Вера Ферра-Микура

Путешествие в город чудаков

Эта книжка посвящается детям, которым родители разрешают держать дома

Горошек, Анни и слон

В день рождения Горошека, когда ему стукнуло восемь лет, с самого утра происходили удивительные события. Анни, сестра Горошека, заметила это первой. Она сказала:

— Желаю тебе счастья, Горошек. Только, знаешь, очень забавно, что свечи на твоём торте электрические.

Горошек гордо прошёлся вокруг стола.

— Электрические свечи — это новая мода, — сказал он. — С обычных свечей всегда капает воск и портит всю глазурь.

Тут Горошек зацепился за проволоку, которая соединяла торт с розеткой, и во всём доме перегорели пробки.

Мама Штенгель пошла к соседям извиняться, а папа отправился к электрику за новыми пробками. И пока все дожидались, когда наконец загорится свет, Горошек и Анни принялись за торт.

Вдруг кто-то постучал в дверь. На пороге стоял незнакомый мужчина со слонёнком. Слонёнок был очень молодой и очень маленький. У него был морщинистый хобот и умные, немного печальные глаза.

— Этого слона, Горошек, я дарю тебе ко дню рождения, — сказал мужчина. — Его зовут Браво, он очень чистоплотен.

Слонёнок протянул хобот и передал Горошеку увядший букет цветов.

— Не сердись, Горошек, — сказал мужчина. Мне кажется, этим цветам больше дней, чем слонёнку.

Но Горошек и не сердился вовсе, и Анни не сердилась. Они с радостью потащили слона в переднюю. А мужчина, который привёл Браво, сказал:

— К сожалению, мне пора на поезд. До свидания.

— Счастливого пути! — крикнули дети, крепко пожимая мужчине руку.

Они не знали, что это за человек и куда он уезжает, однако пожелали ему счастливого пути вполне искренне.

— Жалко, что вы не попробовали торта, — сказала Анни, когда незнакомец уже спускался по лестнице.

Не успели ещё вернуться родители, а Браво уже слопал килограмм рафинаду, три полные тарелки макарон и мамино лимонное деревце. Кроме того, он успел выбросить в окно расчёску и папин никелированный рожок для обуви. Потом слонёнок улёгся на кровать Горошека и подмигнул правым глазом.

— Ну разве он не милый? — спросила Анни.

Тут вошли родители и сказали:

— Батюшки мои! — и беспомощно развели руками.

За обедом — а на обед были только бутерброды, потому что слон съел все макароны, — папа сказал:

— В энциклопедии написано, что взрослый слон весит четыре тонны и что бивни у него достигают двух метров длины.

— Басни там написаны, — ответил Горошек.

Мама горестно покачала головой.

— Я боюсь, — сказала она, — что в один прекрасный день пол провалится, и мы рухнем прямо к госпоже Свобода.

Госпожа Свобода жила как раз под Штенгелями на первом этаже. Она дарила детям пустые катушки, аптечные бутылочки и открытки. Дети её любили и называли тётей Митци.

— А может, тётя Митци поменяется с нами квартирой? — спросила Анни. Она была просто в восторге от своей идеи.

— А если мы провалимся на первом этаже? Что тогда? Мы упадём прямо в мастерскую к нашему портному.

Папа схватился за газету и проворчал:

— Это просто свинство — приводить в дом слона! Я гораздо больше люблю канареек и белых мышей.

Он перевернул газетный лист и прочитал несколько объявлений, напечатанных жирными буквами. Вдруг он вскочил со стула и закричал:

— Дети! Здесь написано, что из цирка похищен молодой слон! Немедленно идите со слоном к директору. Мы порядочные люди и не станем прятать у себя краденое!

— Разумеется, вы получите вознаграждение, — заметила мама.

— Не надо нам вознаграждения! — возмутился Горошек.

— Ни гроша! — поддержала его Анни.

Но оба они поняли, что в цирк идти придётся В душе они надеялись, что цирк уже уехал в Австралию. А в Австралию они поехать не смогут. Это каждому ясно.

Дети завели Браво в ванную комнату, вымыли его под душем с мылом «Сирень» и насухо вытерла шестью полотенцами. Наконец, привязали его за бельевую верёвку и повели вниз.

Тётя Митци в это время чистила медную ручку на своей двери.

— Как вам нравится этот слон? — спросил ее Горошек.

— Очаровательный слон! — ответила тётя Митци. — Как живой.

— Он и есть живой, — объяснила Анни.

Тётя Митци приняла это за шутку.

— Ха-ха-ха! — засмеялась она. — А почему же он не трубит?

Слон доверчиво посмотрел на неё и слегка на ступил ей на ногу. Горошек и Анни ничего не за метили. Они только услышали громкий крик.

— Тётя Митци, видите, он трубит! — обрадовалась Анни.

— Это не он, — сказала тётя Митци. — Это я!

И хотя она была очень доброй женщиной, он шлёпнула слонёнка тряпкой по ушам.

— Горошек, нам пора, — сказала Анни и пр щурила глаза. Она всегда прищуривалась, когда сердилась.

«Всё это ничего, — подумала тётя Митци, посмотрев детям вслед. — Но со Штенгелями не оберёшься хлопот. Иногда они ведут себя очень странно».

Пятнистая танцовщица из цирка

Цирк в Австралию не уехал. Он всё ещё находился на окраине города, а перед ним у входа сто цирковой директор и пускал в воздух клубы табачного дыма.

— Добрый день, господин директор, — сказа Анни.

— Добрый день, — сказал и Горошек, только очень тихо.

— О, как это мило! — обрадовался директор. Вы привели слонёнка, которого у нас украли три дня назад.

— Да, — сказал Горошек и глотнул. — Какой-то человек подарил его мне ко дню рождения, и это был самый лучший подарок, господин директор. К сожалению, мы не можем прятать краденые вещи.

Анни грустно почесала слонёнку хобот. Ей очень хотелось зареветь. Но она мужественно сказала:

— Но мы не какие-нибудь прохвосты. Мы не возьмём вознаграждения.

Директор пососал свою трубку и улыбнулся:

— Хорошо, хорошо. Значит, никакого вознаграждения. Но вы можете принять от меня маленький подарок, не правда ли? Вы должны его принять, иначе я обижусь.

Горошек и Анни подумали, что цирковой директор подарит им кулёк конфет, или бумажный фонарик, или коробку цветных карандашей, или хотя бы старую подкову. Такой подарок они могли взять и не быть Прохвостами.

Они пошли вслед за директором через целый переулок пёстрых фургонов. Директор вёл за веревку слонёнка. Слонёнок почувствовал себя дома затрубил от радости. С его стороны это было невежливо. Он мог бы и погрустить немного, что расстаётся со Штенгелями.

Директор исчез в одном особенно большом фургоне, а когда появился снова, вокруг шеи у него висела змея с жёлтыми пятнами на коже.

— Её зовут Сузи, — сказал директор. Он снял змею и торжественно повесил её на плечи Горошеку. — Это и есть мой подарок, — продолжал он. — надеюсь, вы не будете обижать Сузи. Она проработала у меня в цирке десять лет. Теперь, к сожалению, она немного глуховата, а осенью иногда страдает насморком.

Анни склонила голову набок и спросила:

— Вы говорите, она работала? Может быть, он умеет молоть кофе?

Директор посмотрел сквозь папиросный дым сказал:

— У Сузи был чудесный музыкальный слух. Стоило ей услышать какую-нибудь мелодию, она выползала из ящика и танцевала. Если бы вы знали как восторгалась публика!

В это время заревел лев, и директор забеспокоился. Он повернулся на каблуках и исчез вместе со слонёнком.

— Ну и подарочек! — сказала Анни и оглядел змею, которая двумя петлями свисала с шеи Горошека до самого живота.

— Не будь неблагодарной, — сказал Горошек и застучал зубами, потому что змея была ужасно холодной.

— Только бы она не оказалась ядовитой, — заметила Анни, и дети отправились домой.

Все прохожие замечали змею и обходили Горошека далеко стороной, а одна большая чёрная со бака так перепугалась, что заползла под грузовик.

Чтобы не напугать и родителей, Горошек и Анни повесили змею в прихожей на вешалку. Сузи обвилась вокруг маминого серого зонтика и задремала.

Папа и мама Штенгель сидели на кухне и умильно смотрели в ящик из-под обуви.

— Взгляните сюда! — воскликнул довольный папа. — Вместо слона мы купили Горошеку белую мышь.

— Но у нас вместо слона уже есть кое-что, сказал Горошек.

— Да, — объявила Анни, — есть глухая пятнистая танцовщица. Её зовут Сузи, и она висит на вешалке.

Когда родители увидели Сузи, они сказали: «Батюшки мои!» — и беспомощно развели руками.

Вскоре после этого пришла тётя Митци и принесла детям десять пустых флаконов, три перегоревших лампочки и красный наконечник для карандаша. Флаконы и лампочки тотчас же разлетелись на тысячи осколков, потому что тётя Митци, увидев змею, выронила коробку.

Дрожащим голосом тётя Митци спросила:

— Она такая же настоящая, как и слон?

— Конечно, — сказал Горошек.

А сестра радостно добавила:

— А ещё у нас есть белая мышь!

— Ну, она долго не проживёт, — заметила тётя Митци. — Я видела в кино, как одна змея проглотила мышь.

— Нет, наша змея будет есть макароны. Это не обычная змея. Её зовут Сузи, она из цирка.

— Сузи будет жить в ванной, а мышь на кухне, — добавила Анни.

— Если только об этом не узнают другие соседи, — пробормотала тётя Митци. — В нашем доме запрещено держать змей.

Но соседи уже знали обо всём. Они стояли толпой на лестнице и кричали:

— Убирайтесь со своей змеёй! Поезжайте в Плутен-Глупинг. Там каждый может делать всё, что ему вздумается!

Свирепые соседи изо всех сил барабанили в квартиру Штенгелей и поварёшками и кочергами и громко ругались.

— Ну и прекрасно, — сказал Горошек. — Переедем в Плутен-Глупинг, велика важность!

— Ладно, — сказал отец. — В следующий понедельник мы переезжаем. Говорят, Плутен-Глупинг очень весёлый город.

Он достал из книжного шкафа карту и справился, где находится Плутен-Глупинг.

— Как раз посредине между Южным и Северным полюсом, — объявил он. — Автобусом туда — рукой подать!

— Чудесно! — обрадовались Горошек и Анни, обнимаясь.

Только мама вздохнула и сказала:

— А всё из-за какой-то пятнистой цирковой танцовщицы.

Первый день в Плутен-Глупинге

Сначала из автобуса вышли родители. Они несли четыре чемодана, ходики, футляр для скрипки и банку из-под огурцов. Горошек и Анни тащили рюкзаки, старую коробку из-под мыла, полную игрушек, и веник, которым выбивали пыль из ковра. Но из всех этих вещей самыми важными были, конечно, футляр и банка из-под огурцов. Потому что в футляре спала змея Сузи, а в банке на целой горе бумажных огрызков восседала белая мышь.

— Ура, мы в Плутен-Глупинге! — крикнул Горошек.

— И каждый может делать всё, что ему нравится, — поддержала его Анни.

Возле первых же домов им повстречалась женщина, за которой тянулось густое облако пыли. Когда она остановилась, облако осело и все увидели что пыль поднимала целая орава кошек.

— Это всё ваши? — спросила Анни.

— Да, — сказала женщина. — Все тридцать шесть. Но я могла бы иметь и девяносто. В Плутен-Глупинге до этого никому дела нет.

Отец снял шляпу.

— Нас зовут Штенгели, — вежливо сказал он.

— Вам, наверно, нужен дом? — спросила женщина. — Можете занять любой, который сейчас пустует. В номере восемь, например, рядом с моим домом, пока никто не живёт.

Она свистнула кошкам и отправилась дальше, а за нею, изредка мяукая, потащилось большое облако пыли.

— Очень славная женщина, — заметила мама. — Сейчас мы посмотрим дом номер восемь.

С виду дом оказался довольно симпатичным, только у него не было дверей.

— Отлично, — сказал отец. — Дверь можно смастерить из досок. А Горошек выкрасит её потом в зелёный цвет.

Внутри дом выглядел менее привлекательно. Полы во всех комнатах были завалены ржавыми консервными банками, яичной скорлупой, листьями салата и золой.

— О-о, — сказала мама, — жители Плутен-Глупинга использовали этот дом в качестве мусорного ящика! Но мы приведём его в порядок.

— Сначала Сузи должна подышать свежим воздухом, — потребовал Горошек.

Он открыл футляр и вытащил пятнистую змею, Сузи зевнула и, очень довольная, повертела хвостом. Горошек положил её на подоконник, и она вернулась там.

Спустя два часа кухня, комната, кабинет и столовая были прибраны, и все члены семьи гордо осматривали результаты своих трудов.

— Чердак и подвал мы оставим на завтра, — предложил отец. — К среде, когда придёт фургон с мебелью, дом должен быть как игрушка.

— Да, папочка, как настоящая игрушка! — подхватила Анни и запрыгала на одной ножке. А когда перестала прыгать, то левой пяткой наступила прямо на ходики, лежавшие на полу.

Крах! — скромно вымолвили часы. А задремавшая было Сузи в испуге проснулась, шлёпнулась с подоконника и исчезла в приоткрытую дверь, которая вела в подвал.

Горошек и Анни извлекли из багажа свечу и бодрой рысью пустились на поиски Сузи.

В подвале они застали странную картину. На столе, который стоял посредине подвала, сидели на корточках трое мужчин и играли в карты, а над ними раскачивался старый корабельный фонарь.

— Здравствуйте, — храбро сказал Горошек. — Что вы здесь делаете?

— Мы играем в дурака, — отозвался один из мужчин. — К сожалению, только что вокруг моих ног обвилась какая-то пятнистая тварь, поэтому мы сидим теперь на столе.

Другой мужчина спросил:

— А что, дети, было землетрясение? Весь дом так и ходил ходуном.

— Нет, — успокоила его Анни, — это мы немножко наводили порядок.

— Нас зовут Штенгели, мы новые жильцы, — добавил Горошек.

— Ах так! — сказали трое мужчин и начали снова играть в дурака.

Горошек и Анни с минуту молчали. Потом Анни сказала:

— Здесь ужасный сквозняк. Дует вон из той чёрной дыры.

— Это подземный ход, — сказал третий мужчина. — Через него мы всегда входим и выходим.

— А куда же мы зимой денем дрова и капусту, если вы заняли наш подвал? — спросила Анни воинственно.

Горошек повращал глазами и заметил:

— Женщина с кошками ничего про вас не говорила.

— Ах, женщина с кошками — наша мать, а мы трое — её сыновья, — сказал один из мужчин. — А теперь скажите нам на милость: где же нам играть дома? На всех креслах, на всех кроватях, столах и подоконниках сидят кошки. По сравнению с нашей квартирой этот подвал просто находка.

— Верно, — сказал другой. — Этот уютный подвал нам необходим.

— Только для того, чтобы играть в карты? — спросила Анни. На лбу у неё обозначились две складки, и выглядела она уже довольно сердитой.

— Не только в карты, — последовал простодушный ответ. — Иногда мы играем в домино.

Горошек нагнулся и поднял Сузи с земли.

— Хотя наши родители и разумные люди, — сказал он, — но поймут ли они это, мы не знаем.

— Подвал нам нужен, чтобы хранить в нём дрова и капусту, — непримиримо заключила Анни.

Потом брат и сестра поднялись вместе с Сузи наверх, чтобы доложить обо всём родителям.

Ночь на чердаке

Папа Штенгель был не в восторге от троицы, которая играла в подвале в дурака.

— Мы замуруем подземный ход, — сказал он.

— Правильно, — заметила мама. — Разумеется, при тридцати шести кошках найти тихий уголок нелегко, но ведь и наш подвал не казино.

Анни кивнула:

— Правильно, пусть они поищут другую казарму.

— Казино, — поправил её Горошек. — Ты вечно искажаешь незнакомые слова.

Анни оскорблённо сверкнула глазами и принялась угощать Сузи и белую мышь печеньем и малиновым желе. Но у Сузи, видимо, было скверное настроение. Она выплюнула чёрствое печенье и сунула голову в накладной кармашек рюкзака. В этом кармашке Горошек припрятал варёные макароны, а Сузи любила их больше всего.

Отец заглянул в дверь подвала и, почесав подбородок, сказал:

— Возможно, на чердаке тоже кто-нибудь сидит. В этом доме нужно быть готовым ко всему.

— Определённо, — сказала мама. — Госпожа Свобода давно бы лежала в обмороке. К счастью, нервы у нас покрепче, чем у неё.

— Бедная тётя Митци… — вздохнул Горошек. — Теперь у неё не осталось никого, кому она могла бы подарить пустые флаконы, катушки и старые календари.

Однако пора было осмотреть чердак. Затаив дыхание, отец, мать, Горошек и Анни гуськом поднялись по лестнице.

Посторонних мужчин под корабельным фонарём здесь не оказалось. Чердак приготовил более приятные сюрпризы. Например, два не очень дырявых матраца, набитых соломой, стиральную доску, посудину для керосина и большой кусок окорока. Он висел на тонком шнуре и распространял великолепный запах.

Штенгели просияли.

— Трижды ура людям, которые жили здесь до нас и забыли этот окорок! — воскликнул папа.

А мама добавила с признательностью:

— Это постный рулет.

Когда от рулета остался только крошечный кусочек, мама выбила из мешков пыль, заткнула внутрь пучки соломы, торчавшие из дыр, и сказала:

— Наши кровати будут здесь только в среду вместе с остальной мебелью. А посему соломенные матрацы — наше спасение.

После чего все улеглись спать. Минуту спустя Горошек поднял голову и проворчал:

— Здесь чем-то воняет, фу!

Никто ему не ответил. И Анни и родители уже успели заснуть. Но Горошек никак не мог успокоиться.

— Разве вы не слышите, — громко крикнул он, — что здесь воняет?

Мёртвая тишина.

— Эй, Анни! — позвал Горошек.

— Ну да, — ответил голос матери. — Пахнет керосином. Горошек, выстави посудину за дверь.

Горошек вынес посудину и вернулся к постели.

— Вы слышите губную гармонику? — вдруг спросил он.

— Я слышу, как лает собака, — сказала Анни.

— А я слышу, как свистит паровоз, — сказала мама.

Отец поднялся со своего матраца и просунул голову в слуховое окно.

— Ага, — сказал он. — Там на балконе кто-то сидит и играет.

— А почему это нужно делать именно ночью? — спросила мама, переворачиваясь на другой бок.

— Эй, почему ночью? — крикнул папа из слухового окна.

Снаружи последовал ответ:

— Раньше я работал ночным сторожем, и теперь по ночам мне ужасно скучно. Меня зовут Визенклее. Можно, я переберусь к вам и немножко поболтаю?

— Мы — Штенгели, — бесстрашно ответил папа. — Но мы не хотим болтать. Мы уже спим.

— Хорошо, тогда я сыграю для вас ещё несколько песенок! — крикнул Визенклее.

— Огромное спасибо, — ответил папа.

— Очень мило с вашей стороны. Если вы позволите, я всё-таки через пять минут приду и прихвачу с собой бутылку смородинного сока.

Папа шумно вздохнул, потом рявкнул:

— Господин Визенклее, в такой поздний час мы ни в коем случае не откроем вам дверь!

Визенклее в ответ засмеялся и радостно ответил:

— О чём речь! У вас же нет дверей. Какое счастье, что вам не придётся бежать вниз из-за меня!

Немного погодя его шаги прозвучали на улице, затем в парадном и, наконец, на лестнице. Постучав в дверь чердака, господин Визенклее впорхнул к Штенгелям. В одной руке он держал подсвечник с тремя толстыми восковыми свечами, в другой — бутылку сока. А из нагрудного кармана его куртки торчала губная гармоника.

— Добрый вечер, — улыбаясь, сказал Визенклее, — я очень благодарен судьбе за то, что этот дом больше не пустует и что у меня такие очаровательные новые соседи.

Мама и папа Штенгели протёрли глаза и сказали:

— Ну что ж, садитесь, пожалуйста, господин Визенклее!

Благодарный Визенклее

Всю ночь Визенклее провёл на чердаке Штенгелей. Когда он уставал играть на гармонике, то тут же принимался рассказывать различные истории.

Он поведал, например, как ему пришлось сражаться с одним толстым и с одним худым грабителем. Будучи ночным сторожем, Визенклее пережил массу всяких приключений. Горошеку и Анни эти приключения очень нравились, но в полночь дети уснули, а папа и мама вежливо слушали Визенклее до трёх часов утра. Наконец они тоже не выдержали и, зевая, вытянулись на своих матрацах, а папа Штенгель повёл себя настолько бестактно, что просто-напросто заткнул уши.

Однако Визенклее и не думал уходить домой. Едва только показалось солнце, он постучал пальцем по своей гармонике и громко сказал:

— С добрым утром, дорогие Штенгели!

— Вас также, — печально отозвался папа Штенгель.

— У меня прямо голова раскалывается! — пожаловалась мама. — Ну и ночка была!

— Совершенно верно! — подхватил Визенклее. — А какая чудесная луна! А сок! И вообще всё!

Папа Штенгель сделал три приседания и один кувырок, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Сегодня у нас куча дел, — объявил он. — Мы; должны замуровать подземный ход и сколотить] дверь. Дом без двери всё равно что кастрюля без крышки.

— Или блоха без хоботка, — добавил Визенклее.

Он поймал в воздухе остатки рулета и стал жизнерадостно жевать. Покончив с едой, он сказал:

— Не бойтесь, я помогу вам. Из чувства благодарности.

Визенклее сдержал своё слово. Не прошло и часа, как он притащил в подвал целую гору кирпичей, корыто с глиной и ящик с инструментами, а потом принялся командовать:

— Глину — налево! Кирпичи — направо! За дело, друзья!

Он так рьяно взялся мешать раствор, что покраснел весь до ушей. Папа и мама Штенгели озабоченно следили за его действиями. Только Горошеку и Анни было не до забот. Они перелезали через стол и стулья, прыгали вокруг корыта и груды кирпичей, а иногда, хихикая, прятались в подземный ход, которому предстояло быть замурованным. Всё это было очень весело.

Визенклее, не произнося ни звука, ряд за рядом, укладывал кирпичи. Когда отверстие было почти замуровано, Визенклее выпрямился и торжественно провозгласил:

— Итак, мой труд будет сейчас завершён. Я кладу последний кирпич. Станьте все полукругом и внимательно смотрите.

Папа, мама и Горошек попробовали образовать полукруг и только тут заметили, что не хватает Анни.

— Анни, где ты? — крикнула мама.

В ответ раздался странный хохот, и непонятно было, откуда он исходит.

— Сдаётся мне, здесь есть привидения, — сказал Визенклее.

Папа и мама побледнели.

— Батюшки! — шёпотом сказали они.

А Горошек заглянул в дырку, куда должен был лечь последний кирпич, и увидел… кончик носа.

— Господин Визенклее, — закричал он, — вы же замуровали Анни!

Вслед за тем прозвучал замогильный голос:

— Выпустите меня, господин Визенклее! Я заблудилась и хочу выбраться назад, в погреб.

Но Визенклее заупрямился. Ему ни за что на свете не хотелось ломать свою замечательную стену. Он просунул в отверстие коробок спичек и сказал:

— Ты выйдешь с другой стороны, Анни. Там, где живёт женщина с кошками, поняла?

— Мне бы лучше карманный фонарик! — крикнула Анни. — Спички так быстро сгорают, и я опять заблужусь!

— Ничего, не заблудишься, — строго сказал Визенклее и положил последний кирпич. — Словом, теперь нужна извёстка — и готово дело.

— Бедная моя Анни… — сказала мама.

— Вы — самый безжалостный из всех сторожей, — сказал папа.

А Горошек добавил:

— Если Анни в темноте набьёт себе шишку, я буду вынужден вызвать вас на дуэль, господин Визенклее!

Визенклее высокомерно посмотрел на него и вытер мастерок о правую штанину.

— Смешно, — сказал он. — Ни один человек в мире не вправе требовать от меня разрушить эту изумительную стену. Эта стена — произведение искусства. Анни же легко найдёт выход через квартиру кошачьей хозяйки.

— Дай-то бог! — сказали мама и папа.

Визенклее с гордостью осмотрел ещё раз своё сооружение и сказал:

— Теперь вам нужна только приличная дверь.

— Избавьте себя от хлопот, — мужественно возразил было папа Штенгель. — Соорудить дверь для меня сущий пустяк.

Визенклее задумчиво соскрёб с лица засохшие глиняные брызги:

— Помогать вам сооружать дверь я не буду. Я принесу вам готовую. Салатового цвета.

— Интересно, — сказала мама Штенгель. — Готовую дверь?

Но Визенклее уже поднимался наверх. Папа, мама и Горошек с минуту постояли ошарашенные, потом тоже покинули подвал и вышли на улицу. Скоро они увидели Визенклее. Он на рысях спешил к ним, водрузив на голову новёхонькую дверь, которая и в самом деле была окрашена в салатовый цвет.

Укрепив дверь в петлях, сияющий Визенклее спросил:

— Ну, теперь вы довольны?

— О, вы просто волшебник, господин Визенклее! — сказала мама.

— Мы очень вам признательны, — сказал папа.

— Дверь что надо, — одобрил Горошек. — Надеюсь, что и Анни выберется из подземного хода.

Завтрак у фрау Шнурпетер

— Анни уже выбралась, — сообщил Визенклее, показывая на дом «кошачьей хозяйки». — Видите, вон она смеётся в окне!

Тут в окне показалась и сама хозяйка.

— Вы не хотите зайти ко мне? — крикнула она. — Мы бы вместе позавтракали.

— О, с удовольствием! — хором воскликнули нее, и господин Визенклее, насвистывая весёлый мотивчик, первым промаршировал в дом.

У фрау Шнурпетер, обладательницы тридцати шести кошек, было приготовлено какао и пирог, обсыпанный корицей.

— Ешьте и пейте, — сказала фрау Шнурпетер.

— Благодарю, — ответила за всех мама Штенгель и, прежде чем отведать какао, выудила из своей чашки кошачьи усы.

Под столом сидело семь кошек. Одна из них, с жёлтым шёлковым бантом на шее, потихоньку цапнула маму Штенгель за мизинец.

На столе, как раз возле чайника с какао, сидела и облизывалась серая кошка. Другая такая же кошка прыгнула с буфета на плечо папы Штенгеля, а на колени к нему вскарабкался чёрный кот с большим пушистым хвостом.

На коленях у Визенклее тоже успели примоститься две рыжие пятнистые кошки, причём одна из них вытянула хвост трубой и щекотала им нос бывшего ночного сторожа.

Горошек и Анни гладили по очереди белых, чёрных, полосатых и пёстрых кошек, которые без зазрения совести лезли им под ноги.

Из карманов передника фрау Шнурпетер выглядывали две пушистые мордочки, и она совала им в разинутые рты кружочки колбасы.

Вдруг откуда-то послышалось мяуканье и грохот.

— Будь добра, — обратилась фрау Шнурпетер к Анни, — загляни-ка в кухонный шкаф.

Едва Анни открыла шкаф, как оттуда с шипеньем вылетел огненно-рыжий кот, которого случайно заперли вместе с горшками, сковородками и противнями. За ним следом со звоном и скрежетом выкатились поварёшка, скалка и сковорода с двумя бифштексами.

— Этому проказнику, — сказала фрау Шнурпетер, — всегда приходят в голову забавные идеи.

Минуту спустя белоснежная ангорская кошка прыгнула с подоконника прямо на стол и сунула свою шелковистую мордочку в чашку мамы Штенгель.

— Ну разве у меня не уютно? — спросила фрау Шнурпетер.

— Мы чувствуем себя отлично, — сказал папа.

Штенгель, торопливо хватая с блюда кусок пирога с корицей.

Потом ввалились трое сыновей Шнурпетер. Они поздоровались с гостями и полезли в подвал. Разумеется, они ещё и не подозревали, что подземный ход уже замурован и что они больше не могут спасаться от кошек в подвале Штенгелей. Через некоторое время они вернулись, и по их лицам можно было понять, что им всё известно. У всех троих были нахмуренные лбы, а уголки губ горестно опущены вниз. Один из Шнурпетеров порылся в каком-то ящике, что-то достал оттуда и вместе со своими братьями снова спустился в подвал. А в полуоткрытую дверь вбежала кошка с дохлой мышью в зубах. Она гордо обошла вокруг стола и остановилась возле фрау Шнурпетер, вопрошающе глядя на неё. Как только фрау Шнурпетер сказала: «Браво, браво!» — кошка положила свою добычу в разрисованную корзинку для шитья.

— У вас, наверно, никогда не соскучишься, заметил Визенклее.

В этот самый момент из-под кухонного шкаф выползли ещё две кошки и, вцепившись когтями в скатерть, сдёрнули её на пол. Три кошки, сидевшие на коленях у Горошека, были облиты какао.

— О господи! — воскликнула мама Штенгель.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — мягко сказала госпожа Шнурпетер. — Кошечек я высушу и хорошенько почищу щёткой.

Она поднялась и собрала в совок разбитый кофейник и остатки пирога.

— Да мы и не волнуемся, — сказал папа Штенгель, все штаны которого были обсыпаны сахарным песком.

— У нас в кладовке ещё много сахару, — успокоила его фрау Шнурпетер.

Едва она успела вымолвить последнее слово, как вдруг раздался мощный раскат взрыва.

— Что, в Плутен-Глупинге есть вулкан? — озабоченно спросил папа Штенгель.

Визенклее и фрау Шнурпетер рассмеялись и разом воскликнули:

— И придёт же вам в голову!

— А может быть, это оползни, которые время от времени приходится взрывать?

— Взрывать?

Лицо фрау Шнурпетер приняло испуганное выражение. Она кинулась к ящику, в котором недавно рылся один из её сыновей, и сказала:

— Они взяли взрывчатку. Хотела бы я знать, что они взорвали? Надеюсь, не новый колодец.

Визенклее покашлял и, тупо глядя прямо перед собой, со вздохом заметил:

— Я это предчувствовал.

— Батюшки мои! — сказала мама Штенгель. — Что вы предчувствовали?

Глаза бывшего ночного сторожа были печальны.

— Я предчувствовал, — тихо ответил он, — что они взорвут мою великолепную стену.

— Стену в нашем подвале? — воскликнула Анни.

— Да, — сказал Визенклее. — А ведь она была настоящим произведением искусства.

Почему разъярился господин Сентябрь

Анни упёрла руки в боки и воинственно заявила:

— Госпожа Шнурпетер, если ваши сыновья будут играть в нашем подвале в домино или в дурачка, у нас не будет места под дрова и капусту!

— Я ужасно сожалею об этом, — сказала госпожа Шнурпетер.

— Мы тоже, — сказала мама Штенгель.

— А мне остаётся лишь оплакивать мою чудесную стену, — добавил Визенклее.

Госпожа Шнурпетер задумалась. Наконец ей в голову пришла какая-то мысль, и лицо у неё просветлело.

— Мои сыновья не имели права так поступать, — сказала она. — Но тем не менее мы останемся друзьями, не правда ли? А в знак дружбы я дарю вам четырёх моих самых любимых кошек.

— Да что вы говорите! — всплеснула руками мама Штенгель. — Четырёх самых лучших?! Нет, такой изумительный подарок мы принять не можем. Это было бы бессовестно с нашей стороны!

Мама старалась держаться спокойно, но колени у неё стали ватными от страха. Четыре кошки! Когда у них уже есть змея Сузи и белая мышь? Нет, кошки ни за что не должны появиться в доме!

Но госпоже Шнурпетер такая скромность очень понравилась, и она сказала:

— Дорогая, к четырём кошкам я добавлю вам ещё две, итого — шесть. У меня ещё останется тридцать. Я насмерть обижусь, если вы не возьмёте всех шестерых.

— Хорошо, — пробормотала мама Штенгель. — Мы принимаем ваш подарок. — И со слезами на глазах добавила: — Сегодня для нашей семьи действительно счастливый день.

Потом семейство Штенгелей попрощалось с соседкой, и Визенклее вышел первым, держа в каждой руке по кошке. Папа Штенгель тоже нёс двух кошек. Горошек и Анни тащили по одной. Мама же Штенгель настолько ослабела от пережитого, что не могла бы нести даже котёнка.

— Батюшки мои, вот времена-то настали! — шептала она обречённо.

Перед самым домом их подкарауливало ещё одно несчастье. Несчастье это приняло облик мужчины с красным круглым лицом.

— Меня зовут Сентябрь, — заявил мужчина.

— Очень приятно, — сказал папа. — А мы — Штенгели.

Господин Сентябрь свирепо посмотрел на него.

— Меня зовут Сентябрь! — вдвое громче повторил он.

— Ну и отлично, — сказал папа. — Почему бы вам не зваться Сентябрём? Я знавал одного торговца бумагой, которого звали Август. Представьте себе, он справлял именины тридцать раз подряд.

— А мне он всегда дарил шкатулки, ластики и старые почтовые открытки, — сообщила Анни.

Но господина Сентября это не интересовало.

— Господа! — вскричал он. — Уже час как в моем доме нет двери! Она окрашена в салатовый цвет!

Папа и мама Штенгели перевели испуганные взгляды на салатовую дверь, которую притащил им Визенклее, и оба внезапно побледнели.

Визенклее побледнел ещё больше, но он мгновенно нагнулся и стал возиться со шнурками своих ботинок.

Папа проглотил слюну и трезво спросил:

— Разве в городе больше нет дверей салатового цвета?

— Их примерно двенадцать, — ответил господин Сентябрь.

— Ну вот, видите? — Папа облегчённо вздохнул. Он был очень рад, что в Плутен-Глупинге оказалось столько салатовых дверей, и отважно продолжал: — Так почему вы ищете вашу дверь именно У нас?

— Да потому, что именно на этой двери есть медная табличка с моим именем! — возразил господин Сентябрь. — Кроме того, на ней есть почтовый ящик, вот этот чёрно-белый ящик, который вы видите! Его три года назад подарила мне на пасху моя тётя!

— Этого мы не заметили, — пробормотал папа.

А мама, моргая, сказала:

— Мы её близко не разглядывали.

Господин Сентябрь с силой потянул носом воздух, снял дверь с петель и взвалил на спину.

— Вот так-то! — торжествующе сказал он. — Я ухожу. И запомните: отныне я ваш враг!

И он зашагал прочь. Со стороны казалось, что это шагает какой-то длинноногий жук с зелёными надкрыльями. Горошек и Анни захихикали. А мама смерила Визенклее ледяным взглядом и спросила:

— Зачем вы это натворили?

Визенклее снова занялся своими шнурками, и уши у него стали пунцовыми.

— Я думал, дверь вам понравится, — сказал он.

— Ха-ха, понравится! — расхохоталась мама. — Да если бы мы знали, что дверь ворованная!.. И вообще, господин Визенклее! Вы замуровываете мою дочь в подземелье. Вы мешаете спать порядочным людям и съедаете у них последние остатки рулета. Кроме того, вы не очень-то здорово играете на губной гармонике, а ваш смородинный сок по вкусу напоминает керосин. Да, именно керосин. А теперь вы виноваты в том, что мы нажили себе врага, по имени Сентябрь.

— О, — вскричал бывший ночной сторож, — если уж вы оскорбляете мой сок, тогда я тоже ваш враг! Мой сок по вкусу напоминает смородину, а вовсе не керосин!

— Именно керосин, — сказала мама.

— Тогда мы враги, — повторил Визенклее.

— Шесть кошек и два врага в один день — это уж слишком! — ответила мама и, разгневанная, убежала в дом. Она бы, наверное, громко хлопнула дверью, если бы в доме номер восемь была дверь.

Бородатая молочница

Мама Штенгель целый час раздумывала над тем, как это ужасно — приобрести в один день двух врагов и шестерых кошек. Но потом ей пришлось задуматься, что же будет есть семья.

— Анни, — сказала она, — пойди к молочнице и принеси литр молока.

Анни вспомнила о шестерых кошках, о Сузи и о белой мыши, которая сидела на газовой плите и умывалась.

— Нам нужно три литра, — сказала Анни. — И вообще, есть ли в Плутен-Глупинге молочница?

— Молочницы есть во всём мире, — наставительно сказал Горошек. — Они носят белые передники и, как правило, все толстые.

Вернувшись домой с бидоном молока, Анни почему-то замотала головой.

— У тебя что, в ухе свербит? — спросила мать.

— Нет, — смеясь, ответила Анни. — Представь себе, здешняя молочница бородатая и худая, и на ней голубой передник, а вовсе не белый, честное слово!

— Ну и что, — сказал Горошек. — Вероятно, наша молочница мужчина. И когда ты приходишь в лавку, нужно просто сказать: «Здравствуйте, господин молочник!»

— Я не додумалась, что молочница может оказаться молочником, — робко сказала Анни.

— Ты старше меня на целый год, а совсем еще ребёнок, — сказал Горошек, погладив пятнистую Сузи. — А больше новостей нет?

— Ну как же! — сказала Анни. — В лавке господина молочницы сидел Визенклее и пил кислое молоко. Он был ужасно расстроен. Знаете, что он сказал? Он сказал: «Теперь у меня по соседству есть краги. Их зовут Штенгели. И я думаю, что с ними мне никогда не удастся наладить отношения». После этого он очень сильно высморкался.

— Интересно, — сказала мама, — а зачем это он утверждает, что его сок напоминает смородину? Этот сок напоминает керосин — и точка!

Папа Штенгель кашлянул.

— Ты могла и ошибиться, — заметил он. — Мне пришло в голову, что сок потому напоминал керосин, что на чердаке пахло керосином. Вспомни, даже рулет пропах керосином.

— Батюшки мои! — воскликнула мама. — Значит, мы обидели господина Визенклее! То есть обидела его я одна. Я пойду к нему и извинюсь.

— Мы пойдём с тобой, — сказал папа Штенгель.

— Потому что мы одна семья, — сказал Горошек.

— И потому, что мы тебя любим, — закончила Анни.

— Спасибо, — растроганно сказала мама.

Потом она двумя пальцами осторожно сняла с плиты белую мышь и посадила её в банку на огрызки бумаги. Иначе мышь могла забраться в молоко и утонуть.

Вскоре после этого семейство Штенгелей появилось в молочной лавке. Визенклее всё ещё сидел за стаканом кислого молока. Он даже не поднял головы.

— Господин Визенклее, — обратилась к нему мама. — Вы можете простить меня? Ваш смородинный сок несомненно напоминает настоящую смородину, и всё это было глупое недоразумение.

— Это был оптический обман, — сказал Горошек и радостно потряс руку Визенклее.

Молочница, вернее, молочник отложил в сторож а ну длинный нож и сказал:

— Нет, оптический обман происходит с глазами. — Он гордо потрогал свою бородку.

Визенклее, широко улыбаясь, поднялся со своего стула.

— Я ужасно счастлив, что мы помирились, — сказал он. — Моё сердце вот-вот выпрыгнет от радости и благодарности. Поэтому я хотел бы всех вас обнять и расцеловать.

И он поочерёдно расцеловал всех членов семейства. Это было очень торжественно, хотя его поцелуи и отдавали кислым молоком. Напоследок Визенклее нагнулся через прилавок и поцеловал молочника. Тот так растрогался, что подарил Визенклее целую голову тминного сыра.

— Этот сыр мы съедим сегодня ночью на вашем чердаке, — объявил Визенклее.

— Великолепно, — сказал папа Штенгель, хотя он был далеко не в восторге.

— Можно, я пойду с вами прямо сейчас? — спросил бывший ночной сторож. — У меня сегодня нет никаких дел. Письмо тёте я напишу завтра, завтра и окна на кухне помою.

— Конечно, идёмте, — сказала мама. — У нас на обед сегодня рисовая каша. И сахарной пудры сколько угодно.

Но когда Штенгели и Визенклее вернулись домой и вошли на кухню, они поняли, что никакой каши не будет. Потому что всё молоко убежало.

— Вот несчастье! — сказала мама. — Я забыла выключить газ.

— Опять оптический обман, — печально заметил Горошек.

Визенклее осторожно перешагнул через Сузи, которая вместе с шестью кошками лопала с пола молоко, выудил из банки белую мышь и опустил её на пол к молочной луже.

— Вот так, — сказал он. — Кошки, змея и мышь едою обеспечены. И мы тоже.

— Каким образом? — спросила мама.

Горошек и Анни заглянули в горшок с подгорелым молоком и тоже спросили:

— Каким образом?

— У нас же есть сыр, — сияя, объявил Визенклее. — Тминный сыр очень здоровая и вкусная еда, а в обед он особенно полезен.

— Правильно, — подхватила Анни. — Хорошо, что господин молочница подарил нам этот сыр!

Мышь и бегемот

После обеда Визенклее сходил домой и принёс свои кожаные тапочки, бутылку яблочного сока и щётку для волос.

— Этой щёткой мы почистим наших кошек, — сказал он. — Могу поспорить, что фрау Шнурпетер будет иногда заходить, чтобы взглянуть, как выглядят кошки.

Потом Визенклее сунул ноги в тапочки и принялся беззаботно разгуливать по кухне.

— А где же наша мышь? — спросил вдруг папа Штенгель.

Белой мыши нигде не было видно. Все члены семьи подозрительно взглянули сначала на кошек, а потом на змею Сузи, которая вопросительным знаком свернулась около газовой плиты.

— Дети, — воскликнула мама Штенгель, — мне кажется, что у Сузи брюхо чуть толще, чем вчера!

Никто не мог бы в точности сказать, где у змеи начинается и где кончается брюхо, но зато на теле её легко было заметить некоторую округлость.

— Бедная наша мышка!.. — вскричала Анни и закрыла лицо руками.

— Но она же была в банке из-под огурцов, — сказал Горошек.

— Если бы! — сказала мама Штенгель и метнула в Визенклее колючий, как иголка, взгляд, — Господин Визенклее подсадил её к кошкам и к змее, а потом мы все занялись этим ужасным сыром и совсем забыли про мышку…

— О, я очень сожалею… — пробормотал Визенклее. — Но я хотел как лучше, и, конечно, змея проглотила мышку нечаянно. Она, верно, подумала, что это макаронина.

— Макаронина? Ну, извините! — крикнула мама Штенгель, — Прилично откормленная мышь никогда не походит на макаронину!

Горошек и Анни были слишком огорчены, чтобы сказать хоть слово. Они взялись за руки и тихонько заплакали.

— Я куплю вам новую мышь, — утешил их Визенклее и от смущения так усердно взялся чистить кошек, что они скоро заблестели как шёлковые.

Горошек успокоился первым.

— Пойдём, — сказал он сестре. — Мы построим мышке в саду памятник!

В этот момент перед домом остановились два небесно-голубых фургона.

— Я думаю, это прибыла папа Штенгель.

— Друзья! — воскликнула фрау Свобода, сияя. — Что вы на это скажете?

— Мебель привезут только завтра, — возразила мама.

Однако вся семья высыпала на улицу. Лишь Визенклее остался в кухне и сказал Сузи:

— И ты ещё хочешь называться особенной змеёй. Из цирка! И при этом ты жрёшь невинных белых мышей!

Между тем на улице водитель первой машины говорил папе Штенгелю:

— Собственно, мы должны были привезти вашу мебель завтра, но этот бегемот всех вывел из себя.

— Какой бегемот? — разом спросили мама и папа Штенгели.

— Сейчас увидите, — ответил шофёр.

Грузчики распахнули большие створчатые двери второго фургона, из него в сопровождении симпатичного бегемота вылезла фрау Свобода.

— Друзья! — воскликнула она, сияя. — Что вы на это скажете?

— Мы поражены, — промямлил папа Штенгель и почесал затылок.

А мама Штенгель протёрла глаза, удивлённо посмотрела на бегемота и сказала очень тихо:

— Мы и в самом деле поражены, фрау Свобода!

Фрау Свобода захохотала:

— Я всё ломала голову, что бы вам такое привезти. Сначала я подумала захватить чудесное каучуковое дерево для вас, фрау Штенгель. Господину Штенгелю можно было бы подарить фотоальбом, а детям бадминтон или аквариум с золотыми рыбками. Но вот совсем случайно я нашла этого бегемота. Я купила его в магазине дешёвой распродажи!

— Какой у него замечательный вид! — похвалила бегемота мама Штенгель, хотя его огромная морда приводила её в трепет. Вообще она бы с большей охотой приняла любой другой подарок. Например, электрическую кофейную мельницу, кусок линолеума для кухни или половичок из волокон кокосовой пальмы.

Горошек и Анни подумали, что слон Браво был симпатичнее этого бегемота. Но зато бегемот не был краденым и его не нужно было отводить ни к какому директору цирка. Дети сердечно поблагодарили фрау Свободу, а Анни спросила:

— А как его зовут, тётя Митци?

— Его зовут Пиппа, — ответила довольная фрау Свобода. — Он очень вежлив и ест из рук.

Грузчики перетаскали всю мебель в дом, и, когда обе машины уехали, мама Штенгель сказала:

— Пожалуйста, входите, фрау Свобода. Я сейчас сварю кофе.

Фрау Свобода привязала Пиппу к изгороди и пошла в дом. Войдя в кухню, она сказала маме Штенгель:

— Какое счастье, что вы переехали в Плутен-Глупинг. Здесь так уютно и, главное, никто тебе не указ.

— Да, — сказала мама Штенгель. — Мы довольны.

Тут Анни снова помрачнела и рассказала тёте Митци, что змея Сузи проглотила белую мышь и что они с Горошеком хотят воздвигнуть памятник.

Потом фрау Свобода собралась познакомиться с господином Визенклее, но вдруг, уставившись на плафон, закричала:

— Ай-ай!

По её правой ноге всё выше и выше карабкалась белая мышь. До сих пор она преспокойно спала в башмаке Визенклее.

— Наша мышь! — ликовала Анни.

И вся семья хором кричала:

— Мышка! Мышка нашлась!

Ванна для Пиппы

Визенклее посмотрел на Сузи, и ему стало стыдно, что он возвёл на неё напраслину. Сузи действительно была особенной змеёй. Она не ела домашних мышей.

Мама же Штенгель наклонилась и осторожно сняла мышку с чулка фрау Свободы.

— Теперь всё в порядке, — сказала она радостно. — На вашем чулке только две стрелки. — Держа мышку на ладони, мама Штенгель погладила её кончиками пальцев и опустила назад в банку.

Анни, прильнув к кухонному окну, разглядывала нового «члена семьи», бегемота Пиппу. Пиппа был занят как раз тем, что уничтожал лопухи. Грядки с альпийскими колокольчиками и львиным зевом он уже обработал начисто.

— А где, собственно, Пиппа будет жить? — спросила Анни. — Папа, как ты думаешь, он в дверь пройдёт?

Папа Штенгель решил это выяснить тотчас же. Он отвязал бегемота от изгороди и начал подталкивать к двери. Кряхтя и посапывая от натуги, он толкал бегемота так, как толкают автомобиль без бензина. В дверь у Пиппы пролезла только голова и шея. Дальше он застрял.

— Господи ты боже мой! — воскликнула мама Штенгель. — Ему нужны целые ворота!

Визенклее ухмыльнулся.

— Не нужно никаких ворот, — сказал он беззаботно. — Мы построим для бегемота в саду плавательный бассейн. Бегемоты больше всего любят жить в бассейнах.

— Ура! — закричали Горошек и Анни.

Потом Горошек схватил лопату, чтобы тут же приступить к делу.

— Зачем мучиться, — сказал Визенклее. — Я возьму у фрау Шнурпетер пачку взрывчатки.

Когда он вернулся, мама Штенгель ласково спросила:

— Надеюсь, никакого несчастья не случится? Я хочу сказать: не вылетят ли стёкла?

— Это смешно, — отвечал Визенклее.

А Горошек выпятил грудь и сказал:

— Не бойся, мамочка, господин Визенклее — специалист.

Визенклее выкопал в земле ямку, сунул туда взрывчатку и размотал бикфордов шнур. Потом он скомандовал:

— Все ложитесь на землю!

Штенгели повиновались, только фрау Свобода мешкала, потому что, выезжая в гости в Плутен-Глупинг, она надела почти новое платье. Это было светло-зелёное платье со стеклянными пуговицами и шёлковым шлейфом. Визенклее подождал, пока она расстелет на земле носовой платок и уляжется.

— Готово? — спросил он.

Фрау Свобода ещё раз подняла от земли свой нос и оскорблённо посмотрела на Визенклее.

— Да скорее же, — сказала она. — Я лежу на какой-то колючке!

Спустя мгновение воздух потряс мощный грохот, и сверху дождём посыпались комья земли, песок и мелкие камни.

Мама и папа Штенгели, фрау Свобода, Горошек и Анни, не сводя глаз, смотрели на фонтан, который сверкающей струёй поднялся из земли.

— Вы просто волшебник, — переводя дыхание, сказала Анни господину Визенклее.

Но папа Штенгель сказал:

— Чудеса в решете! Да ведь он взорвал наш водопровод!

— Батюшки мои! — вздохнула мама. — И стёкла все повылетали!

— А что это там на крыше? — спросил Горошек.

— Похоже на яблоньку, — предположила фрау Свобода, стряхивая с волос песок и землю.

— Правильно, это яблоня из нашего сада, — сказала Анни.

— Вполне возможно, — отозвался Визенклее. — Но это всё мелочи. Взгляните лучше на этот изумительный бассейн.

Бассейн для Пиппы и в самом деле был готов и уже до половины наполнился водой.

— Бегемоту здесь будет отлично, — сказал бывший ночной сторож и гордо обошёл вокруг большой лужи.

Потом из-за угла дома выглянул бегемот, радостно потянул носом и, промаршировав к луже, молча съехал в воду.

— Очаровательно! — захлопала в ладоши фрау Свобода.

— Что здесь происходит? — спросил вдруг сердитый голос из подвала.

— A-а, это сыновья фрау Шнурпетер, — сказал Горошек, показывая на окно подвала.

— Что здесь происходит? — повторил тот же голос, и к решётке окна протиснулись три разгневанные физиономии.

— Мы строили бассейн, — сказал папа Штенгель.

— И фонтан, — добавила мама.

— Это неслыханно! — крикнул старший сын фрау Шнурпетер. — Мы мирно играем в дурачка, и вдруг мне на голову падает фонарь! Вот, видите эту шишку?

— О, мы очень сожалеем, — сказала мама.

Намочив в воде свой носовой платок, она поспешно подошла к решётке и положила пострадавшему на голову мокрую нашлёпку. I от крепко пожал сквозь решётку руку мамы Штенгель:

— Надеюсь, этого больше не случится.

Водные игры в Плутен-Глупинге

— Сегодня в город автобус уже не идёт, — сказала мама Штенгель госпоже Свобода. — Вам придётся остаться у нас до завтра.

— Ничего, — сказала фрау Свобода. — По крайней мере я помогу вам расставить мебель.

А Визенклее потёр руки и сказал:

— Отлично, приводите в порядок комнаты, а я пока налажу водопровод.

Мама Штенгель чуть слышно застонала. Она сомневалась, что Визенклее это дело удастся. Только Горошек и Анни всё ещё верили в бывшего ночного сторожа.

— Вот увидишь, водопровод будет первый сорт, — сказал Горошек, — ведь бассейн-то получился замечательный.

— А фонтан? — льстиво подхватила Анни. — Не правда ли, господин Визенклее, вы сделаете водопровод так, что он не повредит фонтану?

Визенклее смело огляделся вокруг.

— Конечно. Я проложу новые трубы в десяти метрах от фонтана. Кое-что придётся заменить и в доме. Старые трубы наверняка уже проржавели.

Папа Штенгель задумчиво рассматривал глубокие следы, оставленные бегемотом. Потом он поглядел на крышу и сказал:

— Пойду попрошу у фрау Шнурпетер лестницу. Ведь не может же дерево расти на крыше.

Сунув руки в карманы, отец медленно пошёл к дому соседки.

— Папочка! — крикнула Анни и хотела догнать отца, чтобы сказать ему что-нибудь ласковое. Она чувствовала, что он расстроен.

Но отец уже позвонил и исчез в прихожей.

Мама Штенгель и фрау Свобода принялись за уборку. Они расставляли мебель, вбивали гвозди для картин и раскатывали ковры. Тем временем брат и сестра до блеска протёрли окна.

Визенклее не было ни видно, ни слышно. Он с головой ушёл в строительство нового водопровода. Только закончив работу в саду, он появился со своими инструментами на кухне и с видом знатока простукал все стены.

— Так, — сказал он потом, — а теперь оставьте меня одного. Чтобы подключить новые трубы, зрители мне не нужны.

— Как вам угодно, — сказала мама Штенгель и уже в дверях добавила: — Это очень мило с вашей стороны, господин Визенклее. Вы — добросовестный человек.

Но Визенклее не слыхал её слов. Он долбил долотом большую дыру в стене и при этом насвистывал песенку.

Тем временем папа Штенгель снял с крыши яблоню и посадил её в углу сада. Теперь он разглядывал деревце, с которого сорвало почти все листья.

— Они ещё вырастут, — попыталась утешить отца Анни, осторожно прижимаясь к нему. — А как ты себя чувствуешь?

Отец погладил её по голове:

— Всё в порядке, Анни. Только я думаю, чем мы будем кормить бегемота.

— Макаронами, — сказала Анни. — Они ведь не очень дорогие.

— Лучше бы фрау Свобода подарила нам канарейку… — вздохнул отец. — Канарейка съест одну макаронину в день, а бегемот, наверное, десять тысяч?

— Это мы сейчас проверим, — сказала Анни.

Дома она достала из чемодана свою розовую копилку и отправилась к молочнику:

— Пожалуйста, на все деньги макарон. Только самых дешёвых.

Молочник пересчитал горку мелочи и положил на прилавок девять пакетов.

— Будете есть с маком или с тёртыми орехами? — поинтересовался он.

— Это не нам, — ответила Анни. — Мы кормим макаронами наших зверей.

— Так-так, — сказал молочник и озабоченно покачал головой. — Тогда для вас вот это. Денег не нужно. — И он положил перед Анни головку тминного сыра.

Анни сердечно поблагодарила его за сыр и за корзину, которую он ей одолжил. Без корзины она бы не донесла свои пакеты.

Подходя к дому, Анни услыхала голос Визенклее:

— Оля-ля! Можете входить, всё, уже управился!

Вся семья Штенгель протиснулась в кухню и с опаской уставилась на свежие следы строительства. Фрау Свобода, заглянув в окно кухни, крикнула:

— Чего же вы ждёте? Откройте кран!

Мама Штенгель отвернула кран, но вода почему-то не потекла. Заглянув одним глазом в отверстие крана, мама сказала:

— К сожалению, я не вижу ни одной капли!

— Наверное, труба засорилась, — сказал Визенклее. — При работе в неё мог попасть осколок кирпича.

— Во всяком случае, воды нет, — сказала мама Штенгель. — Пойду наберу у фонтана.

— Хорошо, что он под боком, — сказал Горошек и, взяв у матери чайник, выбежал в сад.

Когда он вернулся, мама Штенгель зажгла спичку, поднесла её к горелке газовой плиты и повернула кран. И тут из всех отверстий горелки ударили водяные струи. Описав в воздухе крутые дуги, они дождём зашлёпали по полу.

— Батюшки мои! — закричала мама Штенгель.

Папа Штенгель и дети испуганно прижались к стене и буквально онемели. Фрау Свобода крепко зажмурилась, а господин Визенклее занялся шнурками своих ботинок. Только когда папа Штенгель пришёл в себя, бывший ночной сторож поднял голову и сказал:

— Непостижимо! Откуда в вашей плите столько воды? Ведь я подключал трубы абсолютно правильно!

Мама Штенгель, обмотав половую щётку тряпкой, вытирала пол. Глаза её сверкали гневом.

— Для меня это загадка, — сказал Визенклее.

Мама Штенгель мрачно посмотрела на него:

— Для меня загадки нет. Любопытно только, как вы всё это исправите!

— Над этим я должен вначале подумать, — пробормотал Визенклее.

Рыцарь Визенклее

— Не о чем вам думать! — крикнула в окно фрау Свобода. — Я уже знаю выход. Фрау Штенгель будет готовить в вашем доме, пока вы здесь не наведёте порядка. Или у вас нет газовой плиты, господин Визенклее?

— Плита-то есть, — отвечал бывший ночной сторож. — Только она сломалась ещё год назад.

— Так вы никогда не едите горячего? — строго спросила фрау Свобода.

— Большей частью я питаюсь бутербродами. Но иногда ем овощной суп, иногда яичницу, а бывает, и бобы с салом.

— И всё это вы готовите на сломанной плите? — допытывалась фрау Свобода, нетерпеливо барабаня по подоконнику.

— Нет, я варю в прачечной. Там есть печка.

— Вот и прекрасно. А пока всю посуду и продукты мы перенесём в вашу прачечную.

Господин Визенклее проглотил слюну.

— Я пойду сначала один, — печально сказал он. — Печка доверху полна золы, и, кроме того, я там два месяца не прибирался.

— Мы пойдём вместе и поможем вам, — объявил Горошек.

Анни радостно добавила:

— Прихватим заодно и корзину с макаронами.

Маленьким Штенгелям было очень любопытно посмотреть, как выглядит дом Визенклее. Наверное, там найдётся немало интересных вещей. И в самом деле, таинственное началось уже в прихожей. Они увидели большой манекен, до пояса одетый в рыцарские доспехи. Эти доспехи могли бы на кого угодно нагнать страху, если бы рыцарь не был так смешон. Поверх его шлема Визенклее нахлобучил чёрную фетровую и жёлтую соломенную шляпы, а также серую спортивную кепку. На железных руках рыцаря висели зонтики, трости и разные садовые инструменты.

— У вас просто чудесно! — сказал Горошек.

— Как в сказке, — подтвердила Анни.

После этого дети поставили на пол корзину и стали разглядывать стены. Повсюду из стен торчали гвозди, а на гвоздях висели сотни всяких мелочей: ржавые ключи, зажигалки, штопоры, очки, расчёски, поводки для собак и пуговицы от пальто.

Визенклее гордо описал рукой полукруг:

— Всё это я нашёл, когда работал ночным сторожем!

— Не может быть! — восхитилась Анни, — И рыцаря тоже?

— Рыцари на улице не валяются, — сказал Горошек.

— Совершенно верно, — сказал Визенклее. — Рыцарь уже стоял здесь, когда я переехал. Видимо, его забыли прежние хозяева. Честно говоря, он мне не особенно нравится.

— Что вы, он удивительный! — сказала Анни. — Пожалуйста, наденьте его костюм. Мне кажется, он подойдёт вам.

— Да-да, примерьте его, — сказал Горошек.

— Ну, что это вам пришло в голову, — слабо защищался Визенклее. Но видно было, что он польщён.

— Пожалуйста, сделайте это для нас, — тихо сказала Анни.

Визенклее скромно посмотрел на носки своих ботинок и, вздохнув, сказал:

— Ну что ж, если вам непременно хочется…

Прошло довольно много времени, прежде чем Визенклее удалось напялить на себя кольчугу, наплечники и железные перчатки. Горошек надел ему на голову ещё и шлем и приоткрыл забрало.

— Вам хватает воздуха? — спросил он заботливо.

— Да, — ответил Визенклее и чихнул. — Только в шлеме очень много пыли. Ну, а как я вообще выгляжу?

Анни сняла со стены осколок зеркала и подняла ого на уровне забрала:

— Вы видите себя?

Господин Визенклее снова чихнул и сказал:

— Вижу кусок жести и больше ничего. Как вы считаете, идут мне доспехи?

— Вы просто великолепны! — сказала Анни, умолчав о полосатых брюках, голубых носках и ботинках господина Визенклее.

А Горошек заметил напрямик:

— Мне нравится только верхняя половина.

В этот момент фрау Свобода открыла дверь. За нею стояли и Штенгели. Увидев полу рыцаря, они разом вскричали:

— Батюшки мои!

А фрау Свобода, которая несла тарелки и стеклянную солонку, поскорее прислонилась к стене.

— Постыдились бы, господин Визенклее, — сказала мама Штенгель. — Вместо того, чтобы почистить печь, вы нас вздумали пугать.

— Это неуважение, — сказал папа Штенгель.

— Я сейчас иду, — сказал оскорблённый Визенклее. — Мне очень жаль, что вы…

Тут забрало внезапно захлопнулось, и Штенгели больше ничего не смогли разобрать.

— Пожалуйста, проходите, — сказал Горошек. — Мы должны помочь господину Визенклее раздеться. И не ругайте его. Он это сделал для нас.

— Да! — крикнула Анни. — Только для нас! А сколько он пыли проглотил!

Визенклее со скрежетом поднял свою железную Руку, приоткрыл забрало и трижды чихнул.

— Будьте здоровы! — сказали все и гуськом отправились в прачечную.

Разговор в темноте

В прачечной нельзя было сделать и шага, чтобы не споткнуться. Здесь валялись пустые цветочные горшки, печные трубы, еловые лапы, сухие ветки, газеты и каштаны.

— Хозяйство! — сказала фрау Свобода.

А мама Штенгель заметила:

— Прежде чем готовить, нужно всё прибрать.

Папа Штенгель уселся на перевёрнутое корыто, вытянул ноги и сказал:

— Если бы я не был так голоден!

— Собственно, мы все проголодались, — возразили фрау Свобода и мама Штенгель.

Они быстро вычистили печь, набили её бумагой и дровами и разожгли огонь. Через некоторое время чайник начал посвистывать.

Потом в прачечную пришли Визенклее, Горошек и Анни. Дети поставили корзину с макаронами возле большого котла и молча уселись на корыто рядом с отцом. Визенклее тем временем подобрал газеты, и еловые лапы и сунул под котёл.

— В обыкновенной посуде столько макарон не сваришь. Они либо слипнутся, либо пригорят, — сказал он.

Мама Штенгель, которая намазывала масло и печёночный паштет на толстые ломти хлеба, кивнула.

— Да, господин Визенклее. Кстати, мы будем очень рады, если вы в виде исключения возьмётесь сегодня сварить макароны.

— С удовольствием, — ответил Визенклее и, бросив в котёл несколько пригоршней соли, прикрыл его крышкой. — Можете на меня положиться, дорогая фрау Штенгель. В чём, в чём, а уж в макаронах, я кое-что смыслю.

Визенклее сказал правду. Он знал в точности, когда макароны нужно помешивать и когда снимать.

Всё семейство смотрело, как Визенклее вылавливает из котла ароматные макароны и наполняет ими корыто. Семейство осталось довольно работой Визенклее. Только фрау Свобода хмуро заметила:

— Зачем вы сварили все девять пакетов? Я думаю, хватило бы и пяти.

— Конечно, — сказала мама Штенгель. — Такую порцию не съест даже бегемот.

— Тогда поедим макарон и мы, — радостно сказала Анни.

— Но только сейчас, — вставил Горошек, — пока бегемот не сунул в корыто своё рыло.

Мама Штенгель раздала всем вилки, и каждый, кто хотел, съел маленькую горку макарон из общей огромной горы.

— Мне кажется, бегемот уже орёт. Нужно отнести ему ужин.

Пиппа вылез из своего бассейна и ждал возле изгороди. Как только Визенклее, Горошек и папа Штенгель опустили корыто на землю, Пиппа с топотом ринулся к макаронам.

В несколько минут он очистил корыто до блеска и разочарованно стал соваться во все углы посудины.

Визенклее взглянул на фрау Свобода и улыбнулся:

— Вы всё ещё считаете, что девять пакетов слишком много?

— Ах, — сказала фрау Свобода, — купанье на свежем воздухе любого сделает голодным! Во всяком случае, у меня он ел намного меньше.

Папа Штенгель засунул руки в карманы. Лицо его было серьёзно. Потом он сказал:

— Самое лучшее, дети, это пойти спать.

— Если хотите, я сыграю вам пару песенок на губной гармонике, — предложил Визенклее.

— В другой раз, — ответил папа Штенгель, покачав головой. — Сегодня мне не хочется музыки. Спокойной ночи, господин Визенклее.

— Спасибо. — И, попрощавшись, Визенклее отправился домой.

Позднее, когда уже стемнело, семейство Штенгелей услышало колыбельную. Наверное, бывший ночной сторож снова сидел на балконе и играл.

Горошек и Анни лежали в постелях, в своей комнате.

— Эй, Горошек, — шепнула Анни. — Я слышала разговор между родителями и тётей Митци. Они немного поспорили.

— То есть?

— А вот, представь себе, папа говорит тёте Митци, что она должна попробовать обменять бегемота. На какого-нибудь маленького зверя. А тётя Митци обиделась. Что это, говорит, за новая мода обменивать бегемотов! А мама на это говорит: лучше бы у неё не было никаких зверей, лучше бы тётя Митци привезла ей электрическую кофейную мельницу или две плитки шоколада для нас с тобой.

— Но ведь бегемот нам совсем не мешает, — пробурчал Горошек.

Анни села в своей постели.

— Да, но ему нужно слишком много корма! Мышке, змее и кошкам идёт куда меньше.

— Ну да, — сказал Горошек. — В конце концов, мы тоже должны что-то есть. Как ты думаешь, чем мы будем кормиться завтра?

— На завтра у меня есть сыр, — успокоила Анни брата. — А знаешь что, Горошек? Мы с тобой пойдём просить милостыню!

— Дурацкая затея, — сказал Горошек.

— Тогда я пойду одна!

— Вот смех-то!

— Ты трус! — сказала Анни. — Ты ничего не хочешь делать! И бедные звери, и мы сами погибнем!

Горошек молчал.

Анни встала, на цыпочках подошла к постели Горошека и стала искать голову брата. Но Горошек спрятал голову под одеяло.

— Ага, прячешься! — сказала она и, сдёрнув одеяло, зашипела в самое ухо брата: — Трус-с!

Но, коснувшись рукой щеки Горошека, она почувствовала что-то мокрое.

— Ты плачешь?

— Да… — всхлипнул Горошек. — Ты меня оскорбляешь, а у меня столько забот с этим бегемотом.

Анни присела на кровать брата и некоторое время молчала. Потом она сказала:

— Не сердись, Горошек. Мы больше никогда не будем ссориться. Хорошо?

— Хорошо.

— И просить милостыню мы тоже не пойдём, — сказала Анни. — Мы лучше что-нибудь продадим. Например, красивые картинки.

— Вот это идея! — вздохнув, сказал Горошек.

Анни засмеялась, потирая руки:

— Завтра утром мы начнём рисовать. Я нарисую сплошных принцесс, букеты цветов и бабочек.

— А я — рыцарей и бегемотов, — сказал Горошек, вытирая нос углом подушки. Теперь у него стало намного легче на душе.

Конечно, их рисунки будут покупать нарасхват, они с Анни принесут домой кучу денег, и вся семья будет счастлива.

— Завтра мы встанем чуть свет, — сказал Горошек, повернулся лицом к стене и, довольный, заснул.

Белый заяц и черная курица

Едва рассвело, брат и сестра достали бумагу, цветные карандаши и принялись за работу прямо в постелях.

В доме было ещё совсем тихо, только изредка в дверь скреблись кошки, да один раз в саду раздался какой-то шум. Но Горошек и Анни так были заняты, что даже не подошли к окну. Дети усердно рисовали, пока мама не открыла дверь.

— Одевайтесь, — сказала она, — и быстренько идите за молоком и булочками. Фрау Свобода уезжает следующим автобусом.

Горошек и Анни решили: раз уж они идут к молочнику, почему бы не предложить ему свои рисунки? Они выбрали два из них: розовую принцессу со шлейфом и в остроносых туфельках и бегемота, который смахивал на каток для асфальтирования улиц.

— Нам нужны деньги, — сказала Анни молочнику. — Может быть, вы повесите одну из картин в своей лавке?

Молочник долго разглядывал оба рисунка, потом спросил:

— А ничего, если я повешу эти картины у себя дома? Мои клиенты не очень-то разбираются в искусстве.

— Нам всё равно, — заявила Анни. — Только ни я, ни Горошек не знаем, сколько они стоят.

Молочник задумчиво поскрёб за ухом и сказал:

— А не хотите ли вы вместо денег взять что-нибудь съестное?

— Конечно, — разом сказали Горошек и Анни.

— Как вы смотрите, если сегодня к обеду у вас будет нежное жаркое из зайчатины, а завтра куриный бульон?

— Вы ангел, господин молочник! — воскликнула Анни. — Наши рисунки не так уж хороши. У принцессы, которую я нарисовала, слишком худые руки.

— А мой бегемот немножко толстоват, — скромно сказал Горошек.

— О, это неважно! — утешил их молочник. Наполнив молоком бутылки, он отсчитал в бумажный пакет дюжину булочек и с дружеской улыбкой добавил: — Минутку, я принесу зайца и курицу.

Он исчез и через некоторое время вернулся с клеткой и плетёной сумкой в руках. Горошек и Анни вытаращили глаза. В клетке сидела симпатичная чёрная курица, а из плетёнки выглядывал белый заяц с красными глазами и длинными пушистыми ушами.

— Ну вот, несите их домой, — сказал молочник. — Но не забудьте потом рассказать мне, вкусное ли получилось жаркое и жирная ли была курица.

— Конечно, — сказала Анни.

А Горошек погладил зайца и промолчал.

Когда дети вернулись домой, тётя Митци уже собралась уходить.

— Дайте мне скорее булочку, — сказала она. — А то я опоздаю на автобус. А эти звери… они ваши?

В голосе тёти Митци звучало восхищение.

Анни опустила голову:

— Да. Заяц — это обед на сегодня, а курица — на завтра. Но мы с Горошеком поклялись, что не съедим ни кусочка. Скорее мы умрём с голоду.

— Честное слово! — подтвердил Горошек.

— Ну, курицу-то можно оставить в живых, — сказала тётя Митци. — Все порядочные куры несут по яйцу в день.

Тут пришли родители, и дети объявили им, что отныне они сами будут чистить ботинки и никогда не станут ссориться, если заяц и курица останутся в живых.

— В кои-то веки у нас был бы нормальный обед… — пробормотал папа Штенгель, — Но курица смотрит такой умницей, а заяц… заяц только что не говорит! Я бы не перенёс, если бы мы их зарезали.

— Кроме того, курица станет каждый день нести яйца, — сказала фрау Свобода. И, открыв клетку, позвала: — Цып-цып-цып!

Курица вышла из клетки и расправила крылья. А фрау Свобода продолжала рассуждать:

— Если она каждый день будет откладывать по яйцу, то в неделю накопится семь яиц, в месяц — тридцать, а за год — целых триста шестьдесят пять. Представляете, какую яичницу можно было бы приготовить?

Курица прогулялась по комнате, потом вдруг взлетела на стол — и закукарекала.

— Батюшки мои! — сказала мама Штенгель. — Да это же петух!

Анни побледнела, но тут же нашлась:

— Петух не несёт яиц, зато его можно использовать вместо будильника!

— Не огорчайтесь, — сказала фрау Свобода маме Штенгель. — Всё равно одно яйцо в день — это пустяк для целой семьи.

— Но вы же говорили о трёхстах шестидесяти пяти яйцах! — в отчаянии воскликнула мама Штенгель.

Фрау Свобода взглянула на часы:

— Итак, на автобус я опоздала. Можно мне остаться у вас до завтра?

— Конечно, — кивнула мама Штенгель. — Если вы сможете провести ещё ночь на раскладушке.

— И если вас устроит картофельный суп и бутерброды с сардинами, — добавил папа Штенгель.

Тут вдруг в проёме показалась какая-то тень и грозный голос рявкнул:

— Это ваш бегемот?

— Господин Сентябрь! — в ужасе прошептала мама Штенгель. — Почему вы не постучались, господин Сентябрь?

— Да потому, что у вас нет двери, — ответил тот. Лицо его блестело от пота, как будто он всю дорогу бежал.

— Чем мы обязаны посещением? — вежливо спросил папа Штенгель.

Господин Сентябрь потряс в воздухе кулаками:

— Я спрашиваю, бегемот ваш?

— Вы имеете в виду бегемота в бассейне? — Папа кивнул головой на окно.

— Я имею в виду бегемота, — зарычал господин Сентябрь, — который сожрал в моём саду все цветы.

— Слава богу, это не наш бегемот, — пролепетала мама Штенгель.

А Анни пояснила:

— Это чужой бегемот. Наш бегемот в бассейне.

— Ха-ха! — загрохотал господин Сентябрь, — К сожалению, бассейн пуст, ваша изгородь растоптана, моя — тоже! И бегемот, который слопал мои цветы, принадлежит вам!

— Простите, — разом сказали мама и папа Штенгели.

— Мы его сейчас же заберём, — сказал Горошек.

— Он ручной, как собачка, — подхватила фрау Свобода. — Мы купили его по дешёвке.

Господин Сентябрь тяжело засопел:

— Убыток, который нанесла эта крохотная «собачка», составляет две сотни шиллингов. Вы их немедленно заплатите, господин Штенгель!

Папа Штенгель молча достал бумажник, и господин Сентябрь сунул деньги в карман.

— Надеюсь, что ваш бегемот больше у меня не появится. Иначе в следующий раз я потребую четыреста шиллингов.

— Вы просто бессердечный человек! — сказала фрау Свобода.

Господин Сентябрь сделал вид, что не слышит. Он повернулся на каблуках и вышел на улицу.

А папа Штенгель заглянул в свой бумажник и сказал:

— Фрау Свобода! Вы уж не обижайтесь, если у нас на сегодня будет один суп. На сардины, к сожалению, не хватит.

Анни и деловое письмо

Вскоре после этого пришёл Визенклее.

— Сейчас я починю водопровод! — бодро заявил он.

— Мы очень рады, — начала мама Штенгель, но тут она заметила, что змея Сузи переползла через открытую банку с гуталином и сейчас выписывает чёрные узоры по всему полу.

— Господин Визенклее, — простонала мама Штенгель. — Возьмите платок и вытрите её! А ты, — она повернулась к мужу, — будь добр, прогони кошек с моей кровати. Они совсем изорвали подушку.

Фрау Свобода получила задание нарезать и положить в мышиную банку свежей бумаги, а Горошек и Анни отправились к господину Сентябрю за бегемотом.

Самой маме Штенгель тоже хватило забот. Сначала она прогнала зайца, который принялся уплетать ножку стола. Потом пришлось гоняться за петухом. Петух украл клубок резинки и сейчас таскал его по всей квартире. Вероятно, он думал, что это какой-то червяк необыкновенной длины. Но резинка была нужна маме Штенгель для трусиков! Горошека и Анни. Кроме того, петух мог удавиться.

Горошек и Анни забрали Пиппу из сада господина Сентября. Всю дорогу они держали перед носом бегемота пучок травы и таким образом заманили обратно домой.

Пиппа съехал в свой бассейн и погрузился в воду по самые ноздри.

— Веди себя прилично, Пиппа, — сказала Анни. — У нас теперь нет времени следить за тобой. Мы должны зарабатывать деньги.

Дети взяли с собой папку с рисунками и отправились в путь. Вначале они позвонили к фрау Шнурпетер.

— Конечно, это прекрасные работы, — сказала она. — Словом, я покупаю этот зелёный паровоз и эту жёлтую лошадь. Хотя лошади крайне редко бывают лимонной масти.

— У нас сломался коричневый карандаш, — объяснила Анни. — И раз лошадь получилась жёлтая, она будет стоить дешевле.

— К сожалению, у меня мало денег. Вчера мои сыновья купили какую-то новую игру. Она обошлась нам недёшево. — Фрау Шнурпетер задумалась. — А может, вы возьмёте коробку порошка от клопов и плитку шоколада?

— Всё лучше, чем ничего, — согласился Горошек.

А Анни сделала реверанс и сказала:

— Спасибо, фрау Шнурпетер, мы очень довольны.

Дети отправились в следующий дом. Хозяин этого дома сидел в своём саду под сиренью и вырезал деревянную поварёшку.

— Очень сожалею, — объявил он, — но я не покупаю картин. Если мне понадобится картина, я нарисую её сам. И масляными красками. Они прочнее.

Горошек и Анни сунулись к соседям. Соседи были заняты тем, что играли в четыре руки на фортепьяно. Поэтому они крикнули в окно, что их нет дома.

Анни ещё раз нажала на кнопку звонка, но Горошек потянул её за рукав:

— Ты же слышала, их нет дома.

— Это ложь, — проворчала Анни. — Терпеть не могу врунов!

Они пошли дальше вдоль изгороди сада.

— Не понимаю, как можно так чудесно играть на фортепьяно и так бессовестно врать! — возмущалась Анни.

Горошек этого тоже не понимал.

— Найдётся у вас свободная минутка? — обратился он к женщине, которая открыла им следующую дверь.

— У меня болит голова, — сказала она, придерживая на лбу влажный платок, — но всё равно проходите.

Дети расстелили рисунки на столе, и Анни сказала:

— Пожалуйста, купите у нас хоть самую маленькую картинку!

Женщина покосилась на рисунки и взялась за голову:

— У меня всё плывёт перед глазами. Это ужасно!

— А мы ничем не можем вам помочь? — спросила Анни.

— Можете, — ответила женщина, — у меня со вчерашнего дня не мыта посуда, шпинат не почищен, а постельное бельё до сих пор проветривается на балконе.

Когда дети управились со всей работой, Горошек спросил:

— Сейчас вам лучше? Вы сможете посмотреть рисунки? Например, рыцарский замок или этих голубых бабочек?

Женщина потрепала его по щеке.

— Не сердитесь, — сказала она. — Я уже просмотрела рисунки, и ни один из них мне не понравился.

— Жаль, — сказала Анни и сунула в рот большой палец. Она занозила его, когда прибиралась в комнатах.

Горошек сложил рисунки в папку и сказал:

— Пошли!

На улице он спросил:

— Тебе не обидно, Анни?

— Ужасно обидно, — ответила она. — Кому не нравятся мои бабочки, тот просто не в своём уме.

— Пора домой, — безучастно сказал Горошек.

Дорогой в голове Анни родилась новая мысль:

— Вот что: я напишу деловое письмо!

— Деловое письмо? — переспросил ошеломлённый Горошек. — Как это?

Анни вынула палец изо рта и обмотала платком.

— Это тайна, — сказала она. — Но если всё будет хорошо, мы спасены!

Дома она заперлась в отцовском кабинете и написала на белом листке бумаги следующее:

Анни трижды перечитала письмо и решила, что оно ей удалось. Заклеив письмо в конверт, она отправилась в молочную лавку.

— Здравствуйте, господин молочница, — сказала она. — Дайте мне, пожалуйста, адрес макаронной фабрики. Я хочу послать туда письмо. Это очень важно.

Молочник полистал старые счета и нашёл адрес. Потом он подарил Анни и марку. Когда девочка была уже в дверях, лавочник окликнул её:

— А как ваш обед?

— На сегодня у нас картофельный суп, — сказала Анни.

— И больше ничего? — удивился молочник.

— Больше ничего.

— А жаркое из зайчатины? — спросил молочник.

— Оно бегает по квартире и грызёт мебель, — простодушно ответила Анни. — Петух, которого вы нам дали, тоже живёт у нас. Мы его используем как будильник.

Лавочник поскрёб свою бородку и сказал:

— Вам можно дарить только сыр. К сожалению, я этого не знал.

— Не сердитесь, — сказала Анни. — Мы очень довольны своим зайцем и петухом.

И Анни побежала к почтовому ящику. Домой она вернулась с гордо поднятой головой.

Горшок супа, поделённый на семнадцать

Анни была на седьмом небе. Директор макаронной фабрики тотчас же поймёт, что семейству Штенгелей действительно нужно очень много макарон. Если у него в груди есть сердце, он даже прослезится, читая письмо. Анни так ясно представила себе плачущего директора, что глаза у неё тоже стали мокрыми.

Придя домой, она увидела на плите большой горшок. В горшке кипел картофельный суп, распространяя замечательный запах.

— Господин Визенклее! — воскликнула Анни. — Вы уже починили газ?

Визенклее сидел с двумя кошками на коленях и улыбался. Змея Сузи сладко спала, обвившись вокруг его левой ноги.

— Давно управился, — сказал бывший ночной сторож.

Фрау Свобода сидела на корточках перед буфетом, пытаясь метлой выгнать из-под него зайца. Она нечаянно обсыпала его клопиным порошком фрау Шнурпетер, и с тех пор заяц стал бояться всего на свете.

— Посчитай, сколько нас человек, — сказала мама Штенгель Горошеку.

— Шестеро, — ответил тот.

— А вот и не шестеро, — вмешалась Анни. — Нас — семнадцать. Ты забыл ещё шестерых кошек, змею, мышь, петуха, бегемота и зайца.

— Батюшки мои! — печально сказал папа Штенгель. — Как же мы накормим семнадцать человек одним горшком супа?

И глаза у него снова стали грустными. Даже петух, который только что теребил шнурки его ботинок, казалось, заметил это. Он оставил шнурки в покое и дважды хрипло прокукарекал.

Анни сказала, отвернувшись:

— Мышке нужно совсем немного, а кошки могут ловить в подвале мышей. Кроме того, папочка, я отдам тебе свою порцию.

— Не выдумывай, — пробормотал папа. — Ты ведь ещё растёшь.

— От меня каждый получит после супа по блюдцу засахаренной малины, — пообещала тётя Митци.

Мама Штенгель тем временем приступила к делёжке супа. В шесть тарелок она плеснула по половине поварёшки, в миску для кошек — полную поварёшку, мышке — чайную ложку, и две таких же змее Сузи. Остальное она вылила в корыто.

— Вот это отнесите к бассейну, — сказала она.

Папа Штенгель и Горошек потащили корыто в сад. Вернулись они весьма серьёзные.

— Пиппа перевернул корыто и всё пролил, — объявил папа. — Это просто нахальство!

— Ешьте, — сказала мама.

За обедом никто не проронил ни слова. Наконец Визенклее кашлянул и сказал:

— К сожалению, мы забыли про зайца и петуха.

— Батюшки мои! — воскликнула мама.

А Визенклее, улыбаясь, похлопал её по плечу:

— К счастью, я прихватил с собой немного зерна и одну морковку. Так что не нужно волноваться.

— Кошки не наелись, — заметил Горошек. — Я пущу их в подвал.

Тётя Митци разделила малину и сказала:

— Как хорошо, что завтра я буду дома. Хоть наемся досыта.

Папа Штенгель выпрямился в кресле. Глаза его засверкали.

— Госпожа Свобода! — сказал он. — Если бы вы не привезли с собой бегемота, всё было бы в тысячу раз лучше. Так что мы не виноваты, если вы голодаете! Бегемот — это наша погибель.

— А что же я должна была привезти? — вскричала тётя Митци. — Что привезти семье, которая держит дома слонов и змей? Я думала обрадовать вас, но теперь вижу, что вы недостойны моего подарка!

— Хорошо, — сказал папа. — Можете завтра забрать его назад.

— В автобус? — Голос тёти Митци сорвался. — С каких это пор бегемоты стали ездить в автобусах? О, господин Штенгель, вы так меня разочаровали!

И тётя Митци всхлипнула, прижав к глазам носовой платок.

— Не сердитесь, — сказала мама. — Мой муж не хотел вас обидеть. Просто у него куча забот.

— Не плачьте, тётя Митци, — попросила Анни. — Мы ужасно рады вашему подарку и никогда с ним не расстанемся, обещаю вам!

Тут распахнулась дверь и вошли трое сыновей фрау Шнурпетер.

— Мы поражены, — начал один.

— Мы сражены, — сказал другой.

А третий закончил:

— Объясните нам, как попали в подвал кошки.

— Но это наш подвал! — крикнула Анни.

— До сего дня там было так уютно, — сказал младший из братьев, на голову которому некогда свалился корабельный фонарь. — А теперь и там кошки не дают нам житья. Вы должны запретить им бегать в подвал!

— Этого мы кошкам не запретим, — ответила мама.

— Ни за что, — подтвердил папа.

— Тогда с нашей дружбой покончено, — заявил один из братьев.

С этими словами трое братьев покинули дом. Анни выглянула в окно.

— Ой! — сказала она. — Это плохой знак. Они встретили Сентября и о чём-то говорят.

— Нам-то какое дело, — храбро сказала мама.

А папа ничего не сказал. Он только покачал головой.

Вылазка в окрестности Плутен-Глупинга

— Теперь у нас четверо врагов, — сказал Визенклее. — Самое время обзавестись дверью.

— Хм, — сказал папа. — Вы думаете, они вторгнутся в наш дом?

— Как знать, — отозвался Визенклее. — На всякий случай идёмте ко мне и приступим к работе.

Когда уже совсем стемнело, мама выглянула в окно и озабоченно сказала:

— Надеюсь, они скоро придут с дверью.

Вернулись они действительно скоро, но дверь, которую они соорудили, оказалась непомерно большой.

— Лучше, чем маленькая, — сказал Визенклее, — А завтра мы её обстрогаем, это не бог весть что.

— Но на ночь-то у нас нет двери, — испуганно заметила тётя Митци. — Я до утра не сомкну глаз.

— А мы натянем на голову одеяла, — нашлась Анни.

Визенклее выпятил грудь:

— Не бойтесь. В конце концов, я бывший ночной сторож. Я сяду на пороге и покараулю!

— Ура! — крикнул Горошек. — И наденьте рыцарские доспехи. Рыцаря они побоятся.

Но Визенклее покачал головой:

— Доспехи жмут мне под мышками. Кроме того, забрало всё время захлопывается, и мне не хватает воздуху. Да и вообще жесть от ночной сырости может заржаветь. И тогда мне вряд ли удастся продать доспехи господину Журавлю.

— Неужели вы продаёте их? — воскликнул Горошек, и голос у него задрожал.

— А что поделаешь? — сказал Визенклее.

— Но почему так вдруг? И кто этот журавль? Разве он не птица?

— Господин Журавль мой знакомый, — ответил Визенклее. — И он давно хотел купить у меня доспехи. Только я не соглашался.

— А теперь согласны? — спросила Анни, опустив голову.

— Да, — торжественно сказал Визенклее. — Потому что я вас люблю и не могу больше смотреть, как вы мучаетесь. На деньги, которые мне даст Журавль, я куплю целый мешок еды!

— Вы отличный человек, — сказал папа.

— Большое спасибо, — сказала мама.

— Я восхищаюсь вами, Визенклее, — закончила фрау Свобода.

А дети встали на цыпочки и расцеловали Визенклее в обе щеки.

Вечером был только чай и тощие бутерброды, и всё же ужин получился праздничный. На сон грядущий Визенклее сыграл несколько песенок и отправился стоять на карауле.

Скоро в доме наступила тишина, люди и звери заснули до рассвета. А на рассвете Визенклее погрузил рыцарские латы на тачку и увёз их.

— Не сердитесь на меня, — сказала фрау Свобода маме Штенгель. — Наверное, сегодня я снова пропущу автобус. Но должна же я посмотреть, как Визенклее привезёт мешок продуктов.

Час спустя она сказала:

— Собственно говоря, долго же он продаёт свои доспехи.

А когда прошёл ещё час, фрау Свобода с кислой миной заметила:

— Господин Визенклее плохо воспитан. Нельзя же заставлять людей столько ждать!

Визенклее вернулся около десяти часов утра. Вовсю светило солнце, в садах распевали птицы, и в разбитые окна залетал весёлый ветерок. Тем не менее лицо у Визенклее было мрачным.

— Где же ваш мешок? — спросила фрау Свобода, глядя на пустые руки бывшего ночного сторожа.

Визенклее выпил залпом стакан воды, медленно вытер рукавом губы и сказал:

— Господин Журавль показывал мне свою косилку. Потом он демонстрировал электрическую соковыжималку. Наконец, я должен был помочь ему навощить паркет. Вот время и пролетело…

— Ну, а этот Журавль купил у вас латы? — осторожно спросила мама Штенгель.

— Да, конечно, — отвечал Визенклее. — Но он заплатит только на будущей неделе.

Последовало долгое молчание.

— Мне очень жаль, что так вышло, — сказал наконец Визенклее.

— Нам тоже, — пробормотал папа Штенгель и погладил Анни по голове.

— У меня есть идея, — откашлявшись, заявил Визенклее. — Надо совершить вылазку в лес. Там вы найдёте уйму лисичек и брусники. В прошлом году я жил этим больше недели.

— Ваше предложение мне нравится, — сказала мама Штенгель. — Грибы и ягоды очень питательны.

Она раздала всем большие бумажные пакеты, а так как Визенклее вызвался охранять дом, семейство тут же отправилось в лес.

Было уже двенадцать часов, когда Горошек нашёл первый гриб. В полпервого он отыскал второй. Тем временем Анни набрала горсточку брусники. Без четверти два мама Штенгель набрела на роскошный, но ядовитый гриб. Папа Штенгель и фрау Свобода вообще не нашли ничего. Фрау Свобода утешилась тем, что нарвала букет из колокольчиков. Папе же Штенгелю утешиться было нечем. Через каждые сто шагов он разувался и вытряхивал из ботинок камешки и хвою. Кончилось тем, что он заказал на постоялом дворе пять тарелок супа с фрикадельками и пять пончиков. Все были довольны, только фрау Свобода сказала:

— У меня прямо сердце разрывается, когда я думаю о Пиппе. Бедняжка тоже бы обрадовался пончику.

После этого с двумя грибами и горстью брусники все отправились домой.

Визенклее решал кроссворд.

— С прибытием! — сказал он весело. — Дома всё в порядке.

— А Пиппа в бассейне? — спросила мама Штенгель.

— Конечно, — сказал Визенклее.

Но бассейн оказался пуст, и следы бегемота вели через огород прямо на улицу.

— Батюшки мои! — сказала мама.

И в это время перед домом появился господин Сентябрь. За ним шли три сына фрау Шнурпетер. Все четверо злобно потрясали кулаками.

Папа Штенгель заглянул в свой бумажник и вздохнул.

— У меня осталось всего шестьдесят шиллингов, — сказал он. — Это будет ужасно, если Сентябрь отнимет и их.

Много макарон и много слёз

Господин Сентябрь и трое сыновей фрау Шнурпетер остановились перед домом Штенгелей.

— Господин Штенгель, — грозно начал Сентябрь.

— Я слушаю. Чем могу служить?

— Советую вам немедленно покинуть Плутен-Глупинг. Все жители возмущены вашим бегемотом. Он опрокинул на землю ковёр у моей соседки. Он стащил из беседки целый каравай хлеба. Он раздавил чайник. Он прислонился к веранде и выдавил стекло. Он слопал целую корзину зелёной фасоли. Он повредил мотоцикл и напугал маленького ребёнка. Так дальше дело не пойдёт. Вам нельзя оставаться в Плутен-Глупинге.

Папа Штенгель потёр подбородок.

— Я думал, в Плутен-Глупинге можно делать всё, что вздумается.

— Только не то, что вытворяет ваш бегемот, — возразил Сентябрь.

Фрау Свобода понюхала свой букет и робко спросила:

— А может, вы назовёте место, куда бы мы могли перебраться вместе с бегемотом?

— Я знаю такое место, — сказал Сентябрь, — и могу дать вам для поездки грузовик с прицепом. Платить не надо ни гроша. Лишь бы в Плутен-Глупинге опять воцарился мир.

— Не нужен нам ваш грузовик, — гордо отказалась мама Штенгель.

Но папа сунул руки в карманы и сказал:

— Мы должны подумать сначала над вашим предложением, господин Сентябрь.

— Наверное, вы отправите нас в джунгли? — спросил Горошек.

— Ну, в джунгли мы ни за что не поедем, — сказала Анни. — Там водятся ядовитые мухи. И вообще, это не очень-то уютное местечко.

— Куда вас отвезут, об этом вы скоро узнаете, — сказал Сентябрь. — Сегодня после захода солнца придёт грузовик, и баста. Шнурпетеры и я сам поможем погрузить мебель и зверей.

— Как пить дать поможем, — подтвердили трое братьев.

— А мы назло останемся в Плутен-Глупинге! — заявила мама Штенгель.

Едва она произнесла эти слова, как на улице показался бело-голубой автофургон и затормозил прямо перед домом Штенгелей. На фургоне чёрными буквами было написано: «Фирма Глобус. Доставка мучных изделий на дом».

— Ура! — крикнула Анни. — Макароны прибыли!

Двое мужчин в серых спецовках вышли из машины, посмотрели на номер дома и принялись за выгрузку. Они нагромоздили вокруг дома горы пакетов с макаронами, а потом один из грузчиков достал из кармана листок бумаги.

— Вот счёт, — сказал он. — Кто будет глава семьи Штенгелей?

— Это я, — удивлённо сказал папа.

Тогда мужчина протянул счёт и сказал:

— Оплатите побыстрее. Мы очень спешим.

Папа Штенгель уставился на бумажку.

— Господа, — заикаясь, начал он. — Я не заказывал никаких макарон.

— Папа! — крикнула Анни. — Это я заказала, но я не думала, что директор пришлёт счёт. — Она взглянула на грузчиков и спросила: — Разве директор не читал моего письма? Ведь в нём было сказано, что у нас сейчас нет денег!

Мужчина, который передал счёт, сказал:

— Наш директор никогда не читает писем до конца. Он их получает ежедневно до пятисот штук. Во всяком случае, нам приказано получить деньги немедленно.

— Анни, — качая головой, сказала мама Штенгель. — Как тебе могло прийти в голову?..

А папа ещё раз посмотрел на счёт и добавил:

— Я в отчаянии, Анни!

Визенклее и фрау Свобода стояли со скорбными лицами. Горошек грыз ногти и смотрел в землю. И только Сентябрь с тремя братьями Шнурпетерами казались довольными.

Анни закрыла руками глаза и так заревела, что слёзы полились меж пальцев прямо на ботинки.

— Не сердитесь, — всхлипывала она, — не сердитесь, пожалуйста! Я ведь думала как лучше, нам же нужны макароны, а что теперь делать?..

Папа Штенгель сложил счёт и протянул его служащим фабрики.

— Простите, — сказал он. — Заказ был ошибкой. Вам придётся отвезти макароны обратно.

— Мы сделаем это только в том случае, если вы оплатите проезд. Мы потратили десять литров бензина и два часа рабочего времени. Всё вместе это будет стоить восемьдесят шиллингов.

— У меня всего шестьдесят, — сказал папа Штенгель.

— Но вы должны нам восемьдесят! — в ярости воскликнул грузчик.

Тут вмешался Сентябрь:

— Чтобы вы не угодили в тюрьму, я добавлю вам двадцать шиллингов. Но только при условии, что вы сегодня же покинете Плутен-Глупинг.

— Нам не остаётся ничего другого, — сказал папа Штенгель.

А мама сказала:

— Вы нас вынудили к этому. Добровольно мы бы и не взглянули на ваш грузовик.

— Мне ужасно интересно, куда мы поедем, — сказала фрау Свобода. — Само собой разумеется, я вас не оставлю. А вы, Визенклее?

Вы же знаете, — смущённо ответил бывший ночной сторож, — я очень люблю Штенгелей, но всё же я лучше останусь в Плутен-Глупинге.

— И не стыдно вам, Визенклее? — спросила фрау Свобода.

— Я этих вечных передряг не выдержу, — тихо возразил он.

Цель путешествия

Смеркалось. Солнце уже скрылось за зелёными холмами. Там и тут вспыхивали в окнах жёлтые огни.

Фрау Свобода, сидевшая на чемодане перед домом, закуталась в вязаную кофту.

— Становится прохладно, — сказала она. — Надеюсь, скоро придёт грузовик. Пора бы уж.

Мебель уже стояла во дворе, готовая к погрузке. Семейство Штенгелей и животные тоже были в сборе. Кошки полукругом сидели возле стеклянной банки, в которой возилась белая мышь. Змея Сузи свернулась в своём скрипичном футляре. Петух и заяц выглядывали из хозяйственной сумки мамы Штенгель, а бегемот подпирал фонарный столб.

Наконец грузовик с прицепом пришёл, а скоро появились братья Шнурпетер, господин Сентябрь и с ними молочник.

Молочник не помогал грузить мебель и зверей, он только молча пожал руки Штенгелям и с тяжёлым сердцем ушёл домой. Пришёл прощаться и Визенклее. Прежде чем захлопнулись тяжёлые двери крытой машины, он ещё успел сыграть на своей гармонике песенку «До свидания, храбрые парни», а потом долго смотрел вслед грузовику, пока он не исчез за поворотом.

Сентябрь и трое братцев стояли на противоположной стороне улицы и громко смеялись. Визенклее молча прошёл мимо них. Он с тревогой думал о том, не завезут ли Штенгелей и в самом деле в безлюдные джунгли.

Тем временем грузовик с прицепом, громыхая, мчался сквозь ночь. В кузове было темно и душно. Папа Штенгель всё время посвечивал карманным фонариком на свои часы. Поездке, казалось, не будет конца.

Было уже за полночь, когда грузовик остановился. Слышно было, как заскрипели ворота, наверное, очень большие и тяжёлые. Потом грузовик опять поехал, но скоро снова затормозил. Шофёр распахнул дверцы.

— Вылезай! — крикнул он. — Приехали!

Папа Штенгель первым выбрался наружу. Двор, куда они въехали, был слабо освещён. Направо виднелся какой-то желтоватый дом и несколько деревьев. В темноте белели садовые скамейки. Другая сторона двора была оцеплена цветущими деревьями, а за деревьями стоял непроглядный мрак.

Шофёр сказал:

— Позвоните в дом и спросите господина Пфеффера.

После звонка в первом этаже засветилось окно, и человек в очках громко спросил:

— Кто там?

— Семейство Штенгелей, — сказал папа.

— Верно! — ответил незнакомец. — Господин Сентябрь телеграфировал мне о вас.

Немного погодя мужчина вышел из дома с двумя какими-то людьми.

— Я — директор Пфеффер, — сказал он. — А это мои помощники Франц и Леопольд. Они помогут вам разместить зверей.

— А разве для нас нет квартиры? — спросила мама Штенгель.

— Так вы тоже хотите остаться здесь? — удивился Пфеффер и поправил свои очки.

— Ну, конечно, — сказала мама.

— А вы думали, что мы можем ночевать на скамейках? — сердито спросила фрау Свобода.

— Ну ладно, — сказал Пфеффер и щёлкнул пальцами. — Франц! Мебель Штенгелей перенесёте в помещение 34. Зверей — в семнадцатый, девятый, сто пятый и восемьдесят шестой! — Он взглянул в стеклянную банку, которую Горошек судорожно, прижимал к груди. — Мышь может остаться с людьми. На сегодня всё. Спокойной ночи, Франц и Леопольд!

— Приятного сна, господин директор, — ответили разом помощники.

— Большое вам спасибо, — сказал папа Штенгель.

— Не за что, — буркнул Пфеффер и исчез в, доме.

— Сколько же здесь домов! — сказала Анни. — Сто пятого номера в Плутен-Глупинге не было и в помине.

— Я только не понимаю, почему звери должны жить отдельно, — заметила фрау Свобода. — Сейчас, конечно, ничего уже не сделаешь, но завтра я потолкую с этим Пфеффером.

Тем временем помощники втащили мебель в номер 34. Когда все крупные вещи были перенесены, помощник Леопольд сказал:

— Идите за мной и прихватите весь этот мелкий хлам. Франц и шофёр позаботятся о зверях.

— Извините, — обиделась мама Штенгель. — Но у нас нет никакого хлама. Это — кресла, картины, горшки и узлы с бельём.

А фрау Свобода добавила:

— Завтра я этому помощнику выскажу всё, что о нём думаю. А сейчас спать очень хочется.

— Скажите спасибо, что нас не выкинули в джунглях, — напомнил папа Штенгель.

Скоро они остановились перед каким-то длинным помещением. Папа Штенгель посветил фонариком в открытую настежь дверь и заморгал.

— Вы что-нибудь видите? — спросила фрау Свобода.

— Почти ничего. Всё заставлено мебелью. Кроме того, моя батарейка совсем ослабла.

— Да входите же наконец, — сказал Леопольд. — Я вас должен запереть снаружи.

— Как это снаружи? — спросила мама Штенгель. — Мне это не нравится.

— Таковы у нас порядки, — ответил Леопольд.

Тут дверь захлопнулась, прозвенела связка ключей, и быстрые шаги удалились в темноту.

Фонарик ещё дважды мигнул и погас. Семейство Штенгелей и фрау Свобода стояли, как слепые. Всё это походило на дурной сон.

— Ложитесь кто где стоит, — зевнув, сказал папа Штенгель. — Завтра мы устроимся получше.

— Интересно, большая ли квартира, — заметила мама.

А фрау Свобода нащупала в уголке место, осторожно улеглась и сказала:

— Во всяком случае это такая квартира, в которой пахнет хищными зверями.

— Ну, это уж ваше воображение, — буркнул папа Штенгель.

Больше никто не разговаривал. Все очень быстро заснули. Утром семейство Штенгелей было разбужено воплем.

— Что случилось? — спросила мама Штенгель и посмотрела на фрау Свободу, стоявшую у буфета. — Это вы так рычали?

— Да, — отвечала фрау Свобода. — Представьте себе, что в нашей квартире всего три стены! А там, где положено быть четвёртой, — решётка! С вами когда-нибудь такое случалось?

— Нет, — сказал папа Штенгель.

А Горошек и Анни в один голос воскликнули:

— Мы попали в зоопарк.

Потом всё семейство подошло к прутьям решётки и выглянуло наружу. Перед ними была песочная дорожка, а напротив в клетке сидел большой бурый; медведь, который с любопытством разглядывал своих новых соседей.

— Какой позор! — сказала фрау Свобода. — Квартира у медведя больше нашей! И вообще, кто посмеет заставить нас жить в этой конуре?

Случайно мимо решётки проходил помощник Франц, и мама Штенгель ухватила его за рукав.

— Привет, — сказала она сердито. — Что это взбрело в голову вашему директору? Мы хотим другую квартиру, скажите ему!

— К сожалению, других квартир у нас нет, — возразил Франц.

— Тогда передайте директору, что нам нужно срочно поговорить с ним, — сказал папа Штенгель.

— Господин директор получает на аэродроме двух шимпанзе, — сказал Франц. — Он сможет уделить вам минутку только после обеда.

С этими словами Франц двинулся дальше. Семейство Штенгелей, фрау Свобода и медведь озабоченно посмотрели ему вслед.

— Если бы я всё это предвидела, — сказала фрау Свобода, — я бы уехала домой с первым же автобусом!

Королевские тигры. Просьба не кормить!

В девять часов утра ворота зоопарка открылись для посетителей. Скоро аллеи между манежами и клетками оживились. По ним в одиночку и группами прогуливались люди. У некоторых с собой были пакеты с орехами, хлебом и рафинадом; другие принесли бананы или сушёные сливы.

Едва первый посетитель свернул к клетке Штенгелей, фрау Свобода спряталась за платяной шкаф и поглядывала оттуда одним глазом.

Мама Штенгель оказалась мужественнее. Она осталась сидеть на месте и только зажмурилась. А папа Штенгель шагнул к решётке, где стояли Горошек с сестрой, коротко поклонился посетителю и сказал:

— Мы — Штенгели. Мы попали в клетку из-за несчастного случая. Надеюсь, вы не станете над нами смеяться.

— Да я не смеюсь, — ответил мужчина, — но мне просто странно, что вы живёте в зоопарке.

Фрау Свобода немедленно покинула своё убежище.

— Вы очень любезны, — сказала она мужчине. — У меня есть к вам маленькая просьба. Пойдите, пожалуйста, к бегемоту и взгляните, хорошо ли его разместили. Пиппа самый симпатичный бегемот из всех, каких я знала.

Анни ухватилась за решётку и попросила:

— Может быть, вы посетите и Сузи? Она пятнистая танцовщица из цирка.

А Горошек сказал:

— Пожалуйста, прочитайте, что написано на нашей клетке.

— «Королевские тигры. Просьба не кормить!» — прочёл мужчина.

Папа Штенгель прижался лбом к прутьям решётки и сказал:

— Всё написано неверно. Во-первых, никакие мы не тигры. А во-вторых, мы ничего не имеем против, если нас покормят.

Мама Штенгель подскочила на стуле:

— Неужели ты собираешься клянчить рафинад?

— Я ни слова не сказал о рафинаде! — возмутился папа.

— Нам бы круг хорошей колбасы да свежих булочек, — сказала Анни.

— И кофе, — добавила фрау Свобода.

— К сожалению, ничего этого у меня нет, — сказал посетитель.

Он полез в карман и достал горсть орехов.

— Я приготовил их для обезьян, — смущённо объяснил он, — но, в конце концов, человек важнее.

Он разбросал орехи по полу клетки, приподнял шляпу и сказал:

— Сейчас я иду к бегемоту. До свидания.

Пока папа Штенгель делил орехи, перед клеткой собралась пёстрая толпа. Через минуту защёлкали фотоаппараты, дождём посыпались в клетку конфеты, печенье и яблоки, и воздух наполнился весёлыми возгласами.

Очищая банан, который угодил ей в голову, фрау Свобода сказала:

— Можно привыкнуть и к тому, что ты королевский тигр, но тем не менее я основательно поругаюсь с директором!

Скоро дорожка между клетками была запружена любопытными. Всем хотелось взглянуть на необычных «тигров». Какой-то репортёр вскарабкался на решётку и кричал:

— Я напишу статью для утреннего выпуска! Расскажите, как вы сюда попали! Расскажите, сколько вы здесь пробудете! Я должен знать всё о вашей жизни! Сколько вам лет? Ваше любимое блюдо? Как учатся ваши дети? Я напишу великолепную статью об этой сенсации!

Мама Штенгель высокомерно взглянула на него и сказала:

— Напишите, что мы забыли в Плутен-Глупинге занавески и нас это огорчает. А кроме того, никакие мы не тигры.

Анни приподнялась на цыпочки и заявила:

— Вы должны написать что-нибудь про нашу белую мышь!

Папа Штенгель скрестил руки на груди и сказал:

— Напишите, что наконец-то мы сыты.

Горошек показал пальцем на медвежью клетку и заметил:

— Нужно бы написать, что медведь стащил у кого-то красный носовой платок и разорвал его на куски.

А фрау Свобода топнула ногой и завопила:

— И напишите, что я проворонила автобус и что этого шума вокруг нас я больше не выдержу! Добавьте к этому, что директор зоопарка бессердечный человек! Он должен немедленно вернуться с аэродрома и позаботиться о нас!

Вдруг возле клетки появились служители Франц и Леопольд.

— Пожалуйста, проходите дальше! — кричали они. — Не останавливайтесь! Посетите слонов! Посетите дикобраза! Пойдите в птичий домик и к тюленям! Кто останется здесь, того мы окатим водой!

И так как люди не хотели расходиться, Леопольд притащил длинный шланг и направил на толпу струю воды. Мужчины, женщины и дети в ужасе бросились врассыпную. У клетки остался всего один мужчина, хотя он давно промок насквозь. Вода стекала с его шляпы и платья весёлыми ручейками, а вокруг его ботинок поблёскивали маленькие озёра.

Фрау Свобода погрозила Леопольду пальцем и крикнула:

— Немедленно прекратите! Этот человек — наш знакомый!

— Большое спасибо, — сказал мужчина, он смахнул с носа капли воды и чихнул. Потом он дружески посмотрел через решётку и сказал: — Я навестил бегемота Пиппу. Он жив и здоров. А вот танцовщицу я нигде не смог найти.

— Пятнистая танцовщица — это змея, мы забыли вам это объяснить, — устало проговорила мама Штенгель. Она взяла метлу и принялась подметать клетку.

— Я пойду домой и переоденусь, — сказал мужчина. — Завтра я принесу вам термос с кофе.

— И колбасы, — сказал Горошек.

— И булочек, — добавила Анни.

Мама Штенгель оперлась на черенок метлы.

— Надеюсь, завтра нас здесь не будет, — сказала она. — Может быть, мы больше не увидимся — всего вам доброго!

— Желаю счастья, — сказал мужчина. Он приподнял шляпу и ушёл, поёживаясь.

Медведь в клетке напротив выбросил на дорожку клочки красного платка и уставился на семейство Штенгелей. Мама Штенгель повернулась к нему спиной и сказала мужу:

— Не знаю почему, но этот медведь мне несимпатичен. Если бы мы не забыли занавески, он не смог бы так нахально шпионить за нами!

Прощание с животными и счастливое возвращение

Наконец директор зоопарка вернулся с аэродрома. Отдуваясь, он остановился перед клеткой Штенгелей.

— Мои помощники жалуются на вас, — сказал он. — До сих пор ни одно животное не доставляло мне столько хлопот!

— Позвольте! — возмутился папа Штенгель. — Вы что же, принимаете нас за животных? Поместить нас в клетке для тигров!..

Директор Пфеффер снял свои очки и протёр их носовым платком:

— Вы требовали жилище, и я вам его предоставил. Или вы думали, что в зоопарке есть гостиничные номера с ванной, коврами и телефоном?

— Мы же не знали, что находимся в зоопарке, — сказала мама Штенгель. — Ночью было темно.

— Ну, а теперь знаете, — фыркнул директор. — И самое большое моё желание, чтобы вы упаковали вещи и уехали. Со своей стороны я готов купить у вас бегемота и змею. Кошки, петух и заяц тоже могут остаться, но за них я не дам ни гроша.

— Ха-ха! — сказала фрау Свобода. — Вы думаете, что Штенгели расстанутся с животными? Да никогда!

Директор строго посмотрел на неё сквозь очки:

— За бегемота я уплачу десять тысяч шиллингов, за змею — пятьсот. Кроме того, Штенгели получат бесплатные входные билеты на целый год. Так что они могут навещать своих животных хоть каждый день.

Папа Штенгель глотнул.

— Десять тысяч за бегемота? — спросил он. Он никогда не думал, что бегемот стоит так дорого.

Но директор понял его вопрос по-своему. С кислой миной он сказал:

— Ну хорошо, пусть будет двенадцать тысяч, но ни гроша больше.

— Ха-ха! — снова рассмеялась фрау Свобода. — Плохо же вы знаете Штенгелей! Да они не отдадут Пиппу и за миллион! Пиппа — мой подарок, а подарки не продаются!

Папа Штенгель, глядя в пол, твёрдо сказал:

— Вы ошибаетесь, фрау Свобода! Этот подарок мы продадим. Пиппа жрёт целые горы макарон, и мы его не сможем прокормить!

— Если можно навещать зверей каждый день, то мы согласны, — сказала Анни и прижалась к отцу.

— Кроме того, с нами остаётся мышь, — добавил Горошек.

— Дети, — сказала мама Штенгель, — за нашу старую квартиру мы уплатили за месяц вперёд, так что она ещё не занята.

— Об этом я не подумала, — сказала фрау Свобода.

— Урра-а! — завопили Горошек и Анни. — Мы едем домой!

Директор достал из кармана бумажник и со вздохом протянул в клетку пачку денег.

— Итак, дело улажено, — сказал он. — Сейчас я закажу вам грузовик.

Он подозвал помощника и велел ему отпереть клетку.

— На следующей неделе мы получим пару королевских тигров, — добавил он. — Надеюсь, с тиграми нам будет полегче, чем с этим семейством!

Когда директор Пфеффер удалился, фрау Свобода опустилась на стул и пробормотала:

— Я не сержусь на вас. Меня только удивляет, что за Пиппу дали двенадцать тысяч. Ведь я приобрела его на случайной распродаже всего за триста шиллингов!

Пока на грузовик перетаскивали мебель, семейство Штенгелей отправилось прощаться с животными.

Бегемот высунул из воды только один глаз. Наверное, у него не было никакого желания устраивать Штенгелям торжественные проводы.

Змея Сузи играла в догонялки с другой, полосатой змеёй.

Казалось, она не особенно была огорчена тем, что живёт в стеклянном террариуме, а не в футляре от скрипки.

Шесть кошек азартно гоняли резиновый мячик и даже не взглянули на своих бывших хозяев.

Заяц сидел перед большим корытом и одну за другой уплетал морковки.

А петух гордо разгуливал среди оравы белых, чёрных и пёстрых кур. Заметив семейство Штенгелей, он взобрался на изгородь и несколько раз прокричал «кукареку».

— Мне кажется, что все они не очень будут скучать, — заметил папа Штенгель.

Потом все вернулись к помещению 34 и забрались в грузовик. Горошек и Анни уселись рядышком и вместе держали стеклянную банку с мышью. Мышь стояла на задних лапках, а передними почёсывала голову.

— Ну разве она не прелесть? — спросила Анни.

— Золото, — сказал Горошек.

Помощник Леопольд захлопнул дверь, и машина тронулась в путь. Когда проехали около часа, папа Штенгель вдруг обратился к фрау Свобода:

— Меня мучает совесть, фрау Свобода. Мы получили такую кучу денег, а вам от этого никакой пользы.

— А, — отмахнулась фрау Свобода, — дайте мне те три сотни, что я уплатила за Пиппу, и всё.

— А на что вы их употребите? — осторожно осведомилась мама Штенгель.

Фрау Свобода пожала плечами, но никто этого не увидел: в кузове было темно. И все Штенгели испугались, когда фрау Свобода вдруг сказала:

— Возможно, эти деньги пригодятся мне при новой случайной распродаже.

— Батюшки мои! — воскликнула мама Штенгель. — Надеюсь, вы не купите нового бегемота?

— Успокойтесь, — ответила фрау Свобода. — Бегемота по дешёвке можно купить раз в сто лет!

Тут папа и мама Штенгели облегчённо засмеялись, потом засмеялась фрау Свобода, а под конец захохотали и Горошек с Анни.

Не смеялась только белая мышь. Среди обрывков бумаги она обнаружила макаронину. Ловко работая лапками, мышь спрятала свою находку на самое дно банки. И если мыши умеют думать, то эта мышка, без сомнения, думала так:

«Батюшки, вот настали денёчки! Если Штенгели заметят, что у меня осталась ещё одна макаронина, то мне придётся разделить её с бегемотом!»

Мышь, конечно, не знала, что с этого дня для Штенгелей начались лучшие времена.

Content

Вера Ферра-Микура
Путешествие в город чудаков

Горошек, Анни и слон

Пятнистая танцовщица из цирка

Первый день в Плутен-Глупинге

Ночь на чердаке

Благодарный Визенклее

Завтрак у фрау Шнурпетер

Почему разъярился господин Сентябрь

Бородатая молочница

Мышь и бегемот

Ванна для Пиппы

Водные игры в Плутен-Глупинге

Рыцарь Визенклее

Разговор в темноте

Белый заяц и черная курица

Анни и деловое письмо

Горшок супа, поделённый на семнадцать

Вылазка в окрестности Плутен-Глупинга

Много макарон и много слёз

Цель путешествия

Королевские тигры. Просьба не кормить!

Прощание с животными и счастливое возвращение