Александр Парфентьев

Торпи

Глава первая,

в которой рассказывается о том, как маленького бобрёнка унесло наводнением далеко-далеко от дома

Той зимой выпало много-много снега. Зима была холодной и длинной, а когда, наконец, пришла весна, снег растаял так быстро, что реки вышли из берегов.

На одной реке жили бобры. Их было пять семей. Каждая семья имела свой собственный дом и носила имя бобра, первым его построившего. Некоторые семьи были такими старинными, что даже не помнили, в каком году был построен их дом. Зато имя самого первого строителя никто не забывал.

Как раз в ту весну в семье Быстрого родились два маленьких бобрёнка. Вообще-то, пополнение в бобровых семействах обычно бывает в первые дни лета, но иногда, это случается и ранней весной.

Один из новорожденных оказался таким шустрым, что сразу же после появления на свет скатился в воду.

— Весь в нашего прапрадедушку, — воскликнул папа-бобр, выловив малыша из воды. — Назовём-ка его Шустриком.

— А второго назовём Беленьким, — сказала мама-бобриха.

— Почему Беленьким? — удивился папа.

— Ты только посмотри на него! Он же весь в молоке!

Сладко попискивая, брат Шустрика сосал молочко, удобно устроившись на широком и тёплом хвосте матери. Это занятие ему нравилось больше, чем купание в холодной воде.

Бобрята походили один на другого, как два ивовых листика. А когда они спали, уткнувшись носами в мамин бок, их вообще невозможно было отличить. Но стоило малышам проснуться, то сразу же становилось ясно: этот — Беленький, а этот — Шустрик. Беленький после сна немедленно принимался за еду, а его неугомонный братишка отправлялся изучать окрестности.

— Он когда-нибудь опять плюхнется в воду, — тревожился папа.

— Чего доброго, выплывет наружу, и мы потеряем его, — волновалась мама.

Дом у бобров устроен не так, как у остальных зверей. Он стоит прямо посреди реки и войти в него можно только если подплыть к домику и поднырнуть. Но в нем самом сухо, вода лишь в небольшой норе в полу, которая служит бобрам дверью.

Вот в эту-то нору и угодил Шустрик, едва успев родиться. Малыш и сейчас в любую минуту готов был провалиться туда, потому что ему не терпелось узнать, что это там блестит и плещется, как живое, и так приятно пахнет?

И вот однажды вода стала подниматься и грозила залить их комнату.

— Что это? — испугалась бобриха.

— Идёт большая вода! — сказал папа-бобр. — Ступайте в спальню и ждите меня там. Я скоро вернусь.

Мама с малышами перебралась в дальнюю комнату, самую сухую, и они стали ждать. А вода всё прибывала и прибывала. Когда она залила прихожую, бобриха сунула детей в глубокую нишу в стене, заткнула ее ветками и поплыла наружу посмотреть, что же все-таки произошло.

Здесь творилось что-то невообразимое! Река разлилась безбрежным морем! Все взрослые бобры без устали трудились у плотины, подгоняя бревна и ветки. Нужно было во что бы то ни стало, укрепить ее! Если наводнение разрушит плотину, в деревню придёт большая беда: без плотины река обмелеет и бобрам просто негде будет жить.

Мама-бобриха, не раздумывая, поспешила в лесок. Она принялась подгрызать толстый ствол ольхи. Мягкая и сочная древесина быстро превращалась в щепки в ее острых зубах. Бобриха знала свою работу. Сколько раз она проделывала это! Дерево было чуть-чуть наклонено к реке, поэтому свалить ничего не стоило. Со стороны реки бобриха подточила его совсем немножко, но зато с другой стороны прогрызла дальше сердцевины, и дерево с громким треском рухнуло в воду.

Три бобра подплыли к нему и принялись поспешно отгрызать самые толстые ветки.

— Скорее! — крикнула им бобриха. — Я сейчас свалю ещё одно дерево!

Работа кипела во всю. И мама-бобриха совершенно забыла о том, что дома у неё остались два маленьких сыночка.

А Шустрик с Беленьким тихонько сидели в темноте и прислушивались. Они никак не могли понять, куда же подевалась их мама. Вот только что была тут, рядом, от неё так вкусно пахло молоком, и вдруг её не стало. Ну где же она? Неужели на свете есть такие важные дела, ради которых можно вот так взять и бросить своих только-только родившихся, совсем ещё глупых и несмышлёных детей?

Вдруг на стену упало то-то тяжёлое. Дом страшно задрожал. Беленький испуганно запищал. Шустрик тоже испугался, но пищать не стал, а просунул голову сквозь ветки и заглянул в спальню.

От сильного удара в стене домика образовалась дыра, и комната наполнилась ярким светом. Бобрёнок от неожиданности крепко зажмурился. В дыру задувал ветерок, он принес с собой запах голубого неба, мокрых листьев и еще чего-то незнакомого и манящего. Шустрик осторожно потянул носом воздух. И этот яркий свет, и эти запахи, и звуки там за стеной — всё было таким новым и интересным, что малыш открыл глаза и неуклюже выбрался из своего укрытия. Он даже не представлял, какой огромный-прерогромный мир находится за стенами этого дома — гулять в котором без мамы или папы очень опасно!

Бобренок не знал и о том, что где-то далеко от бобровой деревни размыло помойку и огромная куча мусора плывет ему навстречу. Но этого никто не мог знать, даже его мама-бобриха.

Шустрика не учили плавать, потому что он был ещё слишком мал. Бобренок заглянул в дыру в полу, там двигалось и плескалось что-то живое и приятное. Неожиданно он услышал внутренний голос, который сказал: «Набери побольше воздуха и прыгай!» Шустрик решил, что это мама она там, внизу и зовёт его к себе. И он так и сделал. Вдохнув поглубже и задержав дыхание, малыш нырнул в воду.

Что-то холодное сжало его со всех сторон. Но бобрёнок не испугался. Он открыл глаза и поискал маму. Мир вокруг был необычен: он не стоял на одном месте, а всё время вертелся и кружился. Когда бобрёнок посильней ударил хвостом, кружение прекратилось; в подводном мире установился порядок, он разделился на две части: одна, чёрная, была внизу, а другая, светлая, — наверху. Бобрёнку словно кто-то подсказывал, что нужно делать. С каждой минутой он чувствовал себя все уверенней.

В этом мире, не нужно было переставлять лапы, как там, на воздухе, здесь всё было намного легче и проще. Вытянувшись и работая своим удивительным хвостом, который раньше ему только мешал, бобрёнок устремился вверх, к свету.

Но едва Шустрик вынырнул на поверхность, как что-то с силой навалилось на него и понесло вниз по реке. Неожиданно он почувствовал острую боль в губе. Это был кусок железки, принесённый волной с кучей мусора. Бобрёнок не знал, что река — это длинная-предлинная дорога, которая может унести его очень далеко от дома. Шустрик был еще глупым, и ему было очень больно. Наткнувшись на короткое брёвнышко, малыш вцепился в него и, зажмурившись, изо всех сил заработал хвостом.

Вода прорвала часть плотины и бобры были так заняты ремонтом, что не заметили, как мимо них на огромной скорости пронеслась маленькая торпеда. Все дальше и дальше удалялась она от деревни. И этой торпедой был маленький беззащитный бобрёнок, в ужасе вцепившийся в короткое бревнышко.

Глава вторая,

в которой маленький бобрёнок попадает к крысам

Да, в ту весну воды и правда было много. Река разлилась так широко, что вплотную подступила к старой перевёрнутой лодке, под которой крысы держали все свои съестные припасы.

Вожак крысиной шайки по имени Кислый Батон каждое утро наведывался к лодке посмотреть, не залило ли продукты. В трюмах лодки хвостатые разбойники хранили муку, наворованную на ближайшей мельнице, и сухари, украденные в селе. Нельзя было допустить, чтобы вода намочила всё это богатство. От воды мука и сухари портятся, в них заводятся черви, которые гораздо прожорливее крыс и уничтожают всё в два счёта. Если это произойдёт, крысам придётся голодать. А что такое голодная крыса, старому вожаку не нужно было объяснять. Когда в крысиные семьи приходит голод, в них постоянно вспыхивают ссоры. Достаточно любого пустяка, вроде засохшего рыбьего скелета или арбузной корки, которыми крысы не захотели делиться друг с другом, чтобы все закончилось кровавой резнёй.

В то утро Кислый Батон пришёл на берег реки раньше обычного. Что-то не давало вожаку покоя. У него тревожно сжималось сердце от какого-то непонятного предчувствия. И это предчувствие не обмануло его. Забегая вперёд, скажем, что этот день оказался последним днем в жизни Кислого Батона. Вожак был уже старым и дряхлым, но редкая крыса умирает от старости. Смерть обычно приходит к ним раньше срока — от дроби из ружья сторожа, от яда, который люди подмешивают к сахару, от клыков собак или даже от зубов своих же серых сородичей. Но Кислого Батона ждала иная судьба.

Взобравшись на киль лодки, он с беспокойством поглядывал вниз — туда, где на прогнившие борта накатывали злые волны. Водяные брызги взлетали выше лодки. Кислый Батон с тревогой втягивал ноздрями мокрый воздух и топорщил длинные седые усы, при этом кончик его вытянутого хвоста мелко-мелко подрагивал.

Вода была самым лютым врагом для крыс, не считая человека.

Вдруг что-то твёрдое стукнулось о борт лодки — длым! Потом опять — длым, длым! Вожак пискнул и побежал к корме. Лапы его скользили на сыром дереве, и он раза два чуть не плюхнулся с высоты в воду. У кормы он не обнаружил ничего подозрительного. Разве что вода здесь выглядела чуть глубже, и на душе от этого становилось ещё тоскливее.

Он уже хотел было вернуться к носу лодки, когда опять послышалось это неприятное — длым! Кислый Батон присмотрелся и увидел в воде бутылку. Волны перекатывали её по песку, и она ударялась о борт лодки.

«Надо выловить её, — подумал вожак, — вдруг в ней осталось что-нибудь вкусненькое».

С этой мыслью Кислый Батон поднял глаза к реке, и вдруг у него нестерпимо зачесалось в правом ухе: вся река вблизи лодки и, наверное, дальше неё (далеко крысы не видят) была усеяна плавающими предметами. Ветки, палки, клочки бумаги, кусочки пенопласта, пустые бутылки, консервные банки, какие-то пакеты и коробки — всё это качалось на волнах, а от таких соблазнительных вещей у любой порядочной крысы голова пойдет кругом!

«Видать, где-то размыло очень богатую помойку», — хмыкнул про себя вожак.

Он так заспешил, что не спрыгнул, а скатился на спине вниз, перекувырнулся, вытряхнул из ушей песок и, щёлкая зубами, понёсся прямиком к лагерю, в котором обитала его шайка.

— Хватай! Кромсай! Режь! — хрипел он на ходу. — Все сюда! Есть чем поживиться! Кое-что плывёт нам прямо в лапы!

Крысы жили в старых дубовых бочонках, в которых люди раньше хранили вино. Каждая крысиная семья занимала два-три бочонка. Там где нужно, в них прогрызались двери и окна-отдушины. В этих «квартирах» у крыс было всё необходимое — еда на неделю, кое-какие пожитки и даже мебель, сделанная из картонных коробок из-под обуви.

Услыхав вопли своего вожака, крысы выбежали ему навстречу, и через несколько минут всё крысиное племя собралось у лодки.

Серые разбойники выстроились вдоль берега носами к реке и, стуча лапами по песку, подняли такой визг, что с Зелёного острова снялась стайка испуганных чаек.

— Хвосты — в воду! — прокричал Кислый Батон с лодки. — Подгребайте добычу к берегу! Быстрее!

Крысы развернулись к воде задом.

От ударов великого множества хвостов вода забурлила, закружилась, но течение было сильнее — добыча проплывала мимо.

— Столько добра уходит! — прохрипел Харчо, правая лапа вожака шайки. Он тоже стоял на лодке. — Ненавижу эту проклятую реку!

— Ненавидим эту проклятую реку! — заорали крысы.

— Гребите, гребите! Мы должны хоть что-нибудь выловить!

Некоторые крысы от жадности прыгали в воду и пытались плыть навстречу добыче, но волны были такие высокие, что горемыки захлёбывались и камнем шли на дно. Другие вытаскивали их за хвост из воды и пытались откачать. Но всё было напрасно. В лапы разбойникам попалось только несколько пустых бутылок, два бумажных пакета с остатками творога, да небольшой мешок, набитый картофельными очистками.

Вдруг над рекой разнёсся свист вожака.

— Тихо! — закричал Кислый Батон. — Что-то плывёт курсом прямо на нашу лодку!

Крысы замерли. В самом деле, прямо на них на большой скорости неслось что-то чёрное, выпуская позади себя целый фонтан брызг.

— Похоже на бревно, — сказал Одноухий, у которого одно ухо было откушено собакой. — Бревно с мотором…

— Торпеда! — догадался Харчо, он одно время жил на военном корабле и разбирался в подобных вещах.

— Это мощная торпеда, она несётся прямо на нас… Караул!!! Кто-то хочет взорвать нашу лодку!

— Торпеда! Торпеда! — в ужасе заорали крысы. — Спасайся, кто может!

Все бросились врассыпную.

Только Кислый Батон и Харчо остались на месте. Они стояли на лодке на задних лапах и, тревожно поводя носами, следили за движением торпеды, которая неумолимо приближалась. Непонятно было, откуда она взялась.

— Если она взорвётся, от нашей лодки не останется даже щепок, — тихо пискнул Харчо.

— А от нас?!

— А от нас — даже косточек!!!

— А-а-а! — закричали они вместе.

Но бежать было уже поздно: странная торпеда была уже так близко, что на ней можно было разглядеть веточку с зелёным листиком. А на конце торпеды, откуда летел фонтан брызг, виднелось что-то маленькое, темное, сжавшееся в комочек. Но это «что-то» совсем не походило на мотор. У него были усики, маленький нос-кнопка, прижатые к голове уши и закрытые крепко-накрепко глазки.

— Это не торпеда! — успел выкрикнуть Харчо, и в тот же миг бревно — а это было именно бревно — врезалось в лодку.

Послышался ужасный треск. От сотрясения оба разбойника скатились в воду. Затем что-то стремительно перелетело через лодку и шлепнулось на песок. После этого наступила тишина.

Глава третья,

в которой крысы решают, что делать с бобрёнком

«Комочек жвачки» был ещё и с лапками, которые смешно растянулись на песке в разные стороны. И ещё у него было что-то широкое и плоское как доска, которое торчало у него сзади — на том самом месте, где у нормальной крысы хвост.

Странный зверёк лежал неподвижно, будто мокрая тряпочка. Крысы окружили малюсенького незнакомца плотным кольцом и, тычась в него своими любопытными острыми мордами, засудачили наперебой:

— Посмотрите только, какое жалкое существо!

— И какое мокрое!

— Настоящая гадость!

— И откуда берутся такие заморыши?

— С реки, откуда! Я своими глазами видела, как оно перелетело через лодку и шлёпнулось прямо здесь.

— А мне показалось, оно с неба упало.

— Сам ты с неба упал!

— А что это там такое у него?

— Где?

— Да вон, торчит между лап.

— Хвост…

— Хвост? Таких хвостов не бывает!

— Нет, хвост: просто ему бревном его переехало…

— Вот бедняжка! Наверно, ему больно…

— Ещё бы. Тебе бы так хвост переехало!

Гневный писк, долетевший со стороны реки, прервал их болтовню:

— Заглохните, идиоты! Быстро все сюда!

У воды стоял мокрый Харчо. Рядом с ним на песке неподвижно лежал Кислый Батон. Он не дышал. Харчо только что вытащил его на берег.

— Наш вожак погиб, он утонул, — сказал Харчо. — Теперь я главный!

Крысы окружили утопленника и с интересом стали его рассматривать.

— Гляди, как у него живот раздуло, — воскликнул Одноухий. — Видать много воды наглотался!

— И пасть раскрыта, — сказала Брынза, жена Харчо. — А я и не знала, что у Кислого Батона почти все зубы дырявые.

— Он был стар, — ответил Харчо. — Молодая крыса не тонет. Ну, чего уставились? Делайте волокушу и тащите его в Красную Яму. Две молодые крысы тут же побежали за ивовыми ветками для волокуши. Когда кто-нибудь из шайки умирал, его укладывали на волокушу и тащили к Красной Яме — крысиному кладбищу. Там мертвого сородича сбрасывали на дно и оставляли на растерзание воронам. Крысы не чтили память своих предков.

После того, как с бывшим вожаком разделались, как полагается, снова вспомнили про необычного зверька, свалившегося к ним словно с неба.

— И эта вот гадкая, мокрая, сопливая тряпочка убила Кислого Батона? — с удивлением спросил Харчо, наклонившись к зверьку и обнюхав его с головы до кончика хвоста.

— Да, это он убил, я точно видел, — подтвердил Одноухий.

— Добавляй всегда «сыр», — неожиданно рявкнул Харчо, щёлкнув на него зубами. — Я теперь ваш вожак!

— Куда добавлять какой сыр? — удивился Одноухий.

Харчо подскочил к нему и, за непонятливость, укусил.

— В конце слов добавляй, дубина! Если ты говоришь: «Это он убил», то добавляй — «сыр». Понял?

— Понял! — Одноухий вытянул хвост стрункой. — А почему надо «сыр» добавлять?

— Дурак, так надо! Так всегда вожаку говорят, из уважения. Ясно?

— Ясно, сыр!

— Вот, теперь правильно. — Харчо довольно осклабился.

— А что с этим делать? — спросила Брынза, махнув хвостом на зверька. Заметив недовольство нового вожака, она с вызовом бросила: — Я никогда не буду говорить тебе «сыр», даже если ты загрызёшь меня до смерти. Я твоя жена!

Харчо щёлкнул зубами, но не стал с ней спорить.

— Его надо бросить в Красную Яму, — сказал он и укусил зверька за кончик хвоста.

Странный зверёк жалобно пискнул.

— Этот зверёныш сидел на бревне и лупил по воде вот этой своей лопатой, — сказал Харчо. — Поэтому бревно и неслось, как торпеда!

— Он ещё жив, зачем бросать его в Красную Яму? — сказала Брынза.

— Тогда надо сначала убить его, а потом бросить в Красную Яму, — ответил вожак.

— Но он же совсем крошечный! — вмешалась жена Одноухого, которую за пышные белые усы все звали Сметанкой. — Сыр! — поспешно добавила она, увидев, как зло сверкнули зубы вожака.

— Да, он совсем ещё малыш, — сказала Брынза. — Я не стану его убивать.

— В самом деле, сыр! — воскликнул Одноухий. — Разве мы, благородные крысы, должны убивать детей, сыр?

— Но этот ваш «малыш» продырявил нашу лодку! Смотрите!

Все по очереди забрались на лодку и посмотрели на здоровенную дыру в её боку, в том месте, куда ударило бревно. Дыра была очень некрасивой, и волны плескались всего в трёх носах от её края, вот-вот готовые ворваться в трюмы с провизией. А чуть в стороне у берега покачивалось само бревно.

— И посмотрите на бревно, — продолжал Харчо. — Видите, оно специально заточено на конце! Этот ваш сладкий ребёночек хорошо подготовился, чтобы напасть на нас!

Крысы злобно заклацали челюстями. Конец бревна и правда был заострён.

На нем даже были видны следы от зубов.

— Вот мы сейчас поглядим, чья это работа, — сказал вожаки, подскочив к лежавшему на животе зверьку, перевернул его на спину.

Серые разбойники вновь окружили его плотным кольцом. Они увидели круглую смешную мордочку с зажмуренными глазками. Из-под верхней губы зверька торчал острый, очень страшного вида зуб. Зуб был кривой и блестел на солнце, как настоящий железный нож.

— Видите? — торжествующе воскликнул Харчо. — Что я вам говорил?

— Придётся его убить! — сказал кто-то в толпе. — Сыр!

— Убить! Убить! Убить! — подхватили остальные. — Сыр! Сыр! Сыр!

Крысы подняли визг.

— Убить! Убить! Убить!

Этим визгом они заводили себя. При звуке страшного слова глаза их наливались кровью. Убийцы жаждали мести!

Вдруг зверёк пошевелился. Его мордочку перекосило от боли. Из-под безобразного кривого зуба выкатилась красная капелька.

— Смотри-ка, он порезался своим собственным зубом, — удивлённо сказал Одноухий.

— Это не зуб, — сказала Брынза.

Она вцепилась в непонятный предмет своими зубами — послышался железный скрежет.

— Что ты делаешь! — гневно запищал Харчо.

Брынза потянула, и зуб вылез из-под губы несчастного зверька, который сразу вздохнул облегчённо. Крысиха отошла в сторону и выплюнула на песок железку.

— Это не зуб! — повторила она и сверкнула глазами на мужа. — Какая-то дурацкая железка впилась в губу несчастного малыша, а вы хотели убить его за это? Ему было больно, вот он и бил по воде хвостом. Бедняга так вымотался, что теперь чуть жив от боли и усталости.

Она положила на грудь малыша свой хвост.

— Его сердце едва-едва бьётся. И этого слабого, беззащитного глупышку вы только что хотели бросить в Красную Яму? — Брынза поднялась на задние лапы и грозно осмотрела притихших разбойников. — Отныне я никому не позволю даже кончиком хвоста задеть этого крысёнка! Теперь он мой. Я буду заботиться о нём. А когда он вырастет, то станет таким же ловким и хитрым, как все мы. И будет разбойничать наравне со всеми. Ясно вам? — С этими словами она повернулась к Харчо. — Ясно, СЫ-ЫР?

У старой крысихи давно уже не заводилось своих детей, и все поняли, что она не отступится от зверёныша — будет защищать его до последнего. К тому же всем в лагере было известно, что Харчо побаивается жену. Однажды они крепко поссорились, и она выгнала мужа на улицу.

— Пусть будет по-твоему, — хмуро произнес Харчо и чихнул. — Только знай, что никто из нас не будет любить его… Теперь я иду домой. Я продрог. Мне надо обсохнуть, поесть и подумать, как нам уберечь наши запасы от воды.

Но утром следующего дня вода в реке начала спадать. Кромка берега отступила далеко от лодки, и на некоторое время в крысиный лагерь вернулась спокойная жизнь.

Глава четвертая,

в которой бобрёнку делают волокушу

Таким вот удивительным образом маленький бобрёнок попал в крысиную семью.

Весь первый день крысиха не отходила от малыша. Она пыталась накормить его кашицей из рыбьей головы, которую тщательно разжевала для него, но малыш всё выплюнул. Тогда она легла рядом с ним и до самого вечера гладила крошку, говорила ему ласковые слова и зализывала раны.

Харчо в тот день не появлялся. Он не мог примириться с тем, что жена взяла на воспитание зверёныша с круглой головой и сплющенным хвостом. Вожак считал это позором всего крысиного рода. В ту ночь он даже не пришёл спать домой, оставшись у Одноухого, которого новый вожак сделал своей правой лапой.

Два старых друга просидели всю ночь на крыльце, до самого рассвета вспоминая своё тяжёлое детство, из которого им запомнились только лютый голод, вражда между крысиными семьями и постоянные стычки с людьми и собаками. В те суровые времена ни одной крысихе, даже очень уважаемой, и в голову не могло прийти взять на воспитание чужого зверёныша, который каждый день будет отнимать у неё и у остальных крыс по целому куску сухаря.

Так, вздыхая и морща носы, сидели они под яркой луной, пока та не закатилась за горизонт. Потом напились из лужи, легли в доме Одноухого на мешковину и захрапели на всю округу.

На следующий день маленький бобрёнок опять выплюнул кашицу из рыбьей головы. Она ему не нравилась, а Брынза не могла придумать, чем ещё накормить малыша. Она спросила у жены Одноухого, не осталось ли у неё немного от того творога, что крысы выловили из реки, но та сказала, что всё съел её Компотик — крысёнок, родившийся три дня назад.

Брынза пробовала кормить бобрёнка крошками плесневелого хлеба, мукой, замешанной на воде из придорожной канавы, и картофельными очистками — лакомством, от которого у любой крысы немедленно начинали течь слюнки, — но малыш всё это старательно выплёвывал. При этом он морщил мордочку, как будто ему давали какую-нибудь гадость.

— Что за капризуля мне достался! — вздыхала Брынза. — Ты ведь можешь так совсем помереть с голоду. Если это случится, не думай, глупыш, что я буду приходить к тебе на Красную Яму, чтобы поплакать.

Ну откуда могла знать старая крысиха, что такие «деликатесы», которые она пыталась скормить несмышлёнышу, бобры просто не едят!

На третий день малыш уже не открывал глаз. У него не было сил даже на то, чтобы жалобно подпискивать, как он делал это раньше, когда во сне видел свою настоящую маму. С этого дня Брынза подходила к нему только для того, чтобы обнюхать, и, если не замечала ничего подозрительного, то уходила по своим делам. Бобрёнок уже не интересовал её, как прежде, она ждала лишь, когда у него появится тот кисловатый запах, который зовётся смертью. Сама убить малыша она не решалась: это бы вызвало злорадный смех сородичей, ведь они ещё помнили, как она яростно защищала его.

— Что-то не видно твоего зверёныша, — сказал как-то Харчо, вернувшийся с удачного дела. У него было хорошее настроение. Вместе с Одноухим и тремя молодыми крысами они ходили на разведку и нашли очень богатый склад, до потолка набитый продовольствием. — Где он? Почему он не играет с детьми на улице?

— Он слаб, — ответила Брынза, — ничего не ест и уже еле дышит.

— Говорил я тебе, надо было сразу убить его и бросить в Красную Яму.

— Не надо его убивать, — ответила крысиха. — Он и так скоро умрёт.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Харчо, — пусть будет опять по-твоему. Но я прикажу сделать волокушу заранее, ты положи её рядом с ним, чтобы, когда он умрёт, дом не успел провонять тухлятиной.

Брынза ничего на это не ответила. Она была не против. Хилый детёныш, который даже поесть не мог, как нормальные крысы, был ей не нужен.

Волокушу принесли вечером. Она была сделана из только что откушенных ивовых веток, вся зелёная от едва распустившихся листочков, и крысиха недовольно повела носом — ей не нравился запах свежести. Брынза положила волокушу прямо на зверёныша, укрыв его, словно одеялом, и побежала по своим делам. Но на пороге она вдруг остановилась и обернулась.

— Как жаль, малыш, что из тебя не получился крепкий здоровый крысёнок с острыми зубами и храбрым сердцем, — сказала она. — Я так этого хотела! — Она скрипнула зубами от досады.

Та ночь была очень тревожной. Почти вся шайка ушла на промысел — к разведанному вожаком складу. Но крысы быстро вернулись, изрядно покусанные и потрёпанные. Как оказалось, к складу приставили сторожевых псов, о которых разведка ничего не знала. Четырёх крыс собаки загрызли насмерть, а сам Харчо еле унёс лапы, когда одно из этих чудищ с диким лаем бросилось за ним.

Весь остаток ночи разбойники возбуждённо обсуждали неудачу. Сначала даже пытались свалить всю вину на разведку, но когда Харчо в ярости откусил кому-то хвост, крысы сразу притихли и уже не решались перечить вожаку. Наконец, пришли к единому мнению, что из-за одной неудачи отказываться от столь богатой добычи — глупо. Решили накопить силы и в середине лета устроить новое нападение на склад.

Под утро все разбрелись по своим бочонкам.

Харчо тоже устало перебрался через порог своего дома и уже направился в тот угол, где он обычно спал, как заметил зверёныша.

— А где волокуша? — спросил он жену. — Её должны были принести вчера вечером.

— А разве её нет? — отозвалась Брынза. — Я накрыла ею крысёнка. Ой, а что с ним?

Она удивлённо уставилась на малыша. Ещё вчера он был еле жив от голода, а теперь лежал кругленьким животиком кверху и безмятежно спал, посапывая от удовольствия.

А волокуши и правда нигде не было видно. Она как сквозь землю провалилась!

Глава пятая,

в которой бобрёнок открывает глаза

Утром Харчо приказал принести новую волокушу. Прежняя куда-то подевалась — ему не было охоты разбираться, кто в этом виноват.

Когда волокушу, наконец, принесли, о странных событиях, произошедших этой ночью в доме вожака, знала уже вся шайка. Серые разбойники толпились у входа в бочонок Брынзы, заглядывали в окна, и в воздухе висел их злобный непрерывный писк, потому что, когда крысы собираются кучей, у них постоянно случаются ссоры — кто-то кому-то отдавит лапу, кто-то у кого-то в отместку выдерет клок шерсти.

— Зверёныш открыл глаза, — разнёсся по толпе ядовитый шепоток.

— Где, где? — толкались другие, пытаясь протиснуться ближе к окну.

— Надо скорее убить его и положить на волокушу!

— А первую волокушу Брынза спрятала, — сказал ещё кто-то. — Она не хочет убивать зверёныша.

— Харчо боится её…

— Кто? Харчо? Это раньше, а сейчас он уже никого никого не боится!

— Смотрите, смотрите! Волокушу положили рядом со зверёнышем! Сейчас его будут убивать… Как интересно!

— Дай посмотреть! Ну не видно же! Отойди!.. А-аа!!!

Разбойники завизжали — между ними опять вспыхнула свара.

А малыш и правда открыл глаза. Первый раз за последние два дня! Сквозь широкую щель в бочонок проникал яркий солнечный луч прямо ему на мордашку. Бобрёнок сладко потянулся и пошевелил носиком, принюхиваясь. Он посмотрел в бок и увидел сочные молодые побеги ивовых веточек. Они так вкусно пахли! Малыш потянулся к ним зубками и приступил к завтраку…

— Ты только посмотри! — воскликнула Брынза мужу, который тоже был в комнате. — Я, кажется, догадалась, куда подевалась первая волокуша…

Харчо взглянул на зверёныша, и его челюсть отвисла от удивления. Аппетитно хрустя нежными тонкими веточками, малыш уничтожал только что принесённую волокушу! Это зрелище было настолько необычным, что старый вожак громко расхохотался. Крысы смеются противными, кашляющими звуками, при этом они встают на задние лапы, задирают кверху морды и щёлкают зубами. Так смеялся и Харчо. Разбойники, которые толпились снаружи, услышали его смех и прекратили драться. Они удивлённо переглянулись.

— Харчо сошёл с ума, — сказал Одноухий. — Пойду посмотрю. Если это правда, его придётся бросить в Красную Яму вместе со зверёнышем. Помните Рваного Пакета?

Одноухий скрылся за дверями бочонка, а крысы испуганно притихли. Они хорошо помнили тот случай, когда им пришлось убивать своего совсем здорового на вид сородича. Это произошло недавно, как только растаял снег.

Однажды утром Рваный Пакет заявил, что хочет съесть целую корову. Над ним все посмеялись, но он упрямо твердил это каждый день. Кислый Батон объяснил, что такое иногда случается с молодыми крысами после долгой голодной и холодной зимы. Он сказал, что таких надо убивать, пока не поздно. Но никто не захотел его слушать: всем казалось, что глупо убивать такого сильного бойца, который еще прошлым летом мужественно дрался с собаками. А потом… Потом Рваный Пакет начал бегать по чужим бочонкам. Он смеялся диким смехом и рвал сородичей зубами. Рваный Пакет стал крысоедом… С огромным трудом его удалось поймать. Но он всё же успел загрызть целую уйму крыс!

Неужели и с Харчо произошло то же самое…

Крысы с замиранием сердца прислушивались к тому, что делалось в бочонке. Никто не решался заглянуть в окно — страшно!

И тут они услышали смех Брынзы, а через некоторое время на пороге показался Одноухий. Он довольно улыбался.

— Всё нормально, — сообщил Одноухий. — Это зверёныш. Он насмешил нашего вожака.

Сказав это, Одноухий вновь скрылся за дверью, а крысы с любопытством прильнули к окошку. И опять устроили смертельную схватку за место у окошка. Из бочонка доносился хохот и серым разбойникам нестерпимо хотелось узнать, что же так рассмешило Харчо, его жену и Одноухого, и ради этого они готовы были перегрызть друг другу глотку.

А в бочонке шло настоящее цирковое представление! Окрепший и даже уже немного подросший бобрёнок с аппетитом уплетал ивовую волокушу, которая стремительно исчезала прямо на глазах у зрителей.

— Мы никогда не сможем бросить этого прохвоста в Красную Яму! — хохотал Харчо. — Его только положи на волокушу — он её мигом съест!

— А как хрустит! — восхищался Одноухий. — Мне самому захотелось отведать этих прутиков!

— Отведай, отведай, — смеялась Брынза. — Я уже пробовала — гадость редкая!

Глаза старой крысихи блестели от радости. Давно она не испытывала таких приятных минут.

Вдруг бочонок содрогнулся. Это грохнули от смеха крысы, которым удалось заглянуть в окошко и увидеть всю сцену, и они с хохотом пересказывали увиденное остальным разбойникам. Вокруг бочонка поднялось невероятное веселье.

— Пива! Пива! — послышались голоса самых нетерпеливых. — Харчо! Мы требуем пива! Сыр!

Пивом крысы называли берёзовый сок, который они приносили в бутылках из леса и хранили в специальном бочонке до тех пор, пока сок не забродит. Весной на березах было полным-полно этих бутылок. Никто не знал, откуда они берутся. Добывать сок было делом нелегким, потому что люди тоже собирали бутылки, и попадаться им на глаза было очень опасно. На такое дело отваживались ходить лишь самые отчаянные из разбойников, но иногда они гибли в стычках с людьми. Вот поэтому «пива» у крыс было всегда мало, и пили его только по большим праздникам.

— Пива! Мы хотим пива!

Из бочонка вышел Харчо. Минутное веселье быстро выветрилось из него, он опять был мрачен.

— Кто кричал, что хочет пива? — Харчо грозно обвел взглядом притихшую шайку.

Крысы, опустив глаза, делали вид, что принюхиваются к чему-то на земле. Никому не хотелось нарываться на острые зубы вожака.

— Мы не кричали, сыр!

— Да ну его, это пиво, сыр!

— Оно горькое! Тьфу! Сыр!

Харчо усмехнулся.

— Значит, мне послышалось, — сказал он. — Это хорошо! Плоха та крыса, которая всё время думает о пиве.

Он подозвал к себе двух разбойничков покрепче и с их помощью взобрался на крышу бочонка. Оттуда он хорошо видел всю свою шайку.

— У нас великие планы! — прокричал вожак. — Этим летом мы разнесём в пух и прах известный вам склад. Там нас здорово потрепали собаки. Но мы отомстим! Ни одна из этих тварей не уйдёт от нас живой! Мы зальём их кровью!

— Кровью! Кровью! — заорали крысы внизу.

— И вот тогда мы напьемся пива. И это будет великий праздник!

Глава шестая,

в которой, чудом оживший бобрёнок, получает имя и находит себе верного друга

Теперь Брынза сама приносила бобрёнку молодые ветки ивы, и он грыз их и набирался сил. А через два дня малыш выбрался из бочонка и отправился на прогулку.

Первое, что он увидел, это яркое весеннее солнце в вышине. Бобренок и раньше, лежа в бочонке, смотрел на потолок и думал, что это там наверху такое приятное и тёплое заливается внутрь сквозь щели? Бобрёнок так обрадовался солнцу, что сразу же улёгся посреди улицы, подставив под его лучи свой животик.

— Торпеда! — услышал он голос. — Торпеда вышел на улицу!

Бобрёнок улыбнулся. Он не почувствовал злобы в этих словах. Малыш радовался всему, что его окружало.

— Торпеда! Торпеда! — кричали молодые крысята, выбегая из своих домов.

Они обступили бобренка со всех сторон, загородив ему солнце. У них были сердитые мордочки, и они клацали зубами, подражая взрослым.

— Торпеда, почему у тебя такой дурацкий хвост? — спросил один крысёнок.

— А мне мама говорила, что ему хвост бревном придавило. Вот почему он такой дурацкий! — сказал другой.

Бобрёнок смотрел на них и улыбался. Он ещё не умел говорить. Вернее, говорить он, может быть, и умел, просто ещё не пробовал. Но ему очень хотелось попробовать. И он открыл рот:

— Тор… пи…

— Что он говорит? Вы хоть поняли? — засмеялись крысята.

— Торпи! — повторил бобрёнок и вновь улыбнулся.

— Какой балбесик, — сказали крысята. — Ну его! Пусть валяется тут, раз так нравится. Пошли играть!

И они убежали. Но один маленький крысёнок остался. Это был тот самый Компотик, который появился на свет в семье Одноухого. Он сел рядом с бобрёнком и стал рассказывать ему о том, как он качался вчера на ветке и чуть с неё не свалился. Потом он предложил бобрёнку пойти и посмотреть то место.

И они пошли.

— Меня стукнул Паштет, — рассказывал Компотик по дороге. — Паштет — это сын Перевёртыша. Но ты ведь не будешь меня стукать, Торпи?

Бобрёнок улыбнулся.

— Не будешь стукать! — сказал он и прислушался к своему голосу. — Не будешь стукать! — повторил он и опять прислушался. Это было так здорово!

Они подошли к старой вербе, одна ветка которой была надломлена и свисала до самой земли. Это и были те самые качели.

— Смотри!

Крысёнок подпрыгнул, уцепился за ветку и ловко вскарабкался по ней наверх. Там он стал раскачиваться. Ветка с шелестом елозила по земле. Это было так весело, что Торпи засмеялся.

— Хочу качаться! — сказал он.

Он тоже подпрыгнул и повис на ветке. Его уродливый хвост упёрся в землю, и Торпи вдруг почувствовал, какая в нём скрыта сила! Бобренок оттолкнулся хвостом и забрался ещё выше.

— А ты молодец, — похвалил его Компотик. — Давай вместе качаться!

Они принялись раскачиваться. В ушах пел ветер, сердце куда-то улетало и вновь возвращалось, и это было так приятно, что бобрёнок зажмурился.

Вдруг ветка оторвалась, и они кубарем скатились в канаву.

— Вот это да! — сказал Компотик, когда они выбрались из канавы.

Малыши устроились на тёплом камне и стали зализывать ушибы.

— Торпи! Давай дружить? — предложил Компотик.

— Давай! — согласился бобрёнок.

— Если тебе станет скучно, заходи ко мне, и мы куда-нибудь вместе пойдем. Я живу в семье Одноухого. Одноухий — правая лапа Харчо, нашего вожака.

Бобрёнок всё это внимательно выслушал. Он мало что понял из сказанного, но постарался все хорошенько запомнить, чтобы понять потом, когда немного подрастет и поумнеет.

— Пойдём, я покажу тебе мой бочонок, — предложил крысёнок.

Торпи ничего не имел против этого.

Глава седьмая,

в которой Торпи пугает Компотика

Они вошли в бочонок Одноухого, и Компотик сказал:

— Мама, смотри, кого я привёл! Это — Торпи. Он мой друг. Он качается на ветках лучше меня!

Сметанка обнюхала Торпи и встопорщила свои белые усы:

— От него пахнет речной тиной. Я не люблю этот запах. В позапрошлом году, когда река затопила нашу деревню, мы все чуть не погибли. Вода — наш враг!

— Но это не помешает нашей дружбе, — шепнул крысёнок бобрёнку. — А где папа? — спросил он уже громче.

— Он на работе.

— А когда я пойду на работу? — спросил Компотик.

— Тебе ещё рано, мой маленький, — ласково сказала Сметанка. — Когда увидишь первый красный лист на дереве — вот тогда можно будет.

— Значит, когда я увижу первый красный лист, я стану взрослым?

— Ну, почти. С собаками драться ты еще вряд ли сможешь, но для того, чтобы таскать муку или яички — в самый раз.

— А это правда, что собаки бывают больше бочонка? — спросил Компотик.

— Правда. Я сама видела.

— А какие у них зубы?

— Ох, огромные!

— И такие же острые?

— Нет, у нас острее. Но у собаки такие сильные челюсти, что она может перекусить крысу пополам.

Торпи с интересом слушал весь этот разговор, хотя и не понимал ещё многих слов. Он не знал, кто такие собаки, но чувствовал, что это враги, которых следует опасаться.

— Иди сюда, Торпи, — позвал друга Компотик.

Малыши зашли за перегородку, сделанную из куска пластмассы. Она отгораживала угол бочонка, это была спальня Компотика.

Бобрёнок с любопытством осмотрелся. Здесь лежала половинка резинового мяча. Ночью Сметанка переворачивала её, и сын спал в ней, покачиваясь, как в люльке, а днём он ставил её выпуклостью вверх, — и тогда она превращалась в замечательный батут.

— Смотри, это моя прыгалка! — Компотик взобрался на резиновую горку и начал на ней подпрыгивать. — А теперь ты попробуй.

И Торпи попробовал. Он так попробовал, что чуть не ударился головой о потолок.

— Вот это да! Ты и прыгаешь выше меня! — с уважением произнес крысёнок. — А через верёвку сможешь?

Компотик показал на протянутую через весь угол верёвку. Торпи улыбнулся. Высоко подпрыгнув, он перелетел через неё, но всё-таки зацепился хвостом, плюхнулся на пол и с удивлением прислушался — верёвка пела! Потом они стали прыгать вместе с Компотиком, специально задевая верёвку и хохоча до упаду. Неожиданно бобрёнок случайно зацепил её острым зубом, и веревка лопнула.

— Вот это да! — удивился Компотик. — Ну-ка, замри!

Он подошёл к Торпи и с любопытством, хотя и с большой осторожностью, исследовал зубы друга, едва ли не касаясь их носом. У крыс четыре передних зуба называются резцами, потому что они режут ими древесину — прогрызают отверстия в деревянных стенах сараев и погребов, чтобы добраться до добычи. А у бобрёнка кромка зубов была такой тонкой, что даже просвечивала. Крысёнок не удержался и потрогал один резец.

— Ай! — вскричал он, увидев кровь на пальце.

Бобрёнок вздрогнул. Он и представить не мог, насколько опасны его зубы.

— Ничего себе ножички! — с восхищением воскликнул крысёнок. — Вот почему ты так запросто лопаешь деревяшки!

— Запросто лопаю! — хихикнул Торпи.

Кровь на пальце Компотика засохла мгновенно, и друзья вновь принялись скакать на батуте. Вволю напрыгавшись, они вышли из бочонка сели на солнышке отдохнуть.

— Как хорошо тут! — сказал крысёнок.

Торпи улыбнулся в ответ. Неожиданно бобренок поднял заднюю лапку и стал приводить в порядок свою всклокоченную шерстку. Компотик присмотрелся и увидел, что один из когтей его друга раздвоен наподобие гребешка.

— Ух, ты! — воскликнул Компотик. — Как классно тебя бревном покалечило! Зато теперь удобно причёсываться.

— Удобно! — подтвердил бобрёнок.

— Вообще-то, лапы у тебя чересчур сплющенные, — покачал головой Компотик. — У крысы лапа должна быть вот какая!

С этими словами он выставил вперёд свою узкую лапу с длинными загнутыми коготками. Торпи приставил к ней свою. Она оказалась почти такой же, только немного крупнее.

— Нет, ты заднюю покажи! — улыбнулся крысёнок.

Торпи послушно убрал переднюю лапу, на её место поставил заднюю, и друзья принялись их сравнивать. Задняя лапа Торпи была намного шире, чем у Компотика, когти были плоские, будто и впрямь раздавленные чем-то тяжелым. А коготь второго пальца расщеплялся на две половинки. Самым смешным крысёнку показалось то, что между пальцами его друга была тоненькая кожица. Когда-то мама Компотика принесла ему лапу, очень похожую на эту. Она сказала, что это нога от большой птицы. Теперь крысёнку стало понятно, почему Харчо называл Торпи «уродцем с птичьими лапами».

— Такой лапой хорошо по воде шлёпать! — засмеялся Компотик.

Торпи тоже схватился за животик от смеха. Эти слова «по воде шлёпать» жутко развеселили его. Но он ещё не знал, что такое вода. То, как однажды упал он в чёрную дыру и увидел множество воздушных пузырьков, так восхитивших его, бобрёнок уже давно забыл. Ему казалось, что он всегда жил тут, с крысами. Бревно, о котором все вокруг рассказывали, представлялось ему страшным зверем, напавшим на него в далёком детстве. Бобренок был уверен, что мама Брынза справилась с врагом. А как же иначе! Иначе зверь растерзал бы его на части!

Чтобы проверить своё предположение насчёт лапы, которой хорошо шлёпать, Компотик повёл друга к канаве, в которой после дождя скопилось много воды. Когда они обогнули кусты, Торпи неожиданно остановился. Он принял высокую стойку и потянул носом воздух, шедший со стороны реки. Потом пошевелил короткими ушами, и его круглая мордочка застыла.

— Что это шумит? — с любопытством спросил малыш.

— Да это же вода шумит! — усмехнулся крысёнок. — Она всегда шумит. Мокрая и гадкая, тьфу!

— Скорей! — вдруг позвал его Торпи. — Надо скорей!

И он ринулся на звук воды. Несмотря на свою неуклюжесть, на этот раз Торпи так быстро двигался, что Компотик едва поспевал за другом. Он мчался напролом через кусты и колючки, не замечая ничего вокруг. Крысёнок помнил слова матери о коварности воды, поэтому, когда Торпи подбежал к самому берегу, Компотик испуганно закричал:

— Берегись! Она может схватить тебя!

Но Торпи не слышал. Он забрался на плоский камень, под которым журчала вода, и как завороженный не сводил глаз с воздушных пузырьков, стремительно несущихся по течению. Крысёнок переборол страх и подошёл ближе. Но испугался еще больше, когда Торпи повернул к нему мордочку. Его глаза покрывала какая-то тонкая мутная кожица, и они сделались страшными и чужими. Дрожащими лапами Компотик оттащил друга от реки. Ему показалось, что ещё немного, и Торпи бросится головой прямо в воду.

Они молча поднялись по склону, и только здесь, на дороге, крысёнок вновь с опаской посмотрел на Торпи. Его маленький друг вновь был таким же как и прежде весёлым и добрым.

— Торпи, я за тебя так испугался! Вода очень страшная!

— Вода — хорошая, — неожиданно ответил бобрёнок.

Глава восьмая,

в которой Торпи и Компотик мечтают стать разбойниками

Наступило лето. Торпи уже хорошо освоился в крысином лагере, где для него к тому времени, не оставалось ни одного необследованного закоулка. Своей неуёмным любопытством он покорил всех крысят, когда забрался однажды в длинную мокрую трубу, которая тянулась под дорогой, и куда не любили соваться даже взрослые.

В одну из тёплых лунных ночей по лагерю прошёл клич. Вожак собирал отважных разбойников в поход. Торпи с Компотиком тоже пошли со всеми, им ужасно хотелось побывать на крысиной сходке, которая состоится на скалистом берегу реки. Малыши спрятались за камнем. Они думали, что их никто не видит, но неожиданно сзади подошёл Паштет. Он больно хлестнул Компотика хвостом по спине. От сильного удара крысенок упал на живот, растянув в стороны лапы. Потом Паштет повернулся к Торпи, но хвост спрятал в траву: крупный бобрёнок был ему не по зубам.

— Что вы тут делаете, малявки?! — прорычал Паштет. — Уходите отсюда, а то загрызу! Здесь вам не место.

Паштета приняли в отряд совсем недавно, и его прямо распирало от гордости. Но он был не намного выше и крупнее маленького Компотика — прямо дистрофик какой-то.

— Не зазнавайся, — ответил ему Компотик. — Скоро и мы станем такими же разбойниками.

— Ну да! — усмехнулся Паштет. — Станете. Если кошка не слопает…

Посвистывая, он пошёл дальше, и два маленьких друга сразу забыли про обидчика, потому что впереди, в середине крысиной толпы, появился Харчо.

— Это мой папа! — прошептал Торпи с гордостью.

— А вон мой! — показал Компотик, показывая на крысу с одним ухом, стоявшую справа от вожака.

— Станови-ись! — прокричал Одноухий.

Крысы, толкаясь и кусая друг друга, начали выстраиваться в длинную шеренгу. Харчо ждал, притопывая ногой. Его хвост нетерпеливо подрагивал. Конечно, раньше крысы и понятия не имели, что такое строиться, Кислый Батон совершенно не уделял внимания военной дисциплине. Неужто у этих тупиц совсем нет мозгов? Главное в шеренге — плечо товарища.

Ведь если чувствуешь плечо товарища, в бою с собаками уже не так страшно. Сколько раз Харчо втолковывал им эту простую истину! Но его безголовые сородичи не хотели ничего понимать. Они наступали друг другу на хвосты, вертелись, грызлись, и только злобный взгляд вожака удерживал их от крупной драки.

— Сми-и-ирно! — прорычал Харчо, потеряв, наконец, терпение.

Крысы знали, что после этой команды нельзя шевелиться, и замерли каждый на своем месте, независимо от того кто где и на чем стоял, даже если это был чей-то хвост.

— Суслики, да и только! — в сердцах крикнул Харчо. — Я сейчас сам вас расставлю. А кто пикнет — враз откушу что-нибудь, вы меня знаете!

— Знаем, сыр! — отозвались вояки нестройным хором.

Харчо встал по центру дороги и сплюнул на землю.

— Ты! — указал он на ближайшего разбойника.

— Вот твоё место.

Тот шустро подбежал и встал на плевок.

— Мордой к луне! — поправил его Харчо. Потом он сделал шаг в сторону и снова сплюнул на дорогу.

— А теперь ты, Баклажан! Вставай сюда. Тоже мордой к луне.

Старый сутулый крыс с уродливой опухолью на спине послушно встал на указанное место. Его с детства звали Баклажаном, но потом, когда на спине у него вырос горб, ему дали кличку «Горбун». Справа от Горбуна встал Перевёртыш, за ним пристроились остальные крысы, они все поворачивали носы к луне, недовольно поглядывая на вожака. Дисциплина давалась им невероятным трудом.

Торпи с Компотиком, раскрыв рты, наблюдали за бравыми разбойниками из-за камня. Им ужасно хотелось поскорей стать большими, чтобы вот так же строиться под луной.

— Когда я вырасту, я буду вожаком, — прошептал бобрёнок.

— А я буду твоей правой лапой! — ответил другу крысёнок.

И у них сладко защемило в груди от этих мыслей.

Когда крысы выстроились, вожак прошёлся вдоль всей шеренги, подравнивая ряд, потом взобрался на пень и скомандовал:

— Равня-а-айсь! — Воины выставили вперёд животы и напрягли хвосты, задрав их кверху. Харчо выждал, когда все хвосты будут под одним углом, и рявкнул: — Смирррно!

После этого он с удовольствием оглядел своей боевой отряд.

— В этот раз мы идём не для того, чтобы украсть что-нибудь… — начал он, но его командирскую речь тут же оборвали:

— А для чего мы идём, сыр?

— Прогуляться, сыр?

— Не хотим рисковать своей шкурой за просто так! Сыр!

— Кислый Батон не строил нас, но мы всегда знали, за что отдаём свои жизни, — добавил кто-то совсем тихо.

Харчо от злости аж подпрыгнул на месте.

— Разговорчики в строю! — прохрипел он.

Крысы испуганно замолчали, косясь на того смельчака, который сказал про Кислого Батона. Им было страшно, но в то же время до смерти любопытно — какую же расправу учинит Харчо над этим смельчаком? Но вожак не стал отвлекаться на такие мелочи. Он подошёл к шеренге поближе и окинув их грозным взглядом, произнес:

— Глупцы! Кислый Батон никогда не заботился о ваших желудках! Вспомните, кто первым врывался в магазин, когда вы прогрызали в стене ход?

— Б-Б-Батон, сыр! — ответили воины, заикаясь. — Он всегда первым бросался на мешки с зерном. Сыр!

— А кто первым вгрызался в голову сыра, едва кто-нибудь из вас сбрасывал её с потолка, перерезав верёвку?

— Батон, сыр! — злобно закричали крысы. — Он всегда хватал еду первым! А если кто-то пытался встать на его пути, он впивался ему в ухо зубами!

— А если на вас набрасывались собаки, что делал Кислый Батон?

— Он тоже был первым, сыр! Но только когда пускался наутек…

Разбойники захохотали. Вожак остановил веселье одним движением усов.

— Вот видите, какая короткая у вас память, — усмехнулся он. — А теперь вспомните, что делал я, когда на нас напали собаки?

— Сыр, вы вцепились самой большой собаке в горло! — сказал Паштет. — Я видел это собственными глазами!

Харчо на мгновенье опустил взгляд на землю. Он снова с ужасом вспомнил подробности той страшной ночи. Харчо стыдился не того, что не смог вовремя разведать опасность, он краснел из-за своего стремительного бегства. Хорошо ещё, что свалившись со складского окна, Харчо угодил не в навозную лужу, а прямиком на спину собаке — со стороны это выглядело, так словно он смело бросился в бой. На самом деле Харчо в тот миг не помнил себя от страха. Но теперь он поклялся себе, что такого больше никогда не повторится.

— Да! — воскликнул он и воинственно щёлкнул челюстями. — Если бы не я, вряд ли вы унесли оттуда свои лапы. Только благодаря храбрости вашего вожака вы отделались малой кровью в стычке. Кто теперь хочет сказать, что Харчо хуже Кислого Батона?

— Никто, сыр!

— То-то же! А теперь слушайте меня внимательно. Верно, в этот раз мы идём не за добычей. Мы идём на разведку! Этот склад — слишком лакомый для нас кусочек, чтобы так легко отказаться от него. Но его охраняют собаки…

— Целая свора собак, сыр! — поддакнул кто-то из строя.

— Мы поклялись отомстить им кровью, — напомнил Харчо своим солдатам.

— Да, да! И мы отомстим! Мы разорвём этих тварей на куски и сбросим их в реку! Сыр!

— Вот для этого нам нужно разведать их слабое место, — продолжал вожак. — Я вчера ходил туда один и кое-что узнал. Хозяин склада решил нас отравить! Он притащил сто мешочков с ядом, я сам видел эти мешочки. И собирается разложить эту дрянь по всем углам. Ох, скажу вам, мешочки так аппетитно пахнут, что усы аж в трубочку сворачиваются! Я сам едва удержался, чтобы не попробовать эту гадость…

— Какой вы отважный, сыр! — с восхищением воскликнул Паштет, но Харчо так злобно зыркнул на него, что крысёныш едва язык не проглотил от ужаса.

— У меня есть идея, — сказал Харчо и, задрав нос, торжественно оглядел отряд. — Мы подсыплем этот яд собакам в миски!

— Ура! — заорали разбойники. — Смерть собакам!

— Но, — поднял хвост вожак, когда все затихли, — но для этого нужно разведать, где находятся миски и можно ли к ним незаметно подобраться. Вот для этого мы и отправимся сейчас к складу. А потом отравим собак, они подохнут, и все мешки с картошкой и горохом, и все окорока, сыры и копчёные колбаски станут нашими!

Глава девятая,

в которой становится известно о чем тревожится бобрёнок

Крысиный отряд развернулся и длинной цепочкой двинулся в сторону деревни. Луна отбрасывала на дорогу чёрные тени с ушами и хвостами, и Торпи прошептал восторженно:

— Как красиво они идут!

— Да, здорово! — кивнул Компотик, цокнув языком.

Они спустились к реке. Вернее, это бобрёнок спустился, а крысёнку ничего не оставалось и он поплёлся за ним, ведь он всегда и всюду следовал за другом. Компотик иногда говорил себе, что, если Торпи прыгнет в воду, то и он, не задумываясь, сделает то же самое. Компотик ещё помнил тот ужасный день, когда они с Торпи впервые оказались на берегу реки. С тех пор его друг сильно изменился и больше не вёл себя так неосмотрительно. Компотик решил, что он просто повзрослел. Но Крысенок даже не догадывался, что та сила, которая так неумолимо влекла Торпи к воде, нисколько не уменьшилась за это время. Наоборот, она стала ещё больше. Просто Торпи очень любил своего остромордого друга и не хотел его беспокоить. Когда они были у воды вдвоём, он старался ничем не выдавать своего волнения.

Да, вода постоянно влекла к себе Торпи! Тихий шелест волн, запах тины и слабые всплески рыб нестерпимо манили его, как бабочку манит яркий цветок. Торпи часто уходил один на берег и долго сидел на камне, любуясь отражёнными в речной глади звёздами. А когда из-за утёса показывалась луна, становилось ещё интересней. От одного берега до другого словно перекидывался колеблющийся белый мостик, по которому так и хотелось пробежаться! Бобренку нестерпимо хотелось узнать, что же находится там на противоположной стороне? Какие звери там живут? Добрые или злые? Торпи знал, что когда-нибудь он сможет ответить на этот вопрос, ему нужно только немного подрасти.

Больше всего бобрёнка волновало журчание воды. От этого торопливого звука его хвост начинал нестерпимо чесаться, словно просился поработать. Голосом бегущих пузырьков река пыталась ему что-то сказать, но что именно, Торпи никак не мог понять, но он ясно ощущал эту прочную невидимую нить, которая связывала его с тайной.

Днём противоположный берег манил бобренка пышной зеленью тополей и осин, стройными белыми стволами берёз. Торпи мечтал попробовать всё это богатство на зуб. На этом берегу росли только ивы, да и тех было мало, они все были уже изгрызены бобрёнком.

После таких сидений у реки Торпи рассказывал Компотику о далёкой зелёной стране с белыми стволами, растущими у самой воды, о мягком пушистом холме, покрытом жёлтой шапкой цветов, и крысёнок внимательно слушал, но ему всё это казалось прекрасной сказкой, потому что он не видел дальше собственного носа.

Вот и теперь Торпи уселся на камне и привычно опустил в воду лапы.

— Осторожно, — волновался Компотик, который устроился поодаль на сухой траве. — Помни, что вода — наш враг!

— Я знаю, — отозвался Торпи. — Но я так её люблю!

— Ненормальный. У меня от твоих слов начинают дрожать лапы. За что же можно любить воду?

— За что? — переспросил Торпи. Он лёг на живот поближе к черной глади и посмотрел на свое отражение. — Но почему этот враг так похож на меня!

— Он заманивает тебя к себе, — крысёнок весь напрягся. Он ужасно боялся за своего несмышлёного друга. — Ты слышишь его голос?

— Слышу! Он зовёт меня.

— А я что говорю! — рассердился Компотик. — Пойдём домой, Торпи. Меня, наверно, мама везде ищет.

— Меня тоже ищет, — вздохнул Торпи. — Компотик, возьми меня за лапы и оттащи, а то я не могу сам.

— Нет, я лучше за хвост! — засмеялся крысёнок. — Твои лапы слишком коротки.

Он ухватился за толстый хвост бобрёнка и потащил друга вверх по склону. Обоим эта процедура необычайно понравилась, и ночную тишину неожиданно прорезал их заливистый смех.

Глава десятая,

в которой Торпи начинает действовать

Но им так и не удалось в ту ночь очутиться в своих тёплых постельках. Когда друзья выбрались на дорогу, неожиданно раздался яростный собачий лай, как раз с той стороны, куда отправился крысиный отряд во главе с Харчо и Одноухим.

— Компотик, — сказал Торпи и вдруг почувствовал, как по спине у него пробежал возбуждающий холодок, — а давай сходим туда?

— Куда? — не понял крысёнок.

— Туда!

Компотику передалось волнение его храброго друга. Торпи, не отрываясь, смотрел в сторону деревенских огней. Нет, огней он не видел, но зато слышал необычные звуки, совсем не походившие на шелест листьев или шум воды.

— Стра-ашно! — прошептал крысёнок.

Но его друг уже шагал по дороге. Луна отбрасывала на камни длинную искривлённую тень храбреца — большая круглая голова, короткие лапы и широкий хвост. Крысёнку очень захотелось рядом с этой тенью увидеть свою, и он быстро зашагал следом за Торпи.

Огни приближались, а вместе с ними собачий лай становился все громче. Вскоре, обойдя круглый камень на повороте, друзья увидели забор, за которым возвышалась крыша склада. Они остановились, чтобы осмотреться. Собаки лаяли за забором, но снаружи все было спокойно.

У самого забора в траве Торпи разглядел чьи-то трясущиеся уши. Бобрёнок подкрался к тому месту и упёрся носом в Паштета, который уже устал пищать и просто лежал, зажмурившись от страха.

— Эй! — позвал его бобрёнок. — Ты чего тут лежишь?

Паштет вздрогнул и ещё сильней вжался в землю. Но потом он приоткрыл один глаз и разглядел, кто с ним говорит.

— Эт… эт… это ты, Торпеда? — спросил он, заикаясь. — К… к… как ты тут оказался?

— А ты сам как тут оказался? — удивился Компотик.

— Меня поставили на выходе, — ответил Паштет и указал глазами на подкоп под забором.

— Зачем? — спросил Торпи.

— Наверно, чтобы он другим не мешал работать, — усмехнулся Компотик.

— Нет, — мотнул головой Паштет, и его челюсти громко клацнули, — я должен тут смотреть. Если объявятся собаки, я предупрежу наших, что отходить пока нельзя.

— Молодец, — похвалил его Торпи.

Бобрёнок подошёл к яме и заглянул в неё. Под забором было совсем темно, а лай собак из-под земли слышался еще отчетливей. Эта чёрная дыра что-то смутно напомнила храброму маленькому бобрёнку, но что именно, он никак не мог вспомнить. Торпи стоял, смотрел на дыру, и ему чудилось, что когда-то он уже нырял точно в такую же. И теперь ему ужасно захотелось повторить тот свой подвиг. Не долго думая, он прыгнул в чёрную неизвестность.

— Ты куда? — испугался Компотик. — Тебя же загрызут чудовища!

— Оставайся тут, я скоро вернусь, — донёсся из-под земли приглушенный голос бобренка.

Крысёнок только и успел увидеть, как широкий хвост блеснул в лунном свете и исчез в дыре.

Едва ушки Торпи высунулись из ямы по ту сторону забора, как в них ударил невероятный шум, замешанный на громком лае собак, писке крыс и ещё каких-то странных звуках, напоминавших сердитое бульканье. У невысокого сарая, примкнувшего одним боком к забору, на задних лапах стояли жуткие лохматые чудовища с длинными хвостами, покрытыми шерстью. Эти твари хлопали огромными челюстями с острыми зубами, издавая громогласное буханье, и из каждой такой пасти вязкими струями капала слюна. Пасти тянулись к крыше сарая, где, сгрудившись в большой дрожащий комок, укрывались крысы. В щелях между досок сарая Торпи заметил мелькание каких-то белых пятен — там внутри кто-то жил. Луна ярко освещала двор, и бобрёнок ясно видел каждую деталь. От страха лапы его словно прилипли к земле, но он всё же набрался смелости и поставил их на край ямы, чтобы вылезти повыше и хорошенько осмотреться.

Посреди двора стоял дом с большими окнами. В самом верхнем окне Торпи разглядел белую занавеску с жёлтыми цветочками, похожими на те, что он видел за рекой. Бобрёнок сразу решил для себя, что он непременно должен заглянуть за эту занавеску. Он был почти уверен, что увидит там сказку. Рядом с окном росло дерево, и одна из его веток висела совсем близко от занавески. Если как-нибудь вскарабкаться на это дерево, а потом раскачаться на ветке и… Торпи аж зажмурился, представив себе, как это будет здорово — летать вверх-вниз на такой высоте! Но как на него залезть? Он ещё раз внимательно огляделся по сторонам. Верёвка! От крыши дома к дереву была протянута верёвка. Она была привязана не к самой крыше, а к козырьку. Под которым возвышалась поленница, по ней запросто мог взобраться любой уважающий себя крысёнок. Так как Торпи считал себя крысёнком, а уважать себя он никогда не переставал, то задача добежать до верёвки и потом перебраться по ней на дерево показалась ему вполне выполнимой. Правда, по натянутым верёвкам бобренку ползать ещё не приходилось, но он решил, что это не так уж и трудно — нужно только лечь на неё животом и покрепче уцепиться лапами. Главное — ни в коем случае не коснуться верёвки зубами!

Приняв это решение, Торпи без колебания вылез из норы, и смело направился к крыльцу. Собаки лаяли в стороне и не заметили дерзкого появления врага на охраняемой территории. Торпи на своих коротких лапах совершенно не умел быстро передвигаться, он бы мог стать лёгкой добычей, но малышу повезло. Никем не замеченный, бобренок преодолел расстояние от забора до дома, вскарабкался на поленницу и уже собрался было ухватиться лапой за верёвку, как неожиданно услышал хриплый шёпот:

— Откуда ты тут взялся, уродец?

Уродцем его называл отец. Торпи оглянулся и увидел вожака шайки, притаившегося между поленьями. Бобрёнок не знал, что визжащий комок крыс на крыше сарая был отвлекающим манёвром. Пока собаки выполняли свой сторожевой долг во дворе, Харчо спокойно сходил на разведку, изучил все комнаты дома, облазил подвал, обнаружил пару слабых мест в стене, где можно было прогрызть отличные ходы, отыскал угол, где кормят собак, и теперь выжидал удобного момента, чтобы прорваться к спасительному лазу под забором. Моментов таких было предостаточно, старый крыс давно уже мог оказаться в безопасном месте, но почему-то медлил. Он вспомнил, как дал дёру, упав на спину собаки. Этот трусливый поступок не красил вожака, и сейчас ему не хотелось бы повторить его. Затаившись в укрытии, Харчо ломал голову, над тем, как помочь своему войску. Если он убежит, то его шайке вряд ли удастся уйти с крыши сарая. Рано или поздно до них доберутся люди, когда проснутся, и перебьют всех палками. Это-то и беспокоило старого разбойника больше всего. Что крысы подумают о нём, когда вернутся в лагерь? И вернутся ли они вообще? А если все погибнут, то с кем же он останется? С крысихами и их сопливыми детьми?

— Откуда ты тут взялся? — повторил вопрос Харчо.

— Не ругай меня, папочка, — хлюпнул носом Торпи. Конечно же, хлюпнул он только для вида, он совершенно не боялся наказания. Гораздо хуже было, если бы отец не позволил ему осуществить его дерзкий план. Поэтому Торпи сказал гордо: — Я тоже решил сходить на разведку!

— Тьфу ты! — сплюнул вожак. — Если тебя растерзают собаки — мне все равно. А вот мать мог бы и пожалеть.

— Со мной ничего не случится, — заверил его бобрёнок.

— Ты ещё очень глуп. Но это не оправдывает твои поступки.

— А ты разведал, где стоят собачьи миски? — спросил Торпи, он терпеть не мог выслушивать отцовские назидания.

— Конечно! Ты что, думаешь, я без дела прогуливался там? Сегодня выдалась отличная ночка: люди дрыхнут без задних ног и ничего не слышат. Ха! Вот бы всегда так. Не работа, одно удовольствие.

— Я горжусь тобой, папочка! — сказал бобрёнок.

— Я тоже хочу сделать что-нибудь такое.

— Что сделать?

— Чтобы ты и мама гордились мной. И ещё Компотик.

— Ты нашёл неподходящее место для этого, — проворчал Харчо.

— А вот смотри! — воскликнул Торпи в ответ.

Он подполз к верёвке, лёг на неё животом и оттолкнулся от козырька хвостом.

Торпи не видел, как встопорщилась шерсть на спине Харчо, и как напрягся у вожака хвост. Старый разбойник был в бешенстве. Уродец мог всё испортить! Вот так всегда — чётко спланированная операция может провалиться из-за какого-нибудь отчаянного глупца!

Глава одиннадцатая,

в которой Торпи попадает в плен и заодно получает смешное прозвище

Когда бобрёнок открыл глаза, он понял, что висит высоко над землёй, зубами вцепившись в верёвку. Теперь он знал — идея полежать на длинном тонком предмете была действительно глупой. Но мысль эта его нисколько не утешила.

— Держись крепче! — услышал бедолага гневный шёпот Харчо. — Сейчас я перекушу верёвку. Постарайся упасть не на голову, уродец!

«Почему же я сам до сих пор не перекусил её?» — пронеслась в голове несчастного какая-то посторонняя мысль. Если бы бобрёнку было время подумать над этим вопросом, он бы догадался, что верёвка не порвалась благодаря тому, что он зажал её коренными зубами, которые были не такие острые, ведь они предназначались для жевания.

— Кусаю! — донеслось от поленницы.

Торпи зажмурился. И почти сразу почувствовал, что стал лёгким как пёрышко, голова его закружилась, а в мордочку подул ветер. Лай собак ударял то в правое ухо, то в левое, то удалялся от него, улетая куда-то вверх, то приближался, смещаясь вниз.

Наконец, Торпи приоткрыл один глаз. Всё вокруг него вертелось и кружилось, ветки дерева, занавеска, забор, сарай, поленница и козырёк крыльца — всё мелькало перед глазами, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах, а он продолжал держаться зубами за верёвку. Вдруг он налетел на ветку, и та отбросила его, завертев с ещё большей силой. Лай внизу превратился в захлебывающийся визг. Собаки носились по двору, пытаясь изо всех сил ухватить странного летающего зверька за хвост. Для них это была новая захватывающая игра. Если бы Торпи в ту минуту мог увидеть, что его полёт спас всех серых разбойников вместе с Харчо, которые, воспользовавшись суматохой, устремились к лазу, — он бы разжал зубы, потому что посчитал бы, что им теперь уже можно гордиться. Но ничего этого он не знал, и даже мыслей таких в его голове не было. Поэтому отважный бобрёнок приготовился сражаться до самого конца.

Когда ветка попыталась в очередной раз хлестнуть его, Торпи сам ударил в неё хвостом и вдруг с невероятной скоростью полетел прямо в окно с жёлтой занавеской! Он почувствовал боль в боку, в следующий миг раздался оглушительный звон, верёвка порвалась, и бобрёнок кубарем покатился по полу комнаты верхнего этажа.

Шум ещё долго сотрясал ему уши, а когда улёгся, Торпи осторожно приоткрыл глаза. Он увидел просторное помещение, во много раз большее его родного бочонка. Луна отбрасывала тени от странных высоких предметов, которыми было заполнено помещение. Один из предметов был пониже и пошире. Торпи присмотрелся, и у него от ужаса встала шерсть на спине: с этого предмета на него глядели большие чёрные глаза!

Бобрёнок бешено заработал лапами, но острая боль пронзила ему бок, и он замер, а когда боль притупилась, Торпи огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что не сдвинулся с места ни на шаг. Он просто лежал на спине и болтал лапами!

Под чёрными глазами, внимательно изучавшими его, он разглядел нос и рот. Рот был маленький, клыки из него не торчали, и бобрёнок немного успокоился. Значит, его не перекусят пополам прямо сейчас. А пока он подумает, что ему делать.

Неожиданно рот начал шевелиться, и бобрёнок услышал непонятные слова, которые, по всей видимости, обращались к нему:

— Бедненький, да ты весь в крови! Как же ты напугал меня! Я решила, что это ворона влетела…

Торпи никогда раньше не доводилось слышать людей, он думал, что их голос должен походить на гром, но звуки, исходившие от этого человека, были очень ласковыми и добрыми. Бобрёнок даже воспрял духом.

— Ты не убьёшь меня? — пропищал он в ответ.

— Несчастненький! Стеклом порезался! — снова заговорил человек, и по нежной интонации слов Торпи догадался, что его не убьют.

«Странно, — подумал он, — а мама рассказывала про них такие ужасы!»

Но в следующий миг он уже переменил своё представление о людях. Что-то громыхнуло, и в комнату ворвался человек размером с десять бочонков, поставленных один на другой.

— Что тут творится?! Почему разбито окно? — прогремела гора. — Собаки так расшумелись, словно к нам в дом ломится толпа бандитов!

— Не бандиты, а маленький зверёк, — ответил ему ласковый голос. — Он влетел прямо в комнату. Это он разбил стекло, но только нечаянно. Посмотри, у него рана на боку.

— Какой ещё зверёк?! — снова затрубило чудовище. — Ах, этот!

Бобрёнку не нужно было знать человеческий язык, чтобы понять, что с ним сейчас сделают что-то ужасное. Если не перекусят пополам, то скорее всего, раздавят — в этом он ни капельки не сомневался!

Гора склонилась над ним. Торпи приготовился защищаться, но с рваным боком и лёжа на спине делать это было очень неудобно. Ему ничего не оставалось, как громко запищать на страшную лапу с толстыми пальцами, потянувшуюся к нему.

— Да это же бобер! — гора вдруг затряслась, извергая из себя отрывистые кашляющие звуки. — Вот так номер! А я сначала подумал, что это белка-летяга, только откуда она могла взяться в наших краях? Но бобер?! Как он умудрился залететь к нам в окно, если до реки не так уж и близко? Да и не любители они по воздуху летать!

— Ну какая разница, папа? — ответил десяти бочонкам человеческий ребёнок. — Ему больно, его надо полечить.

— Возьми в аптечке бинт и перевяжи его. А я схожу во двор, гляну, что там за шум.

На то, что творилось снаружи, и правда стоило посмотреть. Торпи так бы и сделал, если бы не боль в боку, от которой в глазах плясали разноцветные круги.

А дело было вот в чем, — крысы, спрыгивая с сарая, случайно задели засов на дверях, и они распахнулись. И теперь по всему двору с громким кудахтаньем носились куры, а собаки с лаем их гоняли. Стоял такой невообразимый гвалт, что его было слышно, наверное, даже в лагере серых разбойников.

Но всё это совершенно не интересовало человеческого ребёнка, который осторожно разглядывал рану на боку у бобрёнка.

— Ты ведь потерпишь, да? Ты не будешь меня кусать? — ласково приговаривала девочка, срывая с бинта бумажную упаковку.

Торпи конечно не понимал о чем она говорит, но от девочки исходила такая доброта и ласка, что ему и в голову не пришло кусаться. Бобренок стерпел всю боль, которая обжигала его, пока девочка промывала рану и забинтовывала ему бок.

— Вот и молодец, вот и умничка! — повторяла она каждый раз, когда приподнимала бобрёнка над полом, чтобы пропустить под ним бинт.

Но тут в комнату опять ворвалась гора.

— Они задушили четырёх кур и одного петуха! — загромыхал страшный человек. — Я убью этих тварей! И зачем только я купил их?

— Не убивай их, папочка. Лучше отдай соседу, ведь он давно хотел завести сторожевых псов.

— Вот завтра же и отдам! От воров мы и ружьём прекрасно защитимся, а на крыс поставим ловушки. Я видел в городе прекрасные капканы, куплю тысячу штук и расставлю вдоль всех стен. Ни одна зараза не проберётся!

— Вот и хорошо, — согласилась с отцом девочка.

— Ну, а как поживает твой Летягин? — спросил человек, присев рядом с дочерью.

— Он такой молодец, папа! Ни разу не запищал, пока я его перевязывала.

— И за палец не укусил?

— He-а!

— Поразительно… Но всё равно, давай-ка посадим его в клетку. Мало ли что. В клетке ему самому спокойней будет. А когда подлечится, выпустим в реку. Тут недалеко остров есть, Бобровым зовётся, вот там и выпустим.

Человек ушёл, но вскоре вернулся, и Торпи не успел даже сообразить, что произошло, как его вдруг подняли, потом опустили, и он очутился за металлической решёткой. Дверца клетки захлопнулась, и бобрёнок догадался, что в это утро он уже вряд ли увидит маму.

Глава двенадцатая,

в которой бобрёнка несут на экскурсию к реке

Убаюканный тишиной, бобрёнок уснул. Ему снился страшный сон. Огромные лохматые чудовища, от которых бобренок отбивался хвостом и бежал со всех ног, потом летел, потом снова бежал, но, несмотря на все эти ужасы, бобренок каким-то непостижимым образом чувствовал рядом с собой материнское тепло, которое оберегало его от всех напастей.

Его разбудил луч солнца. Торпи посмотрел по сторонам и, увидев прутья решётки, сразу же вспомнил все события прошедшей ночи. Сначала он испугался, что это случилось именно с ним, затем удивился, поняв, что каким-то чудом выжил в той ужасной схватке. Но в следующую минуту он с тревогой подумал о крысах. Спаслись ли они? Что означал тот жуткий визг, который раздавался ночью за окном? Может так собаки расправлялись с непрошеными гостями? А потом они добрались до поленницы и убили его отца! Бобрёнку было трудно думать об этом и, когда пол под ним неожиданно закачался, он даже обрадовался.

— Проснулся, Летягин? — послышался ласковый голос, такой знакомый, такой добрый, что Торпи пискнул от счастья.

Он даже не обратил внимания на острую боль в боку. Его осторожно взяли и перенесли из клетки на подоконник. Ветерок подул бобрёнку в нос, и ему полегчало. Девочка поставила перед Торпи миску с водой, он с наслаждением напился, а потом посмотрел вниз во двор.

При свете дня дерево казалось ниже, а забор ближе. По всему двору ветер перекатывал какие-то белые пушистые комочки, но они не походили на крысиную шерсть, и Торпи окончательно успокоился. У него появилась надежда, что все разбойники благополучно унесли свои лапы.

— Смотри, улетит опять! — раздался сзади громкий голос.

— Не улетит, — ответила девочка. — У него же нет крыльев. Знаешь, папа, я не спала и все думала — как же бобрёнок попал в окно? Его как будто кто-то зашвырнул…

— Да дочка, каких только чудес на свете не бывает, — ответил отец. — Когда-то я прочел, что на одну деревню пролился дождь из лягушек.

— Лягушачий дождь?! — засмеялась девочка в полном восторге.

— Ну да, самый настоящий дождь, только вместо капель в нём были болотные квакши. Должно быть, их принесло издалека ураганом.

— А может и нашего бобрёнка ураганом принесло?

— Да вроде тихо этой ночью было, если не считать собачьего безобразия. — Отец девочки махнул рукой и проворчал: — Что толку гадать. А вот то что теперь в город придется плыть за новым стеклом — это яснее ясного… Заодно и ловушек куплю. Пока твой летяга ранен можешь его отпускать, но как только ему станет получше, советую держать бобра в клетке, а то еще в капкан угодит. Придется ему потом и лапу лечить.

— Хорошо, папа. А что едят бобры?

— Они, дочка, корой древесной питаются. Это ж дровосеки. Да ещё какие! Зубы острее бритвы — деревце в руку толщиной в два счёта перекусят. Так что будь поосторожней со своей игрушкой.

— А где мне кору взять?

— Они ещё и не всякую есть будут. Сходи на реку, наломай молодых ивовых побегов — вот уж лакомство для бобров, лучше не бывает, что для тебя конфеты.

— Как здорово! — улыбнулась девочка. — Я с бобриком пойду. Можно?

— Только посади его в клетку, — посоветовал отец. — Больной он ещё. Если в воду прыгнет — погибнет.

И Торпи вновь упрятали за решётку.

От задней калитки до самого берега были выстроены высокие длинные мостки, по которым девочка быстро добралась до реки. Она поставила клетку на доски, а сама спрыгнула в ивовые заросли. Молодые веточки ломались легко, и она вскоре насовала в клетку целую гору лакомства. Торпи был приятно поражён такой заботой. Он с аппетитом схрумкал несколько побегов, а потом принялся глядеть на воду. В этом месте река была такой широченной, что не было видно противоположного берега. Маленькому зверьку трудно было представить эту бесконечность, он с волнением принюхивался к ветру и прислушивался к мягкому плеску волн. Вода здесь не журчала, её ровное и неторопливое течение не теребило душу, и бобрёнок, положив голову на лапы, даже прикрыл глаза, чувствуя полное умиротворение.

— Тебе ещё рано туда, — сказала девочка и вздохнула. — Неужели мы и правда выпустим тебя на волю? А так к тебе привыкла, Летягин! Мне будет ужасно грустно без тебя…

Торпи почувствовал, что настроение маленького человека изменилось и он повернул к девочке озабоченную мордочку.

— Нет-нет, не бойся! Я обязательно выпущу тебя, обещаю! Только не сейчас. Вот окрепнешь, рана заживёт, тогда и выпущу.

Торпи улыбнулся, высунув язычок.

— Нет-нет, не бойся! Я обязательно выпущу тебя, обещаю! Только не сейчас. Вот окрепнешь, рана заживёт, тогда и выпущу.

Торпи улыбнулся, высунув язычок.

Глава тринадцатая,

в которой к Торпи неожиданно заявляются гости

Весь день девочка ухаживала за бобрёнком, а он купался в этой заботе и уже начинал подумывать, что и в клетке тоже неплохо живется. Хозяйка кормила его, поила, играла вместе с ним и позволяла бегать по комнате — о большем нельзя было и мечтать. Но вот стены дома погрузились в темноту, ночные звуки наполнили комнату, и в груди у Торпи что-то защемило. Всё-таки это был чужой дом. Бобрёнок затосковал по тёплой подстилке из опилок в родном бочонке, и ему сделалось так тяжко на душе, что малыш тихонько заскулил.

Всю ночь Торпи не сомкнул глаз, бродя из угла в угол клетки. Он пробовал сбежать, но прутья были такими прочными, что его острейшие резцы не оставляли на них даже царапин. К утру Торпи лежал едва живой. Девочка испугалась, она подумала, что малыш умирает, и позвала отца.

— Да всё с ним хорошо, — сказал человек, поставив на подоконник ящик с инструментами. — Он по воде тоскует. Бобёр без воды — что песня без музыки. Вот заживёт ранка, отвезём его на Бобровый остров.

— Ох, скорей бы. Я не могу видеть, как он плачет, — вздохнула девочка.

Отец принёс новое стекло, достал из ящика рулетку и начал делать замеры. Искоса посматривая на дочь.

— А ты возьмись за хозяйство, не заметишь, как день пролетит, — посоветовал он. — Матушка твоя, когда жива была, только этим и спасалась.

— Кур я уже покормила, клумбы прополола, полы подмела.

— Подушки после зимы хорошенько просуши. Сейчас такое солнце горячее — в миг просохнут.

— Хорошо, сейчас вынесу! — обрадовалась она.

— Ты их прямо на мостках положи. Холстину постели и положи. Небо чистое, дождя сегодня не будет.

— Да, папа.

Девочка убежала на улицу. Человек, закончив работу, вскоре тоже ушёл, и бобрёнку стало совсем тоскливо. Бок уже не так болел, но теперь ныло в другом месте, где именно, Торпи не мог определить, но боль эта была пострашней той, под бинтами. Наверное, от неё даже умереть можно, потому что она была везде — в лапах, в животе, в хвосте и особенно сильно она разрывала грудь бобрёнку.

Хозяйка вернулась и стала с ним играть, но боль все не утихала. Девочка выгуляла бедняжку во дворе, где уже не было собак, потом принесла ему вето-чек, но Торпи отвернулся от угощения.

Вечером хозяйка сказала бобрёнку:

— Я могу взять тебя к себе в постель. Но ты должен пообещать, что не сбежишь. Папа наставил кругом ловушки, ты просто не представляешь, какие у них ужасные зубы!

Против такого предложения больной зверек, конечно же, не мог устоять.

Да-а, постель человека — это вам не клетка! Торпи заметно повеселел. Он излазил всю кровать, одурманенный новыми запахами, а когда девочка принесла подушку, бобрёнок чуть с ума не сошёл от ароматов реки, дерева и ещё чего-то ужасно знакомого и близкого его сердцу.

Хозяйка скоро уснула, а Торпи всё лежал и принюхивался. Один из запахов не давал ему покоя. Было такое ощущение, словно подушка долгое время пролежала в бочонке — от нее так явно пахло крысиной шерстью!

Вдруг внутри подушки что-то зашевелилось…

Торпи отпрыгнул и принял боевую стойку. Голова девочки лежала всего в нескольких коготках от того места, где под тонкой материей шевелился странный бугорок. Бобрёнок приготовился. Он был полон решимости броситься на врага при малейшей опасности, грозившей его доброй хозяйке.

Бугорок двинулся к краю подушки, только это и удержало бобрёнка от немедленного нападения. Но едва он вздохнул с облегчением, как недалеко от шеи девочки появился ещё один бугорок. Этот был не такой суетливый, он постоял в нерешительности, потом двинулся следом за первым. Торпи насторожился у того места, к которому пробирались оба бугорка. Он уже занёс лапу и расправил когти, когда под тканью подушки кто-то тихо чихнул.

— Где тут выход, Паштет? — донесся до ушей бобрёнка знакомый голосок.

— Откуда я знаю? Дыра была где-то здесь… А! Вот она!

Из подушки, расширив небольшую дырку в наволочке, вылезла узкая крысиная мордочка, вся облепленная белыми перьями. Торпи сразу же узнал Паштета. Крысёнок вылез целиком вместе с хвостом и подслеповато щурился вокруг. Следом за ним из наволочки показалась не менее забавная голова Компотика. Появление отважных гостей было таким неожиданным, что бобрёнок даже растерялся. В первую минуту ему было совсем не до смеха. Да он просто не верил своим глазам!

Крысята встряхнулись, чихнули и, наконец, увидели Торпи.

— Привет! — заорал Паштет. — Как жизнь?

— Торпи!!! — бросился к другу Компотик.

Девочка зашевелила губами во сне, и бобрёнок цыкнул на гостей:

— Тише! Чего вы так орёте?

— Да мы от радости, — прошептал Компотик. — Ты не представляешь, как здорово увидеть тебя живым, старина!

— Ага, — кивнул Паштет. — Все решили, что ты давно сгнил в выгребной яме.

— Но мы поклялись найти тебя! — гордо пискнул Компотик. — И нашли!

— Это он с подушкой придумал, — кивнул на Компотика Паштет. — Мы сначала вообще не знали, как к дому подступиться, там во дворе везде капканы понаставлены, даже в подвал не залезешь…

— Хорошо, что Харчо рассказал, как они выглядят, а то бы мы точно попались, — добавил Компотик. — Уж очень хотелось сунуть туда лапу: представляешь, там в середине кусочек ржаного хлеба лежит. Так пахнет! Ммммм!

— Подождите, подождите, — остановил их Торпи. — Я до сих пор не могу прийти в себя! Это не сон?

— Хи-хи! — засмеялись крысята.

— Как там моя мама? — с тревогой спросил бобер.

— Плачет! То-то радости будет, когда ты заявишься, — снова хихикнул Паштет.

— Да она его просто не узнает. Смотри, как вымахал за это время!

— Точно! Ещё чуток подрастёт, и его даже собаки будут бояться… — И крысята покатились по одеялу, давясь от смеха.

Торпи задумался. Что-то во всём этом было не так. Поступок друзей тронул его до глубины души, но он чувствовал, что их план не был продуман ими до конца. И тут его осенило:

— Слушайте, а как же вы вернётесь назад?

— Ну, ты чего? — усмехнулся Компотик. — Вернёмся! И не одни — тебя с собой прихватим.

— Но как? — удивился Торпи.

— Как, как… Также! Залезем в подушку, и нас вынесут наружу.

Торпи покачал головой:

— Ничего не выйдет. Хозяйка сразу заметит, что меня нет. Вы должны вернуться без меня.

Он рассказал им, как встретила его девочка, как они подружились, и крысята поняли, что незаметно улизнуть из дома Торпи и вправду не удастся. Хозяйка будет его искать и ей уже явно будет не до подушек. Так, чего доброго, и они сами застрянут в этом доме!

— Ладно, ты не переживай, — сказал Компотик, хлопнув друга по спине. — Что-нибудь придумаем. Главное мы знаем, что ты жив.

Остаток ночи они шушукались, устроившись в ногах у спящей девочки. Крысята рассказали Торпи о том, что им теперь гордится вся шайка.

— Харчо говорит, что ты оказался настоящим разбойником, — произнёс Паштет с уважением в голосе. — Если бы не ты, никто бы не вернулся из той последней вылазки, даже сам Харчо. Он всё нам рассказал — как ты летал над мордами собак, как лупил их хвостом, а потом натворил столько шума, что все смогли спокойненько унести лапы.

Широкая мордочка Торпи от удовольствия сделалась ещё шире. Это известие очень обрадовало его.

Ближе к утру гости попрощались с другом и отправились в подушку.

— Не грусти! — сказал Компотик напоследок. — Мы ещё придём к тебе. Всей шайкой заявимся!

— И тогда всем в этом доме будет несдобровать! — пискнул Паштет, высунувшись из наволочки.

Они исчезли, затаившись в перьях, и Торпи так и не успел им сказать, что ему совсем не хочется, чтобы обижали его хозяйку.

Глава четырнадцатая,

в которой Харчо придумывает коварный план

Утром девочка проснулась и вынесла подушки на мостки досушиваться. Потом она покормила бобрёнка, поиграла с ним, радуясь, что к нему вернулось хорошее настроение, а вечером снова взяла малыша к себе в кровать.

Торпи лежал с открытыми глазами, уткнувшись носом в подушку и думал о друзьях. Он не сомневался, что они благополучно добрались до дома.

Неожиданно он уловил лёгкое шевеление в перьях.

«Они что, весь день просидели там?» — удивился про себя бобрёнок.

На подушке, как и в прошлый раз, образовался бугорок, который медленно пополз в поисках выхода. Потом возник и второй бугорок.

— Компотик? — шёпотом позвал Торпи, он боялся, что его хозяйка спит ещё не очень крепко.

Из дырки в наволочке показалась крысиная голова. Но это был не Компотик! И даже не Паштет… Когда крыса вылезла вся и отряхнулась, Торпи чуть не вскрикнул от дикой радости: перед ним стоял его отец! Следом за Харчо из подушки вылез Горбун.

— Хе-хе, — усмехнулся вожак, весело глянув на бобрёнка, — не ожидал увидеть нас?

— А как Компотик с Паштетом? — спросил Торпи.

— Они давно дома. Взахлёб рассказывают про свои приключения! — Харчо взглянул на Горбуна. — А у нас с Баклажаном важное дельце наметилось. И способ, как безопасно проникнуть на склад, придуманный твоим другом, пришёлся весьма кстати.

— Этот Компотик — умная голова, — похвалил крысёнка Горбун. — Когда-то в детстве я и сам был таким. Но опухоль высосала все мои мозги.

— А что у вас за дело?

Но старые разбойники не ответили бобрёнку, только Горбун как-то кровожадно усмехнулся. Крысы спрыгнули с кровати и побежали вдоль стен комнаты, изучая обстановку. Наконец Харчо вернулся к Торпи:

— Ты не будешь скучать без нас? Мы на часок спустимся вниз. Нужно попасть на кухню. — Вожак повернулся к Горбуну. — Ну, как там?

— Всё чисто, сыр! — ответил Баклажан, слывший в лагере лучшим специалистом по ловушкам и ядам.

— Ну, мы пошли? — Харчо подмигнул бобрёнку, и оба разбойника побежали к двери.

Щель под дверью была очень узкой, но опытных разведчиков это не остановило. Расставив в стороны лапы и прижавшись животами к полу, они легко проползли под дверью. Бобрёнок так бы не смог — он был намного крупнее их.

«Что же они задумали?» — мучительно размышлял малыш.

Ему стало очень неуютно от смутных предчувствий. Торпи понимал, что вожак вовсе не обязан рассказывать военные секреты глупому крысёнку, который, хоть и был очень крупным, но до настоящего разбойника еще не дорос. Но ведь доказал же он всем, что тоже кое-что умеет! И ещё Торпи беспокоился за людей. Ему не понравилась зловещая ухмылка Горбуна. Малыш поклялся себе, что, если хозяйке будет что-то угрожать, он, не задумываясь встанет на её защиту. После этого Торпи немного успокоился, вернулся на кровать и забрался под одеяло.

Под боком у девочки бобрёнок уснул так крепко, что пропустил всё самое важное. Когда он открыл глаза, подушки уже не было на месте, а его хозяйка стояла у окна и причёсывалась. Девочка заметила, что бобрёнок проснулся, взяла его на руки и положила на подоконник.

— Папа ругается, что я беру тебя в постель, — улыбнулась она, погрозив ему пальчиком. — Он говорит, что ты своими зубами можешь меня поранить. Вон, подушка уже вся в дырках…

Торпи слушал девочку и горько думал о том, что вряд ли из него когда-нибудь выйдет настоящий разбойник. Надо же, проспать важнейшую операцию! А Харчо с Горбуном тоже хороши — ушли, даже не попрощавшись. Конечно, ведь с малышами никто не считается!

— Какие сегодня тучи собираются, — нахмурилась девочка. — Надо будет пораньше подушки занести, как бы не намокли. Да, кстати, мой дорогой Летунчик, я приготовила тебе сюрприз! Выбросила твою дурацкую клетку!

Бобрёнок ничего не понимал, но по глазам хозяйки догадался, что его ожидает что-то приятное.

Девочка подняла зверька и отнесла в угол комнаты, где лежала картонная коробка с мягкой подстилкой на дне.

— Теперь будешь спать здесь, хорошо? Ты же у меня умница, никуда не убегаешь, и папа разрешил тебе жить в коробке. Ну как, нравится тебе новый домик?

Торпи обнюхал коробку снаружи, потом забрался внутрь и остался доволен новым жильём. Подстилка была сшита хозяйкой и хранила в себе запах её рук, этого бобренку было вполне достаточно.

День пролетел незаметно. Девочка сняла с Торпи бинты — рана на его боку почти зажила. Они гуляли во дворе, спускались к реке, а потом в небе загрохотал гром, и хлынул дождь. Подушку девочка занесла в дом заранее, и она не намокла.

Торпи так разволновался, что потерял аппетит и даже не притронулся к еде. Он вставал к кровати на задние лапы и долго прислушивался, но под наволочкой, кажется, никого не было. Это его расстроило. За день малыш очень соскучился по своим друзьям. Неужели они бросили его?

— И не думай лезть на постель, — строго сказала девочка. — У тебя есть теперь свой домик.

Тем вечером она легла спать рано. Перед этим девочка долго держала бобрёнка на коленях, лаская его. Он чувствовал, что движения её руки стали какими-то вялыми, заторможенными. На лбу хозяйки выступили капли пота, но поначалу это его не встревожило.

Дождь разошёлся не на шутку. Небо низвергало потоки воды, и даже на подоконнике изнутри натекла небольшая лужица. Торпи сидел у окна и с таким интересом наблюдал, что творится снаружи, что не заметил, как уснула его хозяйка. Когда она заговорила во сне, он обернулся. Девочка спала очень неспокойно, она металась в постели и стонала. Бобрёнок заподозрил неладное. Он спрыгнул с подоконника и направился к кровати.

Вдруг позади него что-то шлёпнулось на пол. Торпи обернулся.

— Хи-хи! — сказал кто-то в тёмном углу.

— Компотик?!

— Он самый! — засмеялся крысёнок. — А ты думал, что я уже никогда не приду? Я давно вылез из подушки, но потом забрался в шкаф и, представляешь, ненароком уснул… Ну и хорошо: теперь люди спят, и мы можем делать все что захотим.

— Какой ты молодец, что пришёл! — обрадовался Торпи. — А где Паштет?

— Ему не разрешили. Он же разбойник. Сейчас в лагере такая суматоха! Все готовятся к великому походу: Харчо объявил людям войну.

— Войну?

— Ну да! Они с Горбуном подсыпали людям яду в кастрюлю с едой. Когда те передохнут, склад станет нашим! Хватит жить в тесных бочонках, мы достойны лучшего!

Компотик так распищался, что не заметил, как погрустнел его друг.

— Вот только невезуха свалилась на нашу голову: этот дождь! — добавил крысёнок сердито. — Когда же он кончится? Мне так не терпится увидеть все богатства, которые спрятаны в подвале! О них нам Горбун рассказал. Представляешь, этому хитрецу удалось вчера ночью разрядить все капканы! Теперь путь свободен!.. — Компотик неожиданно замолчал. — А ты почему такой невесёлый? Что у тебя стряслось? Ну, говори, не стесняйся.

— Ты сказал, что мой отец подсыпал яд людям в еду?

— Ага! Они с Баклажаном настоящие герои! Залезли на кухонную плиту, сняли крышку с ка… ка… кас-трю-ли и высыпали туда целый мешочек с ядом!

— Замолчи! — зашипел на друга Торпи. Крысёнок даже отскочил назад от неожиданности. — Значит, они отравили мою хозяйку…

Глава пятнадцатая,

в которой два закадычных друга становятся заклятыми врагами

— Вот и хорошо, что она отравилась! — вскричал Компотик. — Когда она умрёт, её комната станет твоей.

— Я тебя сейчас укушу! — прорычал Торпи в ответ.

— Да что с тобой? Ты что, тоже ядика отведал?

Но Торпи некогда было грызться с приятелем. Он залез на кровать и старательно обнюхал голову хозяйки. От неё пахло чем-то кислым и неприятным. Волосы девочки слиплись от пота, а губы что-то тихо шептали в бреду.

— Что ты с ней целуешься? — услышал бобрёнок насмешливый голос снизу. — Это всего лишь человек. Чем их меньше на земле, тем нам спокойней.

Торпи резко повернулся к крысёнку. Он уже был готов прыгнуть на него с высоты, но в этот самый миг дверь комнаты настежь распахнулась, и Компотика как ветром сдуло.

К кровати подошла гора в десять бочонков. Человек нервно смахнул бобрёнка на пол и присел на край постели. Торпи не сводил с него глаз.

— Бедняжка моя! — услышал он тихий стон человека. — Зачем ты ела это протухшее рагу? Это я недоглядел. Ох, нет мне прощения!

Отец приподнял голову девочки и дал дочери лекарство. Она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась ему.

— Летягин… — прошептали её губы. — Где мой Летягин?

— Он тут. В коробке сидит и смотрит на тебя. Я вызвал врача… но… за окном такой ливень… вряд ли он приедет скоро, если приедет вообще. Хорошо, что ты промыла желудок, к утру тебе станет лучше. Спи, дорогая, и ничего не бойся.

Девочка сомкнула веки. Человек посидел ещё, потом тяжело вздохнул, поднялся и пошёл к себе, оставив дверь открытой.

Дождь с силой барабанил по карнизу, вода лилась и лилась нескончаемым потоком, и лужа на подоконнике уже начала капать на пол. На душе у бобрёнка было так паршиво, что он резко отпихнул Компотика, когда тот собрался влезть к нему в коробку. Крысёнок упал на спину и обиженно запищал:

— Ты совсем свихнулся тут! А ещё друг называется!

Торпи не знал, что делать. С одной стороны он понимал, что так с друзьями не поступают, но ведь и хозяйка тоже была его другом! Бобрёнок посмотрел на окно. «Вот бы дождь никогда не кончился!» — подумал он. Да, это было бы здорово! Пока с неба льётся вода, разбойники сюда не сунутся, а потом девочка поправится. Хорошо, что большой человек ещё может ходить, наверное, яд такую гору не сразу свалит. Он будет лечить девочку.

От этих мыслей ему стало немного легче. Бобрёнок добродушно усмехнулся и протянул Компотику лапу, предлагая мир. Но крысёнок больно укусил его за палец и быстро отскочил.

— Мы теперь враги! — крикнул он. — Ты на стороне людей. А мы, крысы, их ненавидим. Значит, ты не крыса! Даже Брынза после этого отвернётся от тебя!

— Не болтай глупости! — разозлился Торпи. — Я — крыса! Или ты уже забыл, как я отважно сражался с собаками?

— Да, ты был настоящим разбойником, — согласился крысёнок, — но теперь ты не крыса. Тебя испортили люди. Удивляюсь, как они ещё не пристукнули тебя палкой? Тогда бы ты сразу понял, кто они такие! Им верить нельзя. Это наши враги!

— Про воду ты тоже говорил, но вода — не враг, — усмехнулся бобрёнок. — Я не боюсь её. И людей не боюсь. Хозяйка вылечила меня. Зачем она сделала это? Чтобы потом пристукнуть палкой?

— Всё! — пискнул Компотик. — Мы враги навсегда!

Он в ярости подпрыгнул, да так высоко, что перелетел через стоявший рядом табурет. Приземлившись, крысёнок бросился к открытой двери. На пороге он остановился, чтобы в последний раз посмотреть на бывшего друга.

— Скоро ты сам увидишь, кто из нас прав! — гневно пропищал Компотик и скрылся в темноте.

Глава шестнадцатая,

в которой Торпи бросается на помощь другу

Крысёнок убежал вниз по лестнице, и Торпи начали грызть сомнения. Может, он действительно был неправ, когда так грубо разговаривал с Компотиком? А вдруг они и вправду поссорились навсегда? И уже никогда не помирятся? Бобренку не хотелось верить в это.

Он беспокойно заметался по комнате между кроватью, с которой доносилось тяжёлое дыхание больной хозяйки, и дверью, ведущей в таинственную глубь большого дома. Где-то там бродит сейчас сердитый Компотик… А вдруг он попал в беду? Торпи резко остановился и прислушался. Но шум водопада за окном заглушал все другие звуки. Если человек нападёт на Компотика с палкой, что должен делать друг? Если, конечно, это настоящий друг? Он должен вцепиться человеку в ногу! Другого не дано! А если палка будет в руке маленькой хозяйки?..

Торпи завертелся на месте, разрываемый на части вопросом, на который никак не мог найти ответа. Наконец, малыш решился. Он ведь был настоящим бобром и не мог долго сидеть без дела.

Торпи запрыгнул на кровать и ещё раз обнюхал девочку. Затем побежал к двери. У первой ступеньки он не успел затормозить и плюхнулся мордой вниз, больно стукнувшись носом. Да он и не спускался никогда по лестницам, откуда ему было знать, что это делается боком! Помучившись немного, бобренок научился бочком сползать по ступенькам, и они привели его в коридор, в конце которого тусклыми дождевыми разводами светилось окно. Торпи двинулся вперед, принюхиваясь к следам Компотика. В середине пути след крысёнка оборвался. Торпи обнюхал всё вокруг, но ему не удавалось уловить запах друга. Он не знал, что крысенок прошмыгнул под дверь одной из комнат, выходивших в коридор.

Торпи сделал несколько неуверенных шагов дальше и вдруг явственно услышал позади себя глухой стук и вслед за этим — тонкий крысиный писк. Бобренок прижался к стене и обернулся. Одна из дверей распахнулась. В коридор вышел человек с палкой. Палка была длинная и толстая, Торпи притих, разглядывая её. Но тут он вздрогнул. В другой руке человек держал Компотика! Он держал его как-то нехорошо, за хвост, и крысёнок висел вниз головой, по-дурацки вывернув лапы в стороны. Глаза его были закрыты.

— Компотик! — закричал Торпи.

Он отчаянно бросился под ноги человеку, который от неожиданности вскрикнул и выпустил крысёнка. Торпи изловчился, подставил другу спину, и поэтому при падении Компотик не сильно ударился.

— Компотик…

Торпи лизнул его в мордочку тёплым языком, и его несчастный друг открыл глаза.

— А, это ты… — пропищал крысёнок. — Ну вот, видишь?.. Кто был… — его лапы судорожно дёрнулись, — прав?..

— Ты был прав, ты!

Компотик слабо улыбнулся.

Глаза он закрыл, потому что ему трудно было смотреть на бобрёнка. А Торпи смотрел на него и плакал. Слёз него не было, ведь звери плачут не так, как люди, горе сначала переполняет им нос, потом режет горло и заползает внутрь и наполняет их до самого кончика хвоста. Если б люди знали, как это больно, они бы никогда не брали в руки палку!

— Прощай… — услышал Торпи последнее слово друга, и тут же почувствовал сильную боль в боку. Это человек отшвырнул бобренка ботинком в сторону:

— Брысь! Шастаешь тут под ногами!

Но Торпи не убежал. Он приготовился к схватке. Когда рука человека протянулась, чтобы снова взять Компотика за хвост, Торпи бросился на неё и вонзил в мягкую кожу свои острые зубы. Он даже удивился, как легко она проткнулась.

— Ах ты, дрянь! — громыхнул человек, отдёрнув руку.

Бобрёнок увидел занесённую над своей головой палку и зажмурился. Сейчас рука с силой опустит её, и всё кончится. Потом человек так же возьмёт его за хвост, и Торпи будет болтаться в воздухе вниз головой, растянув лапы в стороны…

Но этого не случилось. Палка ударила в рядом с бобрёнком и с треском сломалась.

— Сейчас вернусь и выброшу тебя на улицу! — прогрохотал человек. — С тебя начались все наши несчастья в доме!

Он снова поднял Компотика за хвост. Когда окно распахнулось, барабанная дробь дождя оглушила бобрёнка, но страшная догадка, что собирается сделать человек с его бедным другом, оглушила Торпи ещё больше. Он кинулся к окну, но было уже поздно. Маленькое тельце на миг блеснуло в чёрном проёме и исчезло в дождевом потоке.

Человек отвернулся от окна и пристально посмотрел на Торпи.

— И как это я разрешил дочери брать тебя в постель? Ты едва не лишил меня руки, просто палач какой-то! Прибить тебя, да и не мучиться… Скажи спасибо моей дочери, не трону я тебя. Сердце у Алинки доброе, обещал я ей, что выпущу тебя на волю.

Он пошире распахнул окно и отодвинулся чуть в сторону:

— Иди! Вон твоя стихия, ревёт и хлещет. До реки сам доберёшься, провожать не буду.

Сообразительности бобрёнку было не занимать. Он сразу понял, чего добивается от него человек. Малыш и сам стремился туда, в эту сплошную стену дождя: там был его друг, живой или мёртвый, но Торпи не мог оставить его наедине с холодными волнами. Ведь Компотик так боялся воды…

Под окном стояла скамейка. Торпи запрыгнул на неё, потом перебрался на подоконник и, не задерживаясь ни на секунду и не оглядываясь, бросился вниз головой.

Глава семнадцатая,

в которой храбрый бобрёнок не сдаётся

На один краткий миг Торпи вновь ощутил волшебное чувство полёта, так восхитившее его в бою с собаками. Вода не страшила его, наоборот, он считал, что она должна смягчить падение на землю.

Так и случилось. Бобренок плюхнулся в глубокую лужу, полную мягкой грязи, и совсем не ушибся. Он поднял голову и взглянул на дом. В окне возвышалась тёмная тень. Несколько мгновений зверь и человек смотрели в глаза друг другу, и потом сильная рука захлопнула окно.

Торпи встряхнулся и побрёл через лужу, внимательно всматриваясь во всё, что торчало из воды. Шум дождя возбуждал его. Этот звук напоминал ему журчание ручья, он звал на подвиги, от него приятно кружилась голова и чесался хвост. Но звук был какой-то приглушенный, будто приходил издалека, и спустя минуту бобрёнок выяснил, почему его уши плохо слышат: они были плотно прижаты к голове! Он не хотел их прижимать, они сами это сделали, словно знали, как нужно вести себя в воде. Глаза тоже не подвели бобрёнка. Дождь нисколько не ослепил их, Торпи видел всё чётко, как днём, даже после падения в грязную лужу. Он ещё не знал, что обязан этим третьему веку, заботливо покрывшему каждый его глаз прозрачной плёнкой. Когда-то эти глаза здорово напугали Компотика…

Торпи без устали прочёсывал лужу, разыскивая друга, и уже почти отчаялся, когда увидел хвост, торчавший из травы у самой кромки воды. Бобрёнок раздвинул мокрые листья и радостно пискнул — бедняжка лежал под лопухом и дрожал от холода. Он был жив!

— Компотик, это правда ты? — не поверил своим глазам Торпи.

— С… с… спина болит… очень… — прохрипел крысёнок. — И м… м… мокро!

Торпи прилёг рядом с другом, прижал его к себе, укрыл широкой лапой и сладко зажмурился от счастья. Лист лопуха у них над головой перекрывал основной поток воды, льющейся с неба, а капли, которым удавалось просочиться, отбрасывала спина бобрёнка. Еще перед прыжком в лужу у Торпи мелькнула мысль, что вода проберётся ему под самую кожу. Но его гладкая шерстка оказалась сильней дождя — капли отскакивали от неё, как от камня. Сколько бы бобренок ни стоял под бурлящим водопадом, он оставался совершенно сухим! И это тоже было чудом.

Торпи долго лежал без движения, размышляя обо всём этом, пока не услышал, как Компотик тихо засопел. Его друг уже не дрожал, ему было тепло, он только иногда чуть-чуть попискивал во сне.

А вода не убывала. Бобрёнку казалось, что капли с каждой минутой становились всё крупнее. Холмик, на котором они лежали, постепенно тонул, превращаясь в островок посреди огромной лужи. Ещё час, и он целиком уйдёт под воду. Надо было что-то делать.

Торпи осторожно растолкал друга:

— Компотик! Лезь мне на спину, нам нужно найти место повыше и посуше.

Они перебрались на крышу сарая. Лопуха над головой здесь не было, но зато вода плескалась где-то далеко внизу, и теперь Торпи не боялся, что его друг захлебнётся во сне. Он почти лёг на крысёнка, укрыв его своим большим телом, а ему самому вода была не страшна, он чувствовал себя в ней прекрасно.

Торпи не заметил, как тоже уснул. Ему приснился удивительный сон. Будто он стоит посреди необыкновенной комнаты, стены которой плавно сходятся на потолке, где сквозь редкие ветви проглядывает что-то чистое и голубое, словно большой добрый глаз. Под лапами Торпи ощущает мягкую сухую стружку, она ласково щекочет ему животик, а он смеётся и любуется кольцом солнечного зайчика на стене.

— Шустрик! — слышит он чей-то голос. Этот голос не похож на крысиный писк, он будто соткан из душистых тополиных почек и такой нежный и ласковый, что хочется слушать его ещё и ещё. — Шустрик! Не лезь туда, там вода!

Он улыбается в ответ.

— Беленький опять весь в молоке, — раздаётся другой голос, более грубый и сильный, словно сплетенный из пучка крепких ивовых веток. — Беленький! Очнись!

И весёлый смех скачет по стенам.

— Беленький, очнись!

Торпи открыл глаза и вздрогнул. С чёрного неба на него опускалась чья-то хищная лапа. Он не успел сообразить, сон это или явь, как что-то мягкое сжало его со всех боков и подняло вверх. Стало совсем темно. Торпи вонзил в это мягкое зубы, выдрал клок и заглянул в образовавшуюся дыру. Он снова летел! Земля была где-то далеко внизу, а он парил над нею, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом Торпи увидел ступени лестницы, много ступеней, а ещё через минуту мягкое раскрылось, и они с Компотиком вывалились на подстилку в картонной коробке.

Глава восемнадцатая,

в которой приходит большая вода

Вот он, твой Летягин. Ничего с ним не случилось, прогулялся немного под дождём.

— Спасибо, папа.

— Тебе уже лучше, дочка?

— Тошнит немного, и голова кружится. Ходить боюсь.

— Не надо ходить! Лежи. Всё что нужно, я тебе принесу.

— Хорошо.

— Дождь никак не кончается. Река вышла из берегов. Если и дальше будет так лить, то нас может затопить. Не волнуйся, не пропадём, у нас ведь есть лодка.

— А откуда эта мышка, папа?

— Это не мышка, доченька. Это самая настоящая крыса. Представляешь, я пристукнул её и выбросил за окно, а твой Летягин отыскал её и отогрел. Хоть в журнал о животных рассказ пиши… Удивительно!

Торпи с Компотиком лежали в коробке и прислушивались к разговору людей. Крысёнок ничего не понимал, он всё ждал, что человек возьмёт в руки палку и добьёт его. Но Торпи знал, что этого никогда не случится, потому что теперь рядом с ними была его добрая хозяйка. Это она заставила большого человека разыскать их и принести в дом — в этом умный бобрёнок ничуть не сомневался. Когда отец ушёл, девочка перебралась на пол и легла у коробки.

— Летягин, почему ты убежал от меня?

Торпи встал, ухватившись за край коробки, и понюхал девочку в нос. Так он хотел выразить ей благодарность. Компотик от страха зарылся под подстилку, снаружи торчал только его дрожащий хвост. Вот дурачок! Он не знает, какая хозяйка хорошая!

— Кушать хочешь? — спросил девочка. — У меня припасены для тебя сладкие побеги. Сейчас!

Она резко вскочила на ноги, но вдруг обмякла и упала, разбросав руки по полу. Бобрёнок сначала присел, испугавшись громкого звука, потом выглянул из коробки и ему стало страшно. Что с хозяйкой? Почему она неподвижно лежит с закрытыми глазами? Ведь она только что весело разговаривала с ним! Он выпрыгнул из коробки и подбежал к девочке. Обнюхал ее щёки и рот — пахло всё той же кислятиной. Бобрёнок фыркнул и перебежал к голове хозяйки с другой стороны. Он полизал ей маленькое белое ушко, стараясь не задеть нежную кожу зубами, но девочка не просыпалась. Тогда он бросился вниз по лестнице, чтобы позвать на помощь большого страшного человека.

В коридоре бобренок остановился в нерешительности. Ужасные воспоминания нахлынули на него с такой силой, что он долго не мог сделать вперёд ни шага. Торпи смотрел на дверь, из которой тогда вышел большой человек с палкой, видел окно, в которое улетел его несчастный друг, и злость чёрными удушливыми волнами накатывала на него. Но Торпи не был бы бобром, если бы не смог справиться с этой минутной слабостью. Малыш хорошенько встряхнул головой, и наваждение исчезло.

Дверь была закрыта. Бобрёнок развернулся задом и начал лупить по ней хвостом. Он думал, что разобьёт её в щепки! Наверное, так бы и случилось, если бы человек вскоре не распахнул её сам.

— Это опять ты?! — воскликнула гора в десять бочонков. — Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?

Торпи не стал спорить с большим человеком. У него не было на это времени. Он развернулся и бросился к лестнице. На углу оглянулся — человек шёл за ним, удивлённо пожимая плечами. Этого-то и добивался Торпи! Он довёл отца девочки до комнаты и с чувством выполненного долга залез обратно в коробку.

Большой человек перенёс хозяйку на кровать, там он долго сидел с нею, пока она не пришла в себя.

— Как ты меня напугала, доченька. Зачем ты вставала?

— Прости, папа. Кажется, я хотела покормить бобрёнка.

— Тебе всё хуже и хуже. Всё, решено — мы немедленно отправляемся в город! Укрою тебя брезентом, чтобы тебе было уютно в лодке. Заодно, когда будем проплывать мимо острова, выпустим твоего бобра.

— А крысёнок? Давай и его возьмём с собой.

— Зачем он нам?!

— Тут он погибнет. А мы выпустим его где-нибудь в городе.

— Хорошо. Только учти — эти грызуны кусаются.

— Человек посмотрел на свою забинтованную руку, но промолчал, чтобы не расстраивать дочь. — Ладно, лежи, а я сейчас вернусь. Только, умоляю, не вставай! Обещаешь?

— Обещаю, папочка.

Вскоре он вернулся. На нём был плащ, с которого ручьями стекала вода.

— Мостки почти ушли под воду, — произнес человек взволнованно. — Нам больше нельзя медлить. Вода очень быстро прибывает. У соседей уже под окнами плещется! Давай, дочка, помогу тебе одеться и побежим.

— Коробку не забудь, папа.

Глава девятнадцатая,

в которой бобрёнок тонет

ни вновь оказались под дождём. Но на этот раз он барабанил по клеёнке, которой люди накрыли коробку. Внутри было сухо, но Компотик в ужасе зарылся ещё глубже в подстилку: грохот дождевых капель сводил его с ума.

— Нас несут, чтобы утопить! — пищал он.

— Глупый! Тогда нам не стали бы делать крышу над головой, — возразил Торпи. — Вот увидишь, всё будет хорошо.

Бобрёнок встал на задние лапы, осторожно приподнял головой край клеёнки и выглянул наружу.

При свете дня стихия, бушевавшая над рекой, казалась уже не такой страшной. Дождь, измотавшись за ночь, бил теперь реже, но зато поднялся ветер — он разрывал небесные струи на мелкие капли и носил их над водой, не давая им соединиться с холодными волнами. Торпи вдруг подумалось, что там, под водой, где-нибудь у самого дна реки, сейчас очень-очень тихо, туда не проникает ветер, и вода не закручивается сердитыми пенными барашками, и его так неудержимо потянуло броситься в эти волны… Но благоразумие крысы взяло верх. Торпи не сомневался, что, очутившись в воде, он сразу уйдёт на это тихое речное дно, с которого уже никогда не сможет подняться на поверхность. Бобренок мотнул головой и вернулся на подстилку.

— Как твоя спина, Компотик? — позвал он друга.

Крысёнок выглянул из своего укрытия:

— Вроде бы не болит… Вот только хвост трясётся. Боюсь, как бы не отвалился…

— Не отвалится, — улыбнулся Торпи.

— Куда нас несут?

— Не знаю. Я только что выглядывал — кругом одна вода!

— Ой! — пискнул Компотик и вновь зарылся в подстилку.

— Да не бойся ты! О тебе позаботятся, вот увидишь. Я думаю, нас хотят перевезти на тот берег и выпустить там… Знаешь, какие там зелёные заросли! Я тебе рассказывал, помнишь? Там мы зажи…

Но он не успел договорить. Сильным порывом ветра клеёнку сорвало с коробки, и дождь ворвался внутрь их сухого убежища.

— Мама! — запищал крысёнок.

Торпи тоже подумал о Брынзе, но мысль эта почему-то его нисколько не взволновала. Наверное потому, решил он, что так давно не видел родного бочонка. Где сейчас его мать и отец, где остальные разбойники, не затопило ли лагерь — всё это как-то отдалилось от Торпи. Он теперь больше думал о хозяйке и о том необычном сне, который приснился ему на крыше курятника.

— Не плачь! — сказал он крысёнку. — Ты обязательно вернёшься к своей маме.

Неожиданно коробка резко подскочила вверх, и Торпи с крысёнком едва не вывалились наружу. Сразу после встряски к ним заглянуло обеспокоенное лицо хозяйки.

— Испугались? — спросила девочка. — Мне самой страшно! Не волнуйтесь, мы уже в лодке. Сейчас папа заведёт мотор, и мы поедем.

Торпи приподнялся на задних лапах и поглядел по сторонам. Его хозяйка, завёрнутая в грубое одеяло, полулежала на дне длинного, разрезанного пополам бочонка. Странный бочонок покачивался на волнах, а на его конце сидел большой человек и остервенело бил кого-то кулаком. Вдруг тот, кого он бил, чихнул и взревел от боли, потом повалил дым, и бочонок резво побежал вперёд, разрезая волны.

— Вот и поехали! — обрадовалась девочка.

Её радость передалась Торпи. Вода и ветер хлестали бобрёнка по мордочке, и это переполняло его грудь счастьем.

— Вон там, впереди, зелёная кромка, видишь? — говорила ему девочка. — Папа сказал, что это Бобровый остров. Скоро ты вернёшься к своим, Летягин! А твоего друга я отвезу в город. Ему там будет хорошо.

Она взяла крысёнка вместе с подстилкой к себе под брезент. Он даже не пикнул — как будто умер от страха. Но Торпи верил, что Компотик попал в надёжные руки.

Зелёная полоска стремительно приближалась. Малыш смотрел на неё, и у него всё сильней сжималось сердце. Бобер уже знал, что скоро расстанется с хозяйкой, он ведь был смышлёным зверем. Но душу Торпи теребило что-то другое, не связанное с девочкой. Он даже мог поклясться, что ощущает тот самый волнующий запах. И это был запах тополиных почек из его сна.

— Ах, чёрт! — прокричал человек. — Мост разрушило!

— Что? — повернулась к нему девочка.

— Мост разрушило! Мы чуть не наскочили на бревно!

— Это опасно? — испуганно спросила девочка.

Отец не ответил ей. Он сосредоточенно правил рулём, внимательно всматриваясь в даль.

— Смотри! — опять крикнул он и даже привстал с места. — Датам одни брёвна впереди! Придётся идти через остров…

Глаза девочки округлились:

— Как это — через остров?

— Там есть протока. Это как бы узкий ручей, который делит остров пополам. Вода сейчас выше бобровых плотин, протока должна быть широкой. Думаю, мы проскочим.

Сбавив скорость, лодка сделала крен вправо и направилась к узкому просвету в центре зелёной полосы. Когда она ворвалась внутрь ивовых зарослей, бобрёнок заметался по коробке, вертя головой в разные стороны. Ведь это была та самая чудесная зелёная страна, о которой он мечтал лунными ночами, сидя у реки! Она совсем не походила на пыльный крысиный лагерь с полусгнившими, покрытыми плесенью бочонками. Здесь в небо устремлялись стройные стволы с гладкой и сочной корой, их влажные кроны купались в горьковатом аромате листьев, замешанном на запахе мёда и смолы. Здесь в тихих тенистых заводях обитала сказка, весь этот мир принадлежал бобрёнку, он чувствовал это, он жаждал его!

И вдруг… Бах!

Сильный удар о дно лодки вывел Торпи из мечтательного оцепенения. Его так тряхнуло, что он забыл обо всём на свете. Коробка, в которой находился бобрёнок, перелетела через борт и плюхнулась на воду, но не перевернулась, а сама стала маленькой лодочкой. Внутрь утлого судёнышка сразу начала просачиваться вода, и Торпи какое-то время завороженно смотрел на весёлые фонтанчики, бьющие со дна коробки. Но он быстро очнулся и выглянул наружу. От увиденного шерсть на загривке бобренка встала дыбом.

Лодка, до краёв затопленная водой, медленно подплывала к кустарнику на берегу. Сидевшая в ней девочка из последних сил гребла коротким веслом. Бобрёнок напряжённо следил за ней. Вдруг недалеко от своей коробки он увидел большого человека — его тело погрузилось в воду, и куртка вздулась пузырём. Торпи разглядел залитое кровью лицо, глаза были закрыты. Но человек был ещё жив: рука его иногда приподнималась над водой и шарила в воздухе, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Торпи так поразила эта страшная картина, что он не сразу заметил, что и его судёнышко уже почти наполнилось доверху. Но бобрёнку повезло: он как раз проплывал мимо коряги, торчавшей из воды, и успел уцепиться за неё. Выбравшись на этот крошечный островок, он перевёл дух, и оглянулся на лодку. Девочка уже доплыла до берега. Но она была так слаба, что, продравшись через заросли до твёрдой почвы, сразу свалилась в траву. Торпи видел, как из-под её одежды вылез серый дрожащий комочек. Компотик тоже спасся! Бобрёнок так обрадовался, что чуть не упал в воду. Он стоял всего на трёх лапах и еле удерживал равновесие.

Но его хозяйка лежала в траве недолго. Отдохнув, она поползла обратно к воде. Сначала Торпи встревожился, но потом понял, что девочка ищет его. Она думает, что он утонул, но он жив, он здесь, на коряге в середине протоки! Бобрёнок разволновался. Он пытался встать на задние лапы, чтобы быть повыше, чтобы хозяйка увидела его и не беспокоилась, но ничего у него не выходило — площадка, на которой он находился, была слишком мала для таких упражнений, он мог в любую секунду упасть в воду.

И вдруг холодок пробежал по его спине… Девочка высматривала не глупого бобрёнка на коряге, она искала в воде большого человека! У неё даже текли слёзы по щекам. Когда до Торпи дошла эта истина, он растерялся. Ему стало немного обидно за себя, за такого красивого, отважного зверька, стоящего на трёх лапах посреди бурлящей воды. Добрая хозяйка не обращала на него ни малейшего внимания. Она переживала за человека, ударившего Компотика палкой!

Потом произошло совсем уж невероятное. Слабая больная девочка полезла в воду! Она пыталась плыть в направлении пузыря из одежды, но, сделав руками два-три взмаха, поворачивала назад. У неё было слишком мало сил. В конце концов, она опять выбралась на берег и, сев на траву, горько разрыдалась.

Течение в протоке было не очень быстрым, но пузырь постепенно сносило к главной реке. Девочка могла навсегда потерять отца. Она это поняла. Поднявшись на ноги, бедняжка чуть переместилась вдоль берега, чтобы не потерять отца из виду. Как раз в этот момент пузырь проплывал мимо коряги, на которой торчал обеспокоенный происходящими событиями бобрёнок. «Вот бы он зацепился за сучок! — подумал Торпи. — Тогда хозяйка не бросила бы меня». И ему тут же стало стыдно за такие мысли. Он думал только о себе! Хоть Брынза и учила его всегда поступать именно так, но он считал это неправильным. Компотика он учил не этому. И из него вырос отличный друг! Пошёл бы Компотик в одиночку в дом человека, если бы думал только о себе? Нет! Значит, и Торпи должен думать не о себе, а о слабой девочке, нуждающейся в его помощи!

Но что мог сделать маленький зверёк, который и сам был на волоске от гибели? Ведь стоит ему оступиться, как он сразу полетит в воду! Наверное, даже Харчо, увидев его сейчас посреди реки, прослезился бы… «Этот уродец с птичьими лапами долго не протянет, от него уже пахнет смертью», — сказал бы старый разбойник. И Торпи был с ним согласен. «Да, — подумал он, — я всё равно утону, рано или поздно, но тогда уж лучше сделаю это с пользой!»

Приняв такое решение, он сразу почувствовал, как стали наливаться силой его лапы и хвост. Пузырь уже поравнялся с ним, и храбрый бобрёнок, оттолкнувшись от коряги, бросился в воду.

Он не стал закрывать глаза, потому что знал, что вода не причинит им никакого вреда. За уши он тоже не боялся — они умели чудесным образом захлопываться, не пропуская воду внутрь. Совсем другое дело рот и нос. Изо рта бобрёнка торчали длинные резцы, он не мог упрятать их за щёки, чтобы плотно сжать губы. А про нос и говорить нечего — все знают, что у зверей на носу есть две маленькие дырочки, в которые вода просто обожает заливаться. Но он надеялся, что успеет подобраться к пузырю и зацепить какую-нибудь из его лямок за сучок на коряге. Успеет прежде, чем пойдёт на дно.

Под водой внимание Торпи отвлекли маленькие воздушные шарики, веером побежавшие вокруг его головы. Ещё его поразили звуки. С плотно закрытыми ушами он слышал хуже, но не это его удивило. Подводный мир населяли звуки совсем не похожие на те, что были наверху. Здесь разговаривало всё — коряга, трава на дне, извивающаяся тёмными змеями, камни, песок и даже хвост бобрёнка. Ошеломленный Торпи висел на глубине с разведёнными в сторону лапами, прислушиваясь к этому новому для него миру. Но тут его задел ботинок большого человека. Бобрёнок опомнился, ударил хвостом и вдруг очутился над водой. Он и не думал тонуть! Оказывается, в воде двигаться было гораздо легче, чем по земле! Ноздри бобрёнка закрывались точно так же, как и уши, а губы так плотно обворачивали резцы, что затыкали все щели. Бобрёнок мог даже грызть что-нибудь под водой! Он вновь нырнул, распорол куртку человека в виде петли и подтянув к коряге, нацепил на сучок.

Когда он вынырнул, то услышал крик, долетевший до него с берега:

— Летягиин!

Девочка просила его о помощи. И Торпи уже знал, что нужно делать.

Глава двадцатая,

в которой Торпи возвращается домой

Большой человек надёжно зацепился за корягу и течение уже не могло унести его. Теперь оставалось перекинуть до него от берега мост. Торпи не мог себе объяснить, как дошёл до этой идеи. Она пришла изнутри, что-то толкнуло его, когда он посмотрел на высокую стройную осинку на берегу.

Но, подплыв к осинке, бобренок горько вздохнул. Дерево было раза в два толще его самого! Это издалека оно походило на толстый и сочный побег, а вблизи, взглянув на него, бобрёнок сразу потерял весь пыл. Мысль перегрызть такой толстенный ствол была просто безумной!

Торпи ударил по воде хвостом со злости. Тут он вновь услышал слабый зов хозяйки:

— Летягин!

И малыш направил всю свою злость на дерево. К его удивлению древесина оказалась очень мягкой и податливой, и уже через минуту лапы бобрёнка утопали в хорошей горке из мелких пахучих стружек. Торпи спешил изо всех сил. Засечка на стволе быстро углублялась. Вскоре бобрёнку стало неудобно грызть, он обошёл дерево и вонзил зубы с другой его стороны. Так он делал несколько раз, пока осина не превратилась в остро заточенный карандаш.

Вдруг Торпи услышал треск, эхом прокатившийся по всему стволу осины. Инстинкт подсказал ему, что нужно отойти, и он отбежал от падающего дерева подальше. Осина была наклонена в сторону реки, туда она и рухнула — чуть выше того места, где торчала коряга с человеком. Комель ствола остался лежать на берегу, а макушку понесло течением, она доплыла до коряги и остановилась. Лучшего моста нельзя было и выдумать!

— Летягин, какой же ты молодец! — радостно воскликнула девочка, которая до последнего момента не могла понять, отчего вдруг взбесился бобрёнок.

Она к тому времени отдохнула и набралась сил. И хотя голова всё ещё немного кружилась, девочка не думала о себе. Держась за ветки, она добралась по стволу до отца. Он уже пришёл в себя и мог двигаться, и дочь помогла ему перелезть на берег.

— Как ты, пап? — с тревогой спросила девочка, осторожно осматривая рану на голове отца.

— Крепко же стукнуло меня это дерево! — Он попытался улыбнуться.

— Нет, дерево тут ни при чём. Его свалил Летягин, уже после того, как лодка наскочила на корягу. Это дерево — мост, по нему я смогла добраться до тебя. Тебя спас Летягин, папа!

— Летягин? Этот бобёр? — удивился отец. — Он свалил дерево, чтобы спасти меня?

— Да!

— Как же плохо мы знаем животных! Порой, они поступают умнее нас. Помнишь, ты упала в обморок у себя в комнате? Ведь это он позвал меня на помощь!

Он так бил хвостом по двери моей комнаты — я думал, землетрясение началось…

Девочка улыбнулась.

— Но где же он?

Люди поискали глазами бобрёнка, но его нигде не было.

— Ушёл к своим, — сказал отец. — Здесь же вся его родня.

— Жалко, — вздохнула девочка. — Мы так и не попрощались. — Вдруг её лицо стало озабоченным. — Крысёнок! Ведь ещё был крысёнок!

— Ну, этот-то точно давно удрал! — усмехнулся отец. — Станет он ждать у моря погоды. Как, всё-таки, удивительно устроена природа! Ведь ты посмотри, такой маленький зверь, а спас от верной гибели и тебя, и меня, и этого паршивого крысёнка!

Отец и дочь уже отвернулись от реки, тихо разговаривая и радуясь тому, что все остались живы.

А в это время в середине протоки, в ветвях поваленной осины, из воды показалась маленькая круглая голова, похожая на мяч. Рядом появилась ещё одна — точно такая же, только покрупней. Бобры принялись деловито откусывать от ствола ветки.

— Мы видели, как ты её повалил, — говорил тот, что был покрупней. — И ты ещё утверждаешь, что ты не бобр?

— Я крыса, — ответил Торпи, но в этот раз в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Никогда не слышал, что крысы умеют валить деревья. А плавать? Ты хоть раз видел крысу, разгуливающую по дну реки?

Торпи таких крыс не видел. Но он всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что в серые разбойники его уже никогда не примут.

— Да ты взгляни на свою толстую морду! — продолжал ворчать старый бобр. — Где ты видел крыс с такими щеками?

Бобрёнку не нужно было смотреть на своё отражение в воде, он уже вволю насмотрелся на себя, когда стоял на коряге. Ему оставалось лишь согласиться с бобром, но почему-то его продолжали мучить сомнения.

Неподалёку от них всплыла ещё одна голова. Это была бобриха.

— Вот вы где! — сказала она. — Я так торопилась!

Она подплыла к Торпи и обнюхала его. В её глазах он увидел круги тёплых солнечных зайчиков.

— Мой Шустрик… — прошептала она. — Наконец-то ты вернулся домой!

Торпи замер от внезапно нахлынувшего на него счастья. Бобриха пахла тополиными почками, и теперь он знал, что так пахнет одно-единственное существо на свете — его родная мама.

Краснотурьинск, 27 сентября 2004

Content

Александр Парфентьев
Торпи

Глава первая, в которой рассказывается о том, как маленького бобрёнка унесло наводнением далеко-далеко от дома

Глава вторая, в которой маленький бобрёнок попадает к крысам

Глава третья, в которой крысы решают, что делать с бобрёнком

Глава четвертая, в которой бобрёнку делают волокушу

Глава пятая, в которой бобрёнок открывает глаза

Глава шестая, в которой, чудом оживший бобрёнок, получает имя и находит себе верного друга

Глава седьмая, в которой Торпи пугает Компотика

Глава восьмая, в которой Торпи и Компотик мечтают стать разбойниками

Глава девятая, в которой становится известно о чем тревожится бобрёнок

Глава десятая, в которой Торпи начинает действовать

Глава одиннадцатая, в которой Торпи попадает в плен и заодно получает смешное прозвище

Глава двенадцатая, в которой бобрёнка несут на экскурсию к реке

Глава тринадцатая, в которой к Торпи неожиданно заявляются гости

Глава четырнадцатая, в которой Харчо придумывает коварный план

Глава пятнадцатая, в которой два закадычных друга становятся заклятыми врагами

Глава шестнадцатая, в которой Торпи бросается на помощь другу

Глава семнадцатая, в которой храбрый бобрёнок не сдаётся

Глава восемнадцатая, в которой приходит большая вода

Глава девятнадцатая, в которой бобрёнок тонет

Глава двадцатая, в которой Торпи возвращается домой