Юрий Туровников

Абсолютное зло

Отзывы читателей:

«Спасибо автору за то, что не упомянул меня!».

(«светская алкогольвица» Анастасия Сволочкова).

«А мне понравилось. Только я не понял о чём».

(телеведущий Максим Палкин).

«Правильно, бл…! Сколько можно, нах…!».

(актер Никита Держигурда).

«Это неправда!».

(блоггер Дима М.).

(События, места и персонажи вымышленные.

Все совпадения считать случайностью).

…Злой маньяк гуляет на свободе,

чтобы жертву новую найти.

Он решает, что сегодня в моде

у странников последнего пути…

НОГУ СВЕЛО

«Наши юные, смешные голоса».

Все события происходят в режиме реального времени.

Двадцать лет с момента коронации и год 65 от рождества Императора.

Столица Русландии.

Пролог

Главная река столицы. 11 часов 00 минут.

В который раз в этом году выдалось ничем не примечательное солнечное сентябрьское утро: террористы ничего не взорвали, никто не напал на нашу необъятную родину, Имперское собрание не приняло очередной идиотский закон, как ни странно. Не произошло абсолютно ничего экстраординарного.

Улицы, идущие по берегу реки, по-прежнему оставалась перекопанными вдоль и поперек, словно еще шла та далекая и кровавая война. Тут и там виднелись свежие, а порой еще и прошлогодние траншеи, возле которых, словно танки или самоходные орудия, застыли бульдозеры, экскаваторы и другая техника. Да, еще вместо противотанковых заграждений и ежей теперь виднелись ограничительные ленты, а таблички «Осторожно. Мины» сменили плакаты «Мы готовим город к зиме». И судя по тому, сколько времени коммунальщики меняют трубы, зима, как минимум, должна быть ядерной. То есть — вечной.

Весь автопарк не подавал признаков своей механической жизни. Ржа медленно, но верно, победоносно шествовала по металлу. Рабочие не показывались на месте явно не исторических раскопок уже неделю. Видимо, им известно что-то такое, что не ведомо остальным смертным. Может, нечто страшное уже на подходе, и они взяли, обутые в тяжелые сапоги ноги, в свои мозолистые руки и дали деру подальше от будущего эпицентра, пыхтя, как паровозы, и извергая перегар в ослабевший озоновый слой планеты? Все может быть. В такой стране, где футболисты зарабатывают в день больше, чем учитель начальных классов за год, где детские сады закрываются даже быстрее чем школы, а на их месте вырастают офисы и супермаркеты, и где на месте детских игровых площадок возводят парковки, возможно все. Практически нетронутой оставалась только река, которая еще не успела окончательно пересохнуть (химический состав воды не в счет!).

Одетый в красные шорты и желтую футболку мужчина сидел за столиком в кафе, расположенном на стареньком дебаркадере. Он непринужденно потягивал коктейль за тысячу империалов и смотрел сквозь темные стекла очков на памятник герру Петруччо. Из колонок над барной стойкой лился очередной попсовый шедевр — дуэт рэпера Ромати и всеми признанного шансонье Гриши Швепса. По дороге проносились автомобили, шурша колесами и огибая ямы. На пешеходном мосту через реку «Столичная» стояли люди и бросали в воду кто монеты, чтобы вернуться сюда еще раз, кто мусор.

«Да, недаром говорят, что эту страну не победить. Мы за один день любого праздника такой срач на улицах наведем, что танки завязнут. Нас только ракетой можно, — неизвестный отнял коктейльную трубочку от губ».

В его кармане завибрировал телефон, заставив мужчину вздрогнуть. Он отставил пустой стакан, скинул ноги, обутые в сандалии, со стула, вытащил «трубку» с одной единственной кнопкой и поднес к уху.

— «Бекас». Слушаю.

Сначала динамик молчал, потом раздалось шуршание, и таинственный голос произнес.

— Нужны ваши услуги. Приступайте немедленно.

Мужчина убрал телефон, потер бритую голову ладонью, надел кепку и покинул дебаркадер, покачивающийся на волнах. Солнце стояло в зените. На осеннем небе не было ни облачка. Самое время заняться делами.

День первый: «Слуга Государев»

Кремль. 11 часов 55 минут.

На ежегодную церемонию награждения собрался весь высший свет Империи.

Царские палаты были переполнены всякими политиками, спортсменами и прочими представителями богемы, так или иначе связанными с шоу-бизнесом.

Церемония стала популярнее некогда блистательного «Платинового патефона».

Коридоры Кремля пестрели всевозможными нарядами. Тут и там кучковались современные «звезды», собирающие аншлаги во Дворцах культуры и на стадионах. Они причудливо раскланивались друг другу, потешно улыбаясь и расхваливая общие наряды от кутюр, которые стоили баснословных денег. Между прочим, стоит сказать, что ни один здравомыслящий человек, а представителей шоу-бизнеса таковыми назвать язык не поворачивается, ни за что не оденет такого безобразия, но… Мода. Тем более что Императору это нравится. Что тут говорить, если даже последняя уборщица в Кремле занята тем, что скрупулёзно сметает в совок веником стразы от Сваровски, которые то и дело отлетают с ее передника.

Но был среди всей этой убогой толпы один человек, который привлекал к себе всеобщее внимание: он вышагивал по коридорам, бросая презрительные взгляды на всех, кто попадался ему на пути. Обычные, потертые джинсы, футболка с логотипом «RAGE» и потрепанная кожаная куртка вычурно смотрелась на общем фоне. Мужчина ловил косые взгляды и только усмехался. Не любил он подобные мероприятия и игнорировал каждый раз, когда получал приглашения. Но сегодня иной случай — Церемония, утвержденная самим Императором, а это совсем другое дело. Мероприятие ежегодное и пропускать его нельзя, теп паче, что приглашение пришло от самого монарха!

Сегодня Виктору Воронцову, сорокалетнему работнику Имперского сыска, специалисту по «элитным» преступлениям должны вручить награду. Следователь стал привыкать к этому, так как получил уже три подобных. Ровно год назад на точно такой же сходке Государь наградил его за поимку злобного вора, что умудрился украсть шестнадцать вагонов с книгами Имперской писательницы Дарьи Клязьминской, и едва не лишил народ Русландии высокохудожественного произведения, которого с нетерпением ждало все население империи. Тогда Виктор стал всеобщим любимцем и вопреки своим желаниям — «звездой». Тут же полетели приглашения на всякого рода передачи и творческие вечера, но Воронцов примерно их игнорировал, чем заработал себе статус самой скрытной и таинственной «звезды». В течение полугода желтая пресса муссировала его имя, а треклятые журналисты даже ночевали возле дома, не давая прохода, но вскоре прекратили попытки взять интервью и отстали, а самого героя забыли.

Виктор старался не обращать внимания на богему. Он шел знакомыми коридорами в Зал приемов. Протискиваясь сквозь ненавистную ему толпу, Воронцов добрался-таки до нужной двери и, прежде, чем войти, задержался у огромного зеркала.

«Вроде прилично выгляжу».

Он пригладил слегка растрепавшиеся волосы и пригляделся: на темно-русых висках появились несколько седых волосков, которые тут же были удалены.

Серые глаза потеряли прежний юношеский веселый блеск, сказываются усталость и возраст. Лицо гладко выбрито. Капитан потер свои острые скулы: бравый воин, не стыдно предстать перед Императором.

Воронцов вздохнул и зашел внутрь. Окинув взглядом помещение, следователь увидел в дальнем углу Зала знакомое лицо. Этим лицом оказался сам Начальник Имперского сыска Жеглов Глеб Егорович, непосредственный начальник Виктора.

Как всегда генерал выглядел с иголочки: форменный мундир серого цвета отутюжен заботливой рукой супруги, аксельбант белее, чем зубы у Игоря Скверника, разрешенные Государем эполеты сверкают золотом. Офицер покручивал длинный ус и изредка приглаживал свободной рукой свои пышные бакенбарды. Во второй руке он держал форменную фуражку. Вылитый актер Леонид Шкуравлев из сказки-ужасов «Учебник подмастерьев». Стоит отметить, что выглядел Жеглов намного моложе своих лет.

В управлении поговаривали, что генерал — приемный сын одного оперативника из отдела по борьбе с бандитизмом, который работал в столице в пятидесятых годах прошлого тысячелетия. Тот старший лейтенант назвал найденыша в честь своего друга, за что над ним посмеивались знакомые и коллеги. Мол, папу зовут Володя, а у ребенка отчество — Егорович, да и фамилия другая.

Так говорили, а была ли эта история правдой — никто из сотрудников не знал.

Вообще, в Русландии стало модно менять фамилии. Сейчас по стране гастролировали несколько Шаляпиных, Вертинских, Элвисов Пресли, пять составов «НаНы» и восемь коллективов возрожденного «Ласкового мая». На книжных полках пылились знатные графоманы: Толстые, Пушкины и другие бумагомаратели, не имеющие ничего общего с истинными писателями прошлого, кроме фамилий.

Ни музыку, ни книги Виктор не любил, разве что тома по криминалистике, истинных классиков, настоящего Вагнера и тяжелого металла. Изредка смотрел детективные сериалы, где черпал знания по раскрытию преступлений и поимке злодеев.

С некоторых пор его привлекали к расследованиям, в которых фигурировали имена только богатых людей, элиты общества. Прочие же дела доставались менее удачливым сыскарям.

— Приветствую, Глеб Егорович, — Воронцов склонил голову.

— Взаимно, дорогой Вы мой человек! — расплылся в улыбке Жеглов. — Скоро твой форменный френч, кстати, где он? — станет похож на китель одного древнего правителя наших земель. Это какая награда по счету?

— Четвертая, — смутился следователь.

— Ну, что Вы, друг мой, — начальник сыска похлопал его по плечу. — Вы достойны этой награды не меньше, чем я.

«Ну, да, — подумал Виктор. — Вам ордена вручают только за то, что вы знаете какое сегодня число».

Но вслух, разумеется, ничего не сказал. Начальство оно и в Черном штате Америки начальство. Ведь если бы не оно, то подчиненные ничего не смогли сделать, хотя порой руководители и встречаются со своей челядью впервые именно на таких вот раутах. Жеглов, правда, таким не являлся, но все же…

Особым умом начальник сыска не отличался, но во всех докладах, шедших на стол самому Императору, неизменно писал: «Под моим чутким руководством…», поэтому и входил в число лиц приближенных. На груди Глеба Егоровича уже красовались несколько орденов, десяток медалей и, естественно, платиновые пуговицы на кителе.

Тем временем Зала заполнилось народом. Представители шоу-бизнеса и те, кто смог купить себе сидячее место, рассаживались на стулья, прочие, такие как Воронцов, переминались с ноги на ногу за их спинами. Начальник сыска еще раз улыбнулся коллеге и занял свое место в первом ряду, аккурат напротив трона Императора, рядом с министрами.

Солнечные лучи заливали помещение своим светом, помогая люстрам. Кто-то из представителей бомонда тискался за тяжелыми занавесками окон, не обращая ни на кого внимания. Лидеры противоборствующих партий показывали друг другу фиги и хвалились часами и фотоаппаратами. Но победил почему-то представитель церкви. У него и «котлы» оказались покруче, и одежка подороже.

На рясе от «Дольче Габбана» сзади красовался шитый золотом узор в виде креста, обрамленный стразами от Сваровски. Не священнослужитель, а просто гвардеец Сюзерена какой-то! И это не считая огромного платинового распятия на огромном пузе. И откуда у неработающего средства берутся? Не иначе, кто-то приносит. Вряд ли его посадил на оклад сам Создатель, которому он должен служить. Ведь в наличии Творца сомневается чуть ли не половина населения планеты, а среди них есть и те, которые исправно посещают специальные учреждения, где якобы налажена прямая связь с небесами. И при виде таких людей вспоминается одно высказывание: если вы говорите с Создателем — это молитва, если Он говорит с вами — это шизофрения.

Воронцов не являлся верующим. В колбасу капитан верил, ибо неоднократно сам ее видел, а вот остальное…

Спустя минуту появился Председатель, правая рука Сюзерена Русландии, и громогласно объявил, поправляя алого бархата сюртук.

— Дамы и господа, Император!

Все присутствующие встали, и бурно, а главное, искренне, зааплодировали.

Два лакея открыли массивные, позолоченные створы и в Зал вошел ОН.

Придерживая руками полы белой горностаевой мантии с черными вкраплениями, Император прошествовал к трону и, поправив инкрустированную изумрудами и рубинами корону, произнес:

— Рад приветствовать Вас на ежегодном вручении наград за вклад и все такое! — Правитель потряс ладонями, то ли на манер Папы, то ли подражая модельеру Зайкину.

Император сел на трон, достал «айфон» последней модели и тут же потерял всякий интерес к происходящему. Церемонию, как водится, повел Председатель.

Участники мероприятия вновь заняли свои места.

— Итак, — Правая рука Государя щелкнул пальцами, и к нему подбежал лакей, державший грамоту и небольшую коробочку. — За огромный вклад в искусство награждается… — Председатель смахнул пот со лба. — Уф, тяжело объявлять победителя. Великий и талантливый — Ромати!

Зал взорвался овациями. К оратору вышел мужчина в бейсболке, в драных штанах и такой же толстовке, сплошь покрытый татуировками, словно всю свою жизнь проведший в тюрьмах. Помимо всего прочего, на его шее болтались три килограммовые цепи, возможно даже золотые. Он пожал руку Председателю и обратился к собравшимся.

— Ёу, пипл! Хеллоу вам и гуд дэй мне, е! Я реально рад. Храни Императора Император! Я даже написал стих, ёу, — Ромати бросил косой взгляд на скучающего Сюзерена и стал декламировать.

— Я реально крут, обо мне не врут.

Государю, е, уважение!..

Певец запрыгал, как обезьяна, и стал размахивать руками.

— Я, внатуре, чуваки, достоин награды.

Я рад за себя, да и вы тоже рады.

Выражаю респект Императору — челу.

Уважуха ему. От черного — белому!

Ромати упал на колени, скрестил руки на груди, причудливо оттопырив пальцы. Участники церемонии вновь захлопали в ладоши. Председатель вручил номинанту его награду: грамоту и медаль «За достижения в музыке и стихах».

Татуированный поклонился, поцеловал краешек мантии Императора и занял свое место где-то в середине зала.

Следующей свою награду получала та самая писательница, шедевр которой вернул год назад Воронцов. Медаль «За вклад в отечественную литературу» блеснула в свете огромных люстр. Прима детективного жанра, одетая в голубое платье фасона девятнадцатого века, пустила слезу и поделилась своими планами на будущее:

— В моем новом романе убийцей окажется шотландский вислоухий кот, который до смерти зацарапает своего хозяина, но это пока секрет. Слава Императору!

Клязьминская буквально рухнула на колени и с жадностью стала лобызать мантию Государя. Дошло до того, что писательницу пришлось оттаскивать силой, но та упиралась и исхитрилась-таки оторвать кусок горностаевой шкуры.

Император лишь глянул из-под короны и вновь погрузился в изучение нового «айфона». Сколько бедных зверьков умерло для изготовления наряда, и вспомнить страшно, а сколько народу, пока поймали тысячу грызунов, и думать не хочется. Специально для этого даже восстановили должность Главного Ловчего.

Немногословен оказался скульптор Ркацетелли, пообещавший отлить статую Императора, высотой в три километра, чтобы ее было видно с дальних концов Русландии. Боксер Незабалуев вообще ничего не сказал, едва не оторвав Председателю кисть во время рукопожатия. Футболисту Шершавину дали денег, чтобы он больше никогда не выходил на поле играть. Даже во дворовых командах. Певица Сисинович получила орден «Вау-вау VI степени», продемонстрировав всем свою честно заслуженную «степень» и заработав громогласное «вау» от всех присутствующих, включая Председателя и самого Императора, который на мгновение оторвал свой взгляд от «айфона». Юморист Мавсисян отделался скромным «спасибо» и полугодовой путевкой (с обязательным вояжем и без права дарения) в пустыню Гоби для всей семьи.

Почти четыре часа длилась церемония. Награждали всех известных людей Московии: певцов, писателей, спортсменов, художников и скульпторов с юмористами. Даже бывших террористов, только не понятно за что. Под конец дошла очередь до чиновников и служащих. Министра по всяким аховым ситуациям наградили пятиэтажным коттеджем, денежной премией в размере миллиарда империалов, орденом «Святого Сюзерена» и новой должностью.

Градоправитель столицы Русландии получил оную в дар. Председатель же добавил к своему титулу приставку «Великий» и Костромскую губернию. Когда присутствующие стали откровенно засыпать, а сам Император похрапывать, дошла очередь и до Воронцова, который оказался последним в списке награждаемых.

— Дамы и господа! — Председатель обмакнул лоб батистовым платком, — И последняя, на сегодня, награда. От лица нашего Императора…

— Поди прочь, я сам! Рассусоливаешь тут, шоумен хренов, — Сюзерен убрал «айфон», протер глаза и поднялся с трона. — Тебе только пивнухи открывать.

Государь глянул в список и сказал.

— За отличную работу, проявленное мужество и героизм, и так далее и тому подобное, я награждаю следователя Имперского сыска — капитана Воронцова.

Побыстрее можно?

Виктор едва не бегом пересек Зал приемов и застыл перед Государем, вытянувшись в струну.

— Что за наряд у Вас, уважаемый? — презрительно фыркнул Сюзерен. — Чай, не на попойку пришли. Тут общество, как никак!

— Прошу прощения, Вашество, — склонил голову сыскарь. — Буквально из засады выдернули. Не успел переодеться, — не моргнув глазом, соврал Виктор. — Фрак от Версаче еще с прошлого задержания от крови не отстирал.

— Учитесь! — Государь обвел присутствующих взглядом. — Служит отечеству человек! Доволен ли ты своей работой и зарплатой? — вновь обратился ОН к Воронцову.

— Ну… — начал, было, следователь.

— Вот и ладушки! — оборвал его Правитель, не дав договорить. Сюзерен протянул руку за спину, и в его ладонь легла маленькая коробочка алого бархата.

— Ты, Воронцов, становишься завсегдатаем нашей премии. Обладатель трех медалей «За заслуги перед отечеством»! Я тут подумал и решил наградить тебя более щедро. Подойди ко мне, сын мой!

Виктор сглотнул слюну, набежавшую от волнения, и приблизился. Государь открыл коробочку и приколол награду на кожаную куртку сыскаря. В зале никто не мог увидеть, что именно досталось этому никчемному служаке, ибо тот стоял к ним спиной. Разгадку тайны огласил сам Правитель, разворачивая Воронцова лицом в зал.

— «Слеза Императора»! — и Государь смахнул свою, настоящую, скупую, что пробежала по припудренной щеке. Он хотел еще поцеловать лауреата в живот, но передумал. — Ну, и титул графа, до кучи.

Присутствующие на церемонии замерли. Еще бы! Это наивысшая награда Империи! Теперь Воронцов чуть ли не родственник Сюзерена. Таких наград всего пять: одна у Председателя, еще у Повелителя газа, Властелина нефти и у Министра гимнастки — Кабановой. Теперь еще и у обычного следователя. Ох, и перемоют ему кости журналисты! Подумаешь, отличился… Ну, нашел похищенные вагоны с книгами. Ну, узнал, кто стоит за расхищением имперского газа. Ну, предотвратил покушение на Министра транспорта и путей сообщений.

Но «Слеза Императора» — это уже слишком! А еще титул! Особо одаренные и богатые могли себе позволить оный купить и стать бароном или каким-нибудь князем, но это так, понты. А тут титул вручен самим Августом, за заслуги, ибо глупо предполагать, что простой сыщик смог накопить столько денег. Это дороже, чем участок на Луне, Марсе или Венере!

По правде сказать, Воронцов и сам прибывал в шоковом состоянии. Он стоял и хлопал ресницами, словно подросток, увидевший вживую обнаженную Анжелину Джоли, в лучшие ее годы. В себя Виктора привел легкий хлопок по плечу.

— Возвращайтесь на место, уважаемый, — Император вновь потряс руками на прощание. — Церемония окончена, всем спасибо. До встречи в следующем году!

— Служу Государю и Отечеству! — ударил каблуками следователь и испарился.

Сюзерен покинул Зал под бурные овации. Председатель одернул свой бархатный сюртук и, высоко задрав подбородок, запел бессменный хит всех радиостанций — «Многие лета». Толпа подхватила.

Александровский сад. 16 часов 30 минут.

Покидал Императорские Палаты граф Воронцов в сопровождении своего начальника. Жеглов искоса поглядывал на награду своего подчиненного, пока тот не снял орден и не убрал в бархатную коробочку, спрятанную во внутренний карман куртки.

Работники сыска неспеша шли вдоль кремлевской стены и непринужденно беседовали, стараясь перекричать ворковавших вокруг голубей и гастарбайтеров из средней Азии, которые обновляли кладку.

— Я тебе завидую, Виктор. «Слеза Императора» — это круто, даже у меня такой нет, а это уже прыжок через голову, — сыскарь посмотрел в глаза начальнику. — Как теперь к Вам обращаться, граф? Да ладно, шучу! Теперь тебе придется трудиться еще больше, чтобы оправдать ее. Пресса глаз с тебя не спустит.

Возможно, даже кино про тебя снимут!

— Перестань, Егорыч! Сам в себя прийти не могу. Не ожидал, честное слово. Ну зачем она мне? Я просто делаю свою работу. Приятно, конечно, но…

— Предлагаю это дело обмыть. Пойдем в кабачок на Арбате. Хорошее заведение, недавно открылось. «Шалаш в заливе» называется. Там хорошее пиво подают, знаешь ли. Из самой Германии привезенное. А сосиски там какие! Мм…

Пальчики оближешь. Пойдем, ты угощаешь.

Воронцов только пожал плечами. Он слышал про этот кабак и уже мысленно попрощался со всей наличностью, что покоилась у него в кармане. Проходя мимо Манежной площади, Виктор замедлил шаг. Его взгляд задержался на странной картине: бойцы ОПРНРа (отряд полиции по разгону недовольных режимом) загоняли в автобусы граждан с транспарантами. Те, естественно, возмущались и называли полицейских лизоблюдами и императорскими прихвостнями.

— Это что? — спросил Воронцов.

— Как обычно. Восстание менеджеров, — ответил Жеглов. — Хотят мира во всем мире и увеличения зарплаты. Не живется им спокойно. Уже пятый митинг за неделю. Куда их всех сажать?! Места в тюрьмах закончились. Неугомонные. А вчера разогнали стачку безработных, которые просили прибавку к пособию.

Каково, а?! Не хотят на заводах трудиться, а денег просят.

— Мм… Так заводы наши и фабрики не производят ничего уже лет двадцать как. Все под офисы и супермаркеты сдано. Потребительская страна стала, — Виктор посмотрел назад, где точно такая же толпа с плакатами стояла совершенно спокойно и ее никто не трогал. — А эти?

— Ха, — Егорыч достал папиросу. — Эти за то, чтобы канонизировать Императора. Хорошие люди, чего их трогать.

Воронцов промолчал и протянул начальнику зажигалку.

— Бензиновая… Подарок Императора? — знающе покивал тот. — Помню, мне такую вручили лет десять назад, только моя с бриллиантами. А в том году Сюзерен мне свой бритвенный станок подарил.

Виктор понимающе кивнул.

«Ну, давай письками еще померимся! Будто я сам просил мне эту „Слезу“ вручить».

— Тьфу, враг человечества! — сплюнул Начальник сыска и убрал папиросу в золотой портсигар, отечественный. — Курить же запрещено, не привыкну никак.

Хвала Императору, заботящемуся о нашем здоровье! Потерплю до кабака, там можно.

Мимо Воронцова и Жеглова текли реки людей, спешащих по своим делам.

Сотрудники ОПРНРа уже забили до отказа автобусы пикетчиками, а тех, кто не поместился, отпустили домой, взяв с них честное слово, что больше они хулиганить не будут.

Солнце лениво плыло по голубому небу, лавируя между редкими облаками, которые цеплялись за золотых орлов на башнях Кремля, и кидало свои лучи на билборд с рекламой новой мега популярной конфеты на палочке.

«Партия „Единая Русландия“ представляет:

„Императорский леденец“ — всем сосать!».

Погода располагала к хорошему настроению, которое не грех улучшить посредством пива. Тут к офицерам подошла группа молодых людей, затянутых в кожаные костюмы, с глянцевыми журналами в руках. Девушка прервала беседу двух мужчин своим хриплым голосом.

— Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу. Купите свежее издание «Думского вестника». Помогите голодающим депутатам законодательного собрания. Тысяча империалов за штуку.

Виктор наморщил лоб, косо глянул на генерала и ответил за двоих.

— Спасибо, не надо.

— Почему?! — удивилась та.

— Не хочу, — просто сказал Воронцов.

Молодые люди зашушукались, недоумевая, а девушка продолжила разговор.

— Вы не сочувствуете голодающим депутатам?

— Голодающим сочувствую, — сплюнул Воронцов.

— Тогда почему? — не отставала агит-труженница.

— Да не хочу! — уже крикнул капитан, давая понять, чтобы от него отстали.

Жеглов потянул коллегу за рукав, оставив молодых людей позади. Те заприметили очередную жертву и облепили женщину с ребенком…

Кабак «Шалаш в заливе». 17 часов 10 минут.

Кабак и вправду оказался неплохим, по крайней мере, изнутри. Стены были задрапированы в соответствии с названием — ветками ивы и пучками соломы.

Хозяин заведения постарался передать ощущения той ушедшей эпохи, когда германский шпион пытался захватить власть в Русландии. Мечты потомков Кайзера едва не обломились: бедолага замерз насмерть в шалаше, где зимой скрывался от имперской полиции. Его решительно настроенные соратники схватились за головы: революция в опасности! Но решение нашлось мгновенно: павшего шпиона тут же заменили на похожего субъекта и, как говорится, понеслась кривая в баню, только веники шуршат. Об этих событиях стало известно, когда спецслужбы рассекретили свои архивы. С тех самых пор в Русландии установилась негласная традиция подменять самодержцев двойниками, если что не так.

Официантки расхаживали между столами в буденовках и бурках на голое тело, разнося подносы с пенным напитком под звучащие тирольские напевы. За барной стойкой шустрил сам хозяин, одетый в серый костюм с красным бантиком на груди, а его голову венчала небольшая кепка. Он постоянно поглаживал то усы, то клиновидную бородку, выкрикивая одну единственную фразу:

— Слава Императору!

Естественно, посетители не могли остаться в стороне и громогласно, хором, вторили:

— Воистину слава!

Воронцов и Жеглов заняли единственный свободный столик, возле окна. К ним тут же побежала девушка, потрясая грудью, и предложила меню.

— Что будем заказывать, господа?

Отодвинув на край стола предложенный список блюд, начальник сыска сказал:

— Две кружки пива и тарелку колбасок!

— С вас две тысячи империалов, джентльмены, — улыбнулась официантка.

Воронцов тяжело вздохнул и отсчитал требуемую сумму, с сожалением посмотрев на жалкие остатки своих финансов. На эти деньги он преспокойно, если не шиковать, мог бы прожить почти неделю. Теперь придется затянуть пояс потуже. До зарплаты еще долго. Но, зная предпочтения своего начальника, стоило предполагать, что одним пивом дело не закончится.

— Ну, Витя, за тебя! — Жеглов поднял кружку.

— Угу, — следователь поднял свою.

Огромные пивные бокалы с глухим ударом встретились. Белая пена, похожая на облака, выплеснулась, потекла по стеклянным стенкам и закончила свои путь на столе.

Глеб Егорович в три глотка ополовинил свою емкость и радостно выдохнул.

Воронцов же только пригубил. Ароматная сосиска скрылась в широко раскрытой пасти начальника сыска. С его губ потекла струйка жира.

— Хорошо готовят, чертяки, хоть и немцы! — Жеглов утерся салфеткой, которую бросил под стол. — Ладно, что там у тебя с делом по зоопарку?

Виктор сделал очередной глоток, поставил кружку и сменил ее на сигарету.

Сделав пару затяжек, сквозь клубы дыма с ароматом вишни приступил к неофициальному докладу.

— Закрыто дело. Мартышек насиловал сторож. Он, как оказалось, рецидивист: раньше работал уборщиком в ярославском дельфинарии, где склонял к сожительству морскую корову. Я сразу подумал на него, а потом просто пробил по базе. Все в ажуре. Он сознался.

— Молодец! — подпалил папиросу Жеглов. — Вот не зря ты свое пиво пьешь. А что по поводу украденного самовара у антиквара?

Воронцов затянулся и отхлебнул из кружки.

— Тоже все хорошо. Оказалось, что антиквар его сам украл, а хозяин украл его обратно.

— Вот ведь… — Глеб Егорович почесал бакенбарды, — Чудные крестьянские дети.

Значит так, наложи штраф на обоих, империалов так на десять тысяч каждому.

Пять процентов тебе, как и положено по закону. Сколько у тебя сейчас дел висит?

— Триста двадцать.

— Да… Эй, девка, — крикнул в никуда Жеглов, — включи-ка телевизор!

Под потолком, над барной стойкой, вспыхнула огромная плазма. Начались новости. На экране появилась ведущая в голубом платье с огромным декольте, из которого едва не вываливались огромные, явно силиконовые, груди. С недавних пор на телевидении приняли негласный закон: все ведущие-женщины должны быть молодыми и сексапильными, иначе репортажи никто из мужиков смотреть не будет. Сильный пол так же проходили строгий отбор: оставались только брутального вида накаченные самцы, специально для женского населения страны.

«Добрый день. Государь жив и здоров. А теперь новости.

Вчера представители церкви свершили ответную акцию на выходку организации „Бешенство матки“. Священнослужители ворвались в ночной стрип-клуб „Демон-искуситель“ и под звуки органа прочитали заупокойную молитву, три проповеди и попытались провести обряд изгнания нечистого духа из танцовщицы Изольды».

Камера поменяла ракурс и ведущего: с грудастой тети на мускулистого дядю.

«Сегодня в Императорских палатах прошла очередная ежегодная церемония награждения самых достойных. Присутствовали все министры, звезды политики и шоу-бизнеса. Главным событием стало неожиданное награждение орденом „Слеза Императора“ и графским титулом простого следователя Имперского сыска капитана Воронцова, известного по громкому делу о хищении всего тиража бестселлера Дарьи Клязьменской…».

На экране появилась фотография Виктора, где он стоял рядом с самим Сюзереном. Взгляды всех посетителей тут же обратились к столику, за которым сидели Воронцов и Жеглов. Новости шли уже мимо.

— Вам все за счет заведения! — крикнул из-за стойки хозяин «Шалаша в заливе».

И Виктор тут же с сожалением вспомнил об уже отданных двух тысячах империалов.

«Не могли пораньше показать?! — уныло подумал он».

— Литрушечку водочки «Август Всемогущий» и молочного поросенка, фаршированного черной икрой и ананасами! — тут же выкрикнул начальник сыска, отчего хозяин кабака пошел пятнами и едва замертво не свалился под стойку. Не ожидал он такого поворота событий. Хотел выпедриться, а налетел тысяч на триста.

Грудастая официантка сменила пепельницу и устроилась на коленях у Воронцова — к почетным гостям особый подход.

— Как тебя зовут, фройляйн? — Виктор хлопнул девушку по заду.

— Гретта, — улыбнулась та, потрясая силиконом.

— Какое необычно имя. Ты немка? — с сарказмом поинтересовался Воронцов.

— Конечно! — надула та губки. — Чистокровная, из-под Харькова.

Начальник имперского сыска, усмехнувшись, закрутил свои генеральские усы, и разлил принесенную водку по стопкам. Вообще-то Виктор любил виски. Он пил его, когда ему становилось или очень хорошо, или очень плохо. Сейчас ему было «никак», поэтому водка подходила на все сто.

— За Императора! — провозгласил тост генерал.

— За Императора! — подхватили посетители кабака, стоя выпили и затянулиa cappella песню «Аве Сюзерен».

Аве Сюзерен! Отец милосердный!

О, послушай молитву народную.

Ведь ты же можешь услышать ее хоть на даче.

Один ты в силах спасти нас от отчаяния.

Мы будем спать спокойно.

Не верь клеветникам и оппозиции.

О, Отец наш, посмотри на счастье дочерей своих.

О, Отец наш, услышь молящих сыновей своих.

Аве Сюзерен!

Улица Расстрельная. Оружейный магазин. 19 часов 30 минут.

Посетители толпились возле витрин, разглядывая всевозможное оружие, начиная от огнестрельного, и заканчивая холодным. Именно тут можно воспользоваться уникальным предложением и пострелять в местном тире. Жеглов с Воронцовым частенько захаживали сюда, чтобы потренироваться. У родного Управления не хватало средств, чтобы обеспечить работников сыска патронами и тем более дать возможность совершенствовать свое мастерство. Приходилось покупать боеприпасы за свой счет и платить почасовую за стрельбу. В этом имелся только один плюс — нет надобности отчитываться. Пали, сколько влезет, лишь бы положенные девять штук имели место быть. Самое плохое, что эти девять штук давались навсегда. В самый неподходящий момент патроны могли закончиться, а бросаться пистолетом в вооруженного до зубов преступника бессмысленно и смешно. Хорошо только патрульным, у них автоматы, а это значит полный рожок. Тридцать «маслин». Есть шанс отбиться от хулиганов, тем более что ППСники меньше чем по трое не ходят. И по странному стечению обстоятельств сгорели почти все склады с боеприпасами. Русландию трясло так, что землетрясенье в девять баллов покажется убаюкиванием младенцев. А вдруг война? Чем отстреливаться? Не понятно.

Генерал с капитаном истратили на патроны по полтысячи империалов и, прихватив на память изрешеченные мишени, вышли в торговый зал.

— Егорыч, — Виктор отхлебнул из горла виски и протянул бутылку шефу. — Разреши мне сменить табельное оружие?

Жеглов сделал глоток и прищурился.

— А чем тебя «макар» не устраивает?

— Пулек мало, да и не солидно как-то. Я теперь граф! Может, саблю повесить?

Если я куплю себе свой собственный ствол, мне контора оплатит хотя бы обойму к нему?

Начальник сыска призадумался.

— Для тебя — постараюсь выбить. В разумных пределах, конечно же. Надеюсь, ты не будешь делать спецзаказ на сто патронов.

Бутылка снова перекочевала к Воронцову. Он глотнул и, распихав локтями зевак, прорвался к витрине с огнестрельным оружием. Глаза разбежались: пистолеты, автоматы, ружья, карабины, пулеметы и многое другое. При желании можно даже купить снаряд для гаубицы или ракету «Земля — Воздух», только башляй.

— Уважаемый! — крикнул Виктор и поманил продавца, одетого в натовский камуфляж, — Мне срочно нужен карамультук!

— Одну секунду, — ответил тот, снимая со стены самурайский меч. — Я освобожусь через минуту.

Воронцов облокотился на стекло, и посмотрел куда-то в сторону, надеясь увидеть покупателя. Им оказался высокий, круглолицый, бритый наголо субъект, одетый в джинсовый костюм. Он принял из рук продавца меч, извлек его из ножен, осмотрел сталь и проверил баланс. Сразу видно — знает толк в холодном оружии. Профессионал.

— Беру, — сказал мужчина и бросил на витрину пачку империалов.

— Отличный выбор! — крикнул капитан незнакомцу и показал большой палец.

Тот кивнул и ухмыльнулся.

Продавец показал Виктору раскрытую ладонь, мол, пять минут подождите. А Воронцов никуда и не торопился. Рабочий день, спасибо Имперскому собранию, длился четырнадцать часов. Этот закон приняли год назад, мотивируя тем, что чем больше человек трудиться, тем больше зарабатывает. Все во благо народа, спасибо и низкий поклон. У сыщика рабочий день вообще не нормированный, плюс — босс рядом. В бутылке, опять-таки, еще осталось. Можно и подождать.

Наконец, продажа меча закончилась и пришла очередь сыщика. Молодой человек улыбнулся, извинился за задержку и спросил:

— Чем могу вам помочь?

— Мне нужен пистолет, чтоб патронов на двадцать. Револьверы не предлагать.

Есть «Маузер» двенадцатого года?

Продавец понимающе кивнул.

— Как раз один остался. Вам несказанно повезло. Только сегодня беспрецедентная акция: полведра патронов к нему за треть цены.

— Беру все! — сказал Виктор и бросил на витрину кредитную карточку.

Парень смутился и показал на табличку, висевшую на стене.

«Продажа огнестрельного оружия несовершеннолетним запрещена

(шутка).

Предъявите разрешение!

(можно от родителей. Шутка)».

Следователь понимающе кивнул, выпятив губы, показал ладонь, типа, сейчас все будет, и достал из внутреннего кармана кожанки служебное удостоверение.

Продавец покрутил «ксиву» в руках, произвел расчет и выдал покупателю чек, «Маузер» в кобуре и боеприпасы, закатанные в пятилитровую банку.

— Покупку надо обмыть, а то стрелять не будет! — сказал из-за спины генерал, допивая виски. — Поехали, по дороге тяпнем, Витя. Домой пора уже, скоро «Кармелита» начнется. Одну серию пропустишь — хрен потом разберешься что к чему. Я позвонить, своих перду… педру… пре-ду-пре-жу, что еду. Старуха моя, раскрасавица, поди, ждет, печалится. Пусть греет там свои котлеты всякие, — Жеглов достал мобильник и вышел на улицу.

Воронцов тем временем надевал покупку на себя и засовывал банку в пакет.

Улица Расстрельная. 20 часов 00 минут.

Когда следователь вышел, генерал уже стоял возле такси и размахивал очередным пузырем виски. Капитан тяжело вздохнул и забрался на заднее сиденье.

«Вот откуда у него здоровье?! — подумал Виктор. — Ровесник октябрю, а бухает за троих! Наверное, он проспиртован до мозга костей, поэтому и выглядит так хорошо».

Водитель желтой «Волги», лицо кавказской национальности в кожаной куртке и огромной кепке на голове, дождался, когда пассажиры усядутся и сказал:

— Ара, дарогу пакажешь, да?

Жеглов навис над работником извоза.

— Регистрацию и разрешение на работу предъявишь, нет? — сунул ему в нос удостоверение и помахал для убедительности «Парабеллумом».

— Пашютиль я, дарагой! Вах! Садытэсь, отдыхайтэ! Только нэ стрэлай, брат! — замахал руками таксист.

Генерал оскалился и произнес сквозь зубы.

— Не брат ты мне… — остаток фразы заглушил звуковой сигнал клаксона проезжавшего мимо грузовика.

Вжавшись в кресло, таксист достал из бардачка карту, внимательно изучил ее и, врубив вторую скорость, сорвался с места, едва не сбив бабку с мешком картошки за спиной. Из включенного радиоприемника зазвучал блок новостей.

Невидимая миру женщина вещала на всю страну.

«Сегодня вечером, буквально час назад, Государь, да продлятся его дни вечно, посетил научно-исследовательский институт в Осколково, где провел встречу с подрастающими учеными умами Русландии, пообещав им усиленный паек и Императорскую прибавку к Сюзереновой стипендии. Те в свою очередь, показали Правителю свои новые наработки.

Государь высоко оценил многомиллионный проект „Автоматический переворачиватель блинов“. Так же Августейший заказал себе робота, выполненного в виде знаменитого Р2Д2.[1]

Главный бухгалтер института попросил увеличить финансирование, сославшись на то, что придуманные ранее нанотермиты сожрали все выделенные бюджетом деньги. Теперь просто необходимо собрать наномуравьеда, чтобы тот изловил нанотермитов, чтобы те, в свою очередь, не добрались до Имперского Банка и не уничтожили весь финансовый фонд Русландии. Сюзерен пообещал выделить средства в размере миллиарда империалов и повелел решение этого вопроса „взять на карандаш“ Великому Председателю. Тот озвучил Министру финансов сумму в миллион, а последний сделал у себя в блокноте пометку „Выполнено“ и довольно потер руки.

Теперь о погоде…».

Когда в бутылке осталась половина содержимого, сознание Воронцова не сдюжило и отключилось, но сам Виктор этого не знал.

А машина тем временем неслась по ухабам…

Из жизни Империи: эпизод первый

Выписка из расчета месячного бюджета Муниципального казенного учреждения «РусДорРемонт».

(в империалах)

Зарплата:

Руководитель -100 000

Заместитель руководителя — 80 000

Главный бухгалтер — варьируется от 80 000 до 100 000

Ведущий специалист — 20 000

Специалист — 15 000

Работник — 10 000

Уборщица — хрен с ней, 5 000

Дворник — что осталось от бюджета, примерно 3 000

Премия:

Только руководящему составу — 1 000 000, остальные не наработали.

На покупку необходимого оборудования и прочее:

Плазменные телевизоры, 3 шт. (подлежат списанию через неделю) — 1 000 000

Автомобили «Тойота» 3 шт. (подлежат списанию через месяц) — 10 000 000

Коммунальные услуги — 50 000

Бланки об увольнении и приема на работу — 20 000

Одежда для персонала — 10 000

Моющие средства — 500

Метла или лопата — 300

Итого: 12 413 000.

P.S. На покупку асфальта и укладчиков удержим с работника.

День второй: «Собиратель голов»

Ночной клуб «Царь-батюшка». 01 час 00 минут.

Только что отгремел концерт, посвященный награде, которую Ромати получил из рук Великого Председателя. Сам виновник торжества сидел в гримерке и специальным лосьоном смывал макияж, наложенный заботливой рукой.

Готовился к предстоящему банкету. В VIP комнате уже накрыли столы, сервировав тарелками с фруктами, тарталетками с икрой, бутылками дорого вина, водкой, кальянами с марихуаной, шприцами и коробочками кокаина. Глупо же встречать друзей картофельным пюре, жареной курицей и салатом «Оливье».

Чего доброго еще имидж пострадает, а это конец карьеры. Таблоиды разорвут в клочья и смешают с грязью. Не отмоешься.

Вальяжно развалившись в кресле-качалке, музыкант водил ватным диском по лицу, бубня под нос свой собственный шедевр. В глубине души рэпер надеялся, что вот-вот кто-то на Западе оценит его талант и вручит долгожданную премию «Грэмми». Чем он хуже Эминема? Тоже умеет загибать пальцы и двигается неплохо.

— Как же хорошо побыть в тишине! — неожиданно произнес Ромати. — Я устал.

Тяжело быть талантливым. Может, завязать с концертной деятельностью и творчеством в целом? Но как же это переживут мои поклонники? Нет, пожалуй, еще годик. И хватит.

Его размышления прервала возня за дверью, где двое дюжих охранников оберегали «звезду» от назойливых фанатов, разрисованных «под кумира» йодом и зеленкой. Буза в коридоре усилилась, видимо, бодигарды не могли решить, кто из них больше достоин общаться с «великим».

— Что там еще, ёу?! — крикнул музыкант.

Дверь гримерки приоткрылась, и в щель просунулась бритая голова одного из верзил.

— Там…это… Вас спрашивают, говорят срочно.

— Кто? — Ромати бросил на столик ватный диск и осмотрел себя в зеркало.

Годы гламурной жизни давали о себе знать. Морщины, пересекавшие лоб, углубились. Татуировки поистерлись, некоторые посмывались в джакузи. Плеш заметно увеличивалась, и теперь певцу приходилось носить кепку побольше. Не помогла даже операция по пересадке волос. Не прижились чужие, а так хотелось отрастить львиную шевелюру. Теперь он жалел, что раньше брился наголо.

— Представились следователем имперского сыска. Воронцов его фамилия, — ответил бодигард.

«Звезда» тяжело вздохнула. Рэпер надел на пальцы огромные перстни и водрузил на шею цепь, с палец толщиной, которая, к слову сказать, и золотой-то не была вовсе. Так, простая крашеная железка, но… Понты и статус обязывают соответствовать, хотя бы внешне.

— Пусть заходит, ёу.

Здоровяк замялся, продолжая ютиться между дверным полотном и косяком.

Его напарник тоже пытался просунуть голову в гримерку, поэтому створка ходила ходуном и трещала.

— Так…это… Он вас на улице ждет. У черного хода. Сюда не захотел войти, сказал, что курить будет.

— Правильно, нехрена у меня тут всякой дрянью дымить. Только качественный ганджубас, е!

Поднявшись с кресла-качалки, Ромати накинул черную кожаную куртку, кепку и вышел из гримерки. Профессионал речитатива прошел по слабоосвещенным коридорам элитного ночного клуба, где на плохо отштукатуренных стенах висели портреты всех известных русландских представителей музыкальной сцены с автографами, написанные самим Никасом Сауроновым. Громилы в черных костюмах, озираясь, как и подобает бодигардам, плелись следом.

Музыкант ступил под ночное небо столицы, оставив охранников внутри. Он осмотрелся. Единственная лампа опять не горела, погрузив подворотню во мрак.

Только луна и звезды дарили слабый свет. Возле мусорного бака стоял человек в длиннополом плаще, пуская клубы дыма, наплевав на запрет Государя, и введенный по тринадцатым числам каждого месяца комендантский час. С двенадцати ночи до четырех на улицу выходить и выезжать нельзя: коммунальные службы убирают город. По крайней мере, должны, а как оно на самом деле… Никто не знает, высовываться же нельзя. Хотя, работников органов это не касается, даже если не при исполнении.

— Вы хотели поговорить со мной, ёу?

— Я? — удивился незнакомец. — Не совсем. Я соврал этим двум дебилам.

В нескольких десятках метров по улице пронесся автомобиль, хозяин которого не успел встать на специальную парковку. Мгновением позже прозвучал короткий сигнал полицейской сирены, с ласковой просьбой прижаться к обочине темно-красному «Ламборгини».

— Мне от вас кое-что нужно, — таинственный гость приближался уверенным шагом.

Разбитый фонарь не позволял разглядеть его лицо, скрытое капюшоном.

Человек «отстрельнул» окурок в сторону.

— Чувак, — взмахнул руками Ромати, — Не томи, говори уже или я пойду. Вам что, там, в сыске, заняться нечем? Я на той неделе носки концертные потерял где-то. Вы по этому поводу? Нашли? Ёу.

— Не везет тебе, — усмехнулся неизвестный. — Сначала носки, теперь голова…

Музыкант попытался рассмотреть лицо незнакомца и сделал шаг навстречу.

— Что за…

Раздался звук рассекаемого воздуха. В лунном свете сверкнула полоска годами кованой стали, а через мгновение на асфальт упало обезглавленное тело певца.

Недостающую часть некогда живого организма человек в плаще ловко поймал на лету, убрал в полиэтиленовый пакет и через минуту скрылся в подворотне…

Квартира Воронцова. 05 часов 00 минут.

Телефонный звонок нарушил звенящую тишину однокомнатной квартиры. «Имперский марш»[2] заставил Виктора разлепить веки. Пошарив рукой, следователь нашел-таки мобильник и поднес его к уху.

— Воронцов…

Но чудо западного производства продолжало играть. Виктор выругался, нажал кнопку и снова ответил.

— Воронцов…

Свесив ноги с кровати, сыскарь внимательно слушал, потом отложил «трубку» в сторону и схватился двумя руками за голову. Перестарались они вчера с генералом. Не рассчитали сил. Взяв со стула пачку «Капитана Блэка», следователь закурил.

— Как там Егорыч? — задумчиво произнес Виктор.

В этот момент кто-то завозился под одеялом и Воронцов вздрогнул. Откинув одеяло, он обнаружил обнаженную красотку.

— Ты кто?! Я тебя знаю?

Не открывая глаз, девушка ответила.

— Граф, вы подлец! Ты меня познал два раза и теперь обязан жениться на мне!

Виктор закашлялся дымом и выронил только что прикуренную сигарету.

— Ага, сейчас, только кольцо найду. Собирайся!

— В ЗАГС? — девушка вскочила и обвила руками шею своего возлюбленного.

— На работу! Я к себе, ты — к себе!

Следователь освободился от объятий, влез в джинсы, которые валялись возле кровати и, подойдя к окну, отдернул занавески. На улице было еще темно, хотя рассвет уже не за домами. Виктор посмотрел на часы.

— Кошмар… Голова треснет сейчас.

— У меня тоже, — подала голос девушка.

— Я не шучу, — сказал Воронцов, поднимая с пола футболку. — Мне надо на работу.

— А можно я с тобой пойду?

— В тюрьму?! — удивился следователь. — За аморальное поведение могу пристроить.

— Шоб тобэ пэрэкосыло, русиш швайн!

Силиконовая красотка подхватила со стула бурку, буденовку, влезла в сапоги и, прогромыхав по коридору, громко хлопнула дверью, оставив Виктора одного.

— Мы что, опять в «Шалаш» заезжали? Ничего не помню, — вздохнул Воронцов.

— Когда же отпуск?! Уеду к дяде в Кисловодск, и гори все оно синим пламенем!

Надев кобуру с новеньким «Маузером» и потертую кожаную куртку, сотрудник Имперского сыска покинул свое однокомнатное жилище и вышел в ночь. Ему сильно хотелось спать и пить, голова трещала по швам, но… Долг превыше всего!

Переулок за ночным клубом «Царь-батюшка». 06 часов 00 минут.

Подворотню огородили красной лентой с надписью

«Не входить! Место преступления!».

Весь переулок кишел полицейскими. Солнце уже поднялось над крышами домов и пиками башен и било прямо в глаза, усиливая головную боль Воронцова, который буквально вывалился из таксомотора. Он чтил уголовный кодекс и поэтому не садился за руль в нетрезвом виде. За редким исключением.

Подбежавший констебль, рыжеволосый двадцатилетний парень в канапушках, хотел уже доложить обстановку, но тут же был остановлен капитаном.

— Максим, голубчик, кофе принеси. Двойной со сливками и послаще, будь любезен, — Виктор похлопал молодого человека по плечу.

— Сию минуту! — парень скрылся из виду.

Зябко кутаясь в куртку, Воронцов подошел к группе людей, одетых в форменные кители. Тут же щелкал затвором своего цифрового аппарата фотограф, ползали на карачках эксперты-криминалисты. В центре всего этого безобразия находилось чье-то обезглавленное тело, лежащее в подсыхающей луже крови.

«Какой осел по ночам бродит в этих переулках?!».

— Чего меня вызвали, Максим? Других следователей кроме моей персоны нет? — спросил Виктор, принимая из рук констебля высокий стакан с кофе и пару одноразовых медицинских перчаток.

— Тут такое дело… — смутился парень. — Погибший — Ромати. Ну, Вы знаете, певец такой. Его еще вчера Император наградил. Так вот, ему голову отсекли.

Сегодня ночью. Дежурному сообщили о происшествии его охранники. По их словам к нему кто-то приходил поговорить, и больше Ромати живым не видели.

Спохватились только под утро. Он собрал друзей в клубе, чтобы отметить свою награду, а сам задержался в гримерке после выступления, и кто-то из гостей захотел его поздравить под занавес банкета. Сунулись, а виновника торжества-то и нет до сих пор. А где он? А вот!

— Ну и? Я-то тут причем? У меня своих дел вагон и маленькая тележка, — Воронцов сделал большой глоток и закатил глаза.

«Хороший день должен начинаться с хорошего кофе, — подумал он. — И день не задался и кофе говно».

— Мы опросили свидетелей и узнали имя подозреваемого, — констебль откашлялся и посмотрел на начальство.

— Так какого же ляда вы ждете?! — возмутился Виктор. — По машинам и хватайте мерзавца за задницу, пока не свалил в какой-нибудь Баден-Баден!

Молодой человек замялся.

— В том-то и заковырка, вашбродь[3]. Свидетели утверждают, что это были… Вы…

— Ты совсем охренел?! — Воронцов закашлялся и выронил стакан. Полицейские замерли и посмотрели на следователя. — Где эти ваши свидетели? А ну-ка, давай их сюда! Сейчас разберемся.

«Вот день начался! Одна в ЗАГС тащит, другие в тюрьму упечь норовят.

Уволюсь к чертовой матери!».

Обладатель «Слезы Императора» стряхнул капли кофе с ботинок, достал сигарету и закурил, наплевав на запрет. Попробуй кто хоть слово скажи! Ведь Воронцов получил ТАКУЮ награду из рук самого Сюзерена! Да и кто сможет оштрафовать полицейского? Представителей закона даже задерживать нельзя.

Констебль привел с собой двух охранников, которые успешно проворонили своего хозяина.

— Вашбродь, это они утверждают, что вы убийца.

Капитан осмотрел лица, явно обезображенные отсутствием интеллекта. Таких обвести вокруг пальца — раз плюнуть. Тем более, они своего подопечного наверняка в лицо запомнить не могли. Хотя, такого не запомнить…

— Итак, господа, вы уверены, что я убил этого… — Виктор кивнул в сторону трупа.

Громилы переглянулись и один из них ответил.

— Нет, тот пониже был и лысый, как колено. Он представился следователем имперского сыска Воронцовым. А это вы и есть? Прикинь, Утюг, — Он посмотрел на друга, — это не он нашего завалил.

— А кто тогда?! — удивился второй охранник.

— А я знаю?! — пожал плечами первый. — Походу, надо новую работу искать.

Вот попадос! Я грузчиком ишачить не буду! Может, в ОПРНР пойдем? Там льготы и помахаться можно.

И бритоголовые начали понарошку друг друга мутузить. Воронцов закатил глаза.

«Не всех дебилов война убила!».

— Эй, двое из ларца, одинаковы с лица! А вы где околачивались, когда вашего клиента прижмуривали?

Бойцы прекратили возню и уставились на следователя, как бараны на новые ворота.

— Так за дверью стояли, как нам и велели.

Виктор кашлянул в кулак.

— С этими все ясно. Уведите, — и, надев перчатки, склонился над телом. — Следы, отпечатки? Свидетели, кроме этих австралопитеков?

— Никого, — раздалось за спиной. — Никто ничего не видел и не слышал.

— Камеры видеонаблюдения? — следователь внимательно осматривал место среза шейных позвонков, густо выдыхая сигаретный дым.

«Аккуратно… Его что, самурайским мечом кокнули?! Не много ли чести?».

— Не работали…

— Замечательно! — Виктор вздохнул. — Похоже, висяк, господа! А где голова?

— Так нет головы, пропала, — вновь появившийся констебль протянул капитану новый стакан кофе.

Сыскарь выпрямился, стянул резиновые перчатки и осмотрелся. Закатиться она никуда не могла. Всего две стены.

— В баке мусорном искали?

— А смысл? Заперт же.

— Ну да. Фамилия усопшего, часом, не Берлиоз? — усмехнулся Виктор, прикрыв глаза. Голова по-прежнему трещала по швам.

— Сейчас узнаю, вашбродь! — ударил каблуками молодой помощник.

— Не утруждайте себя, констебль. Другая у него фамилия, что-то с задним проходом связано. К восьми ноль одной жду доклад на столе! Слушай, а что это за символ, выведенный в луже крови?

— Никто не знает, — Максим пожал плечами.

— Ладно, сам выясню.

Воронцов залпом выпил отвратительный на вкус и цвет кофе, затушил об стакан окурок, передал мусор юноше и покинул место преступления, над которым поднималось желтое столичное солнце и воздушный шар, к которому был прикреплен огромный портрет Императора. Поднырнув под оградительную ленту, капитан тут же попал в плотное кольцо телевизионщиков. Те наперебой стали задавать вопросы, тыкая микрофонами в лицо. Люди с камерами топтались чуть позади.

— Граф, скажите, вы уже знаете, что произошло?

— Это самоубийство?

«Откуда они взялись?! Только что же никого не было!».

Виктор собрался с мыслями и, ответив традиционное:

— Без комментариев! — поймал такси и уехал.

Улица Выколачивания правды. Управление Имперского сыска. 09 часов 00 минут.

Коридоры Управления, как всегда, полны народа. Под завязку, пукнуть негде.

Туда-сюда носились люди в форме, смахивая со лбов испарины от напряженной работы. Конвой водил закованных в кандалы преступников, которые орали во всю глотку о своей невиновности. Где-то слышалось жалобное «А на черной скамье, на скамье подсудимых…». На стульях вдоль стен сидели всякие свидетели и потерпевшие. Некоторые даже продолжали драться, несмотря на наручники и разнимающих их полицейских.

Виктор прибыл на планерку в кабинет Жеглова последним. Все начальники отделов, одетые по форме, уже собрались и ожидали только его, единственного, кто ходил в штатском. В отличии от своих коллег, он не любил надевать форму.

Капитана всегда раздражали эти напыщенные индюки, носившие десятки юбилейных медалей, не подкрепленные абсолютно никакими заслугами.

— Опаздываем, орденоносный Вы наш! — Глеб Егорович затушил в пепельнице папиросу.

— Я только с места преступления, — соврал Воронцов, вспоминая еще теплый диван своего кабинета, на котором провел последние пару часов.

— Садись и рассказывай, — начальник сыска снова закурил.

Капитан сел на стул, кивком поприветствовал коллег, раскрыл папку с надписью «Дело №-322-223» и посмотрел на начальника. Генерал выглядел великолепно, словно и не пил вчера. Опыт! Баки аккуратно причесаны, усы залихватски закручены, аксельбант белее снега, медали блестят… Пример для подражания.

— Итак, — Виктор откинулся на спинку стула. — Сегодня ночью, путем отсечения головы, убит известный рэпер Ромати. Свидетелей, можно сказать, нет, впрочем, как и улик. С зацепками голяк. Висяк, одним словом.

Жеглов выпустил в потолок клубы дыма, которые заиграли в лучах солнца, что пробивались в огромное окно кабинета.

— Одним вампиром меньше, прости Создатель… Не нравился он мне, но… Факт преступления на лицо. Человек убит. Что я должен доложить Императору, по-вашему? Извините, бананьев нема? Что-то да должно быть!

Присутствующие перевели взгляды с генерала на капитана.

— Голова у покойного пропала.

— Вот! — Жеглов подался вперед. — А говоришь зацепок нет! Возможно это какой-нибудь фанатик, поклонник Эдварда Гейна[4]! — Он налил в стакан воды из графина и залпом выпил.

«Ага, значит, просто держится хорошо, профи, — подумал Виктор».

— Есть вероятность, что это сектанты. На месте обнаружен странный символ.

— Работай в этом направлении. Интересная теория, новая. И вот еще что, Воронцов, — генерал вытер усы, — дело громкое, шутка ли, такое лицо укокошили и лица не оставили! Журналисты нас живьем съедят, вон, чего уже состряпали, — Он развернул журнал, лежавший на столе, и показал на название статьи.

«Всадник без головы».

— И когда успели?! К чему я все это веду… К тебе прикрепляется ведущий сотрудник одной газеты, Зотов. Ну ты его не знаешь, наш человек в желтой прессе. Он будет держать народные массы в курсе событий. И не вздумай дуться и махать руками. Так надо. Или ты хочешь, чтобы бульварные газетенки понаписали всякого?! Уж пусть лучше свой крапает.

«Чего писать-то? Нечего!»

Виктор тяжело вздохнул. Спорить с начальником бесполезно. Не переубедишь, а на неприятности нарвешься. Генерал ему хоть и друг, но может и отчихвостить так, что мало не покажется!

— Глеб Егорович, разрешите идти? Над делом работать надо, — капитан щенячьими глазами посмотрел на руководителя. Тот все понял.

— Иди, батенька, но помни, ровно в полночь…

Коллеги Воронцова засмеялись, оценив чувство юмора своего начальника, но капитану было не до смеха. Он покинул кабинет, никого не замечая и игнорируя поздравления, прошел по коридорам, сбежал по лестнице и выскочил на улицу.

Парадный вход Управления Имперского сыска. 09 часов 30 минут.

Вдохнув полной грудью столичный воздух, еще не успевший пропитаться выхлопными газами, Виктор закрыл глаза. Где-то высоко в небе прострекотал вертолет, тянувший за собой транспарант с надписью:

«Вступай в партию Государя, не будь лохом! Тут куют „бабло!“»

— Мороженого не желаете? — прозвучал голос.

Капитан посмотрел на говорившего. Им оказался полный мужчина, одетый в костюм то ли Деда Мороза, то ли Санта Клауса. С бородой и усами, как положено. Только без Снегурочки, эльфов и оленей. А ведь до празднования Нового года еще больше трех месяцев.

«И не жарко ему?»

— Нет, не жарко, — ответил на немой вопрос мороженщик, опиравшийся на свою тележку-холодильник. — Тяжелое утро? Может, эскимо?

— Нет, спасибо, — Воронцов отмахнулся. — Хотя… Голова раскалывается. Разве что его к ней и приложить.

— Проблемы? — поинтересовался хозяин тележки.

— Ну, как сказать, — на автомате ответил капитан. — Убийство, и ни единой зацепки.

— Глухарь, значит? — Дед Мороз улыбнулся и достал лакомство на палочке.

— Похоже на то. Сколько с меня? — Виктор взял эскимо и полез в карман за деньгами.

Мимо них прогрохотал фургон с надписью «Хлеб», насытив прозрачный воздух черным дымом. Под стертым протектором его колес звякнула крышка канализационного люка, по которой следом промчался еще с десяток автомобилей.

— Полно! — захихикал продавец. — Сегодня у меня хорошее настроение, могу себе позволить улучшить оное еще кому-нибудь. Тем более что я сам себе хозяин.

— Это хорошо. Хорошо, когда сам себе хозяин… — капитан развернул обертку и, откусив свой неожиданный десерт, погрузился в неожиданно нахлынувшие воспоминания.

.

Первое воспоминание Воронцова.

Далекие восьмидесятые.

.

Утреннее солнце весело играло своими лучами на ковре, что загораживал поистрепавшиеся обои комнаты в коммуналке. На рассохшемся от времени диване сидел мальчик, лет девяти, в синих шортах, желтой рубашке и что-то мастерил из алюминиевых деталей конструктора, что был подарен ему на день рождения. На подоконнике мурлыкал черный кот, подставивший солнцу свое брюшко, на стене бубнил радиоприемник. Мальчик оторвался от дела и посмотрел на открывшуюся дверь.

— Мама! — Он соскочил с дивана и бросился женщине на шею, обвив ее ручками.

— Мамочка! Ты уже отработала?

— Нет, радость моя, отпросилась на часок.

Она поправила ситцевое платье и вновь обратилась к сыну.

— Надевай сандалии и бегом за мной.

— А что случилось-то? — малец сел на пол, достал из-под старенького кресла обувку и стал ее натягивать.

— В гастроном эскимо завезли! Я уже очередь заняла. Надо спешить.

Мальчик вскочил, схватил со стола кепочку и, опередив маму, выскочил из комнаты.

По улице проносились автомобили. Мальчик шел и что-то нашептывал, крутя головой из стороны в сторону. Женщина всматривалась в сверкающие витрины магазинов. Наконец, она обратила внимание на сына, который неожиданно остановился.

— Витенька, ну ты чего замер?

— Подожди, мам! — Он проводил взглядом очередной автомобиль и радостно запрыгал, протягивая ей два пальца. — Мам, пожми! Ну быстрее!

Женщина удивленно подчинилась.

— Это что сейчас было?

Витя закатил глаза.

— Ну как ты не понимаешь?! Надо насчитать пятьдесят желтых «Москвичей» и пятьдесят желтых «Жигулей». Потом загадать желание. Если кто-то пожмет тебе два пальца, то оно сбудется!

— Да?! — удивилась мама. — Первый раз слышу. И что ты загадал?

— Чтобы нам эскимо хватило!

— Тогда надо поторопиться! — улыбнулась женщина и взяла сына за руку.

Они перешли дорогу. Витя старательно пропрыгал по пешеходной «зебре» и, вырвавшись, побежал к киоску с надписью «МОРОЖЕНОЕ», у которого выстроились человек сто, не меньше. Мальчик остановился и почесал затылок.

«Ничего себе очередина! Последним точно не достанется».

Окошко киоска приоткрылось, и оттуда показалась голова продавщицы в белом колпаке.

— По два эскимо в одни руки! — гаркнула тетка. — Больше не занимать, все равно на всех не хватит!

Витя обернулся и спросил у мамы.

— А мы далеко стоим?

— В середине, — вздохнула женщина, переживая, что мороженного, действительно, может не хватить.

Эскимо — большая редкость. Привозят раз в неделю, и приходится очередь занимать чуть ли не с утра.

Целый час Витя мялся с ноги на ногу. Вереница людей, казалось, не двигается вовсе. Заветный киоск не приближался. Мальчик уже погонял голубей, несколько раз подбегал к бочке с квасом, а после нее уносился к ближайшим кустам, и снова возвращался к маме.

Из окошка дома напротив лилась музыка. Хозяин квартиры выставил колонку на подоконник и баловал прохожих популярной песней в исполнении Аллы Бухачевой, которая пела про айсберг. Наконец, Витина мама подошла к окошку, и мальчик замер, боясь услышать самые плохие слова на свете: «Эскимо закончилось!».

— Будьте добры, четыре штуки, — сказала мама, и мальчик облегченно вздохнул.

— Два в одни руки! — прохрипела продавщица.

— Я с сыном, — сказала женщина и тут же из окошка показалась голова в белом колпаке, из-под которого выбивались рыжие кудри. Глаза хозяйки ларька осмотрели мальчика, и голова вновь исчезла.

Мама мальчика взяла эскимо и положила три из них в маленький полиэтиленовый пакетик, а тот, в свою очередь, в тряпичную сумку. Но одно мороженное таки досталось Вите прямо тут.

— Остальные я в холодильник уберу. Когда еще купим…

Мальчик трясущимися от восторга руками взял долгожданный десерт, внимательно изучил голубую обертку и посмотрел на очередь.

«Жалко их, — подумал Витя. — Точно не всем хватит».

И он припустил по улице, догоняя любимую маму…

Библиотека имени замерзшего шпиона. 11 часов 00 минут.

Воронцов преодолел бесконечный подъем по лестнице, взял тележку и побрел вдоль книжных стеллажей. Пользуясь приготовленным заранее списком литературы по различной символике, он на ходу сваливал в свой короб на колесиках старинные тома. На всякий случай он присовокупил и роман «Код да Винчи». Мало ли что.

Сев за свободный стол, Виктор положил перед собой фотографию с места происшествия и принялся листать страницы пыльных фолиантов. Минуты текли медленно, превращаясь в часы. Следователь не отвлекался даже на перекур, ведь до ближайшего разрешенного места, где можно подымить, восемь остановок на метро, а на машине, с учетом пробок на дорогах, дня два. Привлекать к себе излишнее внимание и рисковать, закурив прямо в библиотеке, Воронцов не решился. Не то место для понтов.

От количества книг по оккультизму и прочей демонологии у сыщика голова разболелась еще сильнее. Ни один из найденных им символов не совпал с искомым. «Код да Винчи» тоже оказался бесполезным. Несколько раз Виктор порезался о страницы, и теперь пальцы раздражающе пульсировали. Но отступать сотрудник полиции не собирался. Не в его принципах. Следователь посмотрел на часы: табло высветило буквы «восемнадцать часов и сорок пять минут». Тележка опустела только наполовину. Работник сыска откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

«Гадский папа! Я уже могу самостоятельно, без посторонней помощи, вызвать любого демона высшего уровня и наложить вековое проклятье на весь урожай сахарного тростника в Северной Америке. Могу подрабатывать некромантом, если нужно, а толку по делу — ноль. А ведь в фильмах все просто: хоп-хоп и преступник пойман. Думаю, тут даже Пинкертон репу зачесал бы».

— Что же означает этот чертов символ?! — сквозь зубы выдавил Воронцов.

— Прошу простить меня великодушно, — прозвучало у него за спиной. — Я краем своего эльфийского уха услышал, что вас интересует значение данной руны.

Виктор открыл глаза и обернулся. За его спиной стоял высокий юноша, худощавого телосложения, в очках и папкой под мышкой, который тыкал пальцем в фотографию.

— Ты кто? — удивленно спросил капитан.

— Мое имя — Идиотофиэль, я из клана ночных эльфов, что в Веселом Саду. В миру — Алексей Дундуков. Я могу помочь тебе, человек. Я в совершенстве знаю язык Перворожденных, на изучение которого у меня на это ушел ни один год!

— Да не уж-то?! — офицер сложил руки на коленки, свернул губы бантиком и захлопал ресницами. — Ну, убей меня своими познаниями, лесная диковина.

— Это руна написанна мордорским языком, который не должен звучать! — с самым серьезным видом произнес блаженный и закатил глаза.

— Обалдеть! Тогда просто переведи, я не расстроюсь.

Парень собирался духом минут пять, бубнил что-то неразборчивое и заламывал пальцы. По-видимому, молился каким-то своим богам. Наконец, он созрел и произнес загадочным тоном.

— Здесь сказано, да простит меня владыка Элронд с Китай-Города, следующее, — молодой человек закрыл глаза и прошептал: — Голум жил! Голум жив! Голум будет жить! Не дай Эру Всемогущий…

При этом и земля не раскололась, и небеса не разверзлись, убивая молниями всех и вся.

— И это все?! — злобно сверкнул глазами Воронцов.

— Да.

— Так какого гоблина ты мне здесь заливаешь в уши свою Лориэнскую патоку?!

Нельзя было сразу сказать?! — Виктор вскочил с места, сунул фотографию в карман и пошел прочь из библиотеки, ругаясь во весь голос. — Я, блин горелый, проторчал тут хрен знает сколько часов, а он меня… Я фигею, дорогое издательство! Голум, мать его. Нет, вы видели?!..

«Эльф» и другие посетители читального зала, проводили странного человека недовольными взглядами и вернулись к написанию научных трудов и дипломных работ.

Империальское шоссе. Дом № 100. 14 часов 00 минут.

Пообедав голубцами по-тайски в столовой вновь открытого «Института благородных девиц» и запив их одноименным кофе, Виктор немного пришел в себя, после неожиданной встречи с «эльфом». Как бы не хотелось сыщику вернуться домой, где царил легкий бардак, именуемый Воронцовым как «творческий беспорядок», а еще оставалась куча не раскрытых дел. Именно ими и решил заняться следователь. Тем более он и так собирался это сделать. Помешало ночное происшествие.

У сыщика уже имелась развернутая версия одного эпизода, и ему оставалось только просветить сторону потерпевших и вывести на чистую воду подозреваемого.

Капитан подъехал к массивным кованым воротам шикарного особняка и нажал на клаксон. Камеры видеонаблюдения повернулись в его сторону, и через секунду створы дернулись и откатились в стороны. Колеса прошуршали по гранитной крошке, и «Майбах» замер у входа в дом. Шторы «аквариумных» окон качнулись.

Его ждали.

Выйдя из машины, Воронцов, неся большую сумку, поднялся по мраморной лестнице, прошел через дверь, заботливо открытую пожилым дворецким в ливрее, и встретился лицом к лицу с хозяйкой дома, миловидной особой лет тридцати пяти. Женщина, одетая по последнему писку Русландской моды, в прозрачную сорочку, протянула свою изящную ручку, надеясь, видимо, на приветственное лобзание. Но Виктора ее конечность ни сколько не интересовала, и он ограничился скупым рукопожатием.

— Господин капитан, — скривилась хозяйка. — Хотелось бы верить, что вы пожаловали с хорошими новостями.

— Более чем, — ответил тот, проходя в гостиную и садясь на огромный диван черной кожи.

У дальней стены потрескивал камин. В центре комнаты, на тигровой шкуре, лежал громадных размеров мраморный дог. Угольно-черные шторы китайского шелка с затейливыми иероглифами скрывали «аквариумные» окна. В помещении царил полумрак, подпитываемый звуками азиатской музыки.

— Предложить вам что-нибудь выпить? — женщина наигранно улыбнулась.

— На службе не пью, — сухо ответил Воронцов. — Перейду сразу к делу. Я провел расследование и нашел вашу пропажу.

Капитан подвинул хозяйке сумку, принесенную с собой. Та, словно ребенок, получивший подарок на Новый год, залезла в нее чуть ли не с головой и выудила оттуда унитазное сидение, отлитое из чистого золота.

— О, не знаю, как вас и отблагодарить! — воскликнула она, прижимая находку к груди.

Виктор оглядел хозяйку с головы до ног, задержав взгляд на филейной части.

«Все ты знаешь, только предложить стесняешься! — подумал сыщик, а вслух сказал».

— Ваша пропажа обнаружилась в ближайшем ломбарде. Мне дали словесный портрет преступника и я, если желаете, сообщу вам кто это.

— Будьте так любезны, голубчик! — женщина положила находку на диван и села сверху.

— Это ваш дворецкий.

— Серж?! — удивилась та и заорала на весь дом, так, что спящая псина вскочила на все четыре лапы. — Серж, иди немедленно сюда, мерзкий дед!

— Именно. Преступник — дворецкий, хоть и не убийца, но все равно как-то по детективному.

Шаркая стоптанными башмаками, в гостиной появился явно поддатый старик.

Его парик сполз на бок, открывая проплешину, а из кармана ливреи торчало бутылочное горлышко. Судя по амбре, дворецкий долго и трепетно вкушал дешевый портвейн.

— Звала, Светлана… ик… Сергеевна?

— Это ты, пердун немощный, меня обокрал?! — побагровела хозяйка, а дог навострил уши. — Спокойно, Хот, спокойно.

«Она назвала собаку Хот? — удивился Виктор. — Странная кличка. Дог Хот. Хот Дог. Идиотизм!».

Дворецкий пожал плечами.

— Ну я… ик…

— Но почему?! Тебе что, плохо живется? — мадам Светлана схватилась за щеки и покачала головой. — Говори, как на духу.

Старик вздохнул и почесал затылок.

— Выпить мне захотелось. Вот, решил вспомнить молодость, когда я по малолетке хаты бомбил. Ну и тиснул стульчак этот. Я же принес взамен него пластмассовый. А твоей, извиняюсь, жопе, не по хер, на что садиться? Или она смотрит, выбирает? Диаметр, там, изгибы характерные, чтоб соответствовали твоей анатомии? Чтоб стояло по фен-шую? Ик…

Хозяйка залилась краской и спряталась за китайским веером, но даже так капитан чувствовал, как от нее пышет жаром стыда.

— Но у меня же целый бар! Келдыряй не хочу. Почему оттуда не взял, старый ты пень? — Светлана Сергеевна стала понемногу отходить. Любила она старика.

Виктор с умилением наблюдал за беседой. Никогда ему еще не доводилось такого слышать. До чего мир докатился?! С виду приличная дама в один миг стала базарной торговкой. Сплошные метаморфозы. А дворецкий молодец, держится. Другой бы на его месте либо в ногах валялся, вымаливая прощения, либо ушел в полную несознанку.

— Действительно, почему? — вступил в разговор Воронцов.

Старик поправил парик, посмотрел сперва на хозяйку, потом на следователя, и ответил.

— А где экстрим?

— Тьфу, ты, чтоб тебя! — сплюнула женщина и обратилась к сыщику. — Виктор Викторович, а что этому ослу будет теперь?

Капитан повернулся и со всей серьезностью ответил.

— Если заберете заявление, то отделается пятнадцатью сутками исправительных работ за хулиганство. Будет натирать до блеска рельсы на секретной линии казанского направления. А за наши услуги вам придет счет. Всего доброго, — следователь кивнул на прощание хозяйке и обратился к дворецкому. — А ты собирайся, со мной поедешь. Тебя ждут паста Гоя и километры стали.

— Ну что, папа, допрыгался?!

Хозяйка особняка проводила мужчин до машины. Когда старик уселся на заднее сиденье, а Воронцов занял свое и завел двигатель, он выглянул в окошко и спросил.

— Светлана Сергеевна, а позвольте поинтересоваться, кем вы имеете честь работать?

Женщина широко улыбнулась, сделала книксен и гордо ответила.

— Учитель русского языка и литературы в начальных классах, по совместительству.

«Как я сразу не догадался! — подумал Виктор и вдавил педаль газа в пол».

А магнитола разразилась очередным блоком новостей. Невидимая повелительница радиоволн томным голосом вещала на всю страну.

«Добрый день, Русландия! Император жив и здоров, а теперь о других событиях.

Наконец поставлена промежуточная точка в процессе над бывшим оборонным министром, которого обвиняют в хищении нескольких миллиардов империалов. Как сообщил нам адвокат обвиняемого, деньги никто не крал. Они сгорели в результате авианалета челоябинского метеорита, который к тому же разрушил все стадионы, подготовленные для будущей олимпиады, находящихся в тысячи километрах от места падения болида. Теперь всех интересует другой вопрос: каким образом деньги министерства обороны оказались в Челоябинске и как они исчезли за год до того, как метеорит вообще появился.

Теперь о погоде…».

Дом Воронцова. 19 часов 00 минут.

День, медленно, но верно, клонился к вечеру. Солнце уже начало скатываться к горизонту, когда Воронцов, покончив с делами, возвращался домой. По привычке решил заглянуть в почтовый ящик. Позвенев ключами, открыл замок и извлек на свет электрический квитанцию об оплате жилья. Посмотрев на сумму, сыщик присвистнул.

— Нихера себе! Моя квартира что, на Капитолийских холмах зарегистрирована, и в ней прописана половина жителей Таджикистонской автономии, или теперь из крана «Текила» течет? Где тогда мои лимончики? И, судя по всему, я плачу за освещение всего города в ночное время! — Он убрал злополучный листок ежемесячных расходов в карман куртки. — Я за двадцать лет уже столько империалов выплатил, что мог бы себе шестнадцатиэтажку купить, причем в Майами! Там тепло и апельсины.

Медленно поднимаясь по ступенькам, Виктор услышал внизу какой-то шум и насторожился. Замерев, он прислушался. За ним явно кто-то крался. Капитан сделал еще несколько шагов и затаился. Преследователь тоже остановился.

Стараясь не шуметь, следователь на цыпочках добрался до квартиры и вытащил из кобуры свой «Маузер». Свет на лестничной площадке, как всегда, отсутствовал, какая-то падла своровала лампочку, и темнота скрыла присутствие сыскаря.

Когда неизвестный добрел до квартиры Воронцова, тот приставил дуло к виску своего преследователя и спросил.

— Тебя сразу к праотцам отправить или поговорим для проформы?

Человек в темно-синей спецовке с испугу начал заикаться.

— Я… Я эт-то…С-служба до-доставки. Ба-бандероль д-для г-графа В-воронцова, из семнадцатой.

— Ну я Воронцов, — сказал Виктор и опустил пистолет. — От кого?

Посыльный облегченно вздохнул, поняв, что убивать его никто не собирается, по крайней мере, сейчас. Он сглотнул застрявший в горле комок и ответил.

— Анонимно. Просили доставить. Все оплачено. Даже расписываться не надо.

Молодой человек протянул сверток, и когда адресат зажал его стальной хваткой, припустил со всех ног вниз, перепрыгивая сразу через четыре ступеньки.

Капитан пожал плечами и, открыв дверь, вошел в квартиру. Щелкнул выключатель, и в коридоре, впрочем, как и по всей квартире, вспыхнули лампочки в шестьдесят свечей каждая.

Виктор скинул обувь, повесил на крючок прихожей куртку и прошел на кухню.

Бросив в микроволновую печь тарелку пельменей из холодильника, он зашел в комнату, включил телевизор и решил рассмотреть неожиданную посылку.

Обычная, на первый взгляд, бумага. Следователь поднес сверток к носу и принюхался. Ничего подозрительного. Затем приложил бандероль к уху: не тикает. Уже хорошо. Остается два варианта: или сибирская язва, или бомба, сделанная по всем законам международного шпионажа. Открыл и привет Создатель, а в его случае, учитывая далеко не безгрешный образ жизни, Диавол.

Капитан засадил за свою жизнь стольких нечистых на руку людей, что от них можно ожидать чего угодно. Наплевав на опасность, Воронцов рванул бумагу, и его взору предстал небольшой книжный томик.

«Голова профессора Доуэля».[5]

— Я, конечно, люблю классику, но… — Виктор почесал затылок. — Что за намеки?

И он тут же вспомнил о ночном происшествии.

«Хотел спокойно отдохнуть. Хорошая шутка, я оценил. Найду автора — убью».

Книжка заняла свое место на единственной в квартире полке, рядом с Булгаковым, Берроузом, Кингом и томом криминалистики. На кухне пропищала микроволновка, но есть Воронцову уже расхотелось. К тому же в животе еще как-то подозрительно бурлили голубцы, съеденные по пути из библиотеки. Он разделся, бросив одежду на табурет, положил «Маузер» под подушку и лег на кровать. Удар по выключателю погасил свет во всей квартире. Пульт от телевизора сделал свое дело. Экран замерцал, показав сексапильную красотку.

«Добрый вечер. Император жив и здоров. Теперь к новостям.

Вчера принят закон, который поднимет образование Русландии на новую ступень. Теперь „жи-ши“ можно будет писать через „Ы“. Представители министерства заявили, что наш язык самый богатый и витиеватый, поэтому не так важно через какую букву пишется слово и какого оно рода, главное, чтобы было понятно. Так же на рассмотрение вынесено предложение о возвращении в алфавит буквы „ять“».

Камера поменяла ракурс и ведущего.

«Список богатейших людей планеты, по мнению журнала „Форбс“, пополнился новым участником. Им стала уборщица бухгалтерии „РусГазПрома“ Авдотья Павловна Удачная.

Столичный суд приговорил известного шоумена Сергея Черноголовцева к пожизненному заключению в кандалы среди льдов Арктики за нелестный отзыв о Русландии, что он сделал в передаче Андрея Махлахова „Ну и пусть говорят, нам-то что“. Теперь шоумен будет рассказывать о своей любви к родине пингвинам.

И о погоде…».

Пульт послал невидимый глазу луч, заставивший экран телевизора погаснуть.

Заснул сыщик моментально, едва закрыл глаза. Свет в квартире горел до самого утра.

День третий: «Тайны следствия»

Кремль. Рабочий кабинет Императора. 09 часов 00 минут.

Сюзерен вышагивал по комнате, зло поглядывая на массивные створы входных дверей. Полы его леопардового халата били по ногам и развивались, словно стяг в ветреную погоду. В дверном проеме мялся Великий Председатель. Почесав уже заметную лысину, сюзерен остановился под огромной люстрой, горящей в тысячу свечей, и задумчиво произнес.

— А что за хрень?

— Н… не понял? — смутился Председатель, осматривая свой алый сюртук на предмет изъяна.

— Я спрашиваю: что за хрень? Зачем понадобилось снова переводить время? Я думал, ты все уладил. Так все было хорошо, а теперь?

— А что теперь? — недоумевал собеседник Государя.

— Разуй глаза, дефективный! Холопы беспокоиться начали. Мол, что им, там, заняться больше нечем?! Да хрен с ним, с народом. Перевели стрелки вперед — я тут же на час постарел. Так скоро в Русландии весь запас ботокса кончится!

Правая рука Государя прогнал испуг и ответил громче.

— Я думаю, бояре хотят Вас таким образом быстрее в мавзолей загнать!

— Это царская усыпальница, бестолочь!

Сюзерен задумался и обвел взглядом шелковые портьеры, закрывающие окна его апартаментов. Затем снова перевел взор на своего подчиненного и, прищурившись, поинтересовался.

— А ты, случайно, не метишь на мое место?

— Упаси меня Ты! — перекрестился тот. — Рылом не вышел, да и народ меня не очень любит…

— Меня, можно подумать… А на счет рыла ты прав, — Сюзерен подошел к собеседнику и положил руку ему на плечо. — Не для того мы сюда поставлены, чтоб народ нас любил. Вот мы его… Это только говорят, что насильно мил не будешь. Сила — вот что главное. А в чем сила, брат?

— В деньгах? — глупо улыбнулся Великий Председатель.

— Вот правильно народ про тебя говорит. Идиот ты, — Хозяин потрепал его за щеку. — Ну какие деньги?! У нашего народа денег не было отродясь и не будет, они все у меня, а он все равно сильный!

Темноволосый почесал затылок и пожал плечами.

— Сдаюсь, мой Император. Не знаю, — и он облобызал поднесенную длань Сюзерена.

— В идее, баклан! Пес с ним со всем. Какие новости? Что в мире?

— Стабильности нет, — расслабился тот. — Террористы опять захватили самолет. Не у нас, в Америке.

Государь сел на край бильярдного стола и поправил корону.

— У нас что?! Мне пофигу на остальные страны! Хотя, в принципе, мне и наша была бы да ехала…

— У нас, в смысле в Русландии, все хорошо. Вчера опять разогнали очередной митинг недовольных: пять тысяч арестованных. Но про это никто и не помнит уже. Все обсуждают убийство Ромати.

— Его-таки порешили?! — Император усмехнулся. — Долго он продержался. Ёу!

— Вашество, — кашлянул в кулак Председатель. — У меня идея есть одна! Предлагаю увеличить цены на бензин! Пусть семьдесят шестой будет стоить семьдесят шесть империалов, а девяносто второй — девяноста два!

— Народ взвоет. Поднимется супротив меня. Но… Знаешь что нас спасет?

Слуга Государев замотал головой.

— Идея! Вот все-таки далек ты от политики. Как был коммерсантом, так им и остался. Сгинь с глаз моих, — и мановением руки Хозяин дал понять помощнику, что разговор окончен, и он может уходить. — Не умеешь ты мыслить наперед…

Тот не заставил себя ждать и, отбивая поклоны, прикрыл за собой позолоченные створы дверей. Сюзерен остался один. Он потер подбородок, пригладил редкие волосы на лысине и, почесав зад, закатил глаза.

Государь подошел к окну. Площадь пустовала.

«Куда это подевались туристы? Кто же казну пополнять будет?».

В этот самый миг часы на Спасской башне разразились первым ударом, заставив Императора вздрогнуть. Помассировав виски кончиками пальцев, медленно, но верно стареющий Сюзерен, стал задумчиво напевать:

— Создатель, меня храни…

Ул. Суперновый Арбат. Кафе «У Ашота». 11 часов 00 минут.

Воронцов сидел под огромным уличным зонтом и читал утренний выпуск популярнейшей газеты «Жизнь Империи», наслаждаясь свежезаваренным кофе.

Титульный лист бульварной газетенки был более чем притягательным. Один заголовок чего стоил:

«Ромати снесло голову!»

Хозяин кафе, Ашот, суетливо протирал соседние столики, ведя непринужденную беседу с самим собой, чем очень отвлекал Виктора. С недавних пор это заведение стало очень популярным в столице. Еще бы! Ведь сам Император с Председателем оказали честь, решив испить тут по кружечке пива, но разошлись по полной, и их увозили уже заполночь, в лимузине с цыганами и медведем. Поэтому кавказец старался держать все в чистоте, вдруг опять заглянут. Для пущей важности внутри висела огромная фотография, где Ашот в обнимку стоял рядом с первыми лицами Русландии.

Перелистнув страницу, Виктор углубился в чтение. Первая же статья заставила его улыбнуться. Заголовок ее гласил:

«Зеленые против!».

Сама статья извещала о том, что Гринпис проводит акцию по защите блох, так как люди нещадно их уничтожают, заботясь о своих домашних питомцах, а они, блохи, тоже живые существа. Зеленые требовали принять закон и карать истребителей оных лишением свободы, сроком до пяти лет. Во второй статье освещался недавний митинг несогласных, всего пару строк, и капитан открыл разворот. Да, Зотов постарался на славу! Расписал убийство на две страницы, с фотографиями с места происшествия. Даже портрет Виктора имелся, с подписью.

«Расследование ведет сам капитан Воронцов, награжденный Государем „Слезой Императора“ и графским титулом. Теперь злодею не уйти. Суровая рука правосудия и нашего следователя покарает преступника».

— Ну как?

Воронцов оторвал взгляд от газеты. На соседний стул опустился высокий длинноволосый блондин, с усами под острым носом и очках в роговой оправе над ним. Джинсы, рубашка в крупную клетку, сумка через плечо. Ничего особенного.

«На журналиста похож, — подумал Виктор».

— Утро доброе, — кивнул капитан. — А вы…

— Зотов, — мужчина протянул ладонь.

Рукопожатие состоялось. Ашот поставил на столик еще одну чашку кофе и исчез так же незаметно, как и появился.

— Ну и как вам моя статья? Недурно, правда?

— Впечатляет, только не перегнули? Целый разворот. Тебе бы книжки писать, — сыскарь сразу перешел на «ты», отложив газету.

— Смеетесь?! Да это событие затмевает все другие! Хоть цены на бензин подними — никто не заметит. Все только об этом убийстве и говорят! Уже весь тираж раскупили. У нас эксклюзив. Другим запрещено печатать. Пока.

Мимо кафе промчалась самая настоящая карета скорой помощи, запряженная тройкой гнедых лошадей с бубенцами. С тех пор, как ввели налог на повышенное содержание СО, многие автопарки перешли на гужевой транспорт. Дешевле купить целый табун, чем заплатить. Да и, опять же, лошади — это красиво.

Некоторые таксопарки даже пользуются собачьими упряжками, но это дорогое удовольствие, ибо несчастных шавок периодически давят, впрочем, как и клиентов. Не успевают проскочить на поворотах и… будьте любезны в карету.

— Есть что-нибудь новое по следствию? — спросил журналист. — Народ жаждет правосудия.

— Наш народ жаждет только денег, чтобы потратить их на хлеб и зрелище.

Правосудия ждут только невиновные, те, у кого этих самых денег нет, чтоб перекупить кого надо. А тех уже купили виноватые. По делу голяк полный, — Виктор допил кофе. — Ничего. Чисто сработано. Свидетелей нет, отпечатков тоже.

Даже не знаю, с чего начать. Пока отрабатываю версию профессиональную.

Может, кто из конкурентов. Сейчас много развелось этаких болоболов.

— А что если фанат? — предположил Зотов. — От большой любви, а голову на память прихватил?

Воронцов поднял брови.

— Ну есть же такие, кто с катушек по нему слетает?! — не унимался писака. — Ведь ходят же на его концерты! В смысле, ходили…

Капитан задумался, устремив взгляд в небо, где пролетал кукурузник, за которым тащился длинный плакат, гласивший:

«Император думает о вас!».

— Знаешь, я не люблю, когда за мной кто-то таскается, но приказы начальства не обсуждаются. Предупреждаю сразу — под ногами не путайся и не мешай.

Умные замечания приветствуются, но только по ситуации. Договорились? — следователь из-под бровей посмотрел на журналиста.

— Окей, — ответил тот.

— Ну и ладушки! Давай-ка скатаемся на место преступления. Вдруг чего упустили. Я тогда слегка не в форме был.

— Я — «ЗА», — журналист опрокинул содержимое кружки в рот и бросил на стол купюру, достоинством в пятьдесят империалов. Ашот не был жлобом и много с посетителей не драл. Тем более что и кофе-то был средненький. — На чем поедем?

Виктор достал из кармана кожанки пульт и нажал кнопку. Стоявший на обочине дороги черный «Майбах» пропиликал. Капитан жестом пригласил Зотова занять место. Тот обошел машину и удивленно застыл со стороны багажника.

Вместо традиционных, там красовались буквы «ЛАДА».

— Это… что?!

— Хм… — Воронцов замялся. — Так налоги-то какие?! А так, присобачил название, в декларации указал, что владеешь подержанным «жигуленком» и все.

Придут проверять, а у меня и вправду шедевр отечественного автопрома. Может, даже прослезятся и посочувствуют. Между прочим, это самая быстрая тачила в пределах МКАДа!

— Умно, — хмыкнул журналист. — Меня, кстати, Владимир Алексеевич зовут.

— Садись, Вова. Работать надо, а не языком чесать. Родина ждет!

Капитан дождался, когда Зотов займет свое место и завел двигатель. Через секунду низкопрофильная резина взвизгнула, оставив на асфальте черные следы, и «ночная фурия», как любя называл свою машину сыскарь, помчалась по улицам столицы.

Мимо пролетали одинаково серые многоэтажки, витрины магазинов и бутиков с непонятными названиями на иностранных языках, значения которых не знали и сами хозяева бизнеса. Им просто буквы понравились. Ведь красиво звучит:

«Салон элитных окон „DOORS“».

И пофигу, что переводится с английского «Двери». И почему именно эти окна элитные, чем они отличаются от продукции «ИП Бобриков», что за углом? Из них что, Площадь главная видна, где бы ни установили, или панорама на пляжи в Майами? А стоят они именно столько! Непонятно. Или «Салон одежды для полных „Миссис Пигги“». Это кукольный персонаж из «Маппет шоу», свинья. Кто захочет одеваться в магазине, где само название говорит о том, что о тебе думают продавцы?! Нельзя назвать ласковым и не обидным словом «Пышечка», к примеру? Ну, а когда иностранные слова пишут русскими буквами, вообще «жесть».

Это все равно, что написать где-нибудь в Лондоне слово «магазин», только буквами английскими. И что получится? А выйдет — вот что. Какой-нибудь чопорный житель Туманного Альбиона пойдет покупать туда газету или журнал, чтоб полистать его за чашечкой чая, а житель нашей страны ломанется внутрь, в надежде прикупить курицу гриль и самое дешевое пиво.

Супермаркет… Что это? Это — сверхрынок, просто огромный! А на рынках, испокон веков, можно торговаться, чтоб скинуть цену на тот или иной товар. А кто-нибудь пробовал поторговаться с кассиром? Сомневаюсь. Результат будет везде одинаков — вас схватит за шкирку сторож, носящий ныне гордое, по его мнению, звание секьюрити (непременно русскими буквами) и выдворит на улицу.

Хорошо если просто наградит парой нецензурных слов, без руко- и ногоприкладства.

Вот вам и страна, в которой родились и творили известные на весь мир поэты и писатели.

Переулок за ночным клубом «Царь-батюшка». 12 часов 00 минут.

Выйдя из машины, Воронцов приподнял оградительную ленту, пропуская Зотова, и прошел сам. Со вчерашнего дня ничего не изменилось: контуры, где лежало тело, нарисованные краской из баллончика, чтоб дождем не смыло, да бурое пятно — все, что осталось от рэпера на этом свете. Виктор остановился возле металлической двери и поманил журналиста, который приготовил фотокамеру к съемке.

— А что это за символ? — тот указал на лужу застывшей крови.

— Пустышка. Я всю библиотеку перерыл. Ложный след. Думаю, дело было так.

Вставай возле мусорного бака, — представитель прессы подчинился и капитан продолжил. — Ромати вышел. Убийца ждал его тут, где стоишь ты, и курил. Потом подошел, отвлек разговором и оттяпал ему голову. Что мы упускаем?

— А почему ты думаешь, что он курил? — спросил Владимир.

— Охранники сказали, что наш неизвестный вышел на улицу покурить, — следователь потер нос и воскликнул. — Вот я осёл!

Он метнулся к журналисту, оттолкнул его и отодвинул мусорный бак в сторону. Тот отъехал на скрипучих колесах. Воронцов присел на одно колено и что-то поднял носовым платком.

— Вот ты и прокололся, дружок!

— Что там? — Зотов заглянул через плечо, поправив очки и откинув волосы назад.

— Окурок.

— И что это нам дает? — Владимир присел рядом и сделал снимок.

Капитан аккуратно завернул улику в пакетик и спрятал во внутренний карман куртки. В это момент дверь черного хода открылась, и в переулок шагнула уборщица с большим пакетом мусора.

— Здесь место преступления! — рявкнул Воронцов, отгибая полу куртки и показывая «Маузер». — Испаритесь!

Старушка ойкнула, хлопнула дверью и лязгнула засовом.

— И что это нам дает? — повторил журналист.

— Вовчик, это же ДНК! Пробьем по базе и все, он наш.

— А с чего ты взял, что он есть в базе? Может это законопослушный гражданин, ну, или был таковым, до недавнего времени? И, может, это вовсе не его окурок.

Виктор встал, отряхнул джинсы и, достав сигареты, закурил. Зотов удивленно посмотрел на капитана и указательным пальцем потыкал в небо, мол, а как же запрет на курение на улице? Тот, в свою очередь, махнул рукой ниже пояса, давая понять, что ему все равно и ответил:

— Ну, во-первых, да будет тебе известно, о, Волька ибн Алёша, что наша база содержит данные ДНК всех граждан Русландии и не только, она так же сообщается с базами Интерпола, ЦРУ, ФБР, МОССАДА и МИ-6.

— Прям-таки всех! — ухмыльнулся Зотов.

— Абсолютно! Даже этой уборщицы, — следователь кивнул на дверь. — И твои, в том числе. Просто никто этого не знает. Тайна следствия! Во-вторых, это, определенно, его окурок. Отвечаю на твой следующий вопрос. Вижу, ты даже рот открыл, чтобы его задать. Видишь замок на баке? Следовательно, куда он мог деть сигарету? Только выбросить или забрать с собой. Курить на улицах никто не рискует, заплатить пять тысяч империалов штрафа — дураков не найдется. Плюс, лишние свидетели. Зачем привлекать внимание? Его это окурок, стопудово.

— Слушай, а зачем они мусор запирают? — удивился Владимир.

— Чтобы БОМЖи не раскидывали, и чтоб жители близлежащих домов свой не выбрасывали. Кто за вывоз платит, тот и выкидывает! У нас в доме у каждой парадной свой бак, подписанный. У меня даже собственный ключ от него имеется.

— Идиотизм, — сплюнул под ноги журналист.

— Согласен, — Воронцов нажал кнопку на брелоке и «Майбах» весело отозвался.

Зотов пошел за сыщиком.

— Слушай, я вот никак не пойму, почему запретили курить на улице? Неужели табачный дым приносит больше вреда, чем автомобильные выхлопы и выбросы в атмосферу и реки всякой дряни с заводов и фабрик, которые еще работают?

Виктор остановился и посмотрел на журналиста.

— А чего ты меня спрашиваешь? Напиши об этом в своей газете, подними тему, раскрой ее.

— Это никому не интересно. Всем скандалы, интриги, расследования и секс подавай, — ответил Владимир. — А если все вместе — бомба!

Воронцов промолчал. Народ уже давно ничего не интересует кроме денег.

Будут «бабки», будет и все остальное. Сыщик сел в «Майбах», дождался, когда Зотов закроет дверь, и надавил на педаль газа.

Управление Имперского сыска. Секретная лаборатория (в подвале, вторая дверь налево). 15 часов 30 минут.

Виктор сидел и крутился в просторном офисном кресле со встроенным массажером, то и дело поглядывая на монитор. Минуты ожидания превратились в часы. Вокруг капитана гудели, скрежетали и светились разноцветными лампочками сотни различных приборов, собранных в республике Чина и призванных служить на благо народа Русландии. Центрифуга натужно завывала, отделяя из окурка ДНК подозреваемого. Наконец, монитор моргнул, а колонки наполнили лабораторию звуковым сигналом, который воспаленный мозг следователя воспринял как паровозный гудок. Воронцов вздрогнул и замер. На экране появились данные. Подъехав к столу, капитан заколотил пальцами по клавиатуре и вел полученные данные в программу распознавания и нажал клавишу ENTER. Вновь потянулись томительные минуты ожидания.

Воронцов закурил, закрыл глаза и откинулся на спинку. Нашарив на подлокотнике кнопку, Виктор вдавил ее пальцем, и кресло завибрировало, распространяя по уставшему организму следователя блаженную негу.

Неожиданно для самого себя работник сыска задремал. Капитан был профессионалом: через двадцать минут он обязательно проснется. Это привычка выработалась у него с годами.

Воронцов видел сон…

Сон капитана № 1.

Погода была чудесная, светило солнце, и на небе не было ни облачка.

Пьяные могильщики стояли в стороне и курили. Кладбище не располагало к приятного рода мыслям. Шум приближающегося автобуса Виктора раздражал. Он осознавал, что умер, но это его, почему-то, не беспокоило.

Сейчас начнется. Прижизненные знакомые вывалят из провонявшего потом ПАЗика, и начнут рыдать, о том, как им его жаль, какой хороший он был, и тому подобный бред… Лицемеры!

«Жарко-то как! — подумал Воронцов. — Выходят. Нет, ну так нельзя! Это уже ни в какие ворота не лезет! Они на похороны пришли или на гламурную вечеринку?!».

На жене покойного одежды меньше, чем на Еве. Друзья тупо ржут в кулак, ну им простительно. От ярких красок режет глаза.

«У меня снова есть жена?»

Виктор твердо знал, что эта особа его супруга. Была. Во сне.

«Так… Друзья, друзья друзей, их друзья. Да я и половину народа не знаю.

Жара. Сейчас сдохну! Хотя, куда уж дальше?! Сейчас вынесут. Интересно, во что они меня одели? Сволочи, хоть всплакнул бы кто. Ну вот, поставили на табуреты среди убогих могил, покосившихся оград и крестов. А ведь все могло бы быть по-другому…».

Ухоженное Арлингтонское кладбище, усеянное зеленой травой.

Аккуратные могильные плиты, ухоженные и строго одетые провожающие.

Виновник в ярком и сияющем гробу, в охрененной форме морпеха, а не…

«Суки!».

В старых джинсах и потрепанной кожанке.

«Молчат, будто сказать про меня нечего. Ну, не тяните, закапывайте уже!

А ведь это можно было сделать красиво…».

Боевой генерал произносит офигенную речь о том, какой покойный был герой, как достойно сражался и не менее достойно откинул копыта. И, судя по всему, рога тоже…

«Что за урод трётся возле моей жены? Кто же он такой? А он бы мог быть моим…».

Боевым товарищем, которого покойный спас, прикрыв собой, заслоняя от множества пуль. Он стоит рядом и держит супругу погибшего за руку.

«А не за задницу!».

И говорит шепотом, как ему жаль, и какой павший в бою был крутой, что он (друг) обязан ему (погибшему) жизнью, и что если бы не Виктор… Все тот же боевой генерал, поправив мундир и фуражку и приняв из рук морпеха государственный флаг, поворачивается и четким строевым шагом идет к вдове героя и передает флаг ей.

«Почему-то странные ассоциации возникают при виде передачи этой посмертной награды».

Вместо генерала возникает добротная русская баба. С длинной косой и кокошником на голове. Флаг в руках превращается в ароматный и румяный каравай, с солонкой наверху. Скорбящие сослуживцы оборачиваются Урановскими бабушками, которые на несколько голосов горланят зарубежные хиты прошлых лет.

«Стоп. Ага, закапывают. Ну, вот и все. Церемония та ещё».

Невесть откуда взявшийся черный кот, помочился на свежезакопанную могилу.

Вдова подходит к холмику.

«Ну, сейчас она что-нибудь скажет, уронит слезу».

Она открыла свой миленький ротик и произнесла… Нет, не:

— Дорогой, я буду вечно помнить тебя и не смирюсь с твоей смертью. Я проживу остаток своей жизни в скорби…

А: — Гори в Аду, жалкий ублюдок!

Управление Имперского сыска. Секретная лаборатория. 16 часов 00 минут.

Виктор открыл глаза и подумал:

«А, реально, если я умру, кто придет на мои похороны? Как и где меня погребут? Припомнят ли мои заслуги? Всплакнет ли кто над могильным холмиком? Хотя, кому рыдать? Ни детей, ни жены, ни прочих родственников».

Капитан помотал головой, отгоняя мрачные мысли.

Колонки вновь издали пульсирующий звуковой сигнал, похожий на тот, коим микроволновые печи извещают своих хозяев о том, что чертов горячий бутерброд опять, падла, перегрелся и сыр растекся по блюдцу. Или наоборот: тарелка раскалилась — в руки не возьмешь, а суп до сих пор ледяной.

Воронцов вздрогнул. Пепел, истлевшей до фильтра сигареты, обломился и упал на пол, выложенный керамической плиткой, которую выпускали лет сто назад. Виктор с надеждой посмотрел на монитор.

— Сука!

Посередине экрана мигала надпись:

«Совпадений не обнаружено».

Следствие снова зашло в тупик.

Концертный зал «Фанер-холл». 17 часов 30 минут.

Виктор оставил «Майбах» на стоянке и подошел к центральному входу. Он потоптался среди уходящих ввысь колон, разглядывая афиши, плюнул, увидев рекламу шоу карликов-трансвеститов, и потянул на себя позолоченную дверь.

Холл впечатлял. Повсюду стояли скульптуры обнаженных женщин в самых разнообразных позах. Такому обилию каменных изваяний мог бы позавидовать и Павловский парк и Екатерининский, вместе взятые. Но что-то в них показалось Воронцову странным. Сыщик вгляделся в лица мраморных дев. Ну конечно же!

Это же точно приукрашенные копии современных «поп-звезд». Вот Жанна Виски завлекающее прогнула спину и выпятила грудь. А чуть поодаль, заломив над головой руки, ютилась Анжелика Пиварум. За ней, прикрыв интимные места ладонью, прилегли певицы Вячеслава и Максимилиана. На скульптуру Бухачевой Виктор смотреть не решился, но задержался у каменных копий Анны Сисинович и Анфисы Пеховой. Вторая явно проигрывала сверху, но ушла далеко в отрыв снизу.

Взглянув на статую стоящей на коленях Затваренюк, Воронцов прыснул в кулак, ибо она стояла в трех метрах от каменного изваяния Димы Иблана, и с этого ракурса картинка казалась более, чем пошлой. Дальше стоял Морис Боисеев и загадочно улыбался Максиму Палкину, тоже, естественно, обнаженному, но прикрытому фиговым лиском. Последним Виктор оценил монумент того, к кому, собственно, он и пришел. Кирипп Филкоров собственным… талантом.

К Воронцову подошел охранник двух метров роста и такой же широкий в плечах. Черный отглаженный костюм ему явно маловат. Сквозь плотную ткань проступают очертания пистолета.

— «Беретта», если не ошибаюсь? — спросил капитан.

— Не, — растянул лыбу здоровяк, — это черненькая из «ТаЭту».

— Я про ствол, — следователь показал пальцем на топорщившийся пиджак и раскрыл удостоверение.

— Она самая, господин капитан. Что-то случилось?

— Пока нет, — подмигнул сыщик. — Проводи меня к Филкорову. У него выступление через час. Поговорить хочу с ним.

Охранник жестом попросил Воронцова следовать вперед. Сам же доложил по рации, что к «поп-королю» «гости» и пошел следом, подсказывая направление.

Возле гримерки «объекта» стояли еще два здоровяка, мало чем отличавшиеся от провожатого Виктора. Тоже при оружии. Такие же не обремененные интеллектом лица. Возможно, они даже братья бодигардов Ромати. А, может, охранников специально выращивают, под заказ, в каком-нибудь секретном инкубаторе, а после заставляют пройти ускоренный курс русского языка. Ибо красноречием те не блещут.

— Имперский сыск, — засветил «ксиву» капитан, и стражи разошлись, как створы лифта. Сыскарь зашел внутрь. «Двери» сомкнулись.

Кирипп сидел в кресле, наподобие трона Сюзерена, смотрелся в огромное зеркало в позолоченной раме и наносил на лицо макияж, ловко орудуя пышной кисточкой. Добавив немного блесток на брови, Филкоров оторвался от созерцания себя любимого и обратил внимание на вошедшего.

— Ты кто, смертный? — Он расправил полы своего сценического костюма вампира и встал во весь рост, едва не задев пышной шевелюрой люстру, и стал приближаться к незваному гостю. — С какого вокзала тебя занесло сюда? Я ненавижу твою кожаную куртку, мне не нравится твоя футболка, я презираю твои джинсы…

Договорить «поп-звезда» не успела. Воронцов буквально вжал в лицо этого напыщенного индюка служебное удостоверение и отогнул полу куртки, демонстрируя «Маузер». Виктору было плевать, кто пытался качать свои сомнительные права. Перед законом все равны, а закон — это он.

— Ты с графом говоришь, холоп! Сядь и замолкни, пока я тебя не депортировал обратно в Румынию.

— Я, вообще-то, болгарин, — Кирипп ссутулился и бочком-бочком вернулся в кресло.

— Да какая разница! — рыкнул капитан. — Мне что топить подтаскивать, что утопленных оттаскивать. Короче, приезжий, у меня к тебе вопрос: где ты был вчера ночью?

Певец побледнел сквозь макияж, его глаза забегали, а нижняя губа начала дрожать. Он стал заламывать руки и грызть ногти. Сразу понятно — что-то скрывает. Воронцов решил ковать железо, пока горячо.

— Я все знаю! Колись и помни, все, что ты скажешь — будет использовано по моему усмотрению, возможно даже в суде.

Филкоров прервал сыщика, выпалив на одном дыхании.

— Да, и что?! Для меня это трагедия! — Он вскочил, задрал сценическое платье, и взору Виктора предстал самый настоящий ослиный хвост. — Доктор сказал, что операция по удалению будет анонимной. Вот сука! Сдал-таки, падла!

«Звезда» заплакала навзрыд.

— А… это… — капитан не знал, как спросить.

Кирипп сам сообразил, что гостя снедает любопытство. Он утер слезы, освежился при помощи пудреницы и поведал свою тайну.

— В «Голливуде» собираются снимать фильм про Диавола. Я решил пройти пробы на главную роль, а чтобы меня наверняка взяли, приживил себе хвост.

Думал еще рога… Всегда мечтал побывать самым главным чёртом. Эти сволочи мне отказали, даже не взглянув на резюме. Вот я и записался на операцию, чтоб его отрезать. Столько денег зря потратил!

«Действительно, осёл! — подумал Виктор. — Вот проблемы-то у людей! Они в шоу-бизнесе все с мозгами не дружат? Кто сиськи, кто губы, но этот всех перещеголял. Плюс пятьсот ему!».

Капитан прикрыл ладонями лицо, пытаясь забыть обо всем, что только что услышал и увидел. Подобная информация в голове ни к чему. Еще кошмары сниться начнут, а там и до расстройства личности с шизофренией недалеко!

— Я не поэтому вопросу. По поводу убийства Ромати. Насколько я понял, алиби на эту ночь у тебя есть. Только, ради Создателя, не повторяй! Но, может, кого-нибудь нанял?

Филкоров махнул рукой, задрал ноги на кресло и обхватил руками колени.

— Нужен он мне, как рыбке зонтик! У меня сейчас другая проблема…

— Не начинай! — Виктор потянулся к «Маузеру». — А что на счет твоей с ним ссоры?

— Ну, похамил чуток и все. Подумаешь! Буду я на всяких смердов внимание обращать! Я не агрессивный.

«Да ладно?! — следователь припомнил все скандалы, связанные с „королем“ Русландской поп-сцены и посмотрел в потолок. — Судя по всему, в этом направлении меня снова ждет провал. Как раскрыть преступление, когда нет зацепок? Ни единой ниточки. Засада».

— Всего хорошего, — Виктор проигнорировал протянутую ладонь и направился к выходу, но что-то заставило его обернуться. Его взгляду предстало необычное зрелище: «звезда сцены» стоял, сложив руки перед собой в замок, и бил себя по бедрам хвостом.

«Какой кошмар!».

И Воронцов пулей вылетел из гримерки, услышав вдогонку:

— Теперь я знаю, что сказать ему на похоронах: «Давай, до свидания!».

Окраина столицы. Улица Имперского собрания V созыва. Дом № 5. Продуктовый магазин. 19 часов 30 минут.

Воронцову до безумия захотелось пива с креветками. Оставив «Майбах» на дороге с включенным аварийным сигналом, он забежал в магазин и встал в очередь. За тремя еще молодыми, но сильно выпившими людьми, дрищеватой наружности, перед которыми стояла женщина с маленьким мальчиком. Капитан так вымотался за день, что стоял с полузакрытыми глазами и уже предвкушал вечернюю трапезу. Он представил, как аромат вареных морепродуктов разлетится по квартире, и как зашипит холодненькое пивко, когда крышка будет откручена.

У Виктора от возбуждения даже потекли слюни. Женский вскрик вернул его в реальность.

— Хулиганье! Я сейчас полицию вызову! — кричала мамаша, прикрывая ребенка.

— Ага, давай! — усмехнулся моложавый поддонок. — Они только пьяных на улицах забирать могут.

Второй из троицы поддержал кореша.

— Тетя, не бузи, добавь соточку на водочку, и разойдемся по-хорошему.

— Ты ведь не хочешь, чтобы вам сделали бо-бо? — вступил в разговор третий.

Воронцов дальше слушать не стал. Он вздохнул, схватил первого попавшегося под руку бузотера за футболку и выволок на улицу, крикнув остальным:

— Я хочу бо-бо, очень! Отшлепайте меня, противные!

Хулиганы нашли новую жертву и выскочили следом. Женщина перестала дрожать и стала судорожно прятать кошелек под платье. Ее малолетний сынок вырвался из ее объятий и прильнул к окошку. Все произошло слишком быстро.

Никто ничего не понял. Ни наблюдающий малыш, ни хулиганы, ни граждане, ждущие на остановке автобус.

Когда два парня выскочили на улицу, их товарищ уже спал безмятежным сном на газоне, куда через мгновение упали и его друзья по несчастью, которые были опрокинуты, по-графски, отточенным боковым ударом ноги, а в простонародье — маваши гери. Оба, с одного раза. Только звон, похожий на колокольный, пролетел над улицей, когда головы бедолаг встретились. Воронцов, довольный собой и тем, что зло наказано, вернулся в магазин. Женщина, пропустившая капитана без очереди, отбивала ему поклоны и осыпала благодарностями.

— Бутылку «Джек Дэниэлс», два яблока и пачку «Капитан Блэк».

— Сигареты не продаем, — сказала продавщица, ставя на прилавок бутылку.

— Чего это? — удивился Виктор.

— Так школа рядом. Чтобы дети не пристрастились к курению.

— Так не продавайте им и всего делов.

Продавщица сняла с весов фрукты.

— Ну, не я это придумала. Мое дело маленькое: написано — исполняй.

— А спиртное, значит, пусть стоит. От этого дети пить не начнут? Тогда надо еще и книжек тут навалить, вдруг они читать станут.

Воронцов вздохнул, сгреб покупку в пакет, расплатился и покинул магазин.

Мальчик, ставший свидетелем хоть мгновенной, но драки, потеребил маму за подол платья и спросил:

— Мамулечка, а это Брюс Уэйн?

— А кто это такой, Илюшенька? — спросила женщина.

Глаза пацаненка округлились.

— Ты что ли не знаешь?! Это Бэтмэн. Он заботится о простых людях!

Та улыбнулась и погладила карапуза по голове.

— Что ты, сыночек, о нас заботятся депутаты!

Отступление первое

Здание «Имперского собрания». 20 часов 00 минут.

Стук молотка разлетелся по залу. Спикер, одетый от Версаче, подался вперед и навис над кафедрой.

— Господа депутаты, проснитесь, мать вашу! Мы же с вами культурные, образованные люди, в конце концов! Время уже хрен знает сколько, а мы еще ни разу не проголосовали! У меня дома котлеты остывают и жена нервничает.

Явно незнающие диет люди в строгих костюмах, вальяжно развалившиеся в креслах, обратили свое внимание на говорившего. Кто-то оторвался от разгадывания кроссвордов, некоторые недовольно вздохнули, нахмурились и отложили в сторону казенные планшетники. Какое голосование, когда пасьянс не сходится?!

— Я повторяю, — Спикер смочил горло, плеснув в стакан «Хенеси». — На повестке уже ВЕЧЕРА стоит вопрос: повышать ли зарплату дворникам или оставить как есть.

Представители партии «Плоды Русландии» мгновенно оживились и послали к трибуне своего представителя. Тот грубо оттеснил Спикера и проверил микрофон.

— Раз, раз, яйцетряс… Мы с коллегами придерживаемся следующей позиции: дворники стране нужны, чтобы вымести из государства всякую шваль. Я вас имею в виду, господин Газюнов! Вы с вашими стягами во всех коридорах надоели уже всем хуже грыжи!

Тот вскочил с места и крикнул.

— Да мы нашим пролетарским серпом вам ваши сухофрукты еще подрежем!

Теперь перекрикиваться стали абсолютно все. Началась неразбериха.

Депутаты стали кидать друг в друга ручки и карандаши. Полетели бумажные самолетики. Спикер вновь занял свое место и постучал молотком, призывая собравшихся к тишине.

— Давайте по существу! Голосуем: да или нет. У вас там есть кнопки, кто не знает: «За» и «Против». Это как в «Контакте» лайки ставить. Спросите у госпожи Вишняковской, она вам покажет. Как голосовать покажет, а не то, что вы там себе нафантазировали! Нажимаем «Против». Поехали, — Он посмотрел на табло, висящее сбоку, где высветился результат. — Единогласно! Отлично. Второй вопрос: стоит ли переносить празднованиеКрещения Создателя на июль месяц, а то уж больно холодно в январе в воду лезть. Я еще с прошлого раза насморк и триппер не вылечил, хотя…

Триппер относится к следующему вопросу. Сколько человек завтра едет в сауну? Жмем кнопки, — Спикер снова глянул на табло. — Судя по количеству голосов, только члены «Единой Русландии» хотят? А остальные? Не хотят или уже не могут? Девушки из партии «Мы приехали поступать, но у нас не получилось», вы-то чего сидите? Если вы не поедете, то я этот вопросснимаю с голосования!

Шум в зале не утихал. Часть «законодумцев» откровенно храпела, пуская слюни на бархатные кресла, кто-то забивал «козла». Только боксер Николай Незабалуев сидел с мрачным видом, силясь понять, где он находится и что происходит.

Спикер опять постучал молотком.

— Господа и дамы, я поехал домой. Свою зарплату я уже отработал. Если ни у кого больше не возникло вопросов, тогда до завтра. И, ради Создателя, не скупайте вы в буфете весь коньяк, а то к десяти утра на полках уже голяк полный. Аве Сюзерен, я ушел…

День четвертый: «Возвращение джедая»

Ресторан «Император». 02 часа 00 минут.

Огромный зал был усеян столиками так, что официанты, разносящие заказы, с трудом протискивались. На сцене резвились «одноразовые звездочки», потрясая силиконовыми грудями и ботоксом, закачанным в неимоверно большие, лошадиные брылы. Нестройными голосами девушки пытались развеселить дорогую, в прямом смысле, публику. «Император» считался лучшим и уж точно самым дорогим рестораном столицы. А может и во всем мире. Еще бы!

Перепелиные яйца тут высиживались перепелами под чутким надзором шеф-повара. Осетры метали икру под наблюдением одного из лучших рыбоведов страны по прозвищу «Язь». К примеру: отбивная из свинины тут стоила сто тысяч империалов. А чего вы хотели?! Каждая порция готовиться из новой свиньи или коровы! Остальное шло на тушенку для простого населения.

Вино поставлялось напрямую из стран-производителей по засекреченному винопроводу. Так же дела обстояли с водкой и пивом. В общем, легкий ужин в «Императоре» обходился представителям богемы около миллиона деревянных, что для них было сущим пустяком.

За одним из столиков, поедая омаров в винном соусе, запеченных под черной икрой с ананасами, восседал великий зодчий, любимец самого Сюзерена — скульптор Забор Ркацетелли. Одетый в белоснежный костюм-тройку, мастер своего дела жадными глотками попивал дорогущее темное «Баварское», смачно отрыгивая на весь зал. Представитель высшего сословия вытирал руки о стодолларовые купюры, которые бросал под стол. Неожиданно его трапезу прервал темноволосый официант, в отутюженных брюках и белой рубашке, с переброшенным через руку полотенцем.

— Прошу меня извинить…

Скульптор утерся очередной банкнотой и посмотрел на молодого человека.

— Чего тебе, холоп?

— Вас спрашивают, говорят срочно, — и «властелин подносов» почтительно склонил голову.

— Кто?! Какие дела посреди ночи?!

Юноша стушевался.

— Не могу знать. Представились сотрудником Имперского сыска. Ждут Вас на улице. У черного хода.

Ркацетелли выругался, отхлебнул пива, утерся на этот раз салфеткой, которую бросил на стол и встал.

— Я сейчас приду. Обнови «Баварское», холоп, — и прошествовал через зал к выходу.

Пройдя по тайной лестнице, по которой хаживали многие известные в столице личности, чтоб не светиться с легкодоступными, но дорогостоящими девицами не самого тяжелого поведения, скульптор вышел под ночное звездное небо.

Официант не обманул. Его ждали. У мусорных баков стоял человек в темно-коричневом длиннополом плаще и курил.

— Приветствую работников сыска, — на выдохе сказал Забор. — У вас ко мне дело?

Неизвестный осмотрелся и шагнул навстречу.

— Мне нужна ваша помощь. Я хочу сделать скульптуру и без вас никак.

— Мои услуги даже мне не по карману, а уж вашему министерству тем более.

Кстати, как вас по имени-отчеству? — работник искусства прищурился.

Капюшон скрывал лицо незнакомца.

— Меня зовут Воронцов Виктор. Капитан сыска.

Ркацетелли почесал нос и протянул левую руку, надеясь на рукопожатие. Но то, что произошло в следующее мгновение, повергло скульптора в небывалый шок. В свете луны сверкнуло лезвие, которое со свистом, снизу вверх, рассекло воздух и с хлюпаньем отрубило зодчему кисть аж по плечевой сустав. Глаза мужчины округлились, на лице застыла маска боли и ужаса.

— Моя рука… — только и смог сквозь зубы выдавить он.

— Новую сваяешь! Зато ты теперь похож на Номернабиса[6], — человек в плаще подхватил отрубленную конечность, небрежно бросил ее в большой полиэтиленовый пакет, что-то нарисовал кровью на стене и скрылся в переулке, оставив охающую и истекающую кровью мировую знаменитость у задней двери ресторана «Император».

Там же. 02 часа 30 минут.

Всю прилегающую территорию огородили красной лентой, а через каждый метр поставили постовых со свистком, чтобы вездесущие тележурналисты, что топтались тут же, не смогли просочиться.

Напротив входа в ресторан стояла машина скорой помощи и два «Форда» полиции. Блики проблесковых маячков прыгали по асфальту и отражались в стеклах «Императора». Задние двери «кареты» были распахнуты настежь, а внутри, на боковом сидении, сидел перебинтованный Ркацетелли, утирающий бежавшие по лицу в три ручья слезы. По повязке расплывались багровые пятна.

Скульптор всхлипывал и всматривался в рекламу на билборде:

«Элитный секонд хенд на Империаловском шоссе.

Продай квартиру — купи тапки Яны Прутковской!».

— Вы точно не рассмотрели его лица? — Воронцов тщетно пытался достучаться до сознания пострадавшего. — Уважаемый, ау, вернитесь к нам!

Не поворачивая головы, скульптор прохныкал.

— Как же я теперь работать буду? У меня заказ срывается. Жители Новой Зеландии скинулись на Гэндальфа и заказали мне переделать статую в Рио де Жанейро, что на Корковаду. Я уже бороду сплёл и шляпу из папье-маше сделал, посох выстругал, аванс взял…

— Как выглядел нападавший?! — Виктор потряс Ркацетелли за здоровое плечо.

— Да не знаю я! — взмолился тот. — В длинном тряпичном плаще, на голове капюшон. С мечом, как у самурая. На Оби Ван Кеноби смахивает. Сказал, что работает в сыске, даже имя назвал.[7]

Следователь наклонился и весь обратился в слух.

— И?

— Он сказал, что его зовут Виктор Воронцов. Еще обозвал неприличным словом. Сказал что я нобернанист. А я этим со школы не занимался! Даже если бы очень захотел… Возраст уже не тот.

— Номернабис, — поправил капитан. — Действительно, что есть.

Сыскарь чертыхнулся, ударил себя ладонью по ноге и выскочил из машины. В это время к нему подбежал запыхавшийся констебль. Рыжеволосый юноша восстановил дыхание, пригладил волосы, поправил мундир и, козырнув, отрапортовал.

— Ушел, вашбродь! Как сквозь землю! Я опросил всех, кто был и в ресторане, и около него. Никто ничего не видел. Правда у одного официанта смена уже закончилась и он будет только завтра вечером. Призрак какой-то, честное слово.

— Весьма везучий, — сплюнул капитан. — Камер у черного входа нет, на прилегающих улицах их полно, а результат, думаю, будет тот же, но ты на всякий случай проверь. Второй раз не оставил ни единой зацепки, гад.

— Он нарисовал рисунок на стене. Похоже на кошку. Это что-то значит?

Работник сыска вздохнул.

— Это он издевается, констебль.

— Вашбродь, а еще мы окурок нашли! — констебль протянул крошечный пакетик.

— Спасибо, Макс. Закончи тут без меня. Доклад, как обычно, в восемь ноль одну.

Воронцов молча убрал улику в карман, задумался и побрел по улице. Он шел вдоль цветных витрин, мимо него проносились дорогие лимузины, в которых визжали красотки с горящими глазами. В нос бил запах бензина, перемешенный с ароматами духов и одеколоном самого капитана.

Виктор, неожиданно для себя, резко повернулся и зашел в кафе. Пройдя к стойке, он опустился на барный стул, заказал кофе с коньяком и уставился в телевизор. Там начался выпуск новостей. Накаченный ведущий, таращась в камеру, затороторил.

«В стране все спокойно, Император жив и здоров.

Новости культуры: всех жителей Русландии волнует только одно — кто же убил Ромати? Возможно, ответственность на себя возьмет „Вай-вай-каида“ или „Белое братство“. Представители Имперского сыска отказываются комментировать ситуацию. Напоминаем, что церемония погребения назначена на сегодня и будет транслироваться на канале „Мьюзик-тв“. Прах певца похоронят возле кремлевской стены.

А теперь о погоде…».

На экране появилась обворожительная блондинка в зеленом платье с декольте до пупка. Ее огромные молочные железы плавно покачивались в такт движениям девушки, когда та водила рукой над картой необъятной родины.

«На территории Русландии погода разная. Вот тут вот тепло, тут не очень, а вот здесь — жопа, минус сорок! Напоминаю, что Император жив и здоров. Спонсор прогноза погоды — производитель игрушек для взрослых компания Эйргёлр. Эйргёрл — безопасное удовольствие! Теперь новые модели, с внешностью Ксении Колчак и коня Наполеона. Эйргёрл — поскакали!».

Воронцов засмотрелся на ведущую и не заметил, как к нему подсел Зотов.

Журналист поставил на барную стойку свой кофр и накрыл его джинсовой курткой.

— Привет. Насилу тебя отыскал. Констебль сказал, что ты ушел мрачнее тучи.

Капитан вращал чашку на блюдце, словно пытался гадать на кофейной жиже.

— А чему радоваться? Эта гнида опять ускользнула, — Виктор сделал глоток, пытаясь смаковать, но потом просто выпил невкусный напиток залпом, к тому же он уже остыл.

Журналист достал блокнот.

— Я так понял, что снова нет ни свидетелей, ни улик? Мне твой констебль разрешил сделать пару снимков.

Виктор повертел в руках пустую чашку, теперь вглядываясь в гущу, как заправская гадалка.

— Ничего, — неохотно ответил он. — Только гребаный окурок.

— Кстати, — Владимир пододвинулся поближе к следователю. — А что с анализом ДНК?

— Как с погодой в Хабаровске. Жопа. Нет совпадений в базе.

— Как так?! — удивился Зотов. — Ты же говорил, что в базах есть все жители планеты!

— А вот так, — сыскарь в сердцах ударил кулаком по стойке, чем привлек к себе внимание посетителей. — Нет такого человека, хоть он и есть. Парадокс!

— Ошибки быть не может?

— Исключено, — Виктор потер подбородок.

Журналист закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман джинсовки.

Затем достал белоснежный носовой платок, снял очки, протер линзы, и водрузил обратно на нос. Откинул волосы назад, пригладил усы и произнес:

— Ну, тут только два варианта. Наш убийца — тайно рожденный, не зарегистрированный нигде, либо… Даже думать не хочется.

Воронцов прищурился.

— Что «либо»? Сказал «А» — говори «Б».

— Он глубоко законспирированный сотрудник спецслужб.

Капитан сплюнул.

— Да иди ты со своими шуточками! Лучше скажи, как этого упыря искать. Вы когда не надо все что угодно найти можете. Или только за деньги работаете? Уже, небось, придумал, что в своей статейке напишешь?

Владимир облокотился на стойку и посмотрел в глаза собеседника.

— Ты не очень-то любишь журналистов, да?

— Не люблю, — прямо ответил Виктор. — Вы не конфеты.

Зотов вздохнул, подманил бармена и заказал кофе, себе и Воронцову.

— Можно написать, что маньяк представляется сотрудником полиции?

— Нахрена? — недовольно спросил следователь. — Народ и так нас не жалует, а тут вообще на смех поднимет. Знаешь, что не понятно? Почерк тот же, но на этот раз он не убил. Просто оттяпал руку. Не сможет больше наш скульптор ваять.

Журналист ухмыльнулся.

— Да не больно-то его шедевры и нравятся кому. Один герр Петруччо чего стоит. Ловко придумал: отлил памятник испанскому мореплавателю, а когда его никто не захотел покупать, обозвал по-другому и нашим впарил, как руководителя древней Русландии. Еще легко отделался. Вообще не понятно, почему памятник у нас стоит, а не в Петровом городе. Тамошний правитель губернии, видать, не дурак. Не захотел такой ужас у себя ставить. Там есть уже один и гораздо круче, на коне.

Бармен поставил две чашки кофе на стойку и отошел в сторону. Воронцов подвинул одну к себе.

— Вобщем, пиши что хочешь, только меня не упоминай и про сыск ни слова.

Поползут слухи, что мы в тупике, работу свою не делаем, зря зарплату получаем.

Начальство меня и так без вазелина поимеет во все щели. А если наш «дровосек» прочухает, что у нас на него ничего нет, и начнет рубить налево и направо, моя половая жизнь станет очень насыщенной и ежедневной.

— Тебя не упоминай, про сыск ни слова, а что писать-то тогда?! Пройти мимо сегодняшнего происшествия я не могу, мне руководством четкая задача поставлена, — Зотов отхлебнул из кружки.

— И не надо проходить, — Виктор потянулся до хруста в позвоночнике. — Телевизионщики один хрен уже знают. Покажут репортаж, нагонят ужаса да еще видео какое-нибудь кровавое в эфир пустят, не имеющее отношения к случившемуся. Они мастера. Напиши, только не делай акцент на отсутствии подозреваемого. Нажми на художественную сторону, заслуги припомни, если таковые имеются. Может, маньяк успокоится и все через день вообще забудут и про Ркацетелли и про Ромати, если ваш брат журналист муссировать эту тему не будет. Ладно, на работу поеду, там у меня диванчик удобный. Утро вечера мудренее. Мне еще к шефу на доклад… Бывай, Володя.

Сыщик пожал руку Зотову, выпил кофе и покинул заведение в наисквернейшем настроении. Дойдя до своего «Майбаха», Воронцов включил зажигание, как примерный водитель посмотрел в зеркала, на всякий случай нажал на клаксон и тронулся с места.

Кабинет капитана Воронцова. 05 часов 00 минут.

Сон не шел.

Виктор сделал себе пол-литровую кружку кофе. В такие наливают пиво в кабаках. Старый дедовский рецепт — семь ложек песка и пять ложек сублимированного продукта якобы из Бразилии. В висках запульсировало, сердце норовило выпрыгнуть из груди.

Капитан скинул куртку, ботинки и сел за стол. Потерев ладони, Воронцов решил полазить по всемирной паутине. Вбив в поисковую строку «Маньяк в капюшоне» и нажав ENTER, он получил результат, но кроме идиотской песни и двух ссылок («Император ситхов» и «Лучший костюм для ролевых игр») ничего не нашел. Сыскарь решил пойти другим путем и набрал в поисковике «Отрубает ночью конечности», но и тут его постигла неудача. Оставался единственный вариант — архив.

Воронцов искал похожие случаи по всей Русландии, хотя бы единичные, но все без толку. Обычных убийств и бытовух с травматизмом — полно, но ничего такого, чтобы дало толчок его делу. Он даже зашел на специальный форум, где между собой по ночам общаются следователи со всей страны, в котором был зарегистрирован под ником «Капитан-Русландия», но и здесь ему никто не смог помочь. Естественно, сыщик воспользовался подсказкой своего шефа и посмотрел материалы по делу Эдварда Гейна.

«Даже если это его последователь, что мне это дает? Оттолкнуться не от чего».

На всякий случай Виктор просмотрел документы и по другим известным маньякам.

Под утро пальцы начали невыносимо болеть, а некоторые клавиши на ноутбуке западать. В конце концов, выпив всю банку кофе и выкурив две пачки сигарет, следователь сдался, тем более что уже начался рабочий день, а впереди еще встреча с Егорычем.

Борт номер ноль. Где-то в подстоличном небе. 09 часов 00 минут.

Гул в самолете стоял невыносимый. Турбины ревели так, словно железная птица старалась прорваться в стратосферу. Великий Председатель сидел на пластмассовом сиденье и заметно нервничал, теребя кольцо запасного парашюта. Правая рука Государя то и дело снимал десантный шлем и протирал рукавом спортивного комбинезона взмокший лоб. Сам Сюзерен, одетый в костюм супермена, был спокоен как удав. Он с усмешкой поглядывал на своего помощника.

— Что-то мне не по себе! — крикнул Великий Председатель.

— Успокойся, я сто раз так делал! — крикнул Правитель Русландии. — Главное, чтобы парашют раскрылся. А если что-то пойдет не так, то у тебя есть запасной, а вот если и он не сработает… — после этих слов помощник Императора начал еще и чесаться.

Над кабиной пилота загорелась зеленая лампочка, а по утробе самолета прокатился протяжный гул, от которого поджилки у Председателя затряслись еще сильнее. Рампа дернулась и поползла вниз, открывая сказочный вид на столичные земли Русландии. Недолго думая, Император помахал рукой и прыгнул в голубую бездну. За ним, перекрестившись справа налево и, на всякий случай, слева направо, последовал его верный слуга.

Купола с шелестом раскрылись над головами первых лиц государства.

— Ну как? — спросил Сюзерен.

— Превосходно! — ответил Председатель, летящий в паре метрах от Хозяина. — Позвольте вопрос?

— Валяй.

— У моих знакомых проблемка нарисовалась. Они по пьяни поехали за водкой в три часа ночи и сбили стадо оленей. Трое из них погибли, а один выжил. Так вот, этот олень накатал телегу в суд и угрожает им всяким. У него даже свидетель есть. Мужик какой-то мимо на «Запорожце» проносился с явным превышеньем скорости и все на видеорегистратор снял. Ну, суд вынес им приговор: две недели смотреть ДОМ-2, а того оленя, что выжил, посадили на десять лет за неправильный переход улицы.

— А вопрос-то в чем? — удивился Император.

— Так вот! Надо эти самые видеорегистраторы запретить. Ишь, чего удумали, на порядочных граждан компроматы снимать!

— Одобряю твое рвение, — Государь потянул левую стропу, резко давая крен, и умчался, оставив Председателя одного.

Тот достал телефон и нажал кнопку быстрого вызова, а когда ему ответили, сказал.

— Добро получено. Выносите на рассмотрение, голосуйте и утверждайте.

Хотя, чего там голосовать. Сразу утверждайте. Да здравствует Император! — и он выбросил вверх правую руку.

По бескрайнему голубому небу Русландии проплывали перистые облака и стая белых лебедей. «Курлы-курлы» прокричали гордые птицы, заставив слугу Государева прослезиться.

В то же время. Управление Имперского сыска. Кабинет генерала Жеглова.

— И так, господа-хорошие, — генерал прикурил папиросу и выдохнул густые клубы дыма. — Все вы справляетесь со своими обязанностями, за исключением некоторых, — Он бросил мимолетный взгляд на Воронцова.

Капитан только пожал плечами.

— Оправдываться не стану. Мы делаем все, что можем, но преступник работает чисто. Я всю ночь изучал архив и не нашел подобных случаев. Некто, представившись сотрудником Имперского сыска, — кто-то из присутствующих присвистнул, — а именно мной, совершил одно убийство и одно отсечение конечности. Все пострадавшие люди известные. Дело может обрести не шуточный резонанс.

Жеглов покивал, расстегнул пуговицы кителя, звякнув наградами, и качнулся на стуле. Деревянные ножки заскрипели, но сдюжили.

— Складно поешь, Воронцов, только результата не видно. Ты мне свою речь на листочек напиши, я ее Государю зачитаю. Что намереваешься делать?

Начальники отделов перевели взгляды на капитана.

— Ждать когда преступник допустит ошибку.

— И сколько ты намерен ждать? — Глеб Егорович закрутил усы. — Скольких он еще покалечит, прежде чем ошибется? Десять человек, сто? Телевизионщики уже устрашающие репортажи, поди, готовят. Не хватало нам на НТВ попасть. Хорошо пока газетчики не лютуют, — генерал развернул свежий номер «Жизни Империи» и прочитал статью:

«Сегодня ночью совершено нападение на великого скульптора Забора Ркацетелли, известного всем по монументу герру Петруччо, что высится над столицей. Неизвестный отрубил зодчему руку возле ресторана „Император“, где тот изволил трапезничать. По факту нападения возбуждено уголовное дело. Расследование поручено следователю Имперского сыска графу Виктору Воронцову, который сказал, что уже вышел на след преступника и в скором времени тот будет пойман».

Начальник сыска бросил газету на стол и продолжил.

— Давай-ка, Витя, поднатужься и со всей головой в работу. С этого момента все остальные дела по боку, и занимайся только маньяком. Иди.

В этот момент у всех присутствующих заиграли мобильные телефоны.

Офицеры, как по команде, достали трубки и прочитали сообщение.

«Пришли СМС со словами „Помним, любим, скорбим“ на короткий номер 0202, и полученные средства пойдут на новый шедевр руки Ркацетелли — бронзовую статую Ромати, которую установят на Поклонной горе. Стоимость сообщения всего тысяча империалов».

Воронцов усмехнулся, встал из-за стола и, щелкнув каблуками, покинул кабинет начальника.

Управление Имперского сыска. Парадный вход. 09 часов 30 минут.

Виктор вышел на улицу, хлопнул дверью и закрыл глаза. Он всегда так делал, чтобы расслабиться и освободиться от отрицательной энергии, которой каждое утро его заряжает руководство.

— Доброе утро. Ну что, — раздался голос, — опять неприятности?

Воронцов приподнял одно веко. Возле него, опираясь на тележку, стоял давешний Дед Мороз.

— Утро… — сыщик хотел сказать «доброе», но передумал. — Утро, — закончил капитан.

— Может чайку, холодненького?

Следователь пожал плечами. Мороженщик открыл свой холодильник на колесах, запустил внутрь тележки руку и, пошарив там, выудил пол-литровую запотевшую бутылку. Виктор взял предложенный напиток и открутил крышку.

— С повышенным содержанием сахара. Для работы мозга полезно, — сказал продавец.

Сыскарь приложил бутылку к губам и сделал несколько глотков. Горло приятно «обожгло» холодом. В детстве он любил сам делать холодный чай.

Бывало, нальет целую банку, поставит в холодильник, чтоб остыло…

Второе воспоминание Воронцова.

Далекие восьмидесятые.

.

Детская площадка практически пустовала. Не скрипели качели, не кружили всеми любимые карусели. Трое мальчишек, лет по двенадцать, не больше, только что закончили лепить из песка танки, воткнув в круглые башенки вместо пушек березовые веточки. Их не смущали ни испачканные шорты с футболками, ни разодранные коленки.

Песок, высыпанный из большого самосвала только вчера большой кучей, уже сегодня был разбросан по площадке ровным слоем, превратившись в самое настоящее поле битвы, на котором красовалась целая батарея самолепных «Тигров» и «Пантер». Шагах в десяти от будущего места сражения лежала куча поломанных кирпичей. Мальчишки, довольные результатом своего труда, встали в ряд, взяли в каждую руку по обломку и по команде одного из них начали обстрел вражеской бронетехники.

Обломки силикатного производства врезались в танки, которые разлетались песчинками в разные стороны. Юные артиллеристы издавали ужасающие звуки, имитируя свист падающих снарядов, и кричали на весь двор.

— Мочи гадов!

— Первый, первый, у меня заканчиваются боеприпасы!

— Командир, держись! Сейчас подвезем!

Ребятня метала «фаусты», не давая врагу передохнуть. Спустя несколько минут «захватчики» потерпели полное поражение. Вся бронетехника была уничтожена. «Снаряды-кирпичи» вновь заняли свое место в куче, и теперь предстояла кропотливая работа по возведению новой армады.

— Витя! — раздался женский голос и один из мальчиков обернулся. — Подойди ко мне.

— Ребзя, я сейчас! — сказал малец друзьям и со всех ног припустил к маме.

Женщина потрепала подбежавшего сына по вихрастой голове и заправила в шорты его вылезшую футболку.

— Ну как, победили, вояки?

— Конечно! Сейчас опять палить будем, только танков наделаем.

— Давай попозже. Надо талоны на сахар отоварить. Поможешь донести.

Мальчик наморщился.

— Ну мам… Они без меня воевать начнут!

— Ничего страшного, — женщина взяла сына за руку и увлекла за собой, — Еще повоюешь.

Витя обернулся и, срывая голос, прокричал друзьям:

— Пацаны! Я сейчас, только в магазик сгоняю за песком. Без меня не начинайте.

Те отозвались.

— Давай тока по-бырому! — и продолжили возводить вражеские укрепления.

Увидев, какая очередь в магазине, Витя приуныл. Ребята без него раз десять успеют сходить в атаку, а потом и вовсе разойдутся по домам, так его и не дождавшись. Единственное, что хоть как-то утешало мальчика, так это то, что вернувшись домой, он сделает целую банку сладкого-пресладкого чая, поставит ее в холодильник и потом, когда чай остынет, выйдет с ним на балкон, опустит в банку трубочку от капельницы и будет посасывать, закрыв от удовольствия глаза. Он будет пить и думать о том, что через три месяца они снова пойдут в магазин отоваривать талоны на сахар, и мама опять разрешит ему отсыпать целый стакан…

Главный следственный изолятор. 11 часов 00 минут.

Воронцов не представлял, с чего начать. Руки совсем опустились, и он решил использовать не самый приятный шанс, чтобы выйти на след преступника.

С давнего времени в столичной тюрьме находился всемирно известный маньяк, он же доктор Лектор. Причем с созвучным киношным коллегой его объединяла лишь страсть к вкусной и здоровой пище. В остальном совпадения заканчивались.

Если зарубежный врачеватель похищал свои жертвы, чтобы вкусить их плоть самому, то преступник отечественного пошиба подходил к этому вопросу более, если так можно выразиться, художественно.

Звали маньяка, который навел страху на всю Русландию, не затейливо, а именно Филипп Филиппович Воображенский. Естественно, что настоящую фамилию доктора философии и психологии никто не знал. Семидесяти пятилетний старик прославился тем, что похищал полных женщин и проверял на них свою новую методу, по которой хотел писать грандиозную, по его словам, работу. Суть оной заключалась в следующем: он приковывал жертву к стулу и давал ей в руки нож. Затем, предлагал ей отрезать от себя кусок плоти, чтобы он (маньяк) приготовил его по всем правилам выбранной жертвой кухни.

Итальянской, французской… Без разницы. Причем готовка будет проходить на глазах несчастной. Естественно, женщина должна будет съесть блюдо или умереть от голода. На протяжении всего «оздоровительного курса» Филипп Филиппович читал лекции о вреде чрезмерного жора, за что и получил свое прозвище — Лектор.

Шестеро из десяти «пациентов» «доктора Смерть» впоследствии бросили есть, сели на строгую вегетарианскую диету и сейчас блистали на обложках модных журналов, сбросив вес с двухсот килограммов до шестидесяти. Остальным «чудо-лечение» не помогло. Две пациентки сошли с ума, а еще две продолжили прежний образ жизни. Но, как утверждал при аресте сам Воображенский, это уже результат, и потребовал Нобелевскую премию в области медицины. Старика осудили на семь лет с лишением пенсии и по его просьбе оставили в изоляторе на полном пансионе и ежедневным походом в ретро-кинотеатр для просмотра фильма «Молчанье ягнят».

Редкие сыскари не пользовались услугами «профессора», чтобы получить психологический профиль преступника. Многим это помогло. Злодей-консультант не отказывал никому.

Воронцов сидел в камере одиночного заключения и смотрел на худосочного, лысеющего старика в медицинском халате. Металлической стол, намертво прикрученный к стене, был завален бумагами и книжными томами. Узкая полоска света пробивалась сквозь маленькое зарешеченное оконце под потолком. Доктор Лектор сидел на нарах, поджав ноги, и смотрел посетителю в глаза.

— Следователь Воронцов, — представился гость. — Я к вам, профессор, и вот по какому делу: у меня есть пара вопросов. Отвечайте честно. У вас есть последователь?

Воображенский скинул ноги на пол.

— Молодой человек, вы по поводу маньяка, что рубит головы и руки налево и на право? Фи! И у вас хватило наглости задать мне подобный вопрос?! Мой метод — это искусство! А ваш субъект простой мясник.

— И это говорите вы?! — удивился капитан. — Гуманист хренов! Говори, что можешь сказать про него, падла!

— Выбирайте выражения, господин товарищ барин! — старик погрозил пальцем.

— Я уважаемый, пусть и не всеми, человек. Я вошел в анналы истории, как один из самых кровожадных маньяков!

Воронцов молча достал «Маузер» и помахал им перед носом заключенного.

— Вот что может войти в анал и провернуться там раз несколько. Посмотри, какая мушка большая.

— Филиппыч, скажи ему! — раздался голос из-за стены. — Я знаю этого легавого.

Он парень крутой. Я в метро без билета проскочил, так это гнида меня нашел и на червонец закрыл, сука!

— Привет, Сиплый! — крикнул сыщик. — Не я, а самый гуманный и справедливый суд в мире! Такие решения принимать — не в моей компетенции, я не судья.

Воображенский снова закинул ноги на «шконку». Его глаза беспокойно забегали по сторонам. Он часто задышал и сказал.

— Как доктор психологии могу сказать одно: ваш клиент вполне уравновешенная личность. Он отнял голову, которая годиться только на холодец, — Воронцов сдержал рвотный позыв. — Рука… Ну, тоже не деликатес. Не оставил никаких улик, представляется работником сыска, рисунки на стене, опять же…

— А ты откуда такие подробности знаешь?! — удивился Виктор. — Этого прессе не оглашали! Значит, ты его знаешь?! — Он вновь помахал «Маузером».

— Молодой человек! — старик улыбнулся. — Вы забыли в какой стране живете? В тюрьме все новости узнаются раньше, чем на воле. Так вот, ваш преступник нанесет еще не один удар. Он собран, решителен и непоколебим! Личность сильная, волевая. Остановиться только тогда, когда закончит свою работу, и поймать вы его сможете, только если он сам этого захочет.

Капитан вздохнул, достал сигарету и закурил, выпуская клубы дыма.

Воображенский потянул носом. Он никогда сам не курил, но запах табачного дыма ему нравился, тем более вишневый с примесью шоколада.

— Хочешь сказать, — Виктор убрал пистолет в кобуру, — что искать его бесполезно? И все это ты узнал из столь незначительных деталей?

— Именно! Для вас это пустяк, я же — доктор психологии. Идите и займитесь чем-то более полезным. Подметайте улицы хотя бы или на скрипке в консерватории играйте. Поднимайте духовную составляющую нации.

Воронцов встал, тяжело вздохнул и, дождавшись, когда конвойный открыл дверь камеры, вышел в коридор.

«Опять ничего. Как работать в таких условиях? Ищите, да обрящете! Тьфу, мать твою!».

Квартира Воронцова. 13 часов 00 минут.

Возвращаться в управление не имело никакого смысла. Наверняка, генерал вызовет «на ковер», потребует отчета о проделанной работе по двум эпизодам. А что Виктор сможет ответить? Только развести руками. Не вариант. Лучше повалять дурака дома. Можно, если появится желание, пыль протереть, полы помыть… Но такое желание возникало у капитана не чаще одного раза в квартал, а то и реже.

Поздоровавшись с всезнающими старушками возле парадного входа, Воронцов поднялся по лестнице и остановился перед дверью своей квартиры. На коврике его ожидал сверток.

— Еще одна книга? — спросил вслух следователь и крикнул в никуда. — Спасибо!

Эхо разлетелось по парадному. Капитан погремел ключами и вошел внутрь.

Закрыв за собой дверь, Виктор разорвал обертку. Это оказалась не книга, а видеокассета.

«„Верная Рука“ — друг индейцев».[8]

«Вот падла! Я понял, кто это делает. Ладно, шутник. Хорошо смеется тот, кто смеется последним!».

Воронцов скинул ботинки, повесил куртку на крючок в прихожей и прошел в комнату. Завалившись на кровать, он включил телевизор и, пробежавшись по всем двумстам каналам, где транслировали различные телешоу для выноса мозга, остановил свой выбор на новостях.

Симпатичная ведущая, сидя за столом, светилась от радости и стреляла глазками в камеру, сообщая далеко не веселые факты из жизни граждан.

«День добрый! Император жив и здоров, хвала Создателю! Теперь к новостям.

Сегодня прошла церемония погребения праха известного певца Ромати. Теперь рэпер обитает в районе Кремля. Напоминаю, что уже вторые сутки в столице орудует кровожадный маньяк. Его жертами, на сегодняшний день, стали певец Ромати, которому отрубили голову, да будут его вирши жить вечно, а также известный на весь мир скульптор Ркацетелли. Гений ручной лепки лишился руки. Работники Имперского сыска не разглашают никакой информации по данному делу и держат народные массы в блаженном неведении. Стоит ли нам опасаться за свои жизни, покажет время и „Первейший канал“. Теперь о других, менее значительных новостях».

Камера поменяла ракурс и ведущего.

«В районе города Удоева зафиксирована вспышка холеры. Горожане помещены в карантин. Как сообщил наш корреспондент с места событий, власти намерены выжечь населенный пункт напалмом, чтобы предотвратить распространение опасного заболевания…».

Виктор поднялся, достал со шкафа старинный видеомагнитофон, покрытый вековой пылью, и, подключив его к телевизору, вставил присланную неизвестным кассету. Под звуки ружейных залпов и улюлюканье краснокожих Воронцова сморил крепкий и здоровый сон.

Сон капитана № 2.

Темнота. Непроглядная. Будто глаза выкололи.

Виктор поводил руками вокруг себя. Ничего. Вздохнул полной грудью.

Легкие обожгло. Воздух холодный, как зимой. И запах… Чем же это может пахнуть? Воронцов потер озябшие ладони.

«Черт, темень какая! Зажигалка! У меня в кармане подарок Императора!».

Капитан вытащил «Зиппо», откинул крышку и чиркнул колесиком.

Поток искр с первого раз не зажег пропитанный бензином фитиль, хотя, если верить рекламе, должен был. Еще раз. Теперь огонек вспыхнул и сыщик прищурился. По полу запрыгали кривые тени. Глаза постепенно стали привыкать к сумраку.

— Твою мать! — воскликнул Виктор и шарахнулся назад.

Прямо перед ним с потолка свисали стальные крюки, на которые были насажены сотни человеческих голов и рук. По спине следователя заколотили отрубленные конечности. Подошва ботинок заскользили на лужах крови, которая еще не успела застыть. Воронцов присел, и оперся на руки, чтобы не упасть. Пальцы тут же увязли в багровой субстанции.

— Что это?! — сам себя спросил Виктор.

Эхо его голоса разлетелось по ангару. В ответ прозвучал еле слышный смех.

— Кто здесь?!

Ответа не последовало. Следователь попытался выпрямиться, но наткнулся на кровоточащую руку со скрюченными пальцами. Сделал шаг в сторону и глаза в глаза встретился с обезображенной гримасой смерти головой, раскачивающейся из стороны в сторону. Смех повторился.

— Я найду тебя! — крикнул Виктор и, сгорбившись, стал двигаться вперед.

Отталкивая от себя свисающие с потолка части тела, он шаг за шагом шел туда, где слышался смех. Сверху на голову Воронцову капала кровь, ноги скользи по полу. Мороз забирался под одежду. Такого и врагу не пожелаешь.

Зажигалка нагрелась. К запаху крови присоединился и «аромат» бензина.

«Что это там?».

Виктор всмотрелся в темноту, продолжая двигаться вперед, пока не уткнулся в стену, на которой висела огромная, в полный рост, картина, заключенная в позолоченную старинную раму. Странность заключалась в том, что полотно оказалось абсолютно черным. Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг…

Раздался оглушительный хохот, эхом разлетевшийся по ангару, а из холста над следователем нависла, не понятно как тут появившаяся, фигура в капюшоне. Воронцов поскользнулся и упал на спину, зажигалка отлетела в сторону и погасла…

Пробка на проспекте Прокаженных. 17 часов 30 минут.

Воронцов нервно колотил руками по баранке. «Майбах» тарахтел на холостых оборотах, подпевая тысячам других автомобилей. Злополучная пробка растянулась на несколько километров. Светофоры не успевали справляться с нескончаемым транспортным потоком. Дороги стали слишком узки. По данным РусКомСтата на душу столичного населения приходится по две с половиной машины. Как?! То граждане плачут, что им не хватает денег на зеленый горошек к празднику, то им недостаточно места у дома, чтобы припарковать свои три джипа.

В губерниях, конечно, больше тех, у кого проблем с горошком, но и зажиточных автомобилистов хватает.

Виктор вышел на улицу и осмотрелся. Судя по всему, стоять ему еще час, как минимум.

«Лучше бы поехал на метро! Хрен с ним, что тесно, зато быстро!».

Справа послышался гудок автомобильного клаксона и громкий мат. Капитан посмотрел в том направлении. На площади стоял грузовик, с горкой нагруженный обрезными досками. По кузову прыгали два мужика, которые сбрасывали пиломатериалы на асфальт, задевая головами растяжку с надписью

«С Днем улицы, прокаженные!».

Через несколько дней тут начнется веселье: всевозможные певцы, певички, танцевальные коллективы и тому подобная хрень, которая не нравиться большинству празднующих, хотя устроители торжества всегда уверены в обратном.

А вот что действительно нужно населению, так это шмотки, пиво и стриптиз.

Желательно все сразу и много.

Девяносто процентов мужчин готовы, пуская слюни, всю жизнь пялиться на женские прелести, попивая пивко и делая перерыв на футбол и поссать, а столько же процентов женщин, в свою очередь, часами готовы созерцать мускулистые тела сильного пола, примерять платья и туфли, прерываясь на «ты сделал уроки?» и «опять нажрался, скотина!». Естественно, отпрыски и тех и других мечтают сутками зависать в социальных сетях или играть в компьютерные игры, вместо того, чтобы приложить все усилия на приобретение знаний.

И те и другие, конечно же, хотят, чтобы на кухне само готовилось, в квартире убиралось, а в школе училось. Но вместо отдыха им всем приходится вкалывать на трех работах, чтобы купить все тот же зеленый горошек и наскрести денег на оплату квитанций.

Остальные проценты и тех и других поглощены зарабатыванием «бабла».

Причем его у них столько, что они не успевают потратить все и благополучно «сыгрывают в ящик», на радость вкалывающим родственникам, а те тратят непосильным трудом нажитое на шмотки, пиво и стриптиз.

Неожиданно пробка пришла в движение. Не прошло и полсекунды, как автомобили, стоящие позади «Майбаха», истошно засигналили. Виктор сел за руль и медленно тронулся. Поездка начала его утомлять, а впереди еще опрос свидетеля и обратная дорога.

Ресторан «Император». 19 часов 00 минут.

Капитан прошел весь путь, который проделал Ркацетелли. Дважды, но от этого идей не прибавилось.

Официант, который обслуживал скульптора в день покушения, покинул ресторан до прибытия полиции, а его новая смена должна начаться через несколько минут. Хозяин «Императора» оказался очень добропорядочным гражданином и выделил под допросную свой кабинет. Виктор не любил опрашивать свидетелей и потерпевших в Управлении, привык работать на местах.

Жеглов ему хоть друг и товарищ, но подальше от начальства как-то спокойнее.

В резиденции хозяина под потолком, рядом с дверью, висел портрет Сюзерена, который восседал на троне, укутавшись в горностаевую мантию. На голове Государя сверкала изумрудами и рубинами золотая корона.

Рядом с окном разместился огромный стол красного дерева и массивный сейф, наверняка под завязку набитый пачками империалов. На подоконниках росли фиалки и прочие фикусы-кактусы. В углу стоял средневековый рыцарь в полном доспехе. Все стены увешены фотографиями хозяина ресторана с различными представителями богемы. Трехрогая люстра пока отдыхала, хватало света, бьющего в огромное незашторенное окно. Виктор совершил по кабинету круг почета, скинул куртку и вальяжно развалился на черном кожаном диване.

Входная дверь скрипнула, и в щель просунулась голова секретарши.

— Может, вам кофею налить, гражданин начальник?

Виктор повернулся к ней.

— Извольте. Если бесплатно, то большую кружку, а если по вашим ценам, то идите к чертям собачьим. У меня годовой зарплаты не хватит, чтобы расплатиться!

— Халява, сэр! — стрельнула та глазками и исчезла за дверью.

Спустя три минуты в кабинет, виляя бедрами, зашла пышногрудая девица, хозяйка головы, в не самом строгом костюме и подала на подносе чашечку, граммов на сто, не больше. Девушка слегка нагнулась, подавая кофе, и короткая юбка задралась еще выше, а грудь чуть не вывалилась Воронцову в руки. Капитан смутился и покраснел. Даже у рыцаря, стоящего в углу, меч встал колом. Правду говорят, что красота спасет мир.

«Жмоты! — подумал Виктор. — Если это большая кружка, то какая тогда маленькая. Интересно, а сколько это стоит?».

Секретарша, видимо, поняла по задумчивому взгляду гостя, над каким вопросом тот ломает голову, и ответила.

— Пять тысяч империалов, а кофе — две.

— Всего-то?! — удивился следователь, одним глотком опустошив посуду. — Такое я могу себе позволить, имею в виду сей благородный напиток, но как-нибудь в другой раз. Спасибо.

Он кивнул, и девушка, улыбнувшись, забрала пустую чашку и покинула кабинет своего босса. А через секунду вошел ожидаемый официант, одетый в спортивный костюм, и замер перед диваном.

— Вы меня ждете? — спросил парень. — Я только что узнал о произошедшем.

Какой кошмар! Но от меня не будет толку. Я же в зале работал.

Воронцов расправил полы куртки и сцепил пальцы в замок.

— Но вы видели того, кто приходил к Ркацетелли?

— Видел.

— Опишите: рост, цвет волос. Черный, белый, красный или желтый? Особые приметы. Может, татуировку заметил или цвет глаз? Дай мне хоть что-нибудь.

Парень почесал лоб и на мгновение задумался.

— Точно белый, вот такого роста, — Он помахал ладонью у себя над головой. — В плаще коричневом. И лысый, как Брюс Уиллис. Вот, в принципе и все. Я его видел-то секунды три всего, не больше.

Воронцов откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

«Те двое, что охраняли Ромати, тоже утверждают, что видели лысого мужика.

И что мне это дает? Нихрена! А ведь я всегда считал себя неплохим сыщиком.

Сколько на моем счету раскрытых дел? Тьма! А сейчас как слепой котенок, тыкаюсь в углы… Сука! И тут тупик».

Виктор открыл глаза. Официант, заложив руки за спину, покачивался и смотрел в потолок. Следователь встал и покинул кабинет хозяина ресторана «Император».

Из жизни Империи: эпизод второй

Из перехваченного народными умельцами телефонного разговора.

Абонент 1 (на ломаном русском): — Прыйветствую уас (имя заглушено).

Абонент 2: — Добрый… вечер, (шипение).

Абонент 1: — Ви подумлы над нашьим прэдложеньием размьестить военную базу на тьерритрии (заглушено).

Абонент 2: — Уважаемый (шипение), а от кого, собственно, вы хотите обороняться на территории (писк)?

Абонент 1: — Да какая разньица?! Мало ли кого, как там у уас говорьят…

Жарьеный пьетух в попа клюньет (смеется).

Абонент 2 (слышаться удары пальцами по столу): — Вам своих степей и пустынь не хватает?

Абонент 1: — Окей, тогда как ви смотритье на размещение наших компльексов ПРО на тьерритории (заглушено)?

Абонент 2: — А как вы оцените то, что я вам сейчас показываю? (смеется).

Абонент 1: — Я же нье вижю.

Абонент 2: — Согласен в обмен на Аляску и штат Мичиган.

Абонент 1 (хихикая): — У вас хорошее чувство юмора, (шипение)!

Абонент 3 (внезапно вклиниваясь в разговор): — Обменяю завод «Тойота» на острова!

Абонент 4 (совсем неожиданно для всех и картавя): — Тгебую-таки со всех плату за использование имени нашего Твогца!

Абонент 2 абоненту 1 (испуганно): — Я перезвоню по более защищенной линии!

Абонент 1 абоненту 2: — Окей, (заглушено), буду ждать!

Абонент 5 (с сарказмом): — Ну-ну…

День пятый: «Атака клонов»

Квартира Воронцова. 07 часов 00 минут.

Виктор расхаживал по дому в трусах цвета имперского флага, играя мускулатурой. Запрыгнув на турник, закрепленный в коридоре, сыщик подтянулся десять раз на правой руке, потом столько же на левой. Капитан находился в прекрасной физической форме и с презрением смотрел на своих коллег, которые в неполные тридцать лет уже больше походили на мешки с отрубями и тратили первую половину рабочего дня на то, чтобы влезть в служебный автомобиль, а вторую на то, чтобы вылезти обратно.

Упав на пол, Воронцов отжался сорок раз на двух руках, потом по десять на каждой. В этот момент он всегда представлял себя Рокки Бальбоа из американского фильма.

«Вот это мужик, не то что наш Артемий Колчин из „Воя с тенью“, — думал Виктор».

Мечта отжиматься без рук так и осталась несбыточной. Капитан вскочил и тут же провел серию резких ударов по боксерскому мешку. Воронцов считал, что физкультура в умеренных дозах полезна для здоровья, в отличие от профессионального спорта. Именно благодаря ей он без труда прошел аттестацию, сдав на «отлично» и стрельбу, и кросс. В тире капитан удивил всех, поражая свою мишень из-под руки, из-под ноги, да с кувырка и с разворота. Про рукопашный бой и говорить нечего. Зеленый пояс по Кекусинкай карате это не хухры-мухры! А вот прочие «пузаны» стали помирать от отдышки еще на подходе к стадиону. Многих на трехкилометровой дистанции сопровождала машина скорой помощи, во избежание инфарктов и прочих неприятностей. Троих все же увезли, но они вернулись в строй уже через неделю. Даже Жеглов в свои годы и тот, словно юнец, сделал подъем с переворотом на турнике. Хотя в его возрасте подход к снаряду уже сродни подвигу. Можно орден давать. Егорыч всегда был «боевым» генералом и держал марку, на зависть многим.

В заключение зарядки сыскарь ударил ногой по выключателю, и свет в квартире погас. Пройдя на кухню, сыщик выпил три сырых яйца и заполировал их стаканом обезжиренного кефира. Таков спартанский завтрак работника Имперского сыска.

Почему-то у Воронцова с самого момента пробуждения появилось и не исчезало чувство, что сегодня ему повезет. Он прошел в комнату и открыл платяной шкаф, полировка которого хранила отпечатки его ладоней и глубоких царапин, оставленных циркулем в далеком детстве. Одна половина черной мебельной утробы была завешана голубыми джинсами, другая — черными футболками с логотипами любимой группы.

«Быть может, пора что-то поменять? — подумал Виктор».

Одевшись, Воронцов посмотрел на часы. Есть еще полчаса. Он прошел на кухню, открыл фрамугу и закурил. Помещение наполнилось клубами дыма.

«Сова, открывай, медведь пришел!» — разразился дверной звонок. Капитан положил сигарету в пепельницу и пошел выполнять просьбу забытого мультипликационного героя. На пороге стоял Зотов.

— Привет работникам сыска! — журналист козырнул и протянул ладонь. — Как тебе моя статья? Я последовал всем твоим просьбам и постарался лаконично изложить факты. Но сам понимаешь, ни сегодня завтра, остальные издания прорвет.

Следователь ответил и посторонился, пропуская нежданного гостя, который сменил джинсовый костюм на кожаный.

— Хорошая статья. Не буду спрашивать, откуда у тебя мой адрес, но спрошу зачем пришел и чего надо. Итак, чего надо и зачем пришел?

— Выпить есть? — спросил Владимир, поправляя очки, и проследовал туда, куда указал пальцем хозяин квартиры, а именно на кухню.

Достав из навесного шкафчика два стакана, Воронцов вынул из пустого холодильника початую бутылку водки и разлил по порциям. Выпили без тоста, и не чокаясь. Виктор добил сигарету в две затяжки и затушил окурок.

«Какой черт принес этого писаку?!».

— Читай! — Зотов бросил на стол конверт.

Капитан покрутил его в руках и вытащил письмо, написанное от руки на обычном листе формата А4. Едва сыскарь прочитал пару строк, как его глаза округлились, а на лице выступили пятна. Сообщение гласило:

«Назначаю встречу: буду сегодня на презентации, передай привет своему другу из сыска.

Машу вам отрубленной ручкой!».

У Воронцова едва не отвалилась челюсть, и он уставился на журналиста.

— Это откуда?!

— В редакцию кто-то принес. Велели передать мне. Я как прочитал, сразу рванул к тебе, даже кофейку не успел попить. Думаешь, это он? — Зотов плеснул себе в стакан еще и выпил.

Виктор сделал то же самое, только сменил водку на виски «Джонни Уолкер».

— А ты думаешь по-другому?! — Он перечитал послание еще раз. — Про статью он меня спрашивает, когда тут такое! Какая презентация?

Владимир пожал плечами и достал КПК. Виктор нервно топал ногой и чесался в разных местах, пока журналист искал нужную информацию. Спустя пару минут Владимир довольно заявил.

— Сегодня два подобных мероприятия. Первое — ВАЗ представляет новую модель жигулей «ЛАДА-КОРЫТО», сомневаюсь, что на нее вообще кто-то придет. Вторая — новая книга Клязьминской в «Буквожуе» на Бульваре Невинно убиенных. Вот дает старушка! Прошлая презентация была всего неделю назад.

Печатает, будто у нее шесть рук.

— Номер два! — подытожил Воронцов. — Ты верно подметил, что на презентацию ВАЗа никто не придет, хотя, если честно, главному конструктору я бы лично руки отрубил!

Зотов усмехнулся.

— Ага, он, поди, из дома-то боится выйти! Кстати, начало в двенадцать ноль-ноль.

Капитан сгреб письмо с конвертом, плеснул себе еще вискаря на один палец, опрокинул его в рот и выскочил в коридор.

— Я в Управление. Есть шанс поймать ублюдка. — Виктор влез в ботинки и, надев кобуру с «Маузером», набросил куртку. — Заодно покажу письмо графологам. Ты со мной?

— Буду ждать на бульваре. Подыщу себе место, чтоб наблюдать за операцией, — ответил журналист и шмыгнул носом. — Я же обещал не путаться под ногами.

— Похвально, — капитан открыл дверь, выпуская гостя на лестницу. — Окей, увидимся там, — и Воронцов с Зотовым вышли из квартиры…

Управление Имперского сыска. Кабинет Жеглова. 09 часов 00 минут.

Начальники отделов уже заходили в кабинет и удивлялись. Воронцов, нарушив свои принципы, уже сидел за столом, причем, ни как обычно, на галерке. Нет, он занял место поближе к стулу генерала. Последним зашел сам Глеб Егорович, как всегда при параде, и удивился не меньше своих подчиненных.

— Капитан?! Ты чего, заболел?

— Отнюдь, господин начальник. Дело срочное и не терпит отлагательств, — ответил следователь.

— Ну, давай, вещай! — Жеглов закрутил ус, садясь на свое место.

Виктор встал и начал доклад.

— Мой маньяк пошел на контакт, — густые, как у филина, брови генерала поползли наверх. — Он назначил мне встречу. Сегодня, на презентации новой книги Клязьминской, — капитан вытащил листок из кармана куртки и потряс им в воздухе. — Он прислал мне письмо.

— Каков наглец! — ударил ладонями по столу Глеб Егорович, заставив всех вздрогнуть. — Всякая шваль будет нам стрелки забивать! Хм, давай дальше.

Виктор сглотнул и продолжил.

— Мне нужно сто человек, чтобы окружить книжный магазин, и всех снабдить радиостанциями.

Жеглов расстегнул форменный китель, звякнув медалями и орденами, и откинулся на спинку стула.

— Сто? Двести! Да, чего уж там — двести! Проси сразу пятьсот! Ты охренел, Воронцов? Где я тебе рожу сто человек?! У меня нет и десяти свободных людей, все заняты, охраняют стадион. Сегодня играют «Спартак» с «Зенитом». Этих-то, боюсь, не хватит. Могу отрядить одного постового со свистком. Вот… От сердца отрываю, Императором клянусь! — и генерал посмотрел на портрет Сюзерена, висящий над головой.

Капитан про себя выругался, плюнул и опять выругался.

«Как будто это мне одному надо! Пусть хоть всех перережут, вы не пошевелитесь. Вам лишь бы бухгалтера не тронули».

А вслух сказал.

— И на том спасибо, Глеб Егорович. Разрешите идти?

— Иди, Витя. И помни — отечество надеется на тебя! — генерал махнул рукой в сторону двери.

Сыскарь резко кивнул головой, ударил каблуками и покинул кабинет начальника.

Бульвар Невинно убиенных. Магазин «Буквожуй». 12 часов 00 минут.

Все книголюбы столицы и прочие ценители высокохудожественной и интеллектуальной прозы собрались в холле для презентации. Посередине стоял большой круглый стол, заставленный книгами, за которым сидела виновница торжества, одетая в белое платье времен императрицы Екатерины. Люди напирали со всех сторон и тянулись к Клязьминской, потрясая томами, надеясь, что автор подпишет им свой роман. Широко улыбаясь, писательница скрипела гусиным пером, принимая похвалы. За ее спиной красовался рекламный плакат:

«Новый детективный триллер „Фекла Покабатько и насильник диких пчел“».

Книги, вышедшие из-под пера дивы, расходились миллионными тиражами, которые сметали с полок отчаянные домохозяйки. Леса не успевали пополнять себя новыми гектарами саженцев, которые уходили на производство бумаги для этих шедевров. И многие читатели были уверены, что деревья погибли не зря.

Воронцов в это время инструктировал двух констеблей, одетых в штатское: одного своего подчиненного — верного помощника Макса, и второго, «подаренного» Жегловым.

— Смотрите внимательно. Мы не знаем, как выглядит подозреваемый.

Вероятнее всего, он будет одет так же, как и во время прошлых своих нападений, а именно — в длинный плащ с капюшоном. Я и вы, молодой человек, остаемся здесь, — сказал Виктор «подаренному». — Ты, Максимка, караулишь на улице и следишь за входом.

Капитан смешался с толпой и стал осматриваться. Он заприметил на втором этаже Зотова и, незаметно для всех, махнул журналисту рукой. Тот кивнул.

Сыскарь посмотрел на часы. Прошло десять минут. Еще через пять он заметил тень, которая пробиралась через толпу. У Виктора отвисла челюсть. Некто, одетый в темно-коричневый плащ, двигался в сторону Клязьменской.

«Каков наглец!».

— Вот он! — услышал окрик следователь и обернулся. С другой стороны двигался точно такой же субъект.

— Здесь! — чей-то голос заставил Воронцова развернуться обратно.

«Еще один?!» — недоумевал работник сыска.

А уже через секунду весь первый этаж наполнился людьми в темнокоричневых плащах. Такого Виктор не ожидал.

«Их тут, наверное, как тараканов, целая сотня! Эх, Глеб Егорович, скупердяй ты старый!»

Воронцов не знал, куда смотреть. И тут воздух, насыщенный запахом свежей полиграфии, прорезал истошный крик. На мгновение наступила тишина, а затем крик повторился вновь. Виктор рванул через толпу, изо всех сил работая локтями и матерясь, на чем свет стоит.

— Разойдись! Имперский сыск! В сторону, сукины дети, в сторону!

Картина, которую увидел капитан, заставила схватиться его за голову. За столом сидела «звезда» отечественной литературы, бледная, как сама смерть, заливая свои книги и платье кровью, что фонтаном била из того места, где еще секунду назад росла ее правая рука. Преступник отсек конечность по самое не балуйся. Одно мгновение и заорали все вокруг. Не теряя времени, Воронцов запрыгнул на стол, скинув свеженапечатанные тома на мраморный пол, и осмотрелся. Вокруг столько темно-коричневых плащей!

«Который из них?! Надо что-то делать!»

— Всем лежать! — крикнул Виктор, выхватил верный «Маузер» и дважды выстрелил вверх.

Пули пробили стеклянный потолок торгового центра, и осколки сверкающим дождем со звоном посыпались на людей.

— Срочно вызывайте скорую помощь! — капитан водил пистолетом по сторонам, глядя, как посетители робко опускаются на пол.

«Ну почему они такие тупые?! Сказано же — лежать. Ничего не бояться, идиоты!».

И тут он заметил, что один «плащ» отчаянно пробирается к выходу, игнорируя команду «лежать».

— Стоять! — заорал капитан.

Убегающий вытянул руку, в которой сжимал полиэтиленовый пакет, и показал сыщику средний палец. Воронцов, не целясь, выстрелил убегавшему в спину, но промахнулся. Пуля срикошетила от книжного стеллажа и пробила бутыль кулера.

Тонкая струйка воды потекла на пол. Второй выстрел мог бы оказаться точным и свалить убегавшего замертво, но тот прикрылся новым переизданием трилогии Толкина, которую схватил с полки, и, тем самым, спас себе жизнь. Пуля застряла между страниц. Промедли он хоть мгновение, его мозги разлетелись бы по всему магазину.

— Стой, сука! — Виктор подался вперед, но, поскользнувшись на крови, свалился со стола, за которым белугой продолжала выть Клязьменская.

Вскочив на ноги, он побежал за человеком в плаще, наступая на лежащих и дрожащих от страха посетителей. Воронцов видел, что преступник направился к выходу. Их разделяли всего около полусотни метров.

— Констебль! Констебль, мать твою! — крикнул капитан. — Черт!

Один из помощников сыскаря был намертво зажат посетителями, еще не успевшими упасть. Помощи ждать неоткуда. Следователь выбежал из зала и осмотрелся.

«Наверняка, на улицу выбежал. Там Макс, должен заметить».

Воронцов проскочил через входные двери, сбив зазевавшегося посетителя торгового центра, и оказался под безоблачным небом столицы. Влево уходили бессчетные магазинчики, справа глухой переулок, дальше — перекресток с оживленным движением.

«Где этот чертов констебль?!»

Воронцов рванул в подворотню.

На асфальте валялась опрокинутая тележка и россыпь мороженого всех сортов.

Тут же, охая и ахая, ползал Дед Мороз, пытаясь собрать свой товар. Возле стены валялся скомканный тряпичный плащ.

— Где он?! — заорал Виктор, рывком подняв мороженщика на ноги.

— Убежал туда, — старик махнул за спину. — Бросил мне плащ в лицо, перевернул тележку и убежал.

Краем глаза сыскарь увидел послание, что оставил беглец на прощание: кровавый смайлик на стене.

«Вот сука!».

Капитан пронесся по переулку со скоростью «Сапсана» и выскочил на оживленный проспект. Преступника и след простыл. Он затерялся в потоке людей. А, может, прыгнул в такси или трамвай. Да и метро рядом. Ищи ветра в поле. Воронцов убрал «Маузер» в кобуру и схватился за голову. Шум улицы волной захлестнул следователя. Неизвестный ушел из-под самого носа! Опять тупик. Обмануло предчувствие!

Там же. 13 часов 00 минут.

Место преступления огородили традиционной красной лентой. Перед входом в торговый центр выстроились полицейские машины, сверкая проблесковыми маячками. На тротуаре выстроились десятки тележурналистов, которых не пускали внутрь. Они вели прямой репортаж с места событий, сочиняя на ходу.

Пострадавшую увезли на карете скорой помощи, и Виктор занял ее место за столом. Его уже протерли от крови, и следователь разложил на нем бумагу, куда записывал показания всех, кто хоть что-то видел. Таких оказалось немного.

Первым делом капитан допросил обладателей коричневых плащей. Все они в один голос отвечали, что пришли принять участие во флешмобе. Акция была запланирована строго на 12 часов 15 минут. Сыскарь понял, что двигаться и дальше в этом направлении не имело смысла. Другие свидетели тоже мало чем помогли. Лица, напавшего на диву детективного жанра, никто не рассмотрел. На видео, в момент преступления, маньяк не попал. Только сам Воронцов, палящий из «Маузера». Во всей этой истории повезло только издательству. Книги Клязьмнской тут же смели с полок. Экземпляры, перепачканные ее кровью, ушли втридорога. Оставалась надежда только на то, что сама писательница разглядела нападавшего. Но сейчас она, должно быть, пребывает в шоке и валяется под капельницей на больничной койке, завернутая в одеяло.

Воронцов отпустил очередного бесполезного свидетеля, отложил ручку и закрыл глаза.

«Хитрый гад, все предусмотрел. Плащ буквально пропитан дешевым одеколоном. Собаки след не возьмут, хоть их на коленях умоляй».

— Вашбродь! — перед следователем возник констебль.

— Где тебя черти носили?! Я же велел караулить на улице!

Тот растерялся и стал заикаться.

— Так я… это… К-когда с-стрельба на-ачалась, я сюда… Я ж д-думал…

— Думал он, — махнул рукой Виктор. — Ты что, мыслитель?! Пусть лошадь думает, у нее голова большая, а ты выполнять должен, Максимка!

«Святые угодники! Ну почему все через жопу?! Это какой-то позор. Егорыч меня с говном съест. Меня все с говном съедят. Этот упырь до жути наглый, аж мороз по коже. Стоп! Дед Мороз!».

— Констебль! — крикнул Виктор.

— Я тут, вашбродь!

— Максим, срочно беги на улицу. Если увидишь Деда Мороза, — глаза юноши округлились от удивления, — сразу тащи его сюда. Выполняй!

Тот козырнул, выскочил из магазина и вернулся через пять минут с искомым новогодним старцем. Следователь жестом пригласил мороженщика присесть.

— Моя тележка… — Мороз озирался по сторонам. — Ее же упрут, пока я тут сижу.

— Констебль, проследите, — юноша ударил каблуками и исчез.

Воронцов снова вооружился ручкой.

— Итак, я задам вам несколько вопросов по поводу случившегося.

— А что, собственно говоря, произошло? — мороженщик почесал бороду.

— В новостях узнаете. От вас мне нужно только одно. Скажите, вы рассмотрели того, с кем столкнулись в переулке?

Дед развел руками, таращась по сторонам и силясь понять, что же случилось.

Зал быстро опустел. Остались только самые любознательные, те, кто надеялся, что произойдет что-нибудь еще. Они даже повытаскивали мобильные телефоны и приготовились к съемке.

— Не отвлекайтесь, — капитан потряс старика за тулуп. — От вас зависит очень многое.

— Так ить… — мороженщик кашлянул. — Все так быстро случилось. Ну, среднего роста, джинсы синие, рубашка, тоже синяя. Пакет в руке.

— Блондин или брюнет?

— Пожалуй, что брюнет. Был когда-то.

— Что значит: был когда-то? — не понял Воронцов.

Дед Мороз поерзал на стуле, следя за происходящим вокруг.

— Бритый он, наголо. Но если волосы отрастит, то будет брюнетом.

— Описать сможете? Нам надо составить фоторобот.

— Что-то среднее между Гошей Круценко и Феодором Бондаргеком, только лицо поумнее и без усов. Сажайте обоих. Думаю, никто, кроме них, не расстроится особо, — пожал плечами мороженщик. — Слушай, начальник, там мою тележку точно не упрут?

«Снова бритый. Мне что, всех лысых пересажать, прости Император?! — и Воронцов тут же представил Сюзерена за решеткой».

Виктор захлопнул папку и закрыл глаза. Снова ничего. Вся надежда на травмированную писательницу, может, она даст хоть какую-то зацепку.

Следователь встал и покинул здание торгового центра, а Дед Мороз так и остался сидеть на стуле и таращиться по сторонам.

— Что случилось-то?..

Больница «Святого костоправа». 15 часов 00 минут.

Воронцов проторчал у регистратуры минут десять, пока необъятная как наша родина медицинская сестра не соизволила оторваться от телефона и обратить свое драгоценное внимание на посетителя. Честно говоря, если бы не «Маузер», которым помахал перед носом работника данного учреждения капитан, то он, вероятно, умер бы здесь от старости.

— Я вас слушаю, — недовольно закатила глаза женщина.

— Где лежит Клязьменская? Ее привезли несколько часов назад с ампутацией конечности.

— В травматологии, — бросила сестра.

— Какая неожиданность! А я думал в венерологическом! — вспылил Виктор. — Палата какая?

— Тринадцатая. Что-то еще? — недовольно спросила та.

— Больше ничего. Премного благодарен! — следователь отвесил клоунский поклон.

— Хам! — медицинская сестра снова приросла к телефонной трубке.

Воронцов прошел по светлым коридорам, считая по привычке шаги и всматриваясь в номера палат. Остановившись возле искомой, сыскарь постучался и, не дожидаясь ответа, вошел.

Клязьменская лежала на груде подушек, уставившись в потолок. Напротив нее на раскладных стульях сидели трое молодых людей с ноутбуками на коленках: две девушки и один парень. Все представители Черного штата Америки. Перед ними стояла огромная корзина, наполненная бананами. Видимо, завтрак, обед и ужин.

Писательница посмотрела на вошедшего.

— Вам кого?

— Я следователь. Веду дело о покушении на вас, — Виктор подошел к кровати и оперся на спинку.

— Вы как раз вовремя! — «детективщица» подтянула единственной рукой сползшее одеяло. — Как вас зовут?

— Виктор Воронцов…

— Отлично! А мы, в смысле я, пишем… Пишу новый роман о маньяке, который охотился за известной писательницей, которая помогает полицейским. Дети мои, — обратилась она к молодым людям. — Исправляйте наш план. Теперь главного героя будут звать Феофан Одеялкин! Маринанаба, ты придумываешь кровавые сцены. Виканаба, ты — ответственная за расследования. Юранаба, с тебя — любовная линия. А я пока посплю. Проснусь — проверю, и смотрите не перепутайте ничего, красней потом за вас! В противном случае, хрен вам, а не бананы! Посажу на репчатый лук!

— Уделите мне минутку внимания, — Воронцов кашлянул в кулак, привлекая внимание писательницы.

— А… Вы еще здесь, — зевнула Клязьминская. — Ничем не могу помочь. Я даже место событий толком обрисовать не смогу.

— Так как же вы свои книги пишите?! — удивился капитан.

Дива детективного жанра задумчиво посмотрела в потолок и, засыпая, пробубнила.

— Так ить… Талант…

Спустя секунду палату наполнил храп и удары пальцами по клавишам.

Воронцову ничего не оставалось, как несолона хлебавши покинуть больницу.

Следствие, в который раз, оказалось в тупике.

Управление Имперского сыска. Кабинет генерала Жеглова. 17 часов 00 минут.

Глеб Егорович сидел мрачнее тучи и красный от злости, как сеньор-помидор из сказки Джанни Родари. Начальники отделов ерзали на стульях, изучая трещинки на полировке длинного стола. Воронцов примостился подальше от начальства и поближе к двери.

— Вы посмотрите! Вы только гляньте, что эти писаки понасочиняли! Когда успевают?! — начальник сыска отбрасывал в сторону одну газету за другой, читая заголовки статей. -

«Маньяк держит в страхе весь город»,

«Этюд в кровавых тонах».

— Черти что! Мы, вообще, на что-нибудь способны?!

«Западня для сыскаря».

— Это камень в твой огород, Воронцов! — Жеглов зыркнул на капитана.

— Я-то тут причем?! У нас свобода слова, — Виктор совсем сдулся. — Глеб Егорыч, ну нет ничего, кроме окурков, да и от них толку никакого. Пробил по базе ДНК — совпадений нет. Графологи тоже обломили. Он — призрак. Свидетели ничего толком сказать не могут. Видео нет. Подстава, какая-то.

Генерал, зазвенев наградами, вскочил, опрокинул стул и оперся руками на стол.

— Видео нет?! Да по всем каналам только и показывают твою стрельбу в книжном! Вот откуда эти телевизионщики берутся?! Когда надо, хрен кого дождешься, а когда не надо — они тут как тут. Кто продал им запись камер наблюдения? Я вас спрашиваю?!

«С кем стрелялся граф?».

— Как тебе названье, а?! — Глеб Егорович постучал ладонью по «Экстренному вестнику». — Час от часу не легче. Хрен с ним с маньяком. Но ты?! Кто тебя просил стрельбу на людях устраивать? Простым арестом не мог обойтись?

— А что я мог сделать один?! — вспылил Виктор. — Вы же мне людей не дали!

— Какой Жеглов негодяй! — разошелся генерал. — Мы! Имперские! Сыскари!

Это наша работа — искать и ловить подобную мразь! Найди его и арестуй! Шерлок Холмс один работал и ничего, справлялся! Пуаро, Коломбо… Старушка эта, как ее там?!

— Марпл, — пришел на помощь Воронцов.

— Во-во! Короче, преступник должен сидеть в тюрьме!

— Вор… — подал голос капитан.

— Чего?! — Жеглов сжал кулаки.

Виктор пожалел, не только о том, что открыл рот. Вообще, что родился.

— Вор должен сидеть в тюрьме. Вы не правильно сказали.

Глеб Егорович побагровел, потом посинел от злости и заорал так, что стекла зазвенели во всем здании и в домах через дорогу.

— Воронцов, мать твою за ногу! Ты, бл…дь, меня еще учить будешь?! Я сказал — преступник должен сидеть в тюрьме. Найди и посади! Кого из нас Император наградил? Ишь он какой! Думаешь, орла нацепил и сам орел?! — начальники отделов буквально сползли под стол, втянув головы в плечи. — Я тебе твой орден вместе с титулом знаешь куда затолкаю? Подсказать или сам догадаешься? Делай, что хочешь, но чтобы результат был, или сам сядешь! Иди!

Виктор вышел в коридор, закрыл глаза и попытался успокоиться. Какой там!

Зубы от злости скрипели, в висках бешено колотило, пальцы, сжатые в кулак, до крови врезались в плоть.

— Сука! — прошипел Воронцов и в сердцах пнул стену, оставив на желтой краске черный след.

Кабак «Шалаш в заливе». 18 часов 15 минут.

Капитан сидел пунцовый от злости. Настроения отсутствовало полностью.

Пепельница уже до отказа была забита окурками, и это всего за пятнадцать минут.

В одной руке Виктор держал стакан, а в другой ополовиненную бутылку «Уайт Хорс». Он пил одну за другой, закусывая дольками яблока. В голове приятно шумело. Плохие мысли постепенно вымывало высококачественным спиртом, а хорошие в черепную коробку следователя забредать пока не спешили.

«Пора переходить на водку, — подумал сыскарь».

— Это алкоголизм!

Воронцов поднял взгляд. Сквозь пелену на глазах он разглядел очертания, а присмотревшись, узрел в них журналиста.

— А, это ты…

— Я тут статейку накидал про сегодняшнее происшествие. Посмотришь? — Владимир положил на стол раскрытый блокнот. — Завтра с утра выйдет.

Постараюсь «отбелить» вас. Эх, не смогла наша «Жизнь Империи» других опередить. Жалко.

— Жалко у пчелки в заднице, там же где и я сейчас. Пить будешь? — Воронцов щелкнул пальцами и указал на стол, давая знать официантке, чтобы та принесла еще один стакан. Обладательница пары килограммов силикона, виляя бедрами, тут же исполнила просьбу клиента.

Виктор налил и Зотову и себе.

— Я его упустил, — печально сказал капитан, глядя в горлышко бутылки, как в «калейдоскоп». — Он снова ушел. Свидетелей дохрена, а толку, как с козла молока.

— Я видел, — Владимир повертел в руке стакан и выпил. — Парень резкий, как понос. Я даже не успел понять, как он это сделал, а потом — бац! — ты уже палишь во все стороны.

Следователь вздохнул.

— Он нос к носу столкнулся с продавцом мороженого, а тот от неожиданности только и смог его лысую голову запомнить. У меня опять ничего нет, — сыскарь отправил по пищеводу очередные сто грамм. — Кстати, а как ты меня нашел?

— Егорыч наводку дал.

Воронцов усмехнулся и закурил.

— Этот старый скупердяй бабушкам в переходах не дает, а тебе дал на водку?

Странно… Спать хочу, закажи мне салат.

Зотов подозвал официантку. Запустив руку ей под бурку, журналист заказал тарелку украинского борща и пол-литровую кружку крепкого кофе для своего друга. Потом что-то прошептал ей на ушко. Девушка похихикала, согласно кивнула и удалилась.

На экране телевизора шел необычный эксклюзивный концерт давно несуществующей группы «Киномания». Здравствующие и поныне музыканты «вживую» играли на инструментах, а трагически погибшего вокалиста заменили голограммой и «студийным» голосом. Стоит признать, это лучший концерт, что проходил в Русландии, за последние лет, этак, двадцать. Куда там нынешним «звездам»! Но, видимо, хозяин не любил рок, ибо переключил канал и попал на выпуск новостей. Сексапильная ведущая хлопала ресницами и с умным видом вещала.

«Здравствуйте. Император жив и здоров. Теперь о происшествиях. Неизвестным маньяком, за которым охотится следователь Имперского сыска граф Воронцов, совершено еще одно нападение, закончившееся стрельбой…».

На экране телевизора появилась видеозапись случившегося.

«Сегодня, на презентации своей новой книги в магазине „Буквожуй“, пострадала писательница Дарья Клязьменская, ей маньяк отрубил руку. Напоминаю что ранее преступник напал на скульптора Ркацетелли, который тоже потерял верхнюю конечность, и рэпера Ромати, которому отсекли голову. Певец скончался на месте…».

Через пять минут заказ появился на столе. Отобрав у Воронцова виски, Владимир заставил следователя опустошить и тарелку, и кружку. Приложенный к голове пакет льда так же внес свой небольшой вклад в отрезвление работника Имперского сыска. Примерно через полчаса Воронцов более-менее пришел в себя.

— Вот скажи мне, Волька ибн Алеша, — вздохнул Виктор, — что мне делать, как мне быть? Как маньяка изловить? Я в заднице и погружаюсь в нее с каждым днем все глубже.

— Шутишь, это хорошо. Ты не был готов. Он обхитрил тебя, потому что мы играли по его правилам и на его территории. Твой противник умен, но и ты не лыком шит.

— Спасибо, но не утешил. Что предлагаешь? — сыскарь переложил пакет на другую сторону и поменял руку.

— Ответный ход. Сыграй с ним, но так, как сам этого хочешь. Брось ему вызов.

— И как ты себе это представляешь?

Серое вещество Виктора отказывалось соображать.

— Я тебе помогу. Я напишу статью, и в ней намекну ему, что ты хочешь встретиться. Напишу где и когда. Мы будем готовы. Думаю, и Жеглова следует взять, пусть тряхнет стариной. А то он в последнее время только орать может.

Воронцов пристально всматривался в глаза журналиста.

— А жертва? Зачем ему просто так приходить?

— А вот это уже твои трудности. Сам думай. Ты парень смышленый.

Поразмышляй на досуге, а сейчас — домой. Я тебя отвезу.

Зотов поманил официантку, помог товарищу встать, так как Виктора еще слегка штормило, и они втроем покинули кабак.

Владимир забрал ключи у порывавшегося сесть за руль капитана и запихнул его на заднее сиденье. Туда же забралась «красноармейка». Журналист завел двигатель, и «Майбах» сорвался с места.

Улица Имперского собрания V созыва. Дом Воронцова. 19 часов 30 минут.

Машина притормозила на парковочном пятачке возле парадного, взвизгнув тормозами. Старушки, сидевшие на лавочке и лузгающие семечки, обернулись и замолчали. Со стороны водителя вышел мужчина, обошел иномарку и, открыв заднюю дверь, помог выйти пассажирам. Сперва на свет божий вышла длинноногая красотка в бурке и буденовке, а вслед за ней перепачканный помадой Воронцов.

— Хорошего вечера, Виктор Викторович, — притворно поздоровались старушки.

— Ну, у меня и ночь будет неплохая, Марьи Ивановны! — следователь поймал брошенные ему Зотовым ключи от «Майбаха», помахал на прощание рукой и скрылся в парадном.

Журналист кивнул старушкам, вставил наушники и, включив в плеере нестареющую «Нирвану», неспеша побрел прочь.

Тем временем Виктор, держа красноармейку за задницу, замер у почтового ящика и стал рыться в карманах в поисках ключей.

— Они же у меня в руке! — засмеялся он и чмокнул официантку в нос.

Замок щелкнул и дверца распахнулась, явив взору следователя еще один подарок. Снова книга.

«Мертвая рука».[9]

— Сука! — крикнул Воронцов и поспешил успокоить вздрогнувшую девушку. — Не ты, не переживай. Это не сможет помешать нам свершить задуманное!

Милующаяся парочка вразвалочку поднималась по ступеням. Звуки их шагов разлетались по лестничному маршу, смешиваясь с глупым хихиканьем «красногвардейки». Проходя мимо обшарпанной двери соседки тети Маши, Воронцов краем уха услышал выпуск новостей, что исторгали из себя динамики телевизора, принадлежавшего вышеупомянутой женщине.

«Добрый вечер. Император жив и здоров, а теперь о других событиях.

Как сообщили нам из пресс-службы института „Осколково“, ученые умы решили провести беспрецедентный опыт. Суть оного состоит в следующем: профессора решили скрестить ДНК кота-сфинкса, зеленого карликового крокодила и Джекки Чана. Таким образом работники института хотят вывести новую породу человекообразного существа, прообразом которого стал мастер Йода…».

Из жизни Империи: эпизод третий

В Комитет Имперской Безопасности и Охраны Русландского Государства (К.И.Б.О.Р.Г.).

Анонимная записка.

От жителя дома №-999 по улице «28 молдавских плиточников»

Довожу до Вашего сведения, что мой сосед, Иванов Иван Иванович, проживающий по вышеуказанному адресу в квартире № 52, периодически устраивает у себя дома сходки, направленные на подрыв репутации нашего Августейшего Сюзерена.

Коллектив заговорщиков насчитывает три особи женского полу и столько же мужского. Мне хорошо слышно, как они распевают песни в поддержку оппозиции, такие как:

1. Собака — крымский хан (а я не позволю про Царя такие песни петь!).

2. Уходи и не возвращайся! (не надо объяснять).

3. А дубы-колдуны что-то шепчут в тумане (явный намек на Имперское Собрание!).

4. Белые обои, черная посуда. Вас в «палатах» двое. Кто вы и откуда?!

5. Суровые годы проходят (где-то я уже это слышал).

Еще они занимаются непотребщиной: охают, ахают и стонут громко, мешая мне спать. Так же путем оперативно-розыскных мероприятий (порылся в помойке) мною выяснено, что заговорщики употребляют заграничные алкогольные напитки марки «Абсент» и «Текила», о чем свидетельствуют этикетки на найденной в мусорном баке пустой таре. Не удивлюсь, если они заедают все это тарталетками с черной икрой. Надо бы разобраться, откуда у слесаря III разряда такие деньги! Наверняка что-нибудь украл на заводе, путем перебрасывания через забор, и продал, в ущерб государственной экономики! А потом удивляются, почему в стране кризис!

Я, как послушный налогоплательщик, сознательный гражданин и бывший сотрудник органов безопасности, прошу К.И.Б.О.Р.Г. принять меры по устранению антигосударевого движения.

P.S. А фамилию свою я указываю на тот случай, если за это положен орден или денежная премия. Если вы мне заплатите, то обязуюсь ежемесячно доводить до вашего сведения и о других неблагонадежных элементах, а если нет, то нет. Заранее благодарен и служу Русландии!

А. Магарыч из квартиры №-53.

Аве Сюзерен!

День шестой: «Утомленный спортом»

Столичный зоопарк. 02 часа 00 минут.

Бледная странница ночи — луна, медленно плыла по звездному небу.

Легкий ветерок раскачивал искусственные экзотические деревья и гулял между прутьями решеток вольеров. Звери были встревожены не на шутку. И среди этих звуков природы отчетливо слышались шаги. Двух человек. И шепот. Их же.

— Сафари — это, конечно, прелестно, — Великий Председатель поправил пробковый шлем и взял ружье наперевес, — но мне кажется, что это не то место. Да и зябко мне в шортах.

— Говори потише! — цыкнул на него Император, поправив прибор ночного видения. — Всю дичь распугаешь! Я, по-твоему, должен лететь в Черный штат Америки, покупать путевку, да? А страной я когда управлять буду?! А тут далеко ходить не надо. К утру снова в седле, как говорится.

Сюзерен, одетый в камуфляж, поводил дулом карабина из стороны в сторону. Потом замер и прицелился во взлетевшего попугая ару. Раздался выстрел, наполнивший воздух запахом сгоревшего пороха. На землю плавно опустились разноцветные перья, все, что осталось от гордой и носатой птицы. Председатель потряс указательным пальцем в ухе.

— Государь, у меня есть потрясающая идея!

— Секунду! — Император вновь вскинул оружие и метким выстрелом свалил последнего в мире амурского тигра. — Чего там у тебя?

«Правая рука» Сюзерена забросил ружье за спину и зашептал.

— Предлагаю увеличить пенсионный возраст до ста лет!

Громыхнул еще один залп, и через забор на дорожку рухнула голова жирафа на длинной и пятнистой шее. Августейший сделал кувырок через голову и затаился в кустах, как бывалый разведчик, выслеживающий шпиона.

— Ты шутишь?! — Правитель Русландии согнул руку в локте, показав кулак, что означало на языке спецназа «стоять», и посмотрел на замершего помощника. — До семидесяти-то никто не доживает!

— Тем более, какая разница?! — Председатель опять поправил пробковый шлем. — А тем, кто все-таки дотянет до ста, можно дать поощрительный приз — путевку на Эверест. Пешее восхождение.

— Ты ненормальный! — констатировал Император, прицеливаясь в панду. — Черт с тобой, одобряю. Пригнись!..

Проспект Униженных и оскорбленных. Спортивный бар. 03 часа 00 минут.

Народу собралось немного, пять человек, если не считать самого бармена.

Огромная плазма мерцала, освещая вместо ламп внутреннее убранство бара.

Официантки в белых кружевных передниках на голое тело протирали столы, которые запылились от отсутствия посетителей. Смотреть провальные игры никто не хотел.

Спорт в Русландии практически загнулся. Тренера подались на запад, сами спортсмены… Кто постарел и умер, кто спился. Некоторые ушли в шоу-бизнес и политику. Будущие чемпионы вовсе не родились еще. Только комментатор Дмитрий Областной свято верил, что не все еще потеряно. Он красноречиво выгораживал наших ребят, как дитя радуясь хотя бы тому, что они выходят на старт или построение участников. Он просто болел спортом. Видимо, ему хорошо досталось веслом на заре его собственной спортивной карьеры. Дмитрий самолично, каждое утро, заливал старенькую хоккейную коробку водой, независимо от времени года. И не обращая внимания на сезон, гнал своих детей в лес на лыжах, мотивируя это тем, что если они смогут пробежать десятку «коньком» по песку за двадцать минут, то по снегу — им равных не будет!

На экране телевизора шел футбольный матч «сборная Русландии против сборной отделившейся Ненецкой Автономной Территории». Наши «летели» со счетом «10:0», и это в первом периоде!

— Ну кто так играет?! Налево пасуй! Идиот, назад отдай! Уроды… Хорошо, что я не поехал! — крякнул парень, сидевший в углу и потягивавший из ведра через трубочку коктейль, принесенный с собой. — Опять бы все на меня свалили. Да на меня в «Арсенале» молились! А когда перестали, все пошло через жопу. Вывод — зря перестали. Хотя, на кой мне этот «ножной мяч»?! Я и на чипсах с окнами хорошо зарабатываю. Это пускай волка ноги кормят, мне они теперь ни к чему…

На экране пошла реклама.

«Забей на спорт. Бухать прикольнее!

„Надежда“ — коктейли супералкогольные.

Она не умрёт, она, как солнце лучистое!

Коктейли „Надежда“ — одобрено футболистами!»

Трое посетителей посмотрели в сторону молодого человека, плюнули в сердцах и покинули заведение. Бармен совсем приуныл. Последний шанс заработать хоть что-то скрылся за дверью.

— Андрей, шли бы вы отсюда. Вы мне всех клиентов отвадили. Никто вас видеть не хочет. У меня убытки…

Шершавин закинул ноги на стол.

— А в других барах меня лупцуют и буцкают!

Хозяин заведения махнул рукой и продолжил протирать белоснежным вафельным полотенцем и без того чистые пивные кружки. Последний оставшийся посетитель вышел из тени и направился к бывшему футболисту.

— Бить будете, папаша? — обреченно спросил спортсмен, скинув одну ногу.

— Нет, — ответил незнакомец, одетый в темно-коричневый плащ, и Андрей облегченно выдохнул.

— А зачем лицо скрываете капюшоном?

— Имидж у меня такой. Меня зовут Воронцов. Виктор Воронцов. Я слышал, что тебе ноги не нужны, а вот мне одна даже очень пригодится.

После этих слов неизвестный распахнул полы своего плаща, извлек оттуда длинный самурайский меч, занес над головой и… Шмяк! Правая нога оказалась отрубленной по самые… мячики.

— Ес! — прозвучало со стороны барной стойки.

Шершавин взвыл, как паровозный гудок. От этого звука плазменный экран телевизора лопнул и искрами осыпался на пол. Окна затрещали, но выдержали.

Продолжая вопить, футболист смотрел, как его отрубленная конечность исчезает в большом пластиковом пакете.

— Может, вам пивка? За счет заведения! — спросил бармен, обращаясь к человеку в плаще.

— Скотч, если можно, — ответил тот и направился к стойке, скидывая капюшон.

Хозяин заведения налил в стакан три сорта виски на три пальца, бросив в стакан четыре кубика льда. Клиент взболтал и выпил одним глотком.

— Зря вы так, — бармен подвинул незнакомцу тарелку с нарезанным лимоном. — Надо было обе ноги отнять.

— Пока мне нужна только одна, — «самурай» отправил в рот дольку цитруса.

— Тогда голову.

— Голова у меня уже есть.

— Ну да… Читал.

— А вы приятный собеседник, — человек вновь накинул капюшон и развернулся к выходу. — Да, и вызовите бригаду скорой помощи с полицейскими, если вам не впадлу. Всего хорошего.

— И вам! — махнул на прощание рукой хозяин и, скривившись, неохотно потянулся к телефону. — Какая интересная работа у человека…

Квартира Воронцова. 04 часа 00 минут.

Телефонный звонок нарушил звенящую тишину. «Имперский марш» заставил Виктора разлепить веки. Похмелье не ощущалось, к тому же он чувствовал себя абсолютно выспавшимся. Пошарив рукой, следователь нашел-таки мобильник и поднес его к уху.

— Воронцов…

Но чудо западного производства продолжало играть. Виктор выругался, нажал кнопку и снова ответил.

— Воронцов…

Свесив ноги с кровати, сыскарь внимательно слушал, потом отложил трубку в сторону и схватился двумя руками за голову. Виктора одолевало странное чувство, что это уже было. Дежавю какое-то. Такое частенько с ним случалось.

Давно, в юности, когда он с друзьями бухал неделями. Девяностые…

В этот момент кто-то завозился под одеялом и Воронцов вздрогнул. Откинув одеяло, он обнаружил обнаженную красотку.

«Я точно схожу с ума или попал в „День сурка“!»[10]

— Ты — Гретта?

— Могу быть и Греттой, если хочешь, а по паспорту Ольга, — девушка сползла с кровати, надела трусики и накинула бурку. — А ты ничего. Звони, если не передумаешь.

— О чем? — непонимающе спросил капитан.

— Ты меня замуж звал.

— Да?!

Ольга поцеловала его в покрытую щетиной щеку и подобрала с пола буденовку.

— Не провожай меня, шалун, — она впрыгнула в сапоги и исчезла из виду, хлопнув входной дверью.

Виктор влез в джинсы и, подойдя к окну, отдернул занавески. Темнота скрывала улицы. Город спал. Жители столицы видели сны, приятные и не очень.

А где-то по улицам, скрываясь в тени зданий, стараясь не попасть в объективы видеокамер шел маньяк, который только что совершил очередное нападение.

Проспект Униженных и оскорбленных. Спортивный бар. 05 часов 00 минут.

«Майбах» остановился возле входной двери бара, лихо заскочив на тротуар.

Воронцов хлопнул дверью и уверенной походкой зашел внутрь. Пострадавшего еще не успели увести в лечебницу. Врачи скорой помощи накладывали на культю Шершавина повязку прямо за столом, где и произошло преступление. Виктор сел на стул, поманил констебля и стал задавать вопросы. Максим раскрыл папку и приготовился записывать показания.

— Что вы можете сказать о том, кто на вас напал? Мы уже не первый день разыскиваем этого нападающего на знаменитостей.

Футболист почесал затылок и ответил.

— Да какой это нападающий?! Ни одной результативной атаки. Полузащитники всю игру бутсом в носу ковырялись. Ничего без меня не могут. Видимо, придется вернуться на поле. Вот только протез справлю…

— Что вы ему вкололи?! — следователь удивленно посмотрел на врачей и продолжил опрос потерпевшего. — Я футболом не интересуюсь. Меня волнует тот, кто вам ногу отрубил.

Спортсмен сразу сник и захлюпал, растирая рукавом по всему лицу сопли.

— Огромный такой чувак, в плаще и капюшоне. С мечом, не с тем, что играют, а которым рубят. Прямо, джедай какой-то.

«Он или идиот, или наркота его плющит, а скорее всего и то, и другое, — подумал сыскарь, а вслух спросил».

— Лица его вы, конечно же, не видели?

— Неа. Но он сказал, что его зовут…

— Дайте-ка я угадаю, — прервал его работник органов. — Виктор Воронцов?

Шершавин поднял вверх указательный палец.

— Не, не так, — Он сосредоточился и, подражая маньяку, сказал. — Воронцов.

Виктор Воронцов. А еще он нарисовал вот это.

Следователь не сразу заметил на столешнице выведенный кровью знак «Зорро».

«Издевается, падла».

— Это значит «Опель»? — прогнусавил футболист.

— Это значит — идиот!

Капитан направился к барной стойке, где скучающий хозяин заведения натирал до блеска пивные краны. Констебль не отставал ни на шаг. Грудастые официантки в белых передниках, подметавшие полы и оттиравшие кровавые пятна, шмыгнули в подсобку.

— Вы, часом, не разглядели преступника?

Бармен на секунду отвлекся от дел. Не хотел он сдавать «справедливого мстителя», ведь он воплотил в жизнь мечту миллионов фанатов.

— Нет. Все произошло быстро. Пару секунд буквально. Оп, и выскочил за дверь.

Я сразу звонить в скорую, — и продолжил уборку.

— А камеры? Видеозапись есть?

Толстяк уныло произнес.

— К сожалению, они сломались, как назло, извините, — а сам подумал:

«Нечего такому хорошему человеку в тюрьме делать».

Виктор вздохнул и жестом дал понять Максиму, что тот свободен. Посидев в задумчивости пару минут, он залез в карман кожанки и, достав кошелек, бросил на стол купюру в тысячу империалов.

— Виски, на два пальца. Три раза.

— И мне то же самое.

Воронцов обернулся и встретился взглядом с Зотовым, который проводил съемку места происшествия. Закончив, репортер подошел к следователю.

Поправил очки, откинул назад волосы и протянул руку. Капитан ответил тем же.

Журналист опрокинул в рот порцию спиртного, поставленную барменом.

Сыщик кивнул и последовал примеру работника прессы.

— Ну что, снова он? — спросил Владимир. — Я только статью про вчерашнюю стрельбу сдал, а тут опять двадцать пять. Надо срочно подправить, пока в печать не ушла. Ты как? — Он хлопнул капитана по плечу.

— Это просто жопа. Нет, не просто. Вот такая, — Виктор развел руками, — огромная задница. И у меня скоро будет такая же. Шеф постарается. А знаешь, что я понял? — Он заглянул Владимиру в глаза. — Он скоро снова нападет. И отрежет кому-то ногу.

— С чего ты так решил? — удивился репортер «Жизни Империи».

Следователь уничтожил еще одну порцию виски и ответил.

— У первой жертвы маньяк забрал голову, потом были две руки, сегодня нога.

Это же логично. Могу поспорить с тобой на миллион империалов!

— Не буду, — отозвался Зотов, приглаживая усы. — Против логики не попрешь.

Да и откуда у бедного журналиста столько денег? Ты подумал над моим предложением?

— Каким? — Воронцов закурил и посмотрел вслед врачам, увозившим на каталке одноногого футболиста Шершавина.

Зотов сделал еще пару снимков и сказал:

— Чтобы бросить вызов нашему маньяку.

— А… Некогда было. Но сегодня предложу шефу, обещаю. Прямо с утра, на планерке.

— Окей, а я пока статью изменю, добавлю сегодняшнее нападение, — журналист выпил третью порцию виски и поднялся со стула. — Мы его обязательно поймаем.

Нужно только открытое место, чтобы он не затерялся в толпе, как в прошлый раз.

Думаю, Площадь Сюзерена подойдет.

— Он не триппер, так легко не дастся, — пошутил капитан, махнув товарищу рукой на прощание.

Управление Имперского сыска. Кабинет Жеглова. 09 часов 00 минут.

Глеб Егорович восседал на стуле, откинувшись на спинку, и дымил папиросой.

Начальники отделов молчали, восхищенно глядя на босса, словно он только что придумал еще одно доказательство теоремы Пифагора. Хотя, вряд ли они помнили, кто это такой.

Одно место за столом пустовало. Руководитель следствия, как всегда опаздывал. Когда массивная дверь отворилась, полковники, подполковники и прочие майоры уже приготовились услышать череду ругательств генерала, обращенных к вошедшему. Жеглов даже открыл для этого рот, но тут же позабыл заготовленную речь, ибо…

В кабинет вошел гладко выбритый, в строгом черном костюме и начищенных до блеска лакированных туфлях, Воронцов. Начальник сыска закашлялся дымом, выронил папиросу, опрокинул стул и подбежал к окну.

— Я так и знал! — воскликнул генерал, глядя на улицу. — Вы гляньте! Вся дорога завалена мертвыми волками. Бедные животные! Чем они тебе не угодили, Витя?

Офицеры оценили шутку босса и засмеялись. Жеглов вернулся на место, затушил поднятый окурок в пепельнице и сел.

— Что за праздник? В честь чего весь этот маскарад?

Воронцов сразу начал, без рассусоливаний.

— Так… Ну, во-первых, вот свежая статья, — Он бросил на стол экземпляр «Жизни Империи», которую поймал Жеглов и прочитал вслух.

«Как сообщили в пресс-службе Управления сыска, расследование по факту нападения на певца Ромати, скульптора Ркацетелли, писательницы Клязьменской и футболиста Шершавина идет полным ходом. Уже имеются существенные наработки, которые позволят выйти на след преступника. Ведущий сотрудник отдела сыска Виктор Воронцов уверяет, что причин для волнения нет. Простые граждане могут спать спокойно. Зло непременно будет наказано».

— Тут еще фотографии разные. Красиво, — генерал довольно улыбнулся и закрутил ус.

Воронцов кашлянул, привлекая к себе внимание.

— И, во-вторых, докладываю по существу дела под кодовым названием «Затоичи», а так «322–223». Четыре дня назад в столице начал орудовать маньяк.

Поиски оного успехом не увенчались. Жертвами таинственного преступника стали уже четыре человека. Пострадавший номер один: рэп-звезда Ромати. Убит, путем отсечения головы. Жертва номер два: известный скульптор Ркацетелли.

Ему нападавший отрубил руку, так же, как и третьей жертве: писательнице Клязьминской. Стоит заметить, что маньяк набрался наглости и известил нас о данном эпизоде, но операция по поимке провалилась. Сознаю свою вину, меру, степень, глубину. Объектом номер четыре стал футболист Шершавин. Он сегодня ночью потерял ногу. Орудует наш маньяк самурайским мечом.

На двух местах преступления обнаружены окурки. Анализ ДНК ничего не дал в обоих случаях. Данные в базах отсутствуют. Свидетели ничего, что дало бы хоть какую-то зацепку, не видели. Словесный портрет преступника есть, но толку как с козла молока, выражаясь по-русски, нет. Единственное, что о нем известно — он носит длинный тряпичный плащ темно-коричневого цвета, закрывая лицо капюшоном. Самое отвратительное, что неизвестный представляется мною.

«Меченосец», видимо, хочет моего личного участия в расследовании.

Я проанализировал сложившуюся ситуацию, и считаю, что маньяк нанесет еще один удар, возможно следующей ночью. Его очередная жертва потеряет ногу.

Левую, если быть точным. И еще, что самое важное: все пострадавшие были участниками церемонии награждения у Императора в этом году.

— Да уж… — надулся Жеглов. — Доклад впечатляет, но не вносит ясности и не проливает свет на личность преступника и дату его поимки. Что планируешь делать, анализатор? Какие дальнейшие действия?

Воронцов вытащил из кармана листок, сложенный вчетверо, и подошел к генералу.

— У меня есть план. К сожалению, сегодняшнюю жертву мы спасти не сумеем, ибо не знаем, кто ей станет, но вот следующую, если таковая будет… Конечно, всех нам не защитить. Придется кем-то жертвовать. Но, на всякий случай, надо людей обзвонить, предупредить.

Глеб Егорович закурил.

— Не думаю, что твой маньяк нападет на Забалуева. Этот сам оторвет что угодно, причем безо всяких там мечей. Так что его можно исключить.

— Согласен, — Виктор развернул бумагу перед начальником. — У меня есть идея: предлагаю бросить вызов нашему неизвестному, так же, как и он нам. Назначим сами дату и время следующего преступления. Судя по всему, он любит рисковать и клюнет на нашу приманку.

Начальники отделов перевели взгляды на генерала. Тот молча изучал трещинки на полировке стола и план действий, нарисованный Воронцовым.

— Излагай, пусть все слушают.

— Итак, — капитан вновь привлек к себе внимание офицеров. — Мы пишем статью в газету про нашего маньяка, в которой предложим ему, намеками, совершить следующие преступление на Площади Сюзерена. Это символично для него, ведь он в лице нашего Управления бросил вызов самому Императору. Мы окружим площадь машинами, плюс агенты в штатском.

— А почему вы так уверены, что он согласится? — подал голос представитель пресс-службы.

Воронцов повел головой и хриплым голосом произнес фразу, которую давно мечтал сказать.

— А мы сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

— И какое? — не унимался полковник.

— Я сам выберу жертву, и та добровольно приедет на место!

Жеглов встал и подошел к окну.

— И кто ей станет? Не жребий же кидать?! А добровольно лезть на нож, то есть меч, дурака не найдется.

— Ошибаетесь! — сказал Виктор, и генерал развернулся к нему. — Это шанс лишний раз попасть на ТВ и первую полосу. Кандидаты драться будут за эту возможность! Может, даже заплатят!

Глеб Егорович покрутил ус.

— Иди, капитан. Как будешь уверен на все сто — приходи.

Парадный вход Управления Имперского сыска. 10 часов 00 минут.

Воронцов захлопнул дверь, закрыл глаза и вдохнул воздух полной грудью. Нос уловил явный аромат ванили и шоколада.

«Откуда, интересно, ветер дует? — подумал капитан. — В городе обычно пахнет только выхлопными газами. Даже озон после дождя держится не дольше двух минут!».

«Повелителем запахов» оказался ни кто иной, как владелец тележки с мороженым. Продавец протянул Виктору эскимо.

— Прошу меня простить, что ничем не смог помочь. У меня плохое воображение. Был бы я художником…

— Перестаньте себя винить, — капитан взял мороженое и протянул Деду Морозу пятьдесят империалов.

Тот убрал купюру, достал из кармана небольшую фляжку и сделал несколько глотков. В воздухе запахло вискарем. Дорогим. Воронцов потянул носом.

Следователь полюбил виски в лихие девяностые, когда на прилавки ларьков и маленьких магазинчиков хлынул поток разнообразных товаров Запада и Востока: шоколадные батончики, сигареты, ликеры, водка, коньяки и прочая продукция…

Третье воспоминание Воронцова.

Далекие девяностые.

.

Виктор схватил обшарпанную шестиструнную гитару, украшенную наклейками от жевательной резинки «Терминатор» и выскочил из дома.

Перепрыгивая через ступеньку, парень попутно прикрикнул на стоящих на лестничной клетке малолеток.

— В парадном не ссать, головы поотрываю!

На улице уже стемнело. Ребята со двора, одетые в модную вареную джинсу, уже разливали по стаканам паленого «Распутина», разложив на лавочке нехитрую снедь: хлеб, колбасу, порезанную кольцами, и полуторолитровую бутылку воды с разведенным «Юппи».

— Ворон, ну где ты ходишь?! — прикрикнул на юношу друг, протягивая стакан.

— Бухни!

Виктор опрокинул выпивку в рот и, поморщившись, закусил. Потом сел на край лавки и принялся настраивать гитару. Покрутив колки, парень зажал «второй блатной» аккорд, пробежался пальцами по струнам и удовлетворенно кивнул. Инструмент готов к работе.

— Давай «Синеву»! — загалдели пацаны.

Им, как и Виктору, почти восемнадцать лет. Впереди уже маячил строгий военный комиссар и гудел, стоящий под парами, тепловоз, который ждал бритых призывников. И каждый видел себя исключительно десантником или морским пехотинцем.

— «Напиши мне»! — заскулили девчонки.

Каждая из них уже спала и видела, как будет стоять на перроне, утирая слезы, и кричать вслед уходящему поезду: «Я обязательно дождусь тебя!», но даже и не подозревала, что уже через неделю будет обжиматься в парадном с другим. Мало кто из них дождется своего парня. И виновата будет не только «сука-любовь»…

«Ворон» ухмыльнулся и отбросил волосы взмахом ладони назад. Взяв гитару поудобнее, он ударил по струнам и запел «Кукушку». Потом была и «Синева», и «Напиши мне» и много других песен.

Стрелки часов уже перевалили заполночь, когда к парадному подкатила красная «Альфа Ромео».

— Хорошо поешь, — из открывшейся пассажирской двери показалась симпатичная брюнетка лет тридцати. — Не хочешь исполнить серенаду для меня лично? Или боишься?

Виктор озадачено посмотрел сначала на девушку, потом на друзей.

— Иди! Давай, мужик! — зашептали они, и «Ворон» поддался на уговоры.

Выпив напосошок, юноша забрался в иномарку, пристроив гитару на коленях.

— Дверь закрой, — сказала хозяйка «тачки». — Меня Света зовут.

Спустя несколько секунд машина уже мчалась по пустому проспекту. Виктор смотрел на одиноких прохожих и влюбленные парочки, на проплывающие витрины магазинов и окна домов.

Через двадцать минут остановилась за городом, возле небольшой речушки.

Рогатый месяц проплывал между звезд, а легкий ветер шумел листвой прибрежных берез. Легкий туман начинал стелиться по воде, в которой отражались небесные светила. Дух романтики витал в воздухе, насыщенным приятным ароматом духов нечаянной знакомой Виктора.

Девушка вышла из машины и, не говоря ни слова, скинула легкое бирюзовое платье и, ступая на желтый песок, вошла в воду. Взгляд юноши был прикован к обнаженному телу красотки. Такие в его дворе никогда не появятся. Не тот уровень. Ребята сдохнут от зависти!

«Прямо русалка!».

— Так и будешь пялиться или присоединишься? — Светлана тихонько засмеялась.

— А как же песня? — смутился Виктор.

— Успеешь еще. Иди сюда.

«Ворон» вылез из машины, скинул джинсы, футболку, стянул кроссовки и, обхватив себя руками, подошел к воде.

— В трусах купаться будешь? Нет же никого! Или меня стесняешься?! — девушка провела мокрыми ладонями по груди.

— Ничего я не стесняюсь!

Парень стянул семейники и нырнул.

Вода оказалась как парное молоко. Голова Виктора появилась на поверхности.

Он едва не врезался в плывшую на спине Светлану. Та остановилась и, нащупав ногами дно, приблизилась к юноше. Тот вздрогнул.

— Что вы делаете? — хриплым голосом спросил он.

— Тебе не нравится? — улыбнулась «русалка».

— Нравится… Меня Витя зовут.

— По-гречески — победитель, — шепнула девушка ему на ухо. — Победи меня!

Она вывела «Ворона» на берег, держа за руку. Юноша стыдливо прикрывал возбужденный член свободной рукой. Света увлекла парня на песок.

— Смелее. У тебя раньше была женщина?

«Герой-любовник» смущенно промолчал. За него все сказала его собственная дрожь.

Виктор много раз представлял себе, как все это произойдет. Он даже изучил от корки до корки «Искусство Любви», но дальше петтинга с дворовыми девчонками никогда не доходило. Скорее всего, у других ребят дела обстояли не лучше, хоть все и рассказывали друг другу кто, как и где. Стыдно признаться, что ты девственник, когда тебе почти восемнадцать. И тех и других одолевал страх, хоть и хотелось. Страх опозориться.

Светлана потянула Виктора на себя, а когда он опустился на локти, помогла руками направиться в «нужное русло».

— Не торопись… — прошептала девушка.

Парня хватило лишь на минуту.

— Не переживай. Первый раз всегда так. Мне понравилось, честно! — Она погладила Витю по голове. — Отдохни. Во второй раз исправишься.

«Ворон» сел на песок и обхватил колени руками. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он кончил так быстро. Стыдно, несмотря на слова Светы. А еще он так и не перестал дрожать. Его одолевал какой-то первобытный страх.

— Пойдем, освежимся, — потянула его за руку «нимфа» и Витя подчинился.

Минут через пять они снова оказались на берегу. Где-то в кустах стрекотал сверчок, ему вторил нестройный хор лягушек. Лучшей музыки в своей жизни Виктор еще не слышал.

— Выпей. Это успокоит, — девушка протянула ему бутылку.

— Что это?

— Виски. Настоящий, из Шотландии.

Виктор сделал глоток. Горло приятно обожгло.

— Вкусно…

— Сыграй мне, — Светлана протянула ему гитару.

Юноша враз забыл все песни. Девушка села с ним рядом, положив голову ему на плечо. Пальцы побежали по струнам, насыщая ночь перебором нот. Стараясь не переходить в голос, полушепотом, Виктор запел, по ходу вспоминая слова.

Когда песня закончилась, Света взяла инструмент и, отложив в сторону, толкнула «Трубадура» на спину.

— Закрой глаза! — девушка стала осыпать лицо парня поцелуями, спускаясь все ниже.

Сперва Витя тихо постанывал, но потом эмоции захлестнули его, и он перестал сдерживать чувства. Светлана ласкала член губами и руками до тех пор, пока юноша не захрипел, прогнув спину, и не сгреб ладонями песок. Капельки пота, выступившие на груди Виктора, заблестели под лунным сиянием.

Из прочитанной книжки он знал, что теперь его очередь доставить удовольствие своей партнерше. Знал как, теоретически, но отсутствие опыта внушало страх, который «Ворон» нашел-таки в себе силы перебороть.

Витя робко поцеловал Светлану в шею, потом перешел на соски, лаская рукой грудь. Едва касаясь нежной кожи, провел языком по животу. И тут легкое чувство страха появилось вновь. На помощь пришла Света. Она положила ладони Виктору на голову и подтолкнула его вниз, не оставив иного выбора.

Спустя несколько минут крик блаженства разлетелся над округой. Девушка закрыла лицо ладонями и прошептала.

— Боже… Как хорошо! Я люблю тебя…

Виктор улыбнулся, откупорил бутылку виски, лежавшую рядом, и, тяжело дыша, сделал два глубоких глотка.

«Мне в тысячу раз лучше!».

— Ты — бог орального секса! — Света дотронулась до юноши.

— Ты сказала, что любишь меня…

— Это… — девушка смутилась. — Это моя благодарность за удовольствие. В такие моменты это более чем уместно. Поймешь со временем.

— А я буду любить тебя всю свою жизнь, — Виктор погладил ее руку.

— Иди сюда, мой мальчик…

Домой «Ворон» пришел только под утро.

Парадный вход Управления Имперского сыска. 10 часов 30 минут.

Капитан смотрел в никуда. Воспоминания не хотели его отпускать. Или он сам не хотел выпадать из них. Воронцов редко в мыслях возвращал тот день, но если это все-таки происходило, то старался забраться в самый дальний угол, чтобы никто не смог испортить поднявшееся настроение. Он больше никогда не встречал Светлану, о чем жалел, но боялся признаться даже самому себе.

— Видать, что-то хорошее вспомнилось? — понимающе кивнул мороженщик.

— Девушка.

— Баба — это завсегда прекрасно. Особенно, если у ней «долины» вот такенные!

— Дед Мороз выставил перед собой ладони в рукавицах. — Хотел бы я, чтоб у меня в Снегурочках Сисинович ходила!

Продавец засмеялся, потирая усы.

— А почему именно Сисинович, а не, скажем, Абрыгайтэ? — спросил Воронцов.

— Да ты что?! — воскликнул мороженщик. — Любой нормальный мужик, да и ненормальный тоже, хотел бы ее… того самого. Звездища! Ты ейные «арбуза» видел?! Любой на слюну изойдет. Даже у такого старика, как я, зашевелится и безо всяких таблеток! А у этой твоей Абыр… Абыр… Тьфу! Абрыгайтэ — только нос большой.

Следователь призадумался. В его голове уже зрел коварный план, по сравнению с которым усовершенствование системы образования — бред сумасшедшего, что, в принципе, не так далеко от истины.

— Спасибо, дед. Ты мне очень помог! — сказал Воронцов, похлопал старика по плечу и направился на служебную стоянку, где он оставил свою «ночную фурию».

Спальный район столицы. Улица Пряничникова. 12 часов 00 минут.

Поскольку зацепок по делу «№-322-223» у Воронцова не имелось, он решил проигнорировать приказ начальства и, все-таки, заняться текучкой. Рано или поздно придется браться и за остальное, а оно, хоть и не копится, но и не уменьшается.

Для этого капитан проследовал в один из спальных районов, где жила заявительница, что подала запрос на расследования кражи. Что именно пропало — дама в заявлении не указала, обмолвилась лишь, что это очень важная для нее вещь. Да и гонорар за выполненную работу выходил неплохой. Чего зря деньгами расшвыриваться, которых и так постоянно не хватает. Надо как-то отбивать покупку «Маузера» и виски, купленный так же в кредит в «Шалаше».

Поднявшись в лифте на пятидесятый этаж, Воронцов пообещал себе больше не браться за подобные дела, если заявитель живет выше девятого. А если свет отключат? Полдня спускаться будешь! Сыщика порадовало внутреннее убранство движущейся кабинки. Небольшой раздвижной диванчик, журнальный столик с газетами и подсвечниками, под которым расположился биотуалет, легкая музыка из колонок… Судя по всему, перебои с энергоснабжением здесь тоже не редкость.

А ведь райончик-то не из дешевых! Квадратный метр стоит как в Майами квадратный километр. Да, скорее всего тут живет какой-нибудь фрезеровщик с завода по изготовлению болтов на двенадцать или уборщица в яслях.

Виктор открыл записную книжку и сверился с записью: квартира №-50. Все правильно. Он замер перед дверью, в поисках звонка. Не найдя такового, просто постучал. Эхо ударов разлетелось по лестничному маршу, включая сенсорные светильники. Дверной замок щелкнул, и стальная створа приоткрылась, приглашая гостя зайти внутрь. Тот исполнил. За спиной Виктора вновь щелкнул замок.

— Проходите, — прозвучал голос.

Капитан осмотрелся. Прихожая раз в шесть больше, чем вся его квартира. Не плохо. Виктор поискал взглядом тапочки. Нашел. Судя по меху — шиншилла.

Скинув ботинки, Воронцов шагнул в комнату и его сознание едва не помутилось.

Потолок в лепнине, золотые люстры, статуи. Из всего внутреннего убранства только задрапированные перегородки и широкие кровати.

— Я здесь! — снова прозвучал голос.

«И я здесь, — подумал Виктор и продолжил поиски хозяйки квартиры».

Пройдя мимо бильярдного стола, Воронцов повесил куртку на средневекового рыцаря в полном доспехе, что стоял у одной из перегородок. Спина уже успела взмокнуть. Возле очередной кровати стоял мольберт. Напротив него высилась вешалка с костюмом бойца пожарной охраны. За следующей стенкой следователь наткнулся на гинекологическое кресло, стоявшее напротив перегородки с портретом академика Сеченова.

«Куда меня нелегкая занесла?! Как тут можно что-то найти, если я сам уже потерялся?».

Виктор огляделся. Выход на волю безнадежно потерян. Сыщик вздохнул и присел на край еще одной широченной кровати.

— Ну, где же вы, гардемарин?! — прозвучал томный голос.

— Где, где… — Воронцов вздохнул. — Заблудился я!

— Не отчаивайтесь, — вновь заговорила невидимая женщина. — Два поворота направо, один налево, потом прямо через бассейн. Только не забудьте принять душ перед этим, ну и после, естественно. Я в спальне.

Сыщик присвистнул. Никогда ему еще не приходилось так работать. Хрен с ними с хоромами. Но плавать?! Кто занимается спортом во время службы? Только спортсмены-олимпицы. А судя по результатам, то и они не всегда. Кому это, в конце концов, нужно? Ему или ей?! Но капитан ощущал себя джентльменом, да и неприятностей по службе не жаждал. Деньги, опять же…

Воронцов прошел по указанному маршруту, повернув налево и направо, и вышел к стометровому бассейну. Скинув одежду, граф остался в одних плавках с надписью «Ключ от дамских сердец».

Сыщик ополоснулся в душевой кабине стоявшей тут же, и прыгнул в бассейн, предварительно посмотрев на часы и нажав на них кнопку. Когда работник сыска коснулся противоположного бортика, секундомер показал 00:01:15:00.

— Неплохо для сорокалетнего-то, — Виктор схватился за край бассейна и выпрыгнул из воды безо всякой отдышки.

В очередной раз приняв душ, он оказался перед дверью, первой в этой квартире. Вежливо постучался.

— Входите уже, не заставляйте даму ждать, — прозвучал елейный голосок.

Толкнув створку, капитан оказался в комнате с огромным «аквариумным» окном, из которого открывался потрясающий вид на город. Посреди спальни стояла кровать. Сказать, что она огромная, равно как промолчать. Это истинный траходром! Виктор сглотнул и отпустил дверь, которая мягко закрылась. Раздался щелчок замка и короткое пиликанье сработавшей сигнализации.

На тахте возлежала абсолютная голая женщина, неопределенного возраста, где-то между двадцатью и сорока, с пышными, явно силиконовыми, формами.

Блондинка, если верить глазам. Густо напомаженная и покрытая приличным слоем макияжа.

— Работник Имперского сыска Воронцов, — представился Виктор, забыв, в каком виде находится. — Пришел по поводу вашего заявления. Вы написали, что вас обворовали. Что пропало?

Дама тяжело вздохнула и поднесла руку к лицу, выражая глубокое сожаление и, как бы ненароком, открыла грудь. Воронцов держался, как мог, чтобы не потерять маску серьезности и не залиться краской смущения. Он же профессионал!

— Голубчик! У меня украли лучшие годы моей жизни! Я потеряла надежду найти настоящую любовь. Помогите! Вы даже принесли с собой ключ от моего сердца, — Она стрельнула глазками на надпись на плавках Воронцова. — Идите ко мне, мой капитан, сольемся в экстазе…

Договорить ей Виктор не дал. Он прикрылся ладонью и смущенно сказал.

— Я, конечно, далек от богемной жизни, — Он кашлянул, — но у меня дело. Я государственный служащий и не привык к такому… Ко всему этому. Вы заявление писали?

Дама вальяжно перекатилась с одного бока на другой и извлекла из-под кучи подушек стопку листов бумаги.

— Такого нет в сценарии! Придерживайтесь своих реплик, молодой человек.

Ладно, при монтаже вырежут. Приступайте. Сейчас вы должны сорвать с себя плавки и страстно мной овладеть!

«Что за хрень?! — подумал Воронцов. — Это куда я попал? Здесь что, порнографию снимают?».

— Простите, — Виктор присел на край кровати и шепотом спросил. — А это какой дом, тридцать второй?

— Вообще-то, двадцать третий. Вы будете меня иметь по-всякому или да?

— Само собой нет! — воскликнул следователь вскакивая. — Я ошибся адресом.

Выпустите меня немедленно!

Силиконовая модель, а по совместительству работник сомнительной, но разрешенной Императором киноиндустрии, закатила глаза.

— Не хочу вас огорчать, но на двери электронный замок. Он срабатывает от звуков определенной частоты, которые я издаю в момент третьего оргазма.

— Я что, попал? — посмотрел на нее Виктор и криво улыбнулся.

— Определенно, — пожала плечами порноактриса. — Но не переживайте, вам заплатят. Плюс — процент от продаж фильма.

«Замечательно! Только этого мне и не хватало всю жизнь! Три оргазма! Это во сколько ж я отсюда выберусь?! Беда…».

Ул. Русфильмовская, строение № 13. 17 часов 00 минут.

«Майбах» красного от злости Воронцова притормозил у парадного входа киностудии «Вжик-вжик компани». Капитан пулей вылетел из машины и хлопнул входной дверью. В холле его встретила приветливая брюнетка с грудью наружу, одетая в костюм стюардессы. Она шагнула посетителю навстречу и с улыбкой спросила.

— Вы что-то или кого-то желаете?

— Ларису Иванну хочу! — рявкнул Виктор, и улыбка исчезла с лица белозубой нимфы. — Кто здесь главный?!

Воронцов буквально уткнул красотке в нос служебное удостоверение. Та скосила глаза, пытаясь прочесть данные, и пролепетала.

— Второй этаж направо. Красная дверь.

Следователь мухой, практически не касаясь ступеней, пролетел по лестнице, ударил плечом в дверь, не заметив вылетевшего наличника, и навис над сидевшим в кабинете мужчиной, уперев руки в стол. Глаза невольно пробежали по плакатам с рекламой фильмов для взрослых, висевшим на стене. Одно название «А в атар?» чего стоит! Повесь такой в кинотеатрах — отбоя от посетителей не будет, и кассу соберет не хуже, чем голливудский шедевр!

— Слушай меня внимательно, упырь! — зарычал сыщик. — Быстро отдал мне запись, сделанную полчаса назад на улице Пряничникова, дом двадцать три, квартира пятьдесят!

— Это еще почему?! — воскликнул перепугавшийся владелец студии Иван Бубликов, вжимаясь в офисное кресло. — У меня лицензия и троюродная племянница замужем за прокурором Мытищ!

— У меня есть друг Валера и, судя по твоей борзости, пришел его час! — Воронцов повел шеей до хруста в позвонках и покраснел еще сильнее. Он выхватил «Маузер», перегнулся через стол и упер ствол пистолета наглецу между ног. — Вот почему! У тебя ровно минута, чтобы отдать мне запись, иначе можешь записываться на операцию по смене пола! Ты понял?!

Генеральный директор студии, не сводя взгляда с причинного места, нашарил рукой трубку телефона и, заикаясь, проговорил.

— Ж…Жан-ночка… П-принесите м-мне «П-приключения в-ве-еселого с-следователя», ч-часть д-десятая, — Виктор вдавил ствол ему в пах. — Побыстрее!

В выбитую дверь просунулась голова девушки.

— Разрешите?

— Разрешаю! — ответил Воронцов, отходя от стола и выхватывая из ее рук бокс с диском. — Еще копии есть?!

— Это рабочая запись, даже не смонтировали, — всхлипывал порнопродюссер. — Возьмите, если хотите, еще бонус: «Ирония судьбы: извращение Ипполита»…

Капитан убрал «Маузер» в кобуру, погрузил кулаком и прошел мимо хлопающей ресницами полураздетой девицы.

«Прав был Егорыч! Теперь буду только маньяком заниматься».

Когда звуки шагов в коридоре стихли, а мужчина снова научился дышать ровно, красотка спросила:

— А что это было?

Бубликов пожал плечам, вытащил из ящика стола бутылку водки, сделал три больших глотка и ответил:

— Не знаю, но, кажется, мы еще легко отделались…

Там же. 17 часов 10 минут.

Воронцов сел в машину, завел двигатель, и тут его взгляд упал на странный сверток, что покоился на капоте «Майбаха». Капитан вышел и осмотрелся. Улица пустовала. Взяв посылку, Виктор без опаски развернул ее. То, что он и ожидал увидеть. Новое послание от маньяка. Диск с фильмом.

«Нога»[11]

«Как же он меня бесит! — капитан забрался на водительское сиденье и посмотрел во все зеркала. — Этот говнюк следит за мной. Видимо, уверен на сто процентов, что мне его не поймать. Он хорошо подготовлен: не каждый сможет так хладнокровно орудовать мечом, отсекая человеческую плоть. Или специалист по холодному оружию или психически нездоровый субъект. Не сделал ни одной ошибки. Не дал ни единой зацепки. И я ни разу не заметил за собой хвоста, а судя по его последнему подарку, хвост за мной все-таки есть. Вывод — специалист. А по замашкам — психопат. Сука! Поймаю — убью! Без суда и следствия!».

Виктор включил передачу, и автомобиль неспешно покатил по улице. Сыщику захотелось попасть домой, выпить стаканчик-другой хорошего виски и забыться.

Последние пять дней вымотали его больше, чем вся служба в сыске. Выжали, как лимон, как губку. И где-то глубоко в душе засело чувство, что будет еще только хуже. Капитан твердо решил, что приедет в свои графские покои и, чтобы отвлечься от суеты, посмотрит какой-нибудь хороший отечественный фильм.

Разумеется, прошлого тысячелетия и, желательно, черно-белый. Ибо сейчас для русландского кино намечено только одно направление, туда, где темно и дурно пахнет.

Отступление второе

Съемочная площадка киностудии «Анус Филм Компани». 18 часов 00 минут.

На огромном вспаханном поле бригада гастарбайтеров из средней Азии устанавливала декорации средневекового замка. За ними хвостом ходила молодая особа, затянутая в латекс, и раздавала указания.

— Не сюда! Вон туда тащите. А это здесь оставьте, идиоты! — девушка взмахнула пачкой бумаги, на которой напечатан сценарий, и заорала во все горло. — Кто-нибудь, приведите сюда переводчика! Эти остолопы ни бельмеса не понимают. Я скоро с ума сойду с ними!

Мимо нее протопала рота солдат, одетых в форму времен Октября. Где-то послышалось лошадиное ржание. Заместитель режиссера по декорациям плюнула под ноги и быстрым шагом поспешила к боссу. Тот с важным видом и в костюме от Юлдашкина сидел на раскладном кресле, на спинке которого английскими буквами написана его фамилия «BONDARGEK», и потягивал свежевыжатый апельсиновый сок.

— Феодор Сергеевич, радость наша, ну когда уже начнем? Замок третий раз ветром сдувает. Уже троих им пришибло насмерть. Мы так массовки не напасемся.

Режиссер потянулся.

— Оленька, кинематограф — искусство тонкое, тут нельзя все с кондачка решать. Закат еще нужного цвета не подоспел, — Он махнул рукой. — Видишь вон ту березу? Ее надо пересадить левее, чтобы луну не загородила.

— А если камеру передвинуть? — поинтересовалась декоратор.

Бондаргек презрительно фыркнул.

— Не понимаешь ничего в кино — не лезь. Отсюда нужный ракурс и освещение, это во-первых, а во-вторых, мне тут не дует и телефон лучше берет, — Он поднялся с кресла, взял со спинки громкоговоритель и крикнул. — Внимание, начинаем съемку через минуту. Всем приготовиться.

Оператор встал за камеру, мастера по свету включили гигантские прожектора. Вперед выбежала худенькая девушка с «хлопушкой» и протороторила.

— «Что получится», сцена первая, дубль первый.

Раздался хлопок, и режиссер снова крикнул в мегафон.

— Экшен! Танки пошли!

Воздух сотрясся от гула дизельных двигателей и грохота бронетехники.

Небо заволокло густым, черным дымом. Все присутствующие на площадке закашлялись. Бондаргек ухмыльнулся и продолжил отдавать команды.

— Хорошо! Теперь дети! Запускаем школьников!

Перед камерой промаршировал небольшой отряд пионеров-карликов с барабанами и горном.

— Камера на девочку! На ту, что упала! Не поднимайте ее, пусть топчут, так больше драматизма! Хорошо! Теперь кошка!

Девушка-декоратор принесла откуда-то вздыбленное животное, которое располосовало ей весь латексный костюм, и бросила его под ноги пионерам.

Рыжая бестия зашипела на камеру и припустила по полю в направлении танков, которые дали залп. Земля содрогнулась.

— Отлично! — радовался режиссер. — Теперь рыцари! Раз есть замок, то и они должны быть! Снега побольше!

Громыхая бутафорскими доспехами протопали представители Тевтонского ордена. Свиньей, как положено, распевая песню про Августина.

Оленька через голову оператора бросала муку, изображая метель.

Над съемочной площадкой появился алеющий закат, а на небо выползла луна, но скрылась за березой. Бондаргек рассвирепел.

— Эй, в танках, жахните по ней, чтоб экспозицию не портила!

Прозвучал залп. Взрывом дерево подняло аж на десять метров, и оно рухнуло прямо у ног оператора, обдав всю съемочную группу волной земли, заляпав 3D камеру.

— Отлично! Пошли уланы! — крикнул деятель киноиндустрии. — Где уланы, мать вашу?!

Никто не ответил. Голоса смолкли, и только рев бронемашин разлетался по округе. Режиссер посмотрел на декоратора, нахмурил одну бровь, поднес громкоговоритель к губам и прорычал.

— Стоп камера! — потом опустил мегафон и спросил. — Я не понял, уланы где?

Девушка испуганно стала озираться по сторонам, ища поддержки у коллег по искусству. Но все отвернулись и потупили взоры, водя носками ботинок по траве. Бондаргек снова поднял громкоговоритель и прокричал декоратору в ухо.

— Где уланы?! Где, мать вашу?!

Бедняжка потрясла пальцем в ухе.

— Это не ко мне, а к ответственному за массовку. Я специалист по неодушевленным предметам, Феодор Сергеевич, а его уже второй день нет. Я одна не справляюсь.

— Хорошо, хрен с ней, с кавалерией, — режиссер устало опустился в кресло.

— Пусть кто-нибудь другой всякое говно про уланов снимает. Лучше моего отца все равно никто не сможет, даже я. Так… А где главный герой? Где Круценко? Где Размаш? Где мой племянник? Где все?! Уже гонорары в Баден-Баден просаживают? А сниматься за них кто будет, я? Мне это нафиг не нужно! Мне Государство на фильм сто миллионов империалов налогоплательщиков выделило. Я одних костюмов пошил хрен знает насколько! Кстати, кто-нибудь знает на сколько? Где смета? Где главный бухгалтер? Черти что! — Он вскочил и принялся нарезать круги вокруг оператора. — Почему снимаем на 3D камеру? Это же безумно дешево! Я не Кэмерон, не Питер Джексон, — и, чуть подумав, добавил. — Я круче! Что, ни у кого мобильного нет? Посмотрите «Ведьму из Блэр»… Вот где креатив!

Откуда, вообще, взялись солдаты? Что они делают в кадре? Дайте мне сценарий!

Все та же девушка в порванном латексном костюме бросилась к шефу с пачкой бумаги.

— Вот, Феодор Сергеевич.

Тот вздохнул и перелистал чистые страницы.

— Стоп! Оленька, я запутался, — Бондаргек резко «остыл» и подобрел. — А мы что, собственно, снимаем? Драму или комедию?

— Я не знаю. Это секрет. Вы же сами сказали, снимаем что получится…

— О как… Ну и ладно, главное, затраты отбить и перед продюсером отчитаться. Несите пленку в монтажную. У меня еще с прошлых съемок и видеоклипов невостребованный материал остался. Сейчас по-быстрому что-нибудь сляпаем, название покрасивее придумаем, «Обитаемый полуостров-3», например, и в прокат запустим. А провалимся, ну и хрен с ним…

День седьмой: «Королевство кривых»

Центральная больница столицы имени доктора Быкова. 03 часа 00 минут.

Узкие коридоры освещались тусклыми кварцевыми лампами, что очищали воздух от всякой заразы. Напротив входа в отделение, на посту, оглушающее храпела медицинская сестра, прикрыв лицо газетой месячной давности. Бедная женщина работала уже вторую декаду без выходных, чтобы заработать внучке на пластилин и цветные карандаши в школу. Естественно, что и телевизор смотреть времени не хватало, а свежую прессу она не читала принципиально.

Предпочитала узнавать обо всем задним числом. Переживала за больное сердце.

Марья Ивановна надеялась уйти на пенсию через неделю, когда ей стукнет шестьдесят пять. Будь она чуточку любопытней, то знала о новом принятом законе. Собрала бы из больничных шкафов всю имеющуюся наркоту, толкнула бы барыгам за углом и укатила с дочерью и внучкой в Баден-Баден на ПМЖ. Но женщина не поступалась принципами.

Очнулась сестра от еле слышного скрипа входной двери и едва тут же не «сыграла в ящик», схватившись за сердце. Прямо на нее двигалась… сама СМЕРТЬ. Полы ее темно-коричневого плаща мели, и без того выдраенный Марией Ивановной до блеска, пол, а на ее плече, в свете кварцевых ламп, поблескивало лезвие.

— Ох… — схватилась за сердце женщина. — Уже?!

— Успокойтесь, — сказала Смерть. — Я не к вам. Юморист Мавсисян в какой палате лежит?

— Фу…. Прям от сердца отлегло! Дошутился, злыдень. Посмотрим, как теперь он посмеется. В шестой, супостат. Ви Ай Пи, мать его за ногу. Направо тебе, коллега. Постой, у тебя ж вроде коса должна быть, а не эта железяка, — медсестра кивнула на оружие самураев.

— Махнула не глядя. Спасибо за информацию. Долгих лет вам.

Марья Иванова закашлялась. Посланница Ада скинула меч с плеча, и тот с грохотом упал клинком на пол. Смерть пошла в указанном направлении. Оружие непрошенной гостьи с противным скрипом поползло следом, царапая дорогущую керамическую плитку из Италии, сделанную в республике Чина. Дойдя до места, Смерть без стука толкнула дверь и вошла внутрь VIP палаты, которая освещалась тусклым ночником, стоящим на прикроватной тумбочке.

Мавсисян загремел на больничную койку в тот же день, когда получил императорскую награду. Толи от радости, толи от огорчения, но сердце «великого юмориста» не выдержало и дало сбой. Тут же пошло осложнение, что сказалось на опорно-двигательной системе. У «гуру пародии» отказали ноги. Сейчас он сидел в больничном махровом халате на автоматическом кресле-каталке и пытался заучить очередной блистательный монолог. Мавсисян размахивал руками и корчил рожи. В общем, занимался повседневной деятельностью.

Слова застряли в горле, едва «патриарх колкости» разглядел своего гостя.

Листок с текстом выпал у него из рук. Глаза «короля смеха» забегали по сторонам, ища спасения или, на крайней случай, дефибриллятор. В наступившей гробовой тишине стало слышно, как сжимаются его сфинктеры.

— Ха-ха-ха! — разнеслось по палате. — Пришел твой час!

— Как так-то?! — пропищал «гений сарказма», вжимаясь в спинку кресла-каталки. — За что?! Не могу я раньше Лены. Она же обхохочется!

Смерть присела на стул, стоявший возле двери, и погладила ладонью рукоятку меча.

— Ты еще спрашиваешь за что?! Ты свои выступления видел? Ими же пытать можно! Любой шпион расколется через пять минут, а еще через три его мозг превратится в губку! Все, молись Диаволу, ибо Творец не мог тебя слепить по своему образу и подобию. Тут имеет место быть явный перебор дерьма и галлюциногенов!

Мавсисян побледнел и поискал спасения за окном. Надежды умерли в одно мгновение. Четвертый этаж. Результат будет тот же. Юморист даже вообразил себе картину, как его несчастного будут поджаривать на сковородке черти, без масла, в целях экономии продукта.

— Может, есть альтернативный вариант развития событий? — с робкой надеждой спросил «властелин острот». — Давайте, если я вас насмешу, то вы от меня отстанете?

Смерть хмыкнула и устроилась поудобнее, положив меч на колени. Надежды на чудо она почти не питала.

— Давай, упырь, удиви меня!

Мавсисян потер ладони и начал свои мини-концерт.

— А кто это к нам прише-о-ол? — Он скорчил рожу. — Смертушка — красавица! Ё-хо-хо! А тут зашел реаниматолог и выдал с порога: «Продлевать будете-е-е?» Ядрены пассатижи, фигли-мигли!

Юморист запустил пальцы в волосы и вздыбил шевелюру. «Скорая погибель» тяжело вздохнула и поднялась со стула.

— Не убедил.

— Дай мне еще один шанс! — взмолился Мавсисян, подъехав к мрачной гостье. — Проси, что хочешь!

— А вот это смешно, но поздно. Могу дать тебе еще один год, взамен же возьму левую ногу.

«Дарящий радость» задумался.

— Год или нога. Нога или год… А можно два?

— Не борзей! — Смерть провела по лезвию меча ногтем, и палату наполнил еле слышный металлический звон. Человек с музыкальным образованием определил бы этот звук как «ля мажор».

«Великий юморист» заплакал, спрятав лицо в ладони.

— Ты чего рыдаешь? Развесели себя, ты же в этом деле гуру! Смех продлевает жизнь. Правда, не всегда и не всем. Отвратительно выглядишь, — мрачная гостья подкатила кресло-каталку к большому зеркалу возле кровати. — Смотри, какой кошмар.

— Это какое-то кривое зеркало! — ревел комик.

— Это ты кривой, упырь! Не перестанешь кривляться и нести чушь, я вернусь и на пятаки тебя порублю, понял?!

Тот кивнул, утер слезы, закрыл глаза и, приготовившись к экзекуции, спросил.

— А коса твоя где?

— Тебе не все равно, чем рубить буду?

— Ну да…

«Вжик» сказал отточенный клинок меча, на пол брызнула кровь. Мавсисян заорал, как поросенок на бойне. Оконные стекла прогнулись, но не осыпались. А вот часы, висевшие на стене, остановились, и стрелки упали на цифру «6». Убирая отрубленную по самые помидоры конечность, маньяк задержал на ней свой взгляд.

«У него на ноге шесть пальцев. Теперь все сходится! Палата шестая, стрелки часов упали на шесть часов, и теперь пальцы. Складываем все и что получаем? Он точно порождение Диавола! Три шестерки — 666. Надо было ему голову отсечь и избавить мир от грядущего апокалипсиса!».

Мавсисян продолжал вопить «на всю Ивановскую» и смеяться одновременно, пытаясь сжать культю и остановить кровотечение.

«Идиота кусок, — подумал человек в плаще, выходя из палаты. — Никакого чувства юмора! Завтра всем расскажет, что обманул Смерть, и переедет в соседнее отделение к Наполеону. Вот это смешная шутка. Вот это я молодец!».

По коридору разлетались вопли пострадавшего, разбудившие полбольницы.

Маньяк прошел по отваливающейся напольной плитке, задержался у поста и дотронулся до спящей Марии Ивановны. Женщина открыла глаза и вздрогнула.

— Это снова ты?! Я чуть не умерла! Чего тебе опять надо, окаянная?

— Вызовите полицию и дежурного хирурга. Пациенту из шестой швы наложить надо, — прозвучало из капюшона.

— А чего он так орет? — медсестра перегнулась через стол и посмотрела в сторону палаты, где надрывался Мавсисян.

— Поспорил со мной на глаз, что я ему ногу не отрублю. Вот, — и неизвестный раскрыл большую полиэтиленовую сумку «мечта мародера», демонстрируя свой трофей.

Привыкшая ко всему женщина только прикрыла ладонью рот, заглянув внутрь.

Потом подняла взгляд.

— А чего у тебя плащ-то не черный?

— Выцвел, а поменять на новый времени нет. Вся в делах, вся в заботах.

— Понимаю, — вздохнула медсестра.

— Мариванна, вы не говорите никому, что Смерть видели. Вам не поверят и в психушку отправят. Хорошо? Скажите полицейским, что маньяк заходил, весточку Воронцову притаранил, — и неизвестный положил на стол сверток.

Входная дверь скрыла ночного гостя от заспанных глаз медицинского работника больницы.

Там же. 04 часа 30 минут.

— Твою мать! — Воронцов вышагивал по коридору и самчно ругался. Зотов еле поспевал за ним, делая на ходу заметки в блокнот и разглядывая сделанные фотоснимки. — Какого хрена этому маньяку не спится?! Я уже день с ночью попутал. Весь режим к чертям собачьим катится!

— Так на то оно и темное время суток, чтоб вершить темные дела, — сказал запыхавшийся журналист, семенивший следом.

Виктор на секунду остановился и взглянул товарищу по несчастью в глаза.

— Володенька, я что-то не пойму, ты его оправдываешь или тупо надо мной издеваешься? Этот маньяк со своими рисунками достал уже! На этот раз он мне букву «В» написал. Вендетта, значит. Просто какой-то обсмотревшийся голливудских блокбастеров идиот! Сувениры мне шлет, падла! — и он потряс очередным «подарком», томиком юмористической фантастики, который передала ему Мария Ивановна.

«Ноги из глины».[12]

— Может, это зацепка? — крякнул Зотов.

Воронцов снова остановился и так посмотрел на журналиста, что тот без слов дал понять, что заткнулся навсегда. Подойдя к заспанной медсестре, капитан спросил.

— Уважаемая, вы хоть разглядели преступника?

— Конечно, — ответила та, прикрыв ладонью зевок. — Высокий такой, в плаще. В руках железяка длинная и блестящая. Я его вначале за Смерть приняла, но он успокоил, сказал, что всего лишь маньяк. Показал мне ногу в пакете и ушел. Я сразу в полицию звонить и в хирургию, как было велено.

— Кем велено? — вставил Зотов.

— Как кем?! — всплеснула руками женщина. — Маньяком, конечно же! Он так и сказал: — Звони, Мариванна.

Капитан громко и сердито, с рыком, вздохнул. Ударив с силой кулаком по стойке так, что подпрыгнул телефон, Воронцов поманил за собой журналиста и стал подниматься по лестнице, направляясь в отделение психиатрии. Юмористову ногу в хирургическом залатали на скорую руку, и перевезли этажом выше, как и предсказала ночная гостья, к «Наполеону».

Поздоровавшись с дежурившим у палаты опухшим констеблем и войдя внутрь, следователь обнаружил там мирно сопящего «полководца» в шляпе, сделанной из газеты, а так же самого Мавсисяна, кутающегося под одеялом и корчившим рожи.

— Видишь, как его нахлобучило от стресса и шока, — шепнул Виктор.

— Да?! — удивился Зотов. — А я вот разницы и не вижу. Кажись, такой и был.

Оба еле сдержали порыв дикого хохота. Постеснялись супруги «великого комика», которая проливала крокодиловы слезы, сидя на стуле рядом с мужем.

Женщина причитала и пыталась накормить его с ложечки просроченным кисломолочным продуктом. Других пациентам на этом этаже не выдавали, ибо они не могут отличить годный продукт от испорченного, а тратить свои карманные деньги дива разговорного жанра зажмотилась.

— С ним сейчас бесполезно разговаривать, — произнесла Ступоненко, поправляя серо-белый больничный халат. — Он от боли разум потерял. Надеюсь, скоро придет в себя.

— Не дай бог, — прошептал журналист, делая снимок «великого и неповторимого».

Но получилось гораздо громче, чем он рассчитывал, и на него устремились три пары глаз: Воронцова, супруги Мавсисяна и «Наполеона», который неожиданно проснулся. Хотя на великого полководца пациент не тянул вовсе. Мал еще.

Сопляк, лет восемнадцати от роду, который косит от службы в армии Его Императорского Величества. Подумаешь, всего-то десять лет отчизне отдать! А этому еще и на пользу пойдет, вон какой дрищ, не то, что призывники лет сорок назад. Те мускулистые были, ни чета нынешним, которых ветром сносит без мелочи в кармане.

Виктор кашлянул в кулак, покачал головой и обратился к потерпевшей стороне.

— Скажите, пожалуйста, а у вашего мужа есть враги?

— Ха! — Ступоненко хлопнула ладонью по кровати и, видимо, попала обезумевшему супругу по свежей ране, ибо тот изменился в лице и взвыл, как белуга. — К экстрасенсам на ТНТ не ходи — в этом Реджина замешена! Не дает покоя Дубровицкой наша слава. Куда ей тягаться с таким гением, правда, мой пупсик? — Она посмотрела на посиневшего от боли мужа и смахнула с его щеки набежавшую слезу.

— Других кандидатур вы не видите? — Воронцов даже не достал блокнота для записей. Понимал, что в данном случае не понадобится. И не ошибся.

— Возможно, хамы с «Комедийного клуба», те еще завистники. У них никакого чувства юмора, в отличие от моего Женечки. Правда, петушочек?

— Все ясно. Из города не уезжайте. Мы вас еще, возможно, вызовем.

Виктор вышел из палаты и посмотрел на констебля, который клевал носом стоя у двери и переминаясь с ноги на ногу. Капитан сжалился над юным помощником.

Организм молодой, не привыкший. К чему издеваться?

— Езжай домой, Максим. Да, а с утра заскочи к Дубровицкой и в «Комедийный клуб», сними показания. Понятно, что они не причем, но для порядка нужно.

Материалы по делу, как обычно, должны быть к восьми ноль одной у меня на столе. Свободен.

— Спасибо, вашбродь! — ударил каблуками парень и затопал по коридору.

Воронцов потер виски и уставился в потолок.

«Опять ни единой зацепки. Этот маньяк вконец страх потерял! Совершить нападение в общественном учреждении! Он бы еще к нам в Управление заявился, наглец!».

Честно говоря, Виктор испытывал двоякое чувство. С одной стороны, ему Мавсисян никогда не нравился. Обезьяньи ужимки могут рассмешить разве что детей в зоопарке. А с другой — это еще один нераскрытый эпизод, который утром придется подшить к делу за номером «322–223».

— Ну что, по домам? — капитан помассировал веки и обратился к Зотову. — Ты там особо не зверствуй на страницах своей газетенки, ладно? Прошлая из меня такого самоуверенного героя сделала, что я сам поверил. Ладно, езжай.

— Обижаешь, начальник! — улыбнулся журналист и пожал протянутую ладонь. — А ты?

— Задержусь на пару минут и тоже свалю.

— Окей, пока!

— Пока…

Где-то на просторах Русландии. 10 часов 00 минут.

Посреди бескрайнего поля тарахтел желтый трактор, который волочил за собой плуг. Земля вздымалась огромными комьями чернозема. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу, обутые в резиновые сапоги, журналисты всех телевизионных каналов. Операторы держали на своих плечах цифровые камеры, передавая изображения в студии, где шел прямой эфир с местасобытий в формате 3D. Наконец, трактор перестал рычать, выпуская в небочерный дым, торжественно дернулся и заглох. Со скрипом распахнуласьводительская дверь, и на землю спрыгнул сам Император, в лаптях ифуфайке. Сюзерен помахал собравшимся гаечным ключом 17х19 и принял изрук Великого Председателя плетеный короб на ремешке, в виде барабана, который повесил на шею.

Ступая по свежевспаханной целине, Государь запускал свою длань внутрь чудо-корзинки и, брав там горсть зерна, усердно бросал перед собой. Целый час Император мерил шагами поле, пока не устал, как лошадь, и по уши не перевозился в навозе.

Журналисты уже с нетерпением ждали возвращения Правителя, размахивая микрофонами. Наконец, Сюзерен, чертыхаясь, подошел к ним и дал интервью.

— Хороша земля Русландская! За двенадцать лет я подниму сельское хозяйство с колен. И почему, когда я на трон сел, мне никто не сказал, что оно в полной заднице? Я-то думал, что хлеб на деревьях растет! Сегодня мы засеяли первый урожай брюквы, а завтра посадим репу и ананасы! — Император был в ударе. — Каждому трактористу по трактору! Каждой доярке по сиське, то есть дойке… вымю… Ну, вы поняли. Каждому быку по тёлке!

— Каждой сауне по проститутке, каждой твари — по паре! — декламировал Сюзерен. — Заложим все поля асфальтом, чтобы трактористов не трясло на ухабах во время работы. Ударим авианалётом по бездорожью, бюрократизму и разгильдяйству! Прямо завтра и подпишу указ.

Великий председатель стоял с умным видом за спиной своего хозяина и кивал. После интервью Император, вместе с журналистами, покатался верхом на свиньях, расцеловал всех коров, потом забрался в личный реактивный самолет и улетел в столицу.

Клуб «Телочки и козочки». 13 часов 00 минут.

Следователь Воронцов, одетый, как обычно, в джинсы, футболку и куртку, сидел за столиком в центре зала элитного клуба, где любили проводить все свободное от саун и спа-салонов время гламурные тети и дяди. Журналист Зотов, сменивший кожаный костюм на вновь вошедший в моду коричневый вельвет, сидел рядом. Мужчины держали в руках высокие стаканы и тянули через трубочки сок манго. Сейчас в клубе практически никого не было: пара посетителей из киношной богемы, бармен и уже немолодая толи певичка, толи фигуристка, которая сидела в мягком кресле напротив Виктора и Владимира. Под потолком кружились зеркальные шары, а из колонок, развешанных на стенах, лилось оглушительное «унц-унц». Вокруг шеста на небольшом подиуме, в клубах пара, исторгаемых дым-машиной, кружилась тощая стриптизерша, как говорится, ни сиськи, ни письки и попа с кулак, но на нее никто не обращал внимания.

— Ну, и долго вы молчать будите?! — спросила Сисинович, одетая в короткую юбку и лиф от купальника. — Уже сорок минут сидим, — Она закрыла газету «Жизнь Империи», где про нее не было сказано ни слова, и слегка опечалилась.

Воронцов с трудом оторвался от созерцания поражающих воображение и будоражащих желание двух глобусоподобных молочных желез собеседницы и посмотрел ей в глаза. Он чувствовал, что стал красным, как помидор. Щеки горели. Зотов же продолжал таращиться на грудь певицы самым наглым образом, без малейшего стеснения.

— Анна… Можно вас так… — сыщик сглотнул, — называть?

— Конечно, конечно, — ответила та, закинув ногу на ногу.

— Я представляю Управление Имперского сыска. Капитан Воронцов моя фамилия, — и он показал удостоверение. — Это Владимир Зотов, наш младший научный сотрудник. Не знаю, как начать…

Сисинович закатила глаза и самым обескураживающим движением а-ля «Основной инстинкт» поменяла ноги местами. И Зотов и Воронцов даже перестали дышать.

— Вы, мужики, всегда не знаете, как начать, а потом оп — и уже все.

— Анна, нам нужна ваша помощь в поимке преступника, — продолжил сыщик. — Вы, возможно, знаете, что в столице орудует маньяк. Мы хотели бы воспользоваться вашими си… Вашим образом, чтобы привлечь внимание этого субъекта. Делать особо ничего не придется. Просто постоять на площади. Скажу наперед, что операция будет сниматься ведущими каналами.

— О, я обожаю реалити-шоу! — захлопала в ладоши «звезда», от чего ее «прелести» заходили ходуном. Зотов одернул воротник рубашки, а Воронцов промокнул вспотевший лоб салфеткой. — Я согласна, граф, но мой гонорар — сто тысяч империалов.

— По… рукам!

Сисинович наклонилась вперед, чтобы пожать ладонь следователя, и тот чуть сознание не потерял, вдохнув дурманящий аромат карамели, исходящий от певицы. Его взгляд невольно скользнул вниз.

«Чудо чудное, диво дивное. Не женщина, а шестиствольный миномёт! — подумал Виктор».

Тут из сумочки, стоявшей на кресле поп-дивы, вылезла малюсенькая кошечка, абсолютно лишенная шерсти, и забралась хозяйке на колени, завиляв своим куцым хвостиком и лизнув притягивающую взгляды ложбинку на теле девушки.

— Какая прелесть, — выдохнул журналист. — А можно потрогать?

— Можно, — сказала Анна и улыбнулась.

Зотов встал с кресла, перегнулся через стол, едва не опрокинув стаканы, и двумя руками схватил певицу за грудь. Та успела только ойкнуть, но не возмутиться. Владимир ее опередил.

— Вы сами разрешили!

— Но я думала, что вы хотите потрогать мою киску! — захлопала ресницами «светская львица».

— Хочу, но у вас там кошка, а у меня на них аллергия.

Сисинович замерла с открытым ртом, задыхаясь от возмущения. Такой наглости никто еще не набирался! Даже ее нынешний бой-френд. А на вопрос Воронцова: «А можно мне?», она чуть не испепелила следователя.

— Ждем вас завтра к двенадцати дня на площади «Святого Сюзерена».

Приятного вечера. Гонорар вам выпишут сразу по окончании операции. — Виктор дернул Зотова за рукав рубашки, и они поспешно покинули клуб.

По улице проносились дорогие иномарки, насыщая воздух парами подорожавшего бензина. Ветер хлопал рекламными растяжками. На огромном экране, что нависал над площадью, шел рекламный ролик нового отечественного блокбастера.

«Император. Спасибо, что живее всех живых».

— Я в управление, — сказал Воронцов. — Надо еще раз обрисовать план шефу и уточнить детали.

— А я пойду, сдам статью. Завтра с утра будет на первой странице, — Зотов разгладил усы и поправил очки. — Как тебе такой заголовок: «Сисинович ждет маньяка». Или «Сисинович мечтает стать жертвой»? А, может, так: «Шестой номер на площади „Святого Сюзерена“»? Или «Я жду тебя в 12.00 на площади. Твоя Аня»? А «Анна и маньяк: место встречи изменить нельзя»?

— Соедини все пять: «Место встречи изменить нельзя: Сисинович мечтает стать жертвой маньяка на площади „Святого Сюзерена“ сегодня в 12 часов 00 минут», — предложил капитан.

— Гениально! — согласился журналист. — Я в редакцию!

Он поймал таксомотор и скрылся в потоке машин. Воронцов добрел до припаркованного в ста шагах от клуба «Майбаха» и, обматерив кого-то в громкоговоритель тронулся, с места. Он проехал ровно двадцать метров.

Какой-то лихач на «БМВ ХЭ -10» подрезал Виктора и остановил свою машину под знаком «Остановка запрещена». Мало того, он заскочил на тротуар, едва не сбив женщину с ребенком.

— Совсем обнаглели! — возмутилась та.

— Хлебало завали, мымра. Я хозяин жизни, — рыкнул водитель «бумера», выходя из машины.

Женщина шарахнулась в сторону, прикрывая собой сына. Раздался сигнал клаксона, а спустя секунду «Майбах» уже сдавал задним ходом. Боковое стекло опустилось, и из проема высунулась рука, сжимавшая черный «Маузер».

Раздались два хлопка, свист воздуха, выходящего из простреленных колес, и «бумер» накренился. Хозяин джипа схватился за голову.

— Ты чего, сука, наделал?! — и он бросился на вышедшего Воронцова. — Я тебя сейчас на лоскуты порву!

Виктора такая перспектива не прельщала, поэтому он шагнул в сторону и отточенным движением ударил громилу ладонью по горлу. Когда бузотер закатил глаза от боли, сыщик добавил ему ногой между ног. Хам крякнул и рухнул на колени. В завершении поединка капитан приложил его кулаком в ухо.

— Вы имеете право хранить молчание! — сыщик похлопал бесчувственного «хозяина жизни» по щеке. — Я даже вам это настойчиво рекомендую.

Бейте в бубен, рвите струны! Свершилась полная победа над злом, которое поскуливало, лежа на асфальте под билбордом с рекламой одной государственной структуры.

«„Настучи“ на соседа и тебе зачтется!

Когда „накапают“ на тебя, мы смягчим наказанье.

Полиция по налогам — с нами надо дружить!».

Воронцов присел на корточки и обыскал водителя «бумера». Найдя портмоне, Виктор вытащил из него все деньги, тысяч тридцать империалов примерно, и протянул их перепуганной мамаше.

— Это вам за испуг.

Та схватила отступные и припустила по улице, волоча за собой голосящего мальчика.

— Мама, это точно не Брюс Уэйн?!

Капитан усмехнулся и мысленно произнес:

«Нет, малыш. Я простой полицейский, который делает свою работу».

Переступив через неподвижно лежащего «быка», Воронцов сел в машину и поехал в Управление на доклад к своему любимому шефу.

Управление Имперского сыска. Кабинет Жеглова. 15 часов 00 минут.

Мириады пылинок витали в потоке солнечных лучей, что пробивались сквозь кристально чистые стекла в окнах генеральского кабинета. Сам Глеб Егорович со знанием дела поливал фикус, стоящий на широком подоконнике. Потом, поставив лейку, начальник сыска взял влажную салфетку из микрофибры и один за другим протер все листочки своего зеленого любимца. Офицеры откровенно скучали: кто зевал, кто игрался с телефоном. Один Воронцов нервно покусывал губы. Жеглов занял свое место за рабочим столом и кашлянул в кулак. Все оторвались от своих дел и устремили взоры на шефа.

— Витя, сообщи коллегам, как у тебя обстоят дела с расследованием, и я тоже послушаю. Хотя, молчи, я прочитаю. — Он развернул свежий номер «Мир криминала». — Так, ага… Вот. Целый разворот!

«Я иду тебя искать?».

«Сколько будет продолжаться победное шествие маньяка по улицам столицы, никто не может сказать. Пресс-служба сыскного управления молчит. Куда смотрит лучший следователь империи? Граф безуспешно пытается найти хоть одну зацепку по данному делу. Сможет ли один профессионал одолеть другого? Судя по всему, это дело станет для Воронцова тем самым камнем преткновения.

Тем временем, маньяк нанес еще один удар: он покусился на самое святое для миллионов русландцев — на юмориста Мавсисяна и отсек ему ногу. Сможет ли теперь гений шутки порадовать нас новыми выступлениями — не известно…».

— И так, господа, — начальник обратился к присутствующим. — Что мы имеем на сегодняшний день? У нас одно убийство и четыре тяжких телесных повреждений.

Все не раскрытые. Этот маньяк у меня вот уже где сидит! — Он постучал по себя по шее. — Я в панике, и с этим надо что-то делать.

Виктор опустил взгляд и понял, что сейчас «распекать» именно его. И не ошибся.

— Встань, Воронцов. Не в угол, пока так постой, — спокойно сказал генерал, поправив аксельбант. — Вот как у тебя так получается? Точнее, не получается?

Наш Император, да продлит Создатель его годы, оказал тебе честь, вручил такую почетную награду… Практически усыновил. А ты? Где рвение? Витя, ну не молчи. Что ты, в самом деле, как малолетний пацан, которого застукали в женской бане за подглядыванием в замочную скважину? Да, преступник умен, но ты — легенда сыска, мать твою за ногу. Твоя фотография висит на доске почета.

Жеглов отбросил газету за спину. Офицеры молчали. Воронцов взорвался.

— Ну давайте расстреляем меня!

— Нельзя, у нас мораторий на смертную казнь, — вздохнул генерал. — И не повышай голос. У себя в кабинете орать будешь, здесь я главный. Достал твой маньяк уже, честное слово! Жили спокойно и на тебе! Огромное несмываемое пятно позора расплывается на Управлении, ни какая тетя Ася вместе с мистером Пропером не помогут.

Капитан вздохнул. Давно его так не «песочили», по-отечески, от чего становилось еще обиднее и противнее. Прямо перед коллегами неудобно стало.

— Глеб Егорович, — Виктор положил на стол удостоверение, — увольте меня и поручите следствие кому-нибудь поумнее. Вон сколько тут офицеров сидит, у них опыт и срок службы больше. А я пойду сторожем работать в РусГазПром. Там и спокойнее и зарплата раз в сто больше.

Глаза офицеров увеличились в размерах, и они сначала посмотрели на капитана, а потом на генерала. С него станется, как два пальца об асфальт — выгонит из теплого кабинета и пошлет на передовую, в окопы, а никому не хочется, не привыкшие. Жеглов расстегнул китель, откинулся на спинку стула и закурил.

— Не пори горячку, Витя. Забирай «ксиву» обратно. Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. А я помогу.

«Помог уже один раз, — нервно подумал Воронцов и убрал удостоверение во внутренний карман куртки».

— Просвети нас, как ты смог разгадать дело о похищении Имперского газа?

Виктор вздохнул.

— Так там все просто. Я выяснил через сотрудников управляющей компании на каком участке идет потеря. Поехал туда и через три дня поисков обнаружил несанкционированную «врезку». От нее тянулся водопроводный шланг, который уходил, если верить компасу, на запад. Я закрыл вентиль на кране и пошел вдоль этого самопального газопровода. На самом краю Белгородской губернии я нашел дом, где жил некий дед Кондратий Пехто, который сожительствовал с вооруженной пистолетом бабкой Глафирой. Они закачивали ворованный газ в баллоны и продавали за границу. Ничего сложного. Дело прозрачное. Старику, как главарю банды, дали пять пожизненных. Еще его правнуки досиживать будут.

Старушку разоружили и отправили в Ханты-Мансийск на десять лет, расчищать биатлонную трассу.

— Вот, — махнул рукой Глеб Егорович. — Можешь, когда хочешь. А про шестнадцать вагонов с книгами Клязьминской? Кстати, как у нее рука, не отросла?

Воронцов на шутку никак не отреагировал. Тем более, что черный юмор его раздражал. Подобным идиотизмом страдает Имперское здравоохранение, заставляя инвалидов ежегодно представлять справки для подтверждения нетрудоспособности. Вдруг за это время ампутированная конечность, действительно, выросла, как хвост у ящерицы. Сосед Виктора по лестничной клетке, Кузьмич, ветеран войны, хотел даже плюнуть на пособие, лишь бы не мотаться по очередям и не скакать по городу на одной ноге, размахивая костылем, чтобы продлить инвалидность.

— С вагонами тоже проблем не возникло. Тут я действовал в соответствии с логикой. Вряд ли похититель украл книги, чтобы читать. Хватило бы одного экземпляра. А тут — целый состав! Понятно, что хотел лишить народ нашей необъятной родины долгожданного бестселлера. Говоря простым языком — уничтожить. А как это сделать? Утопить? Так не тонет. Бумага же. Следовательно — сжечь. Преступник решил действовать наверняка. Для этого ему понадобился бензовоз, который он угнал со стоянки одного придорожного кафе, пока водитель поедал пельмени. Я сложил два звена в единую цепь: вагоны и бензовоз. Мне все стало ясно.

Хорошо, что грузовик оснастили системой слежения «Глосанус». Я, заручившись поддержкой пожарных, на всякий случай, пустился в погоню на автоцистерне. И не прогадал. Преступник уже успел облить вагоны бензином и поджечь. Спасибо боевому расчету. Ребята все потушили в считанные минуты.

Тираж был спасен и возвращен законному владельцу.

Генерал расплылся в улыбке.

— Ну, красавчик же?! — спросил он начальников отделов, и те согласно закивали. — А в чем загвоздка в деле с маньяком? Где логика? Где прозрачность?

Расстраиваешь старика. Ай-ай-ай! Нехорошо.

— Глеб Егорович, — Воронцов воспрянул духом, — именно из-за этого вопроса я и пришел сегодня вовремя.

— Ну, спасибо тебе, уважил старика! — начальники отделов поддержали шутку генерала робкими смешками.

Виктор продолжил.

— Я-таки разработал план операции по поимке маньяка. Мне нужна помощь.

Все продуманно до мелочей. Вы — руководите операцией, я контролирую ее ход.

— Угу, — Жеглов подался вперед. — А в случае провала кто сядет? Ты или я?

— Сядем все! — подал голоса руководитель пресс-службы Управления.

Капитан махнул рукой.

— Да ну вас, господин полковник. Вечно вы страху нагоняете. Зарылись у себя в кабинете, как крот в норе, и света белого не видите. Перекладываете бумажки с одного края стола на другой целыми днями, и думаете, что важное дело делаете.

Практически подвиг! Кто не рискует, тот не пьет шампанское, как говориться!

Тот усмехнулся.

— Я могу пить эту гадость безо всякого риска, сидя дома на мягком диване.

— Поэтому у вас и нет ни одной награды! Ни за доблесть, ни за заслуги! Одни юбилейные, — продолжил перепалку Воронцов.

— Да по херу! — разозлился полковник. — Стаж идет — зарплата капает!

— Заткнуться! — заорал Жеглов и с грохотом опустил свои пудовые кулаки на стол.

Все замолчали. Наступила гробовая тишина. Несколько секунд ничего не происходило. Потом раздался еле слышный скрежет, и полировка столешницы стала покрываться мелкими трещинами, а затем предмет старинного мебельного интерьера попросту развалился пополам. Генерал встал в полный рост и спокойным голосом сказал:

— В завтрашней операции принимают участие все без исключения! Никаких больничных и отгулов. На кону наша репутация и честь всей службы. Воронцов, вводи нас в курс дела, а то я запамятовал уже.

Совещание продлилось до конца рабочего дня. Виктор в красках описал свой план, подкрепив схемами, нарисованными на ватмане. Естественно, не обошлось без вопросов, претензий и очень «мудрых» советов от тех, кто не выходил из кабинета с тех времен, как окончил Академию сыска. В конце концов, идея Воронцова была одобрена и утверждена.

Квартира Воронцова. 19 часов 00 минут.

Придя домой, Виктор первым делом принял контрастный душ, побрился опасной бритвой и почистил зубы. Потом загрузил одежду в стиральную машину. Одеваться не стал, просто обернулся полотенцем.

Пройдя на кухню, сыщик забросил в микроволновую печь пять картофелин и замороженный кусок курицы. Через пятнадцать минут раздался звуковой сигнал, известивший и следователя и всех его соседей, что еда готова. Приготовив себе пюре, Воронцов поужинал, запив нехитрую стряпню порцией виски «Джек Дэниэлс». Помыл посуду и прошел в комнату. Открыв шкаф, достал свежий комплект одежды и аккуратно повесил его на спинку стула, надраил до блеска ботинки. Затем, в течение еще получаса чистил свой «Маузер». Предстоящая операция не давала ему покоя. Выкуренная пачка «Капитан Блэк» спокойствия не принесла. Остаток виски тоже помог не особо.

Тогда Виктор разложил все «подарки», что прислал ему маньяк.

Сначала пролистал Беляева. Вчитываться не стал, помнил еще со школьной программы. Прачетт и Коллинз остались не тронутыми. Потом посмотрел присланные фильмы. Стрелки часов давно перевалили за полночь. Виктор лег на кровать, погасил свет и закрыл глаза. Заснул он мгновенно.

Сон капитана № 3.

Темнота. Вокруг разносилось эхо падающих на пол капель. Снаружи натужно завывал бродяга-ветер. По телу побежали мурашки, и Виктор поспешил щелкнуть зажигалкой. Он снова в полумраке шел по ангару, скользя в багровых потоках крови. Тяжелое и прерывистое дыхание образовывало в промерзшем воздухе клубы пара.

Теперь к смертельным «украшениям», свисающим с потолка, добавились отрубленные ноги. По полу плясали вычурные тени. Снова раскатами грома зазвучал чей-то истерический смех.

На этот раз Воронцов двигался уверенней, в полный рост, отстраняя от себя отсеченные конечности и не обращая внимания на капающую сверху кровь.

Раскачивающиеся головы смотрели на него вываливающимися глазами, улыбались смертельным оскалом и пытались укусить его, клацая зубами. К горлу подкатила тошнота, но капитан сдержал рвотный позыв.

— Иди ко мне! — прозвучал шепот, заставивший Воронцова остановиться. — Иди ко мне!

Голос слышался с конца ангара. В прошлый раз именно там висела странная картина. Между частями тела просматривалась ее позолоченная рама. Виктор приблизился к холсту и всмотрелся в рисунок: на полотне застыл неизвестный человек, вот только лица не видно, оно скрыто капюшоном. Но что самое удивительное, картина жила! Вырывающиеся изнее порывы ветра развивали полы плаща нарисованного незнакомца и билив лицо следователя.

— Кто ты?! — спросил Воронцов.

Но ответа не последовало.

День восьмой: «Столичный дрифт»

Загородная резиденция Императора. 09 часов 00 минут.

Солнечный диск лениво поднимался из-за леса, создавая своеобразную ауру вокруг шапок деревьев. Первые лучи заиграли на покрытой сусальным золотом черепице, пробудив петухов. Птицы, которые должны вставать с зарей, давно отвыкли от этого, тем более, что вчера им в кормушку вылили целых пять бутылок вина. Нет, никакого праздника не было, просто Государь заказывал к ужину Бургундское 1898 года, а ему привезли вино урожая 1899, которое Сюзерен терпеть не мог. Он испытывал от него легкую изжогу.

Хозяин коттеджа, стилизованного под шотландский замок, пять этажей которого высились над землей, а еще семь уходили вниз, вышел на крыльцо в трусах цвета имперского флага и протер глаза.

— Хороша страна Русландия! Разве можно все это купить за деньги?! Эге-ге-гей!

Эхо разлетелось по округе, заставив напрячься невидимых дозорных, что сидели под каждым кустом и, подняв в воздух стаю тетеревов. Император вскинул воображаемое ружье и дал залп. И справа и слева ввысь ударили великолепные фонтаны в тысячи струй.

Сюзерен прошел по дорожке, выложенной мраморной плиткой, вдоль которой стояли высеченные из обсидиана скульптуры богов Древней Греции и разгуливали павлины, и остановился у кристально чистого озера, по которому плавали белые и черные лебеди с подрезанными крыльями. На дне не вооруженном глазом различались морские звезды и редкого вида моллюск— голубой дракон.

По водной глади пошли круги, и на поверхности появились два боевых пловца, увешанные оружием с ног до головы.

— Все чисто, Ваше Августейшее Величество, — отрапортовали они.

Государь одобрительно кивнул, скинул шлепанцы и нырнул рыбкой.

На противоположном берегу весело плескалась сборная Русландии по синхронному плаванию, изображая русалок. Девушки выпрыгивали из воды на добрые два метра, потрясая бюстом, летели вниз и ударяли по поверхности озера бутафорскими хвостами, поднимая тучу брызг. Можно биться об заклад, что это выступление на следующей олимпиаде будет лучшим.

Продемонстрировав свое умение плавать всеми стилями, и даже по-собачьи, Император вышел на берег и растерся махровым полотенцем, что подала ему длинноногая и пышногрудая красотка из подоспевшей прислуги, которая состояла из представительниц сборной команды по спортивной гимнастике. Другая девушка держала в руках поднос, на котором стояла рюмка водки и тарталетка с черной икрой. Сюзерен употребил спиртное, закусил, хлопнул обеих девиц по филейной части и направился в дом, стараясь не потерять шлепанцы, что норовили соскочить с влажных ступней.

В столовой для Государя уже приготовили завтрак. Прислуживал, как обычно, Великий Председатель. Он встал загодя, перекусил яичницей из яиц колибри с мясом кенгуру и крутонами, и встретил своего Повелителя уже в строгом деловом костюме. Сюзерен появился на пороге столовой в короне и горностаевой мантии.

— Умер что ли кто?! — испугался Августейший.

— Да нет, вроде, — смутился помощник.

— А чего тогда так вырядился? — Сюзерен сел на стул из гарнитура генеральши Поповой. — Где сюртук?

На краю стола из красного дерева, устланным белоснежной шелковой скатертью, стояла тарелка блинов и хрустальная ваза с икрой. Бархатные шторы, закрывавшие окна, колыхались под порывами легкого ветерка.

Огромная люстра, привезенная сюда из одного дворца, дарила свет сотен свечей, которые прислуга зажигала почти целый час.

Председатель склонил голову.

— Прекрасно выглядите, мои Император!

— А ты не очень! Постарел со вчерашнего дня. Вот зря ты пластикой брезгуешь, — Правитель повязал слюнявчик.

— Да, неудобно как-то казаться моложе своих же детей, — оправдался тот. — Гонять скоро начнут, как сопляка малолетнего. Пиво перестанут продавать…

Государь накладывал на промасленные блинчики красную икру, скручивал их трубочкой и отправлял в рот, прихлебывая рубиновое вино.

Прислуга стояла вдоль стен и глотала слюни. Насытившись, первое лицо страны вытер руки о шелковую скатерть, скинул слюнявчик, распахнул мантию и, откинувшись на спинку стула, сказал:

— Вы пошли вон, — и прислуга исчезла, как бесплатное образование. — Начинай…

Председатель сел на дальний край стола, сдвинул тарелки и покрутил в руках бутылку вина. Судя по дате розлива, напиток закупоривал сам Понтий Пилат. Стоит такая миллиона два, не меньше.

— Ваше Величество, казна пустеет. Долги растут. Кризис наступает.

— А мне-то что? У меня все хорошо-о-о.

— Да у меня тоже, но на всякие непредвиденные расходы нужно иметь средства. Не из собственного же кармана тратить. Вооружение, космические миссии, закупка зерновых и новогодних шариков на елку в Палатах. Грядущие Олимпийские игры в тридцатом году, будь они неладны.

— И что-о-о ты предлагаешь?

— Ввести новый налог, — повел шеей Великий Председатель.

— Како-о-ой? — томно спросил Августейший.

— Да хоть за хлопанье дверью! Обоснование простое: происходит сотрясение земной коры. Планета может расколоться, если однажды все хлопнут одновременно.

— Да-а-а… — Император закатил глаза, и его помощник отправил СМС:

«Одобрено».

— Или налог на воздух. Миллионы людей вдыхают кислород, а выдыхают углекислый газ. Лесов не хватает, деревья не справляются, процесс фотосинтеза замедляется. Дадим людям выбор: или налог, или сажай гектар леса. Заплатить дешевле.

— Да-а-а…

Еще одно сообщение ушло к адресату.

— И нужно ввести обязательную государственную безвыигрышную лотерею, а не будут покупать — отключим газ. Еще новый Оборонный министр предлагает отменить для солдат обувь, вслед за портянками. Пусть в своем ходят или в лаптях. Какая никакая, а экономия бюджета страны, — и, не дождавшись одобрения, Председатель отослал очередное сообщение:

«Улажено».

— Всё-о-о! — прохрипел Император. — Хватит, — Правитель встал, запахнул мантию и отхлебнул вина из бутылки. — Эти законы последние в этом году. Мы и так ударно потрудились! Нужно что-нибудь и на будущий год оставить. Отдыхать тоже надо. Так и здоровье подорвать недолго. Столько лет уже на своих плечах держу всю Русландию. Я устал…

— Уйдете? — спросил помощник, отправляя сообщение с телефона.

— Не дождетесь! Хрен вам! Для меня в Осколково изобретают эликсир бессмертия!

Государь достал из кармана «айфон» и, набрав номер, поднес его к уху. Когда динамик перестал гудеть, и из него послышался чей-то голос, Император произнес:

— Пора заканчивать, — и отключился.

Площадь «Святого Сюзерена». 11 часов 55 минут.

Солнце стояло высоко.

Над площадью, в безоблачном синем небе, кружил вертолет «Первейшего канала». Его генеральный директор получил эксклюзивные права на трансляцию операции по поимке маньяка в прямом эфире. Спонсором показа выступил русландский завод по производству черно-белых телевизоров «Радуга-дуга», который зачем-то продолжал выпускать свою продукцию, тратя на производство миллионы бюджетных средств.

Движение по проспекту перекрывать не стали. Просто окружили площадь полицейскими автомобилями с проблесковыми маячками, в соответствии с планом Воронцова, которые подмигивали своим голубым и красным светом собравшимся зевакам. Газетная статья Зотова, напечатанная в «Жизни Империи», сделала свое дело. Народу собралось тысяч десять, не меньше. Пропустить такое действо никто не хотел. Скорее всего, гостям было плевать на саму операцию, их интересовала главная героиня, которая должна появиться с минуты на минуту, а значит, явится и преступник. Не сможет остаться в стороне, иначе, какой он маньяк?!

На площадь выехал белый, как молоко, одиннадцатиметровый лимузин, и из него вылезла Анна Сисинович. Зеваки заулюлюкали и засвистели, некоторые размахивали самодельными плакатами с надписью «Аня, давай!».

Певица в ответ помахал руками и заправила обратно в платье левую грудь, которая вывалилась через чрезмерное декольте. Для многих зрителей день уже прошел не зря. Лимузин скрылся, и поп-дива осталась стоять у памятника Императору.

Каменный Государь, одетый в кимоно, взирал с высоты десяти метров на толпу, а вместе с ним следили за операцией и птицы мира, которые облепили монумент. Голуби спокойно расположились на плечах Сюзерена и мирно ворковали. Гадить на Правителя Русландии они не отваживались, так как знали, что спецслужбы их непременно найдут, поймают и уничтожат. Пачкать нельзя, а сидеть — сколько угодно.

Полицейские так же пялились на «звезду», только через служебные бинокли.

Воронцов и Жеглов стояли у затонированной личной «Волги» генерала и следили за происходящим.

— А чего она в коньках? — спросил Глеб Егорович, глядя на Сисинович и закручивая ус.

— А я знаю? Чудные они, эти представители шоу-бизнеса. Может, ледовый синдром, никак не отойдет. Кстати, она сто тысяч попросила за помощь.

Начальник сыска закашлялся и посмотрел на капитана.

— Ты охренел?! У нас годовой бюджет меньше!

— Успокойся, Егорыч. Обещать не значит дать. Договоров не подписывали. Мы ей эфир обеспечили на всю страну. Она сейчас участник реалити-шоу. Пусть телевизионщики и платят ей, — Воронцов посмотрел на часы. — Однако, без одной полдень.

Жеглов вытащил из кителя рацию, нажал кнопку и сказал:

— Всем приготовиться!

На огромном экране за памятником Государю, где целыми днями крутили рекламу, вспыхнула надпись:

«Тихо, идет операция!».

Над площадью воцарилась тишина. Зеваки перестали дышать. Казалось, город вымер. Даже голуби прекратили ворковать. Исчез шум автомобилей и прочие звуки улицы. Только ветер подвывал, гуляя между зданий. Воронцов застыл, слушая удары своего сердца.

Гнетущую тишину разорвал свист колес и визг тормозов. Все произошло в считанные секунды. По площади, задним ходом, пронесся черный седан и сбил удивленную Сисинович. «Живая приманка» взмахнула руками и, сверкнув в лучах солнца лезвиями коньков, свалилась в открывшийся багажник. Крышка захлопнулась, и машина, рванув с места, выскочила из оцепления и понеслась по проспекту. И только катающийся по асфальту орден «Вау-вау VI степени», оторвавшийся с платья жертвы, громко бряцал в наступившей вновь тишине.

— Хьюстон, у нас проблемы… — прошептал Виктор.

— Что, черт возьми, это было?! — сглатывая слюну прохрипел генерал и посмотрел на Воронцова.

— Это был мой «Майбах»… — выдохнул тот.

Замешательство длилось не более двух секунд.

— Твою мать! За ним! — заорал капитан, перелетая через капот и прыгая на пассажирское сиденье «Волги».

Жеглов не заставил себя ждать и в следующий миг оказался за рулем своего автомобиля. Хлопнув дверью, начальник сыска включил передачу и рванул, что называется, с места в карьер, совершив «полицейский» разворот. Воронцов пристегнул ремень безопасности и через открытое окно закинул на крышу мигалку. Под вой сирены нижегородское чудо устремилось в погоню за преступником, оставив позади ахающую толпу и растерянных сотрудников Имперской гвардии.

— Вот сукин сын! — бубнил Жеглов. — Лихо он нас накрячил!

«Волга» летела по дороге, обгоняя плетущиеся иномарки и прочие редкие «Жигули» с «Москвичами». Вылетая на полосу встречного движения, генерал с силой жал на клаксон. Водители не обращали внимания на звук сирены, выглядывали в окна и что-то кричали, грозя кулаками.

— Он мою тачку угнал! — нервничал Воронцов.

— Ты же говорил, что все продумал! — генерал заложил очередной вираж, бортонув красный «Феррари». — Ну что ты за человек?!

— Так кто же знал, Егорыч, что так получится?! — капитан ударился головой о боковую стойку. — Мы же не рассчитывали, что он на нашей же… моей машине когти рвать будет. Сука…

Впереди, обгоняя преследователей уже корпусов на двадцать, мелькал черный «Майбах» Воронцова, который он выиграл в олимпийскую лотерею «Новые Васюки — 2030», куда в срочном порядке перевозили большегрузными самолетами все стадионы, построенные в Сочи.

— Он, гад, в Балашиху рвется! — пробухтел Жеглов, входя в поворот и снося серебристую «Тойоту», которая врезалась в ЗИЛ-130 и взорвалась. Грузовик от удара перевернулся, и из него на дорогу высыпались тысячи упаковок йогурта, который одно время так любил рекламировать телеведущий Иван Уркагант. — Уйдет, сволочь.

— Конечно, у него движок мощнее! — едва не рыдая, сказал следователь. — Лишь бы не поцарапал, гнида!

«Волга» опять вильнула, обгоняя трясущийся «Запорожец», и Воронцов снова приложился головой о стойку. Над машиной преследования кружил вертолет «Первейшего канала», из него высовывался человек с камерой в руках, ведущий съемку. Рядом с ним сидела молодая девушка, которая, спустив на длинном шнуре микрофон, прокричала высунувшемуся в окно генералу.

— Скажите, что вы сделаете с преступником, если догоните?

В этот момент перед «Волгой» выскочил бордовый «Мозератти» и Жеглов, сигналя и пытаясь уйти от столкновения, прокричал:

— Вы… (автомобильный гудок) и высушу!

Расстояние между автомобилями преступника и полицейских сократилось.

Оживленное движение на проспекте мешало не только преследователям, но и самому маньяку. Временно ставший его «Майбах» вилял всего в пятнадцати метрах. Впереди виднелась дорожная развязка и почти пустая трасса. На ней у сыщиков нет никаких шансов догнать похитителя Сисинович. Судя по выражению лица Воронцова, решение, которое он озвучил в следующий миг, далось ему очень тяжело. На глазах сыскаря даже выступили слезы.

— Стреляй, Глеб Егорыч! Стреляй, а то уйдет! Выйдет на шоссе Инициативных — оторвется!

Жеглов надавил на клаксон.

— Идиот! Я за рулем, сам стреляй!

— У меня рука не поднимется! — прокричал Виктор, хватаясь за баранку. — Только в багажник не попади, а то заложницу прижмурим и железо попортим! По колесам бей!

— Поучи ученого! — рыкнул генерал, доставая «Парабеллум».

Жеглов наполовину высунулся в окно. Ветер сорвал с его головы форменную фуражку и стал трепать седую шевелюру и пышные бакенбарды. Генерал прицелился и сделал два выстрела. Пули пробили заднее стекло «ночной фурии», которое тут же осыпалось и мелкой крошкой разлетелось по асфальту.

— Твою мать! — выругался начальник сыска.

— Твою мать, — уныло повторил поникший Воронцов.

Машина виляла по всей проезжей части. Следующие залпы тоже не принеси желаемого результата, оставив четыре дырки в корпусе: две в правом переднем крыле и две в левом. Виктор перебирал губами все известные ему матерные обороты и, кажется, даже придумал пару новых. Вертолет «Первейшего канала» завис в воздухе и снимал погоню со стороны выезда из центра города. Эфир транслировался на все рекламные экраны столицы. Букмекеры делали ставки:

«четыре к одному» против полицейских. Наконец, «Волга» чудом смогла поравняться с «Майбахом».

Лица преступника разглядеть не удалось, его скрывал капюшон. Жеглов уже хотел выстрелить угонщику в голову, когда тот резко крутанул руль вправо, направив иномарку в детище отечественного автомобилестроения. От удара «ГАЗ-24» отбросило в сторону и вынесло на боковой отбойник, разделяющий тротуар и проезжую часть. «Волга» скользнула по нему, как по трамплину, и взмыла в воздух…

Четвертое воспоминание Воронцова.

Далекие девяностые.

.

Запах гари витал воздухе. Клубы едкого черного дыма смешались с облаками, сделав небо похожее на грозовую тучу, с той лишь разницей, что на землю падали не капли дождя, а осколки стекла, обломки кирпичей, куски бетона и доски. Пули свистели, вонзаясь в стены зданий. Взрывы, гремевшие тут и там, заглушали крики людей, летящие со всех сторон площади.

— Твою мать! — прокричал старший лейтенант, протирая рукавом взмокший лоб.

Лицо офицера покрывали грязные разводы. На штанине темнело кровавое пятно.

— Вас зацепило! — крикнул Виктор, дав очередь из-за угла. Сержант Воронцов поправил каску и сменил на АКашке рожок. — Зажали, суки. Размазали нас тут, как мастику по паркету. Всех ребят положили! На хера, спрашивается?! Сейчас и нас сметут.

— Кишка тонка! — ответил ему командир взвода.

Вернее, начальник единственного оставшегося в живых бойца. Из тридцати подчиненных выжить удалось только Виктору. Сержант видел тела лежащих товарищей. Все они пали под ураганным огнем противника. Воронцов не струсил, просто ему повезло укрыться за углом полуразрушенного здания.

Очередной взрыв обсыпал двух бойцов землей. Внезапно зашуршала портативная радиостанция под бронежилетом старлея.

«Питон 4. Питон 4. Ответь Ловцу!»

— Ловец, Питон на связи!

Новая очередь прошла совсем рядом, и солдаты поджали ноги.

«Как обстановка?»

Офицер сплюнул.

— Херово все! Нет больше взвода. Минус двадцать восемь.

Виктор высунулся из-за угла и снял бегущего в их сторону бородача с «калашом» в руках. Тот взмахнул руками и рухнул, как подкошенный.

— Одним меньше! — сержант улыбнулся. — Последний рожок, Сергеич.

— У меня тоже голяк, — ответил офицер.

«Питон, держитесь. Минут через двадцать подтянется рота Плахова».

— Да нас грохнут через двадцать секунд! Нам бы через площадь прорваться, а то мы тут в тылу, можно сказать. Еще немного и все, пи…дец нам!

«Держитесь, Толя. Не сдавайтесь! И не смей умирать!».

— Сам не хочу, — прошептал старлей и горько усмехнулся, убирая рацию под бронежилет.

Новые взрывы сотрясли здание, за которым прятались бойцы погибшего взвода. Виктор высунулся на секунду из-за угла, чтоб осмотреться. Тут же землю перед его носом вспахала автоматная очередь.

— Пасут, суки! Бл…дь! Старлей, на хера мы здесь?! — Воронцов отпрянул и вжался в стену. — Кому это надо?! Тебе? Мне? Им?! — Он кивнул в сторону павших товарищей.

— Такая у нас профессия — Родину защищать, — офицер зашвырнул за угол гранату. Прозвучал взрыв и чьи-то крики.

— Родина-то здесь причем?! — Виктор достал из кармана бинт и стал заматывать рану на ноге командира. — Моя родина — Петров город. Там никто не воюет. А здесь? Нам что, больше всех надо? Кто нас сюда звал?

Старлей промолчал, тяжело вздохнув и поморщившись от боли, когда сержант затягивал узел. Из-за противоположного угла показалась бородатая физиономия в камуфляжной форме. Замешательство «боевика» спасло жизнь Анатолию и Виктору.

Офицер вскинул автомат и нажал на спусковой крючок. Раздалась короткая очередь. Противник упал на обломки разрушенной стены, а «калаш» клацнул и замолчал.

— Всё, — комвзвода опустил оружие.

Рация вновь ожила.

«Питон 4! Питон 4! Ловцу!».

Старлей снова выудил устройство для переговоров.

— На приеме Питон…

«Толя, сейчас мимо тебя „скорый“ пройдет. Прыгайте!».

— Понял тебя, Ловец!

Командир взвода осмотрелся. Город был окутан дымом. Из разбитых окон домов вырывалось пламя. Пули продолжали свистеть, вгрызаясь в бетон и кирпич. Откуда-то со стороны слышалась непонятная речь. «Боевики» переговаривались между собой. Очередной взрыв обдал бойцов волной грязи.

Воронцов помог командиру подняться. Со стороны разбомбленного до основания проспекта послышалось урчание, привлекшее внимание солдат. Из клубов дыма вырвался закопченный БТР и понесся в их сторону. Виктор забросил автомат за спину и поправил свой броник.

«Питон, вижу вас. Приготовьтесь!» — прошуршала рация.

Когда до бронемашины осталось метров десять, сержант поднырнул под руку взводного и они, ломая ноги, побежали по бетонным обломкам. Им потребовалось пару секунд, чтоб влететь в открытую дверь и захлопнуть ее за собой. А уже через мгновение, рычащий, словно дракон, БТР пересекал площадь, оставляя позади десятки погибших солдат. По броне заколотили пули, словно сотни птиц, клюющих зерно, высыпанное заботливой старческой рукой.

— С возвращением! — крикнул в никуда водитель.

— Ага… — тяжело дышал старлей.

— Спасибо, — сказал Виктор, скидывая каску.

Голова Воронцова едва не взорвалась от грохота, усиленного акустикой внутри бронированного монстра. Сержант почувствовал, что машина поднялась в воздух, а потом опрокинулась на бок…

На выезде из столицы. 12 часов 35 минут.

Словно в замедленной съемке Виктор видел, как «Волга» оторвалась от земли.

С тротуара на него смотрели десятки удивленных глаз. Прохожие открыли рты и проводили «ГАЗ-24» взглядом. Генерал успел трижды перекреститься, прежде чем машина влетела в рекламный щит с постером очередного нового отечественного блокбастера «Черная молния — 10», и, пробив конструкцию, застряла в ней намертво.

— Ушел, сука! — обреченно сказал Воронцов и посмотрел на Жеглова. — Это плохо.

Глеб Егорович достал из внутреннего кармана кителя пачку папирос, закурил и, выпустив клубы дыма, произнес.

— Умерла дедушка твоя бабушка! — Он вздохну и добавил. — Это не плохо, граф.

Это пи…дец!

Там же. 13 часов 00 минут.

Едва Виктор с помощью бравых спасателей, лишенных напоследок особым приказом уже бывшего Ахового Министра пенсии и всех льгот, спустился вниз, то не стал дожидаться Жеглова.

— Я к одному человеку за консультацией! — крикнул он шефу, впрыгнул в такси, водитель которого притормозил посмотреть, что произошло, и умчался в направлении центра.

Глеб Егорович махнул на все рукой и позволил сотрудникам службы спасения вызволить себя из железного плена. Вертолет «Первейшего канала» продолжал кружить в воздухе, транслируя спасательную операцию в прямом эфире, наплевав на дальнейшее преследование преступника, который успешно скрылся. Здесь же интереснее! Когда еще такое увидишь?!

Едва начальник Имперского сыска оказался на земле, его тут же облепили журналисты всех телеканалов Русландии, тыкали ему микрофонами в лицо с просьбой прокомментировать сложившуюся ситуацию. Жеглов, как истинный офицер, закрутил усы и, напустив на себя дух серьезности, заявил:

— Операция прошла согласно заранее утвержденному плану! Остальную информацию по делу вы получите в нашей пресс-службе по окончании расследования. Честь имею! — Он залез в подоспевший служебный «Форд», который через секунду смешался с автомобильным потоком.

Главный следственный изолятор. 15 часов 00 минут.

Капитан шел по темным коридорам, снова и снова перебирая в голове всех известных маньяков: Генри Лукаса, Ричарда Спека, Джефри Дамера, Теда Банди.

Вспомнил зачем-то даже Гертруду Банижевски и Эйлин Уорнос. Делу это не помогло и легче от этого не стало.[13] Да еще заключенные словно чуяли, кто проходит мимо дверей, и орали во всю глотку.

— Легавый, за что тебе платят?! Такую бабу угробил! Ты хоть телевизор смотришь?! Про тебя на всех канал показывают…

Виктор матерился про себя и проклинал все на свете. Наконец он, в сопровождении охранника, дошел до нужной камеры. Лязгнул тяжелый засов и массивная дверь отворилась.

Воображенский с головой зарылся в рукопись и что-то кропал гусиным пером, макая его в чернильницу, слепленную из хлебного мякиша. Едва Воронцов вошел в камеру, «доктор смерть» попытался съесть свои письменные принадлежности.

Черница пролетела и растворилась в желудочном соке, а вот перо застряло.

Заключенный закашлялся и начал синеть. Вовремя подоспевший Виктор и надзиратель спасли старика от неминуемой смерти.

— Ты чего это удумал?! — зашипел на него сотрудник охраны. — Совсем из ума выжил?!

— Извини, начальник, бес попутал! — Филипп Филиппович пожал плечами и влез на нары. — Шпионские игры, мать их за ногу.

Надсмотрщик покачал головой, показал кулак и вышел из камеры, прикрыв за собой дверь.

Однажды Воображенский слепил из хлебного мякиша «реплику» автомата Томпсона и, угрожая им охраннику, попытался покинуть следственный изолятор.

Это ему почти удалось. Но где-то произошло замыканье проводки, и включилась противопожарная охранная система. С потолка полилась вода, и оружие террориста размякло и развалилось. После этого случая заключенных стали кормить только жидкой едой, в основном водой. Сам беглец провел в лазарете около полугода и больше попыток сбежать не делал. Видимо, ему-таки отбили охоту к побегу вместе с почками и мошонкой.

Старик почесал лысину и, прищурившись, спросил Воронцова.

— Что, капитан, загнала мышка кошку в угол? — тот кивнул. — Спросить чего хочешь или опять угрожать пришел?

Из-за стены раздался голос.

— Филиппыч, не говори ему ничего! Ни хрена он тебе не сделает, он не судья!

— Сиплый, падла, за сговор и подстрекательство еще двадцатку накину! — рявкнул следователь, и тут же прозвучал ответ из соседней камеры.

— Филиппыч, скажи ему все!

Старик усмехнулся, сложил свои бумаги в стопку и, втянув ноздрями табачный дым сигареты Воронцова, спросил.

— Чего хочешь?

Капитан пожал плечами.

— Вот скажи мне, что этот маньяк из себя представляет? Может, ему нужны эти части тела для какого-нибудь ритуала? Черная магия? Я уже не знаю зачем. Он как неуловимый мститель, хрен догонишь. И зацепиться не за что.

— Я же тебе говорил, — доктор психологии прислонился к стене. — Не изловишь ты его, если он сам этого не захочет. И нет тут никакой магической подоплеки.

Ищи другой мотив. И, судя по всему, он собрал все, что ему нужно.

— Не понял?! — удивился Воронцов и закашлялся дымом.

— А чего тут не понять? Одна голова, две руки, пара ног и туловище. Причем, прошу заметить, туловище весьма сексуальное! Тут или наука, или какой-то странный фетиш.

Сыскарь закурил еще одну сигарету, наполнив камеру непроглядным смогом.

— Один хрен не въехал.

— Граф, Вы тупой! — констатировал заключенный, на что сыщик нисколько не обиделся. Не в той он сейчас ситуации. — Будь я хирургом и получись у меня то, что вышло у него, я бы отрезал от Аннушки ее природные части тела, а пришивал бы трофейные. Я стал бы Франкенштейном нашего времени! Кстати, это не твоих рук дело? Того доктора тоже Виктором звали. Кхе… — старик проглотил усмешку под грозным взглядом Воронцова. — Или просто этому ненормальному нравится калечить людей. В первом случае невозможен положительный результат. Если бы сегодня медицина умела пришивать оторванные головы на место, то мы смогли бы увидеть это живое чудо самое большее через полгода, когда оно обрело бы способность вновь передвигаться. Так что, увы. Да и гений медицины не стал бы добывать материал таким варварским способом. Остается только второй вариант. Смешно предполагать, что твой маньяк — торговец запчастями. Это не печень, кому такие нужны?

Кстати, Франкенштейн был не одинок в своих начинаниях. Похожая история случалась однажды: маньяк отрубал части тела и собирал из них «реплику» Создателя, чтобы воскресить его. Только для завершения ритуала еще младенец нужен. Но у него ничего не вышло. Поймали. И на охоту он ходил по пятницам…

Да и, думаю, не вышло бы у него. Тут или вуду, или некромантия нужна. Или другая какая магия. Я-то во все это не верю, реалист.[14]

Виктор выхватил телефон и набрал номер. Когда «трубка» ответила, он быстро проговорил:

— Максим, срочно обзвони все родильные отделения и узнай, имело ли место хищение новорожденных неизвестным в плаще, другие случаи меня не интересуют! Если что нароешь — сразу звони мне, это срочно! — и отключился.

Воображенский дождался окончания разговора и продолжил.

— Еще можно попробовать вызвать демона и вселить его в тело…

— Не прокатит, — ответил Воронцов, вспоминая полученные им знания в библиотеке, когда он разгадывал тайну символа, обнаруженного на месте первого происшествия — убийства Ромати. — В данном вопросе я подкован хорошо.

— У меня версии кончились, — профессор почесал затылок. — Так или иначе — вы сможете его поймать, только если он сам позволит это. Думайте, Виктор Викторович. Это сейчас модно!

— А как вы объясните мои сны? — капитан застыл у двери.

— Какие?! — заинтересовался Воображенский и спустил ноги на пол.

— Мне снится какой-то непонятный ангар. С потолка свисают окровавленные части человеческих тел. И смех. Он буквально разрывает изнутри. Еще голос. Он зовет меня, и я иду. Мой путь заканчивается у картины, висящей на стене. Это полотно живое, в нем меня поджидает некто. На этом сон обрывается.

— Очень интересно! — профессор защелкал языком и забарабанил пальцами по нарам. — Видимо, между вами и преступником есть какая-то ментальная связь.

Возможно, вы с ним две половинки единого целого, чего-то общего. Сложно сказать так сразу, но определенно это неспроста, это с точки зрения психологии и анализа. А, может, просто ваш мозг устал от перенапряжения. Или еще что-то. Я не силен в эзотерике. Если у вас больше нет вопросов, то я бы поспал.

— Да, конечно. Всего доброго…

Капитан в растерянности покинул камеру заключенного и отправился домой.

Настроение — хуже не придумаешь. Остается только одно — бутылка виски или секс. А лучше все сразу и много. Но к последнему при сложившихся обстоятельствах интерес пропал, но обещал вернуться завтра на планерке у шефа, а вот первый пункт… Он лежит в морозилке и дожидается своей участи.

Тайное логово маньяка. 19 часов 00 минут.

Темное и прохладное помещение, где затаился преступник, освещалось голубоватыми вспышками. Сидя на коленях, неизвестный ловил дугу, пытаясь сварить между собой металлические прутки. Подняв маску, мужчина зарядил новый электрод и продолжил работу. Через десять минут каркас был готов.

Открыв дверь старой промышленной холодильной камеры, человек в плаще выкатил оттуда тележку. На таких в супермаркетах старушки возят картошку и прочие клубнеплоды, только на этот раз в ней находились части человеческого тела.

Разложив фрагменты тел на большом металлическом столе, что стоял в центре помещения, неизвестный надел резиновые перчатки и взялся за дело. Звякнув сваренной конструкцией о столешницу, маньяк взял одну ногу и нанизал ее на прут. Так же поступил и со второй. На центральный штырь, тяжело дыша, человек насадил туловище женщины. Затем мужчина взял длинный стержень и с силой вогнал его в мертвую плоть со стороны плечевого сустава так, что конец вышел с другой стороны. Далее стальной скелет обрел обе руки. Завершила мрачную «скульптуру» одетая поверх туловища голова рэпера Ромати.

Достав из кармана фартука большую сапожную иглу и моток капроновых ниток, неизвестный стал сшивать части тела между собой. Стежки получались грубые, но он и не старался. Для него качество не главное — важен результат.

Покончив с работой, маньяк с трудом установил чудовищное творение на постамент на колесиках. Сплюнув на кафельный пол, человек качнул лампу, висевшую над столом, сделал несколько шагов назад и посмотрел на плод своих трудов.

— Впечатляет!

Вздохнув, неизвестный прошел по ангару и открыл ворота, а через минуту въехал внутрь на небольшом грузовике с гидравлическим погрузчиком. Мужчина выпрыгнул из кабины и затолкал свое «произведение искусства» на станину.

Подъемник дернулся и пошел вверх. Творение заняло свое место в кузове, после чего человек накинул на статую простыню и закрепил свой «шедевр» цепями, во избежание падения ценного груза.

Отступление третье

Съемка передачи «Не самый глупый». 20 часов 00 минут.

Ведущая Тина Казанзаки, нахмурившись, всматривалась в глаза одного из участников.

Мальчик в белой рубашечке стоял за кафедрой и искал глазами своих родителей, сидящих в зале среди сотни других родителей, чьих детей с позором уже оставили в школе на второй год. Таковы условия игры. Ставки высоки. Зато, если победишь, то получишь скидку на поступление в ВУЗ.

Можно будет провалить половину экзаменов и пройти. Наконец, он отыскал глазами папу, который помахал ему ремнем с блестящей пряжкой.

— Дима, — Казанзаки вздохнула. — Напоминаю, что если ты проиграешь, то останешься на второй год. Итак, ты готов?

— Готов! — уверено сказал тот.

— Тема этой игры, выбранная для тебя твоими соперниками, «Если бы да кабы». У тебя ровно тридцать секунд, чтобы ответить на все вопросы. Отвечай быстро и громко. Время пошло.

Ведущая стала тороторить, а сами вопросы дублировались на большом экране. Участникам так было проще, ибо понять, что говорит Тина, невозможно. Иногда она сама сбивалась и путалась, приходилось делать новые дубли, и порой съемки затягивались на сутки.

— Если бы да кабы…

— То во рту б росли грибы!

— Правильно! Если бы у бабушки…

— Дедушкой!

— Правильно! Не ты…

— Так тебя!

— Правильно! Не мытьем…

— Так катаньем!

— Правильно! Если б не было зимы…

— В городах и селах!

— Неправильно! Никогда б не знали мы этих дней веселых! Знал бы прикуп…

— Жил бы в Сочи!

— Неправильно! Построил бы дом в другом месте, а не там, где возвели бобслейную трассу! Сколько можно было бы купить эклеров на один империал, если бы к власти пришли коммунисты?

— Сто!

— Неправильно! При коммунизме все было бы бесплатно! Сколько бы стоил хлеб при коммунизме?

— Бесплатно!

— Неправильно! Коммунизм — это утопия. Кто стал бы Императором, если бы не Император?

Глаза юноши забегали…

— А…

— Неправильно! Император един и на все времена! Кто станет следующим Сюзереном, если нынешний решит уйти на покой?

— Великий Председатель!

— Неправильно! Император един и на все времена! Время вышло.

Мальчик поник. В зале наступила тишина, нарушаемая только щелчками ремня, которым отец Димы хлопал себя по ноге. Казанзаки вздохнула.

— Поздравляю, ты самый глупый! Позор! Согласно условиям, ты остаешься на второй год. И чему тебя только в школе учат?!

Пацан разразился громким плачем и сквозь слезы и сопли сказал:

— У нас все уроки трудовик ведет. Остальные учителя ушли в частные школы и в репетиторство, там платят больше. Я не виноват! Всего доброго, и спасибо Императору за наше счастливое детство…

День девятый: «Абсолютное зло»

Выставочный зал «Пивбаза». 09 часов 57 минут.

Солнце поднялось над столицей, освещая многоэтажки. Порывы ветра гоняли по улицам города еще не убранный мусор, что остался после разгульной ночной молодежи. Гудели клаксоны иномарок, застрявших в многокилометровых пробках, шуршали шины правительственных автомобилей с мигалками, которым повезло больше. Жизнь кипела. Кто-то еще старался попасть на работу к восьми утра, надеясь, что успеет хотя бы к полудню. Но у некоторых нашлись дела поважнее. Они хотели приобщиться к искусству.

Желающие посетить экспозицию толпились около входа в выставочный центр.

Все собравшиеся ждали торжественного открытия. По улице разлетелся вой сирен, и к «Пивбазе» подкатил кортеж, состоящий из черного лимузина, двух «Чаек» и полусотни мотоциклистов.

Из одиннадцатиметрового автомобиля вышел сам Великий Председатель.

Приняв из рук градоправителя столицы, шедшего следом, золотые ножницы, Правая рука Государя задержался на крыльце для того, чтобы произнести речь.

— Дамы и господа! — помощник Сюзерена прокашлялся. — Сегодня большое событие! Мы выделили сто миллионов империалов на краски и пластилин, чтобы сегодня вы смогли усладить свой взор настоящим искусством! Император сам хотел приехать сюда, но у его лабрадора неожиданно для всех случился запор. Он дико извиняется. Итак, всех с праздником! — Председатель перерезал ножницами атласную ленточку и закрыл ладонями уши от оглушительных аплодисментов.

Когда овации стихли, он продолжил. — Хотел бы остаться с вами, но… Дела. Мне еще на открытие приюта для бездомных мышей надо попасть. До свидания, и храни Создатель Государя!

Потом Великий снова сел в лимузин, и почетный кортеж покатил по улицам столицы, завывая сиренами.

Едва двери зала открылись, нескончаемый поток людей хлынул внутрь, едва не затоптав нерасторопного швейцара. В основном это представители шоу-бизнеса.

Простых смертных мало интересовали работы псевдо-мастеров искусства, которых в последнее время развелось как собак не резанных. Так же на выставку, к которой готовились долгих три месяца, прибыли и искусствоведы из дальнего и ближнего зарубежья. Делегация под руководством Никаса Сауронова первая прошла в кулуары художественного бреда. Сам мастер тоже представил одну из последних своих работ: на фоне встающего над пустыней солнца гений изобразил двух слонов, растущих из одного хобота. Тела гигантов покрывали древнеримские тоги, а из их задниц торчали бивни. Название говорило само за себя: «Агония».

Но об этом станет известно несколькими мгновениями позже.

Сейчас все экспонаты сокрыты от любопытных глаз плотными белыми полотнами. Возле каждого предмета, представленного здесь, стоял специально обученный в Англии человек, который по команде должен сдернуть покрывало.

На этом их работа, собственно, и заканчивалась.

По команде Никаса Сауронова — «Та-да!», покрывала пали, открыв всем долгожданные шедевры. Что тут началось!

«Знатоки» стали расхваливать и художников, и скульпторов, прочить всем мировую известность, потягивая из высоких бокалов на длинных ножках халявное шампанское и заедая его тарталетками с черной и красной икрой.

Прибыли на выставку и участники недавних нападений. Юмориста Мавсисяна прикатила на коляске неувядающая супруга. Естественно, приехал и Ркацетелли, без которого не обходится ни одно подобное событие. Писательница Клязьменская покачивала головой, бродила от картины к картине и ахала, почесывая затылок своей единственной рукой. Футболист Шершавин пришел сам, на обычных костылях. Никто из западных специалистов супер навороченный протез ему делать не захотел (вдруг, на самом деле, еще в спорт вернется), а покупать оный русландского производства — никаких денег не хватит, да и сломаться может в самый неподходящий момент, возможно еще в магазине. По понятным причинам отсутствовали рэпер Ромати и Анна Сисинович.

Многих привлекла к себе и заставила задуматься картина, написанная представителем церкви. Видимо, работа несла очень глубокий смысл по задумке создателя и намеревалась показать силу веры. На ней творец изобразил наркомана со шприцем в руке на ступенях храма и идущего к нему по воздуху длинноволосого мужчину в длинном балахоне. Полотно имело многозначительное название: «Приход».

Тут и там блистали вспышки фотокамер. Давали интервью тележурналистам представители столичной богемы и элитный дворник Петрович, тот, что подметает по утрам Главную площадь Русландии и периодически видит в окне Императора в исподнем.

— Сегодня Государь невесел, — ответил на постоянный вопрос дед. — Помахал мне короной и задернул шторы.

Чего тут только не было! И унитазы с приделанными к ним взведенными капканами на медведя, и странного вида скульптуры, выполненные из консервных банок и пачек из-под сигарет. Про десятки прочих творений и говорить не стоит. Непонятно, куда ушли выделенные государством средства.

Впрочем, стоит ли удивляться?

В одном маленьком городке заброшенной губернии местные бояре отремонтировали прогнивший мост через речушку за свой счет, потратив всего сто тысяч империалов, тогда как правитель волости просил из Русбюджета на ремонт три миллиона. Украли работяги хлеб у губернатора. И как их не посадили за то, что занялись не своим делом?! Думать о благосостоянии народа — это задача правителей на местах, а не простых смертных. И об этом страну известил «Первейший канал»! Так же ходили слухи, что когда Министр по аховым ситуациям катается по стране с проверками, то специальную технику перегоняют из одной губернии в другую вместе с личным составом, перекручивая номера.

Мол, смотрите, все у нас в порядке, всего хватает. Хотя средства на пополнение автопарка выделяются с завидным постоянством. А потом удивляются: неужели, в самом деле, все качели погорели?![15]

Когда есть такие примеры, грех им не следовать.

Спустя час все гости выставки столпились у одного единственного экспоната, который до сих пор оставался скрытым под белоснежной тканью. Неизвестный «шедевр» искусства был высотой около полутора метров в высоту и столько же в ширину. И сверху и снизу он обдувался ледяными потоками воздуха, исторгаемыми четырьмя кондиционерами. Люди растирали себя ладонями, пытаясь согреться, и задавали друг другу один вопрос: что это?

К экспонату подошел Никас Сауронов и поспешил успокоить публику.

— Сейчас мы сможем лицезреть сей шедевр, хоть он и не заявлен на участие. Что ж, дамы и господа, вуаля!

Он самолично схватил простыню за край и с силой дернул. Ткань зашелестела, словно миллионы бабочек захлопали своим крылышками, и опустилась на паркетный пол. Наступила гробовая тишина, но лишь на миг. Затем раздался звон разбивающихся бокалов. Осколки стекла и брызги шампанского разлетелись по сторонам. Следом присутствующие услышали слабые вскрики и звуки падения.

Увиденное впечатлило и Клязьминскую с Ркацетелли, и Мавсисяна с Шершавиным. Все четверо развались на полу, лишившись сознания. Глаза посетителей выставки смотрели на ужасающую статую, раскинувшую руки в стороны, выполненную из частей человеческого тела.

На постаменте, где стояла страшная скульптура, имелась табличка, гласящая:

Граф Воронцов

«Абсолютное зло».

— Кто-нибудь, позвоните в полицию! — прозвучал истерический вопль «светской львицы» Ксении Колчак, которая снимала все происходящее на камеру своего нового мобильного телефона.

Там же. 12 часов 00 минут.

Полицейские машины с воем сирен и визгом тормозов замерли перед входом в выставочный центр «Пивбаза». Капитан Воронцов выскочил из служебного «Форда» и влетел внутрь, расталкивая локтями обескураженных посетителей.

Первой под руку разъяренному следователю попалась хозяика центра.

— Кто ответственный за прием экспонатов? — Воронцов приготовил бланк протокола допроса и протянул его констеблю, не отступавшему ни на шаг.

— Сторож Кузьмич, — ответила «фарфоровая» брюнетка. — Он сейчас пьяный в подсобке валяется. Ужрался халявным шампанским, скотина. Камер видеонаблюдения у нас нет. Не знаю чем и помочь. Все привезли сегодня ночью, а кто и что доставил, я понятия не имею, скорее всего, каждый автор лично свой шедевр. Грузчики из наемных азиатов. Теперь их не найдешь.

Виктор чертыхнулся, отослал констебля снимать показания остальных свидетелей происшествия и снова посмотрел на скульптуру и лежащую рядом видеокассету.

«Франкенштейн».[16]

«Я-то думал, ты художник, а оказалось просто позер! — Воронцов усмехнулся. — Я посмотрел фильм с Ламбертом. Чувак ТАКУЮ идею хотел воплотить в жизнь, а ты? Разменялся на банальный конструктор. Даже искать тебя теперь противно. Прав Воображенский, ты простой мясник».

— Констебль!

Юноша материализовался, как сивка-бурка, только что не заржал.

— Слушаю, вашбродь!

— Будет тебе, Максим, задание крайней важности. Крутись, как хочешь, но достань мне адрес, откуда привезли эту «красоту», — капитан махнул на статую. — Обзвони все службы доставки, прокаты машин, но добудь мне адрес! Не мог же он ее так по городу катить. Усек?

— Так точно, вашбродь! — ударил каблуками констебль.

— И перестань «бродькать», не нравиться мне, — сурово сказал следователь. — Я не белогвардеец какой-то, а офицер сыска, наш, современный. Обращайся ко мне по имени-отчеству, ну, или, на крайней случай, господин капитан.[17]

Юноша исчез так же быстро, как и появился. За спиной раздались чеканные шаги, и Воронцов обернулся. Через весь зал к нему приближались Жеглов, одетый по форме, и Зотов в синих джинсах, сером свитере и кроссовках. Они о чем-то переговаривались. Журналист направил камеру перед собой и щелкнул затвором. Аппарат зажужжал.

— Что тут у тебя? — спросил генерал, подойдя к «смертельному» экспонату, воскликнул от удивления и перекрестился. — Нихера себе!

— Вот это да! — присвистнул Зотов, делая снимки с разных ракурсов. — Надеюсь, вы уже отобрали фотоаппараты у других представителей прессы. У меня должен быть эксклюзив!

Сотрудники сыска молча взирали на статую.

— Жутковато, — буркнул в усы Жеглов. — Прямо, творение доктора Франкенштейна! Его, кстати, тоже Виктором звали…

«Они, бляха муха, издеваются?!».

Воронцов надел резиновые перчатки и стал тщательно сматривать скульптуру маньяка.

— Грубый шов. Нить капроновая. Слушайте, мне одному кажется, или сиськи маленькие? — Он ткнул пальцем в грудь отрубленного женского туловища. — Если это Сисинович, то должны быть больше, или я ошибаюсь? Тут явно пятый номер, а не шестой.

Генерал и журналист всмотрелись.

— Ну, не знаю, — Жеглов закрутил ус. — Я не силен в трупах и грудях мертвецов, но, скорей всего, они сдулись от потери крови. Усохли, так сказать. Тьфу, нашел время о сиськах думать! Пораскинь лучше мозгами, как этого выродка найти.

Зотов осмотрел скульптуру со всех сторон, сделал еще несколько снимков и убрал камеру в кофр.

— А представьте, что она сейчас оживет и пойдет по улицам. Вот жесть будет! Я бы статью сделал убойную: «Зомби в столице».

Глеб Егорович посмотрел на журналиста с ухмылкой.

— У нас половина страны зомби. А уж в Имперском собрании… Мировая медицина не всесильна, а наша, вообще, бессильна. При отсечении головы мозг умирает. Не может человек жить с мертвым мозгом, как бы этого не хотелось.

Да…

Журналист поправил очки в роговой оправе и откинул назад волосы, которые лезли в глаза.

— Но Ромати это как-то удавалось!

И генерал, и капитан мгновенно оценили шутку. И хоть это казалось неуместным, но не смогли сдержаться и разразились громким хохотом.

— Судя по твоей логике, Володя, — Воронцов утер слезы, — Его останки могут спокойно гастролировать по стране и собирать стадионы!

— Посмеялись и будет! — Жеглов снял фуражку, промокнул носовым платком взмокшую лысину и водрузил головной убор на место. — Что делать-то? Если не найдем этого упыря, мне Государь такое устроит! Отправит гребцом на единственный авианосец.

Журналист сделал еще один снимок, захватив в кадр и статую, и капитана.

— Вам это ничего не напоминает? — спросил он. — Делаю намек: связано с религией.

— Ага, — сыщик потер нос. — О том, что если я не раскрою это дело, то на моей карьере в сыске будет поставлен крест! Я в последнее время только об этом и думаю. Хрен забудешь.

Генерал снова обратился к своему подчиненному.

— Делать что будем?

Виктор кашлянул в кулак и опять посмотрел на статую.

— Честно скажу — не знаю. Никаких идей. Егорыч, давай, я подумаю об этом завтра. Сейчас плохо соображаю. Тошно мне, давно не оказывался в такой заднице. Похоже, это мой первый «висяк», да еще прогремевший на всю страну.

Наш неизвестный не похож ни на одного маньяка, я всех уже перебрал.

Креативный тип. Други, а не выпить ли нам по рюмашке? Для лучшей работы мозга? Тем более, сегодня четвертое воскресенье месяца, выходной, как-никак.

Жеглов повел шеей до хруста в позвонках и посмотрел на журналиста.

— Заметьте, не я это предложил! Прошу занести это в протокол.

Кабак «Шалаш в заливе». 15 часов 00 минут.

На огромном плазменном экране шел очередной выпуск новостей. Ведущая «Первейшего канала» в голубом платье с большим декольте просвещала население страны о происходящих в мире и Русландии событиях.

«Добрый день. Император жив и здоров. Теперь к новостям.

По факту хищения средств у Оборонительного министерства продолжается расследование. Из зала суда наш специальный корреспондент, взявший интервью у Падлы, адвоката обвиняемого».

— Меня бы тоже возбудило наличие нескольких миллиардов империалов! — воскликнула официантка в бурке и буденовке, разносящая пиво. — Как только о деньгах думаю, у меня тут же соски набухают. Столько «бабла» украл, и все как с гуся вода!

Возле барной стойки сидел старик в костюме от псевдо-дизаинера Киры Пластилининой и пытался подцепить вилкой вареник с черной икрой. Он хмыкнул и задумчиво произнес.

— А у меня соседку вчера посадили на пять лет. Ей не хватило пенсии, чтоб за горячую воду заплатить… Я хотел ей помочь, но у несчастной старушки не нашлось сдачи с тысячи евро.

Грудастая девица поставила поднос с кружками на стол, за которым ожидали свой заказ Жеглов, Воронцов и Зотов. Те сидели с умным видом и таращились в экран.

«Корреспондент: — Как вы прокомментируете ситуацию?

Адвокат: — Мои подзащитный обменял три вагона боевых гранат на хлопушки и раздал их детям. Подарок к Новому году.

Корреспондент: — А куда делась сдача? Это, между прочим, миллиарды империалов?!

Адвокат: — Хулиганы отобрали, когда офицер нес их в сберкассу, чтобы оплатить покупку новых гусениц для танков и колготок для солдат срочной службы. Приметы нападавших мы сообщили кому следует.

Корреспондент: — А куда ваш подзащитный все время уезжает? Четвертый раз за последний час?

Адвокат: — Канарейку кормить.

Корреспондент: — А почему все свидетели по делу умерли?

Адвокат: — Такая сейчас экологическая обстановка в стране. И вообще, суд нам поверил и снял все обвинения».

— Вы только посмотрите! — воскликнул Жеглов, залпом осушив полкружки пива и утирая усы от пены. — Насели на офицера, он родину защищает не покладая рук.

Я так думаю.

— Ага. С утра до ночи! — вставил Зотов, опуская на стол пустую тару и подмигивая Воронцову.

Капитан безразлично пожал плечами, допил свое пиво, щелкнул пальцами и привычным движением велел официантке повторить заказ. Тем временем на экране картинка сменилась. Теперь ведущий-мужчина затараторил, нацепив дежурную улыбку.

«Международный Олимпийский Комитет объявил конкурс на лучший сценарий зажжения олимпийского огня на будущих играх в Америке. За последние сутки далеко в отрыв ушел житель деревни Дрочево, что во Владимирской губернии Русландии. Двенадцатилетний Егор Бубнов (имя и фамилия изменены) предложил воспользоваться для зажжения огня межконтинентальной баллистической ракетой класса „Земля-Земля“. План мальчика за первые сутки набрал уже четыре миллиарда „лайков“ в онлайн-голосовании. Жители Америки, почему-то, возмущены, а самому автору скандального проекта угрожают судом и обвинением по статье „Подготовка теракта“».

Грудастая официантка Гретта, чистокровная немка из-под Харькова, поставила на стол еще три кружки «Баварского» и, получив от Воронцова заказ на бутылку виски и яблоко, удалилась, виляя бедрами. Генерал поправил аксельбант, закрутил усы и поднялся из-за стола, чтобы произнести тост.

— Дамы и господа! — обратился он к посетителям кабака. — За Государя-батюшку, да хранит его Создатель!

— За Императора! — в один голос сказали все присутствующие, встали, выпили и затянули a cappella традиционную «Аве Сюзерен».

Там же. 16 часов 00 минут.

Кабак сотрясался от хлопков в ладоши, чьего-то ужасающего вокала, переходящего в ультразвук, и гомерического хохота. Кое-кто из посетителей, держась друг за друга, орали в караоке песню Бухачевой про айсберг. Некоторые водили хоровод в центре зала вокруг пьяного в хламину Зотова, который пытался танцевать «Яблочко». Остальные окружили сдвинутые к окну столы и радостно вопили.

На импровизированном постаменте, в клубах сигаретного дыма, лежала обнаженная официантка Гретта, прикрывая лобок листьями салата. Ее соски были спрятаны под дольками лимона, а по животу текли прозрачные струйки текилы, которую плеснул в стопку Воронцов.

— Давай, Егорыч! — кричал Виктор, обнимая какого-то мужика в ливрее. — Пей!

Генерал, потерявший в пьяном угаре форменный китель, оттягивал подтяжки и громко чихал, приближая организм, медленно, но верно, к алкогольной коме.

— Да не могу я, Викторыч! У меня жена и внуки. Апчхи! Не люблю я все эти буржуйские напитки. Мне водочка милее и ближе. Апчхи!

— Пей! Пей! — загорланили ему в ухо собравшиеся рядом.

Жеглов повел шеей, расстегнул воротник рубашки и тяжело вздохнул. Заложив руки за спину, генерал склонился над официанткой, слизал с живота красотки пропитанную текилой соль, зажал стопку губами и резко выпрямился, опрокидывая кактусовую самогонку внутрь. Капитан подбежал к шефу и похлопал его по плечу.

— А теперь немедленно вот эту штучку! — Он указал на лимон, прикрывавший сосок официантки. — И попробуйте сказать, что это не вкусно!

Жеглов исполнил просьбу, прослезился и стал жадно глотать воздух.

— Если моя старуха узнает, чем я тут занимаюсь, мне крышка! «Меня царицы соблазняли, но я не поддался» — с ней не прокатит.

Завсегдатаи «Шалаша в заливе» разразились аплодисментами и одобрительным улюлюканьем. Следом за генералом выпил и сам Воронцов.

Через минуту начальник сыска уже отплясывал барыню на пару с Греттой, норовя ущипнуть девушку за филейную часть. Столы ходили ходуном, грозясь развалиться. Сам хозяин заведения сидел в углу, обняв руками голову, и произносил одному ему известные молитвы, надеясь, что кабак хотя бы не сожгут. О том, что оплатить гулянку представители сыска не смогут, он даже думать не хотел. Столько уже всего побили, поели и попили, демоны! Так и до банкротства недалеко.

Тут к входу подкатила желтая карета, запряженная тройкой вороных коней. В кабак зашел возница, выпустив наружу клубы дыма и впустив внутрь поток свежего воздуха, и крикнул.

— Кто заказывал такси на Дубровку?

Генерал помахал вошедшему, спрыгнул со стола, поймал свалившуюся в его объятья Гретту, и направился к выходу. Жеглова понесло.

— Витька! Володька! Ай-да к цыганам! Там медведи и кордебалет!

Следователь и журналист похватали свои вещи и пару официанток и, выскочив на улицу, заняли места в транспортном средстве. Хозяин кабака облегченно вздохнул. Похоже, пожар откладывается.

— Открой кредитную линию и запиши все на счет капитана Имперского сыска Воронцова! — крикнул Глеб Егорович, выходя из заведения с «красноармейкой» на руках.

Район Дубровки. Цыганский табор. Время потеряло счет.

Двурогий месяц лениво проплывал по ночному небу, лавируя между миллионов звезд. Где-то далеко в просторах вселенной пролетал американский спутник-шпион.

Легкий ветерок колыхал густой ворс травы, которую топтал копытами табун лошадей. Кони мирно паслись, стараясь не разбредаться и не уходить далеко от стоянки. Посреди поля горел огромный костер, который пытался лизнуть языками пламени небесные светила. Массивные поленья потрескивали и выплевывали вверх мириады искр. Недалеко стоял шатер, где спали десятки чумазых детей и их мамаши.

Вокруг костра, двигаясь в такт песне, кружил хоровод людей. Отблески пламени плясали на их вспотевших лицах. Начальник Имперского сыска держал в руках поводок и старался перетанцевать бурого медведя, который кружил, зажав в лапах балалайку. Пожилой цыган наяривал на гитаре и голосил на всю округу «Очи черные». Прихлебывая из бутылки отменный первач, Воронцов косился на одну из официанток, которая, скинув бурку и рухнув на колени, потрясала силиконом. Две других скакали рядом, размахивая буденовками и поднимая клубы пыли.

— Хорошо-то как! Эх! — пошел вприсядку капитан.

Все проблемы выскочили из головы следователя. Шатающийся журналист непереставая щелкал затвором фотоаппарата.

— Скажи, уважаемый, — Зотов схватил за рукав рубахи одного цыгана, — а вы весь такой волосатый или только ноздри?

Выходец индийских земель не оценил шутку, но и не обиделся, протянув Владимиру бутыль. Тот сделал несколько глотков и уткнулся чернявому в грудь.

— Эх, Яшка! Вот жизнь у вас! Даже посадить нельзя![18]

В это время генерал скинул подтяжки, сорвал рубашку и попытался забороть косолапого. Цыгане окружили место сражения и поддержали старика дружными хлопками и криками одобрения. Топтыгин не сдюжил натиска бравого офицера и спустя пять минут с позором покинул поле битвы на велосипеде, на котором венгро-румыно-индо-молдоване ездили за едой в ближайший продовольственный магазин, что в двадцати верстах от стоянки.

— А теперь все купаться! — громогласно крикнул цыганский барон, вытирая перепачканный кокаином нос.

Скинув остатки одежды, гуляки дружною гурьбой устремились в пруд, находившийся метрах в ста от костра. Улюлюкая, толпа влетела в воду, подняв гигантскую волну и едва не утопив генерала, оказавшегося впереди всех. Девицы громко визжали, поднимая тучу брызг, и пробовали отбиться от десятка рук, что пытались их пощупать за всякое. Но хозяева конечностей были настырными, да и красавицы не особо сопротивлялись.

— Всем пить! — снова скомандовал барон.

Люди вывалили на берег и наперегонки, в чем мать родила, бросились к костру. Последним брел генерал Жеглов, снимая с усов и бакенбард налипшую ряску.

Где-то в поле. Глубокая ночь.

Еще пьяный и абсолютно голый, если не считать кирзовых сапог, Воронцов вывалился из сена и схватился за голову.

— Ау, — вырвался из глотки хриплый звук. — Есть тут кто?

В стогу зашуршало, и капитан по привычке схватился за «Маузер».

«Хвала Создателю, хоть ствол не просрал!».

В траву упал раздетый донага Жеглов, а за ним такой же Зотов. Виктор смутился и осмотрелся. Вырвав из руки журналиста бутыль, следователь припал к горлышку и стал жадно пить, не обращая внимания на то, что горло чертовски сильно обжигает.

— Я дико извиняюсь и стесняюсь спросить, — сыщик выдохнул перегаром. — А какого лешего мы втроем делали да еще в таком виде?! Мы же не могли… Да ну нахер!

Зотов что-то промычал и полез обратно в стог. Спустя секунду оттуда раздался недовольный женский голос.

— Отстань, противный. Мы девушки порядочные! До свадьбы ни-ни!

Воронцов облегченно вздохнул и потряс генерала за плечо.

— Егорыч, подъем! Выходной кончился. Надо еще поспать. Я домой пошел, — Он снял сапог и вытряхнул из него мобильный телефон.

Затем огляделся в поисках хоть какой-то одежды, но ничего не обнаружил, кроме бурок. Генерал попробовал подняться, но не преуспел в своих начинаниях.

Он уткнулся носом в землю и потребовал прислать за ним вертолет.

Виктор накинул бурку и, чертыхаясь, побрел через поле, ориентируясь по небесным светилам. По этим далеким, сияющим звездам…

Пятое воспоминание Воронцова.

Недалекие двухтысячные.

В коем-то веке старшему лейтенанту Имперского сыска Воронцову выдался свободный выходной. И естественно, он хотел провести его подальше от работы, от осточертевшего соседа с перфоратором. И вообще, от городской суеты. Виктор давно вынашивал в голове план: сорваться на природу с палаткой и спальными мешками. Взять рюкзак, кинуть в него пару бутылочек чего-нибудь покрепче кефира, помидорчиков, огурчиков и килограмм — другой маринованного мясца для шашлычка. Тем более, что Елена, его супруга, давно уже намекала на это. Но все не хватало времени. То одно, то другое, то третье. За семь лет брака они ни разу не отдыхали по-человечески. Все урывками и, в основном, дома.

Редкие походы в кино или театр не в счет. В семье к этому времени уже дали всходы зерна раздора. И вот, наконец, звезды сошлись, как нужно. Загрузив вещи и охапку купленных дров в подержанный «Опель», семья Воронцовых выехала за город.

Выбранное для отдыха место, было лучшим в мире. Идеальным.

Пологий песчаный спуск на берегу реки. Мягкая зеленая трава и душистый стог прошлогоднего сена неподалеку. Именно здесь когда-то Виктор впервые познал женщину. У этого райского уголка имелась какая-то своя, особенная аура. Сюда еще не добралась цивилизация и не изуродовала его серыми колоссами многоэтажек или коттеджей. Есенинский дух еще жил тут.

Поставив палатку и разведя небольшой костер, Воронцов сидел, обняв колени, и смотрел на свою жену, которая стояла по пояс в воде, и водила по ней ладонями. В реке отражалась луна и звезды. Также как и в далекие девяностые стрекотали кузнечики и квакали лягушки.

Казалось, ничего не изменилось за прошедшие года. Только юноша повзрослел, стал мужчиной, и женщина другая. Любимая. Когда Воронцову хотелось подумать или отвлечься, он приезжал сюда, хотя бы на пару минут. И на душе становилось легче.

Выйдя из воды, Елена села рядом с мужем.

— Нам надо серьезно поговорить.

Виктор подбросил в костер сухую ветку и посмотрел на супругу. Страшная догадка поселилась в его голове. Рано или поздно эта тема возникает у всех, за редким исключением.

— Я ухожу. Мне надоело, что ты женат больше на своей работе, чем на мне.

Я устала жить от зарплаты до зарплаты. Я далеко не девочка уже, а что видела в своей жизни? Да, ты хороший, заботливый муж, но мне хочется большего.

Воронцов молчал. А что тут сказать? Елена права. Копеечная зарплата, постоянные уходы в ночь по долгу службы. Годы идут, моложе она не становится…

— Ну что ты молчишь? — спросила женщина. — Не будешь меня умолять остаться?

— Не буду, — резко ответил Виктор. — Решила — уходи. Работа в сыске — единственное, что я умею делать. Не нравится — твое право уйти. Держать не буду, да и не чем. Детей у нас нет и, судя по всему, теперь не будет.

Кардинально менять свою жизнь поздно, мне уж точно. А ты…

Он тяжело вздохнул, дотянулся до бутылки «Джек Дэниэлс», купленной в долг в магазинчике недалеко от дома, и сделал три глубоких глотка.

«Блядство! Весь вечер псу под хвост. И на хрена мне теперь повышение и увеличение зарплаты? Ах, да… Дорогая, я выиграл в лотерею миллион! Да вот хрен тебе теперь! Иди, куда собралась. Даже от прощального секса откажусь…

Нет, пожалуй, погорячился я с сексом».

— А жить где будешь?

— У тебя, — спокойно ответила Елена, — пока развод не оформим. А потом что-нибудь придумаю. Может, уеду к тетке в Петров город.

Виктор посмотрел на звезды, которые, как ему показалось, выстроились в ряд, образовав до зубного скрежета обидное слово «Лузер!».

«Странно. Место одно, а какие теперь разные воспоминания и чувства будут с ним связаны».

— Что-то я устал. Пошли спать, — Воронцов сделал еще пару глотков и протянул бутылку жене. Та отказалась.

— Ты на меня не обижаешься? — Елена положила голову мужу на плечо.

— Нет. Кстати, меня повысили, если тебе интересно…

Квартира Воронцова. 06 часов 00 минут.

Виктор ввалился домой и захлопнул в дверь.

Голова абсолютно ничего не соображала. Капитан действовал на автомате.

Выключатель, падла, куда-то подевался. Следователь скинул обувь.

Передвигаться в потемках пришлось наугад и наощупь. Стены ходили ходуном, впрочем, как и пол. Три шага вперед, один вправо и два прямо. Виктор налетел на стул, чертыхнулся и, ударившись обо что-то головой, рухнул на кровать без памяти.

Сон капитана № 4.

На сей раз ангар выглядел по-другому. Никаких отрубленных голов, рук и ног. Никакой крови на полу. Да, конечности исчезли, зато появились их бывшие владельцы.

Виктор стоял в окружении безголового Ромати, безруких Клязьминской с Ркацетелли и безногих Шершавина с Мавсисяном. Отсутствовала только одна жертва — Сисинович. Непонятно как в эту гоп-компанию затесались Филкоров, Жеглов, Зотов и даже Император.

Они стояли, кто на двух ногах, кто на одной и раскачивались из стороны в сторону. Потом начали издавать звуки, похожие на мычание. Амплитуда их движений постепенно увеличивалась, громкость шума нарастала, как ураган. Неожиданно в ангар ворвался душераздирающий скрип, словно кто-то специально неумело водил смычком по струнам. И тут дьявольский хоровод неожиданно запел:

Раз, два — НЕКТО придет за тобой!

Периферическим зрением Виктор уловил какое-то движение сверху и задрал голову. С потолка к нему спускалась устрашающая фигура из сшитых между собой отрубленных человеческих частей тела, от которых тянулись плетеные веревки. Тех самых, что похитил неизвестный маньяк с мест своих преступлений. Их хозяева зашипели и замерли. Устрашающаямарионетка опустилась перед следователем и под звуки скрипки начала свойдьявольский танец, повинуясь невидимому кукловоду.

Воронцов не выдержал, выхватил «Маузер» и открыл огонь. Он выпустил всю обойму. Два десятка пулевых отверстий покрыли мертвую плоть.

Неожиданно веревки лопнули, и адское создание рухнуло на пол. По ангару разлетелся дикий хохот, сменившийся шепотом.

— Иди ко мне! Иди ко мне! Иди ко мне!

Виктор рванул вперед, подбежал к висящей на стене картине и стал яростно бить кулаком черное полотно. Кожа на бальцах быстро облезла и на костяшках проступила кровь. Капитан остановился, тяжело задышал и крикнул:

— Кто ты?!

Внезапно темнота холста ожила и превратилась в зеркало. Отражение ухмыльнулось и ответило:

— Мы с тобой одной крови, ты и я…

Внезапно в кармане джинс следователя зазвонил телефон.

День десятый: «Империя наносит ответный удар»

Квартира Воронцова. 09 часов 30 минут.

«Имперский марш» ворвался в замутненное спиртными парами сознание Воронцова, как команда «Подъем!» в еще домашний мозг бритоголового призывника, не прочитавшего присягу. Пытаясь снизить громкость, Виктор накрылся подушкой и стал шарить рукой по кровати в поисках телефона, чей сигнал стал подобен звону царь-колокола. Черепная коробка грозилась расколоться на сотню частей. Не спасет и килограмм болеутоляющего.

— Алло, — прохрипел капитан, проведя языком по иссохшему небу.

— Воронцов, это Чердынцев, вечный дежурный. Ты на службу собираешься? — выплюнула трубка.

— Что? А сколько время-то? — следователь скинул на пол ноги, не открывая глаз.

— Все сознательные люди уже час как вкалывают. Один ты бездельничаешь. По тебе статья за тунеядство плачет.

— Еду уже.

Воронцов сбросил звонок и встал. Мозг отказывался работать. Где-то в бескрайних просторах памяти еще мелькали остатки увиденного этой ночью сна.

Кто-то в мозжечке, видимо, перепутал педали и резко крутанул руль, ибо Виктора качнуло в сторону, и он не упал только потому, что успел облокотиться на стол.

Опустившись на стул, капитан открыл-таки один глаз, и обнаружил стоящий графин с водой. Пил долго и жадно, пока живительная влага не закончилась.

Поискав взглядом свою одежду, Воронцов почесал затылок: на полу, возле двери валяется бурка.

«Раз есть это, значит должна быть и ее хозяйка, — подумал сыщик».

— Гретта, или как там тебя… Тут есть кто-нибудь еще, кроме меня?

Тишина. Никто не ответил. Виктор вздохнул.

— Ничего не помню. Где одежда-то?! Не мог же я прийти в этом! — Он встал, на этот раз удачно, и поддел ногой бурку. — Или мог? Да нет! Хорошо хоть телефон не потерял. «Маузер» на табурете — тоже радует. Все, больше не пью!

Подойдя к шкафу, капитан достал новые трусы, джинсы с футболкой и оделся.

Потом быстро умылся, разроняв в ванной комнате все бутыльки с шампунем и прочими гелями для душа, и вышел в коридор. Стоявшие на коврике черные сапоги оказались покрытыми вековым слоем пыли.

«А куда делись мои ботинки? Где меня вчера носило?!».

Куртки, как и прочей одежды, Воронцов не обнаружил. Значит, портмоне тоже исчезло в чьих-то заботливых руках.

Виктор был человеком предусмотрительным и всегда оставлял заначку в тысячу империалов во всех своих штанах. На такси и чашку кофе по дороге хватит. Протерев обувь губкой, сыщик достал телефон и посмотрел последние фотографии. Так, на всякий случай. Мало ли что.

Первый же снимок поверг следователя в шок: он в черной бурке на голое тело, верхом на гнедом скакуне, палит из «Маузера» в воздух. Здесь Воронцов напомнил себе великого имперского атамана — Чупаева. Он прославился тем, что поспорил со своими соратниками на мешок картошки и бутыль самогона, что сможет дольше всех просидеть под водой в реке Урал. И выиграл-таки, сукин сын!

— Я что, в таком виде по городу шел?! Кошмар! — сыскарь прикрыл рот ладонью.

Следующий кадр слегка его успокоил. Генерал Жеглов в таком же виде. Далее шли снимки с цыганами.

«Теперь понятно, где мое портмоне».

Вот Виктор и Егорыч танцуют с медведем. А тут журналист голый на лошади…

— Беда. Прав был классик, доведут бабы и кабаки до цугундера, — сыщик надел кобуру с «Маузером» и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Улицы столицы. Автобус № 666. 10 часов 00 минут.

На такси следователь не поехал. Попросту не дождался. Пробка началась едва ли не от парадной его дома. Увидев «скотовоз» знакомого маршрута, Воронцов помахал водителю рукой и тот открыл переднюю дверь. Турникет здесь отсутствовал. Это единственное транспортное средство общественного пользования, где не нуждались в такой крайней мере. Вообще, это изобретение Диавола. Так считало едва ли не девяносто девять целых и девять десятых процентов населения столицы. Что уж говорить про ее гостей. Карточку купить проблема номер один, и если она была, а ты ее успешно потерял, то опять проблема купить: либо кончились, либо бабушка-продавец отошла на десять минут на весь день. Устройство по считыванию отпечатков постоянно ломается от неловкости пассажиров. Прикладываешь палец, чтобы компьютер считал твои данные и снял деньги с персонального счета, а эта электронная дрянь не работает.

Тогда сознательный гражданин жмет сильнее и сенсорный экран трескается.

Будьте любезны уплатить штраф за поломку Имперской собственности.

А здесь все иначе. Заплатил наличными сто империалов, сел, если место есть, и радуйся. Но это еще не все. В маршруте № — 666 действовало негласное правило, которое написано крупными буквами напротив входа:

«Победишь кондуктора — проезд бесплатный!».

Периодически находились наивные пассажиры, в основном из приезжих гостей столицы, которые испытывали судьбу и оказывались, в лучшем случае, в травматологическом отделении ближайшего медицинского учреждения. Еще бы!

Билеты здесь продавал бывший боец группы специального назначения «Беркут», ничем не примечательный мужчина сорока лет. Воронцов его хорошо знал, встречались в прошлом.

Виктор кивнул знакомому, заплатил за проезд и уселся на переднее сиденье.

— Хреново выглядишь, — сочувственно сказал водитель.

— Голова раскалывается. Похмелье, — вздохнул следователь.

Дверь с шипением закрылась. Шофер объявил следующую остановку и автобус тронулся.

— Может, тебе чудо-таблетку?

Воронцов криво улыбнулся.

— Не надо, я так умру. Притормози где-нибудь, кофейку куплю.

Пассажиры начали возмущаться, но капитан демонстративно протянул кондуктору еще одну купюру. Второе негласное правило: кто платит, тот и главный. Если достаточно денег, то автобус может довести тебя до нужного места без остановок. И пусть весь мир подождет!

Через десять минут Виктор уже потягивал из высокого бумажного стакана ароматный напиток, пытаясь привести себя в порядок. Водитель включил радио, настроив его на волну двадцати четырех часовых новостей. Томным голосом дикторша проговорила:

«Сегодня Государь Император, да продлит Создатель его дни навечно, лично встретился одновременно со всеми губернаторами Русландии. Встречи проходили в восемь часов утра за закрытыми дверями и окнами. Стоит заметить, что Сюзерен проводил заседания в служебных кабинетах самих глав волостей. С глазу на глаз, и не к одному не опоздал. Чем занимался Великий Председатель неизвестно.

Вчера денем в выставочном зале „Пивбаза“ произошло чрезвычайное происшествие. Разыскиваемый маньяк, который нападает на „звезд“ шоу-бизнеса, нанес еще один удар по репутации Имперского сыска. Он выставил на всеобщее обозрение статую, сделанную из отрубленных частей человеческого тела. Куда смотрят работники полиции неизвестно. Теперь все гадают, что делать. Пострадавшие отказываются забирать конечности, ранее принадлежавшие им. Остается один вариант — похороны, но тут же возникает другой вопрос — каким образом проводить погребение? Что написать на могиле?! Может быть, придумать для этого „трансформера“ имя, отчество и фамилию, что-то типа — ТиБор КлязШерович Сисисян, по первым буквам жертв, или просто написать „могила неизвестного“?..

Покажет время и сообщит наша радиостанция».

Управление Имперского сыска. Кабинет Жеглова. 10 часов 30 минут.

Воронцов буквально ввалился в кабинет Жеглова. Выпитая по дороге чашка крепкого кофе не помогла. Он казался не таким бодрящим, как его расписывали певица Марина Булочникова и прибалтийский актер Ивар Клыныныш. Голова трещала по швам, а от перегара дохли пролетавшие мимо автобуса птицы. Даже генеральский фикус на подоконнике покачнулся, и его листья заметно пожелтели.

Сам начальник Имперского сыска выглядел не многим лучше. Сейчас он больше походил на Винни Пуха, нещадно покусанного дикими пчелами. Его лицо надулось, а мешки под глазами говорили о том, что запасы спиртного, как и воды в кранах, уменьшились, по меньшей мере, наполовину.

Жеглов встал со своего места, прошел через весь кабинет и, остановившись у севшего на стул Виктора, шепотом спросил.

— Вчера цыгане были или мне это все привиделось?

— Были.

— Хм…

Генерал вернулся во главу стола. Начальники отделов не сводили с него глаз и молчали.

— И так, — Жеглов удобно расположился на стуле, положив руки на утреннюю газету. — Наша давешняя операция по поимке маньяка завершилась полным провалом. Преступник ушел, прихватив с собой машину Воронцова (тот вздохнул) и заложницу — популярную певицу Сисинович. Спасибо всем, что поддержали нас! Готовьтесь, господа, неделя в патрульных вам обеспечена железно!

Офицеры втянули головы в плечи. Никто из них не бросился в погоню. Они наблюдали за ней, смотря трансляцию на большом экране, стоящем на площади.

Не хватало только колы и попкорна.

— А вчера этот коновал порадовал нас своим креативом, выставив на всеобщее обозрение статую, сделанную из отрубленных конечностей. Кстати, — генерал посмотрел на капитана, — твой «Майбах» нашли. Цел и невредим, не считая разбитого стекла, четырех пулевых отверстий и помятых крыльев. Ездить можно, в отличие от моей «Волги». Преступник бросил его в Балашихе у американской закусочной ихнего старого фермера. Но есть, Витя, и хорошие новости!

Руководство «Первейшего канала» выписало нам с тобой премию, — Он бросил через весь стол пухлый конверт. — Так сказать, за рекламу их нового фильма.

Благодаря нашему полету «Черная молния — 10» уже отбила вложенные в нее деньги, а ведь она идет только второй день. Теперь снова о грустном.

Виктор заглянул в конверт, присвистнул и убрал его в задний карман джинсов.

Жеглов развернул газету «Жизнь Империи» и прочитал заголовок статьи.

«Никогда Воронцов не отыщет концов».

— Каково?! А сама статья вообще ужас! Эти писаки совсем распоясались. Жаль, что обещанный тебе журналист, ну, Зотов, — Глеб Егорович посмотрел на следователя, — еще в больнице лежит. Какой-то недоносок ему ногу сломал неделю назад…

Дальше совещание уже шло мимо Виктора. Мгновенно протрезвев, он не говоря ни слова, встал и покинул апартаменты шефа.

Кабинет Воронцова. 11 часов 00 минут.

Капитан вошел к себе в кабинет, сел на стул и откинулся на спинку.

«Если настоящий Зотов все это время пролежал на больничной койке, то кто работал со мной?!».

Виктор открыл ящик стола, достал большой хозяйственный коробок спичек, вывалил их на стол и начал собирать различные фигурки. Это помогало ему думать. А иногда, наоборот, отвлекало от проблем. Вот и сейчас сыщик забыл, о чем хотел поразмыслить и собрал огромного ежика. Спичек на четыреста.

«Стоп!».

Воронцов начал думать вслух.

— Итак, что мне известно о… неизвестном, якобы, журналисте? Да ничего!

Подсел ко мне в кафе «У Ашота», представился Зотовым. Выходит, знал, что я должен работать не один. Значит, у нас утечка. Кто? Не понятно. Дальше.

Участник преступления, сообщник? Возможно, — Виктор достал из нижнего ящика пепельницу и закурил. Клубы дыма заиграли в солнечных лучах, бивших через окно. — Думай, капитан, думай! Каким образом лже-Зотов каждый раз оказывался на месте преступления? Знал о нём или прослушивал радиосвязь. А зачем ловить полицейскую волну, если ты не журналист? Вывод — знал. Едем дальше. Кто меня надоумил назначить маньяку встречу? Обратно мой неизвестный. Кто посоветовал место? Снова он! Я сам сказал этому субъекту, что мой «Майбах» самая быстрая тачка в столице. Преступник ею и воспользовался. Как? Да элементарно! Снял слепок ключей, когда меня пьяного домой вез. И почему при покушении на Клязьминскую и Сисинович его не было рядом? Воронцов, ты идиот! Не мог он одновременно в двух местах находиться. Зотов и есть твой маньяк!

Виктор затушил окурок и прикурил новую сигарету. Со стола на него весело смотрело солнышко. Спичек в триста. Сыщик продолжил умозаключения.

— Итак, мой преступник все время ошивался возле меня и следил за расследованием. Классическая схема. Как я это профукал?! Ведь столько сериалов смотрел! Маньяка всегда тянет на место преступления, и он норовит поучаствовать в поимке самого себя. Срочно нужен кофе!

Следователь в две затяжки добил сигарету. Налив в чайник, стоявший на подоконнике, воды из пластиковой бутыли, Виктор нажал кнопку. По кабинету разлетелся шум. Элетроприбор заработал. Насыпав в кружку с логотипом Имперского сыска три ложки сублимированного продукта из Северной Америки, сыщик залил его подоспевшим кипятком, добавив пять ложек сахарного песка.

«Не слипнется, а для мозга полезно, — успокоил он сам себя и сел на стул».

Капитан раскрыл дело № 322–223 и смахнул со стола спички, которые, упав на пол, образовали слово «вечность». Виктор разложил перед собой фотографии с мест происшествий и протоколы допроса свидетелей.

— Что еще я упускаю? Последний эпизод. Ага, вот… — Он вытащил из кучи фотографию, сделанную в выставочном центре «Пивбаза». Сыщик всмотрелся в изображение на снимке. — Действительно, Франкенштейн какой-то! Ведь это какая больная фантазия у человека! Насобирать частей тела, хранить, чтоб не испортились… Стоп! Воронцов, ты точно идиот! Где держат трупы? Правильно, в морге. А почему? Потому что там холодно! Мой маньяк должен был где-то хранить свой конструктор. В каком-то не приметном месте, где другие его бы не спалили, — сыщик сделал большой глоток и обжег себе небо, но проигнорировал это обстоятельство. — Кто ему мог помочь? На ум приходит только одно: или владелец мясной лавки или… Продавец мороженного, работающий сам на себя!

Вот и второй участник. Ну, здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты! Ты подарки нам принес, передаст горбатый? Принес, да еще какие!

Виктор снова закурил, но на этот раз открыл форточку, пустив в кабинет потоки свежего воздуха, которые своими порывами разметали на столе все документы.

— И так, — капитан мерил шагами пол, — мороженщик. Хитрожопый дед тоже следил за мной. Я видел его у Управления несколько раз и у «Буквожуя», когда напали на Клязьменскую. Что он там делал? Понятно что. Ждал, когда преступник передаст ему отрубленную конечность, чтоб убрать ее в холодильник.

Умно, черт бы их побрал! Слаженно отработали. Наверняка, в других эпизодах мороженщик тоже участвовал, но кто обратит внимание на безобидного старичка, да еще ночью?

И тут Виктора осенило.

— Вот сука! Он же мне идею про Сисинович подкинул, гнида! И никуда маньяк не убегал после покушения на писательницу. Завернул за угол, скинул плащ и все, тут же превратился в Деда Мороза! — капитан в сердцах пнул стул. — Твою мать!

Он всегда был у меня под носом! Я с ним ел, пил, разговаривал. Домой пустил. В одном стогу ночевал, бл…дь… Он точно псих! А я дятел тоскливый!

В дверь постучали. Воронцов застыл на месте и, почему-то, представил, что сейчас в кабинет войдет маньяк, бросит на пол свой плащ, костюм Деда Мороза, поднимет вверх руки и скажет: «Сдаёмсу!»

— Войдите, — обреченно произнес следователь, осознавая весь идиотизм представленной ситуации. Преступник, наверняка, сидит где-нибудь в открытом кафе Баден-Бадена, просматривает сетевые новости и смеется над ним.

На пороге появился начальник Имперского сыска в расстегнутом кителе, звеня наградами за заслуги и прочие важные достижения.

— Ты чего вылетел, как шальной? Случилось чего? — Жеглов, помахал руками перед собой, разгоняя табачный дым. — Хоть топор вешай!

— Самому впору вздернуться! — буркнул Виктор. — Садись, Егорыч. Сейчас я расскажу тебе сказку о работнике Балде.

Генерал прошел к окну, поднял упавший стул и сел.

— Вещай, что у тебя стряслось.

Капитан подошел к огромной карте города, висевшей на стене, и взял с полки коробочку, наполненную маленькими флажками, нанизанными на портновские булавки.

— Обмишурили нас, шеф. Преступник у меня под самым носом расхаживал, а я его не вычислил. Он представился мне тем самым Зотовым. Сто пудово, это он нашему журналисту копыта обломал, чтоб к нам подобраться, — и Воронцов поведал все, до чего додумался за последний час.

— Не бери в голову, — вздохнул Жеглов. — И на старуху бывает проруха.

— Но как ты, Егорыч, опростоволосился?! Вы же с ним в «Пивбазу» зашли, чуть ли не под ручку! Ты что, Зотова от «не Зотова» отличить не мог? — сыскарь развел руками, вопросительно глядя на босса.

— А я по чем знал?! — стал оправдываться тот. — Он подошел ко мне перед входом, представился Владимиром, твоим другом. Сказал, что вы вместе над делом работаете. Вот хитрющий ублюдок!

Виктор отмахнулся и продолжил. Он заложил руки за спину, повел шеей до хруста в позвонках и сказал.

— Я думаю, надо определиться с виктимологией и обозначить зону комфорта преступника.

У Жеглова брови поползли на лоб, а глаза заметно округлились.

— Ты сейчас с кем разговаривал? Я и слов-то таких не знаю.

— Глеб Егорович, это ж целая наука! Я в кино видел. Очень помогает.

— То-то, я смотрю, у нас раскрываемость повысилась! Хорош огороды городить.

По-простому изъясняйся, Диоген хренов! — генерал прикурил папиросу.

Капитан не понял, при чем тут философ, повернулся к карте и стал втыкать в нее флажки.

— Вот здесь была убита первая жертва — Ромати. Тут — отсекли руку Ркацетелли, здесь — Клязьменской, — генерал понимающе кивал. — Здесь почикали Шершавина. Это — больница, где покоцали Мавсисяна. И, наконец, место похищения Сисинович, — шесть флажков заняли предназначенные им точки. — Где-то тут, — Виктор соединил невидимой окружностью все места преступлений, — внутри круга и есть логово маньяка.

— Всего-то с десяток квадратных километров! — усмехнулся в усы генерал. — Все равно, что иголку в стогу сена искать. Впору обратиться к знатокам на «Первейший канал» или к экстрасенсам на ТНТ.

— Я уже переговорил с Воображенским, Лектор который. Злодей-консультант.

Глеб Егорович закатил глаза. Он слышал, что многие прибегают к услугам «доктора Зло», но считал это байками. Воронцов подошел к столу, взял черный маркер и вернулся к карте. Затем провел короткие отрезки, соединив точки, помеченные флажками, между собой, и отошел на несколько шагов назад. Его взору предстала «звезда Давида».

— Вот! — Он радостно потер ладони.

Жеглов встал, убрал руки в карманы и вгляделся в рисунок. Потом резко развернулся и посмотрел на Воронцова.

— И что ты этим хочешь сказать, что преступник — еврей?! Я уже вижу заголовки статей в газетах и журналах, — Он раскинул руки в стороны, — «Потомки Моисея терроризируют столицу!» или «Убийства на религиозной почве!». Больше подойдет «Возвращение Джека-Потрошителя».[19] Окстись, сынку! Ты хочешь, чтобы нас на смех подняли?! — начальник сыска направился к выходу. — Висяк у тебя, Витюнюшка, нарисовался. Да такой, что и подумать страшно! Император с меня голову снимет, а я с тебя. Уж извини.

Когда дверь за генералом закрылась, Воронцов, выглядевший свирепей грозовой тучи, вновь подошел к карте и всмотрелся в свой рисунок. В центре «звезды Давида» располагался большой пустырь, посреди которого значилось какое-то строение. Следователь молнией метнулся к компьютеру. Бесовская машина долго гудела, потом все же пропиликала, и экран воссиял заставкой «Виндоус 500». Войдя в сеть, Виктор вбил в поисковике нужный адрес и моментально просветлел. Как сказал бы известный драматург и актер Евгений Мишковец — настроение улучшилось!

Оказалось, когда-то там находилась частная фабрика, принадлежащая корейской фирме «Всёнг Похунг», по производству замороженных полуфабрикатов, где делали пельмени из… Из мяса. Сейчас мини-заводик пустовал. То ли кризис сказался, то ли отсутствие на улицах сырья.

— Вот, значит, где ты окопался, падла! — следователь оперся руками о стену. — Я говорил, что есть зона комфорта, а Егорыч не верил! Наверняка, там у него имеется рабочий холодильник, для хранения. За ним! Хотя, нет. Нечего горячку пороть. Надо дело скроить по-нормальному, а то черт ногу сломит. Никуда он не денется. Меня ждать будет. Не зря же столько подсказок мне оставил, сукин сын.

В солеварнях сгною!

Теперь до Воронцова стал доходить смысл его снов. Он неоднократно смотрел на карту, разглядывая места преступлений и, естественно, на глаза попадался этот самый пустырь с одиноким строением, которому он, Виктор, не придавал значения, а вот его мозг — наоборот. Серое вещество давало подсказки, а хозяин не понял, не осознал.

«Воображенский прав, я тормоз, — с тоской констатировал сей факт капитан».

«Имперский марш» заставил сыщика вздрогнуть. На мониторе высветилась надпись

«Максим — констебль».

Воронцов ответил.

— Слушаю тебя, любезный. Линия защищена, говори смело, — шутка осталась непонятой.

«Трубка» заговорила человеческим голосом.

— Я проверил все автопарки, как вы и поручили. Есть результат, ваше сиятельство. Два дня назад в конторе «Рога и копыта», что на Щелковском шоссе, взяли в прокат грузовик с погрузчиком, вернули сегодня утром. Два часа назад. Я проверил паспортные данные — липа, чистой воды. Платили наличными.

«Конечно! А когда он еще мог вернуть?! Ведь он бухал со мной весь вчерашний день и всю ночь, падла!».

— Диктую адрес. Записывайте.

Виктор внимательно выслушал подчиненного и улыбнулся.

— Спасибо, констебль! Хвалю за службу! Можешь отдыхать!

— Служу Отечеству! — прошуршал «мобильник», и Виктор отключился.

Его радость не знала границ. Адрес, продиктованный Максимом, совпадал с тем, что он вычислил на карте. Но спустя минуту, веселье улетучилось. Сыщик понял, что грузовик — это подсказка на тот случай, если бы он не догадался про «звезду Давида», и наоборот. Похоже, преступник тоже сомневался в его умственных способностях и поэтому подстраховался, на всякий случай, допустив эту оплошность специально. Или хотел, чтобы Виктор так подумал и разозлился?

«Ну, вот и все. Карачун тебе, Энди Уорхол! — Воронцов потянулся до хруста в позвонках».

Он снова сел за стул, открыл «Ворд» и составил рапорт по следствию.

Распечатал с десяток листов на принтере и аккуратно, поработав дыроколом, подшил их в папку с номером «322–223». Теперь в ней есть практически все по делу о нападении на знаменитостей. Все, за исключением данных о самом преступнике. Но Виктор надеялся, что завтра утром тут появится и его, маньяка, фотография, и протокол задержания.

Теперь пришло время наведаться по загадочному адресу и присмотреться.

Кривоколенный переулок, строение «5». 16 часов 00 минут.

Воронцов вышел из таксомотора за пять минут ходьбы от намеченной цели. Он неспеша прогуливался между серых домов, непонятно как сохранившихся в самом сердце столицы.

«Неужели тут кто-то еще и живет?!».

Их обшарпанные стены навивали тоску и уныние на, и без этого, мрачного следователя. Капитан вышел на искомый пустырь и осмотрелся. Никого. Впереди большая площадка, обнесенная сеткой, и заброшенный ангар, над входом которого еще сохранился выцветший плакат:

«Собака — корм человека».

Виктор подошел к проржавевшему металлическому сооружению. Его встретили массивные ворота, а в них дверь, закрытая на увесистый навесной замок. Преступник либо скрылся, либо отошел по делам. Думать о том, что его здесь вообще не было, Воронцов не хотел. Он решил ждать. Сколько придется, хоть до утра, а потом снова ждать.

Следователь осмотрелся. Кроме собачьих загонов из сетки рабицы никаких укрытий. Но он не пес, хоть временами и «легавый», и «позорный». Сыскарь еще раз осмотрелся и обнаружил за забором, метрах в пятидесяти, старую детскую площадку. От нее остался небольшой домик с крохотным дверным проемом и еще меньшим оконцем. Отогнув край ограждения, Воронцов выбрался с территории бывшей фабрики «Всёнг Похунг», и с трудом втиснулся в избушку. Места оказалось маловато, поэтому все части тела стали затекать уже через десять минут. Но это не могло помешать работнику сыска выполнить поставленную задачу. Лучшего места для засады ему не найти, так что придется терпеть. Слава Создателю, хоть сигарет целая пачка. Кури, сколько влезет, никто не увидит. В такой-то жопе. Возможно, и сам градоправитель не знает о существовании этого переулка.

Шестое воспоминание Воронцова.

Далекие восьмидесятые.

Группа мальчишек стояла на опушке рощи. Ребята отчаянно спорили, кто в какой команде будет играть. У каждого в руке имелось свое собственное оружие: у кого пистолет, у кого автомат с оконным шпингалетом вместо затвора. Некоторые умудрились стянуть с кухни толкушки для приготовления картофельного пюре. Уж очень они походили на ручные гранаты. Каждый вояка примотал к себе бельевой веревкой маленькие березовые веточки, чтобы лучше сливаться с окружающей средой.

Играть за немцев никто не хотел. Другое дело партизаны! Когда составы команд, наконец-то, окончательно определились, пришло время выбирать начальников.

Команда, в которую попал Витя, должна изображать партизан. Но тут опять началась перепалка. Каждый хотел стать главным, командиром отряда, и приводил в свою пользу весьма внушительные доводы.

— У меня автомат круче! ППШ! А у тебя, вообще, на фашистский «Шмайсер» похож! — кричал один.

— Зато у меня «тэтэшник» как настоящий! Мне его отец из свинца по форме отливал! А пистики только у командиров бывают! — оправдывался другой. — Понял?! А автоматы только у солдат!

— А я как-будто ранен был и потерял свой в прошлом сражении, пришлось взять ППШ у убитого!

Решили тянуть жребий, после которого недовольных стало еще больше.

Честь стать командиром досталась девчонке! А мальчишки так надеялись, что она станет медсестрой. Будет подходить к ним и понарошку лечить, а они стонать и звать ее страдальческими голосами.

— Сестра! Помоги!

Наконец, прозвучала команда и группа, изображавшая партизан, рассредоточилась по роще. Задача немцев состояла в том, чтобы очистить территорию. А там, как пойдет. Временами доходило до рукопашных схваток, после которых мальчишки неделю не разговаривали друг с другом. Драки заканчивались порванными рубашками, синяками и поломанным оружием.

Естественно, брань сопровождалась обзываниями и угрозами:

— Я все твоим родителям расскажу, что ты матом ругаешься!

— А я твоим! Они тебя на неделю домой загонят!

Витя отделился от ребят и спрятался на краю зоны, которая определена для игры. За нее заходить нельзя. Мальчик подкрался к кряжистому дубу и спрятался в корнях. Отсюда хорошо вести огонь. Отличное убежище.

Через пять минут недалеко послышались крики.

— Тыдыщ!

— Пуф, пуф! Убит!

— Да ты не попал!

— Граната! Бабах!

— А я как будто из последних сил!

— Держи его! Они уходят! Командир ранен!

Витя усмехнулся, закрыл глаза и замечтался.

«Сейчас они перебьют всех наших и начнут искать меня. Соберутся в кучу, пройдут мимо, а я как выскочу и всех перестреляю! Только надо сидеть тихо-тихо, что бы меня раньше времени не нашли».

Мальчик затаился. Звуки сражения стали удаляться.

Ветер гулял среди ветвей и шелестел листвой, сквозь которую пробивались солнечные лучи. Они продирались через корни, слепили глаза и припекали.

«А здесь получится хороший шалаш или штаб, — подумал Витя».

Он проснулся, когда над рощей опустился вечер. Никто и не думал его искать.

Про него попросту забыли, и все ребята разошлись по домам. Витя вздохнул и потянулся…

Там же. 22 часа 30 минут.

Все тело ломило. Не каждый снайпер сдюжит такое. Шутка ли, просидеть столько времени, согнутым в три погибели. На улице уже стемнело, и Виктор радовался то огоньку сигареты, то проползающему мимо светлячку. Внезапно послышались шаги и Воронцов замер. Кто-то двигался через пустырь к ангару.

Мужчина, если верить походке. Он подошел к двери, лязгнул замком, и скрылся в здании бывшей мясной фабрики.

Кряхтя и охая, сыскарь выбрался из своего укрытия и растянулся на остывшей земле. Хорошо, что он додумался одеть старую джинсовку, что прихватил на службе, иначе бы замерз насмерть. Ночи стали прохладными.

Когда затекшие члены пришли в норму, Виктор проверил «Маузер» на наличие патронов, хотя знал наверняка, что тот заряжен. Дурацкая привычка, перенятая им из американских фильмов. Можно подумать, что кто-то может пойти на задержание преступника, забыв взять целую обойму! А Воронцов еще в Управлении зарядился по полной.

«А еще в кино почему-то сначала угрожают пистолетом, а потом взводят курок, — подумалось капитану в тот момент, когда он уже стоял возле входа в ангар».

Тайное логово маньяка. 23 часа 00 минут.

Виктор приоткрыл дверь и скользнул в образовавшуюся щель. Он старался быть незаметным, хотел слиться с полумраком и поэтому шел на цыпочках. Но, видимо, либо не очень старался, либо его «срисовали» многим раньше.

— Не крадись. Иди смело, не бойся, — прозвучал эхом голос. — Я уж думал, ты никогда не придешь.

Следователь плюнул и пошел не таясь, держа курс на огромный стол. Звук шагов разлетелся по ангару.

Огромное помещение тускло освещалось одной лампой, свечей на двадцать, не больше. Древний плафон, похожий на миску, раскачивался из стороны в сторону.

Все это напомнило Воронцову сцену из американских фильмов ужасов и недавние сны.

— Я знаю, что это ты! — офицер пристально вглядывался в глаза человека напротив. — И журналист, и Дед Мороз.

— Ага. Еще — человек и пароход, — тот усмехнулся, поправил клеенчатый фартук, вытер руки вафельным полотенцем и бросил его на стол, в металлической столешнице которого отражался свет лампы. — Какие фаши докасатьельстфа?! — на манер русского мафиози из западного боевика произнес оппонент царской ищейки, погладив гладковыбритую голову. — Может это и я… Доказать можешь?

То-то и оно!

Гул его шагов разлетелся по помещению. Подойдя к одному из холодильников, мужчина открыл тяжелую дверь, впустив в лабораторию клубы пара.

— Ты хороший парень, Воронцов. Отличный сыскарь… Возможно, лучший в Империи, — Он снял очки, протер мгновенно запотевшие линзы носовым платком, и водрузил обратно на нос. — Просто в этот раз удача не улыбнулась тебе, а оскалилась.

Следователь усмехнулся и подышал на озябшие ладони.

— А если я тебя сейчас арестую, а потом возьму образец ДНК? Уверен, что данные совпадут с результатами исследования окурков! — Виктор выхватил «Маузер».

Подозреваемый вернулся к столу и сел на край.

— Ну, допустим. Не хочу тебя огорчать, но меня же не существует, это раз. Два — ну и что? Ну, покурил я, ну выпишут мне штраф. И три: не пройдет и десяти минут, как я снова исчезну. Не веришь? Убери свою «пуколку» и послушай.

Воронцов, как под гипнозом, убрал пистолет. Затем достал пачку сигарет и закурил.

— Я одного не могу понять, зачем тебе нужно было убивать и калечить этих людей? Ладно ты представлялся мной, хотел чтобы я пошел до конца, один.

Отступать не в моих принципах.

— Да?! — удивился маньяк. — А вот это мы увидим по окончании нашего разговора.

Он достал из-под фартука газету «Жизнь Империи» и бросил в сторону Воронцова. Тот поднял ее и первое, что бросилось следователю в глаза — была дата. Завтрашняя. Но что еще больше удивило Виктора, так это заголовок.

«Работник Имперского сыска и таинственный маньяк погибли в автокатастрофе».

А ниже — его, Воронцова, фотография.

— Это что?!

Неизвестный шмыгнул носом.

— Об этом чуть позже. Вернемся к нашим жертвам. Они, именно эти люди, мне были не нужны. На их месте могли оказаться и другие. Даже ты. Но! Есть такие ситуации, как бы это объяснить… Вот представь: у тебя умер котенок, которого ты любил. И родители, прежде чем сообщить эту печальную новость, дарят тебе другого. И ты уже не вспоминаешь о почившем Барсике, потому что у тебя теперь есть Мурзик. Смекаешь, к чему я веду?

Воронцов помедлил с ответом.

— Ты хочешь сказать, что за этими преступлениями скрывается что-то другое?

Они, своего рода, ширма?

— Да.

— Но кто за всем этим стоит? Что прячется за завесой?

Неизвестный слез со стола и стал мерить шагами помещение.

— В данном случае я просто отвлекал внимание, смягчал удар, так сказать. Всем плевать, какие законы принимались последние десять дней. Все внимание народа было приковано к тебе и ко мне. Я мог сделать вещи и похуже, как некоторые, взорвать что-нибудь, но ограничился этими. Кстати, никакого урона стране я не нанес. Ничего ценного эти особи из себя не представляли. Наоборот.

Виктор задумался. А действительно, что сейчас твориться в Русландии? Он ненадолго выпал из жизни. А ведь это просто. Чтобы не произошло, никто не обратит на это внимания. Все продолжат жить и воспримут перемены как должное. Кто-то попробует протестовать? Так им тут же ответят: а что же вы раньше-то молчали? Мы думали, вам нравится. Ловко придумано. Все рассчитали.

— Кто бы за этим не стоял, я обязан тебя арестовать, и будь, что будет. Это мой долг. Я служу Отечеству и Императору.

— К слову о героях… Отечество и Император — вещи разные и не совместимые.

Тут надо определиться. Я свой выбор сделал, вернее, мне не оставили выбора. Я согласился из-за денег, ну, и жить охота. Как говориться, лучше синица в руках, чем утка под кроватью. Я всегда знал, что эту страну погубит коррупция.

Неизвестный подошел к Виктору и протянул ему какой-то сверкающий значок, размером с пачку сигарет, инкрустированный рубинами и изумрудами.

Следователь взял холодный металл в ладонь и прочитал на нем тисненую надпись. Эти несколько строк что-то изменили в сознании Виктора, и теперь он, молча, стоял и переваривал информацию.

«Все, сделанное предъявителем сего жетона, сделано по моему распоряжению и во благо государства.

Император Русландии».

«„Знак вседозволенности“! — Воронцов присвистнул. — А я думал, что это все сказки!».

— А как тебя звали… раньше? — спросил Виктор, не надеясь услышать правду, и не ошибся.

— Меньше знаешь — крепче спишь, капитан. Мне пора уходить. А перед тобой теперь стоит выбор: поступить по долгу или по совести. Или ты займешь мое место, и все написанное здесь станет лишь легендой, — Он постучал по газете, — либо через три дня состоятся твои торжественные похороны, с той лишь разницей, что гроб будет не пустой. Ты слишком много знаешь. Я не оставил тебе выбора. Точнее, оставил. Два варианта, как и мне, в свое время. В разбитой машине найдут твое дело за номером «322–223». Оно закрыто. Преступник погиб при задержании вместе с тобой. Ты герой, хоть и посмертно. Может быть, твоим именем даже улицу назовут, и кино про нас снимут. Меня Безногов играть будет, а тебя Железянко. Хорошие актеры, жалко, что на экране появляются редко.

— Но откуда у тебя материалы по делу?!

— Констебль…

Виктор поник и, казалось, постарел лет на десять. «Маньяк» прав: он узнал лишнего. Незнакомец продолжил инструктировать сыскаря.

— Думай. У тебя есть время до пяти утра, — неизвестный положил на стол пластиковую карточку и мобильный телефон с единственной кнопкой. — Это для связи с… ну, ты понимаешь. Связь односторонняя. Ты сможешь только ответить.

На карточке деньги: в твоем распоряжении сто миллионов евро. Трать, как хочешь, но чтобы результат был достигнут. Остатки твои, если успеешь ими воспользоваться. Естественно, что по окончании «акции» ты — не жилец. Тебя попытаются убрать, продумай пути отхода. На поезд не садись, из города на попутках выбирайся. Первым делом — добудь себе документы. Если согласишься, твои данные будут стерты из всех баз. Это еще один плюс для тебя, проще исчезнуть. Ну, вот вроде бы все. Удачи, Воронцов. Ах да, когда выполнишь свой «заказ», найди себе замену и передай «дела». Не знаю, как скоро понадобятся твои «услуги». Может завтра, может через год. Будь готов. Я ждал пять лет. О, — Он посмотрел на часы, — Уж полночь близится… Я опаздываю!

— Подожди! А как они смогут меня найти, ну, когда… если я выполню «заказ»?

— В телефоне GPS. Во время связи я называю кодовое слово. Если не отвечу или не назову код… — неизвестный вздохнул. — Через три минуты на планете станет одним трупом больше. Там не дураки работают, концы враз подчистят.

Плюс, твои данные у них-то сохранятся, на всякий пожарный. Так что и у тебя и у меня одинаково времени. Небольшая просьба, скажи, что застрелил меня. На дороге стоит красный седан, на заднем сидении два тела. На переднем — инструкция, как подстроить аварию.

— А если я тоже убегу, бросив аппарат тут? — занервничал Воронцов.

— Не хочу огорчать, но я столько стрелок на тебя оставил… Все. Время — деньги!

— Но почему я?! — крик капитана эхом разлетелся по ангару.

— Ты — идеальная кандидатура. Профессионал, семьи нет. Прощайте, граф!

Неизвестный исчез во мгле складского помещения, качнув на прощание лампу.

Виктор остался один, продолжая сжимать в ладони «Знак вседозволенности».

Там же. 05 часов 00 минут.

Воронцов посмотрел на часы и перевел взгляд на газету, которую уже, наверняка, развозят по всем киоскам «Руспечати». Он до сих пор не мог осознать произошедшего с ним. Информация в мозге буквально бродила, как бабушкино прошлогоднее варенье. С одной стороны неизвестный — преступник, и сыскарь дал ему уйти. Но с другой, тот выполнял приказы самого Императора, хотя приказов этих, как таковах, и не существовало. Имелось молчаливое одобрение всех действий. Попробуй, определись, где долг, а где совесть!

Как теперь жить дальше, зная то, что знаешь? Возникает извечный вопрос: что делать?

«Сука!».

Тишину нарушил сигнал ТОГО САМОГО телефона, заставивший следователя вздрогнуть. Виктор взял мобильник и, нажав кнопку приема, поднес его к уху.

— Слушаю…

Чуткий слух сыскаря уловил прерывистое дыхание звонившего. Потом прозвучал голос.

— Это кто?!

Из жизни Империи: эпизод четвертый

Отрывок школьного сочинение ученицы 6 класса на тему «Кем я хочу стать, когда вырасту».

…Когда я была маленькой, то очень хотела стать космонавтом, чтобы бороздить просторы вселенной на межзвездном корабле «СОЮЗ-АППОЛОН» или, на крайний случай, «ВОСТОК», но космическую программу закрыли, а международную космическую станцию затопили в океане. Так моя мечта стать астронавтом накрылась десятиметровой волной и сокрылась под толщей воды.

Потом я захотела стать врачом, но после того, как мне два месяца лечили ногу, хотя у меня болела рука, я поняла, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Мама мне сказала, что в институтах учат плохо, оценки ставят только за деньги, а выпускаются оттуда одни коновалы (а я думала это что-то связанное с ветеринарами, которые зачем-то валяют лошадок). Так на моей мечте стать врачом нарисовался жирный красный крест.

Еще я хотела стать кинологом, но когда узнала, сколько государство выделяет денег на содержание животных (больше, чем мама получает пособие на меня), то захотела стать собакой, чтобы каждый день есть мясо, потому что маминой зарплаты на него не хватает.

Потом я твердо решила стать учителем, но и тут меня ждало разочарование. Оказалось, что педагог получает меньше, чем выделяется денег для животных кинологов, и мне опять захотелось стать собакой. Не понимаю, почему выражение «собачья жизнь» означает что-то плохое. Ведь звери там живут очень даже неплохо.

Немного поразмыслив, я захотела стать военной, полицейской или депутаткой, чтобы брать взятки и все такое. Ведь по телевизору показывают, что их за это не сильно наказывают, даже с работы не увольняют. Но мама сказала, что меня могут посадить в тюрьму, если я с кем надо не поделюсь, а я делиться не люблю.

Еще есть вариант стать «светской львицей», путаной или любовницей олигарха, хотя, я подозреваю что это одно и то же. А что?! Работа не пыльная (только маме не говорите!).

Можно выучиться, если образование опять станет бесплатным, и занять должность, которая называется ИТОГО. Мама говорит, что этот Итого получает больше всех. Жалко, что мне никогда не стать Императором, потому что у него есть свои дети.

А, может, я и вовсе уеду в Америку бомжевать. Говорят, у них там пособие по безработице во много раз больше, чем у нас зарплаты.

Я в раздумьях…

Эпилог

Кладбище павших за родину. 12 часов 00 минут.

Солнце стояло в зените. По голубому небу пролетали редкие облака, реактивный самолет и стая журавлей.

По мрачной кладбищенской аллее славы двигалась траурная процессия, состоящая из длинного лимузина-кабриолета, на котором покоился закрытый гроб. Катафалк медленно катил вдоль тысяч памятников и обычных могильных плит. За машиной, опустив головы, шествовали коллеги покойного — работники Имперского сыска. Первым двигался генерал Жеглов. Глеб Егорович нес в руках небольшую подушечку красного бархата, на которую прикололи награды покойного и новые погоны. Воронцову посмертно присвоили майора и звание «Герой Империи I степени».

Самого сыщика, еще при жизни, всегда раздражал сам этот факт. Покойному и его родственникам уже насрать и на награды, и на звания. Погибшего не вернуть.

Зато государство, вроде как, помнит, ценит и скорбит вместе со всеми. Спасибо ему большое и низкий поклон!

Периодически начальник управления отнимал от бархата одну руку, чтобы смахнуть набежавшие слезы, что скапливались на его пышных усах.

Процессия свернула на небольшую поляну, где подготовили место для погребения. Катафалк замер. Провожающие окружили машину, встав полукругом.

Генерал передал подушечку с наградами всхлипывающему констеблю, достал из внутреннего кармана приготовленную речь и, еще раз смахнув с усов слезы, заговорил дрожащим голосом.

— Дамы и господа! Друзья и коллеги! Сегодня мы провожаем в последний путь одного из, не побоюсь этого слова, величайших сыщиков Империи. Виктор Воронцов всегда будет жить в наших сердцах и висеть на доске почета в нашем управлении. Возможно, его подвиги воспоют… — Глеб Егорович захлебнулся слезами, но тут же взял себя в руки, вспомнив о чести мундира. Генерал не должен быть слабым! — Даже в последние секунды жизни он думал о работе: уничтожил преступника ценой собственной жизни и закрыл дело. Спи спокойно, граф, наш боевой товарищ, друг, брат, сослуживец, коллега, сосед, спортсмен и просто красавец.

Работники ритуальной службы сняли гроб с катафалка и стали медленно опускать его в могилу. Жеглов убрал бумагу в карман и продолжил.

— Летят самолеты — салют Воронцову!

Прозвучал ружейный залп, и провожающие покойного в последний путь вздрогнули.

— Плывут корабли — салют Воронцову!

Новый залп потряс гробовую тишину кладбища.

— Ура Воронцову!

— Ура! — подхватили бывшие коллеги героически погибшего капитана, ставшего майором.

Третий, заключительный выстрел завершил официальную церемонию погребения. Могильщики взялись за лопаты. Когда образовался небольшой холмик, провожающие стали по очереди возлагать венки и цветы. Едва все закончилось, сотрудники Управления Имперского сыска сели в служебный автобус и покинули место скорби. Спустя десять минут кладбище опустело.

Почти. Лишь две фигуры брели по аллее, приближаясь к могиле безвременно почившего следователя Воронцова.

Мужчина, одетый в черные брюки, фиолетовую футболку, потертую кожаную куртку и кепку с длинным козырьком, стоял, убрав руки в карманы. Женщина, затянутая в латексный костюм, в больших темных очках и кепку, как у ее спутника, сжимала в руке две гвоздики.

— Почему ты меня не убил? Я ведь могу сдать тебя, — спросила незнакомка.

— Убить и лишить себя такой красоты? — мужчина осмотрел спутницу с ног до головы. — Ни за что! И не сдашь ты меня. Во-первых, у меня много денег, а, во-вторых, я ведь могу вернуться к прежней профессии и доделать работу. Ты же этого не хочешь? — Он посмотрел на женщину.

— Не хочу.

Они постояли у места захоронения не больше минуты, затем женщина небрежно бросила цветы, и пара пошла прочь.

* * *

А в это же самое время на ипподроме в Раменском, потрясая плакатами «Долой самодержавие», сошлись в рукопашной схватке недовольные режимом и члены партии «Единая Русландия», разбавленные один к одному бойцами ОПРНРа…

…Смотри между строк!

Не позволяй себя запутать, знай свой срок.

Смотри между строк!

Реальность скрыта, ты увидишь ее между строк…

RAGE, «Between the lines»

Дамы и господа, Аве Сюзерен!

Примечания

1

Р2Д2 — персонаж фильма «Звездные войны», режиссера Джоржа Лукаса.

2

Имперский марш — музыкальная тема из к/ф «Звездные войны» режиссера Джоржа Лукаса. Композитор Джонан Уильямсон (идеи взяты у Фредерика Шопена из похоронного марша и сонаты для фортепиано №-2 си бемоль минор и сюиты «Марс, войну приносящий» Гюстава Холста).

3

Сокращение от «Ваше высокоблагородие». Согласно «Табелю о рангах» обращение к штаб-офицерским чинам, к капитану в частности.

4

Эдвард Теодор Гейн — один из самых известных убийц в истории США. Во время обыска в доме у Гейна полицейские обнаружили ужасные «трофеи»: маски из человеческой кожи, отрубленные головы, и тарелку для супа, сделанную из черепа.

5

Голова профессора Доуэля — фантастический приключенческий роман русского писателя-фантаста Александра Беляева.

6

Номернабис — персонаж фильма «Астерикс и Обеликс: миссия Клеопатра».

7

Оби Ван Кеноби — персонаж фантатической саги «Звездные войны».

8

Верная Рука — друг индейцев — кинофильм 1965 года в жанре вестерн по мотивам романов Карла Мэя.

9

Мертвая рука — роман Уилки Коллинза.

10

День сурка — американский фильм, в котором главный герой каждое утро просыпался в один и тот же день, 2 февраля.

11

Нога — советский фильм 1991 года, снятый Никитой Тягуновым по одноименному рассказу Уильяма Фолкнера.

12

Ноги из глины — роман Терри Пратчетта.

13

Одни из самых известных маньяков-убийц США.

14

Воображенский пересказывал Воронцову сюжет американского фильма «Воскрешение» 1999 года, режиссера Рассела Малкахи.

15

Строчка из стихотворения К. Чуковского «У меня зазвонил телефон».

16

«Франкенштейн» — фильм, снятый по роману Мэри Шелли, с Робертом Де Ниро в роли монстра.

17

После Февральской революции 1917 года приказом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов отменили обращение к офицерам с применением титулов «Ваше благородие», «Ваше превосходительство» и др.

18

В народе бытует мнение, что цыган нельзя осудить, ибо согласно статье №-172 УПК подследственному и обвинение, и приговор обязаны зачитать на его родном языке, а в цыганском языке много диалектов, и обвиняемый может сделать вид, что не понимает, в чем он виноват, и таким образом уйти от наказания.

19

Джек-Потрошитель — известный во всем мире британский маньяк. По обнародованным записям Скотланд-Ярда стало известно, что им был польский еврей-иммигрант.

Content

Юрий Туровников
Абсолютное зло

Пролог

День первый: «Слуга Государев»

Из жизни Империи: эпизод первый

День второй: «Собиратель голов»

День третий: «Тайны следствия»

Отступление первое

День четвертый: «Возвращение джедая»

Из жизни Империи: эпизод второй

День пятый: «Атака клонов»

Из жизни Империи: эпизод третий

День шестой: «Утомленный спортом»

Отступление второе

День седьмой: «Королевство кривых»

День восьмой: «Столичный дрифт»

Отступление третье

День девятый: «Абсолютное зло»

День десятый: «Империя наносит ответный удар»

Из жизни Империи: эпизод четвертый

Эпилог

Примечания