз! И он уже у вас, в Энрофе. Доступно?

Марина понятливо кивала головой. Доступно, отчего же нет… Единственное, чего тут не хватает – галоперидола. А так всё просто.

Рыцарь и ангел рассмеялись разом, очевидно, уловив ход мыслей девушки.

– Наум Натаныч, давай уже перейдём от теории к практике, – отсмеявшись, предложил Йорген. – Время идёт.

– Ну что ж… – вздохнул доктор. Достал из шкафчика бутылку тёмного стекла, нацедил бесцветную жидкость в мензурку и протянул пациентке. – Прошу!

Марина послушно проглотила довольно безвкусный раствор. Потянула с себя одежду.

– Нет-нет, рано! – остановил её док Наум. – Рано, Мариночка. Вы же кушали сегодня…эээ… в кафе?

Внутри у Марины завозились смутные подозрения.

– Нет, нет, кто спорит! – Наум Натаныч поднял ладони, словно защищаясь. – Здесь нет никаких инфекций, в том числе и кишечных. Вирусы вообще недействительны, эфирные же тела бактерий слишком незначительны и мгновенно гаснут… Но бережёную, как говорится, и Бог бережёт… В общем, облегчиться крайне желательно.

Ощущения в животе уже развеивали у Марины остатки иллюзий насчёт раствора-снадобья. Да, её эфирному телу облегчиться не просто желательно, но остро необходимо.

Глава 9

Мрак. Полный, абсолютный и непроницаемый. Железная дверь не пропускает света, ни малейшей щели – должно быть, снаружи створка сработана внахлёст… И нет окна, даже отдушины. Как сюда поступает воздух? Какая разница…

Говорят, когда отсутствует зрение, важнейший источник информации, все остальные чувства обостряются до предела, чтобы компенсировать недостачу впечатлений. Мозг человека так устроен, ему нужны свежие впечатления… как воздух лёгким… Во всяком случае, слух Алексея улавливал сейчас даже малейшие отзвуки, доносящиеся откуда-то из недр здания. Что касается осязания, то оно, наоборот, сильно притупилось – во всяком случае, ног и шеи он уже не чувствовал.

Тяжёлые, гулкие шаги по коридору приближались. Так ходят железные големы, у керамических болванов шаги глухие…

Дверь с лязгом и скрежетом распахнулась. Алексей зажмурился – после абсолютной темноты бледный синеватый свет трубок-светильников буквально резал глаза.

Железный истукан повозился, отпирая кандальный замок. Оковы спали, и Горчаков неуклюже, боком осел на пол. Одеревенело тело…

– Выходи!

Странно, но на сей раз железяка даже не надел на конвоируемого цепь. Что бы это значило?

Идти, впрочем, пришлось совсем недалеко. Коридор упирался в тупичок, снабжённый дверью – такой же некрашеной и железной, как и все в этом мире. Дверца распахнулась с противным визгом – как понял Алексей, смазывать петли в Скривнусе тоже было не в обычае.

– Пошёл! – тычок железной руки в спину едва не сломал лопатку.

Это помещение, очевидно, в том, верхнем мире было столовой. Обычной заводской столовой, куда спускались пообедать служащие заводоуправления… Сейчас на середине обеденного зала, очищенного от мебели, багрово тлела начертанная на полу фигура – пентаграмма с вписанной в неё пятиконечной звездой.

А вдоль стен стояли, сидели на полу и даже висели под потолком на манер летучих мышей всевозможные твари, достойные кисти Дюрера. Трёх – и пятиногие волгры-каракатицы, кошмарные гусеницы с получеловеческим лицом, чудовища, похожие на гигантских богомолов, блох и креветок… Но больше всего было големов, в основном железных. Очевидно, нижних чинов не особо баловали развлечениями в местном клубе.

– Гаввах!

Два керамических истукана повалили Алексея на колени, заломив руки, и застыли в неподвижности. Горчаков уже приготовился к наихудшему, однако, как оказалось, публика ждёт не его.

– Гаввах!

Пятнистые черти втащили голого избитого узника, в котором бывший сержант узнал бывшего урку. Жека дико озирался, и было видно – он почти в обмороке.

– Гаввах!

Черти разместили жертву в пентаграмме, в крайне неприличной позе – на четвереньках, полусогнув ноги и высоко задрав зад. Очевидно, какая-то невидимая сила прочно сковала узника в таком положении – было видно, как напрягаются мышцы, но тело не двигалось с места. Горчаков вспомнил собственный недавний опыт. Словно зыбучий песок…

Между тем двое чертей втащили золотое кресло, больше похожее на трон. Собрание волновалось, точно болельщики-фанаты перед началом матча.

– Господин Золотой Голем! – трубно проревела какая-то тварь, очевидно, исполняющая функции глашатая. В дверном проёме возникла знакомая фигура, прошествовала и грузно плюхнулась на "трон". Пятнистые бесы вошли в пентаграмму, и внезапно обнаружили громадные заершённые фаллосы, вставшие наизготовку.

– О мой господин! Все в нетерпении! Дозволишь ли начать? – вопросил один из чертей, свивая хвост в кольца.

– Начинайте! – граммофонным голосом произнёс золотой истукан.

– Гаввах! – похоже, толпа нежити была уже почти невменяема.

Хвостатые твари приступили к беззащитному телу разом, в движениях их чувствовалась сноровка и опыт. Один бес насиловал жертву сзади, второй спереди. Похоже, несчастный Жека стонал и мычал, но об этом можно было только догадываться, ибо рёв нежити заглушал всё.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Пятнистые истязатели старались вовсю, менялись местами и придавали жертве разные позы. Публика ревела.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Закончив, один из чертей взял несчастного за яйца, сдавил так, что брызнула кровь. Тело пытаемого задёргалось, мышцы вздувались и опадали, но заклятье неподвижности держало крепко. Рывок! Мошонка оторвалась, как резиновая, вытягивая внутренности. Взмах острого когтя, и кастрация свершилась.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Следующим органом, подвергшимся удалению, стал пенис. Бес просто откусил его и зажевал, смачно облизываясь. Второй в это время отгрыз жертве губы, потом нос и уши… Последними высосал глаза, как будто устрицы из раковины.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Тело истязаемого поднялось в воздух, изогнувшись колесом так, что пятки едва не касались затылка. Один из чертей провёл когтем по груди жертвы, и плоть разошлась. Ещё – обнажились рёбра. Ещё…

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Алексей стоял на коленях, с заломленными руками, и смотрел. В разверстой груди билось сердце. Обыкновенное, простое человеческое сердце.

– Мой господин! Желаешь ли?

"Рамзес", встав со своего кресла-трона, прошествовал в центр адского вертепа. Осмотрев, взялся золотыми пальцами за бьющееся сердце…

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Вырванное сердце трепыхалось в высоко поднятой руке истукана. Нежить неистовствовала.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Похоже, "эфирное тело" человека крепче его физического, поскольку истязаемый не умер мгновенно, как следовало ожидать. Он был ещё жив, когда "рамзес" опустил руку – точно дал отмашку. Не все кошмарные твари ринулись к жертве – големы, к примеру, оставались на местах… Однако и тех, что ринулись, хватило в достатке. Шевелящийся клубок нежити был так запредельно ужасен, что Алексей просто закрыл глаза. Человек не должен это видеть. Человек не может этого видеть…

Когда он открыл глаза вновь, всё было кончено. Клубок распался, и пентаграмма оказалась пуста. От несчастного Жеки не осталось ни волоска – эфирное тело было полностью пожрано адскими тварями.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах!

Пятнистые черти подхватили Алексея и потащили в центр, где сияла багровым огнём пентаграмма с красной звездой.

…

Что-то негромко звякало и попискивало. Марина сладко потянулась… поспать бы ещё…

Она открыла глаза. Помедлив, села, застенчиво обхватив себя руками. Зря, конечно. Пора вообще-то бросать это безнадёжное дело, в смысле стесняться. Ибо ни одну знакомую Марины не раздевали столь глубоко. Так что чего уж там…

На постели лежала очередная снятая матрёшка, укрытая зелёной простынёй до подбородка. Над изголовьем висело в воздухе изображение бьющегося сердца. Всё как обычно, мелькнула посторонняя мысль.

– К хорошему привыкают быстро, – в глазах Агиэля, сидевшего на кушетке в "позе лотоса", прыгали озорные искры.

– Простите, Мариночка, но от комплимента удержаться не могу, – док Натаныч с восхищением разглядывал голую пациентку. – В таком виде вы просто очаровательны, совершенно очаровательны! Ещё очаровательней, чем… эээ… – он указал на лежащую "матрёшку"

– Док видит тебя прозрачной, – смешинки в глазах ангела стали гуще, – Как инфузорию.

– Фу, фу! Ага, что за сравнения?! – искренне возмутился Наум Натаныч.

Марина разглядывала свою новую ипостась, благо на стене имелось большое зеркало. Да-а… Это заметно лучше, нежели первоначальный вариант. Будто с каждым снятым слоем уходит всё ненужное, наносное… Приближение к идеалу?

– Примерно так, – рыцарь, вздохнув, встал. Он снова выглядел как приговорённый к расстрелу, в белой рубахе и босиком. Вот интересно, отчего так?..

– Когда много предметов перетаскиваешь на себе, внимание рассеивается, – пояснил Йорген, привычно уловив невысказанную мысль. – Того гляди, штаны утратишь… Спасибо, Натаныч, пойдём мы.

– В добрый путь! – откликнулся доктор. – Привет очаровательной Жаклин!

Процессия путешественников по мирам Шаданакара двинулась в добрый путь по коридорам клиники для душевнобольных… ну то есть больных душ, конечно. Впереди шагал Агиэль в своём детском костюме-комбинезоне, за ним гражданка Кострова, в чём мать родила, и замыкал процессию герр Йорген. Марина шла, невольно сжимаясь и закусив губу: одно дело доктор, и совсем другое – посторонние пациенты… И вдруг поняла, что встречные скользят по процессии взглядами, как по пустому месту.

– Да не видят они нас, – ангел походя ткнул рукой в прохожего, и рука прошла навылет. – Привидения мы, если упрощать до предела.

Девушка только сглотнула. В общем, доктор же ей разъяснил достаточно популярно. Сейчас она, как менее плотное эфирное создание, неощутима для здешних более плотных… за исключением отдельно взятых личностей вроде дока Наума. Она, Марина, принудительное привидение, а её друзья, как было сказано, имеют возможность выбирать…

Лестница, по которой они спускались, выглядела вполне нормально, но отчего-то оказалась не совсем удобной – словно ступеньки были сглажены. Прямо не лестница, а волнистый пандус какой-то…

– Что делать… Пребывание в облике привидений имеет не только преимущества, но и некоторые неудобства, – вновь разъяснил ситуацию ангел.

Идти пришлось совсем недалеко. В укромном уголке санаторного парка красовалась скульптура – две изящные нимфы, переплетшиеся в танце, на беломраморном постаменте. Не останавливаясь, мальчик нырнул в гладкую поверхность камня, и Марина без колебаний последовала примеру. Ух!

– Всё в порядке? – осведомился Йорген, вынырнувший следом. Девушка оглянулась. Постамент скульптуры, стоявшей за спиной, не претерпел никаких изменений, однако вместо нимф наверху красовались двое юношей атлетического сложения… с восставшими фаллосами.

– А чего такого? – в глазах Агиэля плясали озорные смешинки. – Один довольно известный в Энрофе писатель сказал как-то, что в человеке должно быть всё прекрасно. И это тем более.

– Этот переход мы зовём "Инь-янь", он тут один из самых удобных… – Йорген застыл, не договорив. – Ага, это уже ты нарочно.

– Поду-умаешь! – на ангеле снова был костюм, выданный природой. – Здесь уже Ирольн.

– Это неприлично, Ага.

– Ну хорошо, хорошо! – мальчик извлёк из воздуха зелёные шортики. – Так годится?

– Ну хоть что-то.

Рыцарь извлёк из воздуха охапку вещей.

– Примерь, Марина.

Одежда для здешнего Ирольна оказалась значительно менее тёплой, чем олирнская. Вишнёвое короткое платье – правда, шерстяное и закрытое – и какие-то чёрные облегающие штаны с отливом, едва достающие до щиколотки. Дополняли гардероб остроносые туфли-лодочки, чёрные и блестящие. Впрочем, судя по всему, местный климат большего и не требовал. Во всяком случае розы на пышных кустах цвели совершенно безбоязненно, явно не опасаясь ночных заморозков. И это ноябрь?

– Ноябрь. Только здесь золотая осень бывает в декабре. А в марте уже тепло и снова всё цветёт – герр Йорген заканчивал переодевание.

– Ну что, перекусим в кафешке? – мордашка ангела не оставляла места мыслям о каком-либо злом умысле, но в глубине глаз притаились смешинки.

– Ну уж нет! – не вытерпела Марина. – Вы как хотите, а я натощак!

…

Тело саднило невыносимо. Болело, казалось, всё – и кожа, и мышцы, и внутренности, и кости… Даже зубы и волосы. Гаввах… Теперь он знает, что такое гаввах. И простой, которому его подвергли, и "со списанием" – тот, которому подвергли несчастного мокрушника-домушника Жэку.

Никогда раньше Алексей Горчаков не подозревал, что могут где-то на белом свете быть столь всеобъемлющие мучения… Он слабо усмехнулся. Всё верно. На ТОМ, белом свете, в мире живых – Энрофе… А здесь Скривнус. И что же тогда там… дальше?

Вообще-то, когда пятнистые черти потащили его в центр зала, где горела багровым огнём пентаграмма со звездой, Алексей совсем уже приготовился умереть. Покинуть сей мир, этот вонючий Скривнус… Не случилось. В следующий раз. Видимо, нежить хорошо знает, когда…

Бывший сержант снова усмехнулся. А надо ли тянуть? После того, что сотворили с ним эти твари…

Его притащили сюда, точно тряпку, уже после окончания дня… в том, светлом мире, можно было бы сказать: "после заката", но тут никаких закатов не бывает… Видимо, тотальное заклятье-"морана", оглушающее всех узников, чем-то подобно приливной волне – во всяком случае, волну эту он пропустил, и сна не было. А жаль… Это поначалу бывшему сержанту такой квази-сон, без сновидений и каких-либо чувств казался проклятием. Сейчас и он был бы благом, подобно глотку вонючей воды в пустыне.

Итак, он снова остался один… Один, как перст. Один, как каждый оказавшийся здесь. Избитый и испоганенный… правда, пока не покалеченный, но это до следующего раза. Или в следующий гаввах его таки убьют? Вернее всего, убьют.

Что-то вдруг изменилось в мире. Сердце всё так же стучало в ребристой клетке, но толчки крови в ушах постепенно затихали. И тело саднило уже не так… определённо меньше саднило всё тело…

… Ему снился сон. Первый сон за всё время пребывания в Скривнусе.

Трое шли по лесу, искрящемуся от инея. Рослый плечистый мужчина с узким лицом, чем-то похожий на офицера-белогвардейца перед расстрелом – белая нательная рубаха без пуговиц и брюки, вот и весь гардероб – мальчик в одних трусах и какой-то нелепой накидке… или это такой рюкзак, белый и плоский? И ещё девушка, совершенно нагая и прекрасная…

Девушка обернула к нему лицо, и он наконец-то узнал её.

"Не бойся ничего, Лёшик" – глаза Марины смотрели прямо в душу. – "Мы тебя выручим. Я тебя спасу".

Глава 10

– … И всё же я настоятельно советую вам подумать. Вы не сделали здесь всего, что могли. Вы уверены, что следующий круг будет столь же удачен?

– Доктор, ну вы же видите… Я не могу больше без детей! Я рожать хочу, в конце-то концов!

– Рожать вам, как вы понимаете, придётся ещё не скоро. Сперва должны родить вас.

– Я всё, всё понимаю! И тем не менее, я вас прошу…

– Ну хорошо, хорошо. Завтра… нет, послезавтра с утра готовьтесь к комиссии.

– Храни вас Бог, дорогая Жаклин!

Дверь, больше подходящая какому-нибудь Зимнему дворцу, нежели скромному медицинскому учреждению, распахнулась, и дама неопределённого возраста, гордо неся голову, вышла из кабинета. Несмотря на неопределённый возраст, дама была очень даже ничего, если судить по меркам Энрофа. Впрочем, Марина уже успела усвоить, что так в Ирольне выглядят бывшие сморщенные старики. Внутренняя, душевная красота здесь обретала буквальное значение, освобождённая от старого балахона плотного тела и, скажем так, поношенного свитера тела менее плотного, имеющего хождение в Олирне.

– Ох, извините, не встретила, – на пороге кабинета возникла миниатюрная точёная фигурка в белом халатике. – Рада видеть вас, ребята. Марина? – этот вопрос был адресован несомненно гражданке Костровой.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась девушка, разглядывая здешнюю Хранительницу Перехода. Наверное, более изящного создания в женском облике не бывает, пронеслась в голове очередная посторонняя мысль… дальше только ангелы…

– Знала бы ты, как я скучаю по крыльям, – улыбнулась Жаклин, в свою очередь разглядывая Марину. Девушка захлопала глазами. Она что же… выходит…

– Тяжело здесь, в Ирольне? – мордашка Агиэля выражала искреннее сочувствие.

– Да так бы ничего… но без крыльев очень тяжко. Однако специфика работы требует.

Докторша улыбнулась.

– Ничего, скоро смена. Ох, погуляю! Буду резвиться в восходящих потоках круглые сутки!

– Тебе большой привет от коллеги.

– Наумчика? Ну, и мой на обратном пути ему занесёте, – рассмеялась Жаклин.

– Тысяча извинений, Жаклин, но мы очень спешим, – мужественное лицо герр рыцаря выражало искреннее огорчение.

– Вот и я о том же. Не слишком ли спешите? Третий переход за сутки. Считай, три раза в коме!

– И всё-таки, я настаиваю, – теперь лицо Йоргена выражало непреклонность. – День кончается, Жаклин. До заката нам нужно оказаться в Фэйре.

– Ох и перестраховщики! – бывший ангел сморщила носик. – Очнись, герр Йорген! Это даже не Олирна, это же Ирольн!

– А вот тут Йорик прав, – вмешался Агиэль. – Прямых фактов вроде нет, но я готов отдать крылья – девушкой интересуются, Аллоула. Мы не можем допустить ни малейшего риска.

– Ну, раз так… – вздохнула доктор. – Идёмте.

Она зацокала каблучками впереди, двигаясь стремительной летящей походкой. За ней шлёпал босыми ногами Агиэль, и уже следом шла гражданка Кострова… вернее, то, что осталось от первоначальной матрёшки. Сейчас разборка продолжится.

Помещение, куда они вошли, имело вид какого-то хрустального зала. Вся наружная стена была одним сплошным листом стекла… или того, что выглядело, как стекло. Посреди помещения имел место золотистый круг, окружённый розовой бахромой. Очень похоже на фотоснимок Солнца, всплыла очередная посторонняя мысль – когда-то в школе старательная ученица Марина Кострова изучала астрономию…

– Положим, это не совсем фотоснимок, – улыбнулся Йорген. И только тут Марина заметила, что огненные язычки протуберанцев движутся, медленно, но заметно.

– Не кушала ничего? – спросила девушку доктор Жаклин.

– Нет-нет! И даже не пила! – торопливо заверила Марина. В глазах Агиэля прыгали озорные огоньки.

– Да верю, верю… Раздевайся и ложись, – докторша указала на круг.

Марина захлопала глазами. На пол?!

– Да не бойся ничего!

Помедлив, девушка принялась стаскивать платье. Вот интересно, всплыла новая посторонняя мысль – матрёшку разбирают, и одеяний на ней всё меньше… Как капусту на голубцы. Скоро останется голая кочерыжка?

Лечь на пол Марине не удалось. Какая-то сила подняла её, и она зависла, будто в невидимой, сухой и в то же время тёплой воде.

– Не нервничай, всё будет хорошо, – Жаклин-Аллоула надевала на запястья и лодыжки пациентки какие-то браслеты. На голову лег обруч… или диадема? – Руки-ноги врозь! Картинку "человек в круге" видела? Вот так примерно!

Тёплая вода вдруг превратилась в зыбучий песок, лишив девушку возможности двигаться. Теперь Марина висела без всякой опоры, широко раскинув руки-ноги, и могла лишь дышать и вращать глазами. Да ещё сердце сильно билось в теснине грудной клетки.

– … Не слишком сурово? – голос Йоргена выражал озабоченность.

– Ты давно не проводил никого, Йорген. Как ты хотел здесь, на этом уровне? Тут вогнать в псевдо-кому не так просто!

Доктор Жаклин подошла к пациентке, держа в руке шприц с радужно переливающейся жидкостью. Шприц венчала здоровенная игла, явно предназначенная для бегемотов.

– Глаза закрой, если страшно, – голос Жаклин-Аллоулы выражал сочувствие.

– Нет… – прошептала Марина. – Я не боюсь…

– Ну и молодец, – бывший ангел слабо улыбнулась.

И длинная игла решительно вонзилась прямо в трепещущее сердце.

…

Гудок ревел, как раненый зверь, возвещая начало нового рабочего дня. Ещё одного дня в череде проклятых…

– Встать! На работу! – голос глиняного голема, точно из большого горшка.

Народ зашевелился, полез наружу из своих нор. Полез послушно и привычно.

Алексей улыбнулся, выбираясь из ящика. Сегодня ночью с ним что-то произошло. Что-то очень и очень важное. Что именно?

Сон. Ну конечно же, сон. Первый нормальный человеческий сон, призванный давать отдых душе, а не просто мясу.

Ему снилась Марина.

– Двигайтесь, двигайтесь!

Тело ещё болело после вчерашнего, конечно. Но, вопреки ожиданиям, вовсе не так, как это должно было быть после такой жуткой пытки. Строго говоря, после подобного там, в мире живых, человек вряд ли встал бы вообще.

Алексей даже встал от внезапно нахлынувшего понимания. Вот. Вот оно, главное…

Страх, терзавший с самого начала пребывания в Скривнусе, исчез. ОН НЕ БОИТСЯ! Он, Алексей Горчаков, не боится больше этих тварей!

– Пошёл! – ожёг удар гибкой дубинки.

Горчаков улыбнулся керамическому болвану, возобновляя движение.

"Не бойся ничего, Лёшик. Мы тебя выручим. Я тебя спасу".

Цех уже лязгал и грохотал, делая невозможным всякие человеческие разговоры. Да, на то и рассчитаны все эти механизмы – превратить человека в беспросветного раба тех машин, от станков до големов.

Алексей совал стальные прутки в механизм автоматически, настолько уже привык. И думал. Да, станок этот загружал тело, но не мозги. Надо, надо думать!

Как бы там ни было, он получил тайм-аут. Надолго ли? Вопрос, однако… Но при любом раскладе тайм-аут следует использовать.

Итак, что мы имеем… Молитву-заклинание, снимающую действие "мораны". И вместо наркозного небытия возможен нормальный человеческий сон. Который, как известно, лекарство для души.

Теперь гаввах… Спору нет, терзания запредельные. И вообще, всё здесь устроено для унижения человеческого достоинства. Но, если разобраться – могут ли унизить его, человека, какие-то бездушные твари? Нет, конечно. Все эти истязания, побои-изнасилования телесно мучительны, однако душу затрагивать не должны. Это надо помнить всегда – они нелюдь, и унизить человека в принципе не способны. Ничем и никогда. А боль… что ж, боль придётся терпеть.

Далее, насчёт белых скал… нет, не так – Белых скал. Отчего-то нежить боится местных Жигулей, причём боится смертельно. Как там сказал железный болван на въезде: "Какой может быть покой, когда рядом ЭТО?"… И ещё: "Может, и можно, но только один раз" Вот так… Они даже боятся забредать в те края, похоже. Даже глухой ночью, когда кругом непроглядная тьма. Тем более днём… да, так примерно и сказал тот ходячий памятник. И ещё… ещё что-то…

Память наконец нашла нужное.

"Ты ангела видел хоть раз вблизи?"

"С нами мощь Великих Игв!" – волгр всеми тремя лапами-щупальцами изобразил в воздухе некий охранительный знак. – "Не видел и не стремлюсь".

"Правильно мыслишь"

Горчаков усмехнулся распухшими губами. Ему тоже надо сейчас мыслить правильно. Нежить не стремится, а ему, похоже, крайне желательно увидеть тех ангелов. И к этому надо стремиться. Как?

Далее… Что это за неведомые твари бродят ночами по мёртвому городу? Несчастный Жека имел об них довольно смутные представления – ужасные твари, и всё тут… Как будто не все твари тут ужасны!

Не зря, ой, не зря норовят упрятать души заблудших в металлические футляры… Тот волгр-пиявка, что вёз Алексея сюда, чрезвычайно опасался за сохранность ценного груза и прятал его на ночь в закрытые металлические ёмкости. Бункера для цемента, цистерны… И здесь пристрой-ночлежка обшита рифлёным железом. И короба-стеллажи железные… Значит ли это, что твари, охочие до лакомой человечинки, способны проникать через бетон, к примеру, а вот сквозь металл не способны?

Далее… Как уже успел уяснить Алексей, големы прекрасно видят во тьме. Вероятно, инфракрасное зрение… Но вот бродят ли они ночами по улицам, или где-то пребывают? И вообще, они всё время бодрствуют или всё же какое-то время пребывают в отключке? Ещё вопрос, да…

Бывший сержант тряхнул головой. Всё это детали, более или менее важные, но детали. Пора сформулировать общий вопрос. Как добраться до Белых скал?

Станок, не получивший положенный стальной пруток, обиженно заверещал, и керамический истукан уже двигался по проходу в сторону источника шума.

Удар! Искры из глаз…

– Работать!

Алексей торопливо сунул пруток в приёмник механизма. Следующий вопрос – глиняные големы обладают нечеловеческой силой, но держит ли местная керамика удар?

Нужен лом. Длинный стальной лом. И одинокий глиняшка для эксперимента, где-нибудь в укромном уголке. Где всё это взять?

Вопросы, вопросы…

…

– … Просыпайся… Марина… просыпайся…

Хрустальный голосок был мягок и настойчив. Марина чуть поморщилась. Просыпаться… а зачем?

Сознание вновь вернулось разом. Девушка распахнула глаза и села… ну то есть попыталась. Впрочем, невидимая сила, мягко удерживавшая её, чутко отреагировала на изменение обстановки, и спустя мгновение Марина уже сидела в невидимом кресле.

В центре комнаты, над солнечным кругом совершенно безопорно и неподвижно висело распяленное тело, у изголовья мерно билось увеличенное и прозрачное изображение человечьего сердца. Ещё один слой матрёшки… Девушка невольно потёрла левую грудь, но никаких следов жуткой инъекции не обнаружила. Более того, на оставленном теле жертвы местной медицины также не было заметно никаких таких следов.

– Ну вот и славно, – доктор Жаклин смотрела на пациентку немного виновато. – Увы, даже здесь не всё и всегда бывает легко и приятно, Мариночка… Осмотри себя хорошенько и можете двигаться в путь.

– Спасибо тебе, Жаклин, – рыцарь со вздохом встал. – Давненько я не проходил под Белой аркой…

Марина разглядывала себя в хрустальных зеркалах стен. М-да… Что общего у этой вот безупречной красавицы с той, прежней, Мариной Костровой? Ну была стройная, ну длинноногая… ну большеглазая… лицо правильное и приятное… Стройных-длинноногих-большеглазых-приятнолицых ой как немало в том, плотном мире. А вот таких… таких просто не бывает.

– Какая прелесть, верно? – бывший ангел Аллоула откровенно любовалась пациенткой.

– Плохих сюда не водим! – изрёк Агиэль, и все дружно рассмеялись. – Однако пора. Солнце уже садится.

– До свиданья… Аллоула!

– Пока-пока! – доктор-ангел помахала рукой.

Этот путь почему-то запомнился не очень отчётливо. Какие-то роскошные анфилады, большие двери резного дерева, мраморные ступени… Видимо, тройная кома за один световой день даже для эфирной матрёшки – это слишком.

Марина вдруг обнаружила, что их тургруппа стоит перед высокой белой аркой, дугообразно выгнутой над тихим прудом. Агиэль, в прежние разы даже не замедлявший шага, осторожно ступил на зеркальную поверхность воды… и пошёл, будто по тонкому льду.

– Давай, – тёплая ладонь герр рыцаря сжала плечо. Марина беспомощно оглянулась на него.

– Я не смогу…

– Сможешь.

– Йорик…

– Иди, говорю! Надо.

Наверное, таким тоном командир посылал в последний бой самураев-камикадзе, всплыла уже которая по счёту посторонняя мысль. Что ж… назвался груздем…

Она ступила на воду, и случилось чудо – водяная поверхность лишь чуть прогнулась, точно это была не вода, а губчатая резина. Шаг… второй… третий… пятый… я иду… ведь я же иду по воде, аки посуху!

Поверхность колдовского пруда расступилась под ногами внезапно, без всякого предупреждения, и Марина нырнула "солдатиком", хлебнув водички от неожиданности. Вынырнула, кашляя и отплёвываясь, по-собачьи забарахталась, выгребая к близкому берегу.

– Давай руку! – ангел уже стоял на бережочке, протягивая руку помощи утопающей.

– Я… я же… говорила… предупреждала… что не могу…

– Ну как же "не могу", когда ты сделала это!

И только тут, на берегу, Марина оглянулась. Белая арка стояла над тихим прудом по-прежнему незыблемо… Только была уже позади.

– О, а вот и Йорик! – Агиэль толкнул девушку в плечо, указывая на мощно гребущего стилем "кроль" пловца. – Как водичка?

– Брррр! – герр рыцарь выбирался на берег, отряхиваясь, как мокрый пёс. Марина захлопала ресницами, как кукла Барби: на мужчине не было не то чтобы сухой – вообще ни одной нитки. – Давно не ходил под Белой аркой… и даже штаны утратил, надо же…

– Вот я и говорю, тренироваться надо, навыки укреплять! – тоном сэнсэя заявил Агиэль. В прекрасных ангельских очах плясали смешинки.

– Да слушай ты его! – Йорген обтирался извлечённой из ниоткуда целой махровой простынью. – Думаешь, он до самого берега дошёл? Крылья есть, вспорхнул, и все дела!

– Зависть нехорошее чувство, Йорик, – смешинки в глазах Аги стали гуще. Он протянул Марине большое махровое полотенце, также извлечённое прямо из воздуха. – И эгоизм к тому же. Нет чтобы девушку обтереть, всё сам, всё для себя…

Они пытаются меня развлечь, вдруг отчётливо поняла Марина. Вдохнуть бодрость, внушить уверенность и всё такое… И если милая мордашка ангела ещё могла обмануть, то лицо рыцаря даже в золотистом свете заката было смертельно-бледным, почти прозрачным.

– Ребята, не надо меня смешить, – просто сказало Марина. – Я с ног валюсь, честно. И вы тоже.

– Сейчас… – Йорген делал в воздухе пассы. – Сейчас вызову реалет… они тут в ходу… и одеться надо… тут ещё всё-таки Фэйр…

Он опустил руки.

– Ага, я сдох. Ничего не могу. Зря полотенце делал.

– Ничего, к утру будешь как огурчик! – Агиэль провёл рукой, и на траве возник тючок с одеждой. – Держи, Йорик, от всего сердца подарок. А это тебе, Марина.

– А себе?

– Йорик, имей совесть. Я и так уже сколько из тряпья не вылезаю. Я же ангел, в конце концов!

Йорген, сопя, облачался в некую помесь пижамы с японским кимоно, в каком занимаются каратисты и дзюдоисты. Марина слабо улыбалась, слушая трёп друзей. Наряд, созданный Агиэлем для подопечной, возможно, с точки зрения прирождённого ангела-нудиста и выглядел верхом строгости и целомудрия. На человечий же взгляд обитательницы Энрофа это была просто некая шёлковая комбинация на бретельках, с открытой спиной и притом довольно короткая.

– Не нравится? – обиженно оттопырил губу Ага. – Но тут же все женщины так ходят… В Фэйр-Москве тепло почти круглый год…

Ноги Марины внезапно подломились, и она села на траву. Попыталась встать – ничего не вышло. Ноги разъезжались, будто у новорожденного телёнка.

– Ребята… – она виновато улыбнулась, – я, кажется, совсем…

Ребята переглянулись, и по выражению лиц можно было понять, что между ними происходит яростная дискуссия.

– Ай, брось! – подвёл черту Агиэль. – Обязательно тебе гостиница! Здесь Фэйр, в конце-то концов! И возле порталов случайных прохожих вообще не бывает!

Он провёл по воздуху рукой, и на берегу, под сенью роскошных розовых кустов, возникла двуспальная кровать.

– Ложись и отдыхай, Мариночка.

– А вы как же?

– А мы с краешков. Чур, я слева.

Несмотря на крайнюю усталость, девушка вновь растерянно заморгала. Как там было-то, в одном детском мультике: "Эй, двое из ларца! Вы что, и спать со мной будете?" "Ага!"…

– Йорик вот стесняется, а я скажу, – ангел смотрел Марине прямо в душу. – Пока ты беззащитней новорожденного телёнка, мы тебя одну не оставим. Ни днём, ни ночью. Уж извини, Марина свет Борисовна.

Дура я, обругала себя Марина свет Борисовна. Что мешало этим вот ребятам сделать со мной всё, что угодно?

Йорген подвёл точку всем сомнениям и колебаниям – просто взял девушку на руки и уложил в постель. Сам пристроился рядом, закинув руки за голову, и Марина обнаружила, что голова её покоится на изрядных размеров бицепсе герр рыцаря.

– Сторожок поставь, будь добр…

– Поставил уже, – ангел просто и естественно устраивался на ночлег, в свою очередь, намереваясь использовать плечо девушки в качестве подушки. Марина не удержалась, обняла его одной рукой под крыльями – спина эфирного посланца была шелковистой и горячей. Агиэль тут же распустил крыло, укрыв им всю тесную скульптурную группу. Стало тепло и уютно.

– Ты Агушку не бойся… – пробормотал Йорген, засыпая, – он если только чуть… тебя…

Что именно "чуть" может сделать с девушкой ангел, осталось тайной – герр рыцарь уже дышал спокойно и ровно, как и положено праведнику. Марина скосила слипающиеся глаза на Агиэля – мордашка спящего ангела выглядела исключительно умиротворённой…

Последняя мысль отлетела прочь, и Марина свет Борисовна будто провалилась в колодец.

… Ей снился странный сон, очень странный и дикий. Волшебный и удивительный.

На поверхности безбрежного океана плавали тысячи, миллионы… возможно даже, миллиарды не то каких-то пузырей, не то детских воздушных шариков. Ярких и разноцветных. Очевидно, океанская вода была очень, очень солёной, поскольку на поверхности шариков топорщились щётки кристаллов разнообразных солей – коричневых, фиолетовых, пурпурных и даже угольно-чёрных. И ещё у каждого шарика имелась короткая нитка-пуповина, наглухо вмороженная в глыбу льда, плавающую рядом.

Солевые корки покрывали шары неравномерно. Некоторые обросли так сильно, что уже не плавали, а гирями висели на материнских ледяных глыбах. Другие, наоборот, были почти чисты, и буквально рвались в небо, удерживаемые всё теми же льдинами. Которые, кстати, были не вечны – вода разъедала их на глазах. Ещё… ещё чуть… И вот уже, казалось бы, столь надёжно вмороженная нить вырвана из ледового плена. И тогда…

Шарики, едва затронутые обрастанием, устремлялись вверх, в небеса, будто были наполнены лёгким гелием. Одни, отягощённые довольно заметно, поднимались невысоко и парили над морской гладью какое-то время, пока, очевидно, не выдыхался летучий газ. Тогда они опускались и вновь прилипали к новым, свежим, белым льдинам, необъяснимым образом возникавшим на поверхности этого мистического океана. Другие поднимались так высоко, что были едва заметны… И только некоторые, совсем чистые и блестящие шары устремлялись ввысь беспредельно, лопаясь где-то в немыслимо разреженных стратосферных слоях и бесследно растворяясь в небесной лазури.

Те шары, что были нагружены через край, шли ко дну, погружаясь глубже и глубже. Вокруг сгущались сумерки, постепенно сменявшиеся мраком. Глубинное давление мяло и корёжило шары, и оттого кристаллическая корка крошилась и осыпалась. Ещё глубже вода, очевидно, была столь горяча, что даже толстая корка, выдержавшая испытание давлением, начинала таять, растворяться. И наконец, освобождённый шар-пузырь устремлялся вверх из глубин, куда успел опуститься под непомерной тяжестью…

И только немногие, заросшие особо прочной чёрной коркой, шли ко дну дальше, как пушечные ядра, бесследно и необратимо растворяясь в непроглядном и окончательном мраке.

… Чья-то рука бессознательно, но настойчиво шарилась по груди, и даже сквозь глубокий сон девушка почувствовала некую обиду. А ещё друзья…

Она разлепила глаза в тот момент, когда бессознательно-настойчивая рука справилась наконец с задачей – бретелька соскользнула, и освобождённая девичья грудь встопорщилась в небеса острым соском. Агиэль вздохнул, не просыпаясь, зачмокал губами, и через секунду вдруг прочно присосался к этому соску. Удовлетворённо заработал язычком, словно младенец, на всякий случай придерживая ладошкой источник наслаждения – очевидно, чтобы не вздумал ускользнуть.

Несмотря на смертельную усталость, Марина уже с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться вслух. Так вот о какой неведомой угрозе предупреждал герр рыцарь… Ну кто бы мог подумать, что ангелам свойственно столь специфическое наслаждение женским телом!

Глава 11

… Ему снился странный сон, очень странный и дикий. Волшебный и удивительный.

На поверхности безбрежного океана плавали тысячи, миллионы… возможно даже, миллиарды не то каких-то пузырей, не то детских воздушных шариков. Ярких и разноцветных. Очевидно, океанская вода была очень, очень солёной, поскольку на поверхности шариков топорщились щётки кристаллов разнообразных солей – коричневых, фиолетовых, пурпурных и даже угольно-чёрных. И ещё у каждого шарика имелась короткая нитка-пуповина наглухо вмороженная в глыбу льда, плавающую рядом.

Солевые корки покрывали шары неравномерно. Некоторые обросли так сильно, что уже не плавали, а гирями висели на материнских ледяных глыбах. Другие, наоборот, были почти чисты, и буквально рвались в небо, удерживаемые всё теми же льдинами. Которые, кстати, были не вечны – вода разъедала их на глазах. Ещё… ещё чуть… И вот уже, казалось бы, столь надёжно вмороженная нить вырвана из ледового плена. И тогда…

Шарики, едва затронутые обрастанием, устремлялись вверх, в небеса, будто были наполнены лёгким гелием. Одни, отягощённые довольно заметно, поднимались невысоко и парили над морской гладью какое-то время, пока, очевидно, не выдыхался летучий газ. Тогда они опускались и вновь прилипали к новым, свежим, белым льдинам, необъяснимым образом возникавшим на поверхности этого мистического океана. Другие поднимались так высоко, что были едва заметны… И только некоторые, совсем чистые и блестящие шары устремлялись ввысь беспредельно, лопаясь где-то в немыслимо разреженных стратосферных слоях и бесследно растворяясь в небесной лазури.

Те шары, что были нагружены через край, шли ко дну, погружаясь глубже и глубже. Вокруг сгущались сумерки, постепенно сменявшиеся мраком. Глубинное давление мяло и корёжило шары, и оттого кристаллическая корка крошилась и осыпалась. Ещё глубже вода, очевидно, была столь горяча, что даже толстая корка, выдержавшая испытание давлением, начинала таять, растворяться. И наконец, освобождённый шар-пузырь устремлялся вверх из глубин, куда успел опуститься под непомерной тяжестью…

И только немногие, заросшие особо прочной чёрной коркой, шли ко дну дальше, как пушечные ядра, бесследно и необратимо растворяясь в непроглядном и окончательном мраке…

Неясная мысль, царапавшаяся где-то в подсознании, обрела наконец смысл: "Проснись! Проснись же!"

Алексей открыл глаза, будто вынырнув из глубокого омута, судорожно и глубоко вдохнул. Проспал? Надо же… расслабон себе позволил…

Однако всё вокруг было тихо. Узники сопели, храпели и стонали в своём беспросветно-наркозном сне. Глиняного стража было не слышно – големы на посту способны стоять в полной неподвижности часами – однако можно было не сомневаться: он там, у двери. Ну что ж, пора…

Горчаков осторожно перевернулся, размещаясь в своём ящике-ячейке головой к выходу. Нащупал один из шариков. Ему повезло – какой-то станок перебирали, и на полу осталось несколько деталей, в том числе лопнувший подшипник. Идя в душ, Алексей сделал вид, что споткнулся, и незаметно подобрал тот сломанный подшипник. Самым сложным оказалось сохранить его в душевой, однако и это удалось – во время мытья он просто прижал его ногой, а когда уходил, наклонился и поднял. Выщелкать шарики, лёжа в коробе, оказалось уже значительно проще.

Первый пробный шар звякнул о железо, упал и покатился по полу. Спустя пару секунд затопал фаянсовый вертухай – пошёл выяснять, что за странный звук и откуда. Второй шарик упал дальше и покатился куда-то в угол. Глиняный голем послушно проследовал за ним. Алексей выскользнул из своего ящика и бесшумно, на цыпочках двинулся к выходу.

Дверь оказалась не только не запертой, но и приоткрытой. Горчаков выскользнул из "спальни" и тут же распластался по стене, спрятавшись за выступом-колонной. Мертвенный свет трубок заливал широкий коридор, резко выделяя каждую выщербину на ободранных стенах. Страха не было. Должно быть, так себя чувствуют фанатики-шахиды, обвязанные взрывчаткой. Там, в мире живых, в бою всегда присутствовало чувство опасности. Там его могли убить. Здесь он ощущал себя бессмертным. Ему нечего бояться – бояться придётся врагам.

Алексей уже понял, что Скривнус связан с основным, плотным миром, как кривое отражение в зеркале с оригиналом. "Тени" предметов возникали тут довольно часто – чем мельче предмет, тем спорадичнее, но всё-таки существовала даже специальная "трофейная команда" глиняных големов, подбиравших упавшее свыше добро. Однако метровый кусок толстой, почти в два пальца арматуры, лежащий возле плинтуса, глиняшки, вероятно, не сочли достойной добычей. А может, просто не заметили… неважно. Важно, что для начала какое-никакое оружие у сержанта Горчакова имеется.

В конце коридора маячил второй истукан, полуобернувшись к двери. И дверь та, ведущая в душевую и далее в цех, была заперта на мощные засовы. Да, это будет трудно… А если дверца ещё и заскрипит на всю округу?

Однако раздумывать было некогда. Глиняный страж в "спальне" уже возвращался на свой пост у двери, так и не выяснив источник посторонних звуков.

Шарик покатился по полу, слегка подпрыгивая. Истукан повернул голову, следя за непонятным предметом, нагнулся…

Будь на месте голема человек, Алексею ни за что не удался бы этот фокус. Во всяком случае, даже самый тупой и неповоротливый часовой успел бы обернуться, заслышав шлёпанье босых ног. Однако в памяти големов, очевидно, не был заложен такой рефлекс. Да и чего опасаться? Узники спят мёртвым сном, и каменное тело неуязвимо для слабой плоти.

Горчаков с силой ударил голема железным прутом, и ночной страж рассыпался, будто гипсовая статуя в парке. Сознание ещё не успело удивиться той лёгкости, с какой была одержана победа, а ноги уже несли его назад, к двери в "спальню". Он успел только-только – керамический истукан, привлечённый шумом, выглянул в коридор…

Алексей пришёл в себя, стоя над грудой битой керамики, руки судорожно сжимали арматурный прут. Ну надо же… Как всё просто. Могучие големы, перед которыми человек всё равно что котёнок… а оказалось, надо всего лишь покрепче ударить.

Однако рассуждения следовало отложить на потом. До рассвета нужно успеть выбраться из мёртвого города.

В тёмной спальне стонали и храпели узники. На секунду мелькнула мысль – не разбудить ли… Алексей чуть усмехнулся. Эта "морана" лучше всякой закиси азота вкупе с хлороформом. Будить бесполезно.

Засовы отошли с лязгом, и дверь отворилась с довольно противным скрипом. Однако снаружи никакой охраны не оказалось, и на звук никто не поспешил. В голове возникла какая-то смутная и тревожная мысль, мелькнула и исчезла. Некогда, некогда…

В душевой капала вода, и освещение здесь было слабее, чем в коридоре. Зато и дверь, ведущая в цех, не закрыта…

Мысль, царапавшаяся в подсознании, наконец-то оформилась. Дверь в экранированную железом пристройку, где обретались спящие узники, была заперта изнутри. И внимание вертухая у той двери было направлено отнюдь не на "спальню" со стеллажами. Складывалось стойкое впечатление, что глиняшки опасались отнюдь не побега. А чего-то извне, способного покуситься на их рабов.

В цехе было совсем сумрачно, и в воздухе витала неясная опасность. Кстати, для чего тут жгут эти лампы? Если големы способны видеть в темноте, а узники по ночам пребывают в бессознательном состоянии в камере хранения…

В глубине цеха появился светлячок, и Алексей спрятался за ближайшим станком. Светлячок плыл в воздухе, приближался. Вот уже можно разглядеть детали…

Это было похоже на помесь медузы с золотой рыбкой-вуалехвостом. Красивое и ничуть не страшное. Округлое тело с гуляющими внутри огоньками, бледно светящиеся пышные плавники… а может, щупальца… И огромные, затягивающие, гипнотические глаза с круглыми, размером с чайное блюдце зрачками.

"Рыбка" вдруг разинула круглую пасть, усеянную острыми шипами до самой глотки, и ринулась на добычу. Последняя мысль мелькнула – какая боль…

И всё погасло.

Агиэль не только не преувеличил, но, пожалуй, даже и преуменьшил, когда утверждал, что "тут же все женщины так ходят". Во всяком случае, наряды многих прохожих были ещё фривольнее, чем Маринино платьице, и взгляд то и дело натыкался на откровенно обнажённые груди.

Здешний город, как ни странно, всё ещё носил название Москва, однако уже не имел с той, Энроф-Москвой почти ничего общего, кроме географии. Александровский сад, носивший здесь название Слезинка, был больше похож на ботанический – столько всевозможных экзотических растений и цветов в нём произрастало. Даже местный Кремль сохранил лишь общую планировку на местности. Однако белоснежные стены его были заметно выше и лишены зубцов – вместо них по верху тянулась прогулочная галерея, огороженная поручнями, увитыми какими-то потрясающей красоты и величины цветами. Ещё более непохожи были башни, словно взлетающие ввысь. И вместо багровых люциферовых звёзд на шпилях сияли чистым золотом маленькие солнечные шары…

Зато храм Василия Блаженного был точь-в-точь такой же. Ну разве что краски сияли ярче.

А невдалеке, на месте бассейна "Москва", стоял незыблемо могучий храм. Тот самый, давно взорванный в Энрофе. Но и на нём вместо крестов, символов страданий, так же, как и на кремлёвских шпилях, сияли маленькие золотые солнца. Город Солнца – вот он каков…

– Все города, какие ещё имеют место быть в Фэйре, можно смело называть Городами Солнца, – тоном экскурсовода изрёк Агиэль, уплетая вафельную трубочку со сгущёнкой. В упорной борьбе с Йоргеном ему удалось отстоять право на ношение национального ангельского костюма, и сейчас эфирное существо болтало босыми ногами, нимало не стесняясь взглядов прохожих. Впрочем, взгляды эти были уже не слишком любопытными, поскольку ангелы в Фэйр-Москве встречались едва ли не чаще, чем негры в Москве-Энроф. Вот и сейчас в небе над самым Кремлём парила парочка белокрылых небесных посланников.

Летающая штуковина, похожая на сплюснутую каплю, бесшумно опустилась сверху, зависнув в полуметре от грунта. В боку реалета – так Йорген называл этот вид транспорта – протаяло отверстие, и герр рыцарь выпрыгнул наружу. Освободившийся транспорт взмыл и исчез из виду.

– Ну что, Йорик? – ангел доедал сладкую трубочку.

– У нас есть почти два часа. А вот переход придётся использовать "Заречье".

– Мы можем уйти через "Васика", – ангел ткнул рукой в сторону храма Василия Блаженного.

– "Васик", к твоему сведению, не для местных перемещений.

– А у нас типа особый случай, – Агиэль облизывал измазанные липкой начинкой пальцы.

– Ага, Ага… – вздохнул рыцарь, извлек из воздуха салфетку и принялся обтирать нос и щёки друга. Ангел охотно подставлял мордашку, и у Марины вновь возникло острое желание расцеловать эфирное создание.

– А кто не даёт? – Агиэль, очевидно, без труда уловил мысли и эмоции девушки. – Я всегда…

– Это правда, – Йорген улыбался насмешливо. – Поскольку любые проявления любви и заботы увеличивают жизненную энергию много эффективнее, чем поедание пирожных.

– Вредный ты, Йорик! – возмутился ангел. – Просто я, как джентльмен, никогда не отказываю девушкам.

Марина не выдержала и рассмеялась.

– Так как насчёт "Васика"? – вернулся к деловому разговору Агиэль.

– Ну, если ты договоришься…

Ангел вздохнул, вставая со скамейки.

– Хорошо, я займусь. А ты показал бы город Марине, раз всё равно время есть…

– Простите, можно вас отвлечь, добрый ангел?

В шести шагах от скамьи стоял мальчик лет тринадцати, одетый немногим теплее, чем Ага. Сандалеты и плавки, вот и весь гардероб. На руках у пацана дремал котёнок, при виде трёх друзей поднявший голову, таращась любопытными круглыми глазёнками.

– Да, Лёнчик, – чуть улыбнулся мальчишке ангел, и улыбка вышла грустная. Мальчик удивлённо смотрел на него.

– Вы правда про всех всё узнаёте… ну… с первого взгляда?

– Ну, не про всех и не всё, – новая улыбка. – А только то, к примеру, что сейчас лежит на поверхности в твоей голове.

– Так… значит… вы поняли?..

– В общих чертах. Ты лучше вслух. Сформулированная в словах мысль обычно лучше неясной.

Мальчик подумал.

– Я прошу вас передать привет моей маме. Можно?

Котёнок вдруг мявкнул и соскочил с рук хозяина.

– Говори, – перевёл на него взгляд Агиэль.

– Я хочу попросить за Лёню, – голосок котёнка был тонок, и кошачий акцент был ужасный, но слова, произносимые по-русски, вполне можно было узнать. – Он добрый! Он самый добрый из всех! Он защитил меня от ужасных злых мальчишек! Они привязали меня к дереву и хотели забить камнями! А он… он вступился за меня! И он победил их всех, и отвязал меня! Но тут прибежал большой злой человек, ужасный и пьяный! Он ударил Лёню по голове и бил ногами, и Лёня умер! Я тоже потом умер от голода, но всю жизнь помнил, какой он добрый! И когда умирал, вспоминал про него… и вот попал сюда… Я очень люблю его! Сделайте так, чтобы всё у него было хорошо!

Марина, закусив губу, слушала потрясающую исповедь маленького существа. В глазах ангела стояли слёзы.

– Я обязательно передам привет твоей маме. Как буду там, так и передам. Сделаю так, чтобы она поняла – ты не исчез бесследно.

– Спасибо! – просиял мальчуган. – Её зовут…

– Я уже знаю, как её зовут. И найду, не сомневайся – даже если она переехала. Но позволь дать тебе совет. Тоска по маме съедает твою жизненную энергию очень быстро, и если так пойдёт и дальше, скоро ты окажешься там… в Энрофе. Вот только это не будет встреча с мамой, Лёнчик. Ты придёшь в плотный мир "с чистого листа", и помнить ничего не будешь – твои прежние жизни лягут в архив до поры. И Рыжик, что сейчас у тебя на руках, отправится вслед за тобой почти сразу, поскольку тоска животных сильнее. Вы разлучитесь и вряд ли встретитесь. Подумай, стоит ли вам так быстро расставаться? Фэйр – не самое плохое место в мирах Шаданакара. Подумай, наконец, об Наталье Сергеевне и дяде Иштване. Ведь они привязались к тебе. Твой уход ввергнет их в сильное расстройство. Подумай!

Мальчик с котёнком ушёл, крепко задумавшись. Не менее задумчивы были лица рыцаря и ангела. Марина тоже думала о своём. Непрост, ой, непрост здешний мир…

– Да, Марина, – вздохнул Агиэль. – Здешний мир, это не только пирожные и прогулки в парках. И не все попадают сюда из постели, окружённые правнуками… Однако, я полетел.

Ангел подпрыгнул и взмыл вверх, хотя собор "Васика" был виден как на ладони. Девушка уже поняла, что ангелы очень не любят ходить ногами.

– Скажи, Йорик… – тихо спросила она, – а что… все кошки здесь могут разговаривать?

– Что? А… – рыцарь отвлёкся от собственных дум. – Нет, конечно. Это Матвей у бабы Насти уникум. Обычные кошки не обладают способностью к логическому анализу. И, как следствие, связной речи. Что не делает их мыслеобразы и тем более чувства менее яркими. Кошки вообще очень эмоциональные существа.

– А как же…

– Это всё магия, Мариша. Обычная светлая, живая ангельская магия. Ага, он же у нас мастер… Впрочем, тут не настолько уж круто, если разобраться. Если электронные импульсы вычислительного ящика могут быть преобразованы в связную человеческую речь, то тем более это возможно для мыслеобразов и эмоций живого существа.

Он встрепенулся.

– А время-то ушло… Так и не посмотришь здешние места…

– А давай по Красной площади пройдёмся? – предложила Марина.

– Можно! – рыцарь встал и оттопырил локоть, предоставляя девушке возможность уцепиться за кавалера. Одет герр Йорген был под стать Марине – короткие шорты в обтяжку и пёстрая гавайка. Что делать, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Красная площадь в этом мире оказалась зелёной. Марина присела на корточки – вместо серого камня брусчатки тут имел место какой-то изумительного оттенка минерал…

– Это нефрит, – пояснил рыцарь, вглядываясь из-под руки в небо, где парили уже несколько ангелов. – Красивый, верно?

– А где Мавзолей? – ляпнула Марина.

– Мавзолей, говоришь… – вздохнул Йорген. – Ну давай подойдём.

Место, где в Энрофе возвышалось здание с пятью буквами на фронтоне, было пусто. То есть абсолютно. Не было там нефритовой брусчатки, не было и пышной вездесущей травы. Просто тёмно-серая пыль, ровная и мёртвая, огороженная столбиками с серебристой цепью.

– Эй, туда нельзя! – раздался оклик. Рядом, в тени балдахина сидели в пляжных шезлонгах двое мужчин в майках и шортах цвета хаки, на раскладном столике стоял сифон с водой, была разложена доска – ребята явно играли в го. – Проклятое место, будьте осторожны!

– Я в курсе, – отозвался Йорген.

– О! Рады приветствовать, герр рыцарь! – мужчины встали, поклонившись на манер японских самураев. – Как дела в Нэртисе?

– Лучше, чем здесь, но хуже, чем в Готимне, – вновь улыбнулся рыцарь. – Между прочим, со мной дама. Звать Марина.

– Приветствуем, о прекрасная незнакомка Марина! – на сей раз поклон "самураев" выглядел полушутливо.

– Часто возникает? – кивок в сторону огороженного пыльного квадрата.

– Последнее время часто. Ничего, сразу вызываем бригаду, обращаем в прах… Справляемся, в общем.

– А в Олирне и Ирольне уже стоит как скала.

– А в Нэртисе?

– Не проросло пока. Времени прошло не так уж много.

"Самураи" вернулись к игре, споро переставляя фишки. Йорген криво усмехнулся, поймав вопросительный взгляд девушки.

– Это, как говорит Агушка, "анти-Васик". Оттуда к нам, стало быть, растёт…

Рядом с шумом приземлился Агиэль, обдав ветром.

– Всё в порядке! Пойдём через "Васика". А вы чего тут торчите?..

Ангел внимательно поглядел на девушку.

– Не бойся, Марина. Они не пройдут. А вот мы пройдём. Ух, как мы пройдём!

Глава 12

Лазурный дракон сел, взрыв когтями бетонное покрытие перед крыльцом и подняв тучу пыли. Пыль ещё не успела осесть, а пятнистые бесы уже раскатывали рулон ковровой дорожки, подводя к самому боку летающего чудовища – всё строго по этикету. Дракон всхрапнул, кося огненным глазом, и вдруг ловко ухватил чёрта зубастой пастью, смачно проглотил. Его напарник распластался в пыли, тоже согласно этикету – ни малейшей попытки к бегству.

– Жри! – раздражённо бросил вольфрамовый истукан, сходя на землю. Дракон не заставил себя упрашивать, цапнул второго чёрта и заглотил, не разжёвывая. Утробно отрыгнул.

– Успеха и благополучия, господин Вольфрамовый Голем! – "рамзес" уже сбегал по ступенькам. – Да пребудет с вами милость Великого Игвы!

– Пройдёмте в кабинет, господин Золотой Голем, – голос главы Особой Службы был ровен, – там и обсудим… успехи.

Вольфрамовый голем с чугунным топотом прошествовал в распахнутые настежь двери "заводоуправления", за ним, склонившись, следовал золотой. Шаги двух металлических чудовищ гулко разносились по коридорам, полным нежити. При виде высокого начальства глиняные и железные големы застывали по стойке "смирно", прочие твари распластывались на полу.

– Хвастайтесь, – войдя в кабинет, вольфрамовый истукан с лязгом сел на лавочку чёрной бронзы. Хозяину садиться он на сей раз не предложил.

– Ужасно… Это ужасное недоразумение, господин Вольфрамовый Голем…

– Оценку, с вашего позволения, этому… гм… недоразумению дам я сам. От вас требуются факты и подробности.

– Так точно, – "рамзес" вытянулся по стойке "смирно". – Как я уже докладывал, объект был подвергнут обработке, апофеозом которого стал гаввах со списанием провокатора. Всё шло по плану…

– Не тратьте время на пересказ. С вашим докладом я ознакомился. Меня интересуют события той ночи, в мельчайших подробностях.

– Слушаюсь. Значит, так… Объект на закате пустил в ход заклинание-пароль, нейтрализующее морану. Вообще-то я полагал, что ночные размышления в состоянии полной безнадёжности доставляют дополнительные мучения…

– Правильно полагали. Дальше.

– В эту ночь на посту находились глиняные големы номер…

– Мне абсолютно безразличны их номера. Называйте для простоты первый и второй. Дальше.

– Как скажете, господин Вольфрамовый Голем. Очевидно, объект пронёс с собой деталь… сломанный подшипник. Когда волна мораны прошла и все прокормители были дезактивированы, он вынул из детали шарики – там есть такие маленькие шарики – и принялся их метать, отвлекая внимание стража у двери… Ну, вы же знаете уровень интеллекта глиняных големов…

– Мне известен также уровень интеллекта некоторых золотых. Дальше.

– Привлечённый посторонними звуками страж оставил пост у двери, чтобы выяснить источник тех звуков. Проверить… В это время объект, очевидно, выскользнул в коридор…

– Стоп. Что значит "выскользнул"? Скрежет запоров на двери и скрип самой двери при открывании не насторожили глиняного болвана?

– Этого установить не удалось. Голем был разрушен объектом. Можно лишь предположить с высокой долей вероятности, что имело место нарушение дисциплины. Дверь была не заперта…

– … и более того, открыта. Дальше.

– В коридоре объект взял металлический прут…

– Стоп. Откуда взял? – теперь голос главы Особой Службы был неприкрыто зловещим.

– Вероятно, спорадическая репликация. В исходном объекте Энрофа лежал… и у нас проявился.

– Как давно?

– Очевидно, внезапно и перед самым инцидентом. Если не в момент…

– Дальше.

– При помощи металлического прута объект разрушил второго голема, находившегося в коридоре у входной двери в склад прокормителей. В это время первый вернулся, привлечённый теперь уже шумом в коридоре. И также был разрушен объектом.

– Вас не смущает очевидная нелепость версии?

– В смысле?

– Поясняю для болванов-заготовок, лишённых интеллекта. Допустим, он раздобыл этот самый подшипник. Допустим, он сумел пронести его в склад и вытащить оттуда шарики. Допустим, метая шарики, он отвлёк от двери глиняного болвана, которого болван золотой ввиду своей болваньей сущности поставил на столь ответственный пост. Допустим даже, что глиняный болван оставил дверь в коридор открытой. Заметьте, я четырежды употребил "допустим" – хотя вероятности, как мы знаем, перемножаются и при таком раскладе становятся почти невероятностью. Дальше начинается чистая сказка. Из тех, что рассказывают в Энрофе.

"Рамзес" помолчал.

– Если позволите, господин Вольфрамовый Голем, у меня имеется версия, которая объясняет если не всё…

– Слушаю вас внимательно.

– Объект действовал по наущению. Наущению оттуда… – золотой истукан ткнул пальцем вверх. – И металлический прут ему подбросили в нужный момент. Принудительная репликация неживого предмета из Энрофа не столь уж сложный фокус… для Скривнуса, по крайней мере.

– Версия, достойная золотого бруска. Если бы "ему подбросили", то подбросили бы по крайней мере закалённый стальной лом, а не случайный кусок мягкой арматуры. Ещё вернее – специальное оружие достаточной для поражения металлических големов мощности. Железных, и при случае – золотых.

– Прошу прощения, мой господин… вряд ли объект, не обученный обращению…

– Это вам только кажется, что вы нашли весомый аргумент. Тварям из Верхних миров ничего не стоит придать тому оружию любую форму. Обращению же с огнестрельным оружием объект, если вы помните, вполне и даже весьма обучен.

– Возможно, они заботятся о максимальной достоверности. Как и мы.

– Хорошо, оставим. Что было дальше?

– Дальше? Объект отпер внешнюю дверь и покинул экранированный склад прокормителей. В душевых помещениях он никого не встретил – там довольно яркое освещение, а порождения Хаоса не любят света…

– Ценное открытие. Дальше.

– Попав в цех, объект направился к воротам. Можно с высокой долей уверенности предположить, что он искал выход наружу. Как он рассчитывал справиться с железным големом, стоящим там на страже, осталось невыясненным. Во всяком случае, никакого другого оружия, кроме того прута, у него не было.

– Дальше.

– Собственно, всё, господин Вольфрамовый Голем. Пробираясь к выходу, объект подвергся нападению одного из порождений Хаоса, рыщущих ночами в поисках добычи. В цеху освещение гораздо более тусклое…

Вольфрамовый истукан побарабанил пальцами по бронзовой груди девушки-скамейки.

– Хорошо. Теперь я изложу свою версию. После последнего гавваха объект дозрел. Он перестал бояться. И, учитывая его профессию в Энрофе, задумал побег. Куда именно он намеревался направить стопы, можно догадаться. Белое Проклятье хорошо видно уже на въезде в Соморру.

Глава Особой Службы помолчал.

– Разумеется, этот злосчастный металлический прут лежал в коридоре давно. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы у объекта возникла идея его использовать, проверив на прочность ваших глиняных болванов. И поскольку золотой болван не додумался до элементарного, поставить в коридоре железного голема вместо глиняшки, далее всё произошло в точности так, как вы изложили.

Вольфрамовый истукан встал.

– В память о вашей предыдущей безупречной службе я всё-таки доложу Великому Игве. Пусть он решает.

…

Вот это да-а-а!

Марина вертела головой так, что пребывай она в том, плотном теле, уже наверняка заработала бы смещение шейных позвонков. Нет, никогда она не то что не видела таких городов, но даже и не подозревала, что подобные города могут существовать в принципе.

Такие города бывают только во сне.

– Нравится? – Агиэль блестел глазищами. – Это уже Нэртис. Тут Йорик живёт.

Единственной узнаваемой деталью оставался "Васик", приобретший в Нэртис-Москве (уже и Москвой не называемой) яркость, наводившую на мысль о люминесцентных красках. Да ещё, пожалуй, Красная площадь, покрытая солнечным не то янтарём, не то агатом-ониксом, в толще которого гуляли разноцветные огоньки. Стены Кремля напрочь утратили незыблемую твердокаменность, превратившись в сплошную ажурную решётку десятиметровой высоты – настолько ажурную и изящную, что ограда Летнего сада выглядела бы рядом просто наспех сработанным строительным забором. И так же, как в Фэйре, по верху шёл прогулочный парапет. Что касается кремлёвских башен, то описать их нормальным человеческим языком у Марины всё равно не получилось бы… Во всяком случае, любая китайская пагода или индийский храм выглядели бы в сравнении просто сараем.

– Примерь наряд, Марина, – Йорген протягивал ей вещички, извлечённые из воздуха. Девушка озадаченно захлопала глазами – основной деталью гардероба являлись босоножки. Весь остальной "наряд" был чересчур смелым даже для карнавала в Рио.

– Она стесняется, Йорик, – в глазах ангела прыгали озорные огоньки. – Прелесть! Я так люблю, когда девушки стесняются!

– Вот бери с Марины пример нравственности, Ага, – герр рыцарь протягивал Агиэлю обширные семейные трусы, розовые с голубыми цветочками. – Это тебе подойдёт.

– Йорик! Я такого вообще-то никому не прощаю!

Марина рассмеялась. Действительно, чего уж там стесняться полуразобранной матрёшке. К тому же спутники её были одеты сходно. Если на герр рыцаре всё-таки имели место плавки и сандалии, то эфирный посланник явно не намеревался терпеть в Нэртисе ущемление своих законных ангельских прав посредством каких-либо предметов туалета.

Словно в подтверждение Марининых размышлений мимо прошли мужчина и женщина, похожие на сказочных эльфов. Из всех одежд на даме имелись золотая цепочка на поясе и ожерелье на шее, да ещё браслеты на руках и ногах. В сравнении с этим выданная девушке юбочка, представлявшая поясок с приделанными к нему немногочисленными шнурками, призванными изобразить подол, была просто монашеским одеянием.

Откуда-то сверху спустились два предмета, чрезвычайно напоминающие круглое сиденье с дугой-спинкой, зависли над землёй на высоте сантиметров семьдесят.

– Прошу! – широким жестом пригласил рыцарь.

– Йорик, чур, я на буксире! – ангел разматывал какую-то длинную бечёвку, извлечённую из воздуха.

– Марина, там ремешок пристегни, без этого не полетит… вот, правильно. Ну, вперёд и вверх!

Миниатюрные летательные аппараты взмыли в воздух, резво набирая ход. Ветер бил в лицо, трепал волосы. А внизу расстилалась Нэртис-Москва… нет, уже сказочная Аэлла.

– Эгееей! – Агиэль болтался за другом на привязи, точно воздушный змей. – Нравится?! – последний вопрос был явно адресован Марине.

– Да! – из-за свиста ветра приходилось почти кричать. Летающее сиденье девушки держалось в пяти метрах сбоку от аппарата Йоргена, в точности повторяя все маневры. – Как называется это?!.

– Это называется – здорово! Просто здорово!

Вообще-то ангел, очевидно, прочёл изначальный смысл вопроса в голове Марины – имелось в виду название летательного аппарата. Однако предпочёл ответить на основной эмоциональный посыл, и был прав. Это было просто здорово!

Небо Аэллы выглядело заселенным довольно плотно. Во всех направлениях сновали люди на похожих летающих сиденьях, какие-то прозрачные пузыри, точно ёлочные игрушки… Ангелов, перемещающихся своим ходом, тут тоже хватало – во всяком случае, их было значительно больше, чем в Фэйр-Москве. Однако основным населением оставались, по-видимому, люди. Марина уже уяснила, что ангелы обитают в ещё более высоких слоях Шаданакара, и здесь, очевидно, также находятся по неким командировочным делам.

Летающие сиденья круто пошли вниз, и Агиэль отцепился, снижаясь по спирали. Наблюдая за ним, девушка пропустила момент приземления. Ап!

– Приехали! – герр рыцарь соскочил с сиденья, и освободившийся аппарат немедленно взмыл вверх. – Здесь мой дом.

Марина оглядывала строение, больше всего напоминающее какой-то невероятный букет гладиолусов. Прозрачные стебли были собраны в тугой пучок, имевший внизу арочные входы. Вероятно, создатель этого проекта в той жизни очень любил цветы, всплыла очередная посторонняя мысль.

– Прошу! – Йорген первым шагнул в светящуюся субстанцию, наполнявшую "стебель", и мягко взмыл вверх, словно пушинка в трубе пылесоса. Марина, помедлив, шагнула следом. Тело мгновенно утратило вес и полетело… полетело… это сон, это же непременно сон…

Волшебный полёт, к сожалению, оказался краток, и закончился на площадке, окружённой зеркальными стенами. Холл, похоже?

– Добро пожаловать, Марина свет Борисовна! – герр рыцарь стоял в абсолютно круглом дверном проёме диаметром метра два с лишком. – Чем богаты, как говорится…

– А где Ага? – зачем-то ляпнула девушка, озираясь.

– Да тут уже! – раздался голос из глубины квартиры. – Не хватало ещё мне подниматься при помощи лифта! Я ангел, прошу заметить!

В комнате с мягко скруглённым высоким потолком и стенами на диване, изгибающемся вокруг стены наподобие подковы сидели двое. Эфирный мальчик Агиэль оглядывал обильно накрытый столик, явно примеряясь к блюду с пирожными, уложенными горкой. Рядом же сидела не кто иная, как волшебница Элора. Собственной персоной.

– Вы заставляете себя ждать, милые мои, – Элора покачивала великолепной ногой, закинутой через колено. Одета она была, кстати, значительно легче Марины – помимо босоножек на шпильках имела место лишь золотая цепочка на поясе, браслеты на запястьях и щиколотках да ещё знакомый уже колдовской кулон на груди. – Ну здравствуй, Марина свет Борисовна.

…

Холодно… Надо же, как холодно… Казалось бы, тело уже почти утратило чувство холода, ночуя на голом железе…

– Идёт конденсация и выравнивание, – звучит ровный шипящий голос. Где-то он уже слышал этот голос?

Алексей обнаружил себя лежащим в позе эмбриона, скорчившись, на полу. Кругом темнели туши станков, под высоким потолком сияли мертвенным бело-голубым светом трубки светильников. Выходит, не по вкусу он оказался "рыбке"…

– Вставай. У меня нет времени на тебя одного.

Знакомая фигура в балахоне с поднятым капюшоном чуть колыхалась в воздухе, на ладонь не доставая до пола. Конвоир.

– Ты пожран порождением Хаоса. То, что осталось, не годится для Скривнуса. Иди за мной.

Балахон двинулся к выходу – тем самым воротам, из которых совсем недавно Горчаков выкатывал телегу с грузом. Возле ворот блестела металлом неподвижная фигура. Видимо, на ночь глиняшку заменили более серьёзным стражем, сообразил Алексей. Интересно, подчиняются ли големы командам Конвоира?..

Однако всё получилось гораздо интереснее. Не дойдя до ворот, балахон свернул к стене и вошёл в неё, как в воду. Вынырнул вновь:

– Становись на четвереньки и ползи. Сюда, где я стою.

– Э… в стену? – Алексей заморгал.

– Да. Тут нет металлической арматуры. Ты пройдёшь легко.

Памятуя, что с конвоирами спорить бесполезно и очень болезненно, Горчаков исполнил требуемое – встал на четвереньки и пополз. Ощущение было прелюбопытнейшее, будто протискиваешься через слой сухого сыпучего песка. Кстати, краем сознания Алексей отметил – железный болван не обратил внимания на гостей, преспокойно ходящих туда-сюда сквозь стену. Не заметил?

– Для Скривнуса ты уже привидение, – счёл возможным просветить подопечного Конвоир, прочтя невысказанные мысли. – Встать. До Грани тут далеко, энергию в чуждой среде ты теряешь довольно быстро. Поэтому бегом.

Бледная молния подстегнула замешкавшегося подконвойного, и Горчаков побежал, как на марш-броске. Мимо угрюмых корпусов, застывших во мраке, мимо освещённого "заводоуправления"… Химеры на крыльце разом повернули головы и зашипели, провожая огненными взглядами процессию.

– Они чувствуют привидения, подобно кошкам Энрофа, но сделать ничего не могут, – вновь просветил подопечного Конвоир.

Сквозь забор пришлось просачиваться буквально ползком – арматурная решётка в толще бетона оказалась достаточно частой – однако, встав, Алексей обнаружил, что на теле нет ни пылинки. Очевидно, грязь Скривнуса уже не могла пристать к несродственному объекту.

– Бегом. Не стоять, – поторопил Конвоир, колыхаясь в воздухе.

Горчаков бежал и бежал, наращивая темп. Усталости не было. Наоборот, имело место странное чувство… почти свободы…

Улицы города мёртвых, не слишком оживлённые даже днём, сейчас выглядели абсолютно пустынными. Небо над головой было чёрным, как сажа, редкие светильники-трубки почти не разгоняли мрак… Горчаков вдруг сообразил, что не так в его беге. Не слышно звука шагов. Он бежал совершенно бесшумно.

Огненное тело, похожее не то на земляного червя, не то на китайского дракона, вынырнуло из-за домов бесшумно. Алексей мгновенно вжался в стену.

– Не стоять, – хлёсткая бледная молния. – Здесь ты недоступен порождениям Хаоса, поскольку пребываешь в чуждом слое Шаданакара.

Горчаков улыбнулся. Это было здорово!

– Вперёд. Быстрей.

И Алексей вновь побежал, наращивая темп. Он уже понял, что Конвоир в некотором роде заботится о нём. Не из любви, конечно – просто обеспокоен сохранностью энергии в носителе-прокормителе. Как суперкарго на корабле-банановозе беспокоится о том, чтобы бананы не сгнили загодя, до порта назначения…

Река открылась внезапно, сразу за пустыми коробками домов, стоявших на берегу и пялящихся чёрными глазницами окон. Здешняя Волга была похожа больше на какой-то бескрайний разлив нефти, чем на нормальную, живую реку. Ни к селу ни к городу в памяти всплыло странное слово: "Стикс"… Кажется, так называли реку в царстве мёртвых?

А там, за рекой, призрачно сияли Белые скалы.

– Даже не думай об этом, – впервые в шипящем ровном голосе послышалась явная угроза. – За мной. Не отставать.

Глава 13

– … Время идёт. А выучить тебе придётся очень и очень многое. И это не математические формулы, заметь.

– Позволь возразить, матушка, – герр Йорген прихлёбывал чёрный, как гудрон, кофе маленькими глотками. – Готимна действует чересчур расслабляюще. Умиротворяюще, прямо скажем.

– Вынужден напомнить, Йорик… – Агиэль уминал пирожное, -…м… что добро первичнее. Сперва Марина усвоит… м… а потом уже… м… все эти твои боевые искусства. Правильно, мама Элора?

– Правильно, Агуша, – Элора взлохматила своего любимца. – Так что нам предстоит ещё один переход.

Марина кивнула. Нет, не зря она не выпила даже стакана воды, не говоря о лакомствах. Учёная уже, спасибо.

Они рассмеялись все трое – ангел, рыцарь и волшебница – уловив ход мыслей девушки.

– Да ты не переживай, – Агиэль облизывался, приканчивая пирожное. – В Готимне здорово, вот увидишь… Уж на что Йорик капризен, а слова худого молвить не может… Вот только городов там уже нет. Никаких.

– Тогда давайте пойдём через "Зов", чтобы не топать привидениями через полгорода, возвращаясь к покинутым телам, – Йорген, вздохнув, отставил полупустую чашечку. Марина заметила: рыцарь не проглотил ни крошки, в отличие от своего крылатого друга, и вспомнила лекцию доктора Наума. Вот оно что…

– Быть по сему, – вздохнула Элора, вставая. – Встаньте, дети, встаньте в круг…

Они встали в тесный круг, обнявшись. На одно плечо Марины легла мощная длань рыцаря, на другое – тёплая ангельская ладошка. Губы волшебницы чуть шевелились, произнося неслышимые слова…

Вспышка! Девушка запоздало зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, пришлось заодно открыть и рот. Вот это даааа…

Обширный зал был похож на какую-то гигантскую раковину, останки невероятного доисторического моллюска, выброшенного на берег бездну лет назад – стены и потолок отсвечивали перламутром, под ногами шуршал мелкий, хорошо окатанный прибоем гравий. Марина пригляделась, затем не утерпела – нагнулась и зачерпнула горсть камешков. Нет, это был не простой гравий, и даже вовсе не гравий. В каждом драгоценном камешке – изумруде, топазе, рубине – мерцал крохотный живой огонёк.

– Здешний переход-портал носит имя "Зов моря", – улыбнулась Элора, наблюдая за гостьей. – А это вот приёмный покой, чтобы тебе было понятнее. Нравится?

– Здорово… – совершенно искренне восхитилась девушка.

– Я тоже люблю здесь проходить, – встрял Агиэль. – И Йорик.

– Ну, он-то не очень, положим, – засмеялась волшебница.

– Нет, отчего же… – герр рыцарь повёл могучими плечами. – Тут удобнее всего. Вот приёмный покой, а вон Грань. Что до остального… Марина терпит, и нам велит.

– Тогда прошу, – вздохнула Элора. Провела по воздуху рукой, и на искрящемся полу возникло уже знакомое изображение солнца в обрамлении короны протуберанцев. Только на сей раз солнечных дисков было два. – Ложитесь.

Марина замешкалась на секунду. Надо ли здесь… э… раздеваться?

– Разумеется, – в глазах ангела плясали озорные огоньки. – Кто же в такой одежде ложится в кокон-хранитель? Ещё бы в сапогах резиновых и фуфайке…

– Агиэль, не издевайся над девушкой, – строго произнесла волшебница, однако в глазах её плясали точно такие же огоньки.

– Ну мама Элора! – капризным голоском заныл ангел. – Щас же она будет снимать юбку и стесняться! Так здорово, я прям хочу! – рожица эфирного создания была просто уморительной.

Марина, не выдержав, рассмеялась. Скромно потупив очи долу, медленно спустила наземь поясок со шнурками, возведённый Агиэлем в ранг юбки, боязливо переступила ногами, выходя из "сброшенной одежды" и замерла, прикрыв груди одной рукой, а лобок другой.

– Так?

– Во! – Агиэль восхищённо сиял глазищами. – Класс! Прям Ариадна кинутая!

Они смеялись, и Марина отлично понимала, зачем именно. Над любым страхом лучше всего посмеяться. И он отступит.

– Браслеты оставь, – волшебница делала пассы, шепча что-то одними губами. – Как раз они здесь сгодятся.

Марина легла в солнечный круг, зависнув над полом, точно в тёплой сухой воде. Раскинула руки и ноги, как учили. В соседнем коконе-хранителе, шумно вздыхая, размещался герр рыцарь – похоже, еле-еле вписался в габарит… "Сухая вода" внезапно превратилась в песок, нет, упругую массу – включилось силовое поле. На голову лёг обруч-корона. Сердце девушки забилось учащённо. Сейчас будет укол.

– Нет, Марина… – Элора, виновато улыбаясь, положила руку ей на грудь, ощущая, как толкается сердце под рёбрами. – Тут уколом не обойтись. Ты даже не представляешь, насколько живуче вот это тело.

– Йорик, ты мне доверяешь? – тихо спросил Агиэль.

– Ага, зачем такой вопрос? Да делай уже, вот мучение…

– Не… я без мучений, Йорик, правда… я же люблю тебя…

Рука волшебницы уже погружалась в Маринину плоть, как в тесто. Небольшое усилие, и преодолены вздымающиеся в волнении рёбра. Тёплые, осторожные пальцы взялись прямо за трепещущее сердце, отчего оно забилось ещё сильнее.

– Не бойся ничего!

Пальцы сжались, прекращая трепыхание, и в глаза девушки ударил какой-то буквально неземной свет…

…

Огненные цветы в массивных платиновых вазах рдели, точно россыпь углей, стены, уходящие на головокружительную высоту, мерцали изнутри багровыми отсветами. Решётки на огромных, вдесятеро превосходящих нормальный человеческий рост стрельчатых окнах состояли из косо перекрещенных огненных лазерных лучей. Весь дворец дышал жаром, будто кузнечный горн.

Всё как обычно.

– Успеха, господин Вольфрамовый Голем.

– Успеха, господин Алмазный Голем. Великий Игва назначил мне…

– Он ждёт вас. Проходите.

На троне, как всегда, восседала фигура, исполненная текучего огня. Дойдя до положенного места, вольфрамовый истукан с лязгом распростёрся на полу.

– Встань, – инфразвуковым басом произнёс Великий Игва. – Рассказывай.

– Возникло значительное осложнение, мой господин. Объект ушёл в Ладреф досрочно. Хуже того, в ненадлежащем состоянии.

– Он что, не выдержал гавваха? Покончил с собой?

– В том и дело, что нет. Он не сломался, мой господин. Он погиб. При побеге.

– Подробности.

– Ему удалось отвлечь внимание глиняных болванов, выставленных на ночной пост болваном золотым, и уничтожить их обоих.

– Голыми руками?

– Нет, разумеется. И никакой магии. Там валялся толстый железный прут, достаточно тяжёлый и длинный для такого предприятия. Двери тоже оказались не заперты… целый ряд вопиющих нарушений. Покинув экранированное помещение, он попытался выбраться на улицу, но напоролся на одно из порождений Хаоса – хотя в Скривнусе их не так уж много – и был пожран…

– Так, – голос Великого Игвы заставлял дрожать стены. – Тамошнего золотого голема – в переплавку. Мне не нужны болваны, не способные предотвратить побег. Тем более, он был уведомлен о значимости объекта. Тебе предупреждение. Далее следить за объектом неусыпно.

– Будет исполнено, мой господин. Прикажешь восстановить график? Растянуть его пребывание в Ладрефе?

Огненный монстр помолчал.

– Нет. Возможно, это и к лучшему… Главное, он должен быть готов. В Агре он должен быть наш. Всё, свободен!

И вновь вольфрамовый истукан с лязгом падает ниц, отползает задом, пятясь…

– Всё благополучно, господин Вольфрамовый Голем? – осведомился секретарь, внутри которого полыхали лазерные вспышки.

– Вполне! – голос главы Особой Службы был твёрд, как обычно.

…

Травы испускали одуряющий аромат, лес вокруг стоял стеною… Когда-то, очень давно, в детстве, Марина читала книжку с картинками, где был изображён волшебный лес, обиталище фей… Не отсюда ли черпал свои буйные фантазии художник?

– Вполне возможно, что и отсюда, – уловил Йорген. – Художники, писатели и поэты вообще…

Марина молча озиралась. Волшебный грот, в котором они очутились, пройдя сквозь Грань, волшебный лес… И это на месте Москвы?

– Понимаешь… – Агиэль спугнул с цветка полупрозрачную переливающуюся бабочку, – Здесь, в Готимне, уже не так много обитателей. Праведники столь высокой чистоты встречаются в Энрофе довольно редко.

– В деревнях живут? – Марина разглядывала неизвестной породы цветок размером с чайное блюдце.

– Ну, кто пожелает… Но вообще-то здесь гораздо лучше жить просто в лесу, под открытым небом. Тут та-акое небо! Летать бы и летать…

Идти по тропинке, ведущей из грота, оказалось совсем недалеко. Сказочный лес расступился, явив взору полянку, заросшую колоссальными маками и тюльпанами, среди которых прятался домик, вполне достойный сказочной феи… Интересно, тут вообще всё волшебное-сказочное?

– Тут уже почти всё, – уловил мысль Агиэль. – Это же Готимна!

– Здравствуй, матушка Элора! – на пороге домика возникло воздушное создание. Тоненькая как тростинка девочка, длиннющая лебединая шея, изящная головка с огромными лазурно-синими глазами…

– Здравствуй, Иана!

– Ой, Агуша! – хозяйка усадьбы вспыхнула улыбкой столь ослепительной и радостной, что даже закоренелый ипохондрик не смог бы удержаться от ответной улыбки. Разумеется, Агиэль ипохондриком не был, и ответная ангельская улыбка была не менее лучезарной.

– Иана… Вот чесслово, я так рад тебя видеть!

– А я не родной, значит? – герр рыцарь тоже улыбался своей фирменной улыбкой.

– Привет-привет, Йорик! – улыбка на первый взгляд была не менее щедрой, однако любая женщина без труда уловила бы – в личной табели о рангах хозяйки домика Агуша стоит гораздо выше не только Йорика, но и самой матушки Элоры.

– А это вот Марина, – представила девушку волшебница, и Марина едва удержалась, чтобы не исполнить книксен. Что, кстати, могло выглядеть двусмысленно, поскольку здесь, в Готимне, ей не выдали даже символической юбки из шнурков.

– Здравствуй, – хозяйка не стесняясь рассматривала гостью. – Пойдёмте в дом?

И только тут Марина обратила внимание на полупрозрачные свёрнутые полотнища не то немыслимо тончайшего муслина, не то какой-то светящейся субстанции, располагающиеся на спине у хозяйки. Фея… и в самом деле фея…

– Ну да… – Агиэль, похоже и не собирался убирать улыбку со своей очаровательной мордашки. – Она и есть фея. Фея Иана…

Внутри домик оказался вовсе не так мал, как выглядел снаружи. От рассмотрения подробностей Марину отвлёк здоровенный чёрный кот, горделиво развалившийся на хозяйской постели.

– Матвей! Ты как здесь? – герр рыцарь тоже казался озадаченным.

– Я кот, прошу заметить! Хожу где вздумается, и гуляю сам по себе, как точно подметил один человек там, в Энрофе.

– А не далековато забрался? – в глазах Элоры затаились смешинки.

– Всякая возможность либо используется, либо утрачивается! – тоном Сенеки изрёк Матвей. – Не беспокойся, Марина, моё "альтер эго" стережёт твоё, как положено!

Марина только смятенно улыбалась. Похоже, доктор Наум не зря раскладывал матрёшки… Кот, пребывающий в двух ипостасях и гуляющий между мирами…

– Давайте пить чай! – фея Иана просто провела ладонью над столом, и столик оказался заставлен всевозможными вкусностями. – Йорику кофе, конечно же… Агуша, тебе какао?

– Как ты решишь… – похоже, Агиэль был поглощён созерцанием хозяйки настолько, что не нуждался ни в какао, ни даже в пирожных.

– Потому что я её люблю, – произнёс Агиэль, не отводя от феи искрящегося взора. И сказано это было столь просто и откровенно, что всякая возможность шуток отпала сама собой.

Между тем глаза Марины уже слипались. Какой бесконечный день…

– А тут, считай, всегда день, – пояснил Йорген. – Ночи тут даже не белые, а золотые.

– Уууу, да ты поплыла, девушка… – волшебница озабоченно пощупала лоб подопечной. – Давайте-ка и правда спать. Время позднее.

Девушка покорно кивнула – голоса уже доносились, будто из бочки. Засыпаю… нет, сплю…

Дальнейшее запечатлелось фрагментами. Кровать возникла под сенью какого-то невероятного дерева-цветка, склонившегося на краю поляны. Марина обнаружила себя лежащей посередине, с одной стороны мощно и ровно дышал герр Йорген, с другой разместилась сама волшебница. Ну надо же…

– Придётся потерпеть. Даже здесь, в Готимне, – похоже, Элора тоже смертельно устала.

– А где Ага? – сонно ляпнула гражданка Кострова.

– Хм… не нужно им мешать… я его совсем загоняла, Агушку… им надо видеться чаще…

Марина вспомнила – увлечённо чмокающий эфирный посланец, придерживающий её грудь… мальчиш…

– Ну это ты отделалась так легко, – улыбнулась Элора, уже закрыв глаза. – Для Ианы наш Агиэль представляет куда более серьёзную угрозу…

Звуки уплывали, таяли…таяли… как тут тепло… и хорошо…

…

Нет, это была уже не беспросветная грязная серость, будто над миром растянули бескрайнее казённое одеяло. Это небо висело над головой, будто чудовищная свинцовая плита, потемневшая от времени. Все краски выцвели окончательно, и вместо хмурого осеннего вечера здесь стояли глубокие сумерки.

– Принимай, – шипящий голос Конвоира тоже будто бы стал глуше.

Местный страж Грани был похож на бред пьяного скульптора-абстракциониста. Металлический хребет-бронешланг толщиной в руку взрослого человека, приваренный к пузатой чугунной печке-буржуйке, изукрашенной художественным литьём и снабжённой кривыми ножками, горделиво нёс голову, явно отвинченную от памятника Ленину, и в довершение картины из ушей "скульптуры" свисали пучки бронешлангов потоньше – примерно такими снабжаются гибкие душевые рожки.

Страж, шевеля ушными щупальцами, обошёл кругом доставленного зэка.

– Любопытный экземпляр. Я принял, хорошо… Назад?

– Да. Там большой гаввах начинается, так что жди пополнение.

– Хорошо.

Конвоир нырнул в чёрную гладкую поверхность каменной плиты и исчез. Вдалеке послышался характерный вой мотора, и из-за поворота вывернул агрегат, явно имеющий сродство к автотранспорту. На ободранной раме грузовика покоилась ржавая бочка-цистерна, вроде тех, какими оснащают поливальные машины. Водитель этого транспортного средства, волгр-каракатица, был прикреплён к своему авто при помощи присоски, прямо к раме – поскольку никаких сидений конструкция аппарата не предусматривала. Вообще в облике сего адского транспорта явно прослеживалась голая функциональность, ибо всё, без чего машина могла перемещаться, было безжалостно снято.

– Ух какой сладенький, ух какой свеженький! – мерзкие щупальца заскользили по телу. – Неееежненький… и сердечко туки-туки…

– Сожрёшь – ответишь, – предупредил страж.

– Да не сожру! Пока… Полезай в бочку, красавчик!

В бочке оказалось без малого по пояс воды, что исключало возможность ехать сидя. Уцепившись за горловину люка, скорчившись под низким сводом цистерны, окатываемый волнами затхлой ледяной жижи при каждом толчке, Горчаков едва удерживался на ногах. Похоже, здесь гаввах уже не эпизод, а образ жизни…

Колымага наконец-то остановилась, напоследок сильно дёрнувшись, точно в агонии. Люк над головой с лязгом и скрежетом распахнулся.

– Вылезай!

Выбраться из проклятой бочки удалось с немалым трудом, так закостенело тело. С трудом распрямившись, Алексей разглядывал окрестные виды. Однако…

Заведение, куда его привезли, уже не напоминало производственные цеха. Скорее это было какое-то научное учреждение… Сомнения развеяла вывеска, золотом сиявшая на фасаде: "НИИ ФИГА"

– Этот? – золотой истукан на высоком крыльце был ещё более представителен, нежели тот "рамзес". Кто там был круче, вроде как Эхнатон? Ну вот так и будем звать для ясности, решил про себя Горчаков.

– Так точно! Беглец, господин Золотой Голем! – проурчал волгр-каракатица, сидя в пыли согласно этикету.

– Ничего, у меня не сбежит. Забирай! – кивнул "эхнатон" кому-то из свиты.

Железный голем нацепил на шею узнику ошейник и потащил, звеня цепью и топая, как сваезабивочная машина. А ведь зауважали, улыбнулся Алексей синими от холода губами. Уже не глиняшка бестолковый – господин металлолом-офицер провожают… Верным путём идём, стало быть. Ещё немного усилий, и сопровождать будет уже сам золотой истукан. Лично. А там и на руках носить придётся…

Мысль, вдруг возникшая в голове, была простой и ясной. Ведь это я им зачем-то нужен. А не они мне. Я бессмертен, они нет.

Алексей улыбнулся вновь. Небо над головой давило тяжестью миллиардов тонн свинца, вокруг сгущался угрюмый мрак и промозглый холод. Его самого, голого и мокрого, тащил на цепи железный истукан. А он шёл и улыбался.

Пора вводить свои правила игры.

Глава 14

Солнечный зайчик был игрив и настойчив, он старался проникнуть под закрытые веки, лез даже в нос, отчего хотелось чихнуть…

Марина чихнула и открыла глаза, заслоняясь ладошкой от нахального зайчика. Здоровенный цветок над ней укоризненно качал своей прелестной головкой – засоня, засоня…

– Доброе утро!

Девушка резко села. На широком ложе она пребывала в полном одиночестве, вся же компания стояла на поляне и улыбалась, наблюдая за засоней. Агиэль держал в руке зеркальце.

– Ну и здорова ты поспать, Марина свет Борисовна, – в глазах волшебницы плясали смешинки. – На первый раз твою побудку я доверила Агуше, но с завтрашнего дня при попытке проспать рассвет этим будет заниматься Йорген. Герр рыцарь, ваше слово!

– Подъём! Бегом марш! – рявкнул герр рыцарь голосом, от которого цветы на опушке вздрогнули и закачались. Марина внезапно для себя обнаружила, что уже встала и бежит, пристроившись в спину самой Элоре. Не исполнить такую команду может разве что глухонемой, всплыла очередная посторонняя мысль…

– Мама Элора, он меня мучает!..

– Р-разговорчики в строю!

– Я ангел!

– Ножками, ножками бежать! Разбаловался, летун!

Бежать, впрочем, пришлось недалеко. Тропинка вывела к изумительно прозрачному озерку, крохотному и круглому, словно чайное блюдце.

– У-ух! – и волшебница с разбегу рыбкой нырнула в хрустальную воду с невысокого бережка. Марина честно попыталась повторить прыжок наставницы, но "рыбки" не вышло – зато получилась масса брызг, сверкавших ярче всяких алмазов. Вода оказалась не холодной и не тёплой, а именно в самый раз. Да и вода ли это? Ух, здорово! Это же просто восторг! Сжиженный, наподобие воздуха…

– Ага, прекрати! – хрустальный голосок Ианы по идее должен был выражать возмущение, однако выглядело то возмущение крайне неубедительно.

– Не сразу!

Агиэль мощно лупил развёрнутыми крыльями, окатывая подружку целым водопадом брызг. В отличие от Элоры, Йоргена и Марины фея и ангел не стали нырять с обрывчика и сейчас резвились на мелководье, примыкающем к маленькому песчаному пляжу.

– Герр рыцарь, по-моему, девушку обижают, – волшебница гребла неторопливым кролем, явно наслаждаясь купанием. – Спасём и сохраним?

– Легко! – герр рыцарь отфыркивался после очередного дельфиньего нырка.

– Раз! Два! Делай!

Йорген и Элора разом вышли из воды, изогнув руки в каком-то колдовском жесте – точь-в-точь в синхронном плавании. Вода в озерце выгнулась горбом и устремилась на Агиэля, окатив его, точно из здоровенной опрокинутой бочки.

– Так нечестно!!

– Зато эффективно!

Они смеялись, и Марина смеялась вместе со всеми. Тело казалось звонким, как натянутая струна, а душа – наполненной вот этим искристым светом, что проникал до дна волшебного озерка. И весь тот мрак, и вся слякоть, что оставались на дне души, вымывались сейчас без остатка.

Всё у нас получится!

– Ладно, хватит, пожалуй, – Элора уже выходила из воды, точно сама Афродита, отжимая мокрые волосы. Провела ладонью, встряхнула головой – волосы рассыпались совершенно сухими волнистыми прядями. – Завтракать, и всем за работу!

…

Алексей повернул рукоять, вычислитель, похожий на кофемолку, заскрежетал, и в окошечках появились цифры. Результат следовало занести в специальный бланк и ввести следующие цифры, двигая рычажки "кофемолки".

Кругом склонили головы сотрудники НИИ ФИГА. На рабочих столах были разложены таблицы и бланки, от обилия коих рябило в глазах. Щёлкали счёты, скрежетали механические калькуляторы, шуршали перья по бумаге. Все трудились на совесть…

Кстати, техника адского НИИ оказалась весьма разнообразной и для постороннего экскурсанта, пожалуй, даже интересной. Никогда раньше Горчаков не видел таких вычислительных машин, и даже не представлял, что такие устройства бывают. Помимо "кофемолок" и знакомых по миру живых арифмометров типа "Феликс" тут имелись и обычные счёты с логарифмическими линейками, и подлинные мастодонты вычислительной техники, похожие на оргАн из стеклянных трубок, наполненных водой. Но никаких иллюзий насчёт подлинного предназначения этих устройств Алексей не питал. Если все механизмы Скривнуса были по сути усовершенствованным валуном Сизифа, нагружая нудной и бессмысленной работой мускулы, то здешние машинки нагружали уже мозги. Вероятно, где-то рядом, на соседних этажах в другом отделе производили обратные операции, пересчитывая полученные "научные данные" к исходному виду. В пользу предположения о циклическом характере "научного процесса" говорил и специфический контроль за результатами. В конце дня все сдавали дневную наработку начальнику – позеленевшему от времени медному истукану в пенсне без стёкол, намертво припаянному к носу, и тот, бегло просмотрев расчёты, выдавал вердикт, ставя внизу визу… или не ставя. Так учитель проверяет решение примеров по арифметике, заглядывая в задачник, где в конце даны готовые ответы.

Работников же, допустивших ошибки, здесь принято было пороть розгами. Процедура, только на первый взгляд менее болезненная, чем избиение дубинками, зато значительно более унизительная. Впрочем, Алексей ещё слишком мало работал здесь и не успел разобраться в тонкостях местных порядков, тем более что нового провокатора-просветителя местное начальство к нему не приставило. Возможно, сочло, что человека, пережившего гаввахи и решившегося после этого на отчаянный побег пугать рассказами об ужасах Нижних миров просто нет смысла.

Одежда конторских работников состояла из чёрных бухгалтерских нарукавников, чёрных же галстуков и белых воротничков, а также манжет. Да ещё на ногах имелись белые тапочки, наводившие на неприятные ассоциации. Манжеты и воротники были сработаны не из ткани, а из какого-то пластика, страшно раздражавшего своим скользким прикосновением, однако имевшим и несомненный плюс – не нужно было стирать…

Алексей снова провернул рукоять адского арифмометра, исподволь наблюдая за окружающими. По проходам вышагивали глиняные големы, раскрашенные "под мэнэджэров" – синий костюм-тройка, белая рубашка и галстук, и даже чёрные лаковые туфли изображены довольно достоверно. Вот только в руке у каждого такого "мэнэджэра" был стек, наподобие тех, которыми жокеи управляются с лошадьми. Если кто-то из работников переставал щёлкать счётами, крутить калькулятор или писать в бумагах, тем более смел раскрыть рот для праздной болтовни, наказание следовало незамедлительно. Аванс, так сказать, а в конце рабочего дня нерадивых ожидала "премия".

Алексей едва сдержал ругательство. Только сейчас заметил, что пишет не в тех графах. Исправить что-либо было невозможно – результаты заносились чернилами, при помощи допотопной ручки со стальным пером, кое следовало всё время макать в чернильницу. Что, кстати, дополнительно напрягало – каждую кляксу в НИИ ФИГА считали тягчайшим преступлением. Однако, что же делать…

А ничего, всплыла простая и ясная мысль. Ты хотел вводить свои правила игры? Самое время. И если даже не время, не всё прояснено – небольшой эксперимент не помешает.

Остаток рабочего дня он провёл, машинально вращая "кофемолку" и занося в таблицы всякую чушь. Сперва цифры, потом просто стал ставить галочки. Всё правильно, всё верно… Не для того он здесь, чтобы иссушать мозги арфметикой. А для того, чтобы найти выход. Думать, надо думать!

Спальни для "научных сотрудников" находились на том же этаже, в помещении, огороженном железными листами. И стеллажи для "учёных" были чрезвычайно схожими с теми, что Алексей оставил в Скривнусе. Что творится на других этажах, Горчаков не знал. Как выбираться?

Звонок прозвенел внезапно, и в звуке его слышалось некое механическое злорадство – "что, суки, не успели?!". Звонок был заодно со всей здешней нежитью.

Сотрудники зашевелились, потянулись к медному болвану, сидевшему в стеклянной загородке-аквариуме, точь-в-точь как в настоящем учреждении. Ну что же, вот и проверим реакцию местных болванов на нестандартную ситуацию…

Медноголовый начальник изучал представленные ему расчёты непривычно долго.

– Что это?

– Позвольте пояснить. Вот эти галочки означают любые цифры от 0 до 9.

Истукан снова замолчал, пытаясь переработать полученную информацию. Как бы не отпаялось пенсне, подумал мимолётно Алексей.

– Результат верен. Свободен!

Отходя от стола "научного руководителя", Горчаков еле сдерживал смех. Как просто… Проще, чем с глиняными болванами. Разумеется, "профессор" не был рассчитан на столь нелепую ситуацию. И поступил по логике – то есть подставил нужные цифры в конечный итог, заменив ими галочки. Таким образом, всякая ошибка в расчётах для Алексея отныне исключалась.

Несмотря на то, что работёнка в НИИ ФИГА была непыльная, душевая для узников присутствовала и здесь. Она располагалась в обширном застеклённом "аквариуме", ярко освещённом всё теми же белыми трубками. Вот только здесь, в Ладрефе, помывка не означала временный конец мучениям рабочего дня.

На выходе из душевой располагалась представительная комиссия – три волгра, до чрезвычайности похожие на жаб и в то же время имеющие явное сходство с отдельными представительницами женского полу, одетые в белые халаты, поджидали узников на предмет медицинского освидетельствования.

– Повернись! Нагнись!

Мерзкие щупальца с присосками лезли во все отверстия, ощупывали интимные места. При этом "медики" вслух делились впечатлениями насчёт физических статей и достоинств пациентов. Вероятно, ритуал срисован с каких-нибудь тюремных осмотров, думал Алексей, стиснув зубы. Процедура была бы донельзя унизительной… если бы в комиссии были люди.

Между тем четверо проштрафившихся сотрудников стали в ряд перед узкой скамейкой, намертво вмурованной в пол. Остальные "счастливчики", сумевшие сегодня избежать арифметических ошибок, стояли вдоль стены в качестве зрителей.

– Розги! – повелел железный голем граммофонным голосом. Первый из наказуемых взял пучок розог, по виду явно пластмассовых, и с поклоном поднёс железному болвану.

– Лечь!

Двое глиняшек взялись за лодыжки и запястья узника, растянув того на скамье "в струнку". Железный голем взмахнул розгами, и экзекуция началась…

Не все наказуемые вели себя одинаково. Кто-то орал, кто-то стонал… Один попытался молчать, однако понятливый железяка лишь усилил удары, и жертва, не выдержав, заблажила дурным голосом. Вот как, думал Горчаков, вот так у них, значит… Вместо угрозы внезапного большого гавваха – каждый день угроза маленького. Причём здесь ты уже не жертва случая – сам виноват, работать надо лучше…

Избитых "научных сотрудников" вновь подвергли мерзкому осмотру с комментариями, щупая так, что несчастные корчились. После чего наказанные поблагодарили комиссию и лично господина Железного Голема за оказанное им внимание и заботу. Этот пункт был последним в программе, и все узники побрели к спальным стеллажам.

Расположившись в ячейке, Алексей принялся шептать молитву-заклятье, которая, как выяснилось, работала и здесь. Надо думать… Надо думать, как выбираться.

…

Тёплый пушистый шарик перекатывался в голове, медленно и осторожно, под веками плавали размытые цветные пятна – красные, зелёные, жёлтые, коричневые…

"Откройся… Ты должна…"

Марина уже понимала, что действительно что-то должна… что-то важное… Алёшка?

"Откройся… Ты можешь…"

Взрыв в голове!

Она распахнула глаза разом, судорожно дыша, будто вынырнула из глубокого омута. Перед глазами маячило лицо. Элора…

"Уффф…" – волшебница смахнула со лба бисеринки пота. – "Ну и тяжела ты на подъём, Марина свет Борисовна"

– Что это было? – севшим хриплым голосом спросила девушка, и вдруг осознала… Ведь Элора не издала ни звука. Даже рта не раскрыла… Как же это?!

"А про телепатию ты что-нибудь слышала?"

Марина медленно кивнула. Вот как… Вот так, стало быть, и выглядит та самая знаменитая телепатия?

"Вот так, стало быть, и выглядит в самом простом варианте. Потом, когда ты научишься брать скрытые мыслеобразы… Впрочем, телепатия, это всего лишь самое начало"

Глаза волшебницы смотрят в самую душу.

"Ты должна научиться чувствовать ВСЁ. Всё, что происходит вокруг тебя. Каждую травинку, каждое дуновение ветра…"

Ноющая боль в голове нарастала, разливаясь от висков к затылке.

– Ну-ну-ну-ну… – тёплая ладонь Элоры легла на мокрый от пота лоб ученицы, и боль съёжилась, растаяла. – Это с непривычки. Скоро говорить, не раскрывая рта, для тебя станет столь же естественно, как и вслух.

– Скажи… матушка Элора, – Марина сглотнула. – Когда мы поможем Алёшке?

Волшебница молчала долго, долго. Непривычно долго.

– Тогда, когда ты станешь Девой Дождя.

Она перехватила взгляд девушки.

– Да, ты пока не понимаешь… Герр Йорген, конечно, боец хоть куда, и Агиэль очень силён в магии. Но всё это будет бесполезно, если с ними не будет Девы Дождя. На острие окажешься ты, Марина свет Борисовна.

Марина кивнула. Больше она не будет задавать глупых вопросов.

– Ну что, продолжим уроки?

– Продолжим! – девушка тряхнула чёлкой. Раз это нужно для спасения Алёшки…

Она станет Девой Дождя. Что бы это ни значило.

…

Звонок звенел пронзительно и злорадно, возвещая начало нового рабочего дня. Ещё одного дня в череде проклятых…

– Встать! На работу! – голос глиняного голема, точно из большого горшка.

Народ зашевелился, полез наружу из своих нор. Полез послушно и привычно. Ну что, потянуть ещё денёк-другой?..

Алексей усмехнулся. Незачем тянуть. Всё, что можно было узнать в этом сизифовом отделе, он уже узнал. Чтобы избежать опасности, следует не убегать, а идти навстречу. Атаковать.

Итак, что мы имеем… Он нужен всем этим истуканам для какой-то своей цели. Его готовят, как некое блюдо. Как яйцо варят – всмятку, затем "в мешочек", и наконец вкрутую… А если нарушить технологию варки?

Надо наконец выяснить, зачем он им нужен и насколько. Муки адовы? Придётся терпеть.

Удар стека ожёг голую кожу.

– Работать!

– Слушай сюда, глиняшка, – обратился Горчаков к надзирателю, – вызови-ка мне вон того медного болвана. Да поживее!

И случилось чудо, которого Алексей подсознательно ожидал. Глиняный голем повернулся и зашагал к аквариуму, в котором томился в полном безделье медный "профессор". Умеющий классно сверять ответы в арифметических задачках с заранее заданными значениями.

– Почему не работаем? – шеф отдела арифмометров был, пожалуй, чуть пониже Горчакова, но выглядел вполне внушительно.

– Потому что не хотим, – улыбнулся Алексей, сминая и разбрасывая по полу бумаги. – Ты вот что, займись-ка… Всё равно тебе делать нечего до конца рабочего дня. Даю задание – подобрать эти бумаги, разгладить и вообще привести в порядок. Делай!

От медного истукана повеяло жаром, пенсне отпаялось и упало на пол. Ещё секунда, и сам начальник опрокинулся навзничь с таким грохотом, точно и впрямь сверзился памятник с постамента. Глиняный болван замер в неподвижности – ситуация явно выходила за рамки вложенных в него программ.

– В чём дело?! – по проходу уже с лязгом топал господин Железный Голем. Однако Горчаков более не собирался обращать на него внимание.

– Люди! Слушайте и запоминайте! Не бойтесь, люди! Они же ничего не могут сделать вам, потому как вы бессмертны! А они – нежить! Они могут лишь терзать, не больше! И чем сильнее терзают вас, тем скорее пройдёте вы весь свой путь в этом ср…ном Ладрефе! И дальше! И возродитесь! Не бойтесь, люди!

Однако на сей раз опыт не удался. Железный голем, очевидно, был рассчитан и на такие нештатные ситуации. Во всяком случае, он явно не размышлял над принятием решения. Недрогнувшей стальной лапой истукан ударил бунтовщика прямо в печень.

– Взять! – железный голем ткнул рукой в корчившееся на полу тело. – К господину Золотому Голему!

Подоспевшие керамические стражи подхватили Горчакова и понесли.

Глава 15

Небо сияло бледным золотом. Когда-то, будучи школьницей, Марина Кострова побывала в Архангельске, как раз на день летнего солнцестояния, 22 июня. Там было точно такое же небо – уже не белая ночь, как в Ленинграде, но ещё и не полярный день… Здесь, в Готимне, на всём здешнем земном шарике такие ночи были круглый год и в любых широтах. Ночь, существующая лишь для того, чтобы подчеркнуть великолепие каждого дня…

Волшебный лес затихал, отходя ко сну. Вот перестали петь невидимые райские птицы… вот над кронами в последний раз с писком пронеслись стрижи… где-то зацокала белка… Под сенью деревьев замерцали огоньки, и в ответ им засветились нежным сиянием неправдоподобно огромные цветы на краю поляны…

Девушка шумно вздохнула, встряхнула головой.

– Не получается у меня ничего, матушка Элора.

Волшебница чуть улыбнулась.

– А надо, чтобы получилось. Ты пойми – тебе надо не слушать, а слышать. Уши тут дело второе, если не третье.

Глаза Элоры смотрели прямо в душу.

– Ты должна слиться с этим миром. Пробуй ещё раз!

И снова Марина сидит в "позе лотоса", обратив раскрытые ладони к небесам, и обратив самое себя… в слух? Нет, этого мало… тут нужно…

Она внезапно поняла, что именно нужно. Нет, на словах она вряд ли смогла бы это передать, но это уже не имело никакого значения. Как всё просто, когда поймёшь…

Стрижи, разочарованные отсутствием мошек, устремились к своим гнёздам, чтобы отдохнуть до утра. Она ощущала нехитрые птичьи эмоции – усталость, неосознанную досаду… Спите, птицы, завтра будет новый день. Будет день – будет и пища…

Белка, свернувшись в развилке дерева, накрылась хвостом. Спи спокойно, зверушка-невеличка. Нет здесь ни куниц, ни других хищников, и потому никто не потревожит твой сон…

По стволу дерева полз светлячок, сияя зелёным утолщением на конце брюшка. Она ощущала совсем уже простенькое желание-инстинкт эфирного насекомого – желание найти цветок с нектаром. А вот и тот вожделенный цветок, переполненный сладким соком. Капля нектара скатилась по лепестку, повисла на краю… Она ощущала силу поверхностного натяжения, стремящуюся удержать каплю, и силу всемирного тяготения, стремящуюся ту каплю уронить… Борьба завершилась победой мирового тяготения – капля полетела вниз и сочно шлёпнулась наземь.

Резкая боль пронзила виски, Марина судорожно вздохнула, и наваждение пропало.

– Ну вот… – Элора мягко касалась головы девушки, снимая боль. – А то "не получается…" Теперь дело пойдёт резвее. Ты научилась чувствовать мир. Остался пустяк – научиться им пользоваться.

…

Золотой истукан возвышался над ним во всём великолепии, сверкая золотом и подавляя… Алексей улыбнулся. Изваяние, конечно, неслабое, однако он видал и покрупнее. Скажем, на площади Горького.

Золотой голем, в свою очередь, разглядывал скорченную фигурку человека, удерживаемую силовым полем в крайне унизительной позе – ноги полусогнуты и разведены в стороны, руки тоже. Обитатель Энрофа сказал бы: "в позе "цыплёнка табака"".

– Как ты посмел, тварь?! – голос истукана похож на голос древнего диктора Левитана, доносящийся из рупора мощного громкоговорителя.

– А я разве разрешал тебе говорить, металлолом? – в свою очередь спросил Горчаков, с интересом разглядывая детали изваяния. – Но раз уж ты заговорил, расскажи-ка, где вас таких делают, кто и как. Зачем, можешь не говорить, я и так знаю.

Пауза. Очевидно, ситуация была настолько внештатной, что даже у продвинутого золотого истукана в голове не нашлось подходящей программы. Или чем там они думают, эти големы…

– Тебя ждёт гаввах! – наконец обрёл голос гражданин металлический начальник.

– Ну и? – вновь улыбнулся Горчаков.

– Полный гаввах! Со списанием!

Алексей рассмеялся.

– Гаввахом больше, гаввахом меньше… Чем больше, тем скорее всё закончится. И я вернусь в Энроф. Воскресну, понимаешь, болвашка? Я же человек. А вот тебя ждёт небытие. Навсегда.

– Тварь! Ты, жалкая ничтожная тварь!..

– Молчать! – прервал истукана Алексей. – Я – человек, уясни наконец своей безмозглой башкой, отливка ходячая! Это вы здесь все бездушные твари, нежить. Я бессмертен, ваша участь - небытие. И весьма скорое, полагаю. Всё, разговор окончен!

– В карцер! – проревел золотой голем, подобно паровозу. И в рёве том явственно слышалось отчаяние.

…

Бескрайний лазурный купол давил несчитанными миллиардами тонн… Как это древний Атлант держал такую тяжесть? Нет, это невозможно… сейчас будет хруп – и всё…

Резкая боль пронзила виски, огнём опалила всё тело, и она закричала от этой нахлынувшей боли. Единение с мирозданием, выстроенное с таким трудом, рухнуло, как непомерно выросший карточный домик…

– …Ну-ну-ну-ну… Сейчас, сейчас будет легче.

Тёплая ладонь лежала на лбу, снимая жуткую боль, высасывая её из головы, которая сейчас казалась Марине пустой ореховой скорлупой.

– Я не сумела…

Глаза Элоры мудры и печальны.

– Ясно, не сумела. Ты пытаешься диктовать и приказывать. Навязать миру свои желания. Это немыслимо, невозможно – какая-то букашка против целого мира. Скорее муравей поднимет гору. Пойми же, всё должно быть наоборот. Простейший пример – корабль, использующий силу ветра для того, чтобы идти туда, куда ему нужно. Ветер может быть встречным – не беда, надо лишь умело управлять парусами. Ты же пытаешься устроить себе попутный ветер. Пробуй ещё!

Марина снова сосредоточилась, вызывая такое привычное… да, уже привычное чувство. Она – и мироздание…

– Нет! Не ты – и мироздание! А мироздание и в нём ты! Пробуй снова!

Если я сейчас разревусь от непосильной тяжести, Элора меня просто прогонит, внезапно отчётливо поняла Марина. Ну не удалась ученица, что делать… Я не буду плакать. Ни единой слезинки. И боли я не боюсь. Вперёд!

Волшебница вздохнула.

– Что ж, ты научилась неплохо брать скрытые, неоформленные мысли. Да, так и будет, и все обиды тут неуместны. ТАМ тебя жалеть будет некому. И твоя гибель будет не только твоей – на тебе будут ещё Йорген и Агиэль. Кто не сумел, тот не смог. Надо смочь!

…

Вода капала на темя медленно и размеренно. Кап… долгое ожидание… кап…

Алексей попробовал пошевелить синими от холода губами. Не получилось. Карцер НИИ ФИГА по степени воздействия на заключённых не уступал лучшим застенкам инквизиции и гестапо, вместе взятым.

Колодка, в которую его заковали, была вмурована в стену и представляла нечто вроде двутавровой балки с вырезами для головы и кистей рук. Ноги тоже были закованы в кандалы, привинченные к полу. Впрочем, детали разглядеть особо не удалось – глиняные големы умело и сноровисто закрепили жертву в полусогнутом положении, дверь с лязгом захлопнулась, и наступила тьма.

Следующая капля ударила в темя. Кап… долгая пауза… кап… Пытка водой в Китае почиталась одной из самых изощрённых. Меняя высоту и частоту падения капель, можно было убить узника за час, или за сутки… или просто свести с ума. На выбор.

Кап… долгая пауза… кап… Об этой опасности Алексей пока не думал. Душа, как он уже уяснил, это нечто многослойное, и самосознание-"Я" находится где-то в самой сердцевине. Что будет с "эфирным телом", сердцевина которого разрушена?

Кап… кап… кап…

Нет. Нет. Нет. Я выдержу.

Кап… кап… кап…

Он внезапно осознал, что видит. Видит в полной, кромешной тьме. Изображение было странным – будто было составлено из множества крохотных вспышек. Так выглядит мир через ночной прицел с мощным фотоумножителем. И на голову будто надели невидимую каску. Нет, не так – словно Алексей Горчаков съёжился внутри внешней оболочки. Очень необычное ощущение…

Однако додумать мысль не удалось. Дверь со скрежетом распахнулась, в глаза ударил яркий свет. Железный истукан… явился…

Колодки с лязгом разомкнулись, и Алексей осел на скользкий от вековой сырости пол.

– Выходи!

Шатаясь и натыкаясь на стены, Горчаков брёл по коридору, освещённому всё теми же белыми трубками. Всё-таки до чего крепкое это "эфирное тело" – живая плоть после такого обращения вряд ли была бы способна двигаться…

– Вперёд!

Сильный тычок стальной лапы, и узник влетает в обширное подвальное помещение, битком набитое нежитью. Опять… Что-то это стало надоедать понемногу, всё гаввах да гаввах… Никакой фантазии…

Здешние черти были заметно крупнее скривнусских, и к тому же не пятнистыми, а полосатыми, на манер котов. Видимо, порода другая…

– Гаввах!

– Господин Золотой Голем! – проревел нечеловеческий голос.

– Гаввах!

Золотой истукан прошествовал к тронному месту и грузно плюхнулся в кресло.

– Дозволь начать, о мой господин?

– Начинайте!

Между тем странное ощущение, возникшее у Горчакова под воздействием ледяной капели, не только не проходило, но и усиливалось. Теперь он чувствовал себя в собственной шкуре, будто в пальто.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах! – ревела кругом нежить. А ну-ка!

Рывок! Алексей внезапно почувствовал, что зыбучий песок силового поля больше не удерживает его. Он встал, озираясь. Двое бесов старательно насиловали тело, повисшее, словно дохлая муха в паутине. Самого Алексея они в упор не замечали.

– Гаввах! Гаввах! Гаввах! – неистовствовала нежить.

Однако бесы уже прекращали своё занятие, почуяв неладное. Алексей не выдержал и рассмеялся. Облом вам, ребята. Можно требовать назад деньги за проданные билеты…

– Пойдём, – такой знакомый шелестящий голос. – Раз уж так вышло.

…

Кто сказал, что это небо весит несчитанные миллиарды тонн? Всё наоборот. Сияющий, бескрайний, восхитительный лазурный простор затягивает, снимает тяжесть земного тяготения… невесомость… тело лёгкое, как пух… легче, ещё легче… как паутинка… как молекула, атом гелия…

Мир был огромен, прекрасен и удивителен. Небо ласково улыбалось ей, и земля не держала цепко – полетай, если хочешь, и возвращайся, когда соскучишься. Деревья и травы согласно кивали стебельками и кронами – да, да, возвращайся!

Марина ответно улыбнулась им. Она любила сейчас весь мир. Она могла не то что каждую травинку – каждую молекулу почувствовать изнутри. Молекула к молекуле… крохотная снежинка растёт где-то в вышине, ажурная и нарядная… много, много снежинок… Снизу это выглядит как белое пушистое облако, но ведь облако – это всего лишь рой снежинок, порхающих там, в сяющей морозной вышине… А потом снежинкам надоедает парить, и они устремляются вниз… и вот уже вместо снежинок весело летят к земле-матушке сверкающие, как алмазы, капельки…

… И пошёл дождь. Вначале редкий, капля за каплей. Потом всё гуще и гуще. Капли стучали по листьям, прибивали траву, и огромные цветы вздрагивали от частых толчков – ой, нельзя ли повежливей? Ах, это надо для мальчика Алёши? Ладно, тогда мы потерпим…

Марина рассмеялась, широко раскинув руки, подставляя ликующим струям солнечного дождя лицо. Какой угрюмый хмырь додумался назвать этот радужный дождь "слепым"?..

– Ну вот… – Элора стояла под сверкающими нитями рядом с ученицей, и улыбалась не менее радостно. Какая она красивая… нет слов… Обычно голая мокрая женщина не выглядит красавицей, но к Элоре это не относилось. – Наконец-то получилось!

Радость, переполнявшая Марину от общения с мирозданием, плескалась, искала выход, и девушка наконец не выдержала.

– Уиииии!!!

Ученица висела на наставнице, болтая ногами, норовя поцеловать всё, что попадалось. И мудрая волшебница не мешала ей, гладя рукой по мокрым слипшимся волосам, как малого ребёнка.

…

Свинцовое небо висело над свинцовой землёй, и где-то там, на горизонте, обе свинцовых плиты смыкались воедино, чтобы заключить этот беспросветный мир в непроницаемую свинцовую оболочку.

Река, чёрная, как нефть, сохранила своё русло, в точности повторяя изгиб той реки-матрицы, которую обитатели Энрофа называли Волгой. Здесь её обычно не называли никак. Узники-прокормители были замурованы в стенах "научных учреждений", словно гигантские прессы методично выжимавших жизненную энергию, и реки той подчас не видели до самого конца пребывания в Ладрефе, ну а всяком глиняным големам и волграм название было ни к чему. Река и река.

Зато город, расплывшийся на сером фоне, точно гигантский раздавленный паук, отличался от энроф-матрицы значительно сильнее, чем в Скривнусе. Вместо кварталов многоэтажных домов тут и там пестрела россыпь маленьких деревянных домишек, в окнах которых не было ни огонька. И только мощные корпуса всевозможных административных зданий гордо возносились над окружающим убожеством.

Глава Особой Службы направил дракона вниз, к одному из зданий, носившем вывеску НИИ ФИГА. Никто из глиняных или железных болванов не в состоянии задуматься – отчего это столь неравномерная репликация происходит, жилые дома столетней давности, административные же новострои возникают-реплицируются гораздо раньше. И даже золотые големы, способные думать, воспринимают сей факт как данность…

И только белые скалы в полукольце чёрного удава-реки стояли точно такие же, как и там, в плотном мире. Хотя там их скрывает от глаз людских покров трав и лесов, мешая недалёким обитателям увидеть подлинную сущность Белого Проклятия. Логово ангелов, несущих небытие любой нежити…

Дракон оглушительно зашипел, изогнув шею – над белыми скалами парили четыре мерцающие мошки. Вольфрамовый истукан решительно пресёк своего "коня", понуждая спускаться быстрее. Лазурные драконы почти не ведают страха, и вполне способны в одиночку ввязаться в безнадёжный бой с четвёркой проклятых пернатых тварей.

Химеры на парадном крыльце учреждения подобострастно скалились, черти уже раскатывали ковровую дорожку – всё как положено.

– Успеха и благопол…

– Не могу пожелать вам того же, господин Золотой Голем. Пройдёмте в кабинет.

Глава 16

Они парили довольно высоко, и Марина невольно залюбовалась – бело-радужные крылья ангела и прозрачно-невесомые феи… Агиэль летел ровно и мощно, и чувствовалось, он заметно притормаживает, дабы не напрягать медленно и неторопливо машущую крылышками подружку. Как они вообще держат в воздухе, такие крылышки?

– А они и не держат, – герр рыцарь возлежал в невидимом шезлонге. – Эти крылышки – всего лишь видимое отражение некоего магического процесса. Они действительны лишь здесь, в Готимне, и существуют только здесь. Если бы нашей Иане пришлось пропутешествовать в Энроф, от её волшебных крылышек там остались бы небольшие шрамики-стигмы пониже лопаток. Да ты бы попробовала их потрогать – светящийся туман и только…

– А Агиэль?

– Ну, это же совсем другое дело. Крылья нашего Агуши действуют по всей строгости законов аэродинамики, подобно крыльям птиц. И потому могут работать во всех без исключения слоях Шаданакара. Ну как твои руки-ноги, скажем…

Словно в подтверждение сказанному, Агиэль заложил вокруг подруги крутой вираж, сделавший бы честь иному стрижу. Марина вспомнила незаданный вопрос, возникший ещё тогда, в избушке у бабушки Насти. У птиц имеются могучие маховые мышцы, между прочим, и чем крупнее птичка, тем могучее… Каждому, разделывавшему хотя бы курицу, это известно.

– И мышцы могучие у него имеются, не беспокойся. Только они внутри грудной клетки. Совмещены с лёгкими, так скажем, что резко облегчает работу сердца в полёте… Да ты у бабы Насти спроси, она анатомию Агиэля изучила досконально, – чуть улыбнулся Йорген.

– Однако, пора… – вздохнула Элора, также отдыхавшая в виртуальном шезлонге под сенью невероятных размеров гладиолусов, явно намеревавшихся заслужить статус деревьев. – Спускайтесь уже, летунчики мои!

Сказано это было негромко, однако "летунчики" немедленно пошли на снижение и через полминуты аккуратно и синхронно приземлились на полянку. Ангел с шумом, обдав порывом ветра всех сидящих, феечка же совершенно беззвучно. И верно сказал Йорген, сугубо магический процесс этот фейский полёт…

– Уф… А мы только-только во вкус вошли… там так хорошо, в небе… – глаза Агиэля сияли.

– Увы… – волшебница улыбнулась, и улыбка вышла грустная, чуть виноватая. – Всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Чтобы вновь возродиться позже.

Она села прямее, в своём магическом ложе-шезлонге.

– Первичное обучение нашей Марины свет Борисовны закончено. Разъяснение всевозможных вторичных приёмов оставляю на вас, друзья мои. На тебя особенно, Агиэль.

– Да, мама Элора, – ангел уже не улыбался. – Когда?..

– Завтра утром. И постарайтесь уложиться засветло. Если нет, лучше заночуйте.

– Хорошо, матушка, – рыцарь тоже был предельно серьёзен.

Лишних вопросов Марина не задавала. Она уже была не та студентка, что попала в этот сияющий мир – ничего не имевшая, кроме отчаянной решимости. Она уже очень многое понимала…

"Правильно понимаешь. Перемещение между слоями Шаданакара, это не телефонный звонок"

Девушка чуть кивнула. Это с виду всё просто – вошёл-вышел, и только следы на поверхности портала, как на воде… Этот процесс так же трудно скрыть, как испытание атомной бомбы. Хорошо ещё, что там, в Нижних мирах, могут лишь отметить сам факт перехода…

"Ты не расслабляйся" – рыцарь смотрел без малейшей улыбки. – "Верно, там не в состоянии увидеть, кто именно перешёл Грань. Однако там есть не только глиняные и железные головы. Если допустить, что за тобой всё-таки следили… Это для твоих родителей версия с дачей подружки выглядит убедительно"

И снова Марина не стала задавать глупых вопросов. Исчезновение студентки Костровой, затем серия переходов через Грани Шаданакара – судя по энергетике, групповых – дальше в силу вступает логика.

– А ты не пугай её зря, – вмешалась в безмолвный разговор волшебница. – Это им надо теперь бояться.

Элора встала во весь рост.

– Ну а сегодня у нас торжественный вечер, в честь новоиспечённой Девы Дождя!

…

Небо светилось едва заметным пепельным светом – как раз достаточно, чтобы на его фоне обрисовались чёрные силуэты земных строений. Алексей споткнулся обо что-то твёрдое, зашипел от боли. Нагнувшись, пощупал – рельс…

– … Аккуратнее с ним. Он ушёл сам.

– Многие сами уходят. Не выдерживают.

– Ты не понял. Он сам вышел из той оболочки.

Местный Страж грани был ещё более причудлив, нежели два предыдущих. Громадный металлический богомол, основой которого служил старинный чугунный фонарный столб, с четырьмя передними-верхними лапами и полудюжиной задних-нижних сделал бы честь любому скульптору-абстракционисту. Венчала сооружение башня старинного броневика, с заклёпками и пулемётным рылом "максима" меж двух "ушей" из броневой стали. Пончо из драного персидского ковра дополняло параноидное зрелище.

– Ладно, – башня уставилась на новоприбывшего пулемётным рылом. – Здесь не какой-то Скривнус. Здесь Мород.

Конвоир бесшумно нырнул в отполированную до блеска кроваво-бурую гранитную плиту… Какой блеск? Здесь, в старинном паровозном депо, ни зги не видно…

И тем не менее он видел. Точно так же, как в том карцере – изображение, состоящее из крохотных мерцающих вспышек.

Послышался нарастающий вой вечного мотора, и через минуту между почерневших от времени кирпичных строений показался экипаж, здорово напомнивший ту самоходную бочку, на которой Горчакова доставили к НИИ ФИГА. Только шасси этого аппарата было ещё более архаичным. Одни колёса со спицами чего стоили… Вероятно, подобные грузовики развозили революционных матросов по улицам революционного Питера в далёком 1917-м. И так же, как в Ладрефе, моточудо было ободрано до нитки – всё, без чего аппарат мог передвигаться, было безжалостно снято. Правда, здешний волгр не лепился на присоске к раме, а восседал на крыше железного ящика, куда на непомерно вытянутой рулевой колонке был выведен руль, и ещё торчал рычаг переключения скоростей. На бампере самоходного ящика сияла до боли знакомая белая трубка, по всей видимости, заменявшая фары. Выходит, волгры не так хорошо видят в темноте, как големы?

– Забирай! – башня на столбе повернулась к приехавшему.

– Этот? У, какой нежненький… Эх, а в Скривнусе они ещё такие плотненькие, сочные…

– Слышь, ты, глист-переросток, – перебил разглагольствования водилы Алексей, – вы как тут выводитесь? Из яиц, к примеру, или почкуетесь?

Молчание. Похоже, и местный Страж Грани, и местный волгр-шофёр не сталкивались ранее с подобными узниками.

– Так я жду ответа на поставленный вопрос, – со всей строгостью добавил Горчаков. А что? Эксперимент так эксперимент… есть он меня всё равно не имеет права…

Результата эксперимента не пришлось ждать слишком долго. Не тратя более времени на светскую беседу, волгр скрутил узника и запихнул в железную будку своей живодёрки. Жаль, не пожелал просветить насчёт своего пролетарского происхождения, думал Алексей, трясясь на голом железном полу так, что лязгали зубы. И вообще, мало, ох, мало пока добыто информации…

Машина замедлила ход, потом и вовсе остановилась. Приехали?

Однако адская живодёрка вновь двинулась в путь, на сей раз медленно… ага, снова встала… значит, то были ворота…

– Вылезай, – дверь ящика распахнулась. Помедлив, Горчаков полез наружу.

Здание, во дворе которого он очутился, до такой степени напоминало тюремный острог, что, по всей видимости, им и являлось. Угрюмое крестообразное здание было окружено высоким забором, ярко освещённым вездесущими белыми трубками. В самом здании не горело ни одно окно.

– Привёз? – золотой истукан сиял в свете ламп, являя собой символ успеха и благополучия в этом дьявольском мире.

– Так точно, господин Золотой Голем! Смутьян, осмелюсь доложить.

– Это можно. У нас уже можно. Правда, недолго.

Золотой голем взял узника за подбородок.

– Спешишь попасть в Шим-Биг?

– Так точно, господин болван, – усмехнулся Алексей. – Надоели ваши рожи.

– Ничего. Будет что вспомнить. Там только и останется вспоминать. Увести!

Железный голем накинул на шею узника ошейник, с лязгом замкнул и потащил на цепи, тяжко топая. Непорядок, подумал Алексей. Когда же сам господин золотой истукан изволят сопровождать? Задержка в карьере выходит, однако…

…

Ей снился страшный сон.

… Небо светилось пепельным светом – ровно настолько, чтобы можно было отличить то небо от земли, чёрной, как сажа. Непроглядную тьму разгонял лишь мертвенный синеватый свет белых трубок, похожих на лампы дневного света. Эти огни своей россыпью очерчивали контуры довольно большого города, за границей которого тьма властвовала безраздельно.

Мертвенный неподвижный свет белых ламп-трубок перебило неровное оранжево-красное сияние. Между старинных домов, пялящихся на мёртвую улицу пустыми провалами окон-глазниц, шагало невиданное чудовище – кошмарная помесь крокодила с тираннозавром и чем-то уже совершенно иррациональным, недоступным для описания нормальным человеческим языком. Полупрозрачное тело монстра светилось огненными сполохами, кроваво-рубиновые глаза всматривались в окна. Вот адский зверь остановился, выдвинул глаз на длинном стебельке, сунул его в оконный проём… Не найдя ничего интересного, двинулся дальше.

Из-за поворота вывернулся новый персонаж – не то средневековый рыцарь, закованный в железо с головы до пят, не то ходячий памятник. Чудовищный зверь в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от жертвы, и заглотил с головы, не жуя. Спустя пару секунд с досадой отрыгнул, и "памятник" с лязгом покатился по булыжной мостовой. Монстр зашагал дальше, пострадавший, полежав немного, поднялся и двинулся прежним курсом, явно загребая боком – видно было, что истукан серьёзно деформирован…

А впереди уже вырастало угрюмое крестообразное здание, в котором даже во сне легко было признать тюрьму. По всему периметру сияли всё те же белые трубки-лампы, кое-где блестели чугунные головы "памятников"…

Окна тюрьмы были забраны необычайно густыми решётками, сквозь которые даже ребёнок вряд ли просунул бы руку. Однако во сне Марина не знала препятствий. Окно, одно из многих, приближалось… ещё… ещё…

В обширной камере находились люди. Они спали на трёхъярусных нарах, отблёскивающих голым металлом, и сами были совершенно голые. Ни подушек, ни одеял, ни каких-либо других постельных принадлежностей не было – как, впрочем, не наблюдалось и признаков одежды. Узники храпели и стонали во сне, и только один лежал на спине с широко открытыми глазами…

"Алёшка…"

Узник во сне повёл глазами, точно услышал зов.

"Лёшик… Ты не бойся, Лёшик… Главное, не бойся. Мы тебя выручим"

Там, во сне, их взгляды наконец-то встретились.

"Я люблю тебя. И потому спасу и сохраню"

Взрыв в голове!

Марина вынырнула из глубины сна, как из омута, глубоко и часто дыша. Небо сияло светлым золотом, и невозможно было определить, скоро ли настанет рассвет.

"Скоро" – ни волшебница Элора, ни герр рыцарь не спали. – "Теперь уже скоро"

"И тем не менее, он уже в Мороде, матушка. Нам надобно поспешить" – лицо Йоргена было задумчивым и тревожным.

…

Огненные цветы в массивных платиновых вазах зловеще рдели, точно россыпь углей, стены, уходящие на головокружительную высоту, мерцали изнутри тревожными багровыми отсветами. Решётки на огромных стрельчатых окнах состояли из косо перекрещенных огненных лазерных лучей, и каждый луч был опасен. Весь дворец дышал неявной угрозой. Пока ещё неявной.

– Успеха, господин Вольфрамовый Голем.

– Успеха, господин Алмазный Голем.

– Великий Игва ждёт вас.

Ворота в покои Великого Игвы Друккарги медленно разошлись, открывая дышащий жаром зев плавильной печи. Вольфрам, конечно, не какое-то там железо, и нет ничего более тугоплавкого… Но всему есть предел.

– Докладывай, – не дожидаясь, пока металлический истукан исполнит церемонию приветствия, прогудел огненный монстр.

– Очередное осложнение, мой господин. Он научился выходить. Сам научился.

Молчание было долгим.

– Как он сумел?!

– Я тоже полагал, что без помощи наставника это невозможно.

– Не хочешь ли ты сказать?..

– О нет, мой господин. У меня нет никаких оснований для подобных выводов. Если бы у них была такая возможность… этот мир рухнул бы.

Пауза.

– Значит, я не ошибся. Он нам нужен.

– Да, мой господин.

– Твои предложения?

– График окончательно нарушен, поэтому от него следует отказаться. Обычный гаввах к нему теперь применять бессмысленно, поэтому следует использовать моральный прессинг. Мород для этого вполне подходит.

Пауза.

– Есть ли вести оттуда?

– Её появление в Энрофе не будет пропущено, мой господин.

Пауза.

– Хорошо. Свободен!

И только когда гигантские створки ворот отсекли источник угрозы, вольфрамовый истукан позволил себе встать с пола.

– Всё благополучно, господин Вольфрамовый Голем? – осведомился секретарь, внутри которого полыхали лазерные вспышки.

– Вполне! – голос главы Особой Службы был твёрд, как обычно.

…

Чаша источника, бившего в центре грота, была выложена изумрудами, агатами и ониксом, и бившие в неё из широкого входа солнечные лучи разбрызгивались вокруг широко и радостно. Разноцветные солнечные зайчики скакали по белому камню: "пора, пора!"

"Иана, я вернусь. Ну правда, ничего с нами не случится. Веришь?"

"Тебе да не верить, кому тогда? Ох, Агуша…"

Фея всхлипнула, и ангел шагнул к ней, обнимая. Марина отвела глаза. Не нужно им мешать…

– Ну… – Элора вздохнула, поцеловала в лоб свою ученицу. – С Богом?

– А меня? – голосом отъявленного ревнивца спросил Агиэль.

– Ну как же я могу забыть, Агуша! – волшебница притянула к себе эфирного мальчугана и щедро расцеловала в обе щеки.

– И ещё в нос надо! – ангел подставил необходимую для поцелуя часть тела, состроив столь уморительную мордашку, что все рассмеялись. Всё-таки разрядка перед опасным походом великое дело…

– Прошу! – рыцарь изобразил жест "велкам", приглашая в портал. И Марина уже привычно шагнула в каменную твердь, как в воду…

За время отсутствия "Зов моря" не претерпел никаких заметных изменений. Вот только вместо двух тел в светящихся коконах над солнечными дисками висели три. Третьей была какая-то мулатка с параметрами фотомодели… нет, ерунда – откуда у какой-то фотомодели такие изумительные линии и черты лица?

– А, ты вон про что… – вынырнувший из стены ангел всматривался в незнакомку. – Нет, не знаю, кто такая… Ничего особенного, между прочим. Ты красивее.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась Марина.

– И портал этот довольно часто посещают, кстати, – встрял в разговор герр рыцарь, также завершивший переход. – А поскольку не все могут проходить между слоями Шаданакара так, как наш славный Агиэль… в общем, вспомни матрёшку дока Наума.

Девушка кивнула. Всё верно. Каждый ходит как умеет, важен результат… И вообще, пора собирать матрёшку.

Груди всех трёх спящих вздымались медленно и ровно. Вряд ли обитатель Энрофа мог бы пережить клиническую смерть, вызванную принудительной остановкой сердца. "Ты даже не представляешь, насколько живуче это тело", всплыли в голове слова Элоры.

Новая посторонняя мысль была тут как тут. Марина с любопытством взглянула на незнакомку, спящую летаргическим сном. Интересно, а вот если…

– Йорик, она хочет быть мулаткой, – ангел укоризненно покачал головой. – Ай-яй-яй… Угон чужого тела преследуется законом!

Рыцарь улыбнулся.

– А ничего не получится. Во всяком случае, это далеко не так просто. Ты не сольёшься, и все дела.

Стена портала всколыхнулась, и на самоцветный пол мягко приземлился новый персонаж – здоровенный котяра, чёрный и пушистый. Вот так так…

– Матвей! Ты как здесь? – нахмурился Йорген. – Котам здесь не место!

– Во-первых, я не простой кот, прошу заметить. И во-вторых, сама Элора попросила приглядеть за вами. Так что я отныне внештатный член экспедиции, исполняющий особые функции.

– О как! – герр рыцарь подмигнул ангелу, и тот прыснул смехом. – Ну, если сама Элора, то исполняй… гм… свои функции. С нами пойдёшь или отдельно, как вздумается и сам по себе?

– Вы тут ещё провозитесь, полагаю, – Матвей энергично почесал задней лапой за ухом. – Меня ждут неотложные дела. Напомню, моё "альтер эго" бессменно охраняет покой спящей царевны. Баба Настя соскучилась к тому же, да и Кузьма без меня погрязнет в трясине косности и невежества…

Агиэль снова прыснул смехом, озорно блестя глазищами.

– Жду вас в избушке, – подвёл резюме кот, направляясь на выход. – Не задерживайтесь чрезмерно! Мряу!

– Наш уважаемый Матвей прав, – подал голос Ага. – Не будем терять времени. Марина, ложись в себя самоё.

Ещё недавно студентка Кострова захлопала бы глазами – как это? Сейчас же, коротко кивнув, молча исполнила требуемое. Подошла к кругу с парящим коматозным телом "данного уровня", легла на спину, как в воду и поплыла… поплыла…

Ощущение было мгновенным и достаточно острым. Ещё секунда, и Марина встала на ноги, потирая плечи руками. Всё тело зудело и горело, точно нахлёстанное крапивой. Так… Получилось. Первая матрёшка сложилась как надо.

– Ну вот и молодец, – эфирный посланец ощупывал её, как опытный работорговец. – Нигде не жмёт?

– Ага, ты же нахал…

– Не… – мордашка ангела отметала всякие подозрения в злом умысле. – Просто люблю девушек. Они такие красивые и упругие!

Марина не выдержала и рассмеялась. Обижаться на Агиэля было совершенно невозможно.

– Всё в порядке? – герр рыцарь встал, оглядывая себя. – Ой… в боку кольнуло… Ага, матушка Элора на тебя надеется.

– Да сегодня же научится, чего ты? Это как твой мотоцикл – не упала, значит, поедет.

И опять Марина не стала задавать глупых вопросов. Она уже умела читать даже неоформленные, скрытые мысли.

"Всё верно. "Матрёшка" для Нисходящих миров не годится. Там нет ни бабы Насти, ни доктора Наума. Там кругом будут враги. Тебе придётся научиться ходить меж мирами так, как это делает Йорген. По крайней мере".

Глава 17

Ему снился странный сон. Страшный? Нет, пожалуй… После всего, что он увидел здесь наяву, любой кошмар покажется розовым.

… Небо светилось пепельным светом – ровно настолько, чтобы можно было отличить то небо от земли, чёрной, как сажа. Непроглядную тьму разгонял лишь мертвенный синеватый свет белых трубок, похожих на лампы дневного света. Эти огни своей россыпью очерчивали контуры довольно большого города, за границей которого тьма властвовала безраздельно.

Мертвенный неподвижный свет белых ламп-трубок перебило неровное оранжево-красное сияние. Между старинных домов, пялящихся на мёртвую улицу пустыми провалами окон-глазниц, шагало невиданное чудовище – кошмарная помесь крокодила с тираннозавром и чем-то уже совершенно иррациональным, недоступным для описания нормальным человеческим языком. Полупрозрачное тело монстра светилось огненными сполохами, кроваво-рубиновые глаза всматривались в окна. Вот адский зверь остановился, выдвинул глаз на длинном стебельке, сунул его в оконный проём… Не найдя ничего интересного, двинулся дальше.

Из-за поворота вывернулся новый персонаж – не то средневековый рыцарь, закованный в железо с головы до пят, не то ходячий памятник. Чудовищный зверь в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от жертвы, и заглотил с головы, не жуя. Спустя пару секунд с досадой отрыгнул, и "памятник" с лязгом покатился по булыжной мостовой. Монстр зашагал дальше, пострадавший, полежав немного, поднялся и двинулся прежним курсом, явно загребая боком – видно было, что истукан серьёзно деформирован… И откуда-то будто извне всплыло смутно знакомое слово "железный голем" Откуда? Где он мог видеть?..

А впереди уже вырастало угрюмое крестообразное здание, в котором даже во сне легко было признать тюрьму. По всему периметру сияли всё те же белые трубки-лампы, кое-где блестели чугунные головы "памятников"…

Окна тюрьмы были забраны необычайно густыми решётками, сквозь которые даже ребёнок вряд ли просунул бы руку. Окно, одно из многих, приближалось… ещё… ещё…

"Алёшка…"

Лицо, такое дорогое, было прямо перед ним. Только протяни руку… или просто губами к губам…

Но нерушима Грань, и недостижимо отражение в зеркале.

"Лёшик… Ты не бойся, Лёшик… Главное, не бойся. Мы тебя выручим"

Там, во сне, их взгляды наконец-то встретились.

"Я люблю тебя. И потому спасу и сохраню"

Взрыв в голове!

Алексей распахнул глаза, разом выныривая из толщи сна. На потолке светилось бледное размытое пятно – свет ламп проникал через окно. Единственный свет в этом мире… где всегда ночь.

В обширной камере находились люди. Они спали на трёхъярусных нарах, отблёскивающих голым металлом, и сами были совершенно голые. Ни подушек, ни одеял, ни каких-либо других постельных принадлежностей не было – как, впрочем, не наблюдалось и признаков одежды. Узники храпели и стонали во сне, и только один лежал на спине с широко открытыми глазами… Лежал и улыбался в аду.

…

Лес застыл в сторожком зимнем сне, не нарушаемом ни единым звуком. Косые лучи утреннего солнца освещали верхушки берёз и сосен, но под мохнатыми лапами ели ещё таился хмурый сумрак…

Лес на полянке с Грань-камнем был девственно чист, только по краю его перечеркнул характерный заячий след. Наверное, ночью был снегопад… Что-то не так было с этим снегом… Что именно?

Они шагали по той же тропинке, теперь начисто укрытой снежным покрывалом, назад к избушке N 13, где покоилось тело спящей царевны Костровой. Самое плотное, оно же нулевое. Опорная гармоника в длинном ряду Фурье. Обыкновенное живое тело, столь хрупкое по сравнению с эфирными составляющими более высоких порядков… Позади шагал крылатый мальчик, дисциплинированно надевший трусики согласно местному уставу, впереди рыцарь, одетый в непременные брюки и белую рубаху.

Марина вдруг поняла, что их троица не оставляет следов. Ноги утопали в снегу по щиколотку, точно в густом тумане, не ощущая морозного хлада. Она даже оглянулась, чтобы убедиться – так и есть. Как были на поляне лишь заячьи следы, так и остались. Ну она-то ладно, привидение, а почему Йорик с Агой…

"Док Наум смутил тебя кажущейся простотой явления со своими матрёшками" – улыбнулся Йорген. – "Не всё так просто. Во всяком случае, и мне, и Аге сейчас удобнее побыть привидениями"

Не удержавшись, Марина протянула руку и ощутила под пальцами могучие спинные мускулы герр рыцаря. Хм?

"Чем ты удивлена? Мы с тобой в одной квантовой фазе, выражаясь строго научно. Не совпадающей с этим миром"

Марина наконец вспомнила, какую именно постороннюю мысль не успела додумать, уходя из этого мира.

"Ребята, а почему мы сквозь землю не проваливаемся? Сквозь берёзы там разные, как сквозь кисель проходим, снег вот опять же…"

"Законный вопрос. Чтобы не вдаваться в теорию сверхотносительности, скажем так – земная твердь обладает особыми свойствами. Всё носит на себе земля-матушка… даже то, чему давно следовало бы провалиться"

"Но если ты приглядишься внимательней, то увидишь, что ноги твои опираются не на сам грунт, а на некую среднеквадратичную поверхность" – встрял в безмолвную беседу Агиэль. – "Особенно это заметно, когда почва неровная, скажем, при хождении по каменным осыпям"

Девушка кивнула – понятно… И вспомнила, как они шли по лестнице, словно это был некий волнистый пандус. Среднеквадратичненько всё, стало быть…

"Я и не мёрзну потому же?"

"И это тоже. Тепло и холод привидения воспринимают весьма опосредованно"

"И чтобы предвосхитить следующий вопрос, скажу – этот мир ты также видишь сейчас не напрямую, а через вторично-квантовое отражение" – перехватил инициативу в беседе Йорген. – "Как привидения воспринимают звуки, я рассказывать не стану, это и Наум Натаныч вспотеет, объясняя. А вот запахи воспринять уже не удаётся, хоть тресни"

Знакомая избушка курилась дымком из трубы, и казалось, приветливо улыбалась добрым гостям. Марина ответно улыбнулась доброму дому. Не жалей улыбок своих, и они вернутся сторицею…

"Классно сказано! Кузьма с Матвеем оценят непременно" – ангел фыркнул смешком. Не останавливаясь, вошёл в закрытую дверь. Помедлив секунду, девушка нырнула следом. Надо привыкать, овладевать профессиональными навыками кадрового привидения.

В доме было уютно, как обычно. Бормотал утренние новости телевизор, вилка которого валялась на полу. На кровати возлежала в летаргическом сне спящая принцесса, под бочком коей клубком свернулся кот Матвей. Домовой Кузьма ошивался подле печки, в которой баба Настя готовила чего-то вкусное. Перед образами теплился крохотный огонёк лампадки.

– Здравствуй, баб Настя! – первым поздоровался Агиэль.

– О! Явились, голубчики! – судя по всему, колдунья видела потусторонних гостей вполне отчётливо. – С возвращеньицем. Всё хорошо?

– Пока не всё, но уже кое-что, – по телу Йоргена пробежала волна слабого сияния. – Здравствуй, бабушка Настя.

Марина, не удержавшись, ткнула пальцем – палец вошёл в герр рыцаря без сопротивления… Вот как, стало быть… Совместил фазу с этим миром…

– А ты чего, Агуша? – бабушка водрузила на стол самовар. – Материализуйся уже!

– Щас, только облёт окрестностей сделаю незаметненько… Бережёных и Бог бережёт. Вы тут без меня не начинайте!

– Опять голышом? – расстроенно всплеснула руками старушка.

– Да ай, баб Настя! – ангел нырнул обратно в дверь, явно избегая опасности быть насильно одетым.

"Переживает за внучка" – рыцарь улыбнулся. – "Хотя ангела, да ещё в виде привидения, простудить непросто даже в Антарктиде, не то что под Москвой"

– А ты вслух говори, невежливо это, – бабушка накрывала на стол. – Марина свет Борисовна, и тебе пора бы в облик-то вернуться. Чай, надоело призраком-то пребывать…

Кот мягко спрыгнул с постели.

– Прошу! Я говорил – сохранность гарантирована!

Улыбнувшись бдительному стражу, девушка уже привычно легла в своё тело, будто скрипка в футляр. Кожу обожгло словно крапивой, и летаргическая принцесса открыла глаза.

– Ну вот… – Йорген вынул тончайшие иглы из локтевой вены и шейной артерии, протёр места уколов ваткой. Остро запахло спиртом. Изображение бьющегося сердца мигнуло и погасло. – Всё пока удачно.

– И не к делу твой прибор-то…

– Не мой, баба Настя, а Наума Натаныча. Привет тебе от него, кстати, – рыцарь отлеплял крохотные присосавшиеся датчики.

– Ну, всё вроде тихо, – сквозь дверь ввалился Агиэль, на ходу складывая крылья. По телу ангела пробежала световая волна совмещения с этим миром. – М-м… вкусно пахнет, баб Настя. Чё дают?

– Всё дают, – мягко засмеялась хозяйка. – Вафельные трубочки с кремом, ватрушки вот с клубничным джемом…

– Вау! Я хочу!!!

Марина лежала в постели и улыбалась. Как тут хорошо… Нет, кто спорить – в Олирне отлично, в Ирольне ещё лучше, в Фэйре просто замечательно… тем более в Нэртисе, где прописан Йорген… И уж совсем непредставимо-волшебно в Готимне, настоящем преддверии Рая.

Но лучше всего здесь, в Энрофе. Мире живых людей.

…

Бархатные портьеры скрадывали и без того неяркий свет, однако человек в тёмном костюме – неброская вещь, но явно "от кутюр" – не снимал чёрных очков, подчёркивавших нездоровую бледность неподвижного лица.

Его собеседники выглядели значительно живее. Полнощёкий типчик в малиновом пиджаке и галстуке, с рыженькой бородкой и щёткой волос на голове имел мышиные бегающие глазки, и более всего походил на какого-то ведущего балагана, или, как говорит молодёжь восьмидесятых – диск-жокея. Второй персонаж был проще – крутейшая кожаная куртка, шнурованные башмаки, какие носят солдаты антисоветского блока НАТО, стрижка под машинку и золотое кольцо-печатка. Через несколько лет таких будут почтительно звать иностранным словцом "рэкет", пока же это была "неформальная советская молодёжь". Которую из рук вон плохо разыскивает милиция.

– Что будем кушать? – почтительно обратился официант к чёрным очкам, склонившись. Судя по позе, в данном заведении данный клиент пользовался большим авторитетом.

– Коньяк, водка, закуска соответственно. Горячее на двоих. Мне кофе двойной, одно "Чинзано" и минералку.

– Будет сделано!

Официант исчез, человек в чёрном даже не проводил его взглядом.

– Итак, что сделано?

– Всё нормально, шеф, – заговорил живчик с бородкой, – всё под контролем…

– Конкретнее.

– Дома она не появлялась. У подружки той тоже. Как уехала с тем байкером, так и с концами.

– Что родители?

– Спокойны родители… Шеф, одна странность – телефон у них молчит мёртво. Ни исходящих, ни входящих.

"Диджей" прервал рассказ – подошёл официант, начал расставлять блюда и графинчики.

– Желаете что-нибудь ещё?

– Пока нет.

– Приятного аппетита!

Официант покинул кабинку, не забыв поклониться.

– Дальше.

– Да, так вот, я и говорю… ни исходящих, ни входящих. Я даже подумал, не обрыв ли линии… А звонить вы не велели…

– Правильно. "Жучка" где разместил?

– Рядом с проводом, на стене прилепил. На соседней площадке, где коробка телефонная… Шеф, а может, он просто того, "жучок" этот?..

– Этот не может быть "того". Не та техника. Жмых?

– Пацаны говорят, по Ленинградскому шоссе укатили они, – вступил в беседу "неформал". – За Истрой пропали начисто. Как партизаны в лесу, бляха муха.

– Всё правильно.

– Шеф, а вы бы просветили нас, что ли… – решился Жмых. – А то трудно в темноте шарить. Дело страдает. Почему, к примеру, нельзя в ту кафешку "жука" засандалить? Чиха вот у нас мастер, сделает легко… И на хату ейным предкам тоже…

"Шеф" отхлебнул кофе, полглотка "Чинзано", запил минеральной водой, явно размышляя.

– Дело страдает, говоришь… Ладно. В забегаловку ту ничего ставить нельзя по одной причине. Те двое чувствуют "поток внимания" к их персонам.

Подельники-кореша переглянулись.

– Как это?

– Поясняю. Как только кто-то обратит на них внимание… это всё равно, как фарами осветить. Останется глянуть, откуда тот свет исходит. И всё. Вами займутся плотно.

"Диджей" и "неформал" снова переглянулись, на этот раз опасливо.

– Ни хрена се… Но "жучок", это ж прибор…

– Мне некогда объяснять все тонкости. Поэтому просто поверь. "Жучка" они почуют сразу, затем установят личность того, кто его ставил. Если на пальцах объяснять – представь, что там, в кафе этом, стоит телекамера, и пишет всё на видик. Нашли прибор, отмотали запись назад и пожалуйста – вот они, ваши симпатичные лица.

На сей раз подельники переглянулись не просто опасливо, а со страхом.

– Охренеть…

– На квартиру её "предкам", как ты выразился, поставить в принципе можно, пока её дома нет. Но нет смысла. Её родители ничего не знают, и всё, что мы услышим, это телевизор плюс разговоры о бытовых проблемах. Так что это абсолютно ненужный риск.

"Шеф" снова пригубил "Чинзано", кофе и минералку. "Диджей" и "неформал", не сговариваясь, выпили по стопке коньяку. Помогает от нервов.

– Ну ладно… А вот как они в том скверике растворяются, уму непостижимо… Шеф, я гутарил с теми шкаликами – бабки самые натуральные были, мамой клянутся! Менты им втёрли, конечно, что фальшивые… Были б фальшивые, замели бы пацанов. И скамейка сломанная, сидеть на ней нельзя ну никак. Я проверял.

– Скамейка? – впервые лицо "шефа" утратило ровную мертвецкую неподвижность. – Ты был в том месте?

– Ну… – заморгал Жмых. – А чего? Вы ж велели отследить девку. Она как вошла в ту аллейку, и с глаз долой. Я подождал-подождал, никто не выходит… Пацаны со всех сторон были, увидели бы…

– Дальше.

– Никого там не было, я ж говорил уже в тот раз. Только "запор" горбатый проехал с очкариком. Но она в него не садилась, точно. Да он вообще один там был, очкарь этот, я сам видел!

– Вернёмся к скамейке.

– А чего скамейка?.. Ну, я подождал… Целый час ждал, бляха муха. Потом пошёл глянуть, не померла ли в кустах эта девка. Как сквозь землю! И на лавке той одна доска поломанная…

– Идиот… – прошипел "шеф". – Кто. Тебе. Велел. Идти. В сквер?

Воцарилось молчание.

– В общем, так… Задание прежнее – следить за девкой. Издали и незаметно. Когда с ней сутулый мальчишка и высокий мужик – следить ОЧЕНЬ издали, и только из машины. Не уверены, лучше бросьте слежку, узнаете косвенно, где была подопечная… Докладывать мне обо всех изменениях обстановки немедленно. Да, и о звонках телефонных тоже. Всё пока!

"Шеф" залпом допил своё "Чинзано".

– И запомните, если хотите ещё пожить – не суйте свой нос в ТО МЕСТО! Я ладно… а они вас не просто убьют.

Бледнолицый встал, не глядя швырнул на стол банковскую пачку пятидесятирублёвых купюр.

– Рассчитаетесь сами, остальное ваше!

– Да, шеф!

Проводив взглядом "шефа", Жмых и Чиха вновь переглянулись, залпом выпили и налили по-новой.

– В какое-то сильно крутое дерьмо мы вляпались с тобой, Чиха.

– А чё делать? Теперь надо идти до конца…

– А я б свалил, честно.

– Ха! Свалил… От этого свалишь, угу…

…

– … А я ему и говорю: ты, козёл…

– … Поезд через мост шёл, мне бы секунд пять обождать… Нет, думаю, в воду прыгать легче…

– … Да хрен его знает, как, я ж пьяный был, не помню… Когда очнулся, чую, холодно… Встаю, весь голый. Ну, думаю, кто ж эти гады, резинки от трусов не оставили… А потом гляжу, мой трупак окоченелый в снегу. И не дышит, мля… А я вроде как дышу, и не так холодно уже… И тут этот… Конвоир…

Голоса вяло звучали, переплетались и сливались во тьме. Алексей лежал, заложив руки за голову, и слушал вполуха. Пустой трёп, не более… вчера, и позавчера…

Он уже понял, в чём главная мука этого самого Морода. Если в Скривнусе был беспросветный и тупой физический труд, а в Ладрефе умственный, то здесь узников истязали бездельем. Никто не давал никаких заданий, и вообще… Даже в тюрьме есть какое-то разнообразие, обед там, ужин, вызов к следователю… Здесь заключённые были полностью предоставлены сами себе. Бесконечная ночь и свет ламп, пробивающийся через решётку – вот и всё разнообразие мира. Все темы перетёрты уже до дыр… Горчаков давно потерял бы ориентацию во времени, если бы не волна "мораны", исправно оглушавшая жертвы ежесуточно в назначенный час.

И только время от времени приходила высокая комиссия – отбирать ягнят для шашлыка… ну то есть для гавваха, конечно же.

Не в силах более слушать бесконечный пустой трёп, Алексей встал и направился к "параше", протискиваясь в узких проходах – нары были расставлены очень плотно.

– Ну, ты!.. – кому-то всё же удалось наступить на ногу.

– Да тихо, мля, не шуми, братан. На глиняшек гнев свой припаси, а мне не надо. Звиняй.

Обиженный, подумав, решил не раздувать. Лень вставать… Вот интересно, могут ли атрофироваться эфирные мышцы от долгой гиподинамии?

В углу камеры шумел водой унитаз. Никаких иных источников водоснабжения для зэков предусмотрено не было. Очевидно, расчёт был на унижение, как и всё в этих дьявольских мирах. Ещё бы, пить из "параши" и в неё же мочиться… Алексей усмехнулся. Моча всех эфирных обитетелей, это по сути излишки воды, не испарившейся через лёгкие и кожу. Она даже не пахнет ничем… А по большой нужде покойники принципиально не ходят. Не умеют.

– Ну ты, козлина!!

– Заткни пасть, порву нах!!!

Драка. Горчаков напился воды, затем слил из мочевого пузыря излишки. Вот интересно, что будет, если разорвать сей круг? Это же в основном сила привычки…

Сильный удар в спину. Не вникая, кто и почему, Горчаков с разворота врезал в рыло тёмному силуэту и тут же отпрыгнул в сторону. В камере уже стоял вой, рёв и грохот, гудело железо шконок, отборный мат… Такие бои местного значения возникали практически ежедневно. Вот интересно, не имеется ли какой-нибудь "мораны", провоцирующей подобные драки?

Дверь с лязгом распахнулась, и в камеру цепочкой повалили големы. Удары дубинок и каменных лап стремительно гасили конфликт. В отличие от людей големы неплохо видят и в темноте.

– Все по местам! Лежать тихо! – граммофонный голос железного надзирателя. Алексей успел юркнуть на своё место, не получив положенной порции тумаков.

Сколько он продержится здесь?

И что там, ещё ниже?

Глава 18

– … Спасибо тебе, бабушка Настя. Пора нам.

Йорген, вздохнув, встал, потянулся и извлёк из воздуха тючок с одеждой. Непонятно почему, но Марина подсознательно ожидала увидеть всё тот же экстравагантный костюм байкера-рокера, в котором герр рыцарь прибыл сюда. Однако одежда оказалась самой что ни на есть советской. Армейские брюки защитного цвета, рубашка, галстук… На кителе сияли значки ВДВ и красовались погоны капитана.

– Здражлатрщ капитан! – вытянулся во фрунт Агиэль, скорчив уморительно-верноподданническую рожицу и трепеща сложенными крылышками на манер воробья-слётка. В сочетании с белыми трусиками это выглядело столь уморительно, что Марина, не выдержав, рассмеялась. – А в тот раз майором был… Понизили в звании?

– Ты давай, не ля-ля языком делай, а одевайся, – осадил друга рыцарь, бросая ему свёрток с одеждой. – Марина, ты тоже поторопись.

Веселье погасло. В самом деле, не шутки шутить собрались… Одевались быстро, но без суеты. Наряд самой Марины оказался довольно схож с тем, в чём она прибыла сюда, только вместо приметных джинсов имелись обычные чёрные штаны, в каких зимой ходит масса девушек без лишних претензий. Чёрные полусапожки, толстый свитер, курточка из искусственного меха и вязаная шапочка дополняли костюм. Однако… не промёрзнуть бы на мотоцикле…

– Мотоцикл, это пройденный этап, – улыбнулся Йорген, одевая камуфляжную зимнюю куртку армейского образца. – Он был нужен как раз, чтобы привлечь внимание. Обратно мы вернёмся тихо и незаметно.

– Эх… – ангел с отвращением напяливал болоневую курточку-пуховик. – Вот бы как в Готимне, раз, и тама…

– Здеся вам не тама. И я тебе не матушка Элора, чтобы этак баловать дорогого Агушу. Все оделись? Проверить снаряжение! Матвей?

– Мрряу! – изрёк кот, временно собранный из двух ипостасей в одну.

"Я подойду, когда в том будет нужда"

"Лапы не собьёшь, бегая?"

"Всё под контролем!"

– Ну, с Богом!

– Спасибо вам за всё, баба Настя, – Марина улыбнулась. – До свидания!

– Удачи вам, ребятишечки… – и старая колдунья вытерла фартуком уголок глаза.

За время чаепития солнце успело встать довольно высоко, но морозец держался стойко. Неглубокий пока ещё снег слегка поскрипывал под ногами, кое-где сухо трещал валежник. Далеко ли тут до шоссе? Во время прибытия как-то мельком всё проскочило, да плюс с зажмуренными глазами…

"До шоссе далековато, но мы не к шоссе идём" – уловил мысль герр рыцарь. – "Нам на лесную дорогу выйти только…"

Агиэль, шедший впереди, остановился, поднял руку в непонятном колдовском жесте. Воздух перед ним дрогнул, точно рябь пробежала по изображению на экране телевизора, и ангел вновь двинулся вперёд.

"Что это было?"

"Внешний охранный круг. К избушке бабы Насти, тем более к камню посторонним хода нет"

"Как это?"

"Очень просто. Здесь вошёл, с обратного края вышел. Как будто и нет ничего в круге. Пространственно-временная линза, если тебе приятней учёные термины"

Марина только кивнула. Ну а что такого? Пора привыкать понемногу. Многослойная Вселенная, камни-порталы, раскладная матрёшка Кострова… Телевизор тоже был чудом каких-то сто лет назад…

– Йорик, а можно, я на тебе поеду? – Агиэль скорчил умоляющую и в то же время озорную гримаску.

– Ты обнаглел, Ага. Не стыдно перед девушкой?

– Стыдно… – покаянно вздохнул эфирный посланец. – Но уж очень неохота топать ногами… Я же ангел, в конце концов… где положенное уважение?

Марина не выдержала и вновь рассмеялась.

– А отчего было не лететь?

– Нельзя. Мы ж не одни с Йориком.

Больше девушка вопросов не задавала. Всё ясно. Ох, рано встаёт охрана…

"Примерно так"

И снова они кружат по зимнему лесу… постой… а ведь верно…

"Мы же кружим, ребята. Солнце было где? А теперь?"

"Ну так это только в учебнике по геометрии всякая прямая короче кривой. В жизни часто наоборот"

Ветви елей раздвинулись, и маленький отряд вышел на едва накатанную лесную дорогу.

– Уф… – ангел демонстративно вытер несуществующий пот. – Йорик, тебе нельзя быть капитаном. Ты жестокий и беспощадный. Я замучен, между прочим! – выражение ангельской мордашки выражало степень угнетения, соответствующую древнеримскому рабу в каменоломнях, но в глазах прыгали озорные огоньки.

– Не обращай внимания на симулянтов, Марина, – герр рыцарь делал руками колдовские пассы. – Прошу!

И вновь девушке пришлось хлопать глазами. Прямо на дороге возник новенький автомобиль, белая "Лада".

– Да-а-а… – Ага обошёл машину кругом. – Признаю, Йорик – ты велик! Это ж сколько она весит… тонну?

– Ну где-то так, – небрежно откликнулся рыцарь, явно подчёркивая: мол, не предел это, лёгкая разминка… – Садитесь, поехали!

…

Там, в Энрофе, здешние места покрывали буйные джунгли Амазонии – море зелени от горизонта до горизонта. Однако ничто живое не проникает сквозь Грань, и только отдельные копии засохших на корню деревьев, подобно прочим мёртвым предметам реплицированные в Ладреф, торчали зловещими скелетами из бескрайнего болота. Колоссальное пространство было темно и пустынно, лишь один бледный огонёк светился под серо-свинцовым небом. К нему и направил своего "коня" вольфрамовый наездник – монстр, восседавший на спине чудовища.

Дракон сел перед корявым щелястым строением, кое-как сложенным из мёртвой древесины. Вместо двери висела рваная рыболовная сеть. Не дожидаясь, когда перед ним раскатают ковровую дорожку, истукан соскочил наземь, зажав под мышкой плотно свёрнутый тючок, и потопал к "парадному входу", оставляя на раскисшей глине глубокие следы.

– Ха! Явился… Дверь закрывай, дует!

Внутри хижины горел странный очаг – в кольце чёрных камней трепетало прозрачное фиолетовое пламя, не дающее дыма. Пламя не исходило из земли, а словно возникало прямо из воздуха. Позади очага виднелась фигура, достойная кисти Сальвадора Дали. Сгорбленная старушка в рванине, некогда, очевидно, бывшей бальным платьем, с выдающимся горбатым носом-клювом, которого явно хватило бы на семерых обитателей Кавказа, и свисающими до земли седыми космами, висела в какой-то радужно отсвечивающей паутине, словно сплетённой циклопическим пауком. Ног у хозяйки хижины не было вовсе, зато рук имелось целых восемь.

– Успеха и благополучия, госпожа Арахна, – глава Особой Службы не счёл за труд слегка поклониться.

– Успеха, успеха… Подарок привёз?

– Разумеется.

Голем развернул припасённый свёрток – там оказалось свадебное платье вкупе с фатой.

– Ха! Годится… – госпожа Арахна, тут же принялась стягивать с себя грязные лохмотья, облачаясь в свежий наряд. – Отвернись, я стесняюсь!

– Я не в силах, госпожа Арахна, – ответствовал истукан. – Я сражён вашей красотой.

– Ух, шалунишка! – в скрипучем голосе хозяйки явно послышались игривые нотки. Действительно, зрелище было настолько душераздирающим, что выдержать его без дрожи мог, пожалуй, только вольфрамовый голем.

Облачённая в подвенечный наряд чуда-юда оглядела себя в зеркальце, извлечённое откуда-то из-за спины, поправила фату.

– Что ты хотел спросить?

Истукан протянул ладонь, и в воздухе над ней возникло объёмное изображение – голова девушки, в которой без труда можно было узнать Марину Кострову.

– Мне необходимо знать, где сейчас эта девица. Она ушла из Энрофа вверх.

– Хм… – Арахна рассматривала объёмный портрет. – Что ж… попробовать можно.

Она закатила бельма и принялась ловко перебирать бесчисленные радужные нити, тускло отсвечивавшие в неверном трепещущем свете колдовского очага. Вольфрамовый истукан присел на плоский валун, очевидно, заменявший тут кресло для гостей.

Время шло, час за часом. Неровно мерцал очаг, переливались нити чудовищной паутины, споро перебираемые множеством пальцев хозяйки вертепа. Истукан сидел без единого движения, как изваяние – големы вообще по природе своей терпеливы.

– Ага… вроде… вроде… есть… – забормотала Арахна. – Ну… вот… вроде…

Она вывернула бельма из-подо лба, воззрившись на щедрого гостя.

– Эта девка поднималась в Готимну, и провела там немало дней. С ней были ещё кто-то, причём, похоже, не один. Двое…

– Это всё понятно. Где она СЕЙЧАС?

– А сейчас она вернулась в Энроф. Сегодня вернулась, и с ней, похоже, те же двое.

– Отлично, – глава Особой Службы встал. – Просто замечательно.

…

– … А ты думала, мы повезём тебя домой?

Марина с недоумением разглядывала деревянный домик. И вот здесь ей придётся жить?

– А как же мама… папа…

"Не переживай. Ты с ними переговоришь. И успокоишь"

Дощатый забор надёжно укрыл белую "Ладу" от посторонних глаз, и со стороны скромная дачка казалась необитаемой.

– Ну вот, располагайся, – Агиэль присел возле маленького камина, складывая горкой заранее припасённые дрова, дунул – в камине разом вспыхнул огонь. – Йорик, ты не очень долго там…

– Как получится, – рыцарь деловито обшаривал шкафы. – Пусто, слушай… Потерпите до моего возвращения, я провизии подвезу? Или колданёшь? Только поаккуратней.

– Колдану, колдану… Ты езжай уже, не заморачивайся мелочами.

Ага извлёк откуда-то из-под кровати старый чёрный телефонный аппарат, каким, верно, пользовались ещё во времена товарища Сталина, водрузил на стол.

– Марина, ты хотела позвонить папе-маме? Звони. Скажи, сейчас приеду.

Девушка разглядывала древний раритет, свешивавший со стола оборванный провод. Ладно…

Номер набирать не пришлось – в трубке сразу раздались длинные гудки. Несколько секунд ожидания, и на том конце сняли трубку.

– Алё…

– Мама? Привет!

– Маришка! Ты откуда звонишь?

– Да от Веры. Ма, я сейчас дома буду. К нам никто не заходил, не звонил?

– То есть?

– Посторонние люди, в смысле. Ничего вообще странного не заметила?

– Нет… А что такое?

– Нет, ничего. Ну всё, пока!

Телефон замолк сразу, без всяких коротких гудков. Помедлив, Марина положила трубку.

"За домом твоим следят" – глаза ангела были непривычно серьёзны и печальны. – "Прав был Йорик. Не надо было звонить в Час Быка"

"Я не знала… Я же ничего не знала"

– Да никто тебя не винит, – Йорген ободряюще улыбнулся. – Мы им устроим спектакль. Как раз до завтрашнего дня сбить со следа…

"Ночевать мы будем на Варварке, 2. А пока отдыхайте"

Рыцарь развернулся на каблуках и вышел, плотно прикрыв входную дверь. Во дворе завелась машина, Марина выглянула через занавеску… Красная, как пионерский галстук, новенькая "Лада" выезжала из ворот.

– Да ничего особенного, цвет поменять… – несколько преувеличенно-небрежно фыркнул Агиэль. – Вот обед на троих, это не железо какое-то там… Тут тонкая работа требуется…

Девушка чуть улыбалась, глядя, как ангел делает пассы. Ревнует.

– Оп-ля! Прошу!

Стол оказался покрыт белой накрахмаленной скатертью, на середине возвышался богато изукрашенный серебряный самовар, корзина со сдобой, чайные чашки лепного тончайшего фарфора. Отдельно стоял изящный фарфоровый кофейник и пузатая посудина с какао.

– Ну как? – спросил Агиэль, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Ты прям настоящий волшебник! Великий Мерлин! – щедро похвалила Марина.

– Ай, брось, Мерлин… – надулся Ага. – Мерлину такого сроду было не сотворить, чего я, не знаю, что ли…

Девушка, не выдержав, рассмеялась. Притянула к себе великого волшебника и расцеловала.

– Ну то-то! – успокоился ангел. – Давай, садись, перекусим. Ужинать нам никому не придётся, похоже… Не говоря уже о завтраке.

Он налил себе какао, отхлебнул, и на ангельском личике отразилось горькое недоумение. Почуяв неладное, Марина осторожно откусила кусочек заварного пирожного – резкий аромат маринованных огурцов ударил в нос.

– Ы… – эфирный посланец был расстроен не на шутку. Поднял крышку кофейника, и над столом расплылось характерное благоухание селёдки пряного посола. – Это всё скатерть виновата… далась мне она… рассеяние концентрации и внимания…

Марина уже и не помнила, когда в последний раз так хохотала.

…

Бетонные плиты с грубо замазанными стыками нависали над головой – "технический этаж" – чердак панельной многоэтажки не отличался высокими потолками. Возле маленького окошка-отдушины на раскладном стульчике сидел парень в тёплой куртке с поднятым воротником и вязаной чёрной шапочке, рассеянно поглядывающий на экран переносного цветного телевизора, демонстрировавшего скучную статичную картинку – обшарпанная дверь подъезда, пара лавочек, урна для мусора… В окошко таращилась стеклянным глазом объектива телекамера на штативе, на столике рядом с телемонитором тихо жужжал портативный видеомагнитофон. Кроме того, на столе стоял термос, чашка со следами кофе, лежал мощный морской бинокль и пачка сигарет "Опал", наполовину опустошённая. Судя по всему, наблюдатель обосновался здесь давно и уходить собирался не скоро.

Раздался негромкий, но настойчивый зуммер. Парень сунул руку за пазуху и вытащил коробку с коротким штырьком антенны.

– Да, слушаю.

– Не спишь?

– Обижаешь. Чтоб я проспал такие бабки?

Рация издала короткий смешок.

– Что нового?

– Пока тихо. Папа-мама на работе, сама не появлялась. Слушай, тут такая проблема – сильно могучую лампочку над дверью ввинтили, засветка на экране…

– Гога не жаловался.

– Да и я не особо, но всё-таки…

Наблюдатель вдруг резко выпрямился, даже пригнулся к экрану. На мониторе возникла первая картинка, отличная от приевшейся заставки – из красных "жигулей" выходила девушка в джинсах.

– Чиха, похоже, есть объект! Наконец-то…

– Ну?! Запись идёт?

– Само собой!

Девушка уже скрылась в тёмном зеве подъезда, автомобиль тронулся и исчез из поля зрения телекамеры. Наблюдатель схватил бинокль, метнулся к окошку.

– Чиха, она на красной "жучке" прибыла! "Жучка" уже на проспект выворачивает…

– Всё нормально, кент! – рация не в состоянии была исказить радость говорившего. – "Жучка", это уже не наша забота! Щас Крэк подъедет, сменит тебя. Кассету не забудь!

…

– … А я ему говорю: ты, козлина безрогий, мудила траханый…

Голоса переплетались, сливались… Господи, как надоела эта нудня… Каждый день на все лады одно и то же. Ну почему они не говорят о чём-то… человеческом? Ведь были у них там, в мире живых, не только грязные обезьяньи разборки – кто из павианов круче в стаде… Был дом, были отец и мать…

Сумасшествие заразно. Как туберкулёз, как проказа. Долго ли сможет сохранить здоровье узник в камере, полной прокажённых? Идиотские разговоры ни о чём, всплески никчемной ненависти, и даже волна "мораны" здесь, в проклятом Мороде уже кажется избавлением… Хоть на какое-то время не видеть этого…

Алексей усмехнулся, лёжа в темноте. Это там, в мире живых, сон служит избавлением от окружающей мерзости и убежищем измученной души. "Морана" просто вырезает часть суток, точно монтажёр кусок киноленты, и всё продолжается – нудный бессмысленный базар, драка, дубинки глиняных истуканов, наводящих порядок… Из всех обитателей камеры только у него, заключённого-грешника Горчакова, была отмычка. И как следствие нормальный, человеческий сон.

"Лёшик… Ты не бойся, Лёшик… Главное, не бойся. Мы тебя выручим"

Надо держаться. Надо во что бы то ни стало продержаться, не утратить разум.

– … Мы ей ходули завернули, п…да наружу. Бритая, б…дь, гладенькая… "Отпустите!" орёт, дурочка… Ну ей Ктырь и засадил по самые гланды, шоб не орала… А я в передок – ух, задёргалась…

Горчаков стиснул зубы от омерзения. Да люди ли они? Насильники и убийцы, отребье…

Мысль, давно царапавшаяся в подсознании, наконец-то вылупилась, как цыплёнок из яйца. Нет, что-то тут не то. Это там, в Энрофе, ублюдки хвастают подобными вещами, бравируя своей временной безнаказанностью. Дойдя до Морода, даже самый тупой скот уже понимает вполне достаточно. Они уже знают, что такое гаввах.

Провокаторы. Обычные камерные "наседки", хорошо известные уркам Энрофа. Это они задают тон, поддерживают в "хате" должный уровень скотства. Вот оно, простое и ясное решение задачки.

"Ты прав, Лёха. Сучара я… Понимаешь, сам себя за говно держу, а не могу… Сил нет терпеть, гаввах ихний этот… На зоне никого так не опускают…"

Алексей усмехнулся. Нет, не прав ты, бывший зэк Жека… и даже фамилия неизвестна. Не прав. Силы нужно находить. Чтобы не опускаться всё глубже.

– А чегой-то ты всё молчишь, парень? – голос мерзкий и вкрадчивый. В полутьме черты лица смазывались, отчего вытянутая мордочка говорившего ещё более напоминала хорька.

– А с какой целью интересуешься, милок? – в тон ответил Горчаков. – Хочу и молчу.

– Вах! Хочет и молчит! – басом восхитился узник, похожий на перекормленную в зоопарке горную гориллу, к тому же эпилированную в гламурном косметическом салоне для пущей красоты. Вообще-то эфирные тела такого порядка были уже вполне стройные даже у тех, кто в Энрофе был натуральным квазимодой. И вонь… А человек ли это?

– Ну что ж… Можно и поговорить, – улыбнулся Горчаков. Сел на шконке… и запел.

В воздухе прохлада и покой

Без пяти четыре, рассветает

Серая кукушка за рекой

Сколько жить осталось мне, считает.

Стихли пустые тары-бары. Слышали ли здесь, в Мороде, хоть одну песню? Хоть когда-то, хоть какую-то…

…Так что ты, кукушка, погоди

Погоди считать мои минуты

У солдата вечность впереди

Ты её со старостью не путай.

– Ой, запела пташка! – противным издевательским голосом заверещал "хорёк", опомнившись.

– Очень хочет, молчать не в силах, – прогудел "горилла".

– Ах вы твари! – раздался голос из угла. – Такую песню сломать! Бей их, мужики!

Драка вспыхнула, как обычно, и вот уже все бьют всех, не разбирая в темноте. Отбивая хлёсткие удары и нанося их сам, Алексей успел подумать – ну конечно, как же могут допустить местные "наседки", чтобы во вверенном им коллективе проскользнуло хоть что-то человеческое…

Ужасная вонь "гориллы", и удар, как кувалдой. Горчаков успел выставить блок, но он не помог – руку едва не сломало, такой силы тумак… Да ведь это волгр! Замаскированный под узника!

Новый удар погрузил всё во тьму.

Глава 19

– … И надо нам помнить, не забывать

Что были мы, есть и будем…

Гитара всплакнула последними аккордами и замолкла.

– Спасибо, Йорик… – тихо сказал Агиэль.

– Да не за что, Агуша, – так же тихо ответил рыцарь. Поймал взгляд Марины и чуть улыбнулся.

– Здорово, – просто сказала она.

Йорген встряхнул головой с отросшими волосами. Глубоко вздохнув, отложил гитару, прислонив к дивану, на котором сидел.

Огонь в камине горел, выбрасывая мятущиеся оранжевые язычки, казавшиеся в солнечном свете неестественно бледными. Солнечные искры гуляли в хрустале, брызгая на стены крохотными весёлыми зайчиками. Уязвлённый предыдущим провалом, Агиэль на сей раз расстарался необычайно.

"Хорошо, что сегодня солнце. И завтра с утра будет ясный день. Не люблю уходить из мира живых, когда над головой серое одеяло. Как будто Скривнус просвечивает сквозь Грань…" – поймала Марина мысль рыцаря.

– Иногда я перебираю цепь своих прежних жизней, – медленно, задумчиво заговорил Агиэль. – Нам, ангелам, дана такая возможность – при желании вспомнить всё. Перебираю и думаю… которая из них лучшая?

Как ни привыкла Кострова за последнее время к чудесам, ей вновь пришлось захлопать глазами.

– Ага… Ты был человеком?..

– Много-много раз подряд, – чуть улыбнулся ангел.

– А я думала… – девушка прикусила язык. Действительно, в некоторых книжках утверждается, что ангелы суть духи… служебные.

– Ы… – Агиэль насупился. – Ты меня с големом путаешь, похоже. Разве я похож на нежить?

– Прости, Агуша, это я сдуру, – искренне раскаялась Марина. Присела рядом, гладя эфирное создание по руке, снизу заглянула в глаза. – Простишь глупую?

– Два раза крепко поцеловать, – тоном мирового судьи огласил условия мирного соглашения мальчик, состроив уморительную мордашку. Марина рассмеялась и немедленно исполнила условия ультиматума.

"Ангелами просто так не становятся" – Йорген помешивал кочергой угли в камине. – "Только когда цепь рождений достигнет критической, и все узлы кармы будут развязаны"

– Учила про ионизацию? – рыцарь перешёл на звук. Бросил кочергу, присел к столу. – Если использовать всё ту же аналогию миров Шаданакара с электронными уровнями в атоме, примерно то и будет… Электрон отрывается и становится свободным. Не привязанным к какой-то орбите.

– Не горюй, Йорик, – тихо сказал Агиэль.

– Да ладно, Агушка… Господи, как умирать надоело!

Глупых вопросов Марина задавать не стала. Она уже достаточно научилась читать в головах.

"Когда-нибудь меня убьют настолько удачно, что я стану вот таким же пацанчиком с крылышками" – вновь чуть улыбнулся Йорген. – "Буду резвиться в восходящих потоках, бунтовать против любой одежды и сосать по ночам соски красивых девушек"

– Спасибо вам, ребята… – тихо сказала она. – Спасибо… – и тихо заплакала. Светлые, как весенний дождь, слёзы…

– Ну вот… – Агиэль оттопырил нижнюю губку. – Йорик, мы расстроили девушку своими мемуарами.

– Расцеловать и успокоить, – распорядился герр рыцарь командирским тоном. – Тебе это будет удобнее, Ага, ибо я могу быть неправильно понят.

Слёзы ещё лились из глаз, но тело уже сотрясал смех.

"Всё у нас получится!"

– Однако, давайте, доедайте-допивайте, и двинемся в путь, – Йорген оглядел стол. – До заката нам надо попасть к Варваре Великомученице. А дни сейчас очень короткие.

…

– Вставай. У меня нет времени на тебя одного.

Знакомый шипящий голос. Горчаков открыл глаза – так и есть… Балахон, висящий в воздухе.

– Привет, Конвоир. Вот и вновь мы встретились.

– Мы не знакомы.

Алексей даже заморгал – как это… может, он просто не запоминает?..

Всё вдруг разом встало на свои места. Конечно. Ну конечно! Как он раньше не дошёл до столь простой и очевидной мысли. В мире ежесекундно умирают десятки, если не сотни людей. По всему земному шару. ОДИН летучий балахон не справился бы при всём желании.

– Всё верно. Нас много. Мы проводим сквозь Грань везде, за исключением Суфэтха, откуда ничто возвратиться не может.

– И в Верхних Мирах тоже?

– Там работают Белые Проводники.

В камере царил ужас. Волгр, вытянув голову в некое подобие хобота, с урчанием высасывал труп, опадавший на глазах, как бурдюк. Несмотря на слабое освещение, картинка была достаточно кошмарной, чтобы узники забились под шконки.

Дверь с лязгом распахнулась, и в камеру ввалились глиняные вертухаи во главе с железным.

– Что такое? – жестяной голос, как из рупора. Волгр сжался.

– Не утерпел… не утерпел я, господин Железный Голем… столько сочных… а этот вообще…

– К господину Золотому Голему!

Один из глиняшек уже держал в руках полуметровый рыболовный крючок, снабжённый цепью. Волгр заскулил, но голем без сантиментов всадил крюк в его уродливую тушу, и трое истуканов с явным усилием поволокли нежить из камеры – сила чудовища намного превосходила человечью.

– Не хотел!!! Ведь не хотел я!!!

Хлёсткая бледная молния подстегнула Алексея. Да, он же совсем забыл, здешние спектакли теперь не про него.

– За ними. Тут кругом экраны, потом выйти тебе будет труднее.

…

Тёмно-зелёная "Волга" катила по шоссе неспешно, не выделяясь из ряда других машин. Сидевший за рулём мужчина, пожалуй, даже превосходил герр рыцаря по габаритам. Белокурые длинные волосы и вислые усы на горбоносом лице делали его похожим на древнего викинга, и только в глубине светло-голубых глаз таилось ласково-озорное выражение, которое Марина уже успела запомнить. Так смотрят на мир Воины Света.

– Как всё же хорошо, что русские большевики не снесли все церкви без разбора, – Сигурд (так его представил Марине Йорген) держал руль внешне небрежно, но цепко, как гонщик авторалли.

– Не снесли, слава Богу… Однако Убежище можно устранить и не ломая стен, как ты знаешь. Все эти конюшни, склады и компрессорные в бывших храмах… Про тюрьмы и тем более расстрельные места я уже молчу.

– Да-а… Ну, по крайней мере, там сейчас не застенок и не конюшня. Общество культурное…

– Ещё надо разобраться, насколько культурное. Но да, всё-таки не застенок. И то хлеб, как говорит Валаам.

Машина катила по Варварке. Движение возле гостиницы "Россия" было достаточно плотным, однако ближе к Красной площади рассасывалось. А впереди уже показалось здание с колоннами на фасаде и высокой башенкой колоколенки. Сигурд лихо развернулся поперёк движения и затормозил точно против дверей, ведущих в звонницу.

– Ну, ни пуха вам ни пера.

– Но-но, я попрошу! – котячьим голосом возмутился Агиэль. – Насчёт перьев поаккуратней!

Все четверо рассмеялись. Хорошая шутка в напряжённый момент порой дорого стоит.

– До свиданья!

"Волга" взяла с места и скрылась в потоке других. Марина уже не сомневалась – сегодня этот автомобиль не раз сменит цвет и номер. А то и марку, пожалуй.

На фасаде красовалась табличка "ВООПИиК", внизу мелкими буквами давался перевод таинственного слова: "Совет московского областного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры".

– Вот именно, – негодующе фыркнул Агиэь. – Вопиик полный, и это в храме Вайры…

– Заходите, – Йорген лёгким движением руки распахнул дверь, как будто никаких замков и сигнализации в мире вообще не существовало.

Войдя внутрь, Марина с любопытством оглядывалась. Старинные стены на ещё более древнем фундаменте источали какую-то непонятную силу, впрочем, сильно размытую…

"А как ты хотела?" – рыцарь хмуро запирал дверь, на сей раз со всей тщательностью. – "Тут уже сколько лет не молился никто. Контора, а до того склад был. Любая намоленность выветривается постепенно, сколь бы сильна не была".

– И всё же не зря мы Сига подтянули к этому делу? – Ага деловито осматривал обстановку.

– Нормально. Сигурд боец опытный.

"Когда он уходит?"

"Сразу после нас. Он, Дариил и Ксюша"

И снова Марина не стала задавать лишних вопросов. Всё было ясно. Отвлекающая группа.

"Да ты не переживай так за них. Всё просчитано до миллиметра"

Девушка только кивнула. План действительно был продуман достаточно тщательно. Учтена даже такая мелочь, как психология. Если за Гранью их ждут… Кто идёт вперёд? Естественно, отвлекающая группа! И, стало быть, всё внимание охотников на тех, кто выйдет вторым…

– Им на несколько минут только отвлечь, если что, – Йорген раскладывал имущество из рюкзака. – Справятся.

– Вот и солнце село… – Агиэль смотрел в окно, за которым пламенел закат на полнеба. – Когда видишь заход солнца, попрощайся с ним, ибо никто не знает, увидит ли он восход…

– Что за декаданс, Ага? – герр рыцарь раскатывал спальные мешки поверх уложенных прямо на пол пенополиуретановых ковриков, какими обычно. пользуются разные туристы-альпинисты. – Давайте-ка проверим инструменты и баиньки. Свет мы зажигать не будем, уж извини, Мариночка. И вообще никакого лишнего волшебства тут. Бережёных и Бог бережёт.

На конторском столе были разложены предметы, которые даже на неискушённый взгляд выглядели волшебно. Амулет, жезл, увенчанный богатым навершием с громадным камнем – не то голубым карбункулом, не то топазом – какой-то фонарик с рубчатой оплёткой…

"Это и правда жезл. Личный магический жезл герр Йоргена. Он подчиняется только ему, намного увеличивая магическую силу в ряде… ммм… боевых приёмов"

Йорген взял в руки "фонарик", и стало очевидно – это рукоять оружия, настолько характерно и удобно лёг предмет в ладонь.

"А вот это меч. Смотри внимательно!"

Из рукояти выплыла крохотная зелёная искра, отлетела на пару метров и зависла. Рыцарь шевельнул череном "меча" – искорка выписала в воздухе затейливую фигуру, как на экране осциллографа.

"Этот огонёк обозначает конец лезвия. Само лезвие – тончайшая нить, её даже в микроскоп не видно. Режет всё, включая алмаз. Попробуй"

Девушка осторожно взяла в руки волшебный меч, повела в сторону…

"Аккуратней!"

Но было поздно – соседний письменный стол с грохотом развалился на две неровные половинки, срезанные наискосок.

– Ой… Я не хотела…

Йорген мягко отнял у Марины опасную игрушку. Зелёный светлячок скакнул в рукоять и исчез.

– Пустяки, переживут, – Агиэль взял в руки крупный кулон на серебряной цепочке. – А вот это тебе. Примерь. И браслеты. Мама Элора сама делала.

Браслеты, достойные лучших индийских танцовщиц или коронованных особ, легли на запястья и щиколотки неожиданно плотно и удобно, будто приросли к коже тонким серебряным узором. Марина почувствовала лёгкий озноб. Она лишь несколько раз попробовала эти "ручные усилители"

"Боевые браслеты – не шутка" – понимающе кивнул ангел. – "Жаль, что нельзя опробовать их прямо сейчас. Шуму будет много"

В мозгу Марины возникла отчётливая картинка – храм Варвары разваливается, как песочный замок. Смешная шутка, ага…

– Давайте-ка спать, – Йорген демонстративно зевнул. – Завтра воскресенье… трудный день.

…

Огненные цветы в массивных платиновых вазах зловеще рдели, точно россыпь углей, провожая гостя пристальными свирепыми взглядами. Решётки на окнах состояли из косо перекрещенных огненных лазерных лучей, и каждый луч словно готов был ударить, рассадить на куски неподатливый вольфрам. Стальные истуканы замерли в немом молчании, готовые без слов ринуться, скрутить… Весь дворец дышал жаром, будто кузнечный горн. Открытой и явной угрозой.

– Успеха, господин Алмазный Голем.

– Успеха, господин Вольфрамовый Голем. Великий Игва ждёт вас.

Ворота дрогнули и разошлись, давая гостю дорогу – словно в зев плазмотрона, где бесследно испаряется любой металл.

– Докладывай, – огненный монстр на троне полыхал, точно пламя в мартене.

– Новое осложнение, мой господин. Объект опустился в Агр.

– Детали.

– В камере, где он находился, помимо штатных провокаторов из числа узников был размещен волгр, которому придали внешний облик, примерно схожий с обликом прокормителей. Для создания соответствующей психологической обстановки, обычное дело… Он во время планового ежедневного побоища не сдержался, оглушил объекта и выпил. Прямо из сердца… Нужны более тонкие подробности?

– Более тонкие? – голос Друккарги был страшен. – Так. Безмозглую тварь – в небытие. Всех, кто был в камере, на гаввах со списанием, вне зависимости от степени готовности. Золотого болвана раскатать в фольгу, пустить на облицовку дверей. Частями! Тебе ещё одно предупреждение. Ещё по теме?

– Она вернулась в Энроф. Разумеется, как и можно было предположить, вся история с мотоциклом – отвлекающий маневр… Обратно она доставлена тихо, на закрытой машине. Если бы не тамошние технические средства наблюдения, вполне могли пропустить…

– Зачем эти подробности? Когда она выйдет к нам? Состав группы?

– Состав, очевидно, прежний. Выйдет, очевидно, через день-два, иначе бы не вернулась. Успокаивает родителей, готовит и прочее… Важная деталь – либо ей известно, что за ней следят, либо она, по крайней мере, это подозревает.

– Аргументы?

– Разговор с родителями, предваривший возвращение домой, шёл не с обычного телефона и в необычном режиме. Обычный "жучок" – так называют люди подслушивающее устройство – ничего не услышал. Только специальный зафиксировал разговор. И сам разговор свидетельствует…

– Ты сильно рискуешь.

– Я знаю, мой господин. Я не мог скрыть этого прискорбного факта. Если ты решишь, что я буду полезней в виде бруска вольфрама – воля твоя. В любом случае это лучше, чем полное небытие, каковое неизбежно для каждого, кто попытается обмануть Великого Игву Друккаргу.

Огненный монстр громыхнул инфразвуковым смехом.

– Ты прав, мой верный слуга. Ладно. Свободен!

Алмазный секретарь работал сразу на двух клавиатурах, мерцая изнутри лазерными сполохами.

– Всё благополучно, господин Вольфрамовый Голем?

– Вполне! – голос главы Особой Службы был твёрже вольфрама, из которого он состоял.

Глава 20

Ей снился странный сон. Странный и удивительный.

… В четырёхмерном пространстве причудливо изгибались пространства трёхмерные. Как это можно себе представить? Никак. Это невозможно представить в принципе, поскольку человек – существо трёхмерное, и невозможно шагнуть за горизонт…

Это можно увидеть лишь во сне.

В местах, где пространства пересекались, подобно тому, как пересекаются плоскости в учебнике геометрии, возникали особые образования – Грани. Их было довольно много, этих Граней. Там, где их проекция ложилась на земную твердь, в нулевом, иначе основном, иначе плотном мире формировались колдовские урочища, шайтан ущелья и прочие места, где человек с достаточно тонкой нервной организацией чувствует скрытую силу, таящуюся вокруг. В таких местах издревле ставили знаки – дольмены, гранитные стелы, стоунхенджи и даже храмы всех разновидностей. Знак тому, кто может – вот здесь переход…

Иногда Грани-переходы различных слоёв Шаданакара совпадали, подобно тому, как на перекрёстке могут встретиться несколько дорог. Тогда возникало изумительное по сложности образование, которому не было объяснения в обычных словах. Но во сне Марина услышала странное слово – "роза миров". К чему, зачем? После, потом… Сейчас, пока сон длится, важно запомнить – через такие места можно перемещаться по слоям-мирам, точно в лифте через несколько этажей.

Во сне всплыло видение – собор на площади, покрытой то ониксом, то нефритом, то брусчаткой, а то и просто асфальтом. Всё мерцало, будто менялись слайды… Менялся внешне и сам собор, менялась окраска и мелкие детали отделки… даже, кажется, башенки-луковки… Но то, что скрывалось внутри, было незыблемым и нерушимым. Так вот он каков, "Васик"… Понятно, что не для местных перемещений – это же лифт до самого Буствича…

А в самом центре Русской равнины сияли белым светом горы, не укрытые во сне слоем почвы, живыми лесами и травами. Жигули… И хотя порталы-Грани здесь не собраны в тугой узел, как в "Васике", а рассыпаны по довольно обширной площади, зато они ведут сквозь все слои Шаданакара. От Рая до Суфэтха, кладбища, где истаивают души, так и не сумевшие отмыться в адских мирах…

И словно удав добычу, сжимала волшебные Белые Скалы огромная мёртвая река, силясь отгородить от мира мёртвых… чтобы никто из узников никогда и ни при каких обстоятельствах не смог достичь спасительного места. Места, куда не суются ни волгры, ни големы всех сортов, ни прочая нежить. Даже могучие и свирепые драконы не садятся здесь, и если уж приходится пролетать не мимо, а прямо над ними, набирают как можно большую высоту.

А за рекой их ждали. В Скривнусе, в Ладрефе и в Мороде стояли в полной готовности целые полки железных истуканов, не говоря уже о дивизиях глиняных. Огнеглазые каменные гаргульи и химеры ждали сигнала. И где-то невдалеке дремали чудовищные драконы всех мастей.

Ещё ниже, в Агре и Буствиче, состав засад был более разнообразен. Впрочем, драконов хватало и здесь… К тому же здесь в огромном количестве пребывали разнообразные порождения Хаоса, не подчиняющиеся никому и ничему, даже Великим Игвам. Абсолютно неуправляемые твари… В Рафаге, где даже железному голему или волгру чересчур неуютно, они уже просто кишели.

И только ещё ниже, в Шим-Биге, засады не было. И даже огненные исчадия Хаоса забредали сюда нечасто, подобно тому, как акулы в океане избегают чрезмерно больших глубин. Пустой мир, где уже нет почти ничего, где сама земная твердь понятие весьма относительное… Глубина давит, плющит, высасывает силы…

Взрыв в голове!

Марина распахнула глаза, разом выныривая из водоворота сна. В окна бил свет фонарей, с которым уже понемногу спорил зябкий зимний рассвет.

– Ну вот… – Агиэль, похоже, не спал довольно давно, наблюдая сон Марины свет Борисовны. – Ты очень много стала видеть. Всё правильно. Они нас ждут там, возле Пуповины… Всё логично. Для того и приманка там размещена. А мы поступим нелогично. Отсюда и через всю страну. Тихо и незаметно.

Огромные ангельские глаза смотрели прямо в душу.

– Не бойся ничего. Ты Дева Дождя!

…

Здешнее небо было лишено даже того остаточного пепельного света, который позволял отличать его от земли в Мороде. Беззвёздное и безлунное, чёрное, как сажа, оно сливалось с такой же чёрной твердью… Свет в этом перевёрнутом мире исходил не с неба, а от земли. Единственными источниками света в обозримой местности служили зеленоватые пятна уже знакомого адского мха… или плесени?

А вот местный Страж Грани был вполне оригинален. Если статую моаи с острова Пасхи оснастить ушами, похожими на грибы-грузди, да ещё представить, что при помощи тех ушей статуя может ходить… Довершал параноидную картину пучок гротескных рук, растущих на манер хохолка на самой макушке монстра. Пожалуй, даже та ходячая бронебашня на фонарном столбе против этого чуда слабовата будет…

– Только один?

– Да, – балахон Конвоира колыхался в стоячем воздухе. – Тот самый.

– Сюда не самые уже не попадают. Хорошо.

Балахон втянулся в стену, моаи же, уперевшись оземь громадными ушами, развернулся к новоприбывшему.

– Иди.

– Куда именно?

– Иди куда хочешь. Ты свободен.

– Не понял… – изумился Горчаков.

– Плохо, что не понял. Ты свободен… насколько может быть свободна дичь.

Алексей озадаченно потёр скулу. Кажется, что-то становится понятно…

– Сколько ты протянешь здесь, зависит от тебя. Здесь ты законная добыча волгров, это их мир. Охотничьи угодья. Здесь вообще на тебя будут охотиться все, от самых мелких тварей Хаоса до драконов. Если повезёт, и доберёшься до убежища, протянешь подольше. Иди, и не трать времени.

– Что это за убежища?

– Не знаешь? Совсем плохо… Ладно. Там, в Энрофе, такие здания обычно имеют кресты наверху. Ты теряешь время. Если не успеешь до мораны… сегодня же окажешься в Буствиче.

…

В кабинете, отделанном полированными деревянными панелями, было сумрачно и душно, однако хозяина это, по всей видимости, нимало не угнетало. На огромном письменном столе стояли предметы, которыми обычно пользуются адепты всевозможных магических обрядов – человеческий череп, явно не пластмассовая подделка, украшенный золотыми руническими знаками и имеющим дырку на темени, чёрный стеклянный шар на подставке, изображающей какое-то омерзительное чудовище, удерживающее своими щупальцами тот шар на манер Атланта, держащего Землю. В подсвечниках по краям стола горели толстые свечи, уже изрядно оплывшие.

Сам хозяин кабинета сидел в массивном кресле, обитом чёрной кожей, и смотрел на большие напольные часы, лениво ворочающие массивным маятником. Тик-пауза-так… тик… так… Лицо человека было мертвенно бледным, и даже в полутьме кабинета он не снял чёрных очков.

Длинная стрелка часов передвинулась скачком, слившись воедино с короткой, и часы ожили, гулким медным боем возвещая наступление полуночи. Боммм… бомммм… Тринадцатый удар затихал особенно долго.

Бледнолицый взял новую свечу, чёрную, как уголь, и зажёг от одной из прежних. Вставил в теменное отверстие черепа и принялся нараспев читать заклинание ровным, безликим голосом. Слова нанизывались одно на другое, точно бусины на нить, и по мере чтения в кабинете становилось всё мрачнее. Внезапно пламя свечей вытянулось и погасло – все тринадцать потухли разом. Обычно в таких случаях говорят "будто задутые порывом ветра", но ни малейшего движения воздуха в кабинете не ощущалось. Так гаснут свечки, помещённые под стеклянный колпак, когда пламя задыхается от отсутствия кислорода.

Зато тёмный шар осветился изнутри мертвенным синеватым светом, явив взору изображение металлической головы.

– Успеха и благополучия, о мой господин!

– И тебе того же, Ждущий Своего Часа. Докладывай.

– Прежде всего, нам удалось достать вещь с отпечатком её ауры.

– Что именно?

– Троллейбусный билет. Мелочь, но…

– Неважно. Для гончих будет достаточно. Далее?

– Куплены железнодорожные билеты до Куйбышева. Трое, в одном купе. Разумеется, на чужие имена. Ещё три билета куплены на проходящий поезд, притом только до Сызрани. Естественно, на другие имена. Но я полагаю, и то и то просто отвлекающий маневр на случай слежки. Они доберутся до Проклятых Скал без всяких билетов… и заодно попробуют уловить наших наблюдателей.

– Ты молодец, Ждущий. Всё так. И всё же не оставляет меня мысль, что не всё тут просто.

Пауза. Бледнолицый почтительно ждал, когда вольфрамовый голем продолжит свою мысль.

– Ответь мне на один вопрос. Почему они не пошли через Верхние Миры?

– Потому что её точка сборки – здесь, в Энрофе.

Пауза.

– Возможно. Однако для надёжности усиль наблюдение за Неразрушенным.

– Хорошо, о мой господин.

– Мы должны исключить всякую возможность незаметного проникновения.

– Могу ли я высказать свои соображения, о мой господин?

– Это твоя обязанность – мыслить.

– Мне кажется, это весьма нелогично. Путь от Инфры до Соморры через весь Агр…

– Вот именно поэтому. Они могут решить так же. И на этом построить план.

– Как скажете, мой господин. Я сегодня же выставлю свежих наблюдателей.

– Будь начеку. До связи.

…

Дом выглядел странно, будто зарос кочками зеленовато светящегося мха. Горчаков осторожно тронул пальцем непонятную дрянь и тут же отдёрнул руку. Палец онемел, будто под воздействием новокаина. М-да… Надо быть осторожнее.

Вообще здешняя Соморра выглядела убого. Ни одного здания выше трёх этажей, на улицах слежавшаяся пыль… Вероятно, таким был город-матрица где-то во времена Островского, когда по улицам делали променад Дикие и Кабанихи. Узнаваема была лишь тюрьма, только в этом мире она, похоже, не была тюрьмой. Впрочем, от данного заведения Алексей держался подальше и разглядеть детали не мог.

Убежище… Страж Грани выразился достаточно ясно: убежище имеет "крест наверху". Стало быть, церковь? Ну не завод же, в самом деле… Однако найти таковую в кромешной тьме было непросто. Вообще практически единственным освещённым зданием тут, в Агр-Соморре, была та самая тюрьма-острог. Если не считать источниками света вот эти кочки потустороннего мха.

Входная дверь в доме оказалась выбита словно тараном. Осторожно войдя внутрь, Горчаков осмотрел помещение. Потемневшие от времени деревянные стены, на полу слой пыли, как в лунном кратере… И пятна светящейся плесени по углам. О, а вот это сгодится…

Подобрав кованую железную кочергу, валявшуюся за печкой, Алексей продолжил обход строения. Одна лесенка вела в полуподвал, вторая наверх. Постояв, он осторожно двинулся наверх, стараясь ступать бесшумно.

Лестница упиралась в узенькую дверцу, очевидно, ведущую в мансарду. Эта дверь также носила следы грубого взлома, но по крайней мере держалась на петлях. Вообще, складывалось впечатление, что кто-то нарочно уничтожал все потенциальные преграды на пути – ни одной целой двери…

В темноте чердака-мансарды метнулась какая-то тень.

– Кто тут?! – диким голосом спросил Горчаков, холодея.

– Я… я это… – и невидимый собеседник судорожно всхлипнул.

…

– …У-у-у… Как всё серьёзно-то…

Йорген смотрел в окно, то и дело подворачивая окуляры небольшого лупоглазого бинокля.

– А вон и второй на морозе топчется…

Ангел выглянул из-за спины друга, всмотрелся в окошко, за которым разгорался новый день.

– Что ж… Не зря мы ночевали здесь, у Вайры.

"Теперь к "Васику" открыто не подойти. То есть можно, но там уже будут ждать" – счёл необходимым пояснить рыцарь, перехватив взгляд девушки.

– Ладно… Пойдём трудным путём. За мной!

Без лишних слов Йорген направился к центру помещения. Осмотрев, обошёл кругом, потопал ногой. Отодвинул какой-то письменный стол.

– Вот тут, я полагаю, удобнее будет. Древнее метро на пешеходной тяге – самое то для нас сегодня.

Марина озадаченно разглядывала пол. Где люк?

– Ну сама подумай, какой тут может быть люк? Да если бы тут был люк… Давно бы под погреб приспособили, или под выгребную яму товарищи из всяких вопииков.

Тон Аги не оставлял сомнений, что именно так всё и случилось бы.

– А как мы тогда туда попадём?

– Как всякое порядочное привидение, разумеется, – улыбнулся рыцарь. – Провалимся сквозь землю.

Марина смотрела на пол с большим сомнением. Нет, сквозь стены там, в тонких мирах, она проходить худо-бедно научилась… Но здесь, в плотном мире, да ещё сквозь пол…

"Разница существенная, не спорим. Но не принципиальная. Ага, покажи"

Ангел вздохнул, поднял руки над головой, точно прыгун с трамплина перед прыжком… и провалился сквозь пол, точно это был глинистый кисель.

– Давай… – ободряюще улыбнулся девушке герр рыцарь.

Марина несколько раз глубоко вздохнула, концентрируя в себе энергию. В голове возникло странное звенящее ощущение. Так… поднять руки…

Она вдруг необыкновенно ясно и отчётливо представила, что пол под ногами, это не пол – просто фантом, голограмма, если угодно… крашеный воздух…

В следующий миг твёрдая опора под ногами исчезла, и Марина ухнула вниз, точно солдатиком в воду. Ещё через мгновение опора под ногами восстановилась, причём весьма болезненно.

– Ох!..

– Ну вот видишь, всё получилось, – Агиэль уже зажёг крохотный перстень-фонарик.

Рядом с девушкой шумно приземлился рыцарь.

– Все целы? Всё цело? Проверьте амуницию.

– Это он боится после того, как однажды меч свой в камне забыл, – хмыкнул Ага. – Еле достали, и хорошо, что не испортился.

Амуниция оказалась в порядке, и в толще камня ничего не застряло. Марина с любопытством оглядывала низкие своды. Да-а… впечатляет…

"Этому подземелью бездна лет. Когда в тысяча пятьсот четырнадцатом от рождества начали ставить новый храм, вместо старого, деревянного, подвал этот уже был. И до того, когда ставили деревянную церковь на месте древнейшего языческого храма Вайры"

Между тем Йорген водил руками, делая пассы. Каменная кладка со скрежетом разошлась, открывая тёмный зев подземного хода.

– Прошу!

Агиэль первым нырнул в затхлую темень, за ним бесстрашно шагнула Дева дождя. За спиной вновь заскрежетало – рыцарь закрыл за собой проход.

Пол под ногами был мокрым, местами даже стояли лужи – сказывалась близость Москва-реки. Крохотный фонарик ангела вырывал из тьмы причудливые фрагменты общей картины. Стены, сочившиеся водой, были покрыты какими-то белыми наростами, словно пожарной пеной.

"Что это?" – говорить вслух в древнем тоннеле девушке почему-то не хотелось, будто слова могли нарушить хрупкое дремотное равновесие каменной кладки.

"Пустяки. Это обычная шахтная плесень. Она вполне безобидна, хоть и неприятна на ощупь"

Шли довольно долго, с поворотами. Наконец подземный ход упёрся в мощную литую решётку, богато украшенную затейливыми рунами и чеканными рисунками. Марина провела рукой по скользкому металлу, позеленевшему от сырости – никаких следов ржавчины… Бронза?

"Точно. Решётку менять не стали, хотя во времена Ивана Кровавого была такая мысль"

"Тут руны какие-то… Сколько же ей лет?"

"При Юре Долгоруком она уже стояла"

Послышались шаги, и за решёткой показалась фигура – мужчина с короткой аккуратной бородкой в мягком домашнем костюме. Марина отчего-то подсознательно ожидала, что местный Хранитель Пути будет одет в суровую рясу… с капюшоном.

– Сегодня не тот случай, – улыбнулся бородатый, отпирая решётку одним движением руки. Марина вновь заморгала – изделие древних металлургов бесшумно втянулось в стену, не оставив следа. – Приветствую тебя, ангел небесный! И вы здравствуйте, судари мои и сударыни…

– Здравствуй, отче Василий, – слегка поклонился Йорген. – А вот насчёт не того случая ты не прав. Самый тот нынче случай.

Решётка за спиной возникла так же бесшумно, как и исчезла. Колдовство, не иначе…

"Слушай, Йорик… А разве тут есть настоятель? Я думала, музей…"

– Верно, красавица, – уловил мысль отче Василий. – Это для вас я Хранитель, а для начальства высокого страж ночной, за малую толику музей стерегущий. И не Василий по паспорту, кстати. Так уж повелось, после семнадцатого-то года тем паче. А так все Хранители Пути Василиями были… и будут впредь, я так мыслю.

Ступеньки вывели их в какой-то подвал, и Марина уже начала прикидывать, каким образом придётся проходить через потолок, однако опасения оказались напрасны. Неприметная дверца и узкая лесенка, по которой пришлось протискиваться чуть ли не боком, вывела их в один из приделов храма-музея.

– Привет!

Троица, восседавшая на раскладных стульчиках, была если и не полным зеркальным отражением их боевой группы, то по крайней мере весьма удачной копией. Марина разглядывала своего двойника – тот же овал лица, нос и даже губы похожи…

– И волосы пришлось перекрасить, – улыбнулась незнакомка. – Меня Ксенией звать, а ты, как уже понятно, Марина.

"Ну здравствуй, Дева Дождя"

"Здравствуй… Ксения"

– А это вот Дариил, а это твой старый знакомый Сигурд.

Старый знакомый со вчерашнего дня здорово изменился. Во всяком случае, теперь его можно было отличить от Йоргена на расстоянии не более пятнадцати, от силы двадцати шагов. Отличные гримёры у них тут…

"У нас. У нас тут – поскольку ты теперь одна из нас" – Дариил смотрел серьёзно.

– Ну что, пошли? – просто, даже как-то буднично спросил Ага.

Идти пришлось недалеко. "Васик" изнутри вообще напоминал лабиринт, и Марина уже имела представление, зачем и почему. Примерно так и выглядят проекции сложных четырёхмерных фигур в трёхмерном пространстве… Разумеется, для туристов объяснение будет проще и достовернее. Что-нибудь насчёт того, якобы эти дикие русские в те стародавние времена не умели строить здания с большими пролётами…

– Здесь, – отче Василий ткнул пальцем в гладкую стену. – Как раз в Агр.

– С нами Бог! – герр рыцарь на сей раз шагнул в портал первым. Марина помедлила лишь полсекунды – и шагнула следом…

Тело ещё горело, точно обожжённое крапивой – "глубокий вход" "Васика" действовал значительно резче, чем обычные "местные линии" – но девушка не обращала на это внимание. Вот одежда пропала при переходе, это да… Нет, не скоро она ещё научится. Хорошо, что браслеты и кулон-амулет уцелели.

"За них не беспокойся" – из перехода вышел Агиэль. – "Они и без твоего внимания не пропадут. Элора делала!"

Под сводами храма было разлито мягкое сияние, и Марина не сразу поняла, в чём дело…

Вместо солнечных лучей в окна смотрела тьма. Полная, абсолютная и вечная.

– Оденься, – ангел извлёк из воздуха тючок с одеждой.

– Матвей! Ты уже здесь? – Йорген осматривался цепким взглядом.

– Прошу заметить, я выполняю особые функции, – чёрный котяра вальяжно разлёгся прямо на полу. – Нас тут ждут.

– Конкретней, – рыцарь подобрался.

– На площади железные болваны, как обычно. Два наблюдателя возле Вайры. Демоны не замедлят явиться.

– Видел их?

– Я кот, прошу заметить, а коты…

– Конкретнее. Философию оставь для Кузьмы.

– Мряу! – возмутился было Матвей, но, поразмыслив, решил временно воздержаться от обид и претензий. – Группа захвата наготове в Кромвелле. Демоны, не меньше полудюжины. Ещё шесть гаргулий и столько же летучих химер. Имеется даже чёрный дракон. И ещё адские гончие… мряу! Гадость… пффф…

Ангелы и рыцари обменялись взглядами.

"Через "Макса" придётся?"

"Там Английский двор. Самое гнездо…"

"Тогда через "Богоматерь""

– Я скажу, – Агиэль был необычайно серьёзен. – Мы пойдём через "Егорушку". А Сигурд как раз через Варварку 4.

– Так! – глаза викинга льдисто блеснули. – И пусть попробуют взять! Верно, Дарик?

– Они попробуют, вне сомнения, – сейчас это лицо было трудно назвать ангельским. – Мы уйдём назад через пять минут, и ещё пять они будут очухиваться. Итого у вас будет десять. Плюс фора, сколько наберёте. Успеете?

– Должны, – Йорген поправил на поясе меч. – Двинулись!

Глава 21

– … Каждый раз ловят. Ловят и жрут… Нет, которые штатные, так выходит, те не сразу жрут. Ловят и увозят, или там утаскивают в логово своё… ну ты видел, должно быть, где свет… там была вроде как тюрьма городская… в мире живых…

Собеседник говорил, стуча зубами, и видно было – бедолага держится на последнем пределе сил.

– … А что после мораны тут делается, то один дьявол знает… или кто тут у них… Нас поначалу четверо было… ну, сбились мы в кучку, думали, в компании легче… а выходит, наоборот… Недаром зайцы поодиночке бегают.

Собеседник замолчал, раскачиваясь из стороны в сторону, как сумасшедший. Впрочем, почему "как"?

– Морана прошла, нас вырубило, как положено… – без всякого перехода продолжил повествование несчастный. – Утром глядь, от одного пустая шкурка… как бурдюк высосанный… День мы перебились кое-как… от облавы ушли, не каждый день удача такая… а на ночь залезли в трубу чугунную… Утром от другого только ногти. Понимаешь, только ногти… так страшно…

Рассказчик судорожно всхлипнул.

– Потом мораны три тихо было… Мы с Колькой такую штуку удумали, в трубе дымохода прятаться. Там тесно, ну да после мораны уж всё равно не чувствуешь… как наркоз… Утром только тяжело… после ночи в трубе…

Пауза, прерываемая стуком зубов.

– А наутро очнулся я, на мне какие-то шкурки… Я глядь, а это подошвы… со ступней, значит, как срезаны… Ну, я и ходу… вот уже счёт моранам потерял…

– Ты говорил бы проще, день да ночь… – непонятно зачем посоветовал Горчаков. Собеседник засмеялся тихим истерическим смехом, давясь и всхлипывая.

– Ну конечно… эх, парень… да какой же тут день… Тут только ночь… и время мораны…

Он снова замолчал, чуть раскачиваясь, обхватив колени руками.

– А как насчёт убежища? – осторожно спросил Алексей. Бедняга лишь судорожно вздохнул.

– Убежище… да… как же… Туда пробиться ещё надо, там волгры… И сколько их там, в убежище, уже сидит-то? Колодец там есть, правда… а иначе давно бы всем без воды кирдык…

– Ты вот что… – решился вдруг Горчаков. – Молитву я знаю, морану эту снимающую. Запомнишь, будешь читать, и не вырубит… Ночью волгры не ходят?

– Кто как говорит… Которые штатные, те не ходят… боятся чего-то… А которые дикие, в шайку не взятые, те вроде как с голодухи могут… навроде медведей-шатунов… Только слухи всё это, кто может точно знать? Тот, от которого шкура пустая осталась, рассказывал… так и ему наврать могли легко…

– В общем, ночью попробуем до убежища пробиться, – подвёл резюме Алексей. – Тебя как звать-то?

– Меня? – собеседника, похоже, озадачила сама постановка вопроса. – Звали, да… как же звали-то, щас вспомню… когда живой был… А, во – Витя я… там мама звала…

Нет, не будет от Вити толку, внезапно осознал Горчаков. Совсем разложился ум у парня. Сколько он уже тут?

И сколько продержится он сам?

Снизу послышался мелкий, дробный звук – как будто несколько человек негромко барабанили пальцами по столу. Алексей подобрался, стиснул в ладони кочергу – единственное оружие, как ни крути…

– Тсссс… – он прикрыл рот собеседника ладонью.

Оранжево-маслянистые отсветы гуляли по потолку, звук переместился на лестницу. Ещё миг, и в дверном проёме возникла кошмарная голова апокалиптической твари, похожей на толстую огненную многоножку.

– А-а-а-а!!! – заорал Витя, бросаясь к мансардному окну. Однако порождение Хаоса оказалось резвее. Миг, и тысяченогий пожарный рукав метнулся к жертве, перехватив её уже в окне. Звон стекла, тошнотворный хруст, дикий непрекращающийся вопль…

– А-а-а-а!!!

Тело жертвы обмякло и потекло, будто внутри кожного покрова располагался кисель, без малейших признаков костей. Не отдавая себе отчёта, Горчаков изо всей силы метнул кочергу в башку кошмарной твари. Брызнули искры, и кочерга, уже причудливо изогнутая, отлетела в сторону. Второй конец монстра, который, по идее, должен бы оказаться хвостом, вынырнул из двери и устремился к Алексею, разевая воронкообразную пасть и злобно таращась выпуклыми глазами. Очевидно, порождение Хаоса не нуждалось в анальном отверстии, и второй рот был как нельзя более кстати.

Как он ушёл от этого ужаса, для самого Горчакова осталось тайной. Во всяком случае сознание вернулось к нему, когда дом, украшенный светящимися лишайниками, оказался далеко позади.

Алексей прислонился к какому-то гнилому забору, судорожно дыша. Вот как… вот так, значит… Да, это будет трудно. Пытка непрерывным ужасом куда круче, чем нудной работой, неважно, физической или умственной… И даже пытки бездельем в камере. Вряд ли к этому можно привыкнуть в принципе…

И вновь перед внутренним взором всплыли глаза любимой.

"Не бойся ничего. Я тебя спасу"

Алексей упрямо стиснул зубы. Что ж… вот здесь спешить не будем. И так уже опустились глубоковато. Дичь? Ладно. Он будет очень, очень осторожной и редкой дичью.

Надо пробиваться в убежище. Но это чуть позже. А пока нужно искать укрытие на ночь.

…

Матовая трубка излучала мертвенный голубоватый свет. Марина не удержалась, заглянула с торца – пусто… Просто полуметровый отрезок трубки из молочного стекла. Адская свеча…

"Почему адская? Эти трубки, как и вечные двигатели, работают всюду, где есть энергетический градиент. Про лампы Николы Тесла слышала что-нибудь?"

Студентка Кострова наморщила лоб, припоминая.

"Да… Но там же надо этот… СВЧ-генератор?"

"Это потому, что в Нулевом мире и градиент нулевой. А так эти трубки могут светить и в Раю"

"А почему я их нигде не видела… в Верхних мирах?"

"А тебе нравится такой свет? Вот потому и не видела. Это здесь чем проще, тем лучше, всё равно как, лишь бы светило. У нас там иные взгляды"

Они шли молча, впереди рыцарь, за ним девушка, и замыкал маленький отряд мальчик с крыльями. Необычного вида не то кеды, не то кроссовки напрочь гасили звук шагов, будто троица шагала по толстому ковру. На сей раз Ага ни звуком не возразил насчёт одежды. Костюм ангела был чем-то похож на облегающее трико мима, только на спине имел место широкий разрез для крыльев. Крылья прикрывала коротенькая накидка, придававшая ангелу сильное сходство с очаровательным мальчиком-пажом. На самой Марине, а также Йоргене были надеты почти такие же трико с капюшонами, в мертвенном свете трубок-ламп странно менявшие цвет. Эти наряды, по словам Хранителя Василия, были совершеннейшими маскхалатами вкупе с неплохой бронёй.

"Магия не везде уместна, заклятье невидимости можно засечь. В этом же наряде можно просто прижаться к стене и…"

Рыцарь, не закончив мысль, встал, как вкопанный. Где-то впереди мелькнул оранжевый огонёк.

"Тварь Хаоса… Надо же. Обычно они не бродят по туннелям, носящим Печать"

"Видно, здорово оголодала. Я займусь, Йорик. А то ты шуму наделаешь"

Охрана неуловимо-стремительно поменяла порядок – впереди оказался Агиэль, рыцарь скользнул за спину девушки, обернувшись – прикрывал тыл.

Оранжевый огонёк приближался. Теперь было видно, что это такое. Прозрачно-огненная бабочка размером с поднос неспешно махала крылышками, тараща выпуклые стрекозьи глаза. Под брюшком шевелились многочисленные гибкие лапки, точно реснички хищного растения росянки, только снабжённые на концах присосками.

Эфирный посланец вытянул вперёд руку, прицелился из указательного пальца, как иногда делают ребятишки за неимением игрушечного пистолета, и щёлкнул пальцами. "Бабочка" исчезла мгновенно и беззвучно, как не было.

"Ну вот так примерно"

"Признаю, Ага, ты великий боевой маг"

"Чем ёрничать, учись, Йорик. А то каждый раз, будто бомба"

Конвой вернулся к прежнему расположению, и снова двинулся в путь. Поворот… ещё поворот… зачем так напетляно, будто крот рыл, а не люди?

"Я же излагал – не всякая прямая короче кривой" – уловил мысль Агиэль.

Подземный ход упёрся в тупик, перекрытый каменной кладкой. Йорген передал свой светоч девушке, вынул меч и выпустил невидимое "лезвие" на всю двухметровую длину. Осторожно провёл левой ладонью над серой влажной поверхностью камня, и преграда разошлась в стороны, щеря неровные каменные зубы.

"Осторожно, Йорик!"

Рыцарь шагнул в пролом, держа наготове и меч, и магический жезл. Но в подвале их никто не ждал. По крайней мере, не в этом…

"Раньше сюда ни одна тварь не сунулась бы. Мгновенное небытие для нежити…"

"Ну что ты хочешь? Сколько лет тут склад вместо храма? А сейчас этот дурацкий вопиик… Скоро не то что демоны, волгры свободно шастать будут"

"Лампы кладите вот сюда" – Йорген указал на нишу в стене. – "Прикроем ветошью, мало ли… вдруг кому потом пригодятся"

По сравнению с лампами Николы Тесла перстни-фонарики светили довольно тускло, и Марина всё внимание сосредоточила на том, чтобы не споткнуться и не загреметь. Вот будет номер…

Ступеньки потайной лестницы вывели к низенькой дверце, обитой железом. Железо выглядело как новенькое.

"Оно вообще-то старенькое довольно. Семнадцатый век… А что не ржавеет – ты про демидовское железо слыхала? То, что соболями клеймили. И ещё про колонну железную в Индии…"

"Ага, не время для лекций" – прервал неуставные размышления рыцарь. – "Маслёнка у тебя?"

"Держи" – Агиэль протянул другу прозрачную маслёнку, по виду от швейной машинки. Йорген осторожно, но тщательно смазал дверные петли.

"Гасим свет!"

Все трое разом погасили фонарики. Стало темно, как в погребе.

"Ждём. Марина, как увидишь, скажи"

"Что увижу? Тут ни зги не видно!"

"Вот как прозреешь, так и сообщи. Тут везде темно, тут Агр. Без способности видеть в полной тьме здесь вообще делать нечего"

Девушка прикусила губу. Учили её, учили… а она дурацкие вопросы задаёт, как первоклашка.

Минуты тянулись невыносимо. В глазах пошли размытые цветные пятна.

"Сиг, Дарик и Ксюша на месте. Ждут"

Изображение проявлялось постепенно, будто складывалась мозаика из множества крохотных точек-вспышек. Вот мужественное лицо Йоргена… вот ангельский лик Агуши… а вот прямоугольник двери…

"Ребята, я, кажется, прозреваю"

"Сколько пальцев?" – Агиэль растопырил пятерню.

"Все пять"

"Хорошо. Йорик?"

Рыцарь бесшумно отворил дверцу, двигая по миллиметру. Весь процесс открывания занял минуту, если не больше.

"Резкое движение заметно. Наденьте капюшоны. Выходим"

Насчёт "выходим" герр рыцарь явно преувеличил. Они выползали из лаза по-пластунски, двигаясь, словно сонные улитки. Ещё минута ушла на закрывание дверцы. Марина лежала и озиралась, медленно поворачивая голову.

Тьма, вопреки ожиданиям, всё-таки не была здесь абсолютной. Видимо, мёртвый город имел немало ламп-трубок, и для привыкших к темноте глаз света хватало с запасом. За спиной оставалась твердыня храма – пусть бывшего, но ещё не растерявшего до конца свою защитную ауру. Впереди призрачно белели какие-то строения… тёмный силуэт… Голем!

"Голем, голем. Обыкновенный железный болван. Йорик их кладёт одной левой"

"Левой, это глиняных. С железными труднее. И вообще, не расслабляться! Делай как я!"

Три силуэта-невидимки скользили неслышно, будто и впрямь были призраками, обитателями иного слоя Шаданакара… Вот интересно, могут ли Ага и Йорик разом перейти… и стать недосягаемыми?

"Вполне. Но и тебя тогда защитить будет некому. Обратная сторона медали – призраки неуязвимы, зато и бессильны. К стене!"

Трое вжались спиной в стенку, слились с ней и застыли в неподвижности. Железный патруль с лязгом прошествовал мимо, не повернув головы чугунки и чувств никаких не изведав. Пронесло…

"Как странно тут…"

"Это ли странно? Здесь ещё сильное сходство с тем, Ипатьевским переулком, что ты знала в Энрофе. А вот ближе к окраинам…"

"Ага, хватит лекций! Внимание! Делай как я!"

И снова три еле заметных силуэта бесшумно движутся по пустынной улице, уходя всё дальше от опасного места.

"Здесь везде опасно. Но ушли хорошо. Ещё чуть, и можно давать отбой Сигурду. Ваши услуги не понадобились, мол…"

"Это было бы здорово"

…

Крест на фоне чёрного, как уголь неба был не виден, однако общие контуры строения не оставляли сомнений – там, в мире живых, это была церковь…

Горчаков лежал и вглядывался во тьму до рези в глазных яблоках. Он уже научился видеть во мраке Агра не хуже ночного бинокля, но никаких признаков засады не замечал. Выходит, дезу выдал тот бедолага?

Решившись, бывший сержант двинулся к цели по-пластунски, сжимая в руке короткий, но массивный ломик, найденный в одной дыре. Твари Хаоса, похоже, весьма трудноуязвимы для такого рода оружия, как показал опыт с той "тысяченожкой"… Однако днём их немного, они после мораны на кормёжку выходят. Волгры, кои, по идее, должны кормиться днём, воняют вблизи непереносимо… Нет тут никаких волгров в засаде, точно. А насчёт големов вообще интересно – ну не может такого быть, чтоб не было тут, в Агре, представителей власти… Где все?

Внутри заброшенного строения никакой мох не рос, и потому было темно, как в погребе. Под ногами неприятно шуршали какие-то покоробленные картонные листы, что ли… Да ещё на стене багрово светилась надпись, сделанная по-русски.

"Убежище закрыто. Все ушли в Буствич"

Алексей поднял один из "картонных листов", поднёс к огненным буквам вплотную – какой-никакой источник света – и почувствовал, что волосы встают дыбом. Это оказался вовсе не картон…

Это была человечья оболочка, высохшая, как сброшенная после линьки змеиная шкурка.

Догадка пронзила мозг, как вспышка молнии. Ну конечно… Очевидно, там, в Энрофе, из храма сделали склад, или, того хуже, застенок. И убежище утратило со временем свои свойства. Те, кто тут укрывался, не знали, когда истает "защитное поле"…

Дело становилось всё поганее. Есть ли тут ещё убежища, или это последнее?

Глава 22

Нет, мрак тут определённо не был таким уж непроглядным. Хотя центр города, довольно щедро освещённый лампами-трубками, остался позади, и от главных улиц они держались подальше, тут и там виднелись зеленоватые светящиеся пятна. Вблизи это выглядело как кочки мха, полотнища пыльной паутины и наросты "шахтной плесени", а также уродливые грибы – не то сморчки, не то…

"Это из нижележащего Буствича заносит споры тамошней некросферы. Не трогай эту гадость, она высасывает жизненную энергию. Пальцы онемеют на добрых полчаса"

Здешняя Москва, которую Агиэль называл Инфрой, отличалась от той, Москвы-Энроф, так же сильно, как и Аэлла, где был прописан Йорген, только со знаком минус. Какие-то убогие обшарпанные домишки, угрюмые двух-трёхэтажные бараки… Встречались и более высокие здания, однако все строения объединяло одно – печать уродливости и запустения.

"Ты права" – ангел с отвращением разглядывал очередной "архитектурный шедевр". – "Над этим бились лучшие умы, но так и не сумели прийти к общему мнению. Вероятно, у неживых строений тоже имеется некое подобие души. Вернее, они носят отпечаток души сотворившего их. И как-то так получается, что в Нижние миры реплицируются в основном бездушные, уродливые строения. Остальное довершают местные твари. У нежити свои понятия, как должен выглядеть мир"

"Так…" – Йорген огляделся. – "Заночуем здесь. Как только пройдёт волна мораны, соответствующая закату в Энрофе, тут всё будет кишеть порождениями Хаоса"

Марина вспомнила – светящаяся "бабочка-росянка", исчезнувшая после щелчка пальцев…

"Ага у нас, конечно, мастер, но и твари бывают разные. В любом случае шум нам сейчас ни к чему. По крайней мере, пока не пересечём Кольцо"

Девушка понятливо кивнула. Здесь, в Инфре, тоже имелась своя МКАД, служившая по совместительству некой внутренней границей.

Где-то раздался пронзительный, явно человеческий вопль, полный беспредельной боли и отчаяния.

"Что это?"

"Обычное дело. Кого-то из несчастных поймал и сожрал волгр. Такова здешняя мука – тут люди просто добыча, тут на них охотятся. Весь Агр, это охотничьи угодья волгров. Ну и порождений Хаоса тут никто не отменял"

Дверь двухэтажного обшарпанного барака густо заросла адской плесенью, точно монтажной пеной. Рыцарь провёл жезлом, и зеленоватое сияние угасло – плесень осыпалась тонким сухим порошком.

"Прошу!"

Одну створку двери сильно перекосило и заклинило намертво, но вторую всё же удалось открыть, и даже без особого скрипа.

– Уф… – Агиэль скинул с головы капюшон, и костюм враз утратил "призрачность". – Как всё-таки мерзко тут, в Агре.

Йорген, прикрыв дверь, старательно засовывал в дверную ручку ржавый железный прут.

– Не от всех тварей помогает, но по крайней мере от безмозглых…

"Палка о двух концах, Йорик. Для иных знак, что внутри кто-то есть"

Лестница, ведущая на второй этаж, была деревянной и сильно обветшавшей, однако почти не скрипела.

– Выбирай, Марина свет Борисовна, – чуть улыбнулся рыцарь. – Люкс, полулюкс или суперлюкс?

Двери всех четырёх квартир, выходивших на площадку, были выломаны – вероятно, дом-матрица, с которого произошла репликация, там, в Энрофе уже готовился к сносу. На пороге "люкса" лежала маленькая плюшевая собачка, замурзанная и грязная, и безнадёжно глядела на мир стеклянными глазами. Игрушка выглядела настолько несчастной, что у Марины защипало в носу.

– Надо же… – ангел присел на корточки, рассматривая последнего стража, охранявшего давным-давно заброшенное жильё. – Мы тут переночуем, ладно, Динка?

"Почему Динка?"

"Ну как почему? Так её звала маленькая хозяйка там, в Энрофе. Вот же, ясно видно. Только не переступай через неё, она обидится"

Спорить с Агиэлем девушка не стала. Раз видно ему, значит, так оно и есть. Ангелы, они ещё и не такое видят, похоже… высокая и светлая магия…

Все трое зашли в квартиру, осторожно обойдя по стеночке, бочком маленькую плюшевую собачку, словно на пороге лежал как минимум дог.

Окна в квартире также пребывали в разорении, добрая половина стёкол в частых переплётах была выбита, и лишь в одной комнате окно оказалось совершенно целым.

– Вот здесь, пожалуй, – Йорген оглядел пустое помещение. – Во всяком случае, в остальных номерах ещё хуже.

Ага делал пассы возле окна.

– Да повесить штору, и все дела, – предложил рыцарь.

– Не… мы должны быть зрячими… Вот так примерно. Можно зажечь свет, только неярко.

И снова Марина поняла без дополнительных разъяснений. Теперь эти стёкла односторонне проницаемы для света, снаружи их не заметят… Удобная всё-таки вещь, телепатия. Ну а о магии всякой и речи нет.

– Однако, не грех бы и подкрепиться, – Йорген придирчиво оглядывал пыльный пол.

Он провёл жезлом короткую дугу, и на ободранных досках – линолеума тут сроду не было, похоже – возникла скатерть-самобранка. Да, самая натуральная скатерть, на которой уже была заботливо расставлена снедь. Тарелка с варёной картошкой, три куриных яйца, блюдо, заботливо украшенное тремя бутербродами с колбасой и разделочная доска с пучком зелёного лука. Завершала сервировку стола пластиковая бутыль-соска с прозрачной жидкостью и три гранёных стакана.

– Да-а-а… – Агиэль разглядывал сотворённое чудо, наклоняя голову то вправо, то влево. – Ну, Йорик… Зачем тебе жезл, Йорик? Ну сказал бы мне, я бы сделал…

– Ладно, ладно, – ворчливо отозвался рыцарь, пытаясь скрыть смущение. – Ты бы сделал, кто спорит… Хрусталь, серебро и фарфор. И пирожные… с хинином.

– Не ссорьтесь, ребята, – засмеялась Марина. Взяла с доски лук и демонстративно зажевала. – Вкусно!

– Ну вот, а ты недоволен, – Йорген уселся прямо на пол, по-турецки. – Видишь, девушке нравится. Прошу к столу! Ага, тебе налить? Водичка ключевая, бодрит…

Ангел, не отвечая, делал руками пассы. Короткое движение пальцев, и стол украсил самовар. Ещё движение, и появился изящный кофейник. Ещё – и три сиротливых бутерброда с колбасой сменились дюжиной бутербродов с маслом и сыром.

– Не сердись на него, Марина. Наш Йорик здорово научился проходить сквозь стены, а также те стены крушить… равно и всякую нежить. Что касается кулинарии, то с этим у всех рыцарей туговато.

Если бы не телепатия, Марина ни за что не заметила бы подвоха. Ну конечно же, надо было сразу сообразить… Весь день, с утра, они пребывали в страшном душевном напряжении, и как-то сбросить его было просто необходимо. Ужин здесь, в Агре, вовсе не для насыщения калориями…

– Ты куда?

– Одну секундочку!

Движимая каким-то неосознанным порывом, девушка отломила кусочек бутерброда, метнулась назад, к входной двери, где пребывала в неподвижности и забвении плюшевая собачка.

– Динка, это тебе… – прошептала она, кладя перед мордочкой стража угощение. А что? Вот в северных русских деревнях и по сей день принято задабривать домовых…

Свет перстня-фонарика был пригашен до минимума, однако Марина готова была поклясться, что в стеклянных глазах игрушки блеснули слёзы.

Вернувшись, Марина вновь вынуждена была хлопать глазами. За время недолгого отсутствия в "номере" появился добавочный постоялец – Матвей солидно и неспешно лакал сливки из блюдца, как и положено воспитанному домашнему коту.

– Матвей… Ты как здесь?

– Мрм… с трудом… – оторвавшись от блюдца, сообщил кот. – Знали бы вы все, сколько тут всякой гадости бродит, летает и ползает… пффф…

– Ты садись уже, Марина, – кивнул Йорген. – До мораны осталось совсем ничего, надо будет убирать всё это…

Ужинали молча, перебрасываясь короткими мыслеобразами.

"… Дорога под мостом свободна"

"… Лучше через трубу. Там ливневая труба…"

"… Возле реки големы стоят…"

– Ладно… – вздохнул рыцарь. – Давайте укладываться. Утро вечера мудрёнее.

Скатерть исчезла вместе с остатками трапезы и самоваром, как и не было ничего. Марина оглядывала грязный пол. Что ж… бывает и похуже. Всё-таки деревянный пол, не бетон и не камень…

– Нет, на полу спать никак нельзя, – поморщился ангел. – Тут сейчас такое начнётся…

– Мряу! – кот Матвей умывался лапой. – Полностью подтверждаю. Во всяком случае, этот дом трудно назвать крепостью.

Йорген сделал сложный финт своим жезлом, и вся компания разом взмыла к потолку, точь-в-точь космонавты в невесомости.

– Придётся потерпеть, – рыцарь улыбнулся чуть виновато. – Ага, сторожки и невидимость на тебе.

– Сторожки уже, а невидимость я делать не буду. На всю ночь, я усну, и слетит… Пусть Марина возьмёт Матвея, а у нас костюмы.

– Мурм… Вы позволите? – вежливо осведомился кот, подплывая.

Без лишних слов девушка расстегнула комбинезон-"призрак", и здоровенный котяр с видимым удовольствием устроился за пазухой.

– Застегнись, капюшон надень, – Йорген уже натягивал свой, – и перчатки. Мы должны быть невидимы.

И в этот момент пришла волна дурноты. Ужасной и мерзкой, давящей непредставимо…

– Всё, всё уже, – ладошка ангела легла на лоб, прогоняя злой морок. – Это и была морана. Там, в Энрофе, солнце село…

… Три тени, почти невидимые даже в упор и при ярком свете, висели под потолком, сбившись в кучку. Слева неслышно и легко дышал Агиэль, справа так же ровно и бесшумно Йорген. Кот Матвей свернулся на груди под костюмом, и Марина не ощущала его тяжести. Было тепло и уютно… глаза слипались…

… Ей снился сон, жуткий и странный. Три тени, почти невидимые даже в упор и при ярком свете, висели под потолком, сбившись в кучку. А на полу копошились, ползали и пробегали мелкие, но от этого не менее кошмарные твари. Фосфорически светящиеся пауки, длинные, как шланг, гусеницы-тысяченожки с шипастым гребнем по всей спине, ещё не то черепаха, не то морская звезда, из панциря которой во все стороны торчали зубастые хоботы…

Сон слетел разом, и Марина прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. На полу шло сражение – кошмарная фосфорически светящаяся "черепаха" пожирала "гусеницу", а та, в свою очередь, норовила прогрызть панцирь, словно червяк скорлупу ореха. Победа осталась за "черепахой", всосавшей врага через "хоботы-ноги" без остатка.

"Не бойся, им нас не достать" – от проснувшегося герр рыцаря просто-таки исходила уверенность. – "Ага сторожки ставит на совесть"

Словно в подтверждение, в комнату вплыла огненная медуза, чем-то смахивающая на шаровую молнию. Подплыла к "черепахе", и через секунду та забилась, истаивая клочьями, точно была слеплена из снега. Покончив с трапезой, "медуза" поднялась повыше, пристально вглядываясь в тройку друзей четырьмя громадными выпуклыми глазами…

"А? Что?" – безмятежный ангельский сон наконец-то также был нарушен.

Агиэль щёлкнул пальцами, и тварь Хаоса исчезла, как и та "бабочка" в подземелье, бесшумно и мгновенно.

"Вот не дадут поспать… Не бойся, Марина, эта мелочь мои сторожки не одолеет никак. Потычется в барьер и уйдёт несолоно хлебавши"

Он вдруг насторожился. Снаружи, с улицы, послышались тяжкие шаги.

"Йорик?"

Рыцарь, вздохнув, выудил из-за пазухи кулон-амулет, пристально вглядываясь в камень.

"Волгр. Но какой здоровенный, слушай…"

"Дикарь?"

"Похоже на то"

Не утерпев, Марина потянула за цепочку, извлекая свой собственный волшебный амулет. Камень, составлявший его сердцевину, был весьма велик для обычного бриллианта, но для телемонитора всё-таки недостаточен, и потому смотреть в него приходилось одним глазом, точно в окуляр, поворачивая так и этак.

Искать источник шума долго не пришлось. Двухметровая оплывшая фигура, топая шестью короткими бегемотьими ногами, как раз подошла к двери, вытянула щупальце, обвила им ручку… Дверь, предусмотрительно запертая Йоргеном изнутри, не поддавалась. Потоптавшись, тварь навалилась всем весом, и хлипкая преграда с треском рухнула. Монстр, колыхаясь тестообразными телесами, приступил к обходу помещений.

"Вот не дадут отдохнуть, никак не дадут… Йорик, я спущусь, дематериализую его"

"Не суетись. Сам сюда придёт"

Не найдя на первом этаже никаких источников жизненной энергии, чудовище уже вползало по лестнице, скрипевшей и потрескивающей под нечеловеческой тяжестью. На площадке оно застыло, шевеля глазами на стебельках.

"Да никак он Динки забоялся? Всё, я пошёл. А то здесь вонять будет"

Ангел неслышно соскользнул на пол и двинулся в коридор. Волгр по-прежнему стоял, не решаясь перешагнуть крохотную плюшевую игрушку. Вот интересно, отчего?..

Додумать мысль Марине не удалось. В коридоре вспыхнул яркий свет, и монстр исчез, утробно хрюкнув напоследок.

"Ну вот и всё" – Агиэль вновь пристраивался под бочок. – "Давайте уже досыпать, ещё хоть чуток… Дверь таки сломал, тварь безмозглая…"

"Нет, Агуша, не всё. Неужто не чувствуешь?"

Рыцарь вглядывался в свой кулон-амулет, и девушка вновь не утерпела, припала к "окуляру". Что там ещё?..

Гигантская огненно-прозрачная тварь, отдалённо похожая на помесь тираннозавра с крокодилом, шествовала по улице, вглядываясь в окна домов.

"Н-да…" – теперь и ангел всматривался в свой кулон. – "Йорик, это мне без шума не убрать. Фейерверк будет, Йорик"

"Да погоди, может, он мимо… Сюда ведь идёт, сволочь… Спрятались все!"

Повинуясь беззвучной команде, Марина торопливо сунула амулет обратно за пазуху и закрылась капюшоном. И вовремя.

В окне появился багрово пламенеющий глаз "крокодила", явно пытающийся что-то разглядеть внутри. Помедлив, монстр отодвинулся от окна… и вдруг просунул огненное рыло прямо сквозь стену. Зрелище было настолько ужасное, что язык и голосовые связки Костровой отказали напрочь и одновременно… как, впрочем и руки-ноги.

Чудище повращало глазами на стебельках, легонько при этом потрескивая, как гирлянда высоковольтных изоляторов под дождём, и вновь втянуло рыло обратно в стенку.

"Ну вот, и ничего не пришлось делать… Марина?"

Девушка вместо ответа исполнила зубами раскатистую кастаньетную дробь.

– Ну всё уже, всё… – ангельская рука гладила её по лицу. – Ну видишь, он уже ушёл…

– Мрм… – на груди у Марины завозился кот Матвей, высунул голову из-за пазухи. – Доброе утро, коллеги. Всё нормально, надеюсь? Нас никто не побеспокоил?

– Ну это, скажем так, всех по-разному, – даже в темноте было видно, как прыгают в глазищах Агиэля озорные огоньки.

Зубы ещё стучали от страха, однако нервную дрожь уже перебивал смех. Ещё секунда, и Марина захохотала, давясь и всхлипывая.

– Однако, пора вставать, – рыцарь сделал движение кистью руки, и все плавно опустились на пол. – Завтракать не будем, уж не обессудьте. В путь, друзья мои!

На лестничной площадке, на месте гибели ночного визитёра темнело выжженное пятно. Уходя, Марина оглянулась. На пороге сиротливо торчала замурзанная покинутая игрушка, с глазами, полными тоски. И вновь, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, девушка шагнула назад, подняла собачку и сунула за пазуху.

Ангел, кот и рыцарь переглянулись. И никто не возразил ей, даже мысленно.

Глава 23

Центр города выделялся в море тьмы светлым пятном, напоминающим паука в паутине – радиальные улицы, полукольцо и кольцо… Там, в Энрофе, их называли Бульварным и Садовым. За пределами последнего светящиеся паутины-улицы истаивали, постепенно сходя на нет. Однако Инфра-город не заканчивался этими нитями-лучами. Вокруг всего обитаемого пространства замыкалось третье кольцо, в отличие от внутренних едва обозначенное мерцающим пунктиром перемещающихся огоньков. В Энрофе это кольцо светилось куда интенсивнее, и называлось странно звучащим словом МКАД.

И только в самом центре с мертвенно-бледным сиянием "вечных ламп" спорил багровый свет рубиновых звёзд на высоких башнях. Туда, в ограждённое красными огнями пространство и направил своего крылатого "коня" вольфрамовый истукан, восседавший на его спине.

Дракон сел перед массивным зданием, с урчанием сложил крылья. От крыльца хвостатые черти сноровисто раскатывали непременную ковровую дорожку.

– Успеха и благополучия, господин Вольфрамовый Голем! – на пороге уже стоял раззолоченный истукан, украшенный каменьями не хуже, чем корона бывшей Российской Империи. Вольфрамовый голем подавил прилив раздражения. Что ж… Здешние золотые болваны всегда были самыми роскошными, поскольку и город это не чета другим в зоне влияния Великого Игвы Друккарги. Ладно, неважно… Важно, чтобы этот золотой болван справлялся со своими обязанностями.

– И вам успеха, господин Золотой Голем. Пройдём в ваш кабинет.

Кабинет местного градоначальника выглядел куда роскошнее, нежели у его коллеги в Соморре. Стены были украшены мозаичной смальтой, картинами, изображающими то сожжение ведьм, то пожирание Андромеды морским чудовищем, то умерщвление малолетних детей и прочими приятными для глаза сюжетами.

– Прошу садиться, – вольфрамовый истукан с лязгом плюхнулся на платиновую скамейку, изображающую женщину, насилуемую двумя полосатыми чертями – один спереди, другой сзади. – Докладывайте.

– Всё под контролем, господин Вольфрамовый Голем. С утра, по ряду косвенных признаков, в Неразрушенный прибыли гости… оттуда. Но попыток проникновения не было. Возможно, их разведка пронюхала что-то, и гости убыли восвояси ближе к вечеру.

– Вы уверены?

– В чём именно, господин?..

– В том, что они отказались от проникновения.

– Я могу лишь утверждать, что не было самого проникновения, господин Вольфрамовый Голем. Их мысли скрыты от нас… И мы до сих пор не в состоянии проникнуть ни к Вайре, ни даже в ходы, закрытые Печатью.

Глава Особой Службы помолчал, размышляя. Что ж… логично. Прибыли, но узнали, что здесь их ждёт засада, и убыли назад, не рискуя чрезмерно. Однако для полной уверенности придётся вновь навестить старую каргу на болоте. Да, не забыть бы подарок капризной ведьме…

– Хорошо, господин Золотой Голем. Где демоны, выделенные вам господином раруггом?

– Группа захвата изнывает в бездействии.

– Я сейчас дам им отбой. Нехорошо томить в бесплодном ожидании господ демонов. У них масса иных дел.

…

"Ну как тебе здешний МКАД?"

Марина только нервно сглотнула. Да-а-а… Пожалуй, такого и в бреду не увидеть…

Движение на широкой дороге было пусть и не столь оживлённое, как на настоящем, "плотном" МКАДе, зато не в пример более разнообразное. Ободранные каркасы старинных автомобилей, какие-то громыхающие и скрежещущие танки времён первой мировой войны, ещё более древняя пожарная телега-бочка, влекомая вместо мерина пятнистым волгром, и совсем уже архаическая арба с дощатыми колёсами, больше похожими на кабельный барабан, запряжённая кошмарным чудищем – двухметровая лысая голова перемещалась при помощи ушей, опираясь ими на манер шагающего экскаватора, и при этом шевелила толстым хоботом носа. Марина даже зажмурилась – кошмар… этого не может быть, это же просто белогорячечные видения…

"Всякие видения и кошмары могут стать реальностью при определённых условиях. Смотри, ты такого ещё не видела"

По дороге с воем и лязгом катилось нечто, напоминающее спаренное колесо обозрения из парка культуры и отдыха. На раме-лафете колоссального механизма вверх и вниз торчали колоннообразные орудийные башни.

"Это тоже в некотором роде танк, разработанный одним российским поручиком во времена Первой Мировой Бойни. Столь уродливые машины реплицируются в глубокие слои Шаданакара легче всего"

Химерический механизм между тем настигал крохотную повозку рикши, запряжённую совсем молоденькой женщиной. Женщина была совершенно голая и босая, в повозке же восседал железный голем, держа в руке плеть. Марина пригляделась – руки несчастной были прикованы к оглоблям.

В следующее мгновение рикша вдруг рванулась в сторону, и громадное колесо с хрустом наехало на повозку, смяв и седока, и тягловую лошадку. Чудовищная машина даже не замедлила ход, продолжая движение, и вскоре скрылась из виду. От несчастной женщины осталось размазанное тошнотворное пятно, зато господин голем, скрежеща, уже выдирался из асфальта, куда вдавил его адский каток. Встав, покорёженный истукан двинулся по обочине, вихляя из стороны в сторону – видимо, подобные ДТП пагубно отражаются даже на железном здоровье…

"Неужели ничего нельзя было сделать?!"

"Пойми правильно. Только пожалуйста, пойми правильно. Сюда, в Агр, так просто не попадают, особенно женщины. Если она детоубийца… сделать ничего нельзя"

– Мрм… – из темноты возник кот Матвей.

"Разведал?"

"Дурные вести. Возле реки патруль железных истуканов, в трубе водостока дрыхнет дикий волгр. Если даже не успеет заблажить, вспышку заметят"

"Так…" – рыцарь огляделся. – "Времени терять не будем, пойдём прямо здесь. Ага, приготовились… Делай!"

Тяжёлый и неуклюжий английский танк, длинный, как вагон поезда, со страшным скрежетом развернулся поперёк дороги и встал, перегораживая проезд. Приближавшийся с другой стороны древний локомобиль попытался отвернуть и с грохотом опрокинулся, испуская клубы пара.

"Бегом!"

Три призрачных фигуры пересекли дорогу, воспользовавшись замешательством среди участников дорожного движения.

"А Матвей?.."

"За него не беспокойся, как и за нас"

Понимание пришло в виде сложного мыслеобраза. Действительно, и Агиэль, и Йорген, и Матвой могли пересечь это адское шоссе совершенно спокойно, превратившись в настоящих, стопроцентных призраков – всего-то один квантовый сдвиг… Чего нельзя сказать о ней, мадмуазель Костровой.

"Не переживай, Марина свет Борисовна. Мы не дадим тебя в обиду никаким здешним тварям. Вместе дойдём и вместе вернёмся"

Разумеется, вслух Агиэль ни за что не сказал бы следующую фразу, но мысль, это не слова…

"…Или не вернёмся, но тоже вместе"

– А ну прекратить декаданс! – живой голос Йоргена странно звучал в мёртвой пустыне. – Никаких "или"! Кстати, сегодня нам нужно дойти до Оки и переправиться до мораны, да ещё и найти ночлег. Так что бегом марш!

Как ни привыкла Марина к всяческим чудесам за эти дни, она всё же снова захлопала глазами. Тут до Оки километров восемьдесят по прямой, если не изменяет память…

"Это только ради первого дня, пока ты не привыкла" – лицо рыцаря не оставляло ни малейшей надежды на возможность шутки. – "С завтрашнего пойдём уже по-настоящему"

– Мряу! – возник из темноты Матвей, фосфорически мерцая глазами. – Это двойной марафон, прошу заметить, и даже более того! Я кот, прошу заметить, а не адская гончая!

Вместо ответа Йорген сгрёб котяру за шкирку и сунул за пазуху.

– Но-но, я попрошу!

– Ваша просьба отклонена. Повторяю – бегом марш! Иначе нам не успеть…

По телу Агиэля пронеслась волна света, крылья широко распахнулись.

"Ну уж дудки тебе, Йорик! Чтобы ангел бежал в такую даль?!"

Он подпрыгнул и бесшумно, точно сова, унёсся в небеса.

"Я буду кружить прямо над вами незримо, сколько потребуется. Но бежать сто вёрст… я потом маме Элоре пожалуюсь, вот!"

…

С высоты Белые Скалы выглядели грозно, словно льдистое белое сияние, таящееся в их недрах, вот-вот готово было разорвать чёрное кольцо Стикса и разлиться неудержимо, затопить половодьем Света всю равнину, неся небытие всем – големам и гаргульям, химерам и драконам, безмозглым волграм и неистребимым порождениям Хаоса… И даже непобедимым демонам. Всем, кроме бывших живых, которые в таком случае станут живыми вновь.

Вольфрамовый истукан сверкнул рубинами глаз. Великий Игва прав, как всегда. Борьба не может длиться вечно. Когда-нибудь всё закончится. Либо Энроф станет повторением Скривнуса, и чёрные воды Стикса заключат Белые Скалы в вечный водоворот. И погаснет наконец это непереносимое сияние, и всё, что нарождается в Энрофе, будет попадать сюда, в Нижние Миры, проходя весь путь до конца, до самого Суфэтха. Либо он станет второй Олирной, и тогда сюда не будет попадать ничего. И когда иссякнет неиссякаемая доселе мощь Великих Игв, белое сияние затопит всё, вплоть до Фукабирна…

Лазурный дракон оглушительно заревел, приветствуя собратьев, и через недолгое время получил ответ. Вокруг Проклятья на приличной высоте барражировали сразу шесть драконов, лениво шевеля громадными крыльями. Чуть ниже кружились летучие гаргульи, от зорких глаз которых не укроется даже невидимая тень. И нигде не было видно проклятых пернатых тварей из Верхних миров. Попрятались… Ещё бы. Вольфрамовый голем вновь сверкнул глазами – нет, не иссякла мощь Великих Игв, и есть силы, способные отразить любой натиск Той, о которой не говорят…

Соморра в Агре выглядела совсем жалко. Единственным зданием, достойным звания резиденции местного золотого истукана, была тюрьма, в плане сверху напоминавшая крест. Глава Особой Службы почувствовал раздражение. Но что делать…

Дракон сел во дворе острога, взрыв когтями булыжное покрытие и подняв тучу пыли. Юркие черти, полосатые не хуже зебр, уже раскатывали ковровую дорожку.

– Успеха и благополучия, господин Вольфрамовый Голем! – золотой "рамзес" почтительно склонился перед высоким гостем.

– И вам успеха, господин Золотой Голем. Где раругг?

– Здесь, мой господин.

– В таком случае проводите. Тем более разговор касается и вас.

В здании острога было довольно пусто, если не считать дежурных глиняных големов на каждом углу. Какой-то волгр при виде процессии плюхнулся на пол, верноподданно вращая глазами на стебельках. И ни одного железного истукана…

– Все железные големы в патрулях, господин, – угадал мысли начальства золотой истукан. – Гаргульи и химеры поставлены в засады. Волгры выпущены на дневную охоту, за исключением немногих, оставленных для хозработ.

– Логично, – одобрил глава Особой Службы. – Как насчёт охоты ночной?

– Увы, потери от тварей Хаоса чересчур велики. Приходится ограничивать… Во всяком случае, основную часть работы проделывают волгры-дикари, которым, собственно, деваться всё равно некуда.

– И это правильно, – вновь одобрил господин начальник. – Как объект?

– После посещения разорённого убежища определённо подавлен.

– Замечательно. Продолжайте гнать его, пока не дозреет.

– Позвольте вопрос, господин Вольфрамовый Голем.

– Слушаю вас.

– Я не могу ручаться за своих волгров. Вы знаете, насколько это тупые твари… Тем более нет никаких гарантий от дикарей, и уж всяко от тварей Хаоса. Сожрут…

– Сожрут до срока, ответите, – отрезал глава Особой Службы. – Вы не глиняный болван, вы Золотой Голем. Думайте.

В обширном помещении, несомненно имевшем в родоначальниках общую камеру, на ворохе ковров возлежало существо, выглядевшее мелким и довольно субтильным в сравнении с внушительными ходячими памятниками. Однако ни у кого не возникло бы желания применить тут эпитет "жалкое" – скорее оба истукана выглядели бледно на фоне гибкой твари с перепончатыми крыльями, плотно уложенными на спине.

– Успеха и благополучия, господин раругг, – первым поздоровался вольфрамовый истукан, тем самым однозначно определяя статус крылатого монстра.

– А, господин глава Особой Службы! – тварь потянулась гибким телом. – Успеха, успеха… Маленький вопрос, господин Вольфрамовый Голем. Как долго ещё вы собираетесь держать моих демонов в засаде, точно простых химер?

– Я понимаю ваше неудовольствие, господин раругг, но увы… Придётся ещё потерпеть. Это дело на контроле у самого Великого Игвы Друккарги.

– Я понимаю, что это не ваша прихоть, и не обсуждаю приказы Великого Игвы. Меня интересует ваше мнение – когда?.. Поскольку у меня и моей команды имеются и другие дела, я должен иметь представление.

– Думаю, ещё день-два, от силы три.

– Что говорит Арахна?

– Сегодня мне уже не успеть, но завтра я непременно нанесу ей визит.

…

– Вот она, Ока…

Марина вглядывалась в чёрную, как гудрон, воду. Разве вот это Ока, с её светлыми берегами и прозрачными водами, отбрасывающими солнечные блики в летний полдень? И вообще, разве это вода?

– Вода, вода. А вот что в воде… – ангел рассматривал противоположный берег, – Йорик, там тихо. Я делаю мост.

– Только аккуратно, Агуша. А не как в тот раз.

– Но-но, я попрошу! – с явным котячьим акцентом возмутился ангел. Марина улыбнулась – шутят ребята… И правильно. Вот, уже не так страшно глядеть на чёрную воду…

Ангел раскинул руки, неслышно шевеля губами. От берега вдруг потянулась, нарастая, белая полоса. Белая дорожка на чёрной воде… Ба, да это же лёд!

"Так оно. Вода имеет свойство обращаться в лёд… при определённых условиях"

Белая дорожка достигла противоположного берега.

– Вот так примерно, – Агиэль опустил распростёртые руки. – Одолевать эту речку вплавь не рискнёт даже самый отчаянный самоубийца.

– Давай, Марина…

Она ступила на лёд осторожно, но волшебная тропка оказалась достаточно прочной. Вот только скользко очень…

"Ты аккуратней, не упади" – шедший сзади Йорген ступал по льду преувеличенно твёрдо, как обычно и делают умелые ходоки. С наибольшим комфортом переправлялся кот Матвей, удобно устроившийся за пазухой рыцаря.

"Берегись!!!"

Вода выгнулась горбом, вытягивая чёрные скользкие щупальца, явно нацеленные на мадмуазель Кострову. В следующий миг яркая вспышка полыхнула над рекой, так, что девушка зажмурилась. В глазах, столь долго и тщательно привыкавших к темноте, плавали цветные пятна.

"Тварюга…"

"Надо было пошире дорожку-то сделать, Ага"

"Ну конечно, пошире… Думаешь, так легко?"

Марина двигалась теперь почти вслепую, однако споро и целеустремлённо, как гусеница, которую угораздило зависнуть на паутинке прямо над муравейником. Нафиг, нафиг такую речку…

"Всё, ты уже на берегу. Стой уже, стой!"

Темновое зрение помалу возвращалось, и девушка обнаружила, что адская река действительно осталась позади. Ну слава Богу…

– Эх, а хорошо бы рвануть… а, Йорик?

– Аппетит приходит во время еды? Агуша, это тебе не пирожные. И Марине надо дать возможность втянуться. Храбро прорубаться намерен после мораны? Всю нежить не перебить.

– А мы не всю. Я её аккуратно.

– А если дракон?

– Мряу! – внезапно встрял в беседу Матвей. – Позвольте возразить, коллеги. Дракон, это не так страшно, он сверху может и не заметить. А вот что будет, если на наш след пустят адских гончих?

Воцарилось молчание.

– Эх, а и вправду… – рыцарь мотнул головой. – Ночи сейчас длинные… Не то что дни. Не двойной, тройной марафон за ночь одолеть можно. А, Марина?

Девушка улыбнулась.

– А четыре слабо?

– Вау! – восхитился Агиэль. – Йорик, вот это девушка!

Глава 24

Двухосная цистерна была снабжена буферами и к тому же имела колёса со спицами – ни дать ни взять экспонат какого-то музея. Колёса довольно глубоко ушли в землю, поскольку никаких рельсов под вагоном не наблюдалось. Горчаков обошёл древний подвижной состав, рассматривая при помощи самодельного осветительного устройства - стеклянной бутылки, набитой кусками зеленовато светящейся адской плесени. Держать "фонарь" приходилось за толстую стальную проволоку, крюком просунутую в горлышко, поскольку даже сквозь стекло эта гадость ухитрялась как-то высасывать жизненную силу, и если держать бутылку за корпус, то спустя некоторое время начинали деревенеть пальцы… Алексей поднёс "фонарь" вплотную к железному боку цистерны и прочёл дату : "1873 годъ". М-да… Действительно реликт железнодорожной техники. А впрочем, всё необходимое имеется – замкнутое железом пространство, недоступное порождениям Хаоса, и толстая стальная крышка… интересно, можно ли запереть этот люк изнутри? Если можно, то цены нет этой бочке на колёсиках, не хуже любого танка… Словом, ночлежка хоть куда.

И в этот момент внутри цистерны послышался всплеск. Да, совершенно отчётливый звук. Что там за хрень затаилась? Надо уходить… постой… а может, там уже имеется постоялец-бедолага?

Он поднимался по ступенькам медленно и осторожно, каждую секунду готовый спрыгнуть с лесенки, ведущей к горловине бочки. Взялся за ручку люка дрожащей рукой… А, наплевать!

Люк отвалился со скрежетом, открывая тёмный зев, пахнувший затхлой сыростью и ужасом. Да, обострившиеся до предела чувства буквально ощущали ток этого запредельного, всепоглощающего ужаса.

– Кто тут? – негромко спросил Алексей. В ответ раздался новый всплеск. Помедлив, Горчаков опустил "фонарь" в горловину – в бочке на дне оказалась вода. – Покажись, если человек!

– Дя…дя…день…ка… – прерывающийся, явно детский голос. Ребёнок?! Здесь?!

Как ни скуден был поток информации, выжатый Горчаковым из прошедших миров, он уже успел уяснить, что в Агр просто так не попадают. Во всяком случае, для этого недостаточно карманных или квартирных краж. Для этого необходимо настоящее, полноценное "мокрое дело". Чего такого мог натворить пацан?

– Ты тут один?

– О… один…я… Дяденька… не бро… не бросай меня!

Отставив колебания, Алексей полез в цистерну. Захлопнул люк, просунул во внутреннюю ручку монтировку – единственное своё оружие.

– Ну давай, рассказывай.

…

Никогда раньше Марина не подозревала, что человек может столько бежать. Кажется, тот, древний гонец, что пробежал без отдыха сорок вёрст от Марафона до Афин, упал и умер… а отчего они не падают?

"Во-первых, теперь даже в Энрофе бегунов-марафонцев полно, и не так уж мало тех, кто бежит сверхмарафон. И во-вторых, здесь не Энроф, и это тело черпает энергию отнюдь не из собственной печени"

Злополучная адская Ока давно осталась позади. Там, в светлом и тёплом Энрофе, мире живых, в этих местах расстилались поля и луга, шумели густые леса… Здесь же была пустыня, холодная, чёрная и мёртвая. Лишь редкие скелеты мёртвых деревьев, очевидно, репликация сухостоя из Энрофа, зловеще белели голой древесиной, лишённой не только листьев, но и коры. Светящиеся кое-где прожилки и пятна плесени, да кочки адского мха не оживляли пейзаж, наоборот, придавали ему какую-то безнадёжную унылость. Изредка попадались строения – в основном деревенские избушки, раскиданные поодиночке и в беспорядке. Репликация на такую глубину вообще не отличается системностью, и ничего удивительного, если от целого села в Агр попадают лишь несколько домиков…

Двое бежали по пустыне ногами, третий, крылатый мальчик, летел на крыльях, перейдя в "призрачное" состояние. Летать наяву Агиэль опасался – иные драконы могут обнаружить в воздухе одинокого ангела вёрст за тридцать, если не больше.

На очередном сухостойном дереве светился огненный шар, точно шаровая молния присела отдохнуть. При звуке шагов в глубине "молнии" протаял огромный чёрный зрачок, превратив порождение Хаоса в один громадный глаз. Не обнаружив источника звука, тварь соскользнула с ветви, точно громадная капля, и поплыла на звук, выбрасывая на ходу ложноножки, словно амёба.

Агиэль спикировал сверху, по телу эфирного посланца пробежала волна света – "квантовое совмещение". Щелчок пальцев, и глаз-амёба исчез бесследно, как не было.

– Что-то совсем пусто тут, слушай… Даже тварей Хаоса и то мало.

– Ты недоволен? – Йорген, казалось, даже не запыхался от многочасового бега.

– Наоборот. Вот бы так до самого места…

– И не мечтай. Ближе к Стиксу все они нас ждут… Однако, пора и в самом деле передохнуть, Марина права. Вёрст двести отмахали с гаком… с большим гаком…

– О, а вон и избушка! – ангел ткнул рукой чуть в сторону от маршрута, углядев во тьме смутное пятно. – Я слетаю, разведаю…

– Зачем ты? У нас же имеется исполняющий особые функции!

Герр рыцарь полез за пазуху и извлёк оттуда угревшегося кота, держа за шкирку.

– Но-но, я попрошу! Мряу!

– Матвей, есть работа. Вон, видишь домишко? Разузнай, можно ли нам там вздремнуть хоть часика три.

– Понял… Пфффф… Но зачем же за шкирку? Вот если вас с Агиэлем за шкирку поднять?

– А как? – выражение лица Йоргена в темноте различить было невозможно, но голос был чрезвычайно серьёзен. Слишком серьёзен, чтобы не заподозрить подвох.

– Поясняю для непонятливых! За шкирку имеет право носить только кошка своих котят! Взрослых котов поднимают под мышки! Руки для чего? Пфффф…

– А, так вот как поднимают взрослых котов? Учтём, учтём непременно! Ты давай уже, беги, время идёт!

По шерсти Матвея пробежала волна света, и кот-привидение растворился во мраке.

– Ты Динку не потеряла? – вдруг тихонько спросил ангел. Девушка пощупала за пазухой тёплый комок.

– Нет… со мной собачка…

– Ну и отлично. Любопытная, очень любопытная игрушка… Есть одна гипотеза, пока не ставшая теорией…

Какая именно гипотеза пока не стала теорией, Марине узнать не удалось. Из темноты вынырнула довольная котячья морда.

– Пффф… – едва материализовавшись, довольно сообщил Матвей. – В доме пусто. Даже волграми не воняет, что большая редкость для строений Агра, прошу заметить. Так что вполне, вполне…

Глаза девушки уже слипались, и голоса доносились, как из бочки. Всё, похоже… даже для бессмертного эфирного тела есть некий предел…

…

– … Папка мне велел топить котят… Ну, я сперва топил, а потом… потом… бензином их облил… и поджёг…

Мертвенный зеленоватый свет адской плесени, заключенной в бутылку, освещал шмыгающую мордочку пацана лет десяти. Алексей изучающее разглядывал маленького злодея. Обычный лопоухий пацан… не ведающий, что творит?

Вот только было ли легче тем котятам, сгорающим заживо, от того факта, что этот мелкий п…здёныш не осознавал, что именно он творит? И теперь ему, как выясняется, незнание не служит оправданием.

– Но ты что-то понял? – прервал он рассказ пацана. Тот вновь зашмыгал.

– Нельзя… было… Надо топить, как папка велел… или в кипяток, чтобы сразу…

Горчаков отвёл глаза. Вот ведь как бывает… Вот этот пацанёнок прошёл уже три круга ада, прежде чем попасть сюда, в круг четвёртый. Его сбила машина, и он не сразу умер там, в Энрофе. Его заставляли грузить стекловату в Скривнусе – работа, от которой невыносимо зудит всё тело. Его подвергали гавваху, долго и с особым тщанием – ещё бы, дети такой деликатес… И в Ладрефе, и в Мороде ему досталось покруче, чем иным взрослым. И сейчас стоит по щиколотку в воде… Но так и не понял человек, что такое чужая боль.

Волна мораны навалилась, туманя сознание, глуша не хуже хлороформа. Спохватившись, Алексей зашептал молитву-освобождение. Удалось – беспамятство медленно отступало… Вот только рассказчик уже лежал на спине, прямо в луже. Ладно… Завтра придётся обучить шкета этой молитве. Авось пригодится ему…

Снаружи послышался приглушенный толщей железной стенки характерный звук – будто треск высоковольтных изоляторов под дождём. Надо же, только прошла морана, и уже тут как тут… явилась, гадина…

Порождение Хаоса бессильно тыкалось в металл, но преодолеть преграду ей не удавалось. Ни одной щели… Спустя какое-то время треск снаружи утих. Очевидно, тварь удалилась, разочарованная недосягаемостью лакомства. Наконец-то можно отдохнуть…

… Ему снился странный сон.

Гора, покрытая зеленью, круто вздымалась в небеса – настолько круто, что подняться по тропинке, ведущей на гору, казалось, немыслимо без альпинистского снаряжения. Однако подниматься оказалось неожиданно легко, тело точно было невесомым, и в то же время крепко стояло ногами на земле, ощущая босыми подошвами нагретую солнцем, мягкую почву. Он шёл, и душа наполнялась радостным волнением ожидания. Что-то должно… что-то вот-вот должно произойти…

"Ну здравствуй, Алексей свет Сергеевич" – он не заметил, откуда на тропинке, вьющейся меж виноградных лоз, возникла женщина, которую язык во сне не поворачивался назвать голой. Нагая? Может быть…

"Здравствуй… матушка" – во сне Горчаков точно знал, как её зовут, но имя вслух произнести не смел. – "Как долго я к тебе шёл…"

Мягкий, грудной смех.

"Положим, не ко мне, а к ней ты стремился. И ещё более она к тебе. И не сам шёл, а вели тебя… Но случилось то, что случилось. И вы оба придёте ко мне, когда минет срок"

Она шагнула к нему, взяла его лицо в горячие ладони.

"Осталось продержаться совсем немного. Помощь близко, совсем близко. Надо продержаться. Береги себя!"

Взрыв в голове!

Он проснулся разом, будто и не спал вовсе. Голые мужчина и мальчик сжались на относительно сухом краю, прислонившись спиной к железу. Ржавую цистерну освещал тусклый свет "фонаря", подвешенного к люку на проволоке. Что такое?

Грузные шаги, от которых вздрагивала вода, скопившаяся на дне. Волгр? Если да, то какой же он здоровенный…

Между тем ночной охотник уже взбирался на бочку. Вот он уселся верхом, вот пробует люк… Коротко лязгнула оторванная ручка, тварь утробно хрюкнула – не рассчитывала встретить тут препятствие. Уйдёт?

Однако, похоже, ручка была не слишком нужна волгру, ищущему добычу. Монтировка медленно изогнулась, и Алексей запоздало вспомнил, что у волгров имеются присоски. Одна присоска размером с тарелку может развить усилие в сотни килограмм…

Люк с грохотом распахнулся, не выдержав напора, и через пару секунд в цистерну опустился глаз на стебельке.

– Уйди… – хрипло произнёс Алексей, нашаривая свалившуюся на дно погнутую монтировку. Как будто это оружие против такого монстра… – Уйди, тварь!!!

Удовлетворённо хрюкнув, чудовище запустило в бочку сразу три щупальца, вылавливая узников, как раков из ведра. Горчаков изо всей силы ударил по первому приблизившемуся, но удар второго свалил его навзничь. Третье просто ухватило пацана за ногу и поволокло… с вещами, на выход…

– Оставь его, тварь!!!

– Сиди тихо, – проурчал монстр. – Мне ты пока не нужен. Этого хватит.

– Оставь, говорю!!!

Алексей уцепился за мальчишку, словно это был его родной брат… или сын?

"Береги себя!"

– Сидеть! – уже в полный голос рявкнул волгр. – Мне хватит его, чего непонятно?!

Удар щупальца, будто толстым кабелем в резиновой оболочке. Как больно…

– Оставь его, тварь!!! – Алексей вцепился зубами в омерзительную, вонючую плоть.

Не тратя более времени на уговоры, монстр извлёк обоих из цистерны, и с размаху ударил бывшего сержанта головой о колёсную буксу – так рыболов бьёт крупную рыбину, чтобы не трепыхалась.

И всё исчезло.

…

Ей снился странный сон, странный и тревожный.

Гора, покрытая зеленью, круто вздымалась в небеса – настолько круто, что подняться по тропинке, ведущей на гору, казалось, немыслимо без альпинистского снаряжения. Однако мужчина, нагой, как и все праведники в Раю, поднимался к сияющей вершине без особого напряжения. Лица мужчины было не видно, но там, во сне, Марина знала твёрдо – это он, Алёшка Горчаков.

Волшебница Элора возникла из ниоткуда, как и положено настоящим волшебницам.

"Вы оба уже у цели. Осталось совсем немного. Поторопись!"

В этот миг земная тяжесть, до той поры неощутимая, навалилась, как космическая перегрузка. И Алёшка, её Лёшик, покатился вниз, стремительно теряя набранную высоту…

И вместо горы, уходящей в сияющую высь, перед глазами уже расстилалась унылая плоская равнина, покрытая кочками фосфорически светящегося мха.

"Ещё чуть, и он окажется в Буствиче. Надо спешить!"

Взрыв в голове!

Марина распахнула глаза, выныривая из толщи сна. Три фигуры в чудесных маскирующих костюмах висели под потолком, сбившись в кучку – мужчина, девушка и крылатый мальчик. За пазухой Марины уютно свернулся клубком Матвей, весомо налегая на живот. Огненный мотылёк, больше похожий на лист писчей бумаги, сложенный пополам, тыкался в невидимую границу, не в силах достать вожделённый источник жизненной энергии.

А за порогом выбитой двери шумно топталась какая-то грузная тварь, и характерная вонь лезла в ноздри. Волгр…

"А? Что?" – проснувшийся Агиэль зевнул. – "И здесь достают, ну ты подумай…"

Щелчок пальцев, и "мотылёк" исчез. Следующим движением ангел соскользнул вниз, точно с верхней вагонной полки, и направился к выходу, разбираться с непрошенным гостем.

Волгр взвыл коротко и страшно, как будто попал под пресс. Яркая вспышка!

– Ну что такое? – теперь проснулись все члены экспедиции. Йорген протирал левый глаз. – Ага, нельзя ли поаккуратнее?

– Успел-таки вякнуть, – сокрушённо признал свою ошибку Агиэль. – Ну да ладно, это ж не в городе… Это дикарь, явно. Но я слетаю, посмотрю, вдруг кто в округе слышал…

– Мурм… значит ли это, что мы можем продолжить отдых? – осведомился Матвей, высовывая из-за пазухи пригревшей его девушки заспанную котячью морду.

Рыцарь вдруг насторожился. Резким движением выдернул из-за пазухи амулет-кулон, и в воздухе возникло изображение – лицо самой Элоры.

– Неприятное осложнение, детишечки мои. Он уже в Буствиче.

– Ну так и чуяло моё сердце! – расстроенно произнёс Йорген.

– К Пуповине не рвитесь, идите через Тамбов. Выходите к реке у Сызрани. И всё это надо делать быстро. Очень быстро, Йорген!

Изображение погасло. Воцарилось молчание.

– Ну что, Агушка… – рыцарь говорил совсем негромко. – Теперь выбора у нас нет.

– "Глаз дракона" – так же тихо произнёс ангел.

– Да. Другого глубокого ввода в пределах нашей досягаемости тут не существует.

– Йорик, а может…

– Не может, Ага. Предлагаешь оставить вот это, – Йорген ткнул себя пальцем в грудь, – в какой-нибудь избушке? Прогуляться и назад? А Марина? Не смешно, право.

– Да не слушай меня, Йорик… это я так. За соломинки хватаюсь, перебираю.

Агиэль глубоко вздохнул.

– Ну что же, "Глаз" так "Глаз".

Глава 25

Холодно… надо же как холодно… уж вроде пора бы привыкнуть, а всё равно озноб…

Господи, как умирать надоело…

– Вставай, – знакомый шипящий голос. – Время идёт.

До боли знакомый балахон чуть колыхался, не касаясь земли. В пяти шагах от него железные големы рубили широкими кривыми мечами, как мясники, утробно воющую тушу, складывали на тележку трепыхающиеся куски. Голый пацан, исцарапанный и перемазанный донельзя, остановившимся взглядом смотрел на апокалиптическую картину – очевидно, не отошёл ещё от мораны. И хорошо, потому как такие вещи можно воспринимать только под наркозом…

Хлёсткая бледная молния подстегнула, заставила подняться. Алексей окинул взглядом покидаемый мир – ржавую цистерну времён Александра Второго, свой собственный труп с разбитой головой…

– Слушай… Чего в последнее время меня всё одного да одного? Сколотил бы этап, и всех скопом… Или особое уважение?

– Во-первых, ты особый объект. Во-вторых, тут уже не так много прокормителей, бывших живых. И дальше вниз ещё меньше будет. За мной.

Конвоир двинулся, показывая путь, и Горчаков потопал за ним. Понятно… Особо опасных преступников всегда меньше, чем мелких грешников. Оттого-то в Скривнусе народу, как в Нью-Йорке, а здесь, в Агре, "прокормители" поодиночке обитают… как лоси в заповеднике…

Алексей вдруг улыбнулся.

– Слушай, а ведь пацан-то жив. Как ни крути, а всё-таки…

Ответа не последовало – вероятно, Конвоир не счёл вопрос существенным.

…

Разве вчера они бежали? Так, разминка трусцой… Вот сегодня был БЕГ.

Сердце колотилось так громко, будто в груди был установлен дизель от тепловоза – могучий и неутомимый. Ни один марафонец не смог бы выдержать такого темпа. Да что там марафонец – так бегают разве что на тысячу метров, не больше… мастера спорта, не меньше… Там, в Энрофе, живая девушка Марина Кострова давным-давно упала бы и попросту умерла.

"Ты даже не представляешь себе, насколько живуче это тело"

Да, теперь она представляла. Только здесь присутствовало уже не одно "живучее тело". Прежняя матрёшка умела использовать жизненные силы лишь одной, самой верхней оболочки. Сейчас в дело пошла суммарная мощь как минимум пяти ипостасей Костровой, и если девушка уступала герр рыцарю в силе, то в выносливости вряд ли.

Огненная змейка, извивавшаяся в воздухе, устремилась на топот шагов, но Йорген лишь сделал короткое движение пальцами, даже не пуская в ход притороченный за спиной магический жезл, и порождение Хаоса с громким хлопком рассыпалось искрами, точно взорвавшаяся новогодняя шутиха.

"Согласен, неаккуратно, но ждать Агиэля нам сейчас недосуг"

Ангел, незримо описывавший круги в небе, не возразил. Действительно, чем дальше, тем чаще попадались мелкие твари, жаждущие дармовой жизненной силы. Если на каждый чих спускаться…

Матвей дисциплинированно и молча трясся за пазухой рыцаря, вцепившись всеми наличными когтями в ткань маскирующего комбинезона. Уникальный кот стойко переносил дискомфорт и всяческие невзгоды… что для котов вообще большая редкость, между прочим…

Агиэль бесшумно приземлился перед впереди, материализовался.

– Всё. Дальше надо идти как тени. Город уже совсем близко.

– Матвей, ты в курсе, что нам нужно?

– Мряу! Я кот, прошу заметить, а коты отличаются умом и…

– Отлично.

Йорген извлёк из-за пазухи Матвея, и кот, полыхнув вспышкой "виртуализации", растворился в темноте.

– Мы ждём тебя здесь. И не теряй времени, Матюша, время сейчас – сама жизнь.

…

Только сейчас вольфрамовый голем обратил внимание – площадка перед корявым строением вся перепахана драконьими когтями. Почему раньше не видел? В густом сумраке это было не так заметно, наверное, поэтому… А может, просто не считал существенным.

Который раз он уже прилетает сюда?

Внутри хижины всё так же горел странный очаг – в кольце чёрных камней трепетало прозрачное фиолетовое пламя, не дающее дыма. Восьмирукая безногая тварь, похожая на человека, висела в центре своей инфернальной паутины, одетая в подвенечный наряд, выглядевший так, будто его три года таскали по болоту. Всё, как обычно.

– Успеха и благополучия, госпожа Арахна.

– Успеха, успеха… Привёз?

– Разумеется.

Истукан развернул свёрток, демонстрируя голубое бальное платье.

– Ха! Давай!

Госпожа Арахна, тут же принялась стягивать с себя грязные лохмотья, облачаясь в свежий наряд.

– Отвернись, я стесняюсь!

– Я не в силах, госпожа Арахна. Я сражён вашей красотой.

– Ух, шалунишка!

Закончив переодевание, инфернальная красотка принялась рассматривать себя в зеркале.

– Мммм… неплохо, неплохо… Но знаешь что? В следующий раз привези красное. И чтобы на бретелях, и юбочка короткая.

– Хорошо, госпожа Арахна. Хотя вы неотразимы и в этом наряде.

– Ну, ну… – польщено протянула хозяйка. – Так что ты хотел узнать?

– Всё то же. Где она сейчас?

Старая карга принялась перебирать нити своей паутины, вольфрамовый истукан присел, терпеливо ожидая результата.

Час шёл за часом, казалось, время застыло. Тихонько бормотала себе под нос Арахна, вольфрамовый голем сидел недвижимо, как изваяние. За стеной застыл, положив морду на лапы, дракон.

– … Ага… вот… – взгляд старухи прояснился. – Она в Агре, однако.

– Что? – вновь обрёл подвижность истукан. – Как в Агре?

– Да вот так, в Агре.

– Не может этого быть! Где вышла?! С кем?!

– Ну, ты слишком многого хочешь, болваша… И где, и с кем, и куда пошла ещё, спроси… – она перебирала нити. – А впрочем… вот… В Инфре она вышла в Агр. Прямо из Энрофа, насквозь прошла…

– Выход не состоялся!

– Ан состоялся, болваша… Кто-то вернулся в Энроф, а кто-то и дальше пошёл.

Глава Особой Службы встал.

– Я ваш должник, госпожа Арахна.

– Во, не забудь красное платье-то!

…

"… Тут ещё есть убежища! Если что…"

"Вот именно. Если что, отсиживаться будем в убежище? Сколько лет? Нет, Ага… Осечки быть не должно"

В отличие от Инфра-Москвы улицы здешнего отражения города Тамбова оказались совершенно не освещёнными. Три тени пробирались по ним, ступая бесшумно, точно уже перешли в "фазу привидения". Эх, жаль, так и не овладела толком Марина свет Борисовна этим искусством…

"Не жалей. Нормальному живому человеку это ни к чему… да и нам с Йориком не в радость, прямо скажем. Не говоря уже о диком расходе жизненной энергии в чуждом слое. Много ли проплывёшь под водой, не дыша? И чуть что, запросто утонешь"

Ворота тюрьмы, где находилась резиденция местного сатрапа, оказались освещены сразу четырьмя "вечными лампами", но что ещё хуже – наглухо заперты.

"А как бы без шума, Йорик?"

"Можно попробовать"

Рыцарь снял с пояса меч. Зелёный огонёк выпрыгнул из рукояти и заплясал, как крохотный ночной светлячок, на одном месте.

"Руки дрожат… Всё-таки здорово набегались мы сегодня… Ну, с Богом!"

Светящаяся мошка нырнула в металл. Миг, и с обратной стороны ворот что-то треснуло, створки, дрогнув, начали расходиться.

"Примитивный засов тут у них… был"

Рыцарь скользнул в образовавшуюся щель, что-то негромко брякнуло, и снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра.

"Пошли" – Агиэль легонько подтолкнул девушку.

Тюремный двор сильно напоминал мастерскую скульптора, окончательно разочаровавшегося в искусстве и решившего навсегда завязать. Груды битого фарфора обозначали места, где стояли на страже глиняные големы.

"Совсем разленились, хоть бы один железный болван на посту"

"Будут, Йорик. Всё нам будет, и болваны железные, и волгры… Готово, я скрип убрал, и грохота особого не должно…"

"Ну ты просто мастер-маг, Ага"

Дверь, обшитая железными листами, распахнулась бесшумно, и в тёмный проём метнулась тень. Глухо загремело, будто где-то за стеной неряшливая деревенская хозяйка опрокинула целую полку с чугунками.

"Готов, голубчик. Быстрее, ребята!"

В коридоре ярко сияли знакомые лампы-трубки – очевидно, не столько для удобства големов, сколько для отпугивания порождений Хаоса. На полу валялись металлические фрагменты дневального-часового, отблёскивая гладкими, словно полированными срезами. Меч герр рыцаря действовал превосходно.

"Лишь бы гаргульи не учуяли"

"Не учуют, они у главного входа"

"Как ты уверен, Йорик… Это если магию совсем не применять. А как тут не применять? Вот, полюбуйся…"

Марина осторожно выглянула из-за угла и тут же отпрянула назад. Действительно… Дальнейший путь тройке отважных преграждали решётки, и у каждой дежурил железный истукан. Всё-таки тюрьма, это серьёзно… Вот интересно, мелькнула в голове посторонняя мысль – все тюрьмы изначально строятся так, чтобы из них затруднительно было выйти. А если кто-то страстно желает войти?

"Если нельзя, но очень хочется – то можно"

Жезл в руке рыцаря едва заметно дрожал, выдавая напряжение. Камень на конце магического оружия тлел огнём, разгораясь.

"Йорик, вот так вот не надо. Тревога будет, Йорик"

"Твои предложения?"

"Я попробую сделать бесшумно"

"Ну держи…"

"Оставь, не надо мне твоей кочерги. Тут не сила нужна, тут тонкая работа требуется… чтоб каждый палец свободен…"

На лбу ангела выступили мелкие бисеринки пота, губы сжались в нитку. Агиэль вдруг вывернулся из-за угла, скрывавшего диверсионную группу, резко выбросил вперёд руку с растопыренными пальцами, и три железных голема осыпались грудой окалины, с глухим шумом, точно высыпали из мешков песок.

"Вот так примерно"

"Ну ты вообще, Ага!" – рыцарь короткими взмахами меча освобождал проход, ловко подхватывая выпавшие прутья, чтобы не загремели на каменном полу. – "Прошу!"

Кот материализовался, как всегда, неожиданно.

– Мрм… Небольшое осложнение. У двери золотого болвана на коврике отдыхают хвостатые черти, – еле слышно промурлыкал он.

Ангел и рыцарь переглянулись.

"Йорик, это будет трудно. Они нас увидят, хоть "тенями", хоть привидениями. Визг будет неслабый"

"Если б только подойти поближе… и внимание их чем-то отвлечь…"

– Мрм… Доверьтесь мне, коллеги. Я их сюда приведу.

"Только не рискуй через край. Кто будет исполнять особые функции?"

Ждать пришлось недолго. Сперва из-за угла выскочил Матвей, подняв хвост, пронёсся по коридору. Спустя несколько секунд показались два полосатых чёрта.

– … Да кот это был, говорю тебе!

– Откуда тут может быть кот, подумай сам?!

Потусторонние твари внезапно раздулись и лопнули с сухим треском, точно разодрали шёлковую ткань. Остро запахло горелой серой.

"Быстро, быстро!!!"

Расстояние до двери, обитой золотыми листами, они преодолели за три вздоха. Пара железных истуканов, стоявших по обе стороны двери на манер рыцарских доспехов рассыпалась, не успев ничего предпринять. Рыцарь провёл мечом сверху вниз, устраняя все ненужные замки-запоры, и ещё через пару секунд они уже входили в кабинет.

– Что такое?! – трубным гласом возмутился золотой истукан, украшенный каменьями. – А… ап… ап…

– Уверен, вы нас не ждали, господин Золотой Голем, – рыцарь скинул капюшон, тут же потеряв прозрачность.

– Да, да… – ангельское личико Агиэля выражало даже некоторое сочувствие. – Увы, не все сюрпризы бывают приятными.

– С нами мощь Великих Игв… – "рамзес" таращился на пришельцев с непередаваемым ужасом.

– Великие Игвы далеко, – негромко произнёс Агиэль, – а я рядом.

Он протянул руку в уже знакомом колдовском жесте. Золотой истукан с лязгом грохнулся на колени.

– Нет!!! Не надо… не надо, господин ангел… только не дематериализация… я не хочу… всё, всё сделаю, только не небытие!!!

– Нам нужно в Буствич.

Глава 26

– … Куда ты гонишь, командир?

– К Грани.

И всё. И никаких больше объяснений. Бежать и бежать… А ну-ка, проведём небольшой эксперимент!

Горчаков встал, как вкопанный, и тут же получил хлёсткий удар электротока.

– Не стоять. Вперёд, – голос ровен и безлик.

– Я не пойду, – просто сказал Алексей, усаживаясь на торчащий из грунта камень. Камешек оказался неожиданно мягким и упругим, и только спустя пару секунд Горчаков осознал, что его собственный зад и гранитный валун в некотором роде взаимопересеклись. Хм… давно надо было понять, кстати, не в первый раз привидение…

– Встать, – новый удар бледной молнии.

– Послушай… – Горчаков поднял ладони. – Давай поговорим пять минут…

Страшная сила скрутила его, и спустя пару секунд он уже плыл над землёй, свёрнутый в "позе эмбриона".

– Мне неудобно перемещать тебя в коконе, но я потерплю. Готов ли ты терпеть это?

– Готов… – сдавленно прохрипел Алексей. Ну а чего он ожидал? Все они здесь садюги… и этот не исключение…

– Исключение, – шипит ровный мёртвый голос. Уловил, значит, мысль… – Мы, Конвоиры, не как все.

– Верно, – раздался грудной, глубокий женский голос. – Вы не изначально бездушные твари, Ходящие сквозь Грань. Но так ли вы невиновны? Ведь вас когда-то рожали женщины.

Кокон исчез, и Горчаков плюхнулся на землю. Когда он поднял голову, женщина из его собственного сна стояла уже напротив Конвоира. Одета, правда, она была странно, точно какая-нибудь древняя египтянка… но что это меняет? Он узнал бы её и в чукотской парке… и в парандже…

– У вас тоже есть Ходящие, Та, о ком не говорят, – даже сейчас голос Конвоира не утратил ровного спокойствия… Да так ли это?

– Белые Проводники, или Указующие Путь – не Конвоиры. И судьба Белых Проводников и Чёрных тоже различна. Они ведут души с Свету, и сами окажутся там, когда придёт срок. Вы снабжаете кормом нежить. И в итоге оказываетесь в Суфэтхе.

– Мне уже не страшно, Та, о ком не говорят. Мне уже ничего не страшно. Небытие для нас просто конец всем мукам. Скорее бы.

Пауза.

– Зачем ты тревожишь меня, Та, о ком не говорят? Что нужно тебе от Конвоира, не помнящего даже имени своего?

– Я назову тебе твоё имя.

– Зачем? Великий Игва отправит меня в небытие, поскольку я говорил с тобой.

– Зато ты вспомнишь, как был человеком. Вспомнишь всё. Как ангел.

Пауза. Долгая, долгая пауза.

– Что я должен сделать?

– Проводи его до Синего Камня. Ты не можешь отпустить его, знаю, но разве не Конвоиры выбирают Грань, через которую созревший должен уйти?

Снова пауза.

– Это далеко. Придётся бежать, и он быстро теряет энергию в чужом слое. Может не выдержать.

– Ничего. Он потерпит. Так, Алёша?

Вот странно… Ни малейшего удивления не вызвал у Алексея Горчакова ход беседы. Разве могли тут быть сказаны иные слова?

– Да… матушка.

…

Уродливые маски вуду корчили дьявольские гримасы, отражаясь в отполированной поверхности камня. Комната была совершенно кубической, и как раз напротив входа на стене сиял двухметровый огненный глаз с узким змеиным зрачком, наполняя каменный куб плотной, почти осязаемой тоской и страхом.

– Это проход до самого Шим-Бига, – золотой истукан стоял возле портала, переливаясь маслянистым золотым блеском в неверном колдовском сиянии.

– Нам так далеко не надо, – Агиэль делал пассы над запорами входной двери, отлитой из чёрной бронзы.

"Йорик, я сделал. Но не думаю, что это серьёзно. Против демонов – тьфу…"

"Ну хоть какая-то задержка"

– Вперёд, – кивнул истукану рыцарь.

– Без Конвоира? Нет. На том конце я буду пустой заготовкой, болваном…

– Положим, ты и тут болван, пусть даже говорящий. Кроме того, шансы пятьдесят на пятьдесят, а мы тебе небытие гарантируем. Вперёд! – Йорген поднял жезл. – Ну? Раз… два…

"Рамзес", поколебавшись, шагнул в портал. Глаз мигнул.

"Зачем, Йорик?"

"А ты хотел бы, чтоб он отправил нас в Шим-Биг? И выслал по следу погоню, угу…"

Рыцарь шагнул в самый зрачок, и глаз снова моргнул.

– Марина…

Девушка бесстрашно шагнула в жуткое око, и в следующее мгновение уже валялась на земле, шипя от боли. Глаз смотрел с невысокой скалы, будто злорадствуя.

– Ушиблась? – Йорген сидел, привалясь к скале, и растирал коленки.

– Оп! – сверху мягко, точно кошка, спрыгнул Агиэль. – Вот же твари, Йорик… Чего удумали, через такой портал обратно только демонам пролетать… Дорога в один конец… Где этот?

Только тут девушка заметила валяющегося носом вниз золотого болвана.

– Не повезло ему. Не те пятьдесят выпали. Впрочем, не ему одному…

Только сейчас Марина обнаружила вокруг себя странный мусор. Какие-то ржавые железяки, обрывки брезента…

"Это был Страж Грани" – Йорген уловил невысказанное удивление.

– Мряу! – сверху свалился кот, распушив хвост. – Вот у меня вопрос, коллеги. Разве он не знал, что сделает с предателем Великий Игва? И здесь, в портале… Неужто так трудно принять смерть достойно? Не понимаю, если позволите…

– Ты не путай, Матвей, – чуть улыбнулся рыцарь. – Не смерть, небытие. Они не мертвы даже. Они никогда и не жили, потому как нежить. И потянуть хоть ещё полчаса…

Йорген встал, поправляя снаряжение.

– Однако, пора в путь, друзья мои. До реки неблизко, и попасть туда нужно уже сегодня. Да, Марина… Очередной сверхмарафон.

И снова будто кто-то подтолкнул девушку. Она нашарила за пазухой тёплую, мягкую игрушку, достала. Странно, но собачка выглядела совсем не так, как три дня назад. Словно брошенная дворняжка, откормившаяся у добрых хозяев.

– Динка… Ты посторожи тут. Никого не пускай, ладно? – прошептала Марина, оставляя мурзилку на каменном выступе под самым порталом.

И опять ни ангел, ни рыцарь не выразили удивления. Отчего так?

…

Камень как камень – неровный скальный выступ с гладко стёсанной гранью. Серый, как всё в этом мире… Кто назвал его синим?

– Потому что он и в самом деле синий, – шипит ровный мёртвый голос. – Таков был бы его цвет, если бы тут светило солнце.

– А ты видел солнце? – помедлив, спросил Горчаков.

Пауза.

– Не помню. Но Та, о ком не говорят, обещала… Вперёд!

Хлёсткая бледная молния. Алексей, сморщившись, выругался и нырнул в каменную толщу. Конвоир, он и есть Конвоир…

Синий камень присутствовал и здесь, в следующем слое Шаданакара. И даже света тут стало вроде как побольше… Отчего?

Горчаков огляделся. Вокруг расстилались унылые пространства, там и сям покрытые зеленовато светящейся "адской растительностью". Мхи, плесень, шипастые колючки, больше похожие на мотки колючей проволоки…

– Принимай, – из Грани выплыл балахон, под которым не было ничего.

Здешний Страж по сравнению с предыдущими выглядел убого. Прорезиненный плащ, повешенный на скрученный из проволоки каркас, увенчивал старый резиновый мяч с нарисованным чёрными мазками лицом, как его изображают дети – пятна-глаза, рот-мазок…

– Здесь уже почти ничего нет. Здесь Буствич, – шипит ровный мёртвый голос.

– Прощай, Конвоир, – чуть улыбнулся Алексей. – Могу ли я спросить напоследок?

– Можешь.

– Скажи… Отчего вся нежить так боится небытия?

Пауза.

– Тебе не понять. Ты не был нежитью.

– А ты?

Пауза.

– А мне пришлось. С того дня и по настоящее время.

– Отчего ты взялся мне помогать?

Пауза.

– Она обещала, что я вспомню. Вспомню, как был живым. Этого вполне достаточно перед избавлением…

Конвоир нырнул назад в камень.

– Беги, – сказало чучело-Страж.

– Куда именно?

– Куда глаза глядят.

– А в Агре меня напутствовали: "Иди на все четыре стороны" – усмехнулся Алексей.

– Здесь не Агр. Здесь шагом далеко не уйти. И запомни – тут уже нет никаких убежищ. А вот адские гончие есть.

…

"Йорик, я его грохну"

"Не вздумай! Будет фейерверк"

"Он же по следу за вами тащится, как привязанный!"

"Не надо спецэффектов, Ага. Что будет, если это дело заметит с воздуха дракон, или хотя бы безмозглая гаргулья? Ты лучше отвлеки его"

"Хорошо"

Ангел, незримо для местных тварей описывавший круги над головой друзей, осуществляя воздушное прикрытие, взмахнул крыльями и устремился назад. Там, упорно держась следа маленькой экспедиции, двигалось огненное существо, более всего напоминающее четырёхметровый шар перекати-поля, свитый из множества червей с жадно разеваемыми ртами. Вот уже добрых четверть часа порождение Хаоса преследовало их, постепенно сокращая дистанцию, хотя они делали за тот час не менее двадцати вёрст. Если так пойдёт и дальше, пожалуй, путь до реки удастся одолеть менее чем за сутки… сколько часов они уже бегут?

"Полпути пройдено, даже больше. Осталось часов шесть такого хода"

"Йорик, я не могу…"

"Можешь"

"Йорик, я упаду…"

Действительно, даже невероятной живучести собранной воедино матрёшки есть предел. Если бы кто-то там, в плотном мире, заявил, что сможет за неполные сутки бегом одолеть триста с лишним вёрст, товарищем немедленно занялись бы психиатры.

"Надо. У нас нет другого выхода, пойми. Только так мы невидимы и необнаружимы в этой чёрной пустыне"

"А адские гончие?"

"У них интересная система, у всей этой нежити. Строгая иерархия. Отдать приказ может лишь золотой болван… а он валяется здесь, в Буствиче, простой стёртой болванкой"

"Но как же… Начальник пропал… битые големы вокруг… черти опять же…"

"Ты не понимаешь… Всё это увидят и болваны, и волгры. Но никто ничего предпринимать не будет. Головы нет, тело бесполезно. Так что у нас есть все шансы достигнуть здешнего Стикса… отражения Волги"

"Йорик, я его отвлёк. Но не думаю, что надолго. Как только прекращу игру в кошки-мышки, он покатится назад и вновь потянется по вашему следу"

"Ага, не надо"

"Ах, нет, не утешайте меня!"

"Ага, не вздумай!"

Сзади коротко полыхнуло, взлетел и погас фейерверк искр.

"Похвалить тебя, эфирное созданье?"

"Вот честное слово, Йорик… Я думал, будет потише…"

"Агуша, пороть тебя надо"

"Как скажешь, Йорик. Вот вернёмся, я лягу тебе на коленки ничком и даже крылья раздвину для удобства. И ты сможешь меня отшлёпать, по голой попе – ата-та…"

На этом титанический сверхмарафон пришлось временно прервать, поскольку Марина просто повалилась от хохота, ярко и образно представив картинку.

"Ладно, соратники… Привал десять минут!" – Йорген тоже остановился, согнувшись и уперев руки в колени, грудь ходила ходуном.

"Вот видишь, Йорик, как полезен смех. А то бы загнал вообще девушку!"

…

Лазурный дракон свирепо косил огненным глазом, и черти, лежащие в пыли, дрожали крупной дрожью. Что касается золотого истукана, то все големы лишены такой возможности – дрожать…

– … Повторяю вопрос. Вы уверяли, что ни одно порождение Верхних миров не проникло в контролируемый вами город. Ваши объяснения?

– Этого… этого просто не может быть…

– … Потому что быть этого не может. Всё ясно. Я доложу Великому Игве о вашем рвении. К сожалению, у меня нет более времени заниматься лично вами.

Глава Особой Службы повернулся к стоявшим наготове демонам во главе с раруггом.

– Я вновь вынужден отвлечь вас от ваших дел, господа. Господин раругг, на вас вся надежда. Драконы, големы, химеры и гаргульи в вашем распоряжении. А также все гончие, разумеется.

– Вы обещали предмет с отпечатком её ауры.

– Естественно. Вот, – истукан протянул предводителю шайки демонов крохотный кусочек бумаги. – Это билет…

– Вполне достаточно, чтобы гончие взяли след. Времени прошло много, но не думаю, что ситуация безнадёжна.

Раругг оскалил светящиеся голубые клыки.

– Давненько я не потрошил пернатых!

…

Золотое пламя плясало в очаге, сложенном из крупных кварцевых кристаллов, образующих замкнутый круг. Пламя это не требовало дров и не давало дыма, и если присмотреться, можно было обнаружить, что волшебный огонь не достаёт до земли, точно Вечный огонь там… в Энрофе. Солнечные блики пробегали по стенам, и вообще место выглядело очень странно. Тот, кто умел видеть не просто глазами, видел сложную картину взаимопересекающихся Граней… впрочем, словесное описание тут было бы бесполезно.

Вокруг очага собралось немало народу. Тут были люди – по крайней мере, на неискушённый взгляд они ничем не отличались от обычных людей. Были тут и те, кто отличался от обычного людского облика довольно сильно. Феи и эльфы, а также крылатые эфирные существа, способные материализовываться во всех слоях Шаданакара, которых люди в простоте называют ангелами.

– … Вот такие дела, ребятишечки, – волшебница Элора смотрела на огонь, и в невероятно глубоких глазах её таилась мудрая печаль. – Если им удастся захватить обоих, Великий Игва получит то, о чём мечтает давно и бесплодно. Он возьмёт Пуповину Мира под свой контроль, и Белые Скалы станут Чёрными. Дорога до самого Рая…

– Придётся биться – будем биться, – твёрдо сказал уже знакомый Сигурд, сидевший в первом ряду.

– Биться… Будут потери, Сигурд, – Элора покачала головой. – Я не хочу этого. Это Великий Игва не считает своих болванов… Ваш выход, это уже на совсем крайний случай.

Она осторожно оторвала язычок пламени от магического костра, и огонёк заплясал в ладонях.

– Я всё-таки надеюсь на неё. На нашу Деву Дождя.

…

Чудовищные твари, похожие на помесь гиен с какими-нибудь доисторическими саблезубыми тиграми, топтались у самой кромки воды, сверкая огненными глазами и оглушительно воя. Рядом с ними приземлился чёрный дракон. Что касается гаргулий, то они предпочитали держаться поодаль, не слишком доверяя соратникам… Адские гончие не шутка.

Раругг растопырил руки с когтистыми пальцами, неслышно произнося слова заклятья, и от берега начала расти ледяная дорожка. Едва она упёрлась в противоположный берег, гончие ринулись по ней без команды со скоростью гепардов. Главный демон усмехнулся, оскалив светящиеся клыки. Да, эти твари не нуждаются в добавочных командах, если получена главная – найти жертвы.

Чёрная вода инфра-Оки вздулась бугром, вымётывая скользкие щупальца, и одна из дьявольских собак на ходу цапнула за гибкий отросток, рывком вытащив обладателя щупалец из воды на лёд. Через мгновение незадачливый охотник был разорван на куски и пожран всей сворой. Более желающих поохотиться среди местных речных обитателей не нашлось.

На берегу с шумом приземлился демон, сложил перепончатые крылья.

– Ну что там?

– Пока не видно.

– Ничего, – вновь оскалился раругг, – как бы далеко они ни ушли, гончие настигнут их уже сегодня.

– Но если они не спали всё это время?

– Если даже так, то завтра к утру. В погоню!

…

Небо, никогда не знавшее ни звёзд, ни луны, ни тем более солнца, на северо-востоке явственно светилось. Такое сияние обычно бывает над очень большими городами… там, в Энрофе… Или это просто огненные круги в глазах?

"Это же Пуповина, иначе Белые Скалы. Мы уже совсем близко от цели"

Марина только согласно мотнула головой, принимая к сведению. Скалы так скалы… белые, значит, белые… Главное, не падать… нельзя падать…

Агиэль приземлился рядом, складывая крылья, включился в состав марафонцев.

– Ты… чего… Ага? – стараясь не сбивать дыхания, выговорила девушка.

– Всё, дальше лететь нельзя… Драконы.

– Ты же… так… не любишь… ногами…

– А ещё я люблю пирожные. Но пирожных тут нет… а нечисти сколько угодно…

Очередная летучая черепахо-медуза бесшумно исчезла, как не было. Не везёт нынче порождениям Хаоса, очень трудная дичь.

"Вот интересно, удержит она портал?"

"Кто?"

"Ну Динка, кто ещё…"

"А я думала… нет, неужели…"

"Я же говорю – очень, очень необычный Хранитель"

– В любом случае… нас уже не догнать… даже гончим, – вслух сообщил рыцарь, возглавлявший забег. – Ещё час, и мы у реки… Последнее усилие…

Глава 27

– … Где ваш господин?!

– Мы… мы не знаем, о господин раругг… После мораны было тихо, но часовые уничтожены… а господин Золотой Голем исчез.

– У, болваны! Скройтесь с глаз!

Поименованные болваны не замедлили исполнить приказание.

Двое демонов топтались у огненного глаза с вертикальной щелью зрачка, делая всевозможные магические пассы. Дверь в святая святых была выбита и валялась, словно смятая газета, не устояв перед демонической мощью. Однако в портал проникнуть не удавалось.

– Всё бесполезно. Это неизвестное заклятье.

– А ну-ка, отойдите! Я сам!

Гигантский зрачок округлился, словно от ужаса, но и усилия господина раругга оказались недостаточны – глаз по-прежнему был лишь изображением на стене, войти в которое невозможно.

– Как ни крути, придётся побеспокоить Великого Игву. Ух, как я зол!

…

Огненные цветы в массивных платиновых вазах зловеще рдели, точно россыпь углей, провожая гостя пристальными свирепыми взглядами. Решётки на окнах состояли из косо перекрещенных огненных лазерных лучей, и каждый луч словно готов был ударить, рассадить на куски неподатливый вольфрам. Стальные истуканы замерли в немом молчании, готовые без слов ринуться, скрутить… Весь дворец дышал жаром, будто кузнечный горн. Открытой и явной угрозой.

– Успеха, господин Алмазный Голем.

– Великий Игва ждёт вас, – внутри секретаря мерцали лазерные вспышки.

Ворота дрогнули и разошлись, давая гостю дорогу – словно ход в сам Суфэтх, откуда ничто и никогда не возвращается.

– Докладывай, – огненная фигура на троне сегодня выглядела особенно грозно.

– Небольшое осложнение, мой господин. Похоже, она всё же прошла в Агр.

– Подробнее.

– Большая группа врагов наших проникла в Неразрушенный Храм, потом, пользуясь древними подземными ходами, закрытыми Печатью, прошла до Старых Убежищ. Там группа разделилась. Одна часть отвлекала внимание, потом якобы обнаружила засаду и ретировалась. В это время вторая группа всё-таки вышла и растворилась в дебрях Инфры.

– Что говорит золотой болван?

– Мямлит. Хотя ему были предоставлены все необходимые средства, и даже группа крылатых демонов.

– Понятно. Что думает предпринять болван вольфрамовый?

– Вольфрамовый болван, мой господин, узнал о случившемся посредством Арахны.

– Совершенно невменяемая старуха. Можно ли ей доверять?

– Увы, других нет, мой господин. К ней просто надо иметь подход. Сведения подтвердились. Мной организована погоня. Доставленный посредством магии предмет, носящий отпечаток ауры искомой, позволил взять след нашим гончим. Погоней непосредственно руководит раругг. Несмотря на фору, полученную противником, всё пока под контролем…

– Понятно. Даймонд, что там у тебя?

– Сигнал из Агра, мой господин, – послышался голос алмазного секретаря. – Через портал Грани Агр-Буствич-Рафаг-Шим-Биг, именуемый Глаз дракона, незаконно проникла группа пришельцев из Верхних миров. Золотой Голем преступно оказал им содействие, и где находится сейчас, неизвестно. Страж Грани не отвечает, портал Глаз дракона на уровне Буствича заблокирован неизвестным магическим приёмом. Господин раругг не в состоянии преодолеть блокаду.

– Так значит, всё под контролем? – зловещим инфразвуковым басом вопросил Друккарга. – Под чьим именно?

– О мой господин, я немедленно отправлюсь туда и…

– Нет, Вольфрам. Туда сейчас отправлюсь я. Ну и ты со мной, разумеется – всё-таки решается твоя судьба. К тому же более качественных болванов у меня всё равно нет… пока.

…

Огненная тварь более всего походила на ожившую брюссельскую капусту, ростом вдвое превосходящую человека. Только вместо мелких кочанчиков кочерыжку её сплошь покрывали немигающие стрекозьи глаза размером с небольшой арбуз, вместо листьев имели место длинные хлёсткие щупальца, а вместо корней – многосуставчатые насекомоподобные ноги, на которых тварь и перемещалась. Алексей заученно лёг, вжался в грунт – тело само знало, что делать. Знало из той, человеческой жизни…

Горчаков содрогнулся. Если бы в той, прежней жизни и в том, прежнем мире водились такие апокалиптические твари…

"Так может случиться, если всё у них получится" – всплыла в голове чужая мысль. – "Если Грани окажутся во власти Великих Игв. Если же всё выйдет у нас… то в итоге никаких таких тварей не будет"

"Кто ты?"

"Поторопись. Река совсем близко. И будь осторожен, чтобы всё вышло у нас, а не у них"

Порождение Хаоса проследовало мимо, буквально в десяти шагах. Не заметило… Не заметило?

"Мне трудно прикрывать тебя, оставаясь извне. Иди же!"

Глупые вопросы Горчакова отучили задавать ещё в армии. Кто прикрывает, да как звать по паспорту…

"Спасибо! Я уже иду!"

…

"Дошли…"

Река была впереди – безбрежное чёрное пространство, лишённое даже тех призрачных пятен света, которые отделяли здешнюю твердь от неба, такого же чёрного, как эта вода. Откуда и куда вообще бегут реки в мире, где никогда не бывает дождя?

"Обычное дело… Репликация из того, плотного мира. Нулевого, иже Энрофа. Все эти слои, именуемые Нижними, всего лишь отражения-реплики… искажённые кривыми зеркалами. Чем ниже, тем сильнее"

"А Верхние?"

"Тоже отражения, только исправленные. Чем выше, тем более"

"Ага, Марина, не время для философии. Матвей?"

Возникший из темноты кот даже не стал мурлыкать вслух.

"Болванов вокруг нет, ни железных, ни глиняных. Все болваны стянуты вокруг Пуповины. А также химеры и гаргульи, похоже… А вот драконы, прошу заметить…"

"Один кружит совсем близко, и я его чувствую" – ангел вглядывался в чёрное небо широко распахнутыми глазищами. – "И он… может учуять"

Но Марина уже не слушала.

"Алёшка… он… он там! Он там, за рекой!"

Ей всё-таки хватило здравого ума и самообладания не издать ни звука.

"Я иду"

"Нет!"

"Я пойду к нему! Я же могу, я смогу пройти по воде!"

"Нет! Тогда их ловушка сработает! Из-за реки нам уже не вернуться! Пойми, это он должен перейти сюда!"

"Алёшка… Лёшик…"

…

Ослепительная огненная точка вспыхнула в воздухе, развернулась в громадную фигуру, сотканную из пламени, и тускло отблёскивающую металлическую статую.

Огненный монстр презрительно ткнул лапой в золотую статую, валяющуюся ничком.

– Такова участь предателей… Страж Грани, как я понимаю, заменён. Отсюда и проблемы.

Великий Игва Друккарга наклонился, разглядывая игрушечную собачку, стоящую на каменном выступе перед порталом.

– Ты понял?

– Не совсем, мой господин, – вольфрамовый голем тоже разглядывал игрушку-мурзилку. – Кто делал этого Хранителя? Это не похоже на работу Той, о ком не говорят. Он даже не двигается самостоятельно…

– Некогда разбираться! – рявкнул огненный монстр.

Он дохнул, и от Динки осталась кучка пепла. И тотчас через оживший портал начали вываливаться крылатые демоны.

– Прикажешь вводить гончих, мой господин? – осведомился раругг.

– Нет, – нетерпеливо отозвался Друккарга. – Время упущено. Наверняка они уже у самого Стикса. Вы идёте со мной… и ты, Вольфрам. Всего остального достаточно там, на месте. В круг!

Демоны образовали чёткий круг, касаясь друг друга, меж них встал вольфрамовый истукан. Огненная фигура замкнула кольцо, точно дьявольский бриллиант ожерелье.

– Пошли!

…

Река была впереди – безбрежное чёрное пространство, лишённое даже тех призрачных пятен света, которые отделяли здешнюю твердь от неба, такого же чёрного, как эта вода… Откуда и куда вообще бегут реки в мире, где никогда не бывает дождя?

И только на горизонте призрачно-зеленоватое свечение пятен плесени возобновлялось. Какая же тут ширина? Не меньше двух километров, точно…

"Алёшка… Лёшик…"

Алексей встрепенулся, впившись глазами в противоположный берег адской реки.

"Маришка… Я здесь!"

"Я здесь!" – словно откликнулось беззвучное эхо… Может ли быть эхо у непроизнесённых слов?

"Я иду!"

Странно, он даже не усомнился, что сможет. И когда мокрая чёрная поверхность упруго заколыхалась под ногами, удивления тоже не было. Так и должно быть… потому что они любят друг друга. И должны быть вместе. И сейчас будут…

… Он бежал, будто по льдинам в ледоход, и льдины не успевали тонуть. Он бежал, будто река была сплошь покрыта брёвнами молевого сплава, грозящими подвернуться под ногой при любом неверном движении. Затянуть и больше не выпустить… Какие-то кошмарные твари смотрели из глубины, изумлённые неслыханной дерзостью пришельца. Но ничего не предпринимали… просто не успевали сообразить, или что-то мешало им?

Чёрная гладь реки кончилась так же внезапно, как и началась.

– Алёшка… – тонкие пальцы гладили его по лицу. Так это сон или не сон?

– Вообще-то это обыкновенное чудо, – одетый в странный костюм мальчик был бы здорово похож на пажа из какой-то сказки, если бы не крылья за спиной, слегка распахнутые. – Самое что ни на есть настоящее чудо.

– Не расслабляйтесь, – могучий мужчина, чрезвычайно похожий не то на спецназовца, не то на старинного рыцаря, поправлял амуницию. – Нам надо ещё пробиться через Горловину.

– Это вряд ли, – раздался потрясающий бас, и звук этот словно исходил со всех сторон. – Ваш путь закончен.

Чудовищная огненная фигура, возникшая из ничего, ни в коей мере не походила на те жалкие, безмозглые порождения Хаоса, виденные ранее. Взмах огненной лапы, и вокруг проявилось настоящее войско. Адская рать.

– Эти двое из Верхних миров мне не нужны. Мне кажется, ты хотел померяться силой, Вольфрам.

– Как скажешь, мой господин, – мерцающий рубиновыми глазами голем, только на первый взгляд похожий на железного, уже держал в руках меч и жезл, аналогичный тем, что имелись у рыцаря. Только огонёк на конце невидимой нити-лезвия был рубиново-красным, а не зелёным.

– Раругг, тебе и твои демонам я отдаю пернатого. Развлекайтесь. Это будет славный гаввах.

– Как скажешь, мой господин, – главный демон обнажил светящиеся клыки.

Они стояли вчетвером против всей неисчислимой нежити, за спиной которой пылала фигура огненного демона. Впятером, если точнее – ибо кот Матвей, выгнув спину и подняв трубой пушистый хвост, сдаваться на милость врагов явно не собирался.

– Ну вот и всё… – голос Великого Игвы уходил в инфразвук. – Теперь вам не поможет даже вся пернатая рать.

Стена нежити сделала шаг. На лбу Агиэля выступили бисеринки пота. Ещё шаг. Кольцо сжималось, и не было такой силы у хрупкого эфирного создания, чтобы удержать эту орду…

… Небо было чёрным, как будто в мире не родилась ещё первая звезда. И земля была чёрной, безжизненной. Здесь не было жизни, как не было света…

Глаза волшебницы Элоры смотрят прямо в душу.

"ТАМ тебя жалеть будет некому. Кто не сумел, тот не смог. НАДО СМОЧЬ!"

Первая капля звучно шлёпнулась на мёртвую землю. Стена нежити дрогнула. Капли гулко падали одна за другой, всё учащая темп.

– Дева Дождя!!! – нечеловеческий слитный вопль. Так не может кричать ни одно живое существо, даже зверь, сжигаемый заживо. Потому что даже в тёмном зверином мозгу сквозь звериный инстинкт самосохранения и жуткую боль сквозит неосознанное – жизнь бессмертна… Так может кричать лишь нежить, чьё существование в мирах Шаданакара заканчивается. Заканчивается навсегда.

… И пошёл дождь. От волгров летели ошмётки, и мерзкие твари истаивали, точно медузы в кипятке, превращались в слизь. Глиняные големы расплывались, превращались в лужи грязи. Капли чистой воды прошивали железных истуканов, как бронебойные пули, и они с грохотом рушились наземь, превращаясь в ржавчину буквально на глазах. Химеры и даже чудовищные лазурные драконы рассыпались в прах, будто слепленные из песка фигурки.

– Куда?! Назад!! Уничтожу!!!

– Прости, господин мой! – раругг отчаянно скалился. – Ты уничтожишь нас позже, а она прямо сейчас!

Демоны исчезали с хлопком, подобно лопнувшим воздушным шарикам. Последним исчез раругг.

Вольфрамовый голем брёл вперёд, держа жезл и меч в обеих руках. Капли дождя выбивали в нём крохотные воронки, истукан пузырился и шипел, исходя паром, точно его поливали "царской водкой". Шаг… ещё шаг… ещё… Меч отвалился у самой рукояти, рубиновая искра, отмечавшая конец магического лезвия, вспыхнула и погасла. Ещё спустя пару шагов магический жезл обвис, словно мокрая верёвка, и исчез – беззвучно и бесследно. Однако обезоруженный истукан упрямо брёл, выставив перед собой скрюченные пальцы, в последнем стремлении – достать и умертвить…

Рыцарь встал у него на пути. Вода стекала по волосам, по лицу. Металлическое чудовище сдавленно хрюкнуло, у него отвалились пальцы, лицо теряло очертания, голова превращалась в круглый набалдашник. Вольфрам, который непросто взять и той самой "царской водке", таял, как лёд.

– Исчезни, нежить, – негромко сказал Йорген, всаживая меч в грудь истукана.

Взрыв! Точно внутри вольфрамового голема был заложен заряд тротила. Вернейший и последний слуга Великого Игвы рассыпался на неровные куски, на глазах с шипением таявшие под струями ливня.

И только огненная фигура Великого Игвы Друккарги стояла незыблемо. Очевидно, дождь причинял ему страдания, как живому существу причиняет боль огонь, но монстр терпел. Он был очень, просто невероятно силён.

– И даже так вам не уйти! Я один…

– Ты – один! – раздался знакомый голос, перекрывая шум и плеск дождя. – И сделать ничего не сможешь!

Огненное чудовище резко обернулось.

– Ты?!

– Я, – волшебница Элора стояла под дождём, и на ней не было ни единой нитки. Может ли голая мокрая женщина выглядеть грозно? Да ещё как может!

– Жанна…

– Ты всё же произнёс одно из моих имён. Что дальше?

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты исчез.

– Я бессмертен, и ты это знаешь.

– То, что останется, уже не будет Великим Игвой, и ты это тоже знаешь.

– Будь ты… проклята…

– И проклятья твои бесполезны. Потому как я благословенна, и они через меня тоже. Здесь один навечно проклятый – ты!

Женщина вскинула вверх ладони, и аспидно-чёрная плита местного неба треснула, точно закопчённое стекло под ударом молота. Сеть ослепительно-белых трещин стянулась в огненный столб, и через долю секунды столб этот с грохотом рухнул на чёрную землю – в то место, где стоял огненный демон.

Однако и этой ничтожной задержки хватило. Фигура огненного монстра сжалась в точку и исчезла, и удар огненной молнии лишь оплавил мёртвую землю.

Марина даже головой замотала – в глазах плавали разноцветные пятна, перечёркнутые жирной полосой, идущей вертикально через всё поле зрения – след молнии на сетчатке глаза. Зрение и слух медленно восстанавливались, и вот уже сквозь зелень проглядывает окрестный пейзаж. Пятна призрачно светящейся адской плесени таяли, съёживались под дождём, но света отчего-то меньше не становилось.

– Всё-таки ушёл, гад… – мордашку Агиэля в этот момент было трудно назвать ангельской, и уж тем более миловидной.

– Не переживай, Ага, – Йорген обтёр ладонью лицо. – Мы его таки достанем. Точно тебе говорю. Правда, матушка?

– Святая правда, – улыбнулась волшебница… Элора? Жанна?

"Дурашка ты, Марина свет Борисовна" – ангел привычно уловил невысказанную мысль. – "А ещё Дева Дождя. Пора уже догадаться!"

Эпилог

– Динка, Динка!

Ответом было радостное повизгивание. Молодая овчарка-колли подбежала к хозяйке, умильно заглядывая в глаза, и тут же была вознаграждена овсяным печеньем.

– Избалуешь собаку, вконец испортишь, – покачал головой Алексей, ковырявшийся в мерно тарахтящем на холостом ходу моторе зелёной "Нивы".

– Запомни, Лёшик – любовью никого испортить невозможно.

– М-м? Вы так уверены, мадам Горчакова?

– То есть абсолютно!

Марина обвила мужа руками и сочно поцеловала.

– Ладно, я проедусь, проверить надо… – Горчаков захлопнул капот. – Хлеб-молоко в доме есть, или приобрести?

– Приобрести!

– Будет сделано!

Не дожидаясь, когда машина покинет двор, мадам Горчакова развернулась и пошла в дом, привычным взглядом окидывая свои владения. М-да… Домишко, конечно, был тесноват, зато с мансардой. Во всяком случае, не всем советским молодожёнам удаётся вот так, с ходу, обрести хоть какое-то жильё…

Весенний закат пламенел на полнеба, но в углах дома уже понемногу копились сумерки. Отчего-то Марине не хотелось включать свет. Она подошла к старенькому комоду в углу, который раньше русские крестьяне величали "красным". На комоде стояли фотографии в рамках, образуя импровизированный иконостас, и молодая женщина, помедлив, встала на колени, всматриваясь в портретные лица.

В центре располагалась фотография женщины лет тридцати… а может, ближе к сорока… или ей только двадцать с мелочью? В любом случае, лицо это было прекрасно той внутренней, одухотворённой красотой, какую не встретишь на обложках журналов с глянцевыми красотками. Светло-русые волосы, гладко зачёсанные назад, правильный овал лица, ровно очерченные губы… И серые глаза, в которых таилась мудрая, светлая, всепонимающая грусть. Мадонна…

Второй портрет был попроще. Лицо этого мужчины вряд ли соответствовало канонам иконописи, вот для какого-нибудь благородного рыцаря – в самый раз. На третьем фото был запечатлена донельзя очаровательная мордашка большеглазого мальчишки, едва вступившего в отроческий возраст. И завершал галерею портрет роскошного чёрного кота, импозантно возлежащего на подушке.

Она стояла на коленях и шевелила губами, неслышно читая молитву. Обычно муж, застав её за этим занятием, тихонько уходил и прикрывал дверь. И пусть ханжи правого и левого уклона говорят что угодно. Ибо нет ничего зазорного в простой человеческой благодарности…

… Они вернулись в этот мир просто и незаметно. И мир просто не заметил изменения. Никто ничего не заметил. Та реальность, с памятником "воину-интернационалисту, до конца отдавшему свой долг" исчезла, как дурной сон рассеивается на рассвете. В новой, изменённой реальности не было никакого памятника, да и сам Алексей Горчаков никогда не был в Афганистане. Обычный студент, женившийся на третьем курсе на любимой девушке. Обычная семья, после окончания ВУЗа сумевшая приобрести скромный домик "в Замкадье" и поношенный автомобиль… везунчики, конечно, но не такая уж редкость.

Мир не заметил своего спасения.

И только двое в этом мире живых помнили, что было… перед тем, как кануть в небытие. Да ещё свекровка, пока жили у неё молодожёны, часто просыпалась ночами от упорно преследующего кошмара – будто бы её сын завалил вступительные экзамены и загремел в армию, попал в Афганистан, и вернулся домой в цинковом гробу. Она даже помнила место, где его могилка… Пришлось Марине организовать экскурсию на кладбище, чтобы убедить тёть Надю, что в указанном месте лежит совсем незнакомый человек – какой-то вислоусый старик, похожий на книжного Тараса Бульбу.

Губы Марины шевелились, заученно читая благодарственную молитву. Да, мир ничего не помнил. Зато она не забудет. До самого конца пребывания здесь… в Энрофе. А дальше как решит… ну пусть будет – Элора.

Стук в дверь раздался столь неожиданно, что Горчакова вздрогнула и поморщилась. Ну кто там на ночь глядя…

"Гражданка Горчакова, Марина Борисовна, здесь проживает?" – всплыл в голове беззвучный вопрос. Сердце стукнуло невпопад. Неужели?..

На пороге стояли двое. Мужчина был одет в вельветовый костюм, на мальчишке была напялена новенькая курточка-"дутик", скрадывающая сутулость.

– Вот Йорик тут интересуется, как проживает по данному адресу Марина свет Борисовна, – в глазах Агиэля плясали озорные огоньки.

– Уииии!!!

Динка, поскуливая и виляя хвостом, наблюдала, как хозяйка исполняет трудный цирковой номер. Попробуйте-ка повиснуть на шее сразу у двоих, болтая ногами, и это при такой разнице в росте гостей!

…

– … Всё так же. Ага сеет Добро, как полагается, я больше раскорчёвкой занимаюсь… в общем, работаем. Когда порознь, но чаще всё же вместе. Ну, у матушки Элоры свои дела… Да, баб Настя передавала тебе привет, и кот Матвей персонально.

– Угм… – за неимением пирожных эфирный посланец уплетал яблочный пирог, обильно запивая свежесваренным какао. – Про дока Наума забыл…

– Да, конечно, и доктор Наум просил кланяться.

"Как поживает фея Иана? И Аллоула…"

"Фея Иана поживает хорошо, а когда с ней её любимый Агуша, то даже отлично" – рыцарь улыбнулся. – "Аллоула же закончила службу в Ирольне и вернулась к своему естественному ангельскому состоянию"

– Ой, чуть не забыл! – Агиэль сунул руку за пазуху и извлёк маленькую плюшевую собачку.

"Узнаёшь?"

– Динка… – женщина осторожно взяла в руки игрушку. – Она же погибла… тогда…

"Ничто на земле не проходит бесследно. Вот так примерно"

– Ну а вы как? – крылатый мальчик вернулся к пирогу.

– Да нормально… Вот авто приобрели, старенькое, правда, ну да Лёшка доволен… Работаем, опять же.

Марина чуть смущённо улыбнулась. Об этой тайне не знал даже муж… пока. Но эти двое имели право знать всё. Всё до точки.

"Я скоро мамой буду, ребята… Ну, не так скоро, месяцев через семь… с половиной"

Агиэль оставил в покое остатки пирога. Осторожно положил ладошку на живот будущей мамы, и внутри у Марины возникло странное ощущение – горячо и щекотно…

"Девочка"

– М? – Марина сморгнула. – А Лёшик о сыне мечтает…

– Это позже, если не будет отлынивать, – в ангельских глазищах бесился смех.

– Нахальный ты, Ага, – герр рыцарь мелкими глоточками отхлёбывал чёрный, как гудрон, кофе.

– Во-первых, не нахальный, а непосредственный… – поправил друга Агиэль, очаровательно хлопая длиннющими ресницами. Марина не выдержала и рассмеялась. Сгребла ангельскую мордашку в ладони и от души расцеловала.

– Как хорошо, что вы пришли, ребята…

– Ну как же мы могли не прийти, – лицо Йоргена стало серьёзным. – Раз такое дело…

– М? – только тут до Горчаковой дошло.

"Вот именно. Та, которую ты носишь, тоже будет Девой Дождя"

– Должен же кто-то покончить с Великим Игвой Друккаргой, терзающим эту страну уже многие сотни лет, – огромные ангельские глаза были мудры и печальны.

Марина сглотнула. Вот как…

"А не слишком много Дев будет… на одну семью?"

"Есть такое понятие, "От судьбы не уйти". То, что ты не доделала, доделает твоя дочь. Ну и мы все… поможем"

Во дворе зашумела машина, спустя минуту хлопнула входная дверь на веранде.

– Вот это да-а-а… – протянул Горчаков, разглядывая гостей. – Ребята… а меня как толкнул кто – я даже торт взял… ореховый…

– Вау! Ореховый торт! – эфирный посланец решительно отодвинул блюдо с жалкими остатками яблочного пирога. – Я хочу!

– "Ой, Йорик, как мне плохо!" – передразнил рыцарь, придав голосу максимальную схожесть с ангельским.

– Ну и пусть! Зато сейчас будет хорошо!

7.12.2009. Челябинск.

Content

Павел Сергеевич Комарницкий
Дева дождя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог